Эпоха гражданских войн в Риме (133—31 гг. до н. э.) была переломной не только в римской, но и в мировой истории. Именно в это время погибла Римская
республика, на место которой пришла империя Цезаря и Августа. В результате
этих войн римско-италийское государство превратилось в огромную Средиземноморскую империю. Эпоха гражданских войн дала большое число выдающихся личностей. Это время деятельности братьев Гракхов, Мария, Суллы,
Сертория, Лукулла, Красса, Катона, Цицерона, Гнея Помпея Магна и Юлия Цезаря. Все они вольно или невольно внесли свой вклад в становление будущей
Римской империи. Судьба их сложилась по-разному, нередко трагично: погибли
братья Гракхи, от рук убийц пали Серторий и Помпей, был убит разгромленный
парфянами Красс, среди невероятной роскоши «вовремя» умер отстраненный
от дел Лукулл, покончил с собой Катон, Цицерон стал жертвой проскрипций
и даже Юлий Цезарь погиб в результате заговора. И все-таки они создали великую империю, ставшую фундаментом будущей мировой цивилизации.

Строители Римской империи

Строители
Римской империи

Строители
Римской
империи

а. Б. Егоров

Строители
Римской
империи

Москва
Санкт-Петербург
Наука
2025

УДК 94(3)
ББК 63.3(0)32
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ
«БИБЛИОТЕКА ВСЕМИРНОЙ ИСТОРИИ»

А. И. Алексеев, Д. Д. Беляев, Д. М. Бондаренко, И. О. Ермаченко,
А. А. Исэров, А. Ю. Карачинский (ученый секретарь),
Н. Н. Крадин, Т. В. Кущ, А. А. Немировский, П. С. Стефанович,
П. Ю. Уваров (председатель), А. К. Шагинян,
В. В. Шишкин (заместитель председателя)

Е г о р о в А. Б. Строители Римской империи. — М.; СПб.: Наука,
2025. — 407 с.
ISBN 978-5-02-040546-2
Эпоха гражданских войн в Риме (133—31 гг. до н. э.) была переломной не
только в римской, но и в мировой истории. Именно в это время погибла Римская
республика, на место которой пришла империя Цезаря и Августа. Этот процесс,
крайне болезненно воспринятый современниками, был частью другого более масштабного переворота, когда основанное на полисных принципах и полисных ценностях римско-италийское государство превратилось в огромную Средиземноморскую империю, единую державу, которая объединила тогдашний цивилизованный
мир, противостоящий миру варварства.
Эпоха гражданских войн дала большое число выдающихся личностей. Это
время деятельности братьев Гракхов, Мария, Суллы, Сертория, Лукулла, Красса,
Катона, Цицерона, Гнея Помпея Магна и Юлия Цезаря. Все они вольно или невольно внесли свой вклад в становление будущей Римской империи. Судьба их сложилась по-разному, нередко трагично: погибли братья Гракхи, от рук убийц пали Серторий и Помпей, был убит разгромленный парфянами Красс, среди невероятной
роскоши «вовремя» умер отстраненный от дел Лукулл, покончил с собой Катон,
Цицерон стал жертвой проскрипций и даже Юлий Цезарь погиб в результате заговора. И все-таки они создали великую империю, ставшую фундаментом будущей
мировой цивилизации.

ISBN 978-5-02-040546-2

© Егоров А. Б., 2025
© Издательство «Наука», серия «Библиотека всемирной истории» (разработка,
оформление), 2016 (год основания), 2025
© Палей П., оформление, 2025

ВВЕДЕНИЕ
Эпоха гражданских войн (133—31 гг. до н. э.) была переломной не только в римской, но и в мировой истории. Именно в это
время погибла Римская республика, на место которой пришла
империя Цезаря и Августа. Этот процесс, крайне болезненно
воспринятый современниками, был частью другого более масштабного переворота, когда основанное на полисных принципах и полисных ценностях римско-италийское государство превратилось в огромную Средиземноморскую империю, единое
государство, которое объединило тогдашний цивилизованный
мир, противостоящий миру варварства.
Многие перемены происходят как раз в той области, которую принято называть «социальной историей». Именно во II—
I вв. до н. э. ранее разрозненный и многополярный средиземноморский мир начинает превращаться в единое экономическое
и торговое пространство, а экономическое и технологическое
развитие общества делает очень значительный количественный
и качественный скачок.1 Из аграрной страны с господством мелкого крестьянского землевладения Италия становится страной
процветающих городов, а собственно Рим — мегаполисом, интересующим не только антиковедов, но и специалистов в области современного градостроения.2 Во II в. до н. э. Рим перешел
к рабовладельческой экономике, когда число рабов в Италии
и провинциях существенно выросло,3 а роль рабского труда
становится столь велика, что мы можем говорить о настоящем
рабовладельческом способе производства. Эксплуатация рабов
была особенно беспощадной, а противоречия приобрели крайне
острые формы.
Социально-экономические перемены сопровождались переменами политическими. Победа Рима во Второй Пунической

6

Введение

войне (218—201 гг. до н. э.) превратила его в сильнейшее государство Средиземноморья. Эта «мировая война» античного мира стоит у истоков как «великих завоеваний» II—I вв. до н. э.,
так и глобального социально-политического кризиса, охватившего Рим во II—I вв. до н. э.
Первый процесс заключался в ликвидации плюрализма
Средиземноморья и его объединении под властью Рима. Серия победных войн первой половины II в. до н. э., прежде всего Вторая Македонская (200—196 гг.), Сирийская (193—188 гг.)
и Третья Македонская (171—168 гг.), установила гегемонию Рима
в Восточном Средиземноморье, а к 40—30-м гг. II в. до н. э.
огромная Римская держава, помимо Италии, включала в себя
бóльшую часть Испании, Северную Африку, острова Сицилию,
Сардинию и Корсику, Балканский полуостров, западную часть
Малой Азии и юг Галлии. Наступление продолжалось в I в.
до н. э. Трудные войны II—I вв., три войны с Митридатом (89—
85, 83—82 и 73—63 гг. до н. э.), кампании 70-х гг. I в. до н. э.
и, наконец, восточный поход Помпея (66—63 гг. до н. э.) и Галльские войны Юлия Цезаря (58—50 гг. до н. э.) продолжили этот
процесс создания империи, завершившийся в период принципата Августа (30 г. до н. э.—14 г. н. э.). Последние завоевания
происходили уже в Империи I—II вв. (Британия, Мавретания,
Понт, Счастливая Аравия, Дакия, а на время даже Армения
и Месопотамия).
Второй процесс был тесно связан с первым. Необходимость
удержания контроля над неожиданно обретенной империей
и большие войны стали необычайно тяжелым бременем для консервативного государства с полисной формой управления, а цена победы оказалась исключительно велика. Симптомы кризиса были очевидны уже во второй половине II в. до н. э., но его
первым проявлением стало выступление Тиберия Гракха.
Эпоху гражданских войн можно разделить на три периода.
Первый из них, от выступления Тиберия Гракха (133 г.) до смерти Суллы (78 г.), был временем постоянно углубляющегося кризиса. Гракханские реформы были уникальным шансом мирного
выхода из назревающего кризиса, однако их провал и расправа
над Гракхами означали, что общество пошло по крайне опасному пути. В самом конце II в. к внутреннему кризису добавил-

Введение

7

ся внешний, выход из которого сопровождался консолидацией
антисенатских сил вокруг Гая Мария, «народного полководца»,
успешно завершившего две самые тяжелые войны — Югуртинскую (113—105 гг. до н. э.) и Кимврскую (113—101 гг. до н. э.),
последнюю — двумя блестящими победами при Аквах Секстиевых (102 г.) и Верцеллах (101 г.). Если Марию удалось спасти
Рим от внешней опасности, то события 100 г. и гибель Апулея
Сатурнина не дали возможности провести серьезные внутренние реформы.
Наиболее острым периодом кризиса стали 30-е гг. I в. до н. э.
Тяжелейшая Союзническая война (91—88 гг. до н. э.) привела
к небывалым людским и материальным потерям и постепенно
переросла в гражданскую войну двух сил: с одной стороны марианцев и оптиматов и с другой — консерваторов, лидером которых стал другой выдающийся полководец, Луций Корнелий
Сулла. Гражданская война 83—82 гг. закончилась победой Суллы, грандиозным переделом собственности, жесточайшими репрессиями и ультраконсервативными реформами. В 79 г. больной диктатор ушел в отставку и вскоре умер, а его наследием
стал острейший внешне- и внутриполитический кризис.
Именно оставшейся у власти сулланской элите удалось удержать Римскую державу от полного распада, и второй период
(78—58 гг.) отмечен известной стабилизацией положения. Бывшие генералы Суллы (Метелл Пий, Помпей, Красс, П. Сервилий
Ватия, Л. Лициний Лукулл и др.) сумели отстоять целостность
и само существование огромного государства. 70-е гг. были временем Серторианской войны (80—72 гг.), тяжелых войн в Малой
Азии и на Дунае, начала Третьей Митридатовой войны (74—
63 гг.) и грандиозного восстания Спартака (73—71 гг.). Выход
из внешнего кризиса происходит в 60-е гг., после грандиозной
операции против пиратов (67 г.) и окончания Третьей Митридатовой войны, перекроившей карту эллинистического мира.
В центре политической жизни находился Гней Помпей, ставший самым значительным военачальником этого периода и своего рода «наследником» Суллы, значительно изменившим характер сулланского режима.
Если постсулланский режим смог на время предотвратить
кризис и распад державы, то ему не удалось изменить сущность

8

Введение

сулланской системы. Процесс внутренних преобразований шел
гораздо медленнее. Только к 70 г. трибуны-популяры при помощи ставших консулами Помпея и Красса добились отмены
ряда сулланских законов, а 60-е гг. (годы острой политической
борьбы и заговора Катилины) все-таки стали временем, когда
на смену неограниченному господству сулланской олигархии
приходит своего рода «двухпартийная система». Оппозиция все
больше консолидируется вокруг нового лидера, Юлия Цезаря.
В 59 г. Цезарь стал консулом и приступил к серии крупных экономических и политических реформ.
Третий этап истории гражданских войн (59—31 гг. до н. э.)
стал временем подлинной «революции», ликвидации сулланского и постсулланского строя и перехода от республики к империи. Главным внешнеполитическим событием стали знаменитые Галльские войны (58—50 гг. до н. э.) Цезаря, в которых римляне победили своего главного противника, борьба с которым
велась начиная с галльского разгрома 390 г. до н. э. В это время
в Риме существует своего рода «двухпартийная система», когда
сторонники триумвиров, а позже и цезарианцы противостояли
оптиматам, после 52 г. вступившим в союз с Гнеем Помпеем.
Решительным столкновением стала гражданская война 49—
45 гг. до н. э., снова решавшая вопрос о существовании империи.
В ходе ее были одержаны знаменитые победы Цезаря при Илерде
(49 г.), Фарсале (48 г.), Тапсе (46 г.) и Мунде (45 г.), а сама война закончилась его триумфом и началом крупномасштабных реформ,
которые наметили выход из почти столетнего кризиса. Убийство
диктатора (44 г.) поставило общество на грань новой катастрофы. 44—43 гг. до н. э. были временем прогрессирующей анархии,
и только в ноябре 43 г. ранее разрозненные силы цезарианцев сумели объединиться. К власти пришел триумвират: Октавиан,
Антоний и Лепид. Риму пришлось пережить кровавую и бессмысленную Мутинскую войну (43 г.), жестокие проскрипции
и разгром республиканцев в битве при Филиппах (42 г.), а военные потери того времени были сопоставимы с потерями в войнах
80-х гг. I в.4 Кризис пошел на спад, а основной линией конфликта стала борьба за власть между цезарианскими лидерами. К 33 г.
остались только две силы, Антоний и Октавиан, а битва при Акции (31 г.) сделала Октавиана хозяином Римской империи.

Введение

9

Период ранней империи или раннего принципата был началом новой эпохи, однако он теснейшим образом был связан
с предыдущим периодом. Долгое правление наследника Цезаря
(31 г. до н. э.—14 г. н. э.) стало временем создания основ новой
империи. Август оформил власть императора, создал новый
имперский сенат, армию и провинциальную администрацию.
В основе его политики был грандиозный социально-политический компромисс, когда улучшение положения в провинциях сочеталось с ориентацией на консервативные ценности и особым
положением Италии. Впрочем, самым главным достижением
первого принцепса стал длительный, почти 50-летний, период
мира внешнего и внутреннего, приведшего к небывалому экономическому и цивилизационному росту и процветанию всех
частей римской ойкумены. Это была эпоха, сопоставимая с эпохой «греческого чуда» VIII—VI вв. до н. э. и раннего эллинизма
(III—II вв. до н. э.).
Вероятно, более сложным является время правления династии Юлиев-Клавдиев (14—68 гг. н. э.). Это было время количественного накопления различного рода перемен, однако
общество времен Нерона уже сильно отличалось от общества
эпохи Августа. Вместе с тем это было время противоречий, когда экономическая стабильность и поступательное развитие системы принципата сочетались с террором Тиберия, безумием
Калигулы и полным коллапсом власти при Нероне, приведшим
к концу династии и первой гражданской войне (68—69 гг.) уже
новой императорской эпохи. Кризис был преодолен, и империя
успешно продвигалась уже к новой эпохе, времени своего наивысшего расцвета при Флавиях и Антонинах.
Эти два века, наполненные таким обилием исторических
событий, были переломной эпохой для римской культуры. Ее
зарождение приходится на время Пунических войн и великих
завоеваний II в. н. э., когда в римской культуре появились Энний, Невий, Плавт и Катон Старший, однако именно «век Цицерона» стал подлинной эпохой создания латинской литературы, латинской словесности и латинского языка, получивших
название «золотой латыни». Речи великого оратора, его трактаты и другие произведения стали классическими и создали те
нормы, которые стали обязательными для всей последующей

10

Введение

культуры Римской империи и средневековой Европы. Цицерон (106—43 гг. до н. э.) был хотя и самой значительной, но не
единственной вершиной римского художественного творчества.
Время гражданских войн, прежде всего его последний период,
дало и другие величайшие достижения: «Записки» Юлия Цезаря, исторический труд Саллюстия, поэзию Катулла, научную прозу Теренция Варрона. Многие сочинения, среди которых
были труды средних и младших анналистов, стихи поэтов-неотериков, речи Гортензия и других ораторов, сентенции комиков,
Лаберия и Публилия Сира и многое другое, до нас не дошли, но
мы видим, что римская культура становилась массовой, самостоятельной ветвью греческой культуры.
Все эти процессы продолжаются во времена Августа
и Юлиев-Клавдиев. «Век Цицерона» сменился «веком Вергилия», когда на первое место выходит плеяда замечательных поэтов (Гораций, Тибулл, Проперций и Овидий), а на смену «века
Вергилия» приходит «век Сенеки», отмеченный творчеством
Квинтиллиана, Лукана и Петрония Арбитра. Похоже, что именно во времена Цезаря и Августа начинается продлившийся два
века диалог греческой и римской культур, когда рядом с историческими трудами Ливия и Помпея Трога появились сочинения Диодора, Дионисия Галикарнасского и Страбона.
Намечается еще один новый процесс: латинская культура
выходит за пределы Италии, а греческая — за пределы традиционных областей Греции и Малой Азии. Сенека, Квинтиллиан
и Лукан были испанцами, Помпей Трог — уроженцем Галлии,
Николай Дамасский — уроженцем Сирии. Во II в. н. э. в литературе появляются уроженцы Африки, Сирии и Египта. Культура империи становится общим достоянием народов, которые
ее населяли.
* * *
Период поздней республики и раннего принципата порождает много научных проблем. Вероятно, наиболее важные из
них — это проблемы римской экспансии и римского империализма, равно как и вопрос о вреде или пользе римского завоевания для того или иного народа.5 Наверное, еще более сложным

Введение

11

является вопрос о состоянии римской экономики и характере
тех экономических перемен, которые происходили в эту эпоху, а также о наличии или отсутствии экономического кризиса
и его конкретном характере.6
Немало вопросов вызывает политико-правовая сторона процесса. Что представляла собой политико-правовая система республики и знаменитый «смешанный строй» этого государства,
а также какова была роль комиций, сената и магистратской власти?7 Серьезной проблемой является эволюция армии поздней
республики и столь важный для I в. до н. э. «союзнический вопрос».8 Отметим, наконец, дискуссию об оптиматах и популярах и вопрос о расстановке сил в борьбе римских политических
группировок, столь сходных и вместе с тем столь отличных от
партий Нового и Новейшего времени.9
Наконец, предметом дискуссии является почти каждое крупное событие или явление столь богатой событиями истории
гражданских войн: реформы Гракхов и диктатуры Мария, Цинны и Суллы, политическая деятельность Гнея Помпея и диктатура Цезаря, сущность Первого и Второго триумвиратов. Не
меньше вопросов вызывает и проблематика периода ранней
империи,10 в центре которой оказывается собственно проблема
системы принципата, споры вокруг которой ведутся уже более
двух столетий.11 Немало проблем ставит перед нами и характеристика экономических, социальных, политических и культурных перемен, которые принесла с собой новая имперская
реальность.12 Чтобы завершить этот весьма неполный перечень,
следует отметить, что предметом разных оценок является правление каждого из Юлиев-Клавдиев, от Тиберия до Нерона.13
Отметив эти проблемы, заметим, что книга посвящена несколько другой теме, так как данные вопросы, во-первых, очень
полно рассматривались в историографии, во-вторых, отчасти будут неизбежно затронуты и в данной книге, и, в-третьих, автор
книги уже писал о многих из них в своих работах.14
Эпоха гражданских войн дала большое число выдающихся
личностей. Это время деятельности братьев Гракхов, Мария, Суллы, Цинны, Помпея Страбона, Квинта Сертория, Красса, Цицерона, Катона, Гнея Помпея Магна и Юлия Цезаря. Эпоха Августа
дала таких людей, как Випсаний Агриппа, Меценат и будущий

12

Введение

император Тиберий. Немало интересных, колоритных, а иногда и весьма экстравагантных личностей можно найти и среди
деятелей оптиматов, и среди сулланского окружения, и среди их противников — популяров, и среди окружения Цицерона и Катона. Отметим, что в списке немецкого исследователя
Л. Виккерта, который приводит перечень военных и политических деятелей эпохи республики, упоминаемых в качестве
principеs civitatis,15 82 относятся к эпохе гражданских войн и еще
10 жили во времена Августа.16
Рост значения персонального фактора в период гражданских войн явно демонстрируют и античная, и современная историография, и именно в эпоху гражданских войн наряду с традиционным анналистическим (летописным) жанром, возникшим
в эпоху Пунических войн, но имевшим и более ранние корни,
возникают новые жанры, более ориентированные на личность, —
жанры мемуаров (Катул, Эмилий Скавр, Сулла и др.), исторической монографии (Сизенна, Саллюстий) и биографии. Первый
известный нам сборник биографий принадлежит перу Корнелия
Непота (109—32 гг. до н. э.), однако известно, что уже Гай Гракх
писал биографию своего брата Тиберия. Вероятно, еще во времена Августа можно говорить о явном господстве анналистического жанра, однако в эпоху Антонинов, когда писали Плутарх
и Светоний, жанр биографии стал доминировать, и именно Плутарх и его биографии будут в центре наших интересов.
Значение личностного фактора видно и в историографии. Уже
представители традиционной школы уделяли ему особое внимание, а одной из причин особой популярности «Римской истории»
Т. Моммзена являются великолепные характеристики римских
исторических деятелей, и в первую очередь деятелей эпохи гражданских войн (Гракхов, Мария, Суллы, Помпея, Цицерона и особенно Юлия Цезаря).17 На место школы Т. Моммзена пришла просопографическая школа М. Гельцера и Ф. Мюнцера, поставившая
в центр внимания личность, межличностные отношения и клановые связи. Несколько позже эту школу стали делить на два направления: школу М. Гельцера,18 отдающую дань традиционной
теории, и школу Ф. Мюнцера, крупнейшего ученого-просопографиста первой половины XX в. и автора, наверное, большинства биографических статей в Pauly-Wissowa Realencyclopädie,

Введение

13

ставящую во главу угла личность и межличностные отношения.19
Положение менялось. Если в 30—50-е гг. XX в. просопографические исследования почти безраздельно господствовали в зарубежных исследованиях (Г. Штрассбургер, Р. Сайм, Г. Скаллард,
А. Афцелиус, Л. Р. Тэйлор),20 то начиная с 60-х гг. XX в. ученые
более склонны следовать традиции М. Гельцера, пытаясь найти
золотую середину между традиционными подходами моммзеновской школы и просопографическим направлением (А. Астин,
Э. Бэдиан, Р. Броутон, Э. Габба, Э. Груэн, Я. Суолахти и др.).21
Помимо собственно просопографических исследований, существует огромная биографическая литература. Кроме таких
традиционных тем, как биографии Юлия Цезаря,22 Цицерона,23
Суллы,24 Помпея,25 Антония,26 Октавиана,27 мы можем видеть
разработки менее известных персонажей, таких как Квинт Серторий,28 Апулей Сатурнин,29 Цинна30 или Элий Сеян.
В отечественной историографии XX в. негативное отношение к личностным и просопографическим исследованиям удерживалось дольше, хотя и здесь мы видим такие замечательные
исключения, как «Принципат Августа» Н. А. Машкина (1949).
Поворот был связан с трудами С. Л. Утченко, выразившего более лояльное отношение к исследованиям просопографии31
и написавшего две монографии (впервые в СССР), посвященные Цицерону и Юлию Цезарю.32 Впрочем, после 1980-х гг. отношение к этому жанру стало меняться, и мы с удовольствием
отмечаем рост числа как переводных, так и отечественных работ, многие из которых будут подробно разбираться далее.*
* Из ныне здравствующих авторов отметим труды Я. Ю. Межерицкого (Межерицкий Я. Ю. Республиканская монархия. М.-Калуга, 1994;
Межерицкий Я. Ю. „Восстановленная республика” императора Августа.
М., 2016), В. Н. Парфенова (Парфенов В. Н. Император Цезарь Август.
СПб, 2001) и В. С. Дурова (Дуров В. С. Юлий Цезарь, человек и писатель.
Л., 1991), а также — уже имеющие прямое отношение к нашей теме исследования А. В. Короленкова и Е. В. Смыкова о Сулле (Короленков А. В.,
Смыков Е. В. Сулла. М., 2007) и Короленкова и И. Г. Гурина о Сертории (см.
гл. 2). К сожалению, мы не смогли использовать последнюю монографию
А. В. Короленкова о Марии (Короленков А. В. Гай Марий. Меч Рима. СПб,
2024), познакомившись с ней, когда „Строители империи” уже прошли редакторскую правку, но надеемся в будущем исправить этот недостаток.

14

Введение

Если не считать огромного литературного наследия Цицерона, «Записок» Цезаря и трудов Саллюстия, а также не дошедших
до нас частей фундаментального труда Тита Ливия, основными
дошедшими до нашего времени сочинениями о гражданских
войнах 133—31 гг. до н. э. являются труды Аппиана и Плутарха.
«Гражданские войны» Аппиана (книги 13—17 его труда) представляют собой цельный исторический обзор, подобный трудам
Полибия, Посидония или Диодора Сицилийского, тогда как Плутарх писал произведение несколько иного плана.
«Параллельные биографии» Плутарха, касающиеся эпохи
гражданских войн, представляют собой важный документ. Целая цепь биографий деятелей гражданских войн конца II—I в.
до н. э. дает нам столь же связное изложение истории гражданских войн, как и рассказ Аппиана. Начиная с Гракхов, он переходит к Марию и Сулле, далее следуют жизнеописания Сертория, Лукулла, Красса, Гнея Помпея, Юлия Цезаря, Цицерона
и Катона и, наконец, биографии Брута и Марка Антония.
Биографии Плутарха представляют несомненный интерес.
Во-первых, он дает настолько огромное количество уникальной личностной и просопографической информации, что в этом
плане его можно сопоставить разве что с самим Цицероном.
Во-вторых, каждому римскому персонажу сопутствует греческий, что дает почву для интересных, часто необычных исторических обобщений и параллелей, и, наконец, можно сказать,
что благодаря своему историзму, гуманистической ориентации и литературным данным своего труда Плутарх стал едва
ли не главным источником познания многих исторических событий и одним из самых популярных авторов для последующих поколений. Ученые, историки и филологи, анализировавшие исторические процессы или изучавшие язык или терминологию, предпочитали Цицерона, Цезаря или Аппиана, тогда
как образованные люди, стремившиеся получить цельный образ эпохи, изучали ее по биографиям Плутарха. Так или иначе,
этот труд обрел историческое бессмертие, и на это были свои
причины.
Задача данной книги — попытка своего рода повторения
пути Плутарха и сопоставление данных им портретов с оценками новой и новейшей историографии. Анализируя биографии

Введение

15

его персонажей, мы попытались показать историю через биографии ее участников.
Это обусловило и структуру работы. После общего введения
в первой главе мы пошли по пути Плутарха, попытавшись дать
обзор двух первых периодов гражданских войн. Время углубления кризиса показано через образы Гракхов, Мария и Суллы,
а сложный период 78—49 гг. до н. э. — во второй главе (от Суллы до Цезаря) — через образы Сертория, Лукулла и Гнея Помпея, ставшего, наверное, символом этой эпохи. Наконец, время
Цезаря должно было быть представлено его собственной биографией. Цезарь был подлинным создателем империи, и было
бы логично закончить именно на нем. Эта глава была написана,
представив собой сокращенный вариант нашей книги (Юлий
Цезарь. „Единственный император”. СПб., 2023), однако ее объем превысил 200 страниц, что не позволило нам включить ее
в данную монографию. Образы Цицерона и Катона затронуты в
ходе всего повествования. Полная биография Цицерона скорее
уместна в исследовании римской культуры, тогда как Катон,
пожалуй, стал символом противодействия имперскому началу.
Перед тем как перейти к основному содержанию, попробуем
очень кратко обозначить наше отношение к проблеме роли личности в историческом процессе, никоим образом не претендуя
на какую-либо оригинальность. Мы считаем крайностью как
идущее со времен Т. Карлейля сознательное или бессознательное представление об истории как творчестве великих личностей, так и свойственное историческому детерминизму сведение роли личности к исполнению социального заказа тех или
иных классов, государств или иных социально-политических
институтов либо других больших групп людей, равно как и реализации некоей мистической «воли истории». Когда общество
«дозревает» до какого-либо состояния, оно ищет личность, способную его возглавить, тогда как выдающаяся личность всегда
(или почти всегда) ищет или создает управляемую ей массу.
Это лишь один из вариантов их взаимодействия: лидер и общество могут «не встретиться» или же движение может возглавить «не тот» лидер.
Как мы увидим далее, личность может вести себя поразному, а ее деятельность может принимать разные формы. Она

16

Введение

может искать новые пути и становиться «футуристом» или, наоборот, цепляться за прошлое или пытаться вернуться в него,
что именуется «архаизмом».33 «Первая попытка уйти от Настоящего — это повернуться лицом к Прошлому, — пишет А. Тойнби. — Только после того, как бегство в Прошлое оказалось невозможным, Душа в отчаянной надежде совершает последний
поворот, прощаясь с бесцветной и унылой действительностью
Настоящего».34
Читая Плутарха, мы видим разные типы личности и очень
разное их поведение. Римскому обществу в целом была свойственна тяга к архаизму, и все перемены были вынужденными,
вызванными внешним воздействием, а потому римляне постоянно стремились сохранить от прошлого все, что было возможно. Как это ни парадоксально, римляне, которых считали и считают символом агрессии, милитаризма и экспансии,
стремились к более или менее мирному пути развития. Галльское нашествие 390 г. до н. э. крайне обострило происходящее
в V—IV вв. до н. э. относительно мирное объединение Италии,
Вторая Пуническая война (218—201 гг. до н. э.) «втянула» Рим
в глобальную политику и заставила еще не готовое к крупным
захватам римское общество взять на себя ответственность за
судьбы тогдашнего цивилизованного мира, тогда как разрешить
кризис гражданских войн можно было только путем создания
всемирной империи. В римской истории II—I вв. до н. э. было
необычайно много войн, жестокостей и грабежей, за которые
римляне несут прямую ответственность. Тем не менее можно
представить, к чему бы привела победа их противников, галлов
и германцев, успех Ганнибала, Антиоха III, Митридата и Клеопатры. Так или иначе, Рим защищал цивилизацию, пусть не
всегда достойными путями, хотя осознание этой исторической
правоты часто переходило в ощущение вседозволенности, что
создавало угрозу для самой исторической миссии, которую он
на себя взял. От роли защитников и спасителей цивилизованного мира римляне легко переходили к роли неограниченных
повелителей этого мира, которые могут делать с ним все что
угодно.
Вокруг этого и шла борьба в самом римском обществе. Одни, как Гракхи и Юлий Цезарь, вели общество в будущее все-

Введение

17

мирной империи, другие, как Сулла, пытались вернуть общество
в прошлое или, по крайней мере, как Катон или Брут, удержать
это прошлое, даже, быть может, понимая безысходность этой
борьбы. Их позиция оказывалась крайне деструктивной для
всего римского мира, и, как в 83—82 гг., так и в 49—45 и 44—
42 гг. до н. э., победа этих сил могла привести общество к полному краху. Многие, как Август, а отчасти и Цицерон, пытались примирить прошлое и будущее; многие, как Помпей, предпочитали «плыть по течению», следуя скорее за колебаниями
общественных настроений. Личность могла пойти и на бунт
против реальности, как в архаическом, так и в футуристическом смысле, как это было, например, с Брутом или, наоборот,
с Калигулой и Нероном. Впрочем, в римской жизни мы можем
увидеть необычайно причудливое сочетание «архаизма» и «футуризма», а во многих политических деятелях — черты прагматика и мечтателя, стойкого борца и гибкого мастера компромисса, консерватора и человека, готового на радикальную ломку традиции. Это, как нам представляется, прекрасно понимал
Плутарх, отразивший эту сложнейшую диалектику отношений
личности и общества.

Гл а в а 1
ПОДАВЛЕННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
(133—78 гг. до н. э.)
Гракхи — упущенные возможности
Лишь четверо персонажей этой кровавой эпохи удостоились
биографий Плутарха. Цикл начинается с единственной парной
биографии братьев Гракхов, а затем продолжается и заканчивается жизнеописаниями двух смертельных врагов, Гая Мария
и Луция Корнелия Суллы, чья междоусобная борьба определила облик этих кровавых десятилетий. Остальным персонажам
уделено не так много внимания. В жизнеописании Мария даны
краткие, крайне негативные характеристики Сатурнина (Plut.
Mar., 29—30) и Сульпиция Руфа, который упоминается и в биографии Суллы (Plut. Mar., 34; Sulla, 8). В других биографиях
рассказывается о беззакониях и жестокостях Цинны и Папирия Карбона (Plut. Sert., 4—6; Pomp., 22; Crass., 4). Упоминаются и военачальники нового поколения: Метелл Пий, Серторий
и братья Лукуллы. В целом, эти политики и военные являются
лишь вспомогательными персонажами для иллюстрации качеств главного героя.
Спарта и Рим. Биографии Гракхов даны в паре с двумя реформаторами, появившимися уже на самом закате спартанской
истории, царями Агисом IV (ок. 244—241 гг. до н. э.) и Клеоменом III (235—222 гг. до н. э.), попытавшимися возродить военную мощь некогда могущественного Спартанского государства. Заметим, что Плутарх достаточно часто проводит параллели между двумя военными державами, несомненно видя в их
истории немало общих черт и близких ситуаций. Примечательно,

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

19

что знаменитый спартанский законодатель Ликург сопоставляется со столь же полулегендарным вторым царем Рима Нумой
Помпилием, считавшимся создателем религиозной организации
своего государства. Эта биография представляет собой своего
рода сравнительную характеристику спартанских и римских
нравов, а строгость и железная дисциплина Ликурговой Спарты оказываются вполне сопоставимыми с набожной суровостью
древнейшего Рима, управляемого царем-миротворцем.
Образ Спарты появляется и в других биографиях. Сулла сопоставляется с создателем спартанского могущества, навархом
Лисандром, одержавшим победу в Пелопоннесской войне (431—
404 гг. до н. э.) и пытавшимся утвердить гегемонию своего
города во всей Греции, а знаменитый спартанский царь Агесилай II (399—360 гг. до н. э.), руководивший политикой государства в этот крайне тяжелый для него период истории, сопоставляется с Гнеем Помпеем, примерно столько же лет бывшим самым известным полководцем римлян и главой римской
политики.
Даже чисто внешне Спарта и Рим имели много общего. Самая мощная военная держава, располагавшая лучшей армией
тогдашней Греции, сочетала в своем устройстве элементы законсервированной племенной демократии и жесточайшую военную дисциплину, высокую военную этику и небывалую жестокость, двойную мораль и тотальную регламентацию. Именно
это мы часто видим и в Риме, а «спартанский миф», бывший
основой спартанской идеологии,1 очень напоминал «римский
миф», проходящий через всю римскую историю и культуру;2
поразительно сходны были идеи особой доблести, присущей
обоим народам, а спартанская «община равных»3 была близка
к римской идее «главенствующего народа». Римляне не отказывались ни от новизны, ни от гуманитарной культуры, как
это фактически сделали спартанцы,4 но и в «век Цицерона»,
и в эпоху Августа Рим продолжал оставаться средоточием консервативных ценностей, выраженных прежде всего fides, virtus
и pietas.5 Римское и спартанское государства имели еще одну
общую черту, поскольку ни то, ни другое не поддавалось обычной политико-правовой дефиниции; они считались «смешанным государственным устройством», «идеальным государством»

20

Глава 1

или «особым строем», причем античные теории достаточно
органично перешли в историографию Нового и Новейшего
времени,6 как и в Спарте, гражданин в Риме был прежде всего
воином, военный всегда имел преимущество перед политиком,
а армия и военные ресурсы были предметом основного внимания государственной власти и политической элиты.
Прекрасно понимая эту близость, Плутарх, судя по всему,
осознавал и другие исторические параллели между двумя державами. Ранняя история обеих окутана ореолом легенд, и мы
знаем ее лишь в самых общих чертах. Возникшая в результате
так называемого дорийского переселения, небольшая община во
главе с братьями-близнецами Эврисфеном и Проклом установила контроль над обширной Лаконской равниной.7 Мессенские
войны, обычно датируемые VII в. до н. э., привели к подчинению
Мессении,8 превращению Спарты в сильнейшее государство
Пелопоннеса и полному перерождению собственно спартанской
общины.9 Вероятно, главной причиной было то, что небольшая
община спартиатов (около 30 тыс. всех граждан) должна была
удерживать в подчинении огромное рабское население (илотов),
по некоторым подсчетам, насчитывавшее около 300 тыс. человек и примерно 120 тыс. свободных подданных (периэков), что
и превратило Спарту в огромный военный лагерь.10
Согласно преданию, знаменитый полулегендарный реформатор Ликург разделил всю землю на 9 тыс. клеров для спартанских и 30 тыс. для периэкских семей (Plut. Lyc., 8), наделив
их равными наследственными клерами и тем самым создав
так называемую общину равных. Ликург же считался создателем знаменитых «Ликурговых законов», которые легли в основу спартанского государственного устройства и законодательства. Как полагают многие исследователи, завершение этих реформ происходит в середине VI в. до н. э. и, возможно, связано
с эфором Хилоном. Новые законы, Малые Ретры, фактически
поставили всю жизнь общества под жесткий контроль общинных властей во главе с их главными представителями —
эфорами.11
С середины VI до середины IV в. до н. э. спартанцы шли
от победы к победе. Около середины VI в. Спарта стала ядром
Пелопоннесского союза,12 а ко времени Греко-персидских войн

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

21

(500—449 гг. до н. э.) ее влияние распространилось на всю территорию Пелопоннеса вплоть до Истмийского перешейка. Так
же как и Италийский союз V—III в. до н. э., Пелопоннесская
лига создавалась посредством сочетания прямого завоевания
и добровольного (или полудобровольного) подчинения его членов. И в том и в другом случае союзный договор отсутствовал — он заменялся системой двусторонних договоров города
(или государства-гегемона) с каждым конкретным союзником.13
Пелопоннесский союз вскоре стал самой значительной силой
Греции, а потому вовсе неудивительно, когда в 481 г. в условиях персидского нашествия объединившиеся греки объявили
своим гегемоном именно Спарту.
Пятый век стал временем борьбы двух гигантов — Афин
и Спарты. Решающая роль первых в Греко-персидских войнах
обусловила их постепенный выход из-под становящейся все более номинальной спартанской гегемонии, а после создания Делосского морского союза спартанцы получили очень серьезного противника. После сражений при Саламине (480 г.), Платеях
(479 г.) и Эвримедонте (468 г.) и создания Делосского морского
союза в 478 г. спартанская власть была оттеснена афинской.
Афины имели все основания считать себя экономическим,
торговым и культурным центром Греции, тогда как слабая экономика Спарты оставляла ей только силовые методы удержания власти. Казалось, что именно Афины должны стать столицей объединенной Греции, а все, кто этого не хотел, объединились вокруг «лакедемонян и их союзников».
Решающей схваткой за лидерство стала Пелопоннесская война (431—404 гг. до н. э.), когда ошибки афинян, недовольство
афинских союзников и союз Спарты и Персии привели к тому,
что Греция стала спартанской, а Спарта стала превращаться в хозяйку эллинского мира. Как и перед Римом II в. до н. э.,
перед спартанцами стояли две основные проблемы: удержание
новообразованной гегемонии и поддержание существования
спартанской общины и ее граждан. Спарте не удалось ни то, ни
другое.
Коринфская война (395—387 гг. до н. э.) объединила старых
врагов (Афины и Аргос) и недавних союзников (Беотия и Коринф). Спартанская гегемония могла бы пасть уже тогда, но,

22

Глава 1

как и во времена Пелопоннесской войны, на помощь ей пришли персы. По Анталкидову миру (387 г.) все союзы, кроме
Пелопоннесского, распускались. Впрочем, в 378 г. Афины частично восстановили прежний союз. Решительный удар нанесли фиванцы и другие беотийцы. В 371 г. при Левктрах была
разгромлена спартанская армия, а в 370 г. в Пелопоннес вторглась 70-тысячная армия Эпаминонда. Итогами были распад Пелопоннесского союза, независимость Мессении и конец илотии.
Теперь Спарта превращалась в «третьесортное государство»,
что, впрочем, не избавляло ее от внутренних, но не менее
острых проблем.
Македонское завоевание и эллинистический период стали
для Спарты новым периодом упадка. Теперь она оказалась на
обочине греческого мира: не принимая активного участия в сопротивлении Филиппу II, но и отказываясь от какого-либо сотрудничества с новыми хозяевами, спартанцы не принимали
участия в работе Коринфского конгресса (338 г. до н. э.) и восстали только в 332 г., когда Александр находился уже в Египте. Впрочем, в 331 г., в сражении при Мегалополе, наместник
Александра Антипатр нанес поражение спартанскому царю
Агису III.
Возможно, последней попыткой Спарты участвовать в большой политике была так называемая Хремонидова война (267—
263 гг. до н. э.), когда Спарта и Афины, поддержанные Птолемеем II Филадельфом, выступили против претендовавшего на
роль гегемона на Балканах македонского царя Антигона Гоната
(283—239 гг. до н. э.). События этой войны были концом былого могущества традиционных лидеров — Афин и Спарты.
В 265 г. спартанский царь Арей был разбит в сражении у Коринфа, а в Афинах был поставлен македонский гарнизон. Вскоре Спарта стала объектом экспансии Ахейского союза, пик
успехов которого пришелся на время, когда им руководил знаменитый Арат Сикионский (245—213 гг. до н. э.), тоже один из
любимых героев Плутарха. Кроме собственно Сикиона, на стороне ахейцев оказались Коринф, Мегара, Мегалополь и многие
другие города. Cпартанцы перешли в новое качество: теперь им
предстояла борьба не за гегемонию в Греции или даже в Пелопоннесском союзе, но за собственную независимость.

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

23

Агис и Клеомен. Одной из причин популярности Спарты
была кажущаяся незыблемость внутренних устоев, позволившая ей пережить и социальные смуты времен архаики (VIII—
VI вв. до н. э.), и тяжелейшую Пелопоннесскую войну, и кризис IV в. до н. э. Весь греческий мир содрогался от социальных
и политических конфликтов, приходили к власти и свергались
тираны, призывали к восстанию демагоги, происходили скандальные процессы и таинственные политические убийства —
и только Спарта, подобно скале, оставалась неколебимой твердыней, о которую разбивались волны бушевавшего житейского
моря. Такой же опорой стабильности казался и Рим III—II вв.
до н. э., побеждавший благодаря не только мощи своих армий,
но и внутреннему согласию граждан.
Спокойствие было кажущимся. Состояние «стасиса», в котором пребывала большая часть греческих полисов, играло не
только роль раздражителя, но и роль «громоотвода», смягчавшего и гасившего социальные конфликты. В таких тоталитарных, военных и консервативных обществах, как Спарта и Рим,
долго сдерживаемые властями и прикрытые пропагандой и дефицитом информации противоречия вышли наружу в более
позднее время и принимали более острый характер.
Сходными были и конкретные проблемы двух обществ. Как
и в Риме во времена Гракхов, так и в Спарте III в. до н. э. на
первый план вышли: аграрный вопрос, проблемы концентрации собственности и само существование «общины равных».
Процесс начался уже давно. Первоначально полноправное население Спарты составляло примерно 8—10 тыс. военнообязанных
граждан.14 Упадок был связан с потерями в ходе Греко-персидских войн (Herod., VII, 34) и особенно Пелопоннесской войны,
когда число граждан сократилось до 4—5 тыс., и еще более —
с кризисом IV и III вв. до н. э. Особенно страшный удар нанесла битва при Левктрах (371 г.), которая сократила эту массу на
1,5 тыс. человек.15 Ко времени Агиса IV сокращение численности
спартиатов приблизилось к роковой черте — их осталось только 700 (Plut. Agis et Cleom. Comp., 5).
Не только военные потери были причиной этой олигантропии. Другим обстоятельством были кризисные явления в социально-экономической жизни общества, когда социальное

24

Глава 1

и имущественное неравенство становилось все более значимым
фактором разрушения спартанской общины. Юридической основой его возникновения стала ретра эфора Эпитадея (середина IV в. до н. э.), разрешившая свободное дарение и завещание
дома и земельного надела (Ibid.), благодаря которой земля быстро превращается в объект купли-продажи.16 Во времена Пелопоннесской войны начинается свободное хождение золотых
и серебряных денег.
Оба закона вели к концентрации богатства и обнищанию
большинства граждан. Еще хуже было неполноправным лицам, неодамодам, гипомейонам и мофакам, а также лицам, не
имевшим прав гражданства, и еще остававшимся периэкам.17
Как пишет Плутарх, который именно в этих биографиях дает
краткий очерк упадка спартанской общины, «сильные стали наживаться без всякого удержу, оттесняя прямых наследников,
и скоро богатство собралось в руках немногих, а государством
завладела бедность, которая, вместе с завистью и враждой к имущим, приводит за собою разного рода низменные занятия, не
оставляющие досуга ни для чего достойного или прекрасного»
(Ibid.). Далее Плутарх приводит знаменитое и многократно цитируемое определение, что из 700 оставшихся спартиатов лишь
около ста владели землей, а остальные «нищею и жалкою толпой сидели в городе, вяло и неохотно поднимаясь на защиту
Лакедемона от врагов, но в постоянной готовности воспользоваться любым случаем для переворота и изменения существующих порядков» (Ibid.).
Реформаторами выступили два молодых царя — Агис IV
(ок. 244—241 до н. э.) и Клеомен III (235—221 до н. э.), соответственно принадлежавшие к двум правящим в Спарте династиям, первый — к Эврипонтидам, а второй — к Агиадам. Хотя
Спарта была едва ли не единственным полисом, сохранившим
царскую власть, последняя (даже в древности) была не властью
монарха или диктатора, но скорее властью племенного вождя,
что de facto делало спартанцев предводителями ополчения и давало некоторые гражданские (например, председательство в герусии), судебные и жреческие функции. В течение V—IV вв.
до н. э. центр тяжести власти начинает смещаться в сторону
совета старейшин (герусии) и эфората, мощного контрольного

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

25

органа, фактически поставившего под контроль всю военную
и гражданскую жизнь спартанского государства. Л. Г. Печатнова справедливо видит в эфорате некий аналог римского народного трибуната,18 однако в их положении было явное различие, и если трибуны так и остались формальной, а иногда
и реальной оппозицией, то эфоры превратились во власть. Социальное противостояние богатых и бедных наложилось, таким
образом, на противостояние царей-реформаторов, опиравшихся
на народное собрание, с мощной олигархией, основой которой
были «сто семей», а органом политической власти — эфорат
и герусия. Как и римские комиции, спартанская апелла была
формальным сувереном спартанского полиса, следовательно,
и там и там формальная высшая власть противостояла власти
реальной.
Плутарх изображает всех четырех героев как молодых, умных, хотя и несколько наивных реформаторов, стремившихся
к подлинному благу народа, восстановлению традиционной (римской или спартанской) общины и регенерации военной мощи.
Все они сочетали в себе решительность и мужество революционеров, а также мягкость и гуманизм истинных либералов.
Автор подчеркивает их великодушие и благородство, твердость
при защите своих убеждений, стремление избежать кровопролития и готовность идти на компромисс. Сравнивая Агиса
и Клеомена с Гракхами, Плутарх писал: «Они тоже возвеличивали народ, как и те двое, и, пытаясь восстановить прекрасный
и справедливый образ правления, уже давно утраченный и преданный забвению, точно так же стяжали ненависть сильных, не
желавших расставаться со старинными преимуществами» (Plut.
Agis, 2). Желание помочь своим гражданам, последовательность
и непреклонность в борьбе за торжество своих целей и, наконец, трагическая обреченность людей, бросивших вызов порочной системе, — такими предстают две пары молодых реформаторов. Мы еще вернемся к этому, когда речь пойдет о Гракхах.
Плутарх — один из основных источников по истории Агиса
и Клеомена. По общему мнению, он опирается на данные историка второй половины III в. до н. э. Филарха, современника царей-реформаторов, написавшего «Историю» в 18 книгах, в которой он отразил события 272—219 гг. до н. э. и дал глубоко

26

Глава 1

позитивный, романтический образ обоих правителей. Можно
предположить, что знаменитый биограф просто заимствовал
оценки своего источника, но глубинные ассоциации между
ними и Гракхами ясно демонстрируют собственную, глубоко
продуманную концепцию самого автора, жившего намного позже, чем происходившие в его труде события.
Как сообщают источники, Агис, как и позже Тиберий Гракх,
должен был опереться на демократические силы общества.19
Широко распространена точка зрения о большом влиянии философа-стоика Сфера из Борисфена, ученика Зенона из Кития,
прибывшего в Спарту во время правления Агиса и ставшего
учителем Клеомена (Plut. Cleom., 2). К консервативной утопии
восстановления «Ликургова строя» и демократической направленности движения были добавлены новые философские
теории, и, как пишет Л. Г. Печатнова, «реформы осуществляли
идейные цари, верившие в возможность возродить Спарту согласно теоретическим моделям стоиков».20
Часть правящей элиты поддержала реформу Агиса. Среди его сторонников были очень влиятельные люди, дядя царя
Агесилай, выдающийся политик и дипломат Мандроклид (Plut.
Agis, 6) и Лисандр, потомок знаменитого победителя в Пелопоннесской войне. Значительную помощь оказала знатная молодежь. На стороне Агиса были и две родственницы, бабушка
Агестратида и мать Архидамия, считавшиеся богатейшими женщинами Спарты. Обе прониклись консервативно-революционными идеями реформатора и не только передали ему все свои
собственные средства, но и активно агитировали других женщин сделать то же самое. Оборотной стороной тотальной милитаризации и бесконечных войн было то, что, по словам Аристотеля, в его время в руках спартанок находилось 2/3 всей земли
спартанского полиса (Arist. Polit., II, 2, 1270а). Во времена Агиса
и Клеомена эта пропорция должна была только возрасти, а Архидамия пользовалась огромным влиянием и нередко вершила
государственные дела благодаря множеству зависимых людей,
родственников и друзей (Plut. Agis, 6).
В 243—242 гг. до н. э. Агис предпринял решительный шаг.
Ставший эфором Лисандр вынес на рассмотрение народа главную ретру, содержащую основные пункты его программы.

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

27

Реформаторы требовали кассации долгов, перераспределения
земли и возвращения к образу жизни, «который вели их предки»
(Ibid., 8). Плутарх сообщает и детали земельного передела:
предполагалось распределить всю землю государства и создать
4500 наделов для спартиатов и 15 тыс. наделов для периэков
(Ibid.), что предполагало увеличение общины за счет 600 обедневших спартиатов и, вероятно, неполноправных гипомейонов,
неодамодов и мофаков.21 Агис подкрепил свои предложения поддержкой оракула Пасифаи и предложением отдать собственные
земли и капиталы, равно как и земли родственников и друзей,
на нужды реформы.
И все же большинство олигархов и зажиточных людей были
настроены против реформы. Их возглавил второй царь Леонид II (254—236 гг. до н. э.) из дома Агиадов. Хотя апелла поддержала Агиса, герусия отклонила предложение (Ibid., 11).
В ответ Лисандр лишил Леонида власти. Последний укрылся
в храме Афины Меднодомной, а царем стал Клеомброт II (243—
241 гг. до н. э.). Вскоре были лишены власти новые эфоры, пытавшиеся вернуть Леонида, после чего последнего под стражей
проводили в Тегею.
В 241 г. Агис покинул Спарту и выступил на помощь стратегу Ахейского союза Арату, действовавшему на Истме против
этолийцев. В городе остался Агесилай, занявший место заместителя Агиса. Агесилай провел кассацию долгов, но фактически прекратил наделение землей. Оппозиция совершила переворот: Агесилай бежал, Клеомброт был изгнан, а вернувшийся
Агис укрылся в храме Афины. Леонид и эфоры обманом выманили царя из убежища. Противники не были столь великодушны, как Агис, реформатор был казнен вместе с матерью и бабушкой. Реформы прекратились. Вдова Агиса, Агиатида, была
выдана замуж за сына Леонида, Клеомена. Впервые в истории
Спарты Леонид стал править единолично, а после его смерти
царем стал Клеомен III (235—222 гг. до н. э.), последний выдающийся правитель Спарты.22
Клеомен родился между 260 и 258 гг. до н. э., а в момент
прихода к власти (235 г.) ему было около 35 лет. О его деятельности в период правления отца мы не знаем почти ничего,
и вплоть до 229—228 гг. до н. э. молодой правитель не проявил

28

Глава 1

себя практически ничем. Впрочем, некоторые связи между ним
и покойным Агисом все-таки существовали. Первой из них стала вдова Агиса Агиатида, теперь — жена Клеомена, принесшая
новому мужу не только горячую любовь и немалое богатство,
но и полные нежности воспоминания о первом супруге и его
планах (Plut. Cleom., 1). Другим связующим звеном стал философ Сфер, учеником которого был и сам царь.23
Толчком к переменам стало обострение отношений с Ахейским союзом. Арат начал активное наступление на пелопоннесские города, что должно было вызвать ответную реакцию
спартанцев. На сторону ахейцев перешли несколько ключевых
городов, включая Мегалополь и Аргос. Теперь владения союза
охватывали Спарту с севера и запада, а в руках лакедемонян
оставались только Лаконика и часть Аркадии. Впрочем, ситуация устраивала и Клеомена — Плутарх сообщает, что он сознательно активизировал конфликт, считая, что «переворот легче
произвести во время войны, чем в мирную пору» (Ibid., 3). Рассчитывая найти нового политического союзника, Клеомен вернул из изгнания брата Агиса, Архидама. Вскоре Архидам был
убит врагами Агиса, возможно, как предполагает Плутарх,
с молчаливого согласия Клеомена (Ibid., 5). Враждебная традиция обвиняла Клеомена и в отравлении малолетнего сына Агиса, Евридамида (Paus., II, 9, 1).
Новый удар оказался смертельным для оппозиции. Осенью
227 г., после успешного сражения при Мегалополе, Клеомен
с отрядом наемников внезапно вернулся в Спарту и устроил избиение эфоров: четверо из них погибли, пятый, Агилей, исчез
с политической сцены. После этого царь провел решение о ликвидации эфората. Многолетняя борьба между эфорами и царями закончилась победой последних. После этого были отправлены в изгнание 80 граждан, среди которых почти наверняка
были геронты и представители аристократии, их земли были
конфискованы и составили необходимый резерв для наделения
владениями новых граждан.
Захватив власть, Клеомен смог приступить к проведению
реформ. Примечательно, что если, говоря о реформах Агиса,
Плутарх дает подробнейший обзор самих преобразований, то
в случае с Клеоменом он краток и делает акцент на его военно-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

29

политической деятельности. Тем не менее можно предположить, что второй реформатор осуществил программу своего
предшественника. Речь шла о переделе земли, реставрации «общины равных» и восстановлении законов Ликурга и спартанской системы воспитания.24
Успех реформы был налицо. Как полагает Л. Г. Печатнова,
численность спартиатов выросла до 4 тыс., и этот отряд составил основу новой армии,25 которая перешла в решительное наступление. Успехи Клеомена подкреплялись массовой поддержкой населения Пелопоннеса. Осенью 226 г. жители Мантинеи
изгнали ахейский гарнизон и отдали себя под власть Спарты
(Polyb., II, 58, 4), a в 225 г. Клеомен занял Аргос, Коринф и города Восточной Арголиды. Ахейский союз был на грани полного распада. В этой ситуации Арат пошел на то, что Плутарх
считает предательством интересов Греции и упущенным шансом избавить ее от ига македонян (Plut. Cleom., 16; Arat., 42—43).
Всемогущий ахейский стратег и один из любимых героев автора биографий обратился за помощью к злейшему врагу, македонскому царю Антигону Досону (229—221 гг. до н. э.).
Вмешательство Македонии с ее огромной военной мощью
было, говоря современным языком, обстоятельством непреодолимой силы. К концу 224 г. Клеомен фактически потерял все
владения за пределами Лаконики, а летом 222 г. в решающей
битве при Селласии 30-тысячная армия Антигона фактически
уничтожила 20-тысячную армию спартанского царя. Посоветовав согражданам сдаться на милость победителя, Клеомен
навсегда покинул Спарту и бежал в Египет. И Плутарх, и Полибий пишут о гуманном обращении Антигона с жителями
города, он пробыл в Спарте пять дней и вернул ей «прежние
законы и государственное устройство» (Polyb., II, 70, 1; Plut.
Cleom., 19). Похоже, что общей декларации было достаточно —
подавляющее большинство сторонников Клеомена пали в этой
битве (Plut. Cleom., 7), a из 6 тыс. спартанцев уцелело только 200. Создавшийся политический вакуум заполнили вернувшиеся эмигранты.
Плутарх подробно описывает дальнейшую судьбу Клеомена (Ibid., 32—39). Бежав в Египет, он прибыл ко двору Птолемея III Эвергета и рассчитывал с его помощью вернуть себе

30

Глава 1

власть. Похоже, что Эвергет действительно собирался оказать
помощь спартанскому реформатору, но в 221 г. этот выдающийся правитель умер, а царствование его сына Птолемея IV
Филопатора (222—205 гг. до н. э.), как пишет Плутарх, «началось с беспробудного пьянства, разврата и владычества женщин» (Ibid., 33). Всем заправляли любовница царя Агафоклея
и его ближайший советник евнух Сосибий. Отношения Клеомена с новым царем и его окружением явно не складывались. Дело
было не только в личности правителя, но и в угрозе новой
войны с Селевкидским царством, во главе которого встал талантливый правитель, будущий противник Рима Антиох III
(222—187 гг. до н. э.). Власти теряли интерес к Клеомену, a его
почетная ссылка все больше походила на домашний арест. Наконец, вместе с тридцатью друзьями Клеомен вырвался из плена. Так и неясно, была ли это попытка побега, скрытая форма
самоубийства или даже план восстания. Увидев полный провал
своего плана, Клеомен покончил с собой. То же самое сделали его друзья, а женщины, в том числе мать царя Кратесиклея,
были казнены по приказу Птолемея IV.
Великие завоевания Рима во II в. до н. э. Столь подробный обзор биографий спартанских реформаторов был вызван
большим числом прямых и косвенных ассоциаций между судьбами последних и тем, что произошло с братьями Гракхами.
Мы также видели немалое сходство между Спартой и Римом
и той исторической обстановкой, в которой оказались оба государства. Теперь нам предстоит остановиться на гракханских
реформах, рассмотрев деятельность реформаторов, причины их
выступления, планы и намерения, причины поражения и, наконец, оценки Гракхов в античной и современной историографии.
Ситуация, сложившаяся в Спарте, была последним взлетом
перед финальной агонией, тогда как римский кризис был своего рода «болезнью роста», вызванной Второй Пунической войной (218—201 гг. до н. э.), великими завоеваниями II в. до н. э.
и превращением Рима в гегемона Средиземноморья и мирового
лидера. Римляне начали создавать свою империю, однако этот
процесс был настолько сложен и противоречив, что они не раз
оказывались на грани поражения и даже полного краха, политического и военного.

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

31

Вторая Пуническая война была настоящей глобальной войной античного мира. План Ганнибала заключался в объединении
всего средиземноморского мира против Рима, полном военном
разгроме римлян, разрушении Италийского союза и, вероятно,
уничтожении Римской державы или превращении ее в слабое,
«третьеразрядное» государство. Силы были значительны: созданная в Испании «держава Баркидов»26 предоставила в распоряжение карфагенян огромные людские и материальные ресурсы Пиренейского полуострова, традиционный противник Рима,
галлы, составили примерно половину карфагенской армии при
Каннах (216 г.), a в 215 г. у Ганнибала появились новые союзники в лице Македонии и сицилийских греков.
План Ганнибала чуть было не увенчался успехом. Выдающийся карфагенский полководец сумел перенести войну в Италию и разгромить римлян при Тицине, Треббии (218 г.) и Тразименском озере (217 г.), после чего последовал страшный разгром
при Каннах (216 г.), поставивший Рим на грань катастрофы.
Только в этих битвах погибло около 100 тыс. римских солдат,
Италийский союз раскололся, а значительная часть союзников
(самниты, луканы, бруттии, апулийцы и др.) сражались на стороне карфагенян. Рим противопоставил этой глобальной войне
«народную войну» и «стратегию измора», основанную на численном превосходстве своих армий. Мобилизовав огромные
силы (20—25 легионов),27 римские военачальники, центральное
место среди которых занимали М. Клавдий Марцелл, Кв. Фульвий Флакк и прежде всего знаменитый диктатор 217 г. и принцепс сената Квинт Фабий Максим, медленно, но верно теснили противника на юг Италии. Переломом в этой борьбе стало
взятие Сиракуз Клавдием Марцеллом (212 г.) и падение Капуи
(211 г.), бывшей главным союзником Ганнибала на Апеннинском полуострове.
Исход войны решался не только в Италии. В 214—210 гг.
римляне сумели отвоевать Сицилию, в 215—205 гг. римляне вели войну с царем Македонии Филиппом V, действуя главным
образом при помощи своих греческих союзников, а в 210 г. молодой Публий Корнелий Сципион, будущий дед Гракхов, был
назначен командующим в Испании, где погибли его отец и дядя.
В 205 г. Испания была полностью очищена от карфагенян,

32

Глава 1

а в 204—202 гг. Сципион провел свою африканскую кампанию, завершив ее разгромом Ганнибала при Заме (202 г.).
Карфагенская империя перестала существовать: она теряла все
заморские и немалую часть африканских владений, должна
была выдать флот и слонов и выплатить 10 тыс. талантов контрибуции.
Рим занял место Карфагена. Италийский союз укрепился,
а такие ведущие союзные города, как Капуя и Тарент, полностью утратили элементы независимости. После победы в Испании римляне заняли бывшие карфагенские владения, что
вызвало противодействие зависимых и независимых местных
племен. На Балканах появился новый враг, Филипп V, равно как и новые союзники в лице греческих союзов. В Африке
оставалась проблема Карфагена. Великая победа была куплена необычайно дорогой ценой. Ценз 236—234 гг. до н. э. выявил 270 213 граждан, а ценз 194 г. — 143 704. Основные потери
пришлись на крестьянство и мелких собственников, значительная часть Италии подверглась страшному опустошению, на месте пахотных земель появились пастбища, а нехватка рабочих
рук стимулировала развитие рабской экономики.
Вторая Македонская война (200—196 гг. до н. э.) рассматривалась римлянами как месть за участие в Ганнибаловой войне.
Она закончилась победой при Киноскефалах (197 г.), разгромом
Македонии, провозглашением свободы Греции и вступлением
римлян в сложные перипетии отношений эллинистического
мира. Главным противником Рима стал селевкидский правитель Антиох III, мечтавший о гегемонии в мире эллинистических государств, а союзниками — царство Птолемеев, Пергам,
Родос и греческие союзы, Ахейский и Этолийский.
Сирийская война (193—188 гг. до н. э.) против Антиоха III
стала второй глобальной войной, значение которой было почти
равно значению Второй Пунической. В генеральной битве при
Магнезии (конец 190 или начало 189 г. до н. э.) Антиох был разбит, а гегемония Рима установилась и в Восточном Средиземноморье. Третья Македонская война (171—168 гг. до н. э.) была
последней войной этого и одновременно — первой войной нового периода. 22 июня 168 г. при Пидне римляне снова победили македонскую фалангу. Ликвидация Македонии и Иллирии,

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

33

ослабление Ахейского и Этолийского союзов, экономический
упадок Родоса и ужесточение позиции в отношении Пергама ознаменовали переход к новой фазе римского завоевания.
Аналогичные тенденции развития заметны на другом конце
Средиземного моря, в Испании. Уже в ходе Второй Пунической
войны римляне заняли территории бывшей державы Баркидов,
а в 205 г. здесь были образованы две провинции, Ближняя Испания и Дальняя Испания. Первая включала области в районе
нижнего и среднего Ибера, а вторая — бассейн реки Гвадалквивир, она также именовалась Бетикой, бывшей областью
Тартесского царства. В 90-е гг. II в. римляне подавили восстания местных племен и вступили в конфликт с переменными
союзами кельтиберов и лузитан. Решающий успех был достигнут в 195 г., когда в провинциях действовала 50-тысячная армия
Марка Порция Катона. Завершением этого этапа войн стали договоры, заключенные в 179 г. отцом будущих трибунов Тиберием Семпронием Гракхом.
В период 200—168 гг. до н. э. Рим выиграл борьбу за Средиземноморье. Пока что он еще не был готов к глобальной имперской политике и территориальным приобретениям. Впрочем,
это компенсировалось огромной военной добычей в виде материальных ценностей и рабов. Огромную прибыль дали Вторая
и Третья Македонские войны: в триумфе Фламинина (194 г.)
несли добычу на 10 млн денариев (Liv., XXXIX, 52), триумф
Луция Сципиона над Антиохом (189 г.) дал около 30 млн (Ibid.,
XXVII, 59), а триумф Эмилия Павла в Третьей Македонской
войне, самый большой триумф Рима, вероятно, принес римлянам еще большие доходы (Plut. Aem., 32—33, 38). Сципион Африканский был, видимо, не столь уж далек от истины, когда заявил, что внес в казну 200 млн сестерциев (50 млн денариев)
(Liv., XXXVIII, 55).
К этому добавлялись многочисленные мелкие триумфы над
восточными царями и династами, греческими союзами, галлами и испанцами. Одновременно шел поток контрибуций, самыми большими из которых были контрибуции от Карфагена
(10 тыс. талантов или 79 млн денариев) и Антиоха (15 тыс. талантов или 119 млн денариев). Еще одним источником были золото и серебро с испанских рудников, и только в 206—197 гг. до н. э.

34

Глава 1

римляне привезли из Испании 130 тыс. фунтов серебра и 4 тыс.
фунтов золота.28 Таких денег Рим не видел за всю предыдущую
историю.
Массовые захваты рабов, начавшиеся уже в ходе войн конца III—начала II в. до н. э., похоже, особенно усилились в 70—
60 гг. II в. до н. э. Именно в это время происходят такие массовые захваты, как пленение 40 тыс. лигуров в 181 г., 80 тыс. сардинцев в 179 г. и 150 тыс. эпиротов в 168 г. после разграбления
Эпира войсками Эмилия Павла. К этому добавились и другие
источники притока рабов, пиратство, работорговля и рабство за
долги, позже процветавшее в римских провинциях. Запрет такого порабощения касался только римских граждан.
Похоже, что римляне имели все основания идеализировать
эпоху Сципиона Африканского. Блестящие победы и роскошные триумфальные шествия сопровождались беспрецедентной
внутренней стабильностью, ростом экономики, ставшим ощутимым примерно к 70—60 гг. II в. до н. э., и растущей динамикой цензовых показателей. В 189 г. количество граждан достигло довоенного уровня (258 318 — Liv., XXXVIII, 36, 10),
а затем продолжало повышаться, достигнув в 159 г. 330 314.29
Конечно, естественный прирост играл очень незначительную
роль, и увеличение достигалось за счет снижения имущественного ценза и расширения прав гражданства за счет латинских
колоний.30 Немалое значение имело снижение потерь, а в период 167—153 гг. армия, в 200—189 гг. насчитывавшая 8—12 легионов, сократилась до 4—6.31 Активизация римской политики
приходится на 50—30-е гг. II в. до н. э. и была отчасти спровоцирована волной антиримских движений.
Многие исследователи связывают выступление Гракхов
с растущей военной напряженностью этих лет. Вероятно, самыми тяжелыми были войны в Испании, начавшиеся в 50-е гг.
II в., когда главными противниками римлян стали кельтиберы и лузитане, населявшие центральные районы полуострова.
В этих войнах набеги независимых племен сочетались с восстаниями жителей провинций, а наступление римлян чередовалось с вторжениями независимых испанцев на римские территории. Война достигла своей кульминации после 151 г., когда
претор Сервилий Гальба вероломно перебил часть лузитан во

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

35

время перемирия. В 147—138 гг. восстание возглавил некто Вириат, а успехи лузитан спровоцировали новую вспышку восстания кельтиберов, пик которого пришелся на 141—133 гг. до н. э.
Римляне терпели тяжелые поражения и несли значительные потери, Э. Бэдиан назвал эти войны «римским Вьетнамом».32 Кривая цензовых показателей пошла вниз, пока не достигла в 131 г.
уровня 317 823 человек (Liv. Epit., 56).
Испанские войны не были единственной военной проблемой этого времени. Согласно Аппиану, во время Третьей Пунической войны (149—146 гг. до н. э.) римляне призвали в армию
120 тыс. человек (App. В. С., 75). Определенные военные силы
требовались для подавления восстаний в греческом мире (восстание Лже-Филиппа в Македонии в 150—148 гг. и Ахейская
война 148—146 гг.), а в 136—132 гг. Сицилия была охвачена
рабским восстанием, создавшим угрозу для продовольственной
безопасности Италии. Так или иначе, в современной историографии существует устойчивая тенденция, связывающая выступление Тиберия Гракха с обострившейся внешнеполитической ситуацией.33
Держава и экономика. Римская держава меняла свое качество, и хотя провинциальная система начинает формироваться
уже в III в. до н. э., ее основа возникает именно в 50—30-е гг.
II в. до н. э., и именно тогда появились такие ключевые провинции, как Македония (148 г.), Африка (146 г.), а затем и Азия
(133 г.). В это время существенно расширяются обе испанские
провинции, а Греция оказывается под юрисдикцией наместника
Македонии.
Превращение в великую державу создало три комплекса
проблем: проблемы внешней обороны, необходимость создания
провинциальной организации и задачи контроля над собственными властями. Проблемы обороны были тесно связаны с состоянием армии, которое было очень серьезным, а известия о поражениях, упадке дисциплины, плохом снабжении и обилии
штатского персонала в военных лагерях становятся «общим местом» в сообщениях о событиях этого времени. Ядро армий,
выигравших Пунические войны и завоевавших Средиземноморье,
составляли крестьяне и мелкие собственники, многие из которых полегли на полях сражений или разорились в результате

36

Глава 1

событий II в. до н. э. Кроме того, старая крестьянская армия
была в принципе не приспособлена к постоянной службе за
пределами Италии и не могла находиться вблизи театра военных действий. Стало очевидным, что завоевания создают новые внешнеполитические проблемы. Испанские войны продолжались, продвижение в Галлии должно было столкнуть Рим
с огромным миром галльских и германских племен, в Африке
возникала перспектива столкновения с Нумидийским царством,
а защита северных границ в Македонии предполагала войны
с придунайскими варварскими племенами.
У римлян не было прочного тыла, и хотя во всех провинциях были их сторонники и союзники, значительная масса жителей
ненавидела Рим. Основу противников завоевателей составляли
низы общества и жители отсталых регионов, а противостояние
римлян и их противников было тесно связано с противостоянием «богатых» и «бедных». Римское право защищало только
интересы граждан, а пропасть между ними и привилегированными жителями провинций (союзниками, жителями «свободных общин» и др.), не говоря уже об основной массе населения,
была очень велика. Последние не были защищены римскими
законами или международным правом, а массам провинциалов
угрожали тотальное ограбление, порабощение, телесные наказания и полное бесправие. Не защищена была сама жизнь провинциального населения.
«Возникала новая система государственного хозяйства: она
отказывалась от обложения римских граждан, но зато превращала всю массу подданных в доходную статью государства,
причем последнее либо эксплуатировало их само, либо предоставляло эксплуатацию римским гражданам».34 Примечательно,
что один из крупнейших современных исследователей, К. Николе, также пишет о тотальном ограблении провинций и называет сложившуюся систему «экономикой ограбления».35 Грабеж
начинался уже в ходе завоевания, после чего продолжался посредством налогообложения и откупной системы, которая сочеталась с ростовщичеством и скупкой недвижимости римскими
властями и дельцами. Другим механизмом разорения провинций были работорговля и различные формы неэквивалентного
обмена, прежде всего торговля вином и хлебом.36

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

37

«Бремя империи» могло раздавить даже вполне здоровую
экономику, и именно в этот период Рим особенно напоминал
Спарту времен Агиса, хотя и в несравненно больших масштабах: на 300—400 тыс. граждан (с семьями примерно 1,2—1,5 млн
и примерно такое же число союзников) приходилось приблизительно 20—25 млн провинциалов и несколько миллионов
рабов. Впрочем, положение внутри общины было не менее тяжелым.
Т. Моммзен пишет об угрозе почти полного исчезновения
крестьянства и мелкой собственности. Мелкое хозяйство вытеснялось крупным и средним, земледелие — скотоводством,
хлебопашество — виноградарством и разведением оливковых
деревьев. Рабский труд начинает преобладать над свободным,
а римские крестьяне оставляли свои участки и стекались в города, чтобы превратиться в городской люмпен.37 Экономические
и политические перемены привели к невиданной ранее поляризации общества и превращению правящей элиты в замкнутую
олигархию. В политической области это привело к противостоянию знати и народа, партийной борьбе и личному соперничеству, которые принимали все более и более ожесточенные формы.
Общая картина системного кризиса, нарисованная Т. Моммзеном, в целом разделялась историографией конца XIX—первой половины XX в.38 и, с определенными оговорками, была
принята отечественной историографией 60—80-х гг. XX в.39
Напротив, для историографии второй половины XX в. более характерно отрицание экономического кризиса и признание
значительного роста экономики. Исследователи отмечают рост
технологического уровня производства, внедрение новых методов хозяйствования, появление новых культур, рост урожайности и разнообразие экономической деятельности.40
Италия становится единым сельскохозяйственным комплексом, включающим не только Апеннинский полуостров, но и Цизальпийскую Галлию. Это расширение сопровождалось ростом
специализации: Кампания была богата зерновыми, виноградом
и оливками; другой хлебной житницей были равнины Этрурии
и область сабинов; Лукания и Бруттий стали областями выращивания крупного и среднего рогатого скота; в долине По
и в Лации выращивали свиней.41

38

Глава 1

Развиваются новые культуры. Вместо полбы и ячменя римляне переходят к потреблению пшеничного хлеба. К. Николе отмечает особую роль оливководства, когда «приготовление пищи,
равно как и освещение и медицина полностью зависели от оливкового масла».42 Уже Т. Моммзен писал о развитии виноградарства и разведении фруктовых деревьев.43 Вино стало предметом
италийского экспорта и вывозилось из Лация, Кампании, южной
Италии и Апулии, а импортерами становились Греция, Македония, Галлия, Испания и другие провинции, включая восточные.44
Животноводство становится самостоятельной отраслью народного хозяйства. В Италии появляются два типа животноводческих регионов: пастбища для крупного рогатого скота и овец
(Лукания, Апулия, Бруттий) и области для выращивания свиней,
главным образом находящиеся в центральной и северной частях
Апеннинского полуострова. Еще одним новшеством было появление так называемых pastiones villaticae, пригородных поместий,
обслуживающих городские имения правящей элиты. Эти имения не играли особой роли в общем объеме сельскохозяйственного производства, но они давали дорогую продукцию, которая демонстрировала огромные возможности античного хозяйства, — великолепные образцы животных, растений и птиц
(дорогие голуби, овцы, козы, декоративное выращивание цветов,
овощей и фруктов).45 Наконец, Полибий, бывший современником этих событий, писал о дешевизне пшеницы, ячменя, вина,
гречихи и проса, равно как и об обилии съестных припасов
и огромном поголовье свиней.
II—I века до н. э. стали временем качественного роста городской экономики. Многие отрасли (кожевенные изделия, шерсть,
производство древесины и др.) развивались благодаря прогрессу в сельском хозяйстве. Растет добыча металлов, керамическое производство и строительство. Италия и Рим переживают
строительный бум в 144—136 гг. до н. э., мы также видим рост
количества морских и речных судов, увеличение их тоннажа
и расширение портов, в том числе Остии.46 Это было время роста денежного обращения, а денарий превращался в единую валюту на всем средиземноморском пространстве.
И все-таки далеко не все экономические перемены носили
положительный характер. Если экономика в целом смогла пой-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

39

ти на подъем, то кризис мелкой собственности, подорванной
Второй Пунической войной и событиями II в. до н. э., похоже,
не вызывает серьезных сомнений. Положение усложнялось
и тем, что виллы и латифундии с их специализацией и концентрацией труда были куда более конкурентоспособны, чем небольшие крестьянские хозяйства. «Нерентабельным» оказалось
и производство зерна, и уже Катон ставил пашню только на шестое место по уровню доходности после виноградника, огорода,
фруктового сада, ивняка и луга (Cato, Agr., I, 7). Бум виноградарства и оливководства, кстати, характерный именно для среднего и крупного хозяйства, мог приносить немалую экономическую выгоду, но он подрывал экономическую безопасность
Италии. Проблему снабжения растущих городов и собственно
Рима мог решить импорт сицилийского хлеба, однако восстание рабов (136—132 гг. до н. э.) было первой ласточкой, показавшей степень опасности этого пути.
Древние греки и римляне особенно боялись резких диспропорций между богатыми и бедными, которые, как показывает
К. Николе, лежали в основе всех социальных кризисов, военных переворотов и гражданских войн.47 Диспропорции не были
результатом честной конкуренции: даже при максимально эффективной организации труда доход с земельного владения составлял не более 7—8 % в год, между тем как быстрая концентрация собственности свидетельствует о совершенно ином характере перемен. «Богатые, — пишет Аппиан, — захватив себе
большую часть неразделенной на участки земли, с течением
времени пришли к уверенности, что никто ее у них не отнимет.
Расположенные поблизости от принадлежащих им участков небольшие участки бедняков богатые отчасти скупали с их согласия, отчасти отнимали силою. Таким образом, богатые стали
возделывать обширные пространства земли на равнинах вместо
участков, входивших в состав их поместий… Все это приводило к чрезмерному обогащению богатых, а вместе с тем и увеличению в стране числа рабов. Напротив, число италийцев уменьшалось, они теряли энергию, так как их угнетали бедность, налоги и военная служба» (App. В. С., I, 7). Концентрация земли
носила явно криминальный характер и происходила за счет
скупки и захвата по ценам, которые были значительно ниже

40

Глава 1

рыночных, а огромные капиталы богатой части общества возникали благодаря «экономике ограбления», теневой экономике,
прямому захвату и злоупотреблению политической властью.
Политическую систему Рима часто считают системой «баланса властей».48 Основой этого баланса было относительное
равновесие и взаимодействие между комициями, в целом отражающими интересы крестьянского населения римского государства, и сенатом, являвшимся органом патрицианско-плебейской аристократии. Особое значение для Рима имело единство
этой «триады», включавшей в себя комиции, сенат и магистраты. Общество шло к социальному взрыву, и он должен был отразиться на политической и правовой системе.
Тиберий Гракх. Тиберий Семпроний Гракх родился в 164
или 162 г. до н. э. и принадлежал к элите римской аристократии.
В V в. до н. э. Семпронии Атратины несколько раз встречаются
в консульских фастах, причем этот факт говорит о патрицианском происхождении рода. В III—II вв. до н. э. они появляются
уже как представители плебейской аристократии (Софы, Блезы, Лонги и др.), что, правда, уже не имело принципиального
значения. Первым консулом из ветви Семпрониев Гракхов был
прадед трибунов, консул 238 г. Тиберий Семпроний Гракх, а его
детьми были консул 215 и 213 гг., активный участник Второй
Пунической войны Тиберий Семпроний Гракх, погибший в год
своего второго консульства, и Публий Семпроний Гракх, родной дед Тиберия и Гая.49
Еще более блестящей была карьера деда по матери, род которой, Корнелии, принадлежал к древнейшей ветви патрицианской знати, давшей огромное число военных и государственных
деятелей Рима. Впрочем, наиболее значительной личностью был
родной дед трибунов, Публий Корнелий Сципион Африканский
Старший, победитель Ганнибала и, вероятно, самый прославленный римлянин эпохи великих завоеваний. После блестящей
кампании в Испании (210—206 гг. до н. э.), еще более судьбоносной операции в Африке (204—201 гг. до н. э.) и победы при
Заме (202 г.) он стал принцепсом сената (199 г.) и оставался фактическим лидером последнего до своей смерти в 184 г. В 199—
198 гг. Сципион был цензором, в 194 г. получил второе консульство, а в 190—189 гг. был легатом своего брата Луция Корнелия

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

41

Сципиона и организатором победы при Магнезии. Почти все
консулы 200—185 гг. были родственниками, друзьями или офицерами Сципиона, а его имя стало символом эпохи.
Значительными личностями были и родители будущих реформаторов. Отец, Тиберий Семпроний Гракх, был дважды
консулом (177 и 163 гг.) и цензором 169 г. Его важнейшими достижениями были договор с кельтиберами в Испании (179 г.)
и подавление восстания в Сардинии (177 г.). Как часто бывало
у римлян, между супругами была большая разница в возрасте. Впрочем, брак был счастливым. Всего у Гракха и Корнелии
было 12 детей, из которых до старшего возраста дожили только трое — сыновья, Тиберий и Гай, и дочь Семпрония. Гракхстарший умер, когда дети были еще маленькими, предположительно в 152 г. Плутарх рассказывает трогательную историю
о том, что, когда Гракх нашел у себя в постели пару змей и получил предсказание, что смерть самки будет означать смерть
Корнелии, а самца — его собственную, он убил самца и выпустил самку на волю (Plut. Tib. Gr., 7).
Дочь Сципиона также имела репутацию одной из самых замечательных женщин Рима. Она осталась верна памяти мужа
и посвятила себя воспитанию детей, отвергнув даже сватовство Птолемея VI Филометора (180—145 гг. до н. э.), впрочем,
не столь уж и престижное для римской аристократки столь высокого ранга. Именно мать руководила воспитанием и образованием Тиберия и Гая, ее же иногда считали вдохновительницей выступления реформаторов и вспоминали фразу о том, что
она хочет быть не дочерью (или тещей) Сципиона, а матерью
Гракхов. Сама Корнелия считалась образцом великой матроны,
воплощавшей доблесть и благородство, у нее «было много друзей», a «дом ее славился гостеприимством и прекрасным столом, в ее окружении постоянно бывали греки и ученые, и она
обменивалась подарками со всеми царями» (Plut. G. Gr., 40).
Впрочем, были и те, кто подчеркивал амбициозность этой женщины и ее склонность к интригам, во многом ставшие причиной выступления ее сыновей и их преждевременной гибели
(App. B. C., I, 20).
Среди окружения Гракхов были и другие выдающиеся люди.
Их сестра Семпрония была замужем за другим крупнейшим

42

Глава 1

полководцем Рима, Публием Корнелием Сципионом Эмилианом,
или Сципионом Африканским Младшим (185—129 гг. до н. э.).
Сципион был родным сыном Эмилия Павла, победителя при
Пидне, усыновленным после смерти отца Публием Корнелием
Сципионом, сыном Сципиона Старшего. В 149—148 гг. он отличился при осаде Карфагена в качестве военного трибуна,
а в 147—146 гг. был назначен командующим африканской армией римлян. Именно под его руководством произошли основные
события войны: захват Магалии (Мегары), разгром полевой армии карфагенян и штурм Старого города (весна 146 г.). В 142 г.
Сципион стал цензором, а в 40—30-е гг. II в. вокруг него образовался круг видных политиков (Г. Лелий, Кв. Элий Туберон,
Л. Фурий Фил, Л. Постумий Альбин и др.), что делало его одним
из наиболее влиятельных сенатских лидеров своего времени.
Сципион и его окружение понимали необходимость умеренных реформ. Так, в 30-е гг. они поддержали введение тайного
голосования при выборах в народном собрании: в 139 г. на выборах (Cic. de leg., III, 16, 35; Lael., 41; de l. agr., I, 2, 4), в 137 г. —
по вопросам прав граждан (закон Л. Кассия) (Cic. de leg., III, 86).
Была и попытка решить аграрный вопрос.
Сказанное выше показывает, что Гракхи принадлежали к той
части политической и военной верхушки римского общества,
которая отчетливо понимала стоящие перед государством проблемы и была озабочена состоянием армии и кризисом мелкой
собственности. У них не было единства на пути решения этих
вопросов, но все знали, что они существуют. Вскоре это почувствуют и будущие реформаторы.
Старший сын Тиберия Гракха и Корнелии родился в 164
или 162 г. и по римской традиции носил имя отца.50 Первым известным нам событием в его жизни была военная служба в Африке под командованием Сципиона Эмилиана. Возраст Тиберия
позволяет предположить, что служба должна была приходиться
на два последних года войны, когда Сципион уже командовал
всей римской армией и был женат на Семпронии. Гракх жил
в палатке Сципиона, вероятно будучи его контуберналом или
военным трибуном, пользовался его покровительством и отличился при штурме, первым взойдя на стены Карфагена (Plut.
G. Gr., 4).

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

43

Впрочем, блестящее начало карьеры было омрачено неудачей. В 137 г. Гракх стал квестором и был послан в Испанию,
где шла тяжелая нескончаемая война с кельтиберами и лузитанами. После убийства Вириата в 139 г. центр тяжести военных действий перенесся в область Нуманции, ставшей главным
форпостом кельтиберов. Несколько лет римляне терпели здесь
поражения, однако главная неудача ожидала их именно тогда,
когда 20-тысячная армия консула Г. Гостилия Манцина, квестором которого был Тиберий, двинулась против непокорного
города. После нескольких неудач и ложного известия о подходе кантабров и ваккеев армия бросила лагерь и начала беспорядочное отступление, во время которого была окружена нумантинцами. Оказавшись в безвыходном положении, римское
командование пошло на переговоры. Благодаря собственной репутации, а еще более памяти об отце Тиберий сумел заключить
мир. Римская армия уходила, а римский лагерь достался победителям. Тень консула Гракха спасла римскую армию и жизнь
его собственного сына (Ibid., 6).
Известие о поражении вызвало ярость сенаторов. Большинство требовало аннулировать договор и выдать Манцина испанцам, сурово наказав других виновных. Соглашение было
расторгнуто, а Манцин, лишенный знаков консульского достоинства, был выдан нумантинцам как нарушитель договора. Нумантинцы не приняли консула, тем самым отвергнув римское
«правосудие».
События 137 г. оказали двойственное воздействие на карьеру
Тиберия Гракха. С одной стороны, многие считали его спасителем армии, и о каком-либо наказании не могло быть и речи,
с другой — он также нес долю ответственности за поражение,
и враждебная пропаганда не раз использовала против него
именно эту карту. Похоже, что именно тогда начинается расхождение между Гракхом и Сципионом Эмилианом (Ibid., 7), поскольку последний либо поддержал обвинение, либо промолчал
и не стал защищать Манцина. Поражение, несомненно, имело
еще одно последствие: Гракх своими глазами увидел степень
кризиса в армии, что заставило его обратиться к планам восстановления гражданской общины, но это было невозможно без
решения аграрного вопроса.

44

Глава 1

Идея аграрного закона носилась в воздухе. В 145 или 140 г.
ближайший друг Сципиона Гай Лелий при поддержке самого
полководца предложил раздать еще неразделенные общественные земли неимущим гражданам, но снял законопроект, встретив сопротивление сената, за что и получил прозвище Мудрого
(Sapiens), в которое могли вкладывать и немалую долю иронии.
Как пишет Т. Моммзен, Сципион «был убежден, что страну можно спасти лишь ценой такой же революции, какая возникла в V
и IV вв. на почве движения за реформы. Ему казалось — правильно или нет, — что такое лекарство хуже любой болезни».51
Гракх считал, что болезнь надо лечить. Он сближается
с другой группой аристократов-реформаторов, во главе которой
стояли будущий консул 131 г. П. Лициний Красс Муциан, один
из богатейших людей Рима, родной сын консула 175 г. Кв. Муция Сцеволы, усыновленный представителем рода Лициниев,
и его брат Кв. Муций Сцевола, известный специалист в области права, оставшийся в роду Сцевол. К этой группе примыкал
консул 143 г. и цензор 137 г. Аппий Клавдий Пульхр, ставший
тестем Тиберия Гракха. Дочь Красса Муциана, Лициния, позже стала женой Гая. Именно они и стали разработчиками нового закона. Плутарх со ссылкой на биографию Тиберия, написанную его братом, рассказывает о поездке будущего трибуна
по Этрурии на пути в Испанию, когда последний был потрясен
видом запустения земель и обилия работавших на полях рабов,
что также стало дополнительным толчком к принятому им решению (Plut. Tib. Gr., 8).
В 134 г. Сципион после долгих приготовлений выступил
против непокорной Нуманции. К зиме примерно 60-тысячная
римская армия осадила город, где было не более 8 тыс. воинов.
В 133 г. в Сицилии консул Л. Кальпурний Пизон безуспешно
осаждал крепости восставших рабов Тавромений и Энну. В городе начались перебои с продовольствием, что, безусловно, накаляло социальные противоречия. В Риме оставался второй
консул, сторонник реформ Кв. Муций Сцевола, и именно в этой
обстановке Тиберий Гракх, избранный народным трибуном на
133 г., выступил с инициативой аграрного закона.
Закон устанавливал максимальный предел оккупации общественной земли (ager publicus) в 500 югеров (125 га) плюс

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

45

250 югеров на каждого взрослого сына (App. B. C., I, 9—11)
при условии, что общее количество не должно превышать
1 тыс. югеров (De v. ill., 64; Liv. Epit., 58). Излишки изымались
за компенсацию и раздавались бедному и неимущему населению участками по 30 югеров.52 Для проведения реформы была
избрана аграрная комиссия из трех человек (аграрные триумвиры). Тиберий заявлял, что он лишь восстанавливает старый
закон (Vell. I, 1, 7; App. B. C., I, 9), имея в виду закон Лициния—
Секстия от 367 г., о котором сообщает Тит Ливий (Liv., VI, 35).
Представление новых преобразований как восстановление «нравов предков» было обычной практикой римских политиков.
Можно лишь приблизительно восстановить обстановку в сенате в момент внесения законопроекта. Как и спартанские реформаторы, Гракх опирался на группу поддержки, в которую входили Аппий Клавдий, Муций Сцевола и Красс Муциан. Среди сторонников реформы был, вероятно, и друг Аппия Клавдия и его
коллега по цензуре Кв. Фульвий Нобилиор. Можно добавить
и будущего консула 125 г. Кв. Фульвия Флакка и большинство
трибунов этого года.
Противники оказались сильнее. На их сторону встали авторитетные консервативные члены сената, старейший из консуляров, консул 162 г. П. Корнелий Лентул (Cic. Cat., IV, 6, 13). Консул 153 г. Т. Анний Луск (Plut. Tib. Gr., 14), консул 143 г. и цензор 131 г., победитель испанских повстанцев, Лже-Филиппа
и ахейцев Кв. Цецилий Метелл Македонский и консул 138 г.,
победитель галлеков Д. Юний Брут (Oros., V, 12). Как и их противники, эти люди имели репутацию честных политиков. В лагерь противников реформы постепенно перешли члены «кружка
Сципиона» (Маний Манилий, Гай Лелий, Л. Фурий Фил и др.).
Впрочем, добропорядочные консерваторы и умеренные либералы оказались заложниками того сенатского «большинства»,
которое не желало расставаться с неправедно нажитым богатством. Мы не знаем, что именно происходило в сенате, однако
совершенно ясно, что в той или иной форме сенаторы отвергли
предложение Тиберия.53
Так или иначе, Гракх сделал следующий шаг, который и стал
началом революции, — он предложил закон народному собранию, и был горячо им поддержан. Основную массу сторонников

46

Глава 1

составили обезземеленные крестьяне, рассчитывавшие получить
землю и вернуть экономический статус граждан. Не все было так
просто: владельцы так называемых катоновских вилл и зажиточные крестьяне, которые не попадали под передел, но лишались
дешевой рабочей силы во время сбора урожая, поддержали противников проекта. Достаточно индифферентно вел себя и городской плебс, не заинтересованный в аграрной реформе.
И все же большинство простых граждан оказалось на
стороне Гракха. Дело было не только в земле, народ поддерживал человека, выступившего против неограниченного господства нобилитета. Социальное недовольство нарастало, и хотя
во II в. до н. э. трибуны уже никогда не вносили законопроект
без сенатского разрешения, прямое обращение к народу было
основой их существования как магистратов. Казалось, что Рим
вернулся во времена борьбы сословий, когда трибуны были лидерами плебса в борьбе за его права и никто не мог помешать
им говорить напрямую со своими избирателями.
Гракх начал активную агитацию. Плутарх приводит речь
Тиберия, которая восходит к его биографии, написанной Гаем
Гракхом. «Дикие звери, населяющие Италию, имеют норы, —
говорил оратор, — у каждого есть свое место и свое пристанище, а у тех, кто сражается и умирает за Италию, нет ничего,
кроме воздуха и света, бездомными скитальцами бродят они
по стране вместе с женами и детьми, а полководцы лгут, когда
перед битвой призывают воинов защищать от врага родные могилы и святыни, ибо ни у кого из такого множества римлян не
осталось отчего алтаря… и воюют и умирают они за чужую роскошь и богатство, эти „владыки вселенной”, как их называют,
которые ни единого комка земли не могут назвать своим» (Plut.
Tib. Gr., 8). Аналогичные утверждения мы находим у Аппиана:
«Римляне, — говорил он (Гракх. — А. Е.), — завоевали большую часть земли и владеют ею; они надеются подчинить себе
и остальную часть, в настоящее время перед ними встает решающий вопрос: приобретут ли они остальную землю благодаря
увеличению числа боеспособных людей, или же и то, чем они
владеют, враги отнимут у них вследствие их слабости и зависти. Напирая на то, какая слава и благополучие ожидают римлян в первом случае, какие опасности и ужасы предстоят им во

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

47

втором, Гракх увещевал богатых поразмыслить об этом и отдать добровольно эту землю… ради будущих надежд тем, кто
воспитывает государству детей» (App. B. C., I, 11).
Обе речи очень близки между собой по смыслу и, вероятно, достаточно точно передают смысл того, что говорили сами
Гракхи. Впрочем, имеются и различия. Если Плутарх делает
акцент на горестном положении бедняков, многие из которых
сражались за интересы Рима и его правительства, то Аппиан
подчеркивает военно-политическую сторону проблемы. «Цель
Гракха, — пишет этот автор, — заключалась не в том, чтобы
создать благополучие бедных ἐὐπορία, но εὐανδρία (обилие хороших мужей)» (Ibid.). Этой воистину гениальной фразой Аппиан разделяет факторы экономики, материальный и человеческий, и даже противопоставляет их. С чисто экономической
точки зрения реформы Гракхов могли оказаться не только невыгодными, но даже убыточными, на что иногда указывают современные исследователи, однако опасения реформаторов были
связаны не с уровнем развития экономики, а с тем, что какое-либо происшествие (внешняя угроза, социальный взрыв
или сочетание этих факторов) могло перечеркнуть все ее достижения, когда все — богатые и бедные, свободные и рабы —
могли оказаться заложниками подобной опасной ситуации. Эта
мысль связана и с негативным отношением Гракхов к распространению рабства, которое подчеркивают оба автора (Plut.
Tib. Gr., 8; App. B. C., I, 11). Из сообщений Аппиана и Плутарха
становится ясным, что именно беспокоило реформаторов: Тиберия привела в ужас не плохая работа рабов и даже не вытеснение свободного труда рабским, но полная непригодность этой
массы для защиты отечества. Если бы из рабов можно было
создать армию, озабоченность была бы значительно меньшей.
Установки авторов несколько отличаются друг от друга. Если Аппиан делает акцент на «спартанском» варианте реформы
как регенерации военного потенциала, то Плутарх усиливает
социально-политический аспект гракханского законопроекта,
заботу о бедных гражданах и протест против засилия богачей
и олигархов.
Противники реформы имели в своем арсенале только одно,
но весьма эффективное средство. Любой римский магистрат,

48

Глава 1

от квестора до консула, имел не только возможность осуществлять властные полномочия и вносить предложения в сенат или
народное собрание, но и мог осуществлять так называемое право интерцессии, т. е. наложение запрета на действия или предложения других должностных лиц. Подобное право вето имели
все магистраты, а запрет касался действий низших и равных по
рангу, причем запрещающий (intercessor) всегда был сильнее
того, кто вносил предложение (lator). Наивысшей интерцессией
обладали консулы, однако еще выше была интерцессия народных трибунов.54
Образовавшееся на основе защиты прав народа и защиты
интересов плебеев трибунское вето действовало против любого магистрата (включая консулов) и даже против сената в целом
и собственных коллег. Когда один из трибунов, Марк Октавий,
наложил запрет на предложение Тиберия, последний оказался в крайне сложном положении. Плутарх и Аппиан, самые
подробные источники, сообщающие об этом конфликте (Plut.
Tib. Gr., 8; App. B. C., I, 12), рассказывают о долгих переговорах, когда Гракх уговаривал коллегу и, вероятно, близкого друга и даже предлагал ему компенсацию потерь за собственный
счет. Октавий был непреклонен, и тогда Тиберий заявил, что
Октавий не может далее занимать должность трибуна и должен
быть отстранен от власти. Именно Плутарх передает суть его
аргументов.
«Народный трибун, — говорил Гракх, — лицо священное
и неприкосновенное постольку, поскольку он посвятил себя народу и защищает народ. Стало быть, если он, изменив своему
назначению, чинит народу обиды, умаляет его силу, не дает
воспользоваться правом голоса, он сам лишает себя чести, не
выполняя обязанностей, ради которых и был этой честью облечен. Даже если он разрушит Капитолий и сожжет корабельные
верфи, он должен остаться трибуном. Если он так поступит, он,
разумеется, плохой трибун. Но если он вредит народу, он вообще не трибун» (Plut. Tib. Gr., 15). Именно эта идея проводится
далее: трибун, вредящий народу, должен оставить свою должность, и народ сам должен решить этот вопрос.
Конституционный конфликт оттеснил на второй план другие насущные вопросы. После долгих уговоров Тиберий Гракх

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

49

поставил вопрос о смещении Октавия, а после того, как народ
проголосовал «за», без особых препятствий был принят аграрный закон. Тогда же была избрана комиссия из трех человек: самого Тиберия Гракха, его брата Гая, находящегося в то время
в лагере Сципиона под Нуманцией, и Аппия Клавдия. Началась
кропотливая повседневная работа.
Смещение Октавия также вызвало различные оценки. Плутарх подчеркивает, что именно эти действия Гракха спровоцировали особые протесты и вынудили трибуна давать особые
пояснения (Plut. Tib. Gr., 15). Конечно, они мало кого удовлетворили, спор продолжался и далее, как среди современников,
так и среди римских историков (Liv. Epit., 68; De v. ill., 64; Plut.
Tib. Gr., 11) и современных ученых. Не вдаваясь в детали, приведем мнение Э. Бэдиана о том, что это вполне законное действие
также стало не совсем обычным, поскольку трибуны не применяли вето в комициях со времен закона Гортензия 287 г.55
Дело было и в базовом принципе. Если в Афинах народ мог
в любой момент потребовать отчет от любого должностного
лица или даже сместить его с занимаемого поста, то в Риме этот
принцип существовал лишь на теоретическом уровне. Реальная
неподотчетность магистратов народу была характерной чертой
римской «демократии», и, сняв это ограничение, Гракхи пытались построить в Риме демократическое общество, что им так
и не удалось реализовать.
Комиссия столкнулась с практическими трудностями. Главной оказалась неупорядоченность документации, зачастую вызванная вполне сознательными действиями и прямым саботажем богачей и властей. Вставал вопрос о постройках и вложенных капиталах, и, наконец, аграрный вопрос тесно переплелся
с долговым. Возникала перспектива, что серьезная реформа потонет во множестве мелочей (App. B. C., 18). И все же у нас есть
вполне объективный показатель деятельности комиссии: если
цензы 136 и 131 гг. до н. э. давали чуть более 317 000 граждан,
то ценз 125 г. до н. э. обозначил небывалый скачок до 390 736,
а 115 г. — до 394 336 человек (Liv. Epit., 56, 59—60). Современные ученые поставили вопрос, является ли этот прирост результатом реформы, и многие из них отвечают на него утвердительно.56

50

Глава 1

Одной из главных проблем стала финансовая. Поскольку
бюджет контролировался сенатом, комиссия вскоре стала испытывать серьезную нехватку денег, и тогда Гракх пошел на
действия, которые были похожи на действия из арсенала противника. В 133 г. умер последний царь Пергама Аттал III, загадочная личность, чья психическая полноценность подвергалась сомнению и в источниках, и в научной литературе. Так
или иначе, положение в стране стало крайне сложным. Итогом
правления Аттала III стало ухудшение политического положения в стране, активизация борьбы внутри придворной верхушки и нарастание недовольства угнетенного рабского и свободного населения. Пергам оказался на грани социального
взрыва.
Вероятно, именно в этой ситуации Аттал III завещал свое
царство Риму. Царь умер весной 133 г., вскоре в Рим привезли
казну пергамского правителя, которую Гракх предложил использовать на нужды реформы (App. B. C., I, 14). Эта бесцеремонная имперская политика вызвала двоякую реакцию: недовольство сената, привыкшего к собственной монополии на
внешнюю политику, и резкое недовольство населения Пергама,
результатом которого стало разрастание восстания Аристоника, начавшегося уже летом 133 г.57
Заканчивался 133 год. Желая продолжить реформу, Гракх
заявил о своем намерении баллотироваться в трибуны на следующий, 132 год. Планы его противников были совершенно
иными, Плутарх сообщает о подготовке судебных процессов
и постоянных угрозах (Plut. Tib. Gr., 16). Юридическая ситуация
снова была неоднозначной: принятый в 180 г. закон Виллия запрещал переизбрание на одну и ту же должность в течение десятилетнего срока, но вопрос о том, распространялся ли он на
трибунов, остается открытым.
Против Тиберия была развернута мощная пропагандистская
кампания. Положение в комициях было крайне сложным. Выборы происходили летом, в разгар сельскохозяйственных работ, когда значительная часть гракханских посессоров не смогла явиться на форум (App. B. C., I, 14). Все зависело от позиции
городского плебса, и в его интересах Гракх выдвинул несколько предвыборных обещаний, среди которых были сокращение

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

51

срока военной службы, расширение права провокации и допуск
всадников к судебной власти (Plut. Tib. Gr., 16). Первый день
выборов закончился безрезультатно. На второй день сенаторы
устроили заседание на Капитолии в храме богини Верности.
Готовились и сторонники Тиберия.
Второй день выборов обозначил успех гракханцев, уже ночью занявших господствующие позиции. Две первые трибы
высказались за Гракха. Начались потасовки, сторонники Тиберия разоружили прислужников и начали изгонять противников
с форума. Тиберий поднес руку к голове, намекая на грозящую
ему опасность, а сенаторы стали кричать, что новый тиран требует себе диадему. Консул Сцевола заявил, что не допустит насилия, и тогда консул 138 г. и верховный понтифик П. Корнелий
Сципион Назика, дальний родственник Эмилиана и злейший
враг Гракха, противостоявший ему с самого начала реформ, призвал сенаторов к спасению государства. Толпа сенаторов и их
клиентов бросилась на гракханцев. Народ расступился, а противники, вооруженные дубинками, камнями и обломками скамеек, устроили жуткое избиение сторонников Тиберия. Погибло около 300 человек. Один из трибунов, Публий Сатурей, ударил Гракха ножкой скамьи по голове, второй удар нанес некто
Луций Руф. Аппиан сообщает, что Гракх был убит у дверей храма, у статуи царей, а тело было брошено в Тибр (Plut. Tib. Gr.,
19—20; App. B. C., I, 16—16).
Расправа над гракханцами произвела впечатление шока. Никогда ранее, даже во времена борьбы патрициев и плебеев V—
IV вв. до н. э., Рим не был свидетелем столь крупного акта политического насилия. Взаимное ожесточение нарастало, и если
сенатская традиция превращала Гракха в мятежника, демагога
и тирана, то традиция его сторонников очень быстро сделала
его мучеником.
Реформы Гая Гракха. После убийства Тиберия наступило
затишье, вызванное не только расправой над реформаторами.
В 134 г. Сципион Эмилиан был послан в Испанию и начал осаду Нуманции. Лишь к осени 133 г. голод и эпидемии заставили
нумантийцев капитулировать. Город был срыт до основания,
а оставшееся население продали в рабство. Испанские войны
завершились. Вернувшийся в Рим Сципион Эмилиан решительно

52

Глава 1

осудил реформаторов и фактически одобрил убийство Тиберия,
что значительно снизило его популярность.
К 132 г. римляне подавили восстание в Сицилии. Консул
П. Рупилий взял Тавромений и Энну, вождь повстанцев Клеон
погиб во время вылазки, тогда как другой предводитель восстания, объявленный царем Эвн-Антиох, попал в плен и умер
в римской тюрьме. После взятия Энны консул провел «зачистку», прочесав весь остров при помощи карательных отрядов.
Закончился пергамский кризис, ответственность за который нес и Тиберий Гракх. Восстание Аристоника охватило
практически всю территорию Пергама, вынудив римлян направить сюда сильную армию консула 131 г. П. Лициния
Красса Муциана, ставшего аграрным триумвиром после смерти Тиберия Гракха и занявшего пост великого понтифика после фактического удаления Назики. Войскам Красса помогали
вассальные цари Понта, Вифинии, Каппадокии и Пафлагонии. После неудачной осады приморского города Левка римский полководец был разбит, попал в плен и был убит повстанцами.
В 130 г. в Пергам была послана новая армия во главе с Марком Перперной. Потерпев поражение, Аристоник укрылся
в Стратоникее, был вынужден сдаться и был казнен в римской
тюрьме. Восстание было окончательно подавлено в 129 г. Манием Аквилием. Некоторые приграничные территории были отданы союзникам, а большая часть бывшего Пергама стала римской провинцией Азия. Началось продолжительное затишье,
продлившееся до 115—113 гг. до н. э., т. е. до начала Кимврской
и Югуртинской войн, а число легионов сократилось до 4—6
по сравнению с 8—12 в 153—130 гг. до н. э.58
Затишье затронуло и внутреннюю жизнь Рима и Италии.
Победившие оптиматы устроили репрессии против некоторых
гракханцев. Среди казненных был один из греческих философов«консультантов» Тиберия Диофан из Митилены, другой «консультант», Блоссий из Кум, бежал к Аристонику.59 В 132 г. консул
Попилий Ленат отправил в изгнание группу сторонников Гракха. Были и обратные действия: хотя Сципион Назика участвовал в трибуналах, учрежденных по поводу сторонников Гракха,
он сам был обвинен в суде М. Фульвием Флакком. Под пред-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

53

логом посольства Назику все же отправили в Пергам, где он
вскоре и умер (Plut. Tib. Gr., 20, 21; Cic. de orat., II, 285; Strabo,
XIV, 646; De v. ill., 64).
Тем не менее все эти акции не затронули руководство гракханской партии. Постепенно комиссия поменялась. Погиб Красс
Муциан, а затем ушел (или умер) Муций Сцевола, на место
которых пришли M. Фульвий Флакк и Гай Папирий Карбон.
Единственным постоянным (хотя вначале и номинальным) членом комиссии оставался Гай Гракх. Показателем работы комиссии является резкое увеличение количества граждан, зарегистрированных римскими цензами. Согласно Ливию оно выросло с 317 923 человек в 131 г. до 390 736 в 125 г. до н. э. (Liv. Epit.,
59—60). Спор вокруг этих данных является ключевым для понимания деятельности гракханской комиссии и общего положения в Риме, а потому они стали предметом дискуссии. Если
одни исследователи ищут объяснение в других причинах увеличения числа граждан (ошибка в показаниях наших источников, недоучет граждан из-за военных действий, снижение ценза, большое число манумиссий, более регулярный учет и т. п.),
то другие, на наш взгляд, с большим основанием все-таки называют земельную реформу.60
Конечно, проблемы были и здесь. Неясность аграрного закона и характерное для римской знати пренебрежение к негражданам, в том числе и к союзникам, привели к тому, что последние (в том числе и местные элиты) потеряли немало земли, не
получив ничего взамен. Последнее вызвало жалобы союзников,
на основании которых Сципион Эмилиан добился передачи
полномочий аграрных триумвиров своему другу, консулу 129 г.
Г. Семпронию Тудитану. Тудитан уехал на войну в Иллирик,
деятельность комиссии была фактически приостановлена.61
Вскоре после этого Сципион был найден мертвым у себя дома
без всяких следов насилия. Официальной версией стало самоубийство, однако значительная часть римлян в это не поверили.
Многие говорили об убийстве. Одни подозревали гракханцев,
приводя при этом как политические, так и личные мотивы (нелады с женой Семпронией), другие просто боялись, что подозрения
будут использованы против семьи Гракха. Возможно, в убийстве
присутствовал «испанский след» (App. B. C., I, 20).

54

Глава 1

В 125 г. консул Фульвий Флакк впервые предложил дать
гражданские права италикам: возможно, речь шла только о латинах, тогда как союзники получали лишь латинское гражданство, своего рода половинчатый вариант прав римского гражданина. Так или иначе, сенат, а возможно, и народ отвергли предложение (Ibid., 21), что вызвало недовольство союзников и восстание
в латинском городе Фрегеллы, жестоко подавленное претором
Опимием. Этот человек еще не раз появится в истории Гракхамладшего.
Примерно в это же время на политическую арену выходит
младший брат Тиберия, Гай Семпроний Гракх. Он родился
в 154 г. и был на девять лет младше Тиберия. Сравнивая братьев,
Плутарх писал, что Гай был эмоциональнее и резче, чем Тиберий, «говорил грозно, страстно и зажигательно», слог его был
«захватывающий и пышный» (Plut. Tib. Gr., 2). Гай был прекрасным оратором, Цицерон относил его к лучшим мастерам
римского красноречия, а Т. Моммзен утверждал, что младший
брат был значительно талантливее старшего.62 Гай беззаветно
любил Тиберия, считал себя продолжателем его дела и мстителем за убийство. Если закон Тиберия затрагивал один, хотя
и ключевой, вопрос социально-политической жизни Рима, то
программа Гракха-младшего касалась практически всех основных сфер общественной жизни.
Карьера Гая была более сложной, чем карьера Тиберия.
В 126 г. Гракх был отправлен в Сардинию в качестве квестора
при консуле Л. Аврелии Оресте (Plut. G. Gr., 1), прослужил там
два года и вопреки всем правилам получил сенатский приказ
оставаться на третий год. Самовольно прибыв в Рим, он подвергся цензорскому суду, но был оправдан. Несколько ранее,
в 125 г., Гракх сумел оправдаться в суде, будучи обвинен в соучастии в восстании во Фрегеллах (Ibid., 3).
Приобретя значительную популярность, Гай был избран
народным трибуном на 123 г. и приступил к реализации своей
программы. Согласно Плутарху, он выступил с обвинениями
против виновников гибели Тиберия и предложил два законопроекта. Первый ужесточал наказание магистрату, казнившему
или отправившему в изгнание римского гражданина без апелляции к народу. Закон продолжал законодательство о провока-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

55

ции, бывшее основой прав личности в Риме со времен ранней
республики, и был принят народным собранием. Конкретным
адресатом был консул Попилий Ленат, проводивший репрессии
против сторонников Гракха-старшего. Более смелым было второе предложение, согласно которому магистрат, лишенный власти решением народа, более не имел права занимать какую-либо должность. Речь, естественно, шла о Марке Октавии, и вместе с тем проект предполагал существенную демократизацию
общества, продолжая устанавливать реальную ответственность
магистратов перед народным собранием. Это был уже прямой
вызов всей политической системе, а потому Гаю пришлось снять
вопрос с повестки дня, возможно по просьбе Корнелии (Ibid., 4).
Новая серия законов касалась вопросов экономики. Это
были аграрный, хлебный ( frumentaria), принятый чуть позже
судебный и примыкающий к ним военный законы. Каждый из
них представляет собой серьезную научную проблему. Хотя
аграрный закон четко засвидетельствован как литературными, так и документальными источниками, мы практически не
знаем его деталей. Вероятно, он восстанавливал полномочия
аграрной комиссии, которая, впрочем, продолжала существовать и после кризиса 129 г. (Vell., II, 6; Liv. Epit., 60), и упорядочивал процесс разделов. Любопытно, что теперь рост числа
граждан был незначителен (с 390 776 до 394 336). Судя по всему,
планировался вывод колоний в Италии и даже за ее пределы
(Капуя, Тарент, Минтурны в Бруттии и знаменитая Юнония
в Африке).63
Хлебный закон устанавливал продажу хлеба беднейшему
городскому населению по сниженным ценам (6 ⅓ аcса за модий),
который выдавали народу с общественных складов (Liv. Epit., 60),
и хотя многие ученые упрекали Гракха в развитии социального
паразитизма,64 необходимо признать, что это был единственный
возможный способ обеспечить продовольствием растущее население городов и особенно самой столицы. Косвенным следствием закона было строительство хлебных амбаров, давшее
работу большому числу граждан. Наконец, военный закон запрещал призыв в армию лиц моложе 17 лет, ограничивал телесные наказания в армии и обязывал обеспечивать солдат обмундированием за счет государства.

56

Глава 1

Указанные выше законы были приняты в 123 г. Конец года
стал пиком популярности Гая, на стороне которого была масса
городского и сельского плебса. Казалось, что в Риме происходит «мирная революция», а Гай Гракх становится всемогущим
демократическим лидером афинского типа. Так или иначе, он
без труда добился переизбрания в трибуны на 122 г. Дело было
не только в популярности, но и в том, что в 131 г. закон Папирия Карбона разрешил такого рода повторную баллотировку.
Удачными были и консульские выборы. Консулами 122 г.
стали оптимат Гней Домиций Агенобарб, который вскоре отправился на войну с галлами, и друг Гракха Гай Фанний, получивший должность благодаря Гаю (Plut. G. Gr., 6). Видимо,
именно теперь реформатор хотел получить поддержку реальной силы, всадников и делового мира.
В конце 123 или в начале 122 г.65 был принят судебный закон. Согласно Веллею Патеркулу и Диодору, он предполагал
передачу судов о вымогательствах в провинциях, учрежденных
в 149 г. законом Кальпурния Пизона, в руки всадников (Diod.,
XXXV, 48; Vell., II, 6). То же самое сообщает Аппиан, указывая,
что закону предшествовала кампания по разоблачению коррупции сенатских судов (App. B. C., I, 22). Плутарх и Ливий дают
совершенно иную информацию: суды должны были остаться
в руках сенаторов, но сам сенат должен был быть пополнен за
счет 300 (Plut. G. Gr., 5) или 600 (Liv. Epit., 60) всадников. Различие информации связано с разными предложениями и дебатами вокруг законопроекта. Фактом остается то, что пополнения сената не было и речь шла только о передаче судов всадникам. Тем не менее реформа была не только политической
акцией, но и попыткой создания независимого суда и одновременно шагом на пути превращения всадников в самостоятельную политическую силу.66 Вторым «всадническим» законом
стал закон о провинции Азия, сдававший налоги с этой многострадальной провинции на откуп всадническим компаниям публиканов. Последние были теперь надежно защищены новыми
всадническими судами.
В 122 г. Гай сосредоточил внимание на выводе колоний,
именно здесь он встретил активное противодействие сенатской
олигархии. Противники сочетали ставшие уже обычными об-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

57

винения в нарушении традиций, разжигании смуты и стремлении к тирании с конкретной агитацией против вывода Юнонии
и ловкой контрдемагогией. Говоря о Юнонии, которую предполагалось вывести на место, расположенное рядом с разрушенным Карфагеном, противники делали упор на религиозные
страхи перед «проклятым местом», грубые суеверия и обвинения в национальной измене (Plut. G. Gr., 10—11; App. B. C.,
I, 24). Напротив, народный трибун М. Ливий Друз начал демагогическую кампанию, обещая грандиозную колонизационную программу (12 колоний), полную отмену телесных наказаний в армии и снятие налогов с гракханских посессоров (Plut.
G. Gr., 9—10; App. B. C., I, 23). Привлеченные предложениями
Друза, которые, в общем, никто не собирался выполнять, многие плебеи начали отходить от Гракха. Не получался и союз
с всадниками: будучи богатыми людьми, они были связаны
с сенаторами и так и не стали основой новой оппозиции. Как
убедительно показал французский исследователь К. Николе,
всадники были лишь нижней частью правящего класса, верхушкой которого были сенаторы, а потому не могли стать противниками сената.67 Могущество cената было неодолимым препятствием. На сторону оптиматов перешел консул Фанний (Plut.
G. Gr., 8, 12). Выборы консулов 121 г. были неудачны для Гракха, должность заняли Кв. Фабий Максим Эмилиан и Луций
Опимий, открыто обещавший расправиться с Гаем и ликвидировать его законы (Ibid., 11).
В этой ситуации Гракх предложил свой, вероятно, самый значительный законопроект — закон о союзниках, видимо, повторявший закон Фульвия Флакка от 125 г. Сенат и народ встретили его враждебно, а речь против закона произнес сам консул
Фанний (Ibid., 12). Законопроект провалился, вскоре после этого Гай потерпел поражение на выборах в трибуны 121 г. Теперь
он был частным лицом.
С самого начала года Опимий повел атаку на законы Гракха, постоянно заявляя о необходимости их отмены. Первой
мишенью стала Юнония, а один из трибунов, Минуций Руф,
предложил ликвидировать колонию. Во время одной из сходок
произошло столкновение, жертвой которого стал ликтор консула Антилл. По настоянию Опимия сенат принял так назы-

58

Глава 1

ваемое крайнее решение (senatus consultum ultimum), снимающее все конституционные гарантии и предоставляющее консулам фактически неограниченную власть. Подобное решение
сената было аналогично современному введению чрезвычайного положения. Гракх, Фульвий Флакк и их сторонники заняли
холм Авентин, где обычно собирались плебеи во времена сословной борьбы.
Переговоры не дали никакого результата. Опимий требовал безоговорочной сдачи и, даже не дождавшись ответа, отдал приказ о штурме. На сей раз отряды нобилей и их клиентов
были усилены регулярными войсками и критскими стрелками.
Сопротивление было сломлено. Гай бежал в рощу богини Фурины, но по пути подвернул ногу. Один за другим гибли его
друзья, пытавшиеся хотя бы ненадолго задержать преследователей, а собравшаяся толпа смотрела на погоню как на занимательное зрелище. Гракх велел оставшемуся с ним единственному рабу убить его кинжалом. По одной версии, раб убил господина, а затем заколол себя, по другой — он обхватил Гракха
руками так крепко, что преследователям пришлось убить обоих. Погиб и Фульвий. Тела Гая и Фульвия бросили в Тибр, оба
были объявлены государственными преступниками. Гракханское движение было потоплено в крови (Plut. G. Gr., 16—18;
App. B. C., I, 26).
Итоги. Античная историография и научные исследования
Нового и Новейшего времени дают очень разные, подчас диаметрально противоположные оценки деятельности Гракхов. Трудно сказать, в чем только не обвиняли Гракхов их противники.
Их считали смутьянами, честолюбцами, демагогами, государственными преступниками, нарушившими нормы отношений
внутри гражданского общества, и потенциальными тиранами.
Позже их обвиняли в том, что именно они развязали гражданскую войну. Показателем уровня диффамации является то, что
Тиберия открыто обвинили в планировании поджога Капитолия, использовав для этого его собственную речь (Plut. Tib. Gr.,
15, 20). Среди этого потока обвинений и клеветы мы практически не видим одного — серьезной, конструктивной, пусть даже
критической дискуссии, которую противники Гракхов оставили бы последующим поколениям.

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

59

Негативное отношение к реформаторам перешло в современную им традицию средней анналистики, среди представителей которой (Л. Кальпурний Пизон, Г. Фанний) было немало
противников Гракхов, а позже перешло в сочинения Тита Ливия, Веллея Патеркула, Флора и анонимного автора, именуемого «о знаменитых мужах» (De viris illustribus) (Vell., II, 3—6;
Liv. Epit., 58—60; De v. ill., 64). Это позиция имела несколько
оттенков.
Более жесткий вариант представляют эпитоматор Ливия
и Веллей Патеркул. Первый считает все законы Гракхов «недостойными и пагубными» и видит в действиях Назики и Опимия правомерную и естественную реакцию законной власти;
второй отдает дань личным дарованиям реформаторов, но считает их законы губительными для Рима и осуждает правящую
партию разве что за излишнюю жестокость. Наверное, именно
такова была позиция консервативного сенатского большинства,
отрицавшего необходимость каких-либо преобразований, возлагавшего всю вину за происходящее на самих Гракхов и считавшего расправу над ними полностью оправданной как с правовой, так и с моральной точки зрения.
Несколько иная позиция представлена Флором. Этот автор
признает неблагополучие общего положения и известную правомерность действий реформаторов. Вместе с тем эти честные,
но недальновидные политики предложили ошибочную программу реформ и проявили чрезмерную настойчивость в их
проведении, что привело Рим к кризису и сделало закономерными действия правительства. Тиберий Гракх начал как благонамеренный реформатор, Гай закончил путь как демагог и тиран (Flor., III, 13—15). Подобные взгляды были характерны для
членов сципионовского кружка или бывших гракханцев типа
Гая Фанния.
Вероятно, самая развернутая аналитическая критика содержится в различных речах и трактатах Цицерона. Признавая одаренность Тиберия и Гая, их твердость в достижении своих целей, собственное достоинство и ораторские таланты (Cic. de har.
resp., 19, 41; Brut., 126) и даже сожалея об их гибели, Цицерон
считает их виновниками начавшейся смуты, раскола общества и введения в политическую жизнь произвола и насилия

60

Глава 1

и считает расправу правомерным и неизбежным действием
(Cic. de rep., II, 27, 49; III, 29, 41; de leg., III, 9, 21; 10, 24; 11, 26;
Flor., III, 26).68
Были и другие оценки. В народной памяти Гракхи оставались мучениками и борцами за народное дело. Среди простых
людей возник спонтанный культ трибунов. По сообщению Плутарха, «народ открыто поставил и торжественно освятил их
изображения и благоговейно чтил места, где они были убиты,
даруя братьям первины плодов, какие рождает каждое из времен года, а многие ходили туда, словно в храмы богов, ежедневно приносили жертвы и молились» (Plut. G. Gr., 18).
Позитивная традиция представлена Саллюстием, Плутархом
и Аппианом. Саллюстий отражает позицию популяров и цезарианцев, впрочем, вероятно, разочаровавшихся в своем «деле». Как
полагает историк, Гракхи пытались избавить народ от господства нобилитета, но были уничтожены, что привело к жажде
мести и началу борьбы партий, со временем все больше и больше походивших одна на другую и приведших государство к гибели (Sall. Cat., 41, 2; 42). Отметим и общую сдержанность цезарианской традиции: признавая историческую правоту Гракхов,
она все-таки перелагает на них часть вины за разрушительную
стихию революции.
Аппиан избегает этических оценок, однако он считает Гракхов серьезными экономическими реформаторами, целью которых было возрождение военной мощи Рима и экономическое и политическое укрепление государства (App. B. C., I, 11).
Хотя Аппиан осуждает некоторые слишком радикальные методы трибунов, он считает их планы разумными и перелагает
ответственность за происходящее в 133 и 121 гг. на их убийц
(Ibid., 11—17).
Наконец, Плутарх. Мы уже неоднократно обращались к этой
теме и теперь остается добавить лишь некоторые детали. Именно Плутарх представляет наиболее последовательную апологию обоих реформаторов. Будучи скорее либералами, чем революционерами, Гракхи стремились к подлинному благу народа и государства, старались избежать насилия и действовать
в рамках закона. Аппиан упирает на экономическую целесообразность, тогда как Плутарх подчеркивает морально-нрав-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

61

ственные аспекты их деятельности. Хeронейского историка
можно подозревать в идеализации своих героев, но именно эти
образы оказались наиболее притягательными для последующих поколений и, наверное, наиболее близкими к реальным
персонажам, представляющим тот редкий тип политиков, которые действительно руководствуются человеческими ценностями.
Все указанные выше оценки представлены и в историографии Нового и Новейшего времени. Историография XIX в., особенно немецкая (Т. Моммзен, К. В. Нич, Эд. Мейер и др.), относится к Гракхам сдержанно и негативно. Вместе с тем в этой
концепции, наиболее развернуто представленной Т. Моммзеном, содержится весьма глубокий анализ деятельности реформаторов. Моммзен считает Гракха благонамеренным патриотом и консерватором, вставшим на путь демагогии и ставшим
жертвой начатой им революции.69 Революцию продолжил Гай,
целью которого было свержение господства аристократии, ликвидация республиканского строя и захват неограниченной монархической власти.70 Однако немецкий историк не отвергал
правомерность революции, считая, что положение было столь
бедственным, что терпеть его далее было невозможно. Критикуя некоторые гракханские законы (хлебный закон, закон о судах, закон о провинции Азия и др.),71 Т. Моммзен не отрицает
их стремления к общему благу и известную преемственность
программы Гракхов и Цезаря.
Другое направление связано с революционной историографией, начиная с Великой французской революции и заканчивая
советской историографией, которая видела в Гракхах демократов, революционеров и мучеников за свободу народа. Примечательно, что достаточно консервативные и либерально настроенные римские реформаторы стали знаменем радикальных революционных движений, готовых к насильственной борьбе за
свои цели. Представления о Гракхах как о демократических лидерах, стремящихся установить в Риме демократию греческого
типа, характерно для отечественной историографии 20—30-х гг.
XX в.72 Представители этого направления уделяли большое
внимание идеям социальной утопии и вырабатывали представление о неком единстве, существовавшем между движением

62

Глава 1

покоренных Римом народов, восстаниями рабов и борьбой за
реформы в Риме.
Постепенно оценки становились все более и более сдержанными. С. И. Ковалев и Н. А. Машкин отмечали ограниченность
возможности демократизации римского общества,73 а С. Л. Утченко считал движение Гракхов пиком демократического движения в Риме и прологом настоящей революции, Союзнической
войны, покончившей с Римом-полисом.74 Представление о Гракхах как о политиках демократического толка, стремящихся
к преобразованиям подобного плана, оставалось и далее.75
Наконец, вероятно, большинство западных исследователей
в основном придерживаются «аппиановской» теории, отказываясь от идеологической оценки движения и рассматривая деятельность Гракхов исключительно (или преимущественно) как
экономических реформаторов, стремившихся к развитию римской экономики и прежде всего к восстановлению военной мощи Рима.76 В целом большинство ученых (К. Николе, Г. Борен,
М. Кэри, Э. Бэдиан, Д. Эрл и др.) склонны оценивать реформы
как серию конструктивных преобразований, однако и критика
(в целом и в частностях) появляется довольно часто.
Так, Тиберий Гракх часто подвергается критике за то, что
не смог предвидеть и предотвратить сложную ситуацию с италиками в 129 г.77 Другим объектом критики является использование пергамской казны на нужды реформы, что вызвало
рост антиримских настроений в Пергаме. Наибольшую критику из программы Гая вызвали хлебный закон, который способствовал росту социального паразитизма городского люмпена и стал орудием в руках демагогов, и «всаднические законы». Закон о судах не создал независимую судебную систему,
а всаднические суды оказались не менее коррумпированы, чем
суды из сенаторов. Что касается введения откупной системы
в Азии, то она значительно усиливала степень ограбления провинции, тем более что теперь публиканов защищали всаднические суды. Быть может, особенно интересным является начавшийся относительно недавно спор вокруг аграрной реформы, и не исключено, что, развивая менее рентабельное мелкое
хозяйство, Гракхи ставили общество перед угрозой серьезных
расходов.

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

63

Не претендуя на сколь-нибудь окончательный вердикт, отметим несколько базовых положений. Главным упреком, который высказывали и противники, и критики, было то, что Гракхи
выступили, причем даже последним было трудно отрицать, что
историческая правда была на их стороне. Общество было больным, и болезнь надо было лечить, а не скрывать, причем лечить
как можно скорее.
Программа реформаторов затрагивала ключевые вопросы
общественной жизни, решать которые должно было любое римское правительство. Это были проблемы союзников и аграрный вопрос, снабжение городов хлебом и рост боеспособности
армии, демократизация общества и реформа судебной системы.
Гракхи предложили много разумных решений, которые позволили бы избежать множества кризисных явлений, включая
страшную Союзническую войну. Рим имел исторический шанс
мирного выхода из кризиса, но он был упущен, и развитие пошло по катастрофическому сценарию.
По большому счету реформы провалились. Это выразилось и в физическом устранении реформаторов, и в провале некоторых важных инициатив (например, союзнический закон),
и в приостановке, замораживании или половинчатом решении
некоторых других вопросов (аграрный, судебный и др.). Ошибки допускали и сами Гракхи. Часто в негативном исходе винят
самих трибунов, и обвинения в радикализме сочетаются с обвинениями в «непоследовательности». Заметим, однако, что
проведение реформ всегда требует серьезного диалога между
сторонниками разных точек зрения. Гракханская программа отличалась тщательной разработанностью, а в ее подготовке участвовали лучшие интеллектуальные силы Рима. Противоположная сторона на диалог не пошла: римский сенат и оптиматы
встретили их лишь заклинаниями о «благе государства», огульными запретами, обвинениями и основанными на вымысле
слухами.
Тем не менее даже то, что сумели создать Гракхи, фактически спасло Рим хотя бы в ближайшей перспективе. Резкое
увеличение числа граждан оказалось очень кстати в условиях грядущего кризиса конца II в. до н. э., а затем и Союзнической и гражданской войн. Гракханских мер уже не хватало,

64

Глава 1

и власти пошли на то, что предлагали Гракхи, — на предоставление гражданских прав жителям Италии. Если бы это произошло не в 89—88 гг., a в 122 г., Союзнической войны могло
бы не быть. Так или иначе, без гракханской земельной реформы и активации народных масс и деловых кругов Рим не смог
бы выдержать кризис конца II в. до н. э. Иметь с ним дело пришлось уже новому лидеру, Гаю Марию. Было и различие: реформы Агиса и Клеомена были последним шансом Спарты,
в Риме после Гракхов реформаторы все же нашли пути выхода
из кризиса.
Гай Марий — семикратный консул
Затишье. После побоища, завершившего трагедию Гракхов,
наступило длительное политическое затишье. Казалось, что
расправа над трибунами действительно привела к внутренней
стабилизации. Репрессии уничтожили гракханскую партию: согласно сообщению Плутарха, в жестокой бойне погибло около
3 тыс. человек (Plut. G. Gr., 17—18). Вероятно, не все погибли
во время подавления восстания, некоторые, как сын Фульвия
Флакка, погибли позже. Имущество гракханцев конфисковывалось, женам запрещали оплакивать мужей. Пожалуй, последний
бой дала Лициния, любящая жена Гая Гракха, сумевшая отстоять свое приданое от конфискации.
Напротив, враги Гракха благоденствовали. Главный палач,
Луций Опимий, стал одним из лидеров сената. В 120 г. трибун
Публий Деций обвинил его в суде за внесудебную расправу над
гражданами, однако суд признал его невиновным (Cic. de orat.,
II, 106, 132—135, 159—170; Sest., 140; Liv. Epit., 61). Защитником
Опимия был бывший гракханец и аграрный триумвир, консул
120 г. Г. Папирий Карбон. Впрочем, в 119 г. Карбон был обвинен в вымогательстве и покончил с собой (Cic. Brut., 103). Гай
Фанний благополучно писал исторический труд, а Ливий Друз
и Минуций Руф стали консулами, первый — в 112 г., а второй — в 110 г.
С законодательством дело обстояло несколько сложнее. Процесс реформ был остановлен, а идея предоставления граждан-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

65

ства италикам надолго отложена. Вместе с тем оптиматы не
решились отменить ряд гракханских законов: оставался в силе
хлебный закон Гая Гракха, выгодный городскому плебсу, и оба
всаднических закона. Их решили не трогать, но, как выяснилось, до поры до времени.
Наступление на аграрный закон и колонизационную программу продолжалось. В 119 г. прекратила свое существование
аграрная комиссия, колонизация в Юнонию прекратилась, хотя
те колонисты, которые уже получили землю, оставались в Африке, где вскоре произойдут очень важные события. В 111 г.
был принят аграрный закон, который обычно именуют законом
Спурия Тория, дошедший до нас в виде надписи.78 Закон подводил черту под гракханским законодательством. Земельные
переделы прекращались, а все земли ager publicus, находящиеся в частных руках, как те, которые были розданы по законам
Гракхов, так и те, которые находились в руках богатых, становились частной собственностью. В будущем частные лица не
могли занимать общественные земли, которые могли только
сдаваться в аренду цензорами или служить общественными
пастбищами. Впрочем, 10 голов крупного и 50 голов мелкого
скота можно было пасти бесплатно.
С. И. Ковалев отмечает: «…окончательным результатом
аграрной реформы оказалось полное торжество частной собственности на землю. <…> Исторические результаты реформы
в известной степени оказались противоположными тем целям,
которые ставили перед собой реформаторы. Хотя положение
римского крестьянства на некоторое время улучшилось, аграрный вопрос не был решен <…>. Наоборот, превращение значительной части государственных земель в частную собственность только развязало игру экономических сил и облегчило
процесс концентрации земли».79
Аналогичное затишье царило и во внешней политике. Войны 40—30 гг. II в. до н. э. подчинили Риму весь цивилизованный мир Средиземноморья, когда римляне завладели Грецией, Македонией и бывшей территорией Карфагена, а бывшее царство Селевкидов, равно как и Птолемеевский Египет,
все больше и больше превращались в вассальные царства.
В 135 и 129 гг. римляне подчинили часть иллирийских племен

66

Глава 1

в Далмации и закрепились в Салонах, ставших их форпостом
в Иллирике.
Ситуация изменилась, что далеко не сразу осознали римляне. Теперь им противостояли собственно варварские племена — галльские племена на севере, нумидийцы в Африке, фракийцы и иллирийцы в Подунавье. Позже изменилась и политическая конфигурация на востоке. Меняется и характер войн:
если ранее римляне имели дело с регулярными армиями античных государств, то теперь их противником были племенные
ополчения варварских народов, не менее опасные, но иные по
составу, организации и тактике.
Первое время на границах царила относительная тишина.
Отдельные военные операции проходили на северных границах Италии и Македонии. Полностью завершив покорение Италии, римские войска двинулись в области южной Галлии, где
и произошла самая большая война этого периода. Окончательно покорив лигуров (125—124 гг. до н. э.), римляне вступили
в столкновение с галльским племенем аллоброгов (между Роной и Альпами). Помощь аллоброгам оказало племя арвернов,
бывшее, вероятно, самым сильным политическим объединением на юге Галлии. Другое крупное племя, эдуи, поддержало
римлян. В 121 г., в год разгрома движения Гая Гракха, у места
впадения Изары в Рону произошла большая битва, в ходе которой консул Кв. Фабий Максим Сервилиан и проконсул Домиций Агенобарб разгромили войско арвернов во главе с королем
Битуитом. После второй победы римской армии при Виндалии
война прекратилась. Ее итогом стало образование новой провинции, Нарбонской Галлии, занимавшей область к югу от Севенн и верхнее течение Гарумны (Гаронны) вплоть до Тулузы.
Ее центром стал старый галльский город Нарбонн, возле которого появилось поселение, именуемое Аквами Секстиевыми
(или Секстиевыми водами).
Римляне, конечно, не предполагали, что спокойствие было
кажущимся. По подсчетам П. Брюнта, после 133 г. армия сократилась с 10 легионов до 4—6 (8 — в период 124—121 гг.) и стала расти только после 116—115 гг. до н. э., когда положение резко обострилось, а военные действия развернулись на всех трех
границах одновременно. Эти новые войны и выдвинули Мария,

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

67

а некомпетентность и коррумпированность правительства привели не только к тяжелым поражениям, но и к новому всплеску
движения популяров.
Саллюстий описывает это время как период господства
и засилия нобилитета, особенно усилившегося после поражения Гракхов (Sall. Iug., 42). Римская аристократия была одной
из самых «государственных» аристократий в истории человечества; она существовала как корпорация, объединенная вокруг
государства, государственной службы и государственных органов управления (сената и магистратур). Сенаторы были высшим сословием в государстве, а внутренняя иерархия в сенате
зависела от последней занимаемой магистратуры. Поскольку
основные магистратуры в Риме были выборными, выборной
становилась и сама римская аристократия. От ранга в сенате зависело и положение в обществе и государстве. Ниже всех
находились так называемые педарии — сенаторы, не имевшие
магистратур и названные так от слова pes (нога), что было связано с процедурой голосования, которое осуществлялось путем
перехода, т. е. «ногами». Далее шли бывшие квесторы, народные трибуны и эдилы (квестории, трибуниции и эдилиции),
в обычное время составлявшие большинство сенаторов. Выше
находились экс-преторы (претории), а на вершине пирамиды
пребывали бывшие консулы (консуляры) и цензоры (цензории).80
Согласно утвердившейся в науке дефиниции М. Гельцера,81
именно эти две последние категории вместе с членами семьи
и потомками и принято считать римской аристократией (нобилитетом).
Парадоксом нобилитета как политико-правовой категории
было различие теории и практики. Теоретически основанием
для вступления в ряды nobilitas были выборы, успех которых
определялся личными заслугами и деловыми качествами соискателя, тогда как реально определяющим фактором становилось положение внутри самого нобилитета, т. е. прежде всего
знатность, богатство, семейные и личные связи. При наличии
выборности, служилого характера римской знати и роли личных заслуг на протяжении всего периода республики, от 509 до
48 г. до н. э., большую часть консульских мест занимали 35—
40 родов.

68

Глава 1

Данный период был временем преобладания потомственной
знати, а из 26 консулов 133—120 гг. только двое не принадлежали к потомственному нобилитету. Ими были самые заслуженные люди: победитель восставших сицилийских рабов П. Рупилий (132 г.) и победивший Аристоника консул 130 г. М. Перперна.
Вместе с тем на этом фоне происходит выдвижение одного
из кланов, который занимает особое место среди римской аристократии того времени. Мы остановимся на нем еще и потому,
что этот род будет особым образом связан с интересующим нас
персонажем.
Знатный род Цецилиев Метеллов принадлежал к плебейской аристократии, выдвинувшейся в ходе «великих завоеваний». Он появляется в списках консулов (фастах) в начале III в.
до н. э. и выдвигается во время Первой и Второй Пунических
войн.82 Впрочем, создание особого положения связано с уже упоминавшимся в нашем повествовании Квинтом Цецилием Метеллом Македонским и его братом Луцием Цецилием Метеллом
Кальвом. Старший брат был видным полководцем и политическим деятелем, по масштабам мало уступавшим таким «принцепсам», как Сципион Эмилиан или лидеры клана Крассов—
Сцевол. Блестящая карьера Метелла началась в 148 г., когда он
отправился в Македонию в качестве претора. Тогда он подавил
восстание Лже-Филиппа в Македонии и сумел локализовать начавшуюся в 147 г. Ахейскую войну, не дав ахейским стратегам
захватить области Средней Греции. Разбив ахейского стратега
Критолая в битве при Скарпее, Метелл заставил противника
отступить в Пелопоннес и передал войска новому командующему Луцию Муммию, который и завершил эту войну полным разгромом ахейцев. В 143 г. Метелл стал консулом и был
послан в Испанию, где и воевал в течение двух лет, добившись
серьезных успехов в борьбе с местными племенами. Если бы
в 141 г. он не был заменен гораздо менее способным полководцем Квинтом Помпеем, Нуманция, вероятно, была бы взята
уже тогда.83
Военные успехи Метелла сделали его одним из лидеров сената и принесли ему почетное прозвище Македонского. Победитель Андриска был человеком безупречной репутации, пре-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

69

красно понимавшим всю глубину кризиса, но считавшим, что
борьба с ним должна вестись только традиционными методами
римской политики. В 137 г. он выступил в качестве обвинителя
против целого ряда своих преемников в Испании, фактически
проваливших ряд военных кампаний (Кв. Помпей, Кв. Сервилий Цепион, Кв. Фабий Максим Сервилиан).84 Естественно, что
Метелл стал одним из главных обвинителей Гостилия Манцина и одним из тех, кто требовал его выдачи нумантинцам. Возможно, его негативное отношение к Гракхам сформировалось
уже тогда. Впрочем, будучи консерватором, он выступал не только против самого реформатора, но и против его программы. Так,
в 133 г. он критиковал аграрный закон Тиберия, а в 121 г. выступил против Гая. Сложными были и его отношения со Сципионом Эмилианом. Ценя его как полководца, Метелл был противником его либеральных идей, а в 140 г. выступал против
законопроекта Гая Лелия. Тем не менее, когда Сципион умер,
Метелл велел своим сыновьям нести носилки с его телом (Val.
Max., IV, 1).
Метелл имел репутацию не только выдающегося полководца и политика, но и честного и высокоморального человека.
Вершиной его карьеры была цензура в 131 г. По многочисленным просьбам сенаторов он, как цензор и многодетный отец,
произнес речь о семье и браке, в которой, явно не без юмора,
доказывал необходимость существования крепкой семьи (Gell.
N. Att., I, 6). Семья самого Метелла действительно была образцовой. Как сообщает Валерий Максим, у него было шестеро детей, одиннадцать внуков, а также зятья и другие потомки,
«называвшие его отцом», — всего двадцать семь человек (Val.
Max., VII, 1).85 Как остроумно замечает Я. ван Утенхем, мы,
к сожалению, даже не знаем имени его жены, которая и была
подлинной основательницей могущества рода.86
О втором брате, Луции Цецилии Метелле Кальве, мы знаем
очень мало. Он был консулом 142 г., воевал в Испании и, вероятно, полностью следовал в фарватере политики своего старшего брата. У Кальва были два сына и дочь, которые образовывали несомненное семейное и политическое единство с детьми
Метелла Македонского (четыре сына и две дочери), выступали
с ними единым фронтом и составляли одну из основ римского

70

Глава 1

аристократического «истеблишмента» конца II в. до н. э. Это
поколение Метеллов сыграло огромную роль в жизни Мария.
Все сыновья братьев Метеллов сделали успешную карьеру и заняли высокое положение в римской политической элите. Старший сын Метелла Македонского, Квинт Цецилий Метелл Балеарский, был консулом 123 г. и цензором 120 г., второй
сын, Луций Цецилий Метелл Диадемат, стал консулом 117 г.,
в 115 г. консульство получил третий сын, Марк Цецилий Метелл, а четвертый, Гай Цецилий Метелл Капрарий, стал консулом 113 г. и цензором 102 г.87 Аналогичной была судьба сыновей
Метелла Кальва. Старший, Луций Цецилий Метелл Далматик,
был консулом 119 г. и великим понтификом,88 а младший, самый талантливый из всех, Квинт Цецилий Метелл Нумидийский, речь о котором будет идти далее, стал консулом 109 г., командующим в войне против Югурты, цензором 102 г., главным
врагом Мария и лидером оптиматов.
Метеллы этого поколения прославились в войнах того времени. В 123—122 гг. старший Метелл завоевал Балеарские
острова, за что и получил свое прозвище, Марк Метелл подавлял восстание в Сардинии, Метелл Капрарий воевал со скордисками в 113 г., ранее (в 119 г.) против далматов и скордисков
действовал Метелл Далматик. Заметим, однако, что все эти
войны носили локальный характер и, возможно, не стали бы
предметом интереса в Риме, не будь их участники членами знаменитого клана, благодаря чему они получали свои триумфы
и почетные прозвища.
Метеллы были сильны не только благодаря членам своего
рода, но и своими связями. Быть может, более чем какой-либо
иной клан, они особенно заботились о привлечении в свою среду талантливых людей из числа более отстраненных от власти
или обедневших аристократов, равно как и «новых людей», не
имевших связей в среде нобилитета, но прославившихся своими военными и политическими достижениями. Они очень
охотно шли на альянсы с другими знатными родами. Одна из
дочерей Метелла Македонского вышла замуж за консула 111 г.
П. Корнелия Сципиона Назику, сына главного противника Тиберия Гракха, а другая стала женой претора 114 г. Г. Сервилия
Ватии и матерью П. Сервилия Ватии Исаврийского, будущего

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

71

сподвижника Суллы и консула 79 г. Дочь Метелла Кальва была
женой претора 104 г. Л. Лициния Лукулла и матерью двух выдающихся полководцев Луция и Марка Лукуллов, старшему из
которых, победителю Митридата и Тиграна, Плутарх посвятил
особую биографию. Метеллы следующего поколения оказались
своего рода ядром сулланской партии (Метелл Пий, Аппий
Клавдий, Сервилий, братья Лукуллы).89
Вероятно, наиболее блестящие альянсы Метеллов были
связаны с Цецилией Метеллой, дочерью Метелла Далматика
и внучкой Кальва, которая была женой Марка Эмилия Скавра,
а после смерти последнего вышла за Корнелия Суллу, что делало обоих выдающихся политиков членами и даже лидерами
клана. Скавр происходил из патрицианского рода, восходящего к царской эпохе, однако семья его обеднела и уже в течение
трех поколений ее представители не занимали высоких должностей (прадед, дед и отец). По выражению одного из авторов,
Скавр, несмотря на свою родословную, должен был пробивать
себе дорогу как «новый человек» (De v. ill., 72, 1). Это, конечно, некоторое преувеличение, но специфика римской nobilitas
требовала постоянного подтверждения «принципа заслуг»,
а семьи, не сумевшие удержаться на вершине власти, уходили
в политическое небытие. Кроме всего прочего, Скавры были
бедны — отец торговал углем и оставил сыну небольшое наследство, 6 рабов и 35 тыс. сестерциев (мизерные средства для
римского политика) (Val. Max., IV, 4, 11). Примечательно, что
в 133 г. до н. э. сам Скавр служил в армии Сципиона под Нуманцией в качестве простого солдата.
Бедная молодость воспитала у Скавра те качества, которые
ему очень пригодились: целеустремленность, изворотливость
и умение выходить из разных сложных ситуаций. Далее карьера Эмилия пошла достаточно быстро. В период 126—122 гг. он
был легатом у Л. Ореста в Сардинии, затем был эдилом и претором, а в 117 г. безуспешно баллотировался в консулы вместе
с Марком Метеллом. Вероятно, именно в это время были отлажены контакты Скавра с Метеллами. Цензоры 115 г. Метелл
Диадемат и Домиций Агенобарб сделали его принцепсом сената, примерно тогда же он женился на дочери Метелла Далматика, что окончательно привело его в эту семью. В 115 г. Скавр

72

Глава 1

успешно провел консульскую кампанию и занял эту должность, а в 109 г. стал цензором.
Положение принцепса сената при республике означало лишь
весьма почетное, но все же формальное право стоять первым
в списке сенаторов. Впрочем, уже тогда некоторые принцепсы
сената претендовали на положение своего рода председателя
сената и Скавр был одним из них. Вплоть до 90 г. до н. э., несмотря на все перипетии римской политической жизни, Эмилий Скавр оставался принцепсом сената, «уверенно руководил
сенатским сословием и держал в руках поводья государства»,90
естественно, никогда не забывая об интересах Метеллов и опираясь на их поддержку.
Цицерон и Валерий Максим рисуют достаточно стереотипный портрет сенатского лидера, наделенного стандартными
гражданскими добродетелями, благоразумием, твердостью характера, стойкостью, постоянством и красноречием, сравнивая
его с такими героями римской древности, как Фабий Максим,
Фабриций и Катон Старший (Cic. pro Font., 24; Brut., 111). Можно предположить, что это лишь пропагандистское клише, не
отражающее не только реальность, но и портретные черты. Гораздо ближе к реальности характеристика Саллюстия, который
рисует Скавра ловким корыстолюбивым интриганом, замешанным во многие коррупционные схемы и прекрасно знающим
тонкости римской политики. «Человек знатный, деятельный,
властолюбивый, жаждущий могущества, магистратур, богатств,
но умеющий хитро скрывать свои пороки» (Sall. Iug., 15).
Путь наверх. Гай Марий родился в 157 г. до н. э. в небольшом городе Арпине в земле вольсков, находящемся примерно
в 120 км от Рима. Дата рождения вычисляется на основании
данных Плутарха, сообщающего, что Марий умер в 70 лет,
в год своего седьмого консульства (Plut. Mar., 45). Отца Мария
тоже звали Гаем, и по римскому обычаю будущий победитель
германцев носил отцовское имя. Мать звали Фульцинией. Более о них ничего не известно, равно как нет данных и о других
ближайших родственниках, в том числе братьях или сестрах
(Ibid., 2—3).
Плутарх, являющийся нашим главным источником по ранней биографии Мария, следуя определенному пропагандистско-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

73

му клише, пишет о его простом происхождении, скромном
быте, характерной для простых людей жизни, занятии производительным трудом и суровости нрава (Ibid.). Вероятно, здесь
есть определенные преувеличения, идущие с обеих сторон.
Если аристократы пытались подчеркнуть образ «неотесанной
деревенщины», то сам Марий делал акцент на образе «народного полководца», вышедшего из простого крестьянства, а потому знавшего чаяния простого народа, выражающего интересы
солдат и всегда делящего с ними все тяготы военной службы
(Sall. Iug., 85; Plut. Mar., 7, 13). Вместе с тем известно, что Марии
были в родстве с Туллиями Цицеронами и Гратидиями, принадлежащими к местной арпинской верхушке, а то, что Марий
смог стать магистратом и сенатором, позволяет предположить,
что семья была всаднической. Впрочем, для аристократов с их
обширными родословными Марий все равно оставался плебеем
и «новым человеком».
В биографии достаточно близко к реальности описывается
характер Мария, который во многом проявился в более поздние
периоды. Мужественный, воинственный, «воспитанный скорее
как солдат, чем мирный гражданин» (Plut. Mar., 2), он был человеком мрачным, суровым и подверженным приступам гнева.
Историк подчеркивает необразованность Мария и пишет, что
тот так и не выучил греческий язык, бывший «вторым языком» римского высшего общества и игравший в нем примерно
ту же роль, которую играл французский язык в России времен
А. С. Грибоедова и А. С. Пушкина. «Необразованность» также
относится к категории имиджа «народного полководца» или,
наоборот, «деревенского мужлана», между тем как Цицерон,
гордившийся своим знаменитым земляком, пишет о его познаниях в области права, а сам Плутарх сообщает об общении
Мария со знаменитым историком и философом Посидонием из
Апамеи (Ibid., 45). Добавим, наконец, что военачальник такого
уровня неизбежно должен был обладать очень высоким интеллектом, а это в свою очередь сопровождается определенным образовательным уровнем.
Плутарх, необычайно высоко ставящий и ценящий культуру, знания и образование, отмечает низкий культурный уровень
Мария, считая его причиной многих пороков, проявившихся

74

Глава 1

в более позднее время. «И если бы кто-нибудь также уговорил
Мария приносить жертвы Музам и Харитам, то его славные
деяния на войне и в управлении государством не завершились
бы столь безобразно, а гневливость, недостойное властолюбие
и ненасытная алчность не сделали бы его в старости таким свирепым и жестоким» (Ibid., 2). В латинском языке это качество
обозначается понятием incultus, означающим «невозделанность»
и грубость нравов, т. е. то, что отличает варвара от римлянина.
После жизни в родной деревне Цереаты Марий впервые появляется на политической арене. В 134—133 гг. до н. э. он служил под Нуманцией в армии Сципиона и обратил на себя внимание полководца своими выдающимися воинскими качествами — мужеством, выносливостью и подчинением дисциплине,
которые особенно ценил в подчиненных победитель Карфагена
(Ibid., 3). Тот факт, что Сципион удостоил его своим вниманием, а молодой Марий принимал участие в устраиваемых им пирах, показывает, что последний должен был иметь ранг хотя бы
младшего офицера (возможно, трибуна). Служба в Нуманции
имела значение для Мария, который «нашел себя» в армии, однако и армия, и некоторые люди также смогли заметить его. Испанская армия Эмилиана стала своего рода «кузницей кадров»,
в ней служили Гай Гракх, нумидийский царевич Югурта, Эмилий Скавр, «новый человек» П. Рутилий Руф, ставший консулом
105 г., и будущий консул 113 г. Метелл Капрарий.91
Саллюстий пишет, что Югурта приобрел свои «римские
связи» именно в лагере Сципиона (Sall. Iug., 7, 7; 8, 1). Возможно, то же самое имело место и в отношении Мария. Плутарх сообщает, что похвала Сципиона воодушевила Мария и побудила
его к государственной службе (Plut. Mar., 4). Обратим, однако,
внимание на то, что первое выступление Мария на политической арене относится к 119 г., когда он получил должность народного трибуна. Это произошло через 14 лет после осады Нуманции, Марию было почти 40 лет, а Сципиона давно не было
в живых. Эту должность Марий получил благодаря Метеллам,
вероятно Метеллу Балеарскому или Метеллу Далматику, консулу 119 г.92
Последующая карьера не была успешной. Во-первых, в ней
не было ничего примечательного, что могло бы выдвинуть «но-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

75

вого человека», во-вторых, отношения с покровителями были
достаточно сложными. Затишье продолжалось, и в этой ситуации Марий едва ли мог рассчитывать на что-либо выше претуры. Едва ли кто-либо видел в нем будущего властителя Рима.
В 119 г. Марий стал народным трибуном и внес закон «о подаче голосов, который, как ожидали, должен был уменьшить
господство знати в судах» (Ibid.). Исследователи отмечают, что
проект носил чисто процедурный характер и касался ограждения подходов к урнам при тайном голосовании.93 Как пишет
Плутарх, аристократы сочли, что закон направлен против них,
а потому против него выступил консул Л. Аврелий Котта, тогда как Метелл (как полагают, Метелл Балеарский)94 поддержал
консула или, по крайней мере, не стал помогать Марию, после
чего трибун, имевший такое право, пригрозил отправить обоих в тюрьму. Любопытно, что сенат поддержал Мария, и закон
был принят, а затем передан комициям, которые также проголосовали за этот проект. Можно предположить, что противодействие Метеллов было не столь уж сильным, — в противном
случае прохождение через сенат было бы маловероятным.
Неясным остается и вопрос о клиентских связях Метеллов
и Мариев. Сам Плутарх пишет о том, что патронами Мариев
были Гереннии, и именно говоря о них, он использует правовые
понятия (Ibid., 6). Судя по всему, Метеллы были его фактическими покровителями (Ibid., 4), поскольку отец Мария служил
под командованием одного из Метеллов (вероятно, Метелла
Македонского). Конфликт не разорвал их отношений, хотя, возможно, имел негативные последствия.
В 118 г. Марий потерпел поражение на выборах в эдилы,
а в 115 г. с большим трудом добился претуры. Тогда же его обвинили в подкупе избирателей, а цензоры исключили Мария из
сената (Ibid., 5). Этими цензорами (115 г.) были Метелл Диадемат и Гн. Домиций Агенобарб, и вполне вероятно, что Метеллы решили показать своему строптивому протеже, кто является
хозяином в римской политике.
Впрочем, ответные шаги предпринял и Марий. Примерно в это время Марий женится на аристократке Юлии из рода Юлиев Цезарей, что ввело его в круг другой знати, ранее
связанной с Гракхами. В диалоге «Об ораторе» Цицерон дает

76

Глава 1

характеристику ораторского и интеллектуального кружка, центральными фигурами которого были будущие выдающиеся
ораторы консул 95 г. Л. Лициний Красс и консул 99 г. Марк Антоний, дед знаменитого триумвира и соратника Цезаря. К ним
примыкали будущие молодые реформаторы — Ливий Друз,
Сульпиций Руф и Аврелий Котта.95 С этим кружком были связаны и Юлии Цезари. Хотя эти люди выйдут на политическую
арену значительно позже, их связи могли зарождаться именно
тогда.
И все же Марий выдвигается прежде всего благодаря собственным военным успехам. В 114 г. он отличился в качестве
пропретора Дальней Испании (Ibid., 6), что, вероятно, могло напомнить о словах Сципиона. Впрочем, после новой пятилетней
паузы, в 109 г., Марий получил очень серьезное предложение от
нового командующего африканской армией Квинта Цецилия
Метелла, младшего сына Метелла Кальва.
Спаситель Рима. Начавшийся кризис имел долгую предысторию. К югу от владений Карфагена жили кочевые племена
берберийского происхождения, известные под названием нумидийских. Нумидийцы считались союзниками пунийцев в римском понимании этого слова, когда оно маскировало реальные
отношения вассалитета, а прекрасная нумидийская конница
была одной из лучших частей карфагенской армии.
Когда в 204 г. в Африке высадилась армия Сципиона Старшего, ему удалось привлечь на свою сторону молодого вождя
племени массилиев Масиниссу (204—149 гг. до н. э.), помощь
которого позволила римлянам выиграть африканскую кампанию и победить в битве при Заме (202 г.).
Масинисса был вознагражден. По мирному договору нумидийцы получили независимость, а он сам стал первым правителем Нумидийского царства. Друг Сципиона фактически объединил под своей властью владения местных царьков, и теперь
в состав новой региональной державы вошли обширные территории от реки Молохаты до залива Большой Сирт. Талантливый полководец и правитель, верный друг Рима и непримиримый противник Карфагена, Масинисса постоянно оказывал
давление на Карфаген и сумел захватить значительную территорию бывших карфагенских владений и финикийских городов

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

77

(Гиппон Регий, Лептис и др.). Он фактически спровоцировал
Третью Пуническую войну и уничтожение Карфагена. Масинисса умер в 149 г., создав сильное государство кочевников, и до
конца своих дней сохранял прекрасное здоровье и здравый ум.
Положение изменилось в 146 г., когда римляне разрушили
Карфаген и образовали провинцию Африка. Старый союзник
стал потенциальным противником, и уже Сципион Эмилиан
провел весьма своеобразный раздел власти между тремя наследниками Масиниссы — его сыновьями Миципсой, Гулуссой
и Мастанабалом. Старший сын получил формальное первенство, столицу и казну, Гулусса — армию, а Мастанабал — судебную власть. Миципса пережил всех братьев, он правил со
149 по 118 г. и неизменно сохранял союз и дружбу с Римом.
Кризис начался после его смерти (118 г.). Наследниками стали сыновья Миципсы, Адгербал и Гиемпсал, и его племянник
Югурта, сын Мастанабала от наложницы. Красивый и опытный
воин, умелый охотник, прекрасно владевший оружием и очень
популярный среди нумидийцев, Югурта был талантливым
и гибким политиком, способным на подкуп, жестокость и вероломство и наделенным неудержимой жаждой власти. Как и его
будущий враг Марий, Югурта с отрядом вспомогательных
войск воевал под Нуманцией в армии Сципиона, заслужил доверие последнего и приобрел связи в Риме, также неплохо изучив римское военное дело и римскую политику (Sall. Iug., 6—9).
Именно ему было суждено объединить весь кочевой мир северной Африки в борьбе против Рима. Уже в 117 г. Югурта организовал убийство Гиемпсала (Ibid., 12). Между ним и Адгербалом
началась гражданская война, закончившаяся победой Югурты.
Адгербал бежал в Рим и обратился с жалобой к сенату. Последний под руководством Эмилия Скавра принял решение о разделе царства. Посольство во главе с Л. Опимием разделило Нумидию: восточная часть была передана Адгербалу, западная
досталась Югурте.
Югурта явно переигрывал римскую дипломатию. Вскоре он
возобновил войну, разбил противника возле Цирты, столицы
Адгербала, и осадил город. Адгербал заперся в Цирте, в городе оказалось много италиков, торговцев, а возможно, и жителей
стихийно образовавшейся колонии, которые оказали Югурте

78

Глава 1

упорное сопротивление. Началась осада. Сенат направил к царю посольство: первое состояло из молодых людей и удалилось, получив заверения в лояльности и обещание направить
посольство в Рим (Ibid., 21—22).
Осада Цирты продолжалась. В Риме начались недовольства,
а потому сенат был вынужден отправить новое посольство, которое возглавил лично Эмилий Скавр. Послы, как пишет Саллюстий, детально описавший события этой войны, «угрожали Югурте тяжкой карой за отказ снять осаду», но, «потратив
много слов», отбыли ни с чем (Ibid., 25, 11). Поверив в защиту
со стороны своего государства, римские граждане Цирты уговорили Адгербала открыть ворота и сдаться на милость победителя. Это было ошибкой — Югурта взял город, убил Адгербала и перебил все взрослое население, включая римлян и италийцев. Объединение Нумидии состоялось.
Недовольства в Риме принимали все более и более массовый характер. Новое движение популяров возглавил народный
трибун 111 г. Гай Меммий. Сенат был вынужден принять решение о начале войны, ведение которой было поручено консулу 111 г. Л. Кальпурнию Бестии, легатом которого был Скавр.
Армия двинулась вверх по реке Баград, атакуя западную часть
Нумидии. Нумидийский царь еще не был готов к войне и начал
переговоры с консулом через Скавра (Ibid., 29). По соглашению
между Бестией и Югуртой военные действия прекратились,
Югурта заявил о сдаче и платил небольшую контрибуцию. Сенат считал операцию успешной, а по Риму поползли слухи, что
римское командование было подкуплено (Ibid., 29—30).
Недовольство нарастало. По предложению Меммия народное собрание потребовало, чтобы Югурта явился в Рим и дал
показания перед комициями. Югурта прибыл в Рим под гарантии неприкосновенности. Меммий открыто обвинил его в народном собрании и потребовал ответа, однако другой трибун,
Гай Бебий, велел царю молчать и тем самым прекратил судебное расследование (Ibid., 34). Народ требовал наказания виновных, а в сенате активизировалась «партия войны» во главе
с консулом 111 г. Спурием Постумием Альбином. Противники
Югурты выдвинули другого претендента, сына Гулуссы Массиву, который проживал в Риме. Ответ был мгновенным —

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

79

царь организовал убийство претендента, после чего сенат выслал
Югурту из Рима, что, впрочем, соответствовало его собственным планам. Перед отъездом он произнес свою знаменитую
фразу о продажном городе (Ibid., 35, 10).
Назначенный командующим армией Спурий Постумий Альбин двинулся в глубь Нумидии. Война велась вяло, недисциплинированная армия была фактически небоеспособна и, когда
в конце года Постумий отбыл в Рим для проведения выборов,
серьезных успехов в войне достигнуто не было. Более того, за
провалом дипломатии последовал военный разгром. Оставленный консулом вместо себя брат командующего Авл Постумий
оказался еще более бездарен, чем его предшественник. Воспользовавшись этим, Югурта отступал, заманивая противника
в засаду. Постумий дошел до реки Сутул, где хранилась сокровищница царя, и был окружен нумидийцами. Ночью они напали на римский лагерь, некоторые отряды перешли на сторону Югурты, остальные сдались. По договору между Югуртой
и Авлом Постумием римляне должны были пройти под ярмом
и очистить Нумидию от своих войск в течение десяти дней
(Ibid., 38).
Итогом «югуртинского кризиса» стал полный провал политики в Африке, продемонстрировавший полное разложение
римской политической элиты и кризис всей военно-политической системы. Другим следствием было новое движение популяров, вызванное не только неудачным ведением войны, но
и желанием мести за Гракхов и старыми проблемами римского
общества. Если современные ученые предпочитают говорить об
ошибках, неудачах и объективных трудностях ситуации в Нумидии, то сами римляне (отчасти не без основания) были уверены, что речь идет о подкупе, коррупции, сговоре с врагами
и прямом предательстве (Ibid., 13—16, 27, 30—31, 38—40). Популяры не только выражали протест, но и взяли ведение войны
в свои руки. Теперь война шла всерьез.
В 109 г. была образована комиссия во главе с народным трибуном Г. Мамилием Лиметаном, задачей которой было наказание виновников поражения. Жертвами комиссии стали практически все фигуранты «нумидийского дела» — Кальпурний
Бестия, Спурий и Авл Постумии и, наконец, Луций Опимий,

80

Глава 1

осуждение которого была встречено с небывалым энтузиазмом.
Народ наконец отомстил за Гракхов.
Консулом 109 г. стал Квинт Цецилий Метелл, сын Метелла
Кальва. Выбор был вызван не только его репутацией полководца, но и тем, что клан Метеллов не был связан с югуртинским
скандалом. Отправляясь в Африку, Метелл взял с собой двух
легатов — Мария и другого homo novus, Публия Рутилия Руфа.
Жесткими мерами, очень похожими на то, что делал Сципион
Эмилиан, Метелл восстановил боеспособность армии и изгнал
из лагеря множество торговцев и прочего невоенного персонала. Армия Метелла была внушительной силой: 3—4 легиона по
4,2 тыс. человек, примерно такое же число союзников, велитов
и конницы, т. е. 30—40 тыс. человек. Примерно такими же силами располагал и Югурта.96
Метелл снова вторгся в Нумидию. Он занял город Вагу, а затем двинулся в центр страны к реке Мутул, рассчитывая рассечь
Нумидийское царство надвое. Впереди с авангардом из легковооруженных и лучников двигался сам командующий, в центре
шли легионная пехота и союзники, а тыл прикрывала конница
под началом Мария. Пустынная равнина между рекой Мутулом
и горами пересекалась грядой холмов. Оставив на холмах пехоту и слонов под командованием Бомилькара, Югурта расположил в засаде конницу и легковооруженных, которые всегда
были лучшей частью нумидийской армии. Когда римляне подошли к холмам, нумидийская конница атаковала римскую колонну. Бросив на холмы авангард Рутилия, Метелл и Марий
отражали атаки окружавших их нумидийцев. Легионеры сумели выстоять, а Рутилий, которому Метелл передал командование авангардом, одержал победу над Бомилькаром и сбросил
его войска с холмов. Метелл хорошо знал слабые места нумидийской армии: не сумев одержать победу, она фактически рассеялась (Ibid., 49—53).
Югурта потерпел поражение. Теперь он перешел к партизанской войне. Римлянам предстояло один за другим брать укрепленные нумидийский города, совершать долгие переходы через
пустыни, а иногда и горные хребты, и отражать внезапные атаки неуловимой вражеской конницы, почти не имея собственной.
Одновременно шла «подковерная» борьба. Стороны постоянно

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

81

заверяли друг друга в готовности заключить мир и использовали перемирия для внезапных нападений. Нумидийцы (отчасти
благодаря своей тактике внезапных атак) считались «вероломным» и «лживым» народом, постоянно использовавшим военные хитрости, засады и внезапные нападения. Римляне в полной мере освоили все эти приемы.
После Мутула римляне двумя колоннами продвигались
в глубь Нумидии. Метелл взял под свое командование одну из
них, вторую возглавил Марий. Серьезное сопротивление оказал
город Зама, а во время штурма его стен Югурта напал на римский лагерь. Марий отбросил противника, но взять Заму римлянам не удалось, и легионы ушли на зимние квартиры в провинцию Африка. Сорвалась и попытка заговора: Метелл вступил
в сговор с Бомилькаром, но Югурта раскрыл заговор и казнил
предавшего его приближенного. Не все было благополучно
и в римском тылу. Жители Ваги восстали и перебили римский
гарнизон. В живых остался префект Тит Турпилий Силан, позже казненный по приказу Метелла (Ibid., 66—67, 69).
Именно в это время начинается конфликт Мария и Метелла.
Саллюстий, а за ним и Плутарх (Sall. Iug., 65; Plut. Mar., 8) сообщают, что Марий тайно начал агитацию среди солдат и офицеров, критикуя Метелла и обещая закончить войну в случае собственного назначения командующим. Одним из «агентов влияния» был родной брат Югурты Гауда. Постепенно в Риме стали
говорить о том, что полководец-аристократ, даже такой, как
Метелл, не может выиграть войну и его надо сменить на «своего»
человека из народа.
Тем временем Метелл продолжал военные действия. Он
провел карательную операцию против Ваги, а затем выступил
против города Талы в центральной Нумидии, где находились
Югурта и главные силы его армии. После сорокадневной осады
Тала была взята. Югурта бежал в пустыню и искал новых союзников, главным из которых был царь Мавритании Бокх.
Метелл и Марий вступили в открытый конфликт. Метелл
долго чинил препятствия своему легату и отпустил его только за
двадцать дней до выборов (Plut. Mar., 8). Впрочем, предвыборная кампания шла и без него. Нового полководца поддержали
деловые круги, всадники и трибуны-популяры, в Рим шел поток

82

Глава 1

сельских жителей, а на голосование явилось беспрецедентное
число избирателей. Похоже, что это были первые свободные
выборы начиная с гракханских времен, а «народный полководец» стал консулом 107 г. Уже получив должность, Марий выступил перед народом, и хотя его большая речь у Саллюстия
является конструкцией автора, она, возможно, передает основные идеи марианской пропаганды. Помимо критики, касающейся собственно ведения войны, и обещаний покончить с Югуртой,
Марий выступил с резкой критикой нобилитета и его способности управлять. Прозвучало требование смены элит: как говорил
Марий у Саллюстия, потомки-аристократы недостойны своих
великих предков, а потому должны уступить место более достойным (Sall. Iug., 83).
Пополняя армию, Марий внес одно важное новшество, именуемое «военной реформой Мария». Саллюстий пишет о том,
что он стал набирать воинов «не по обычаю предков» (non more
maiorum) из числа входящих в классы (ex classibus), но из числа
добровольцев, в том числе пролетариев (Ibid., 86). Ему вторит
Плутарх, писавший, что Марий набирал армию «вопреки закону и обычаю, записав в войско много неимущих и рабов» (Plut.
Mar., 9). Многие ученые видят в реформе политическую революцию, создавшую профессиональную армию из пролетариев,
которая стала главной опорой военных диктаторов и принцепсов.97 Другие (Р. Смит, Э. Габба, С. Л. Утченко и др.)98 считают ее концом достаточно длительного процесса, начавшегося
значительно раньше. Наконец, для авторов, вероятно, наиболее фундаментальных исследований римской армии (П. Брюнт,
Ж. Арман, Й. Фогт, В. Шмиттенер) это скорее — начало пути.99
«Реформа Мария» действительно имеет свою предысторию.
Когда Риму не хватало людских ресурсов, власти шли на необычные меры. Так, во время Второй Пунической войны римляне пошли на ряд экстраординарных мер, включая вербовку допризывников, заключенных и рабов (Liv., XXII, 57; XXXIII, 74).
К аналогичным мерам прибегали Эмилий Павел и Сципион
Эмилиан, бравшие с собой большое число добровольцев. В период Второй Пунической войны нижняя цензовая граница упала с 11 до 4 тыс. сестерциев. Впрочем, как справедливо полагает Ж. Арман, африканская армия была относительно невелика.

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

83

Чтобы создать новую профессиональную армию, Риму пришлось пройти через такие глобальные войны, как Союзническая, две гражданские и Галльские войны Юлия Цезаря, в процессе которых и формировалась военная система римского
принципата.
Война была реально выиграна Метеллом, тогда как перед
Марием стояла сложная задача борьбы с ведущим партизанскую войну Югуртой, союзником которого был мавретанский
царь Бокх. Марий атаковал и взял Капсу, возможно, последний форпост царя в восточной части Нумидии, а затем двинулся к реке Молохат (Мулукка), разделявшей владения Югурты
и Бокха. Теперь главной силой, противостоящей римлянам,
была армия мавретанского царя. Армия Мария была усилена за
счет прибывшей из Италии кавалерии квестора Луция Корнелия Суллы, а после успешных действий последнего и большой
победы у Цирты Бокх начал колебаться и вступил в переговоры с римлянами, которые также вел Сулла. Югурта был выдан
римлянам.
Война закончилась. Все получили свои политические дивиденды. Западную часть царства Югурты получил Бокх, в восточной оставалось существовать Нумидийское царство, где
теперь правил Гауда. Югурту провели в триумфе Мария и казнили, а Марий сделал первый шаг в своей невероятной карьере. Впрочем, противники постоянно подчеркивали мысль, что
реальным победителем был Метелл, навечно получивший прозвище Нумидийский, а самого Югурту захватил Сулла. Отношения Мария и Метеллов прошли точку невозврата, а в лице
Суллы он получил своего самого опасного противника.
«Но всю эту зависть, всю клевету и ненависть к Марию тотчас же рассеяла и уничтожила опасность, надвигающаяся на
Италию с запада. Когда понадобился великий полководец и республика стала искать, кого бы ей поставить кормчим, дабы выстоять в столь страшной военной буре, ни один из отпрысков
знатных и богатых семейств не получил должность на консульских выборах, но единодушно был избран отсутствующий Марий» (Plut. Mar., 11).
Именно к этому времени римляне получили сильный удар
с севера. Толчком к нашествию послужило переселение двух

84

Глава 1

германских племен — кимвров и тевтонов, которые подобно
снежному кому обрушились на северные границы державы.
Кимвры, вероятно, жили на побережье Балтийского моря (северная Германия или Дания), тевтоны — южнее, предположительно в области Рейн-Вестфалия. Несмотря на различия между
противниками, мы видим много общего с Югуртинской войной. Мы видим все ту же некомпетентность, грубые ошибки
и злоупотребления правящего нобилитета, все те же начальные поражения, все то же нарастающее народное недовольство
и, наконец, одного и того же военного лидера, спасающего Рим
от грядущей опасности. Различие было в масштабах: Югуртинская война угрожала хотя и важной, но все же одной провинции
огромной державы, Кимврская война поставила под вопрос ее
существование. У этой войны не было своего Саллюстия, а потому она известна нам гораздо хуже. Одним из главных источников в данном случае является именно Плутарх, посвятивший
ей 16 (из 46) глав биографии Мария (Ibid., 11—27).
Собственно говоря, эта война началась даже раньше Югуртинской. В 117 г., пройдя через всю Германию, кимвры подошли
к Италии с северо-востока и вышли к Норее (совр. Каринтия).
Консул Гней Папирий Карбон пытался заманить их в засаду,
однако сам был разбит варварами. Теперь переселенцы двинулись в сторону Галлии и прежде всего туда, где недавно была
образована новая провинция. В 109 г. здесь была разгромлена
новая армия Децима Юния Силана. Нашествие кимвров (и, вероятнее всего, тевтонов) стало толчком для других нападений
варваров. Примерно в 113 г. на верхнем течении Дуная начались
тяжелые войны против скордисков, тогда как на юге Галлии началось переселение обитающего в области современной Швейцарии племени гельветов. В 107 г. коллега Мария по консульству Л. Кассий Лонгин был разбит на территории современного
Дофине. Погиб и его легат, бывший консул 112 г. Л. Кальпурний Пизон.
За этими поражениями последовала настоящая катастрофа.
В 106 г. консулом стал лидер оптиматов Кв. Сервилий Цепион,
который решил нанести удар по обоим противникам, внешнему
и внутреннему. Закон Сервилия возвратил сенату суды, фактически отменив закон Гая Гракха (Cic. de off., II, 199, 223). После

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

85

этого Цепион обратился на север. Восставший против римлян
город Толоса (Тулуза) впустил в свои стены германцев. В городе
находились огромные сокровища, захваченные в прежних походах галлов, всего 10 тыс. фунтов золота и 110 тыс. фунтов серебра. Деньги были отправлены в Массалию, но по пути исчезли.
Официальной версией было нападение разбойников, но многие
подозревали самого Цепиона.100
6 октября 105 г. при Араузионе (совр. Оранж) две римские
армии — проконсула Цепиона и консула 105 г. Л. Маллия —
дали германцам сражение и были наголову разбиты. Это сражение сравнивают с битвой при Каннах. По сильно преувеличенным данным, в нем погибло 80 тыс. римских солдат и 40 тыс.
обозной прислуги. Хотя эта цифра не дает сведений о реальных
потерях, она тем не менее демонстрирует масштабы поражения.
Армию действительно пришлось создавать заново. Согласно
подсчетам П. Брюнта, начиная со 109 г. количество легионов
выросло до 8, а с 105 г. — до 10—12.101 Следует добавить, что
властям пришлось постоянно восполнять военные потери, а после 105 г. Марий был вынужден создать новую армию.
После Араузиона у Мария уже не было соперников. Получив второе консульство, он начал активную подготовку к военным действиям. Войска начали переходить на когортную тактику, а обычное копье (hasta) стало заменяться пилумом. Подготовка затянулась, и Марий был избран на следующий 103 г.
Кимвры и тевтоны кочевали по южной части Галлии и пытались перейти Пиренеи. Вероятно, к концу 103 г. оптиматы попытались поставить под вопрос систематические переизбрания
Мария, однако вокруг последнего создается сильная «личная
партия», а сам он превращается во всемогущего военного диктатора, который все больше и больше становится центром всех
сил оппозиции власти нобилитета. В научной литературе даже
появляется термин «принципат Мария».
Вокруг «народного полководца» концентрируется сильная
группировка, включающая в себя немалое число нобильских
родов (Корнелии Сципионы, Домиции Агенобарбы, Юнии Бруты, Марции Цензорины, Попилии Ленаты, Валерии Флакки
и др.). Союзниками Мария были и «умеренные» — Лицинии
Крассы, Муции Сцеволы и Юлии Цезари. Как полагает Э. Бэдиан,

86

Глава 1

такие представители «кружка», как оратор Марк Антоний, Цезарь Страбон, а также будущий консул 97 г. Лициний Красс,
могут считаться «друзьями» Мария.102 Важную часть окружения последнего составляли «новые люди», такие же, как и он,
выходцы из всаднических семей. Среди них были консул 104 г.
Гай Флавий Фимбрия и, вероятно, его сын, позднее воевавший
с Митридатом, консул 101 г. до н. э. Маний Аквилий, а также
молодые офицеры Г. Норбан, Кв. Серторий, Марк Марий Гратидиан и др.
Многие исследователи видят в Марии и его окружении оппозицию всадничества, целью которой было оттеснение нобилитета от власти или, по крайней мере, установление некоего
властного паритета. Помимо всего, о чем говорилось выше, следует отметить и сведения о так называемом антисенате Сульпиция Руфа, который вполне может быть выдумкой, и уже более
достоверные сведения о массовом (около 1600) уничтожении
всадников Суллой.103 Хотя всадники участвовали в политической борьбе по обеим сторонам баррикад, Марий несомненно
пользовался их поддержкой. В числе его сторонников были
представители военных, деловых кругов и всаднических судей.
На стороне Мария были и поддержка низов общества, и симпатии сельского населения, из которого главным образом рекрутировалась римская армия. Здесь он мог воспользоваться политической, а иногда и силовой поддержкой своих солдат и ветеранов, которых становилось все больше и больше. Сложнее
было с городским плебсом, но марианцы боролись и за него.
Союзниками Мария были и популяры во главе с Луцием
Апулеем Сатурнином и Сервилием Главцией. Сатурнин, тоже
принадлежавший к числу амбициозных молодых людей из числа homines novi, стал квестором Остии в 104 г. и в этом качестве
отвечал за снабжение Рима продовольствием. Поскольку его место понадобилось Скавру, сумевшему вывернуться из Югуртинского скандала и даже стать членом комиссии Лиметана, Сатурнин был отстранен от должности как человек, «не справившийся» со своими обязанностями. Место эдила было не столь
уж престижным для принцепса сената, а потому логичнее всего
можно предположить именно коррупционный интерес. После
этого Сатурнин оказался в оппозиции. Плутарх дает крайне

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

87

негативную характеристику обоих популяров, считая их демагогами чистой воды, но оба (особенно Сатурнин) были достаточно способными людьми, отчасти продолжившими программу
Гракхов (Plut. Mar., 14, 29—30). Став народным трибуном в 103 г.,
Сатурнин провел аграрный закон о распределении земли между ветеранами армии Мария. Тогда же Сатурнин провел закон
об оскорблении величия, на основании которого были осуждены виновники поражения, прежде всего Цепион и Маллий.
Вероятно, в 104 г. был принят закон Главции, вернувший суды
всадникам.
Выборы на 102 г. были, вероятно, самыми сложными из всех.
Это свое четвертое консульство Марий получил при помощи Сатурнина. Союзники сближались. Сатурнин становился подчиненным военного лидера. Впрочем, и Марий, представляя собой
силовое прикрытие, чувствовал себя на форуме не очень уверенно (Ibid., 28) и тоже зависел от популяров. Как мы увидим при
рассмотрении событий 100 г., «хвост также мог вилять собакой».
Тем не менее, укрепляя свою «партию», Марий ни на миг
не забывал о главном. Вторым консулом 102 г. был оптимат
Кв. Лутаций Катул, впрочем, ставший таковым после ряда поражений на выборах и получивший этот титул только после
того, как заручился поддержкой Мария.104 Именно теперь усилившиеся германцы, ряды которых пополнились за счет гельветов, южногалльских племен и других народов, наконец двинулись на Италию. Варвары шли двумя потоками. Тевтоны, тоугены и амброны атаковали Нарбонскую Галлию, планируя выйти
к западным альпийским перевалам и лигурийскому побережью
и таким путем достичь Италии, кимвры шли через уже знакомые им перевалы в восточной части Альп. Римские командующие также разделили силы. Примерно 30-тысячная армия Мария ожидала наступления тевтонов, Катул должен был действовать против кимвров. Его армия была меньше (около 20 тыс.)
(Ibid., 35).
Марий дожидался врагов в большом укрепленном лагере
при впадении Изары в Рону. После неудачной попытки атаковать лагерь тевтоны обошли его и двинулись на юг, постоянно
вызывая римлян на бой и даже обещая, что передадут привет
их женам (Ibid., 18). Марий не принял вызов, и римские солдаты

88

Глава 1

спокойно наблюдали это движение, длившееся шесть дней. После того как германцы прошли мимо лагеря, Марий двинулся
вслед за ними. Обе армии достигли Акв Секстиевых (Ibid.), где
и состоялось решительное сражение.
Первый удар пришелся на арьергард варваров, который составляло племя амбронов. Римляне атаковали в тот момент,
когда германцы завтракали и купались в горячих ключах (Ibid.,
19). Амброны были уничтожены. Три дня спустя произошло генеральное сражение с тевтонами. Марий расположил войска на
холмах, использовав свой излюбленный прием преднамеренной
обороны, а когда противник атаковал, на него обрушился град
копий, после чего римляне стали сталкивать врагов вниз своими щитами (Ibid., 20). Когда тевтоны были оттеснены на равнину, им в тыл ударил трехтысячный отряд Клавдия Марцелла, находящийся в засаде. Тевтоны обратились в бегство и были
уничтожены в результате преследования (Ibid., 27). Полиэн оценивает силы тевтонов в 100 тыс. человек (Pol. Strat., VIII, 10, 1—3).
Это реально, если учитывать общее число людей всего племени, считая женщин и детей, и означает, что численность воинов примерно равнялась численности римлян. Впрочем, спецификой этого противника было то, что за воинами следовало все
племя, оказывающее им по крайней мере моральную поддержку.
Данные Полиэна вроде бы соответствуют свидетельству Плутарха — 100 тыс. убитых (Plut. Mar., 21). Разгром был действительно
полным: большая часть германцев была уничтожена, а остатки
пошли на рабские рынки. Цифры Ливия фантастичны (200 тыс.
убитых и 90 тыс. пленных — Liv. Epit., 68), но и они отражают
масштабы победы и ее восприятие римским обществом. Наконец Марий смог сделать то, ради чего его столько раз избирали.
Тем временем более слабая армия Катула отступала под натиском кимвров. Германцы перешли Альпы. Римляне пытались
удержать противника на реке Натизон в области венетов. Катул
построил укрепления по обоим берегам реки, однако германцы пустили вдоль по течению огромные деревья и разрушили
мост, так что армия консула едва сумела избежать разгрома.
Все-таки, несмотря на неудачи, Катул смог сохранить армию,
на помощь которой подошел Марий. Вторая битва проходила
в условиях преимущества римлян.

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

89

Битва при Верцеллах состоялась 30 июля 101 г. до н. э. на
обширной равнине Раудийских полей. В центре римского боевого порядка стояла армия Катула, а по обоим флангам располагались легионы Мария. Как отмечают А. В. Короленков
и Е. В. Смыков, это сражение было характерно использованием
приема, близкого к тому, который был применен Ганнибалом
при Каннах. «Именно умелый обходной маневр с охватом неприятельских флангов сближает оба сражения, а не трюк с ветром, солнцем и пылью, как думали Флор и Орозий».105 Помимо общего замысла победе способствовали выучка, а возможно,
и численное превосходство римлян.
Похоже, что наиболее полным является рассказ Плутарха,
явно находящегося под влиянием мемуаров Катула и бывшего
его легатом Суллы, согласно которому фланги (или один фланг)
Мария «промахнулись», а основной удар германцев пришелся на
войска Катула, которые выиграли сражение почти в одиночку.
Это описание явно тенденциозно.106 Некоторым отличием от Канн
было то, что германцы не попали в кольцо полностью, но обратились в бегство, которое было остановлено германскими женщинами. Легионерам пришлось выдержать новую битву. Судьба
кимвров была аналогична судьбе тевтонов, помощи от которых
они ждали до последнего момента. Силы кимвров были примерно аналогичны силам тевтонов. Орозий сообщает о 60 тыс.
погибших и 60 тыс. пленных (Oros., V, 16, 66), Веллей Патеркул
сообщает о 100 тыс. убитых и пленных (Vell., 11, 12). Плутарх пишет, что в плен попало 60 тыс. германцев, а «убитых насчитывалось вдвое больше» (Plut. Mar., 26). Самую большую численность
дает Ливий — 140 тыс. убитых и 60 тыс. пленных германцев
(Liv. Epit., 68). Из анализа данных можно заключить, что у кимвров было примерно 25—35 тыс. бойцов, которым противостояли более 50 тыс. римлян. Данные о римских потерях настолько
занижены, что их едва ли следует принимать во внимание. Впрочем, так или иначе война была выиграна. Страшное нашествие,
угрожавшее Риму, было разгромлено, а Марий навсегда вошел
в историю как победитель германцев. Его положение пятикратного консула и фактического военного диктатора выходило за
всякие пределы, которые оставляла римскому политику «конституция» республики. Это был звездный час уроженца Арпина.

90

Глава 1

Закончились еще две войны, к которым Марий имел косвенное отношение. В 113—107 гг. шла упорная война со скордисками. Хотя решающий успех был одержан в 110—109 гг. Квинтом
Минуцием Руфом, противником Гая Гракха, который оказался
весьма эффективным полководцем, военные действия на этом
фронте продолжались до 90-х гг. Эта «неизвестная война»
была весьма значительной и по масштабам не уступала войне
с Югуртой, а действия скордисков вполне могли быть связаны
с кимврским вторжением.
Вторым событием было Второе Сицилийское восстание рабов (104—101 гг. до н. э.), которое возглавили сириец Сальвий
(Трифон) и, вероятно, бывший пират, киликиец Афенион.107 Как
справедливо полагает С. И. Ковалев, восстание могло быть связано с битвой при Араузионе, возродившей надежды на гибель
ненавистного Рима.108 Непосредственным толчком могли стать
наборы, проводимые по приказу Мария, и неудавшаяся кампания претора Нервы по освобождению обращенных в рабство
свободных сицилийцев. В 103 г. на остров был послан Л. Лициний Лукулл, связанный с Метеллами и избранный претором.
Ему удалось одержать большую победу, но взять крепость рабов Триокалу Лукулл не сумел. В 102 г. в Сицилию был направлен новый претор Гай Сервилий, также связанный с этим кланом, но не сумевший добиться успеха. Оба были преданы суду
за неэффективное ведение войны, что опять-таки связано с кампанией Сатурнина по наказанию виновников поражений.
Эту войну взяли на себя марианцы. В 101 г. командующим
был назначен второй консул этого года, друг Мария Маний Аквилий. В 102 г. умер Трифон, царем стал Афенион, сумевший
захватить большую часть Сицилии. В большом сражении Афенион был разбит, он погиб в поединке с самим консулом, который получил ранение. Триокала пала, а карательные отряды
Аквилия полностью уничтожили повстанцев. Больших восстаний в Сицилии более не было.
Сатурнин. После Верцелл положение Мария было особенно
сложным. С одной стороны, победитель германцев находился
на пике популярности, с другой — ненависть оптиматов никуда
не исчезла, а общественное мнение, боявшееся призрака военной диктатуры, а кроме того, не видевшее необходимости в но-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

91

вой пролонгации, работало теперь против него. Помимо желания сохранить свое положение и растущего честолюбия, Марий
должен был решить важнейшую практическую задачу по расчету с армией, победившей в Кимврской войне. Именно теперь
ему снова понадобились Сатурнин и Главция.
Все трое баллотировались на разные должности. Марий
должен был (в шестой раз!) стать консулом, второе консульство предназначалось умеренному марианцу Л. Валерию Флакку. Главция баллотировался в преторы, а Сатурнин (во второй
раз) — в народные трибуны (Plut. Mar., 28; App. B. C., I, 28;
Flor., II, 16). Предвыборная кампания оказалась гораздо сложнее, чем предполагалось. «Шестого (консульства. — А. Е.)
он домогался так, как не добиваются и первого, обхаживая для
этого народ, он не только угождал толпе в ущерб достоинству
и значению власти, но и старался быть мягким и снисходительным вопреки собственной природе, лишенной этих свойств»
(Plut. Mar., 28). Плутарх очень точно передает растущее раздражение амбициями великого полководца, который оставался
у власти даже тогда, когда это уже не было нужно, а оптиматская пропаганда всячески культивировала образ, быть может,
заслуженного, но уже ненужного и чрезмерно амбициозного
старика, упорно не желающего уходить на покой. Марий не сумел «уйти вовремя» и начал терять свой политический капитал.
Впрочем, пока этот капитал был достаточно велик. Все трое
одержали победу, хотя кампания прошла не без трудностей,
а Сатурнин даже пошел на убийство своего соперника Авла
Нунния (или Нонния).109 Теперь трибун, все больше и больше
становившийся лидером группировки, выступил с программой
реформ, напомнившей о Гракхах.
Вероятно, первым мероприятием был хлебный закон Сатурнина, снижающий цену до 5/6 асса за модий. Несмотря на
сопротивление отвечавшего за раздачи городского претора
Кв. Сервилия Цепиона, сына консула 106 г., закон был принят.
Центральным пунктом программы Сатурнина и Мария стал
аграрный закон. Первый шаг был сделан еще в 103 г., когда солдаты Мария получили наделы по 100 югеров в Африке. Теперь
трибун планировал земельные разделы в римской части Галлии
(App. B. C., I, 29) и вывод колоний в Сицилию, Ахайю и Маке-

92

Глава 1

донию (De v. ill., 73). Руководство программой было возложено
на Мария, а в случае принятия закона народным собранием сенат должен был дать клятвенное обязательство привести закон
в исполнение под угрозой штрафа в 20 талантов и исключения
из сената (App. B. C., 30; Plut. Mar., 29).
Многие ученые считают Сатурнина продолжателем гракханских традиций.110 Как полагал Т. Моммзен, законодательство последнего действительно сохраняло ряд характерных
черт программы Гракхов (аграрный закон, заморская колонизация, хлебный закон и, наконец, стремление подчинить сенат
решениям народного собрания).111 Вместе с тем, как замечает
С. Л. Утченко, если Гракхи давали землю римским гражданам
в силу их принадлежности к гражданскому коллективу, то законы Сатурнина давали землю солдатам в качестве награды за
службу.112
Законопроект поддержали массы сельского плебса, из которого набиралась армия Мария. Напротив, городской плебс, не
затронутый законом, оказал сопротивление. Сатурнин разослал
гонцов по Италии, созывая ветеранов Мария. В день голосования несколько трибунов наложили вето. Городская толпа требовала роспуска собрания под предлогом грома, однако Сатурнин
заявил, что за громом последует град, после чего его сторонники стали забрасывать противников камнями и прогнали их
с форума (App. B. C., I, 30). Перемены были налицо — народное
собрание научилось сопротивляться.
Следующим этапом стало получение присяги сената, и с этой
целью Марий и Сатурнин провели ловкую интригу. Еще до голосования в комициях Марий выступил перед сенатом с критикой закона и заявил, что не допустит насильственного принесения присяги, а после принятия, когда Сатурнин потребовал
выполнения закона, сделал это первым (Plut. Mar., 28—29). Под
давлением толпы сенаторы принесли клятву, единственным,
кто отказался это сделать, был Метелл Нумидийский, что стало
основанием для расправы со старым врагом. Сатурнин и Главция имели и свои основания: в 102 г., будучи цензором, Метелл
хотел исключить их из сената, однако не смог этого сделать
из-за более умеренной позиции своего коллеги, каковым был
его двоюродный брат Метелл Капрарий.113

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

93

Сатурнин требовал, чтобы консулы внесли декрет о лишении Метелла «крова, огня и воды»,114 что означало изгнание из
Италии. Толпа народа оказывала давление, угрожая расправой.
«Лучшие граждане» готовились его защищать, однако Метелл,
не желая кровопролития, покинул Италию и удалился на Родос.115 Оптиматы лишились одного из самых авторитетных лидеров. Заметим, что победитель Югурты также привлек к себе
особое внимание Плутарха, который сообщает читателям о намерении написать биографию Метелла, которая (если она была
написана) до нас не дошла (Ibid., 29).
К концу 100 г. Марий начал исчерпывать кредит доверия.
Демагогия и насилия Сатурнина шокировали общественное
мнение. Намечается и расхождение между ним и Марием. Главным кандидатом блока на консульских выборах на 99 г. стал
Главция. Сатурнин в третий раз стал трибуном, его коллегой
был некто Луций Эквитий, выдававший себя за внебрачного
сына Гая Гракха (App. B. C., I, 32; Flor., III, 16, 30). Соперниками Главции были два очень сильных кандидата — знаменитый
оратор Марк Антоний и Гай Меммий, лидер популяров во времена Югуртинской войны. Одержать победу над такими кандидатами было нереально, однако в разгар дебатов Меммий был
убит (Liv. Epit., 69; App. B. C., I, 32; Cic. Cat., IV, 4).
Обычно считается, что убийство Меммия организовал Сатурнин. Против этого выдвигаются разнообразные аргументы,116 однако независимо от их справедливости важным является то, что общественное мнение было уверено в его виновности. Сенат принял «крайнее решение» (s. c. ultimum), вызвавшее
консолидацию верхушки. Оптиматы, центристы и значительная часть марианцев вышли на форум с оружием в руках и отрядами клиентов. Во главе были консуляры Метелл Диадемат,
Марк Метелл и, вероятно, Метелл Капрарий, однако с ними
были и Кв. Муций Сцевола-авгур (консул 117 г.), Атилий Серран (106 г.),117 П. Рутилий Руф (105 г.) и победитель при Верцеллах Кв. Лутаций Катул (102 г.). Среди более молодых сенаторов
мы видим будущих консулов 90-х гг. (Гн. Домиций Агенобарб,
Г. Кассий Лонгин, Г. Клавдий Пульхр и др.), будущих руководителей оптиматов и сулланцев (Гн. Октавий, Помпей Руф,
П. Сервилий Ватия, Кв. Лутаций Катул (78 г.)) и многих других.

94

Глава 1

В этих действиях участвовали и представители круга Крассов—Сцевол (Л. Лициний Красс, Кв. Муций Сцевола, М. Антоний, Ливий Друз и др.). Перечисляя звучные имена римских
аристократов, Цицерон заявлял, что против Сатурнина выступили «все Октавии, Метеллы, Юлии, Кассии, Катоны, Помпеи»
(Cic. pro Rab., 7, 21). Вслед за вторым консулом Валерием Флакком их поддержала и марианская партия в сенате (Vell., 11, 12;
Cic. pro Rab., 7, 20).
Руководство сената нашло массовую поддержку. Наверное,
впервые после Гракхов основная масса всадников поддержала
сенат.118 Народные массы не поддержали Сатурнина, и если расправа над Гракхами вызвала общую депрессию, то разгром Сатурнина вызвал всеобщую радость или, по крайней мере, понимание и сочувствие. Как писал Т. Моммзен, «со времен Гракхов
правительственная партия никогда не одерживала столь полной
победы и никогда ранее ей не удавалось найти столь полной
поддержки».119
Марий оказался практически в безвыходном положении.
Сенат требовал, чтобы он, как консул, возглавил те силы, которые должны были покончить с его бывшими союзниками. Плутарх описывает воистину аристофановскую сцену, когда консул
одновременно принимал Сатурнина и лидеров сената в разных
концах своего дома на форуме и бегал от одних к другим под
предлогом расстройства желудка.120 Имела место эта сцена или
нет, неизвестно, но она прекрасно отражает то положение, в котором находился победитель германцев. Наконец он сделал выбор и возглавил правительственные силы (Plut. Mar., 31), намного превосходившие силы Сатурнина.
10 декабря 100 г. до н. э. правительственные силы загнали небольшой отряд Сатурнина, Главции и Гая Сауфея на Капитолий.
Марий перерезал водопровод, Сатурнин и Главция сдались ему
под гарантии личной безопасности и были заперты в курии. Марий пытался их спасти, но он уже не контролировал положение.
Дальнейшие события не вполне ясны: согласно Плутарху, популяров перебили прямо на форуме (Ibid., 30), по другой версии,
победители устроили резню, ворвавшись в курию (Liv. Epit.,
69), наконец, Аппиан сообщает, что они разобрали крышу и забросали пленных камнями и черепицей (App. B. C., I, 32).

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

95

Хотя формально Марий находился в лагере победителей
и оставался победителем германцев, он явно перестал быть
всемогущим повелителем Рима. В 99 г. оптиматы добились
возвращения Метелла Нумидийского, превратившегося в подлинный триумф. Марий не смог ему помешать, хотя и пытался
это сделать, а трибун П. Фурий, пытавшийся применить интерцессию, был растерзан толпой (Ibid., 3). Марий уехал в Малую
Азию под предлогом выполнения обета, данного им Матери
Богов (Plut. Mar., 31). Разгром популяров стал первым серьезным политическим поражением Мария, которому теперь не
доверяли обе стороны: для одних он оставался врагом, других
он предал.
Взлеты и падения. Наступило затишье, последнее перед
началом гражданских войн. Хотя 90-е гг. считаются временем,
когда оптиматы пользовались своей победой, можно, скорее,
говорить о равновесии сил между оптиматами, «умеренными»
и марианцами. Из двадцати консулов 99—91 гг. пятеро (М. Антоний (99 г.), Л. Лициний Красс (95 г.), Кв. Муций Сцевола
(95 г.), П. Лициний Красс (97 г.) и С. Юлий Цезарь (91 г.)) принадлежали к кругу Крассов—Сцевол. Шестерых можно считать
достаточно умеренными оптиматами (Кв. Цецилий Метелл
Непот (98 г.), Гней (96 г.) и Луций (94 г.) Домиции Агенобарбы,
Г. Клавдий Пульхр (92 г.) и, возможно, А. Постумий Альбин
(98 г.) и Г. Кассий Лонгин (96 г.)). Определенные позиции сохраняли марианцы и «новые люди»: Т. Дидий (98 г.), Г. Целий
Кальд (94 г.), Г. Валерий Флакк и М. Геренний (93 г.), М. Перперна (92 г.), Л. Марций Филипп (91 г.). П. Брюнт дает рекордно
низкие данные для численности римской армии,121 а единственной серьезной военной кампанией этого периода была война
в Кельтиберии, которую блестяще провел еще один талантливый
homo novus Тит Дидий, начавший кампанию после своего консульства в 97 г. и завершивший ее в 93 г.
Тем не менее государство стояло перед лицом серьезных
проблем: «союзнического вопроса», так и не решенного со
времен Гая Гракха, «всаднических законов» и положения на
востоке. Если победы Мария решили основные проблемы Рима на западе, то на восточной границе раскручивался клубок
кризиса.

96

Глава 1

Два главных эллинистических царства, Селевкидов и Птолемеев, постепенно сходили со сцены. Первое сжималось до
размеров Сирии и прилегающих к ней территорий, второе потеряло все владения за пределами Египта и находилось в состоянии экономического и политического кризиса. На их место
приходили новые силы. В 115 г. в небольшом, но экономически
развитом царстве Понт пришел к власти молодой царь Митридат VI Евпатор (115—63 гг. до н. э.). Он стал царем в 11 лет,
а в 18 сверг своего брата Митридата Хреста и стал править единолично. Огромного роста, физически сильный, прекрасный
наездник и высокообразованный человек, явно обладавший талантами управления, Митридат встал на путь завоеваний, стремясь создать сильную державу в Малой Азии и Причерноморье.
Уже в самом начале царствования он подчинил своей власти
Боспор, Колхиду и Малую Армению, а в 101 г. занял Галатию
и Пафлагонию. В 92 г. в Каппадокии он столкнулся со своим
будущим противником, пропретором Суллой. Возникала перспектива новой войны, и в этой ситуации особое значение приобретало положение в провинции Азия, главном центре римских владений на востоке.
В Азии по-прежнему хозяйничали публиканы. В 94 г., став
проконсулом этой провинции, Кв. Муций Сцевола начал активную борьбу с их произволом. Активную помощь Сцеволе оказывал его легат, бывший консул 105 г. П. Рутилий Руф.
Именно он стал мишенью ответного удара. В 92 г. публиканы
обвинили его в вымогательствах и, несмотря на явную невиновность, осудили на изгнание. Рутилий удалился в «ограбленную» им провинцию и прожил там до конца жизни, написав сочинение мемуарного характера (Cic. de orat., I, 229; Dio, 28, 97;
Flor., III, 17).
Плутарх посвятил жизни Мария в 90-е гг. I в. до н. э. всего
две главы (Plut. Mar., 31—32). Казалось, знаменитый полководец
становится частью блестящего прошлого. Это было совсем не
так. Не сумев решить ни одной из внутренних проблем, Марий
отчетливо понимал, что его выдвинет только новая война, перспективу которой он увидел именно в Малой Азии. Теперь он
начинает планировать войну с Митридатом, а их личная встреча носила явно провокационный характер. Именно Марий пока-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

97

зал молодому правителю, что Рим понимает только язык силы
(Ibid., 31), а политика его ставленников лишь убеждала царя
в справедливости этого тезиса.
Очень вероятно, что Марий, имевший тесные связи с всадниками, в том числе с публиканами и судьями, стоял и за кулисами
дела Рутилия. Помимо всего прочего, Рутилий происходил из незнатной сенаторской семьи, его жизненный путь был во многом
сходен с жизненным путем Мария, однако они постоянно находились в разных лагерях. Рутилий родился в 154 г., тоже служил
у Сципиона под Нуманцией (App. Iber., 88), а в 109 г., как и Марий, отправился в Африку в качестве легата Метелла. Он принял сторону командующего и взял на себя неприятную миссию
передачи войск (Sall. Iug., 50, 52—53). В 100 г. он агитировал
против предоставления Марию шестого консульства (Plut. Mar.,
28), а затем участвовал в разгроме Сатурнина (Cic. pro Rab., 7, 21).
В 90 г. наместником Азии стал Маний Аквилий, друг Мария и консул 101 г., подавивший Сицилийское восстание. Аквилий целенаправленно вел дело к войне, а когда Митридат так
и не решился выступить против Рима, это сделал вифинский
царь Никомед, объявивший войну самому царю. Вероятно, Аквилий и Марий рассчитывали на легкую войну с богатой добычей.
Помимо честолюбия Мария подогревали еще два чувства —
суеверие и месть. Плутарх сообщает о суеверии Мария и его
вере в знамения и оракулы (Plut. Mar., 17, 36, 38, 40—41). Ключевым знамением была история с орлиным гнездом и семью
птенцами, которая предрекала ему семь консульств (Ibid., 36).
Пока что было только шесть, и в критические минуты Марий
вспоминал, что ему было предсказано и седьмое.122 Другим импульсом стала месть. Как показали истории с Метеллом Нумидийским и Рутилием Руфом, Марий был очень мстительным
человеком. После 100 г. он был уверен, что все его предали
и, как это показывает Э. Бэдиан, в число врагов и «предателей»
попадали не только оптиматы, но и «умеренные», и даже популяры, старые враги и бывшие союзники и друзья.123
Впрочем, дело Рутилия имело и другие последствия, по крайней мере внешне с Марием не связанные. Марк Ливий Друз, брат
жены осужденного, предложил серию законов. Центральную роль
играл судебный закон, согласно которому суды возвращались

98

Глава 1

сенату в обмен на расширение последнего за счет наиболее значительных представителей всаднического сословия. Предполагалось добавление к примерно 300 сенаторам такого же количества всадников (App. B. C., I, 35; Liv. Epit., 70; Flor., III, 17).
Предложение, как и любой компромисс, встретило сопротивление с двух сторон. Консервативные сенаторы во главе с сыном
консула 106 г. Кв. Сервилием Цепионом не желали расширения
сената; напротив, всадники, популяры и марианцы, а также
всадническое лобби, которое возглавил консул 91 г. Л. Марций
Филипп, были недовольны реформой судов.
Встретив сопротивление в сенате, Друз обратился к народному собранию. Желая привлечь его на свою сторону, Друз в нарушение закона предложил реформу судов «в пакете» с двумя
другими проектами, аграрным и хлебным. Их детали неясны.
Согласно Флору, Друз соблазнял народ «гракханскими наделами», Аппиан пишет о выводе колоний (Flor., III, 17, 7; App. B. C.,
I, 36). Хлебный закон, по-видимому, предполагал новое снижение цен (Dio, 96, 1; Flor., II, 6, 3). Несмотря на яростное сопротивление, все три закона были приняты комициями.
Позиции Друза стали ослабевать. Ловкий интриган, консул Марций Филипп сумел объединить оппозицию и добиться преимущества в сенате (App. B. C., I, 36). В разгар борьбы
умер оратор Луций Красс, бывший одним из главных защитников закона. Недовольство аграрным законом стали проявлять
и союзники, этруски и умбры. Вскоре сенат отменил законы на
основании закона Цецилия—Дидия от 98 г., запретившего «пакетные соглашения», соединявшие различные законы в рамках
одного проекта.
Теперь Друз обратился к главному пункту своей программы, закону о предоставлении прав римского гражданства италийским союзникам (App. B. C., I, 35; Liv. Epit., 71; Vell., II, 14;
Flor., III, 17). Со свойственной ему энергией он стал налаживать
связи с лидерами италийского движения за равноправие. Желая
остаться трибуном на следующий год, реформатор вел активную предвыборную агитацию. Вечером, возвращаясь с народной
сходки, Друз получил смертельный удар кинжалом. Убийство
так и не было раскрыто, а общественное мнение склонялось
к тому, что заказчиком был Марций Филипп.

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

99

Ливий Друз — очень сложная фигура в римской политике.
Т. Моммзен назвал его Гракхом аристократии.124 Иногда в нем
видят популяра, продолжавшего дело Гракхов.125 Впрочем, большинство исследователей считают деятельность Друза попыткой политического компромисса или программой контрреформ,
призванных остановить процесс преобразований. Именно так
считает С. И. Ковалев, видевший в Друзе умеренного консерватора, стремившегося к реставрации старого порядка, но вынужденного соединить реформу судов с лозунгами демократии.126
По мнению Э. Габбы, Друз был сенатским реформатором, понимавшим хотя бы частичную правоту программы популяров.127
Наконец, Хр. Мейер полагает, что Друз как бы подошел к идеям
Гракхов «с другой стороны», решив заменить твердолобое сопротивление реформам гибкой «контрреформой» сверху, перехватив инициативу в свои руки.128 Это мнение представляется
нам наиболее правомерным. Добавим, однако, что консервативная программа, возможно унаследованная от отца, сочеталась
у Друза с реализмом, который позволил ему понять необходимость хотя бы некоторых гракханских реформ. Это была последняя попытка, а ее провал привел к катастрофе. Времени
у римлян более не было.
Союзническая война (91—88 гг. до н. э.) была одной из самых
опасных войн Рима, гораздо более трудной, чем война с германцами, и сопоставимой со Второй Пунической войной. Грандиозное восстание охватило всю южную и центральную Италию.
Вскоре возникли два главных очага: южный, ядром которого
стали Самний, Лукания и север Апулии, и северный, где восстали небольшие, но воинственные племена центральных Апеннин (марсы, вестины, пелигны, френтаны, пицены и др.). Очень
быстро возникла организация повстанцев, во многом смоделированная на основе римской. Столицей италиков стал город Корфиний, переименованный в Италию. Здесь находились сенат из
500 человек и народное собрание, вероятно организованное по
представительному принципу, а армиями повстанцев командовали 2 консула (марс Кв. Поппедий Силон и самнит Гай Папий
Мутил) и 12 преторов.
Противоречия носили многосторонний характер, а уходящие в глубь веков антагонизмы времен завоевания Италии

100

Глава 1

IV—III вв. до н. э. сочетались с новыми социально-политическими противоречиями, возникшими уже в период становления
римской территориальной державы. Как показали новейшие исследования (К. Николе, Э. Габба и др.),129 речь шла не о столкновении Рима и Италии, а о борьбе «двух Италий». Зона римского
гражданства включала в себя Лациум, Кампанию, юг Этрурии
и прилегающие к ним области Апеннин, а по всей Италии были
разбросаны примерно 30 латинских колоний, ставшие форпостами римской обороны. Это были наиболее развитые, земледельческие, урбанизированные и богатые области полуострова,
тогда как основу союзнических территорий составляли горные
области (Самний, области центральных Апеннин) или менее
плодородные равнины типа Апулийской. Это была более бедная, менее урбанизированная, пастушеская Италия, к тому же
не защищенная римским правом. Национальный конфликт сочетался с социальным. Э. Габба отмечает активное участие сельской и городской бедноты, простых солдат и рабов в деятельности союзников и, наоборот, поддержку, оказываемую римлянам со стороны местных элит и зажиточных слоев населения,130
а другой исследователь, Я. Ю. Заборовский, ясно показывает
сочувствие многих жителей бывших районов восстания проходившим по Италии отрядам Спартака.131
После Второй Пунической войны Италия уже не поддерживала врагов Рима, как это было в случае с Пирром и Ганнибалом. Римляне и союзники на равных участвовали в завоевании
Средиземноморья, союзники составляли половину римских
армий и несли равные потери, разными были доходы, которые они получали, а кризис конца II—начала I в. до н. э. ударил по союзникам значительно сильнее. Римские реформы либо
ухудшили положение, либо, по крайней мере, действовали как
раздражители. Закон Тиберия Гракха привел к кризису 129 г.,
в 125 г. был провален союзнический закон Фульвия Флакка,
в 122 г. потерпел неудачу Гай Гракх. Последней каплей стал законопроект Друза. Перед тем как начать военные действия, союзники в последний раз потребовали гражданских прав. Римляне ответили отказом, а специально созданная комиссия Вария начала преследовать тех, кто «тайно или явно» оказывал
помощь союзникам (App. B. C., I, 37).

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

101

Силы сторон были примерно равны. Данные ценза 227 г.
до н. э., приведенные Полибием, дают возможность их примерной оценки. Согласно переписи, число римских граждан достигало примерно 300 тыс. человек, еще 134 тыс. приходится на
латинов. В районах восстания перепись дает примерно 320 тыс.
человек (123 тыс. самнитов, 52 800 луканов, 89 600 апулийцев,
54 400 — племена центральной Италии), еще 76 тыс. составляли колеблющиеся этруски и умбры (Polyb., II, 27). П. Брюнт
полагает, что римляне выставили 30—32 легиона, т. е. больше,
чем в худшие времена войны с Ганнибалом, а каждая из воюющих армий насчитывала около 150 тыс. человек.132 Армии мало
отличались и по качеству, а военные действия шли примерно
в 100—150 км от Рима, в Лации, Кампании и у склонов Апеннинских гор.
Римляне мобилизовали все возможные силы. Военные операции шли на двух фронтах, северном и южном. На юге против
Самния и Кампании действовала армия консула 90 г. Л. Юлия
Цезаря, на севере сражались войска второго консула П. Рутилия Лупа. Против Цезаря действовали армии Папия Мутила, на
северном фронте командовал Поппедий Силон. Легатами в обеих армиях служили лучшие военачальники Рима — Сулла,
Помпей Страбон, Тит Дидий, Квинт Катул, Публий Красс и др.
В качестве легата Рутилия был мобилизован и Марий.
90 год стал годом римских поражений. На южном фронте
самниты после упорной осады взяли Эзернию и Венафр. Передовые силы армии Цезаря двинулись в Самний и Кампанию,
но были разбиты Веттием Скатоном, а Публий Красс потерпел поражение в Апулии от Марка Лампония и был окружен
в Грументе. После сдачи города римляне потеряли Апулийскую
равнину.
Теперь Папий Мутил развернул наступление в Кампании.
Стабии, Фалерн и Помпеи оказались в руках союзников. Только
в битве у Ацерр римская армия остановила противника, после
чего, как сообщает Ливий, римляне сменили военную одежду
на гражданскую. Впрочем, отступить пришлось не самнитам,
а римлянам (App. B. C., I, 41; Liv. Epit., 73).
Не лучше обстояли дела на севере. Римляне разделили
силы: часть их под командованием Помпея Страбона двинулась

102

Глава 1

на Аскул Пиценский, один из центров союзнического восстания, а главные силы консула Рутилия Лупа расположились
у границ Лация на Валериевой и Соляной дорогах, закрывая
противнику кратчайшую дорогу к Риму. Именно на этом участке действовал и Марий, ставший своего рода главным военным
консультантом командующего. Впрочем, вопреки его советам
консул перешел в наступление, что и привело к серии поражений. В первом сражении инсургенты разбили 10-тысячный
отряд Г. Перперны, остатки которого присоединились к Марию. Двумя колоннами, которыми командовали Рутилий Луп
и Марий, римляне начали переправу через реку Толен. 11 июня
90 г. союзнический претор Веттий Скатон атаковал войска Рутилия. Римляне были разгромлены, а на поле боя остались
8 тыс. человек, среди которых был и сам консул (App. B. C.,
I, 43). Наоборот, Марий успешно переправился через реку, атаковал Скатона и захватил его лагерь. После гибели консула Марий стал самостоятельным командующим, а его коллегой был
прибывший из Рима противник Друза, оптимат Кв. Сервилий
Цепион. Вскоре Поппедий Силон заманил Цепиона в засаду,
римская армия была полностью разгромлена, а сам командующий пал в бою. Марий принял командование всем северным
фронтом. Он долго оборонялся, успешно действуя против главных сил Силона. Наконец он дал сражение и одержал победу.
Вторая большая победа у Фуцинского озера была одержана им
совместно с Суллой. На севере наступил перелом.
Еще более успешно действовал Помпей Страбон, отец Помпея Магна. Военачальники повстанцев — Гай Видацилий, Веттий Скатон и Тит Лафрений — начали активное наступление,
нанесли Страбону поражение у Фалерн и заставили отступить
в Фирм. На помощь римлянам подошла армия Сервия Сульпиция. В сражении был разбит Лафрений. На помощь ему подошла новая армия Видацилия, Страбон пропустил его в Аускул
и захлопнул кольцо.
Плутарх пытается показать, что в этой войне Марий никак
не проявил свои военные дарования. «Ибо он стал медлителен
в наступлении, всегда был полон робости и колебаний, то ли
потому, что старость угасила в нем прежний пыл и решимость
(ему было более 65 лет), то ли потому, что, страдая болезнью

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

103

нервов и ослабев телом, он, по собственному признанию, лишь
из боязни позора нес непосильное для него бремя войны» (Plut.
Mar., 33). Наконец «по причине телесной немощи и болезни он
сложил с себя обязанности полководца» (Ibid.).
Современные ученые справедливо оспаривают эту картину,133 видя в подобных заявлениях, взятых из источников, враждебных Марию, явное нежелание сената допустить новое возвышение победителя германцев.134 Факты свидетельствуют об
обратном: скромные, но очевидные успехи Мария явно контрастировали с поражениями других военачальников. В известной
мере он сыграл роль Фабия Максима и сумел сохранить армию
и спасти северный фронт римлян от полного разгрома. Конечно, старость могла сыграть свою роль, однако пройдет два года,
и победитель германцев проявит незаурядную энергию в борьбе за другое командование, а Рим с ужасом будет наблюдать за
его новой военной победой.
Дело было в том, что это была «не его война». Уроженец небольшого италийского города, Марий был тесно связан с жителями италийских городов и италийской муниципальной знатью,
а через его армию прошли десятки тысяч италиков из разных
частей страны. Он едва ли был противником законов Друза
и прекрасно понимал, что в этой бессмысленной, по сути, войне Рим уничтожает собственную военную мощь. Судя по всему,
Марий оставил службу в начале 89 г., второго года войны, когда
римляне перешли в решительное наступление. Марий уже не
принимал участия в этих событиях, а потому мы ограничимся
лишь кратким их изложением. Добавим, что те, кто ожидал от
него новой блестящей победы, были явно разочарованы.
Итоги года показали римлянам масштабы катастрофы. Война приняла крайне ожесточенный характер, а большие битвы
были лишь яркими вспышками на фоне бесконечной и изнурительной «малой» и партизанской войны. По мнению П. Брюнта,
в ходе военных действий 90 и 89 гг. каждая сторона теряла примерно по 50 тыс. человек в год. Впрочем, и в Риме, и в ставке
союзников наметились разные политические линии. Многие союзники были готовы прекратить сопротивление в случае предоставления им прав римского гражданства, другие были намерены сражаться до победного конца. В Риме тоже наметились

104

Глава 1

две линии: одни, к которым явно тяготел и Марий, требовали
немедленного заключения мира и реформы гражданства, другие видели в реформе всего лишь маневр, необходимый для
того, чтобы потопить восстание в крови и «решить» союзнический вопрос путем уничтожения союзников.
В конце 90-х гг. I в. до н. э. по инициативе консула Луция
Юлия Цезаря гражданство получили те союзники, которые еще
не отложились от Рима (App. B. C., I, 49). В данном случае разрешение касалось не столь большего числа граждан, но в начале 89 г. закон был дополнен другим постановлением, принятым
по инициативе двух трибунов — Гая Папирия Карбона Арвины
и Л. Плавтия Сильвана, согласно которому каждый союзник,
сложивший оружие в течение двух месяцев, мог подать заявление городскому претору и получить гражданские права. Часть
союзников воспользовались предложением из Рима, однако
большинство продолжали борьбу.
89 год стал годом решающих побед римской армии. На севере действовал ставший консулом Помпей Страбон, умело сочетавший силовое давление с гибкой дипломатией. После тяжелых боев сдались вестины, пелигны и марсы, Поппедий Силон
погиб (Liv. Epit., 75—76; App. B. C., I, 50). Кампания была завершена блестящей победой при Аускуле, сдачей города и гибелью
Видацилия.
Еще более тяжелые бои шли на юге. Решающую роль в разгроме самнитов и луканов сыграл Сулла, все больше и больше
превращавшийся в «восходящую звезду» консервативной партии. В Самнии, Апулии и Лукании сражались армии Коскония,
Сульпиция Руфа и молодого Квинта Цецилия Метелла Пия, сына Метелла Нумидийского. Сопротивление на юге еще продолжалось, однако единого фронта уже не было.
Современные ученые отмечают переломный характер Союзнической войны, как правило, уделяя внимание концу полисного устройства Италии и ее превращению в унитарное государство.135 Сами античные авторы отмечают не «прогрессивную революцию», а разоренные области, разрушенные города
и огромное число жертв. Флор пишет, что подобного разорения
не было ни при Пирре, ни при Ганнибале (Flor., III, 18), а согласно Веллею Патеркулу, в войне погибло 300 тыс. человек с обеих

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

105

сторон (Vell., II, 15, 3). Восстановить материальный ущерб и последствия политической и правовой анархии удалось только ко
времени Августа.
В известной мере жертвой этой войны стал и Марий. Он перестал быть «первым» и «главным» полководцем Рима, а в лице Суллы и Помпея Страбона у него появились сильные, энергичные и талантливые соперники. В Риме все больше и больше
привыкали к мысли, что старый победитель германцев живет
на своей роскошной вилле возле Мизена и проводит время в лечении и заслуженном отдыхе. Опровергая этот имидж, Марий
регулярно появлялся на Марсовом поле и упражнялся в верховой езде и владении оружием. Многие, несомненно, сочувствовали ему, другие явно смеялись над навязчивым стремлением
стареющего лидера подчеркнуть свое отменное здоровье. История полна примерами такого рода, и победитель германцев не
был в данном случае исключением (Plut. Mar., 34). Любимое
предсказание о семи консульствах, вероятно, воспринималось
как признак старческой деменции. Едва ли кто-либо из противников Мария подозревал, насколько они ошибались.
«Его война» началась в 89 г., но ее начало было совсем не
таким, как он того хотел. Митридат явно опасался войны с Римом, а потому пропустил, вероятно, самый подходящий момент,
начав атаку уже тогда, когда восстание союзников явно пошло
на убыль. Тем не менее его ответный удар был ударом сокрушительный силы. При Амнии была разбита армия вифинского царя Никомеда IV Евпатора (ок. 94—74 гг. до н. э.). Ополчения царей бежали перед полководцами Митридата, отступали
и рассеялись войска, находившиеся в Галатии и Каппадокии,
а главные силы римлян под командованием Мания Аквилия
были разбиты в сражении у Протопахия. Путь на Пергам был
открыт. Сбывались худшие опасения Сцеволы и Рутилия: местное население поддержало царя, убивало и выдавало римских
офицеров. Маний Аквилий был выдан жителями Митилены,
его долго возили на лошади или осле, а затем зверски казнили по приказу Митридата, залив ему в горло расплавленное
золото.
Центр тяжести царства Митридата переместился в Пергам.
Царь ставил в бывшей провинции Азия свою администрацию.

106

Глава 1

Старое царство Понт было передано сыну Митридата, которого
звали так же, как и отца. Каппадокия, Фригия и Вифиния стали
понтийскими сатрапиями. Чуть позже Митридат разослал приказ об уничтожении всех проживавших в Азии римлян и италиков, проживавших в провинции. Уничтожали всех — взрослых мужчин, женщин, стариков и детей (Plut. Sulla, 24, 7; Val.
Max., IX, 2; Memn., 31, 4). Валерий Максим пишет о 80 тыс. человек. Плутарх дает явно преувеличенные данные — 150 тыс.
Исследователи справедливо указывают на то, что бóльшую
часть погибших составляли рабы и вольноотпущенники римлян и италиков,136 однако это никоим образом не меняет «человеческое измерение», жестокость акции и произведенное ей
впечатление. Такова была цена безответственного поведения
Аквилия и стоящего за ним Мария.
Понтийское наступление продолжалось. Флот царя в союзе
с понтийскими и киликийскими пиратами захватывал острова и города Эгеиды. Главным форпостом обороны стал Родос,
куда бежали уцелевшие от погрома римляне. Уже во время реформ Сульпиция Митридат перенес военные действия в Грецию, а весной 88 г. к власти в Афинах пришел тиран Аристион,
пригласивший Митридата на греческую территорию. Полководец царя Архелай занял Эвбею и высадился в Пирее, а большинство греческих общин (Афины, Спарта, Беотия и др.) перешли на его сторону. С севера, усилившись за счет фракийцев,
шла армия сына царя Ариарата. Понтийцы заняли Делос, перебив там еще 20 тыс. италиков. Сопротивление оказывали только небольшие силы наместника Македонии Бруттия Суры.
Седьмое консульство. Оба вопроса, союзнический и восточный, требовали решения. В случае с италиками оно было
половинчатым, многие из них гражданских прав не получили.
Согласно Аппиану, прав не получили самниты и луканы (App.,
B. C., I, 53), и часть из них продолжили вооруженную борьбу.
Половинчатым было и решение зачислить «новых граждан»
в восемь или десять новых триб, что резко снижало их возможность влиять на принятие политических решений и делало
гражданами «второго сорта». Наконец, требовалась огромная
практическая работа по реализации закона, который без нее
оставался лишь общей декларацией.

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

107

Решение восточного вопроса казалось сенату довольно простым. 89 год был временем выдвижения Суллы. Его блестящие
победы в Самнии и Кампании обеспечили ему успех на консульских выборах на 88 г. Вторым консулом стал его союзник
и противник Мария Кв. Помпей Руф. В это же время Сулла женится на Цецилии Метелле, дочери Метелла Далматика, племяннице Метелла Нумидийского и вдове Эмилия Скавра, что
фактически делает его главой клана. Теперь новый «лучший
полководец» республики должен был выступить против опасного врага.
Именно в этот момент Марий снова выступил на политическую арену, объявив о намерении возглавить армию, которая
должна была быть послана против Митридата. Его новым союзником стал народный трибун П. Сульпиций Руф, близкий друг
Ливия Друза и младший член ораторского кружка Луция
Красса и Антония. Сульпиций внес два законопроекта: первый
предполагал равное распределение италиков по всем 35 трибам
(App. B. C., I, 55; Liv. Epit., 77), второй передавал командование
в войне против Митридата Марию (Plut. Mar., 34; Sulla, 7; Flor.,
III, 21, 6; Vell., II, 18). Дополнительным требованием Сульпиция
было возвращение изгнанников, ставших жертвами комиссии
Вария (Liv. Epit., 77). Две оппозиции, марианская и друзианская, объединились.
Особенно острая борьба развернулась вокруг закона об италиках. Проект поддержали «новые граждане», старые граждане были в оппозиции. Опасаясь за исход голосования, консулы
и сенат объявили юстиций (временное прекращение ведения
дел) (App. B. C., I, 55; Plut. Mar., 10; Sulla, 8). Сторонники Сульпиция требовали отмены юстиция. Начались беспорядки, во
время которых погиб сын Помпея Руфа. Сулле пришлось спасаться в доме Мария. По его собственной версии, его силой
привели в этот дом, после чего под угрозой смерти консул был
вынужден отменить юстиций (Plut. Mar., 35). Теперь Сульпиций
провел все свои законы, а Марий получил желаемое командование. Казалось, марианцы снова одержали победу.
Ответ Суллы был жестким и асимметричным. Он отправился в Нолу, где стояла его армия, воевавшая против самнитов
и теперь готовая к войне на востоке, и повел ее на Рим. Марий

108

Глава 1

пытался организовать оборону, но шесть легионов Суллы (35 тыс.
человек) без особого труда сломили сопротивление невоенного противника. Это был первый военный переворот в римской
истории, детали которого мы рассмотрим, когда речь пойдет
о деятельности Суллы.
Победитель продиктовал свои условия. Законы Сульпиция отменялись, а Марий, Сульпиций и десять их сторонников
были объявлены вне закона, их имущество конфисковывалось
(App. B. C., I, 61; Vell., II, 19; Plut. Sulla, 10). Аппиан перечисляет многих из этой «десятки»: сын Мария, Гай Марий Младший, П. Корнелий Цетег, М. Юний Брут, Гней и Квинт Грании,
П. Альбинован, М. Леторий (App. B. C., I, 60). Возможно, уже
тогда Сулла запретил вносить законы в народное собрание без
разрешения сената.
Впрочем, и положение Суллы было крайне непрочным. Армия хозяйничала в Риме, но она ждала награды в виде восточной добычи. Марий и его сторонники бежали. Только Сульпиций был схвачен в Лавренте и убит, а его голову выставили
на форуме. Оппозиция требовала возвращения изгнанников,
а общественное мнение было шокировано переворотом. Недоумения и сомнения охватили даже оптиматов и сулланских
офицеров.
Сулла хотел оставить в Риме верных людей, однако он все
больше и больше терял контроль над создавшейся ситуацией.
Помпей Руф, также участвовавший в перевороте, должен был
принять армию у Помпея Страбона, однако был убит взбунтовавшимися солдатами. Как полагает Аппиан, убийство инспирировал сам Страбон, что вызвало серьезное беспокойство Суллы
(App. B. C., I, 63; Liv. Epit., 77; Flor., II, 30).
Неудачей закончились и консульские выборы на 87 г. Кандидаты Суллы П. Сервилий Ватия и племянник полководца
С. Ноний Суфена провалились. Консулами стали оптимат Гней
Октавий и будущий лидер марианцев Луций Корнелий Цинна.
Октавий был оптиматом, сыном консула 128 г. М. Октавия, возможно, связанного с противником Тиберия Гракха, наложившим
вето на его закон. Хуже известна биография второго консула.
Возможно, Цинны принадлежали к одной из младших ветвей
Корнелиев.137 Его отец, Л. Корнелий Цинна, был первым консу-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

109

лом из своего рода. Сам Цинна был претором 90 г. и участником Союзнической войны, в 88 г. он успешно воевал против
марсов (Liv. Epit., 76). В ходе предвыборной кампании он высказывал критику в адрес Суллы (App. B. C., I, 63; Plut. Sulla, 10;
Flor., III, 21, 9), и хотя последний взял с него клятву не противодействовать его законам, было очевидно, что предстоит достаточно острая борьба. Впрочем, после проведения выборов, что
было последней обязанностью Суллы в качестве консула, победитель отправился на восток.
Переворот сделал Мария изгнанником, изгоем и государственным преступником. Когда отряды его сторонников были
рассеяны, Марий направился в Остию и сел на корабль (Plut.
Mar., 35). Беглецы достигли Цирцея, а затем были вынуждены
высадиться на суше, спасаясь от бури. Вблизи Минтурн им
удалось посадить Мария на корабль, затем его все-таки довезли до устья Лириса, после чего корабельщики бежали, оставив
на берегу престарелого полководца. Наконец, спасаясь от погони,
он был захвачен людьми своего врага Геминия из Таррацины
(Ibid., 36—37). Плутарх красочно описывает, как его, раздетого и прячущегося в болоте, доставили в Минтурны. Местные
власти хотели убить Мария, но посланный для этого галл или
германец так и не решился покончить с великим полководцем.
Теперь Мария посадили на корабль, и он (на сей раз без особых
приключений) добрался до Африки, где собирались его близкие
родственники и другие изгнанники (Ibid., 39—40).
Наместник провинции Африка Секстилий запретил Марию
высаживаться на вверенной ему территории. Его сына принял
нумидийский царь Гиемпсал II, однако из-за придворных интриг Марий-младший с трудом бежал, будучи спасен влюбленной в него наложницей царя. Наконец Марий и его спутники
добрались до острова Керкина (Ibid., 40), после чего знаменитый полководец снова оказался в Африке, где и получил известия, снова изменившие его жизнь.
Конфликт между консулами начался почти сразу после отъезда Суллы. Весной 87 г. Цинна вернулся к программе Друза
и Сульпиция, предложив закон о распределении италиков по
всем 35 трибам (Vell., II, 20; App. B. C., I, 54) и потребовав возвращения изгнанников. Против Цинны выступил второй консул,

110

Глава 1

Октавий. Несколько трибунов наложили вето, а когда сторонники Цинны стали ему угрожать, против них выступили сторонники Октавия. Новое побоище превзошло все, что было ранее. Погибли 10 тыс. человек, а Цинна был лишен власти и гражданских прав (App. B. C., I, 64—65; Plut. Mar., 41; Vell., II, 80;
Liv. Epit., 79).
Цинна повторил действия Суллы. Он бежал в Капую к армии Аппия Клавдия и повел ее на Рим. На сторону Цинны
перешли многие сенаторы, включая шестерых трибунов (App.
B. C., I, 66; Liv. Epit., 79). Главной опорой мятежного консула
стали «новые граждане». Наконец, Цинне удалось договориться
с самнитами и другими повстанцами.
Марий получил новую возможность. С отрядом из примерно
тысячи человек он высадился в Теламоне в Этрурии и стал пополнять свое войско за счет местных жителей, рабов и изгнанников. Через некоторое время Рим осаждали уже четыре марианские армии — Цинны, Мария, Папирия Карбона и Квинта Сертория (App. B. C., I, 66; Liv. Epit., 79). Марий командовал своей
армией в ранге проконсула.
Цинне не удалось повторить опыт Суллы, в том числе потому, что оптиматы собрали значительные силы. Согласно подсчетам П. Брюнта, у Октавия было 16 когорт, однако на помощь
подошли три легиона Метелла Пия. Главной силой оборонявшихся стала пиценская армия Помпея Страбона (6 легионов),138
однако эти войска были ненадежны, а сам Страбон начал
переговоры с Цинной (Plut. Pomp., 1; Vell., II, 21). Как полагает английский исследователь, марианские армии существенно
превосходили своего противника, насчитывая 150—180 тыс.
человек.139
Впрочем, очень скоро начался распад правительственной
коалиции. Октавий был непопулярен в армии, солдаты предложили командование Метеллу Пию, который от этого отказался
(Plut. Mar., 42). Похоже, что и в этой последней операции Марий
снова проявил себя блестящим военным специалистом. Марианцы начали блокаду Рима. Цинна и Карбон стояли напротив
Коллинских ворот, где им противостояли войска Помпея Страбона, а Серторий расположился вверх по реке, не пропуская
подкрепления и продовольственные обозы.140 Еще более реши-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

111

тельно действовал Марий, который, собрав флот, начал захватывать торговые корабли и прибрежные города. В его руки попала Остия, были взяты Анций, Ариция и Ланувий (App. B. C.,
I, 69; Plut. Mar., 42), где находились запасы продовольствия,
с которых снабжался Рим. Началось массовое дезертирство,
в городе разразились голод и эпидемии, причем голод особенно
усилился, когда марианцы построили два моста вверх и вниз по
течению Тибра.
Марий попытался атаковать Яникул, но это атака была отбита Помпеем Страбоном и Октавием. В этом сражении марианцы потеряли 7 тыс., а осажденные — 1,7 тыс. человек (App.
B. C., I, 68; Vell., II, 21; Liv. Epit., 80). Вскоре после битвы умер
Помпей Страбон. Версии были разные — удар молнии, болезнь
или даже убийство, но фактом было то, что гибель Помпея значительно ухудшила положение осажденных.
В Риме становилось все хуже и хуже, из города неиссякаемым потоком шли дезертиры и горожане, свободные и рабы.
Сенат начал переговоры, приняв все условия марианцев. Цинна
был восстановлен в правах, а решение об изгнании Мария отменялось (App. B. C., I, 10; Plut. Mar., 43). Часть правительственных войск капитулировала, другие ушли вместе с Метеллом,
который заранее оговорил это с марианцами (Plut. Mar., 42).
Победители входили в город, и если политическую победу одержал Цинна, сумевший привлечь на свою сторону большую часть населения и политических сил общества, то военная блокада была явным успехом Мария, еще раз доказавшего
свои военные таланты. Пригодились и актерские способности:
если раньше он успешно разыгрывал образ простого, «грубого»
и «необразованного» солдата, то теперь ему удалось сыграть
роль «несчастного изгнанника». Плутарх подробно показывает
и Мария, сидящего на развалинах Карфагена, и встречу Мария
и Цинны, и его вступление в город (Ibid., 40—41, 43).
Сенаторы обратились к Цинне с просьбой «войти в город
и пощадить граждан» (Ibid., 43). Цинна принял их, сидя на консульском возвышении, а Марий стоял рядом с креслом, «не проронил ни звука, суровым выражением лица и мрачным взглядом
давая понять, что скоро наполнит город резней» (Ibid). Когда
войска входили в Рим, «Марий остановился перед воротами

112

Глава 1

и, прикрывая гнев иронией, заявил, что он, мол, изгнанник и закон запрещает ему возврат на родину, а если кто-нибудь нуждается в его присутствии, то нужно новым постановлением отменить прежнее, изгнавшее его» (Ibid.).
Марий вел себя в Риме, как в захваченном вражеском городе. Вся наша традиция совершенно единодушно считает именно его главным организатором жесточайшего террора, главными исполнителями которого были специально набранные им
рабы, именуемые «бардиэями». Марий не только уничтожал
противников, он мстил, и этой мести он посвятил весь последний год своей жизни.141 Он мстил за свою трудную молодость,
поражение 100 г., забвение 90-х гг. и, наконец, за недавнее изгнание и тяготы, которые он перенес.
Жертвами репрессий стали многие высокопоставленные оптиматы. Одним из первых погиб Октавий, покончили с собой
фламин Юпитера, консул-суффект 87 г. — избранный на место Цинны Л. Корнелий Мерула (App. B. C., I, 74, 77) и второй
победитель при Верцеллах консул 102 г. Кв. Лутаций Катул
(App. B. C., I, 77, Plut. Mar., 44). Жертвами террора стали
П. Корнелий Лентул, претор 88 г. Кв. Анхарий, Г. Нумиторий
и М. Бебий. Бебий мог быть связан с трибуном 111 г., а некто
Нумиторий142 в свое время сдал Фрегеллы Опимию. Многие оптиматы успели уйти с армией Метелла, другие бежали к Сулле.
Особенно сильный удар был нанесен по кругу Крассов—
Сцевол. Погибли консул 99 г., знаменитый оратор Марк Антоний, консул 97 г. П. Лициний Красс, активно участвовавший
в обороне Рима (Cic. de orat., III, 10; Brut., 307; App. B. C., I, 69;
Plut. Crass., 4; Liv. Epit., 80), консул 90 г. Л. Юлий Цезарь и его
брат, оратор Цезарь Страбон, ранее достаточно близкий к Марию.143 Позже, уже по приказу Мария-младшего, был уничтожен
последний представитель этого круга Кв. Муций Сцевола, коллега Л. Лициния Красса по консульству 95 г., наместник Азии
в 94 г., боровшийся с произволом публиканов и ставший в 89 г.
великим понтификом (App. B. C., I, 88; Vell., II, 27; V. ill., 68).
Общее число жертв было значительно больше. Евтропий
сообщает, что в войнах 80-х гг. погибли около 200 сенаторов
(Eutr., V, 9), а, согласно Аппиану, только в гражданской войне
83—82 гг. до н. э. погибли 90 сенаторов, 40 из которых стали

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

113

жертвами сулланских проскрипций (App. B. C., I, 95). Если
учесть потери в Союзнической войне и других войнах 80-х гг.,
на долю марианского террора приходится несколько десятков
сенаторов. Анализ данных Аппиана о всадниках показывает,
что здесь жертвы исчислялись уже сотнями (App. B. C., I, 95;
Plut. Mar., 43; Sert., 4). Террор отличался особой жестокостью,
носил публичный характер, а головы казненных выставлялись
на форуме. Конец террору положили сами лидеры марианцев:
Квинт Серторий, который и ранее выступал противником союза Цинны с Марием, заручившись поддержкой Цинны, окружил войсками лагерь бардиэев и перебил мятежных рабов (Plut.
Mar., 43).
Сбылась последняя мечта Мария. Он стал консулом 86 г.
до н. э. Это было его столь долгожданное седьмое консульство,
а его коллегой стал Цинна. Впрочем, на сей раз предсказание
исполнилось в духе шекспировского «Макбета» — Марий умер
уже в январе 86 г. в возрасте 70 лет. Перед смертью он много
пил. Плутарх пишет, что его мучили страхи и кошмары, связанные с предстоящим возвращением Суллы. Впрочем, Митридатова война только начиналась, и, быть может, знаменитый
полководец топил в вине не только страх, но и горечь поражений, и собственную совесть.
В отличие от Пирра, с которым Плутарх сопоставляет Мария, Марий вполне мог считать себя победителем: он был семикратным консулом, чего не было ни у одного из римлян до его
времени, имел ореол спасителя отечества и победителя германцев, стал очень богатым человеком, знаменем оппозиции и отомстил своим врагам. Впрочем, через 4—5 лет после его смерти
все изменилось: его «партия», включая его собственного сына,
была уничтожена, сам он был объявлен вне закона, а в Риме
надолго установился «железный порядок» победившего Суллы
и его военачальников, которые оправдывали свои собственные
жестокости действиями Мария. Только в 68 г. до н. э. единственный оставшийся в живых близкий родственник Мария, племянник его жены Гай Юлий Цезарь, начал реабилитацию своего
знаменитого дяди и вернул в Рим его останки. Время пыталось
их примирить: на форуме Августа два смертельных врага стояли рядом: Марий — как победитель германцев, Сулла — как

114

Глава 1

победитель Митридата. Эти качества подчеркивает и Плутарх,
впрочем, нисколько не скрывая те ужасы, которые принесли
с собой оба диктатора.
Остается вернуться к современным оценкам. Вероятно, одной из первых оценок является оценка Т. Моммзена, видевшего
в Марии прежде всего полководца и военного диктатора, опиравшегося на армию, но временами заключавшего союз с группировками популяров.144 Другие исследователи, в том числе
и многие представители отечественной науки, склонны считать
его лидером популяров или даже главой демократической оппозиции.145
Несколько иные оценки дают исследователи второй половины XX в. Так, Э. Шервин-Уайт считает Мария прототипом диктаторов I в. до н. э., но не видит в нем принципиального реформатора; он также отмечает консерватизм Мария, даже сближая
его с Катоном Старшим.146 Эта последняя точка зрения занимает достаточно видное место в современной историографии.147
Другая, весьма перспективная, точка зрения была выдвинута
итальянским ученым Э. Габбой, считающим Мария ставленником всаднических кругов, особенно подчеркивая его связи с публиканами, деловым миром, римским офицерским корпусом
и другими группами всаднического сословия.148 После исследований К. Николе всадники перестали ассоциироваться только
с деловым миром. Как блестяще показал французский ученый,
всадники были «вторым этажом» римского правящего класса,
вершиной которого были сенаторы, и включали в себя богатых
и средних землевладельцев, военных, представителей делового
мира, людей интеллигентных профессий, тесно связанных с сенаторами деловыми, родственными, дружескими и интеллектуальными нитями.149 Другие исследователи (Т. Франк, Я. ван
Утенхем) показывают связи Мария со многими нобильскими
родами и считают марианское движение попыткой нижней части элиты прийти к власти при поддержке плебса (городского
и сельского) и армии.
Вероятно, первичным в деятельности Мария следует считать военное начало. Он выдвинулся как военачальник, победитель германцев, опиравшийся на армию и «личную партию»,
стремившийся к особому положению в государстве, а в конце

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

115

и к статусу военного диктатора. Вместе с тем, хотел он того
или нет, Марий становился центром оппозиции правящему
нобилитету, вокруг которого объединились самые различные
силы — нижние этажи правящей элиты, отстраненные от власти нобильские роды, незнатные сенаторы и амбициозные «новые люди» (Г. Флавий Фимбрия, Маний Аквилий и др.), публиканы, деловой мир, значительная часть всаднических землевладельцев и офицерского корпуса. Можно вполне согласиться
с мнением Э. Габбы о поддержке Мария всадническим сословием, что же касается популяров, то они были скорее союзниками, чем приверженцами Мария.
Едва ли стремясь к этому, Марий сделал то, к чему стремился Гай Гракх. Он фактически создал общую объединенную
оппозицию нобильской «партии власти», причем эта оппозиция, несомненно, опиралась на поддержку, возможно, даже подавляющего большинства населения Рима и Италии. Опираясь
на эти силы, Марий одержал свои блестящие победы над германцами при Аквах Секстиевых (102 г.) и Верцеллах (101 г.)
и спас Рим от очень опасного варварского нашествия. События 100 г. стали его поражением, а в ходе Союзнической войны
(91—88 гг.) выдвинулись новые силы оптиматов во главе с Суллой, которые разгромили эту весьма сильную оппозицию. Марий и Сулла олицетворяют новую, самую кровавую стадию
гражданских войн, эпоху Союзнической войны (91—88 гг.),
смуты 88—86 гг., марианской диктатуры и гражданской войны
83—82 гг. Именно так они фигурируют и у Плутарха: Марий
связан с началом и развязыванием гражданской войны, а Сулла — с победой, которая едва не завершилась полным крахом
Римской державы.
Сулла — «архаист с машиной времени»
Лисандр и Сулла. Лисандр и Сулла были, вероятно, наиболее значительными лидерами переломных эпох, и, если не
считать Юлия Цезаря, Сулла был, вероятно, самым выдающимся политическим и военным деятелем времен гражданских
войн. Оба отстаивали консервативные принципы, и их деятель-

116

Глава 1

ность была в конечном счете попыткой остановить ход истории,
причем сила личности обоих политиков, их полководческие
таланты, мужество, твердость и изворотливость в сочетании
с невероятной жестокостью и вероломством едва не привели
к тому, что их задача была выполнена, и это едва не привело
к краху общественной системы. Их продвижение к власти было
трудным. Лисандр был мофаком, хотя по отцу он принадлежал к правящему роду Гераклидов или был с ними в родстве.150
Сулла происходил из очень знатной, но обедневшей семьи,
фактически утратившей свое аристократическое качество, и хотя они, как никто иной, выполняли задачи правящей знати, последняя так до конца и не считала их «своими».
Обоих выдвинула война, причем это выдвижение было связано с кровавыми междоусобными войнами. Сулла впервые заявил о себе в Югуртинской (107—106 гг. до н. э.) войне, точнее,
на ее последнем этапе, затем он прославился в войне с кимврами и тевтонами, и наконец, на его счету была блестящая война
с Митридатом (87—83 гг. до н. э.), однако лучшим полководцем
Рима он стал в ходе Союзнической войны (91—88 гг.), самой
кровавой и деструктивной войны I в. до н. э., а гражданская
война 83—82 гг. сделала его всесильным диктатором. Лисандр,
вероятно, одержал одну большую победу при Эгоспотамах
(405 г.), но эта победа решила судьбу Пелопоннесской войны
и всего греческого мира.
Оба были сильными лидерами, готовыми пойти на все ради
конечного успеха, «добропорядочные консерваторы», лидеры
антидемократических сил, несомненные «архаисты с машиной
времени», они могли пойти на столь радикальную ломку традиционной системы ценностей, что многие их действия даже
не снились их противникам, демократам и популярам, готовым
к принципиальным реформам существующей системы. Ради
достижения своих целей Лисандр заключил союз с национальным врагом — персами, тогда как Сулла пошел на военный переворот (88 г.), компромисс с Митридатом, гражданскую войну
83—82 гг. и жесточайшие репрессии. Оба стали победителями,
преодолев все препятствия, быть может, даже вопреки всякой
логике, а победив, создали жесточайшую систему террора и подавления. Вероятно, ни друзья, ни враги не боялись кого-либо

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

117

более, чем их самих, и этот подавляющий страх держал под их
властью и Рим, и Грецию.
Держась на страхе, власть Лисандра и Суллы ликвидировала всех своих противников, и оба ушли победителями и хозяевами тогдашнего мира. Лисандр еще десять лет после победы при Эгоспотамах был «первым человеком» Греции, тогда
как Сулла ушел непобежденным, цинично предложив любому
желающему потребовать у него отчет. Впрочем, неясно, чем
кончилась бы эта власть, если бы она продлилась чуть более
и не перешла бы к более молодым и гибким преемникам: Агесилаю в Спарте и Метеллу Пию, Сервилию, Помпею и другим
военачальникам в Риме. Лисандр уже увидел крушение своей
системы. Свержение режима Тридцати тиранов в Афинах и фактическая поддержка победивших демократов спартанским царем Павсанием,151 ликвидация системы декархий (403—402 гг.)
и восстановление прежних конституций греческих городов,152
отстранение Лисандра от участия в персидском походе (396 г.),
произведенное его собственным протеже Агесилаем, начало
Коринфской войны (395—387 гг.) и, наконец, гибель Лисандра
в сражении при Галиарте (395 г.) стали концом его режима,
а объединение Афин, Аргоса, Фив и Коринфа против Спарты
наглядно свидетельствовало о полном крахе его политики.
Сулла ушел непобежденным, однако восстание Сертория
и его первые успехи (80—78 гг.), выборы консулом Лепида (78 г.),
который вскоре поднимет восстание против системы, сложные
отношения Суллы с его окружением и многие другие симптомы,
проявившиеся в 70-е гг. I в. до н. э., возможно, свидетельствуют о том, что уход Суллы был не столь доброволен, смертельно больной диктатор уже не мог удерживать взятую на себя
огромную власть.
Победы обоих определили судьбу будущего мира примерно
на сорок лет вперед. Система, созданная Лисандром и приспособленная к новым условиям его преемниками, рухнула примерно к 60-м гг. IV в. до н. э. с победой Эпаминонда при Левктрах (371 г.), распадом Пелопоннесского союза (370 г.) и битвой
при Мантинее (362 г.). Сулланская и постсулланская элита продержалась у власти примерно столько же, в период 81—49 гг.
до н. э., и рухнула после победы Цезаря (49—45 гг. до н. э.).

118

Глава 1

Обе победы стали трагедией для общества. Победа спартанцев и Лисандра означала ликвидацию гегемонии Афин, наиболее экономически и политически развитой державы Греции,
также ставшей ее культурным центром. При всех своих минусах
именно афинская гегемония могла вывести греческий мир на
новый, более высокий уровень, тогда как победа Спарты принесла неисчислимые жертвы и полное расстройство общественной жизни. В отличие от Афин Спарта могла предложить Греции
только военную силу, а грабежи, насилия и произвол спартанцев
сочетались с небывалой коррупцией, превзошедшей даже действия афинян.153 Победа оказалась разрушительной и для самой
Спарты, когда «община равных» не выдержала соприкосновения
с более передовыми экономиками других городов Греции, и, наверное, неудивительно, что в оппозиции к Лисандру оказались
даже высшие власти Спарты во главе с царями, вначале Павсанием, а затем и Агесилаем. Глобальным итогом спартанской победы стал прогрессирующий кризис IV в. до н. э., бесконечные
войны и прогрессирующий хаос, после которого завоевание
Греции македонским царем Филиппом II (359—336 гг. до н. э.)
было не самым худшим вариантом общественного развития.
Сулланская победа имела примерно такие же последствия.
Она уничтожила все завоевания революции 133—78 гг., остановила ход реформ, загнала все противоречия внутрь и поставила общество на грань полного краха. Серторианская война
(80—72 гг.), тяжелая Третья Митридатова война (74—63 гг.),
восстание Спартака (73—71 гг.), а затем и гражданские войны
40—30-х гг. до н. э. были в конечном счете следствием победы
Суллы и его «партии». Чтобы вывести общество из кризиса, понадобились новые средства и новые люди.
Ранняя биография. Если Гракхи символизируют реформы, положившие начало «римской революции», а с именем Гая
Мария связаны блестящие победы II в. до н. э. и максимальный
подъем революционного движения, то с именем Луция Корнелия Суллы ассоциируется страшный кризис 91—81 гг. до н. э.,
подавление всяческих попыток революций и реформ и установление порядка, просуществовавшего более тридцати лет. Гракхи начали революцию, продолженную Марием, Сулла был человеком, который ее подавил.

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

119

Жизни и политической деятельности знаменитого диктатора посвящена большая литература, и желающим познакомиться с биографией Суллы мы рекомендуем уже указанную нами
ранее монографию, опубликованную в серии «ЖЗЛ» и написанную двумя отечественными специалистами, А. В. Короленковым и Е. В. Смыковым, а наши расхождения в ряде оценок не
влияют на общее к ней отношение.154
Луций Корнелий Сулла родился в 138 г. до н. э. Если его
враг Марий был всадником и «новым человеком», то Сулла
принадлежал к знатнейшему патрицианскому роду Корнелиев,
который впервые появился в фастах в 485 г. до н. э. и установил своего рода рекорд по числу занимаемых консульств (67),
намного оставив позади следующие за ним роды Валериев (48),
Фабиев (43) и Эмилиев (38). Совершенно очевидно, что Сулла
принадлежал к «суперэлите» римского общества, которая смотрела свысока не только на «новых людей» типа Мария, но и на
более «новую» знать, подобную Цецилиям Метеллам. Все поведение Суллы показывает, что он это хорошо осознавал.
Вместе с тем многие обстоятельства препятствовали возвышению этого человека, создавая для него положение, явно неадекватное его происхождению. В отличие от многих других
родов — Валериев, Эмилиев или Фабиев — Корнелии очень
быстро раскололись на множество малозависимых друг от друга ветвей. Уже в середине V в. до н. э. от главной ветви Корнелиев Малугиненсов откололась ветвь Корнелиев Коссов, а уже
в IV в. до н. э. появились Сципионы и Арвины, в III в. до н. э. —
Руфины, Блазионы, Лентулы, Цетеги и чуть позже Мерулы.
Судя по всему, уже в III в. до н. э. разные ветви Корнелиев (например, Сципионы, Долабеллы или Лентулы) осознавали свою
принадлежность к «суперэлите», но едва ли считали себя родственниками, по крайней мере близкими.
Судьба рода Корнелиев Сулл сложилась не особо успешно.
Первым представителем этой ветви был диктатор 334 г. П. Корнелий Руфин (Liv., VIII, 17, 3), а его сыном — самый значительный представитель, консул 290 и 277 гг. П. Корнелий Руфин (Liv. Epit., 14), также ставший диктатором 285 г. Руфин был
успешным полководцем. В 290 г. его коллегой по консульству
был знаменитый Маний Курий Дентат, разгромивший сам-

120

Глава 1

нитов и сабинян и завершивший Третью Самнитскую войну
(Ibid., 11). Конкретная роль Руфина нам неизвестна, но, видимо,
она была достаточно значима. При поддержке другого знаменитого политического деятеля, консула 282 и 278 гг. Г. Фабриция
Люсцина, он стал консулом 277 г., в период тяжелой борьбы
с эпирским царем Пирром.
Блестящая карьера Руфина-младшего завершилась неудачей.
В 275 г. ставший цензором Фабриций исключил его из сената
за то, что тот имел серебряную посуду весом более 10 фунтов
(Ibid., 14). Мы не знаем, были ли это действительно мера против
роскоши и действия неподкупного цензора или же речь идет
о политической борьбе, и чем именно были вызваны действия
Фабриция против недавнего соратника.
Судьба Руфина, вероятно, повлияла и на последующий упадок семьи. Впрочем, его сын первым из Сулл был фламином
Юпитера,155 что показывает сохранение статуса рода. Следующее поколение занимало только преторские должности. Сервий Сулла был претором 175 г., а его брат Луций, дед будущего
диктатора, — претором 186 г. Его сын, отец Суллы, Л. Корнелий Сулла, вообще не прославился ничем примечательным. Как
пишет Плутарх, «потомки его (Руфина. — А. Е.) жили уже в постоянной бедности, да и сам Сулла вырос в небогатой семье,
а с молодых лет ютился у чужих, снимая за небольшую плату
помещение, чем ему кололи глаза впоследствии» (Plut. Sulla, 1).
По мнению А. В. Короленкова и Е. В. Смыкова, Сулла имел состояние в 150 тыс. сестерциев,156 и его «бедность» была относительна, однако это состояние было вдвое меньше всаднического ценза (400 тыс. сестерциев) и уже совсем ничтожно для
аристократа столь высокого уровня.
Так или иначе, имея славу громкого имени, Сулла не мог
воспользоваться ни связями родственников (их, в общем, не
было), ни большими деньгами. Оставалось одно — незаурядные личные дарования, которые и вывели его на политический
Олимп. Как бы ни оценивать его деятельность, как личность
Сулла стоял выше всех своих противников, включая Мария
и Цинну, и своих сторонников, включая Помпея, Красса, Лукулла и Метелла Пия, и уступая только Юлию Цезарю, который, впрочем, был слишком молод.

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

121

На политической арене Сулла появился в 108 г., когда ему
уже исполнилось 30 лет. Он, несомненно, получил образование,
типичное для римского нобиля, хотя и небогатого, рано лишился матери и, судя по всему, проводил жизнь среди людей
с темным, а иногда и криминальным прошлым, безразличных
к идеологии и интересам государства. Именно тот круг людей,
который позже группировался вокруг Катилины, и был похож на его раннее окружение. Свою старость Сулла проводил
в беспрерывном пьянстве с актерами, и особенно актрисами
и кифаредами. Голубоглазый красавец, изображения которого, согласно Плутарху, вполне соответствовали его внешности
(Ibid., 2), Сулла очень нравился женщинам, любил шутки, застолья и «всякий вечер собирал самых бесстыдных из людей
театра и сцены и пьянствовал в их обществе, состязаясь с ними
в острословии» (Ibid.). За это время Сулла был уже дважды
женат (на Илии и Элии) и, возможно, женился в третий раз на
Клелии (Ibid., 6). По пути популяров Сулла не пошел, роль народного заступника была абсолютно чужда бедному, но знатному аристократу. Вероятно, за это время он поправил свое
материальное положение за счет двух наследств. Одно оставила любившая его мачеха, другое — влюбленная в Суллу гетера
Никопола (Ibid., 2).
Итак, в 107 г., будучи избран квестором, Сулла отправился
на свою первую войну и, как и Марий, оказался прирожденным
военным и «человеком войны», которая всегда его выдвигала.
Марий только что одержал свою блестящую победу на выборах в консулы и занял положение командующего в Югуртинской войне, и теперь ему требовалась военная победа. Плутарх
пишет, что Сулла выехал в Африку вместе с Марием (Ibid., 3),
однако, согласно Саллюстию, он прибыл позже, после взятия
Капсы и захвата Мулуккской крепости (Sall. Iug., 95), приведя к Марию сильные подкрепления, состоящие из кавалерии.
Очень скоро Сулла стал любимцем армии и «быстро приобрел
величайшее расположение Мария и солдат» (Ibid., 96, 4).
Вскоре последовали победы. В сражении у Цирты Сулла
командовал кавалерией, стоявшей на правом фланге, и атаковал во фланг мавретанскую конницу Бокха, и именно эти его
действия решили исход сражения (Ibid., 100—101). Еще более

122

Глава 1

важным было то, что именно Сулла завязал отношения с ведущим двойную игру Бокхом. С небольшим отрядом квестор направился в ставку царя (Ibid., 105). Путь Суллы в ставку Бокха, его переговоры с сыном царя Волуксом, а затем и с самим
Бокхом, сложная игра мавретанского царя, а затем неожиданный захват Югурты и доставка его в лагерь Мария были подробно описаны Саллюстием (Ibid., 106—113) и менее детально
Плутархом (Plut. Sulla, 3). В ходе операции квестор проявил
незаурядное мужество, выдержку и хладнокровие, твердость
и талант переговорщика, позволившие ему стать героем войны.
Долгая и бесперспективная война завершилась, что имело
двойной эффект: это был блестящий выход для Мария, которого уже начали критиковать за затягивание войны, и вместе
с тем он позволил противникам Мария активно разыгрывать
новую карту, утверждая, что войну выиграли не Марий, а Метелл и Сулла (Ibid.).
Впрочем, сотрудничество с Марием продолжилось. В 104 г.
Марий стал консулом и командующим в войне с германцами
и, конечно, взял с собой своего столь результативного легата. Два первых года Сулла служил под командованием Мария,
вначале (в 104 г.) в качестве легата, а затем (в 103 г.) в качестве
военного трибуна (Ibid., 4). В эти годы серьезных военных
действий не было, и надо полагать, что талантливый легат занимался тем же, чем и его командующий, т. е. готовил армию
к предстоящей кампании.
В 102 г. произошла перемена, и мы уже видим Суллу в качестве легата второго консула Кв. Лутация Катула. Это необязательно означало охлаждение в отношениях с Марием, более
того, как полагают А. В. Короленков и Е. В. Смыков, сам Марий
мог послать Суллу для укрепления командования второй армией римлян и налаживания взаимодействия с коллегой.157
Тем не менее расхождения начались, и, вероятно, именно тогда Сулла оказался для Катула неоценимым помощником. Как пишет Плутарх, Сулла «прославился и вошел в силу»
(Ibid.). Видимо, еще при Марии он захватил вождя тектосагов
Копилла, сумел склонить племя марсов (вероятно, одно из германских племен) к дружбе с римлянами и наладил организацию продовольствия в армии Катула (Ibid.). Есть все основания

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

123

считать, что он был активным участником битвы при Верцеллах (101 г. до н. э.) (Plut. Mar., 25—26) и сыграл в ней очень важную роль, приняв на себя удар кимвров. Кроме того, будущий
диктатор, конечно, чувствовал себя более комфортно рядом
с высокообразованным аристократом Катулом, тем более что
тот значительно зависел от него в военном отношении. Слава
победы досталась Марию, Катул тщетно пытался показать свою
роль; что касается Суллы, то пока он оставался на «вторых
ролях», но герой Югуртинской и Кимврской войн все больше
и больше рассматривался как один из самых перспективных
военачальников Рима.
90-е годы были затишьем и для Суллы. Мы не знаем о его
участии в подавлении восстания Сатурнина (100 г.), более того,
отсутствие его имени в списке Цицерона (Cic. pro Rab., 23), скорее всего, свидетельствует о том, что будущего диктатора там
не было. Только в 95 г. Сулла баллотировался в преторы на
94 г., но потерпел неудачу. Сам диктатор дает сложное и неубедительное объяснение, что его хотели заставить баллотироваться в эдилы и таким образом использовать его дружбу с Бокхом для устройства травли африканских зверей (Plut. Sulla, 5).
Впрочем, Плутарх добавляет, что в 93 г. он все-таки стал претором, активно используя подкуп избирателей (Ibid.). Аристократ
Сулла явно не пользовался симпатиями простых римлян.
Новый успех последовал в 92 г., когда Сулла стал пропретором Киликии. Обычно задачей наместника была борьба
с местными пиратами, теперь ему пришлось иметь дело с новой конфигурацией на востоке и вступить в борьбу с новыми
противниками. Наиболее вероятный из них, Митридат VI Евпатор (115—63 гг. до н. э.) уже создал основу своей державы как
в Причерноморье, так и в Малой Азии. В его руках были Боспор,
Колхида и Малая Армения, a в 101 г. царь присоединил к своим владениям Галатию и Пафлагонию и нацелился на Каппадокию, большое царство между Галисом и Евфратом в центральной части Малой Азии. В 95 г. правителем Армении стал Тигран II (95—55 гг. до н. э.), также вставший на путь завоеваний
и заключивший союз с Митридатом, скрепленный браком армянского царя и дочери правителя Понта. Постепенно в руках
Тиграна II окажутся Месопотамия, Сирия, Киликия и Каппа-

124

Глава 1

докия. Тем временем в тылу у Митридата и Тиграна создается
третья, самая мощная сила, которой и предстояло стать главным противником Рима на востоке. В 129 г. парфяне разбили
армию Антиоха VII Сидета и окончательно завладели Месопотамией, а при Митридате II (129—88 г. до н. э.) кочевники Турана были разгромлены, Иран и Месопотамия стали основой нового Парфянского царства.
Митридат нанес первый удар. Совместно с царем Вифинии
Никомедом он еще раньше сумел завладеть частью Каппадокии.
Теперь скрытая агрессия продолжилась: представитель правящей династии Ариарат VI был убит вельможей Гордием, которого поддержал Митридат. Гордий занял Каппадокию. Сенат
действовал решительно, Гордий получил приказ оставить страну, a Сулла должен был провести этот план в жизнь. Почти не
имея регулярных войск, римский наместник собрал отряды союзников и изгнал Гордия, на помощь которому пришли отряды
царя Тиграна. Под давлением Суллы прошли выборы царя —
им стал местный вельможа Ариобарзан, ставший союзником
римлян. Это было первое столкновение между Суллой и Митридатом.
Сулла стал первым римским политиком, которому довелось
вести переговоры с парфянами. Переговоры, в которых участвовали Сулла, Ариобарзан и парфянский посол Оробаз, вероятно, касались статуса Каппадокии. Во время дебатов Сулла сидел между Ариобарзаном и Оробазом, что вызвало ярость парфянского царя, который позже велел казнить Оробаза.
Парфяне считали переговоры неудачей, однако речь шла
только о первом знакомстве.158 Как справедливо отмечают
А. В. Короленков и Е. В. Смыков, «формально договор заключать было незачем из-за отсутствия спорных проблем или общих интересов».159 Сулла, напротив, считал себя победителем
и еще раз показал свою способность самостоятельно решать военные и дипломатические проблемы. До консульства оставался
один шаг.
Союзническая война (91—89 гг.) и военный переворот
(88 г.). По прибытии из Киликии Сулла был обвинен Г. Марцием Цензорином во взятках (Cic. Brut., 287, 311), однако процесс
не состоялся из-за неявки обвинителя. Позже Цензорин актив-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

125

но участвовал в гражданских войнах 80-х гг. и погиб в битве
у Коллинских ворот в 82 г. Сообщается также о начале вражды
Мария и Суллы после того, как царь Бокх «поставил на Капитолии статуи Победы с трофеями в руках, а подле них золотое
изображение Югурты, которого Бокх передает Сулле» (Plut.
Sulla, 6). Плутарх описывает эту сцену очень подробно, считая
именно эти события началом борьбы двух полководцев.
Обстановка менялась на глазах. Перед Римом возникала
перспектива войны на востоке. Тигран снова изгнал из Каппадокии Ариобарзана, а на востоке хозяйничал друг Мария, консул 101 г. Маний Аквилий, который и должен был обеспечить
руководство в ней марианской партии. Эта опасность, однако,
не шла ни в какое сравнение с назревающим грандиозным восстанием союзников, которое позже назвали Союзнической войной (91—88 гг. до н. э.). Примечательно, что Сулла не принимал участия ни в борьбе вокруг реформ Друза (91 г.), ни даже
в борьбе вокруг «союзнического вопроса». Он был «человеком
войны», и эта война, едва ли не самая трудная из войн Рима,
стала его звездным часом.
Мы уже писали о Союзнической войне и ее развязывании.
«Бедная» Италия восстала против «богатой». Война отличалась
небывалой напряженностью и интенсивностью. Согласно Аппиану, к началу войны противоборствующие стороны мобилизовали примерно по 100 тыс. человек каждая, не считая гарнизонов крепостей (App. B. C., I, 89), а П. Брюнт оценивает силы
римлян в 140 тыс. человек в 90 г. и 150 тыс. в 89 г.160 Это означало, что оба года римляне выставляли около 30—35 легионов,
т. е. намного больше, чем в самые тяжелые годы Второй Пунической войны (20—25 легионов).161 Огромными были и потери:
в 90 и 89 гг. каждая сторона теряла примерно по 50 тыс. человек,162 что показывает исключительную интенсивность военных
действий.163 Как отмечает Т. Моммзен, большие сражения были
лишь «вспышками» на фоне бесконечной, изматывающей обе
стороны «малой» и «партизанской» войны.164 Ход этой войны
достаточно подробно описан Аппианом (Ibid., 40—53) и, видимо, очень полно рассмотрен Ливием, посвятившим ей книги
73—76. Что касается Плутарха, то он ограничивается несколькими общими фразами. В целом римляне не очень любили

126

Глава 1

вспоминать об этой самой кровопролитной и, вероятно, самой
бессмысленной из своих войн.
В 90 г. военные действия развернулись на двух фронтах, северном и южном. Оба консула, Л. Юлий Цезарь и П. Рутилий
Луп, не имели особых полководческих данных, однако Рим мобилизовал не только все имеющиеся у него войска, но и всех
своих военачальников. Легатами Рутилия на северном фронте были Гн. Помпей Страбон, Сервилий Цепион, Г. Перперна,
М. Валерий Мессала и сам Гай Марий (App. B. C., I, 40). Еще
более сильной была «команда» возглавлявшего южный фронт
консула Л. Юлия Цезаря. В нее вошли П. Корнелий Лентул,
брат консула, консул 91 г. С. Юлий Цезарь, опытный военачальник М. Клавдий Марцелл, отличившийся в Испании консул
97 г. П. Лициний Красс, другой герой испанских войн Тит Дидий
(консул 98 г.) и Сулла.
Несмотря на это, 90-й год был неудачен для римлян. Северный фронт был отмечен разгромом Рутилия Лупа на реке
Толен, поражением и гибелью Цепиона, частичными удачами
Помпея Страбона и действиями Мария, сумевшего спасти армию от полного разгрома.
Положение на юге было не лучше. Луций Цезарь попытался
перейти в наступление в Кампании, но отряды Веттия Скатона
нанесли ему поражение и заняли Венафр, сумев отрезать мощную крепость Эзернию, безнадежно обороняемую М. Клавдием
Марцеллом. После поражения в Лукании Публий Красс отступил к Грументу. Командующий союзнической армией Г. Папий
Мутил брал один город за другим. В руки повстанцев попали
кампанские города — Салерн, Стабии, Геркуланум и Помпеи.
Фронт стабилизировался только после долгих и тяжелых боев у Ацерр. Против этого города стояли главные силы Папия
Мутила.
Мы почти ничего не знаем о действиях Суллы в этом году.
Его успехи, как и успехи Мария, были достаточно скромны,165
но на фоне поражений других это были победы. Согласно Орозию, Сулла успешно действовал под Эзернией, прорвав кольцо
вражеской блокады и доставив продовольствие в осажденный
город (Oros., V, 18, 16), что, однако, не спасло Эзернию от взятия ее союзниками. Видимо, самым большим успехом была со-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

127

вместная операция Мария и Суллы у Фуцинского озера, когда
фронтальная атака Мария соединялась с обходным маневром
Суллы.
Поражения 90 г. заставили римлян изменить тактику, как
политическую, так и военную. Законы Юлия Цезаря (90 г.)
и Плавтия—Папирия (89 г.), предоставлявшие права гражданства проявившим лояльность союзникам, не привели к окончанию войны, но они, несомненно, раскололи единый фронт союзников. Большинство из них продолжали военные действия.
Наметились и региональные противоречия — северные союзники были более склонны к компромиссу, тогда как южные,
особенно самниты и луканы, были настроены на продолжение
войны.
Ситуация в Риме была аналогичной. Часть политической
элиты была склонна к прекращению войны и предоставлению прав гражданства, другие видели в реформе лишь маневр
и были готовы подавить восстание в крови. Нет никаких сомнений, что Сулла принадлежал к той части командования, которая считала приемлемой только силовой вариант.
Кампания 89 г. началась с контрнаступления римских армий, когда командование получили те военачальники, которые
не допустили полного разгрома римлян. Консулами 89 г. стали
Гней Помпей Страбон и Г. Порций Катон. Страбон действовал
на севере, а Катон вел операции против марсов. Вероятно, командование на южном фронте было с самого начала поручено
Сулле.
Военные действия на севере начались еще зимой 89 г.
15-тысячный отряд марсов двинулся в Этрурию на помощь начинавшемуся восстанию, но попал в засаду и был разгромлен
Помпеем Страбоном. Весной Катон атаковал марсов, но был убит
при штурме вражеского лагеря. Тем временем Помпей Страбон
осадил Аускул, ставший форпостом обороны союзников. Видацилий, сам уроженец этого города, пришел на помощь с сильными подкреплениями. Римляне одержали победу, но часть
повстанцев ушла в город. Началась долгая осада Аускула, завершившаяся сдачей города и самоубийством Видацилия.
Римляне продолжали наступать. Сервий Сульпиций подчинил марруцинов, а легионы Коскония начали занимать города

128

Глава 1

Апулии (Салапия, Венузия, Канны). Марсы сдались после гибели Поппедия Силона, а в начале 88 г. вестины и пелигны капитулировали перед самим Помпеем Страбоном. Сопротивление
на севере прекратилось.
Почти одновременно началось наступление Суллы в Кампании. 30 апреля 89 г. он взял Стабии,166 а 11 июня Тит Дидий
взял Геркуланум, но погиб во время штурма. Более тяжелые
бои развернулись вокруг Помпей, на помощь которым подошла
армия Луция Клуенция. Сражение, начавшееся вполне успешно
для союзников, закончилось полной победой Суллы, истребившего остатки армии во время бегства. Аппиан оценивает потери самнитов в 50 тыс. человек, и это число показывает масштабы разгрома (App. B. C., I, 59).
Следующий удар был нанесен по самому южному из самнитских племен, гирпинам. Наступая с юго-запада, Сулла двинулся к их центру, Эклану. Атака была внезапной: город был
взят и разграблен, после чего Сулла опустошил область гирпинов (Ibid., 51). Захват этого региона нарушил коммуникации
союзников, разорвав связь между тремя основными областями
восстания на юге (Самний, Лукания, Апулия). Совершая охватывающий маневр, Сулла обошел горный хребет, где его ждало
самнитское ополчение Г. Папия Мутила, и ударил в тыл противнику. Самниты были разгромлены, а раненый Мутил бежал
в Эзернию. Захватив его лагерь, Сулла пошел на столицу самнитов Бовиан, где против римлян выступило последнее самнитское войско. В городе были три цитадели, и Сулла послал
отряд своих воинов с целью захватить одну из них и подать
ему знак дымом. «Лишь только дым показался, Сулла напал
с фронта и после трехчасовой жестокой битвы завладел городом» (Ibid.). Этими словами Аппиан заканчивает свой рассказ
о кампании 89 г.
Война на юге закончилась полной победой римлян. Конечно, военные действия продолжались и в 88 г. Войска Сульпиция Руфа подчинили марруцинов, а Кв. Цецилий Метелл Пий,
сын Метелла Нумидийского, занял Япигию (Liv. Epit., 58; App.
B. C., I, 53). Остатки самнитов, луканов и других повстанцев
продолжали сопротивление и далее, а их последним сражением
была уже битва у Коллинских ворот Рима 82 г. Отголоски этой

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

129

войны видны и в восстании Спартака, и в заговоре Катилины,
и даже позже.
Переломный характер Союзнической войны отмечают многие ученые, причем чаще всего подчеркивая ее конструктивный
характер.167 Современники увидели в ней другое: огромные потери, материальный ущерб и глубокую депрессию. Веллей Патеркул сообщает о 300 тыс. погибших (Vell., II, 15, 3), а материальный ущерб был восстановлен лишь ко времени Августа. Тяжелые бои за каждый город шли в Кампании, Лации, Самнии,
горных областях марсов, пелигнов и вестинов, в Пицене, Лукании и Апулии. Как писал Т. Моммзен, «территория восстания
походила на громадное потухавшее пожарище: всюду пепел,
развалины и тлевшие головни, то там, то здесь между руинами
вспыхивало пламя, но везде с пожаром уже справились и опасность миновала».168 После этой войны Рим уже был другим.
Окончание войны привело к половинчатому результату. Военные действия продолжались. В 88 г. Метелл Пий завладел
Венузией, а Мамерк Эмилий разбил Поппедия Силона у Бовиана. Среди 6 тыс. убитых на поле боя остался и сам командующий армией союзников. Авл Габиний усмирял Луканию, а возле Нолы стояла собственная армия Суллы, насчитывающая
6 легионов (35 тыс. человек). Не распускал свою армию и Помпей Страбон, и теперь собственные армии были еще опаснее,
чем остатки войск союзников.
Решение союзнического вопроса также было половинчатым.
Гражданских прав не получили самниты и луканы, составлявшие примерно половину повстанцев, а те италики, которые
эти права получили, были, судя по всему, записаны только в 8
или 10 новых триб (Ibid., 20). В 86 г. уже марианское правительство провело ценз, который дал 463 тыс. граждан. Прирост
населения по сравнению с предыдущим цензом 115 г. до н. э.
(394 336 человек) был крайне невелик, что объясняется, во-первых, огромными потерями, а во-вторых, тем, что гражданство
получила только половина союзников, т. е. этруски, умбры, жители центральных районов Апеннин и, возможно, апулийцы. Такова была цена Союзнической войны, итоги которой оказались
гораздо скромнее, чем это можно было ожидать после превращения Италии в «унитарное государство». На первый план вы-

130

Глава 1

ступил другой вопрос — установление равноправия тех союзников, которые все-таки получили римское гражданство.
Второй проблемой стала Митридатова война, которая в силу создавшихся обстоятельств приобретала глобальный характер. Митридат уже захватил Малую Азию, сделал Пергам своей
столицей и устроил страшную Эфесскую резню. Флот царя
в союзе с киликийскими пиратами захватывал города Эгейского
моря, а Афины стали союзником царя. Рим потерял все восточные владения, под угрозой оказалось и побережье Италии.
Союзническая война принесла неисчислимые бедствия Италии и Риму. Что касается Суллы, то именно эта война сделала
его политиком и полководцем высшего ранга, поставив его рядом с Марием и Помпеем Страбоном. В 89 г. фактически без каких-либо особых усилий с его стороны он был избран консулом
на 88 г. Более того, предполагалось, что именно он возглавит ту
армию, которая отправится на восток против Митридата. Это
был признак высокой степени доверия — в Риме было немного людей, которым могли бы поручить столь ответственную
миссию. Вместе с тем поведение борющихся сторон показывает, что в Риме мало сомневались в том, что эта война кончится блестящей победой и принесет огромную славу и добычу.
Второй консул 88 г., Кв. Помпей Руф, был сторонником Суллы,
а недавно стал и его родственником, женив своего сына на дочери Суллы (Plut. Sulla, 6).
Не менее важным обстоятельством был брак Суллы с Цецилией Метеллой, дочерью Метелла Далматика и внучкой Метелла Кальва, брата Метелла Македонского и консула 142 г.
Ее дядей был Метелл Нумидийский, а братом — Метелл Пий.
Метелла только что овдовела, в 90 г. умер ее первый муж, знаменитый принцепс сената М. Эмилий Скавр. Этот брак делал
Суллу не только членом клана Метеллов, но и его фактическим
главой, поскольку он был одним из его самых заслуженных,
высокопоставленных членов и, несомненно, самым талантливым из них. Став главой клана Метеллов, Сулла становился
и лидером оптиматов, взяв на себя ответственность за осуществление их политической программы, которую он в принципе должен был разделять. Плутарх великолепно понял суть
и значение нового брака Суллы, отметив, что «Суллу высмеи-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

131

вали в многочисленных песенках, ходивших среди простонародья, да и среди высшей знати многие были возмущены, считая,
что этот человек не достоин такой жены, хотя сами признали
его достойным консульства» (Ibid.). Победу одержала «партия
войны», делавшая упор на подавление восстания, фактическую
отмену всех уступок и минимальное предоставление гражданских прав италикам. Консулы разделились: Сулла должен был
отправиться на восток воевать с Митридатом, а Помпей получал армию Помпея Страбона, вероятно, для того чтобы контролировать положение в Италии. Впрочем, все пошло не так, как
планировала победившая олигархия.
Во-первых, на политической арене снова появился Марий,
претендовавший на командование в войне; во-вторых, народный трибун Публий Сульпиций Руф выдвинул проект ликвидации дополнительных триб и зачисления всех «новых граждан»
во все 35 триб (App. B. C., I, 55; Liv. Epit., 77). Если Плутарх
считает инициатором этого выступления Мария (Plut. Sulla,
7—8; Mar., 34), то Аппиан делает акцент на решение «италийского вопроса» (App. B. C., I, 55). Примечательно и другое: характеристика Сульпиция в биографии Суллы более пространна и негативна, чем его же характеристика в биографии Мария.
Дополнительным требованием было возвращение изгнанников,
ставших жертвами комиссии Вария (Liv. Epit., 77).
Консулы объявили юстиций, что спровоцировало конфликт,
во время которого погиб сын Помпея Руфа, после чего Сулла
был вынужден отменить юстиций. В Риме начались грабежи
и убийства сторонников оптиматов. Квинт Помпей был отрешен
от должности. Все законы Сульпиция были приняты, Марий
назначался командующим в Митридатовой войне, а в Нолу, где
стояли легионы Суллы, были посланы военные трибуны, которые должны были принять войска под свое командование (Plut.
Sulla, 8).
Сулла опередил противников. Плутарх не сообщает деталей
и просто говорит о расправе солдат над трибунами и безоговорочной поддержке полководца (Ibid., 9). Аппиан более подробен: командующий выступил перед солдатами, рассказав о том,
что произошло в Риме, а затем намекнул, что Марий наберет
новых солдат для восточного похода, и попросил следовать его

132

Глава 1

собственным приказам (App. B. C., I, 56). Реакция солдат была
очевидна: это была армия, одержавшая победы 89 г. и теперь
ожидавшая восточного похода и богатой добычи. Примечательна позиция офицерского корпуса: все командиры, кроме квестора Л. Лициния Лукулла, двоюродного брата Метеллы, отказались следовать за Суллой, нашедшим поддержку среди рядовых
солдат.
Командующий подкреплял свои действия «идеологической
обработкой». Согласно Плутарху, она началась уже во время
Союзнической войны. «Когда он был послан с войском на Союзническую войну… — пишет Плутарх, — то близ Лаверны широко разверзлась земля, оттуда вырвался язык пламени
и огненным столпом уперся в небо. Это, по словам предсказателей, означало, что доблестный муж с прекрасной и необычной внешностью придет к власти и прекратит нынешние смуты
в государстве. И вот он-то сам, утверждал Сулла, и есть этот
муж: ведь золотистые волосы отличают его среди других людей, а о доблести своей после стольких прекрасных и великих
подвигов он может говорить без ложного стыда» (Plut. Sulla, 6).
Претензии на власть были уже тогда. Теперь же, когда легионы шли на столицу, прорицатель Постумий заявил, что готов пойти на казнь, «если все дела Суллы не придут к скорому
и благополучному завершению» (Ibid., 9). Людям из ближайшего окружения Сулла рассказывал сон о некоей каппадокийской
богине, культ которой носил кровавый оргиастический характер, которая даровала ему в руки молнии, и этими молниями
он поражал своих врагов (Ibid.). Не меньше чем Марий, Сулла
был переполнен иррациональной мистической религиозностью
и прекрасно умел ею манипулировать.
Марий пытался организовать оборону, а сенат начал переговоры с Суллой. Согласно Аппиану, посольств было несколько
(App. B. C., I, 57). Неподалеку от Рима к нему присоединился
Помпей Руф. Консулы расположились лагерем неподалеку от
Пикт (около 40 км от Рима). Новые сенатские послы просили
его подождать решения сената, однако Сулла воспринял это как
очередную проволочку и приступил к штурму.
Штурм происходил по всем правилам военного искусства.
Один легион под командованием Минуция Базила и Кв. Мум-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

133

мия внезапно захватил Эсквилинские ворота, тогда как Квинт
Помпей с другим регионом занял Коллинские ворота, третий
легион захватил деревянный мост, а четвертый остался перед
укреплениями в качестве резерва (App. B. C., I, 58; Plut. Sulla, 5).
Заняв таким образом ключевые позиции, мятежный консул
вступил в город. Сломив сопротивление местных жителей,
Сулла подошел к Эсквилину, где и встретил главные силы Мария и Сульпиция. Бой затянулся, марианцы отчаянно сражались, и войска Суллы были готовы отступить. Командующий
вызвал подкрепление, а часть сил атаковали с тыла по Субуранской дороге (App. B. C., I, 58). Плутарх пишет о том, что
Сулла велел поджигать дома, а лучники начали обстреливать
врагов зажигательными стрелами (Plut. Sulla, 9). Марий и его
сторонники были оттеснены к храму Земли на Капитолии, но,
потерпев поражение, бежали из города. Победитель расставил
караулы по всему городу, и теперь Рим был полностью в руках
победителя. Это был первый военный переворот в его истории,
и если Марий использовал армию и солдат как средство давления, то Сулла сделал это самым непосредственным образом.
Как писал Т. Моммзен, «политическая борьба дошла до той стадии, на которой она может быть разрешена только прямой силой, и что сила дубины — ничто перед силой меча».169
Законы Сульпиция отменялись. Марий, Сульпиций и еще
десять марианских лидеров были объявлены вне закона, а их
имущество подлежало конфискации (App. B. C., I, 61; Vell., II,
49; Plut. Sulla, 10). Согласно Аппиану, Сулла принял несколько
законов. Консул запретил вносить в народное собрание законы без санкции сената, что было фактической отменой законов
Филона (339 г.) и Гортензия (287 г.), и пополнил сенат на 300 человек (App. B. C., I, 59), а Ливий упоминает о выводе колоний
(Liv. Epit., 77). Все это явно относится уже ко времени диктатуры, хотя сами идеи могли появиться уже на раннем этапе, когда
Сулла еще не мог приступить к долгосрочным реформам.
Военный переворот еще не означал полной победы. Армия
господствовала в Риме, но она ожидала вознаграждения в виде восточного похода, а общественное мнение было настроено
весьма негативно (App. B. C., I, 63; Plut. Sulla, 10). Показательно, что ни один из изгнанников, кроме Сульпиция, не попал

134

Глава 1

в руки сулланцев. Самостоятельную роль начал играть и Помпей Страбон. Когда Помпей Руф прибыл в его армию, солдаты
убили его, сохранив верность своему командующему, а возможно, и по его прямому наущению (App. B. C., I, 63; Liv. Epit., 77;
Vell., II, 80).
Наконец, полным провалом кончились консульские выборы.
Кандидаты Суллы — С. Ноний Суфена и П. Сервилий — потерпели поражение. Консулами 87 г. стали Гней Октавий и Л. Корнелий Цинна, и если Октавий был надежным сторонником оптиматов (но не лично Суллы), то в лице Цинны Сулла приобрел
опасного врага. Хотя он взял с нового консула обещание поддерживать «дело Суллы» (Plut. Sulla, 40), всем было ясно, что
тот не собирается его соблюдать. Сулле оставалось лишь заявить, что он рад возможности проведения свободных выборов,
и отправиться на войну. Вероятно, он еще не покинул Италию,
когда трибун Марк Вергиний начал против него судебное дело.
Первая Митридатова война (89—85 гг.). Война приблизилась настолько, что переброска войск не представляла больших
трудностей. Уже весной 87 г. Сулла высадился на побережье
Эпира (в Диррахии или Аполлонии) и двинулся в Беотию. Его
следующей целью были Афины, главный союзник Митридата
в Греции, где правил тиран Аристион. Армия Суллы насчитывала пять легионов (35—40 тыс. человек вместе с союзниками).
Это была сильная, испытанная в боях и преданная своему полководцу армия, прошедшая Союзническую войну и совершившая переворот в 88 г. В положении Суллы были две сложности.
Во-первых, в прежних кампаниях II в. до н. э. Рим использовал
флот союзников (Родоса, Пергама и греческих полисов), которого теперь у него не было.170 Во-вторых, уже в начале 87 г.
в Риме началось противостояние Октавия и Цинны, перешедшее в гражданскую войну и завершившееся победой марианцев,
а это означало полное прекращение финансирования и фактическое отсутствие тыла.
Военные операции сосредоточились вокруг Афин. Полководец Митридата Архелай рассчитывал удержаться в городе
и обороняться до подхода подкреплений, тогда как Сулле нужен был быстрый успех. Когда этого не получилось, римляне
приступили к долговременной осаде города, которая, строго го-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

135

воря, разбилась на две: осаду Афин и осаду Пирея. Было достаточно ясно, что Митридат попытается прийти на помощь.
Афиняне стойко сопротивлялись. Философствующий тиран Аристион оказался «крепким орешком». Плутарх, подробно описывавший осаду Афин, подчеркивает дерзость, с которой
защитники города со стен осыпали оскорблениями Суллу и Метеллу, задевая, возможно, самое больное место своего противника (Ibid., 13). Архелай прекрасно укрепил Пирей, оказывал
помощь афинянам и сумел наладить и оборону, и снабжение
продовольствием. Плутарх с ужасом пишет о действиях обеих
сторон. Аристион проводил время в пирах и попойках, жестоко
подавлял всякие попытки примирения и цинично издевался
даже над афинскими жрецами и жрицами (Ibid.). Что касается
Суллы, то он использовал для своих осадных работ деревья из
священных рощ Академии или Ликея (Ibid., 12). Фактическому разграблению подвергались и храмы. «Нуждаясь в больших
деньгах для ведения войны, Сулла не оставил и святилища Эллады, посылая то в Эпидавр, то в Олимпию за прекраснейшими
и ценнейшими из приношений. Даже дельфийским амфиктионам
он написал, что сокровища бога лучше бы перевезти к нему,
у него-де они будут целее, а если он и воспользуется ими, то
возместит взятое в прежних размерах» (Ibid.).
На помощь Архелаю прибыли отряды фракийца Дромихета,
после чего понтийцы предприняли вылазку. Римляне отбили ее
с большим трудом. Сулла пытался блокировать город и одновременно установить общий контроль над греческими областями. Отряд Л. Гортензия занял Фессалию и защищал страну
со стороны Македонии, отряд Мунатия занял позиции у города Халкиды на Эвбее, а сам Сулла расположил главные силы
у Элевсина и Мегары.171
Наконец римляне добились успеха. Обнаружив один из угрожаемых участков у Гептахалка, римские отряды вошли в город.
Срыв часть стены между Пирейскими и Священными воротами, солдаты Суллы прорвались в Афины. Началась резня, весь
Керамик был залит кровью, а афинские изгнанники Мидий
и Каллифонт молили Суллу о пощаде, услышав в ответ циничное заявление, что он «дарует немногих многим, милуя живых
ради мертвых» (Ibid., 14). Афины были взяты 1 марта 86 г., Ари-

136

Глава 1

стион отступил на Акрополь, где вскоре сдался, а Сулла разграбил город и казнил главарей восстания, включая и самого тирана. Впрочем, уважение к Афинам в Греции и Риме было столь
велико, что победитель не стал лишать город статуса civitas libera и каких-либо владений.
На осаду Афин ушел почти год, и примечательно, что только теперь, лишившись своего главного союзника, Митридат
решил перейти в наступление. Еще в 87 г. в Македонии появилась армия сына царя Ариарата. Сменивший его Таксил подошел к Фермопилам, имея, согласно Плутарху, 100 тыс. пехоты,
10 тыс. всадников и 90 серпоносных колесниц (Ibid.). Как обычно бывает в таких случаях, данные подчеркивают большую численность армии. Архелай окончательно оставил оборону Пирея,
который теперь заняли римляне. По приказу Суллы большая
часть его зданий были сожжены, и в их числе оказался знаменитый арсенал Филона (Ibid.). После этого армия двинулась в Беотию навстречу противнику. Одной из причин было то, что наступление Архелая поставило под угрозу находившийся в Фессалии отряд Гортензия. Впрочем, миновав вражескую засаду,
Гортензий по горным тропам вышел к расположению главных
сил римлян.
В марте 86 г. возле родины Плутарха Херонеи, на Элатейской равнине, состоялось генеральное сражение между Суллой и Архелаем. Несколько дней Сулла удерживался от битвы,
заставляя солдат рыть рвы и отводить устье Кефиса с целью создания обороны против вражеской конницы (Ibid., 16—17). Только на третий день Сулла вступил в сражение. В центре стояла римская пехота, на флангах находилась конница, а за ними
в тылу располагались резервные когорты Гальбы и Гортензия.
Сам Сулла командовал правым флангом, передав левый Мурене.
Архелай рассчитывал на атаку боевых колесниц и удар конницы правого фланга.
Понтийцы начали сражение атакой колесниц. Согласно Плутарху, они просто не рассчитали длины пробега и с легкостью
поражались римскими пехотинцами, которые, отразив атаку,
издевательски потребовали новых колесниц, как бы превращая
сражение в цирковое представление (Ibid., 18). Согласно Аппиану, римляне выстроили цепь столбов за своей первой линией

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

137

и отступили за нее при первой атаке. Отразив колесницы, легионеры атаковали пехоту противника и после упорного сражения обратили ее в бегство.
Архелай повел в атаку оба крыла: конница правого фланга
теснила когорты Гортензия, пытаясь окружить римскую армию, а отборные отряды Таксила, так называемые медные щиты,
остановили наступление Мурены. Конница римлян перешла
в новую атаку, после чего началось наступление всей римской
армии, и теперь битва превратилась в разгром армии Митридата.
Согласно Плутарху, до Халкиды добрались только 10 тыс. человек (Ibid., 19).
В войне наступил перелом. Впрочем, во время осады Афин
произошло событие, в корне изменившее обстановку в Риме.
Весной 87 г. консулы Октавий и Цинна вступили в конфликт,
завершившийся побоищем на форуме и изгнанием Цинны, после чего Цинна поднял восстание, заключил союз с Марием
и осадил Рим. Большую часть 87 г. марианские армии Мария,
Цинны, Карбона и Сертория осаждали собственную столицу,
обороняемую Октавием, Метеллом Пием и Помпеем Страбоном.
Осада завершилась сдачей города, победой Цинны и Мария
и устроенной ими резней политических противников. Консулами 86 г. стали Марий и Цинна, а после смерти Мария ставший
фактическим диктатором Цинна монополизировал консульство
(Цинна был консулом 87, 86, 85 и 84 гг.) и занял место победителя германцев. Вторым консулом 86 г. стал умеренный марианец Л. Валерий Флакк, которому и было поручено ведение
войны с Митридатом. Сулла объявлялся вне закона, что было
им фактически проигнорировано.
Теперь Митридатова война происходит в условиях начинающейся гражданской смуты, постоянно грозящей перейти
в войну. В Эпире высадилась армия Валерия Флакка (2 легиона), которая выступила в Фессалию. Возле Мелитеи встретились две римские армии. После некоторой паузы они разошлись.
Уклонившись от сражения, Флакк выступил на север, во Фракию и Македонию. Решение было единственно верным: поражение армии Флакка в случае столкновения было неизбежно,
сотрудничество было невозможно, а потому марианское командование приняло решение вести свою войну с Митридатом

138

Глава 1

независимо от Суллы. Не все римляне были готовы к гражданской войне.
Осенью 86 г. Митридат снова попытался вернуть господство над Грецией. В Халкиду прибыла новая армия Дорилая,
которую Плутарх оценивает в 80 тыс. человек. Соединившись
с Архелаем, понтийские войска переправились через Эврип и прибыли в Беотию. Оба военачальника получили приказ царя немедленно начать наступление, вступить в сражение и разгромить противника.
Вторая большая битва произошла в долине Кефиса у Орхомена по сходному сценарию. Сулла начал проводить рвы на
флангах, стремясь обезопасить себя от фланговых атак и оттеснить неприятеля к болоту, однако пехота и конница противника внезапно атаковали римлян. Легионы дрогнули. «Тогда Сулла, спрыгнув с коня и схватив знамя, сам кинулся навстречу
врагам, пробиваясь сквозь толпу бегущих и крича: „Римляне,
здесь, видно, найду я прекрасную смерть, а вы запомните, что
на вопрос: «Где предали вы своего императора?» — вам придется отвечать: «При Орхомене»”» (Ibid., 21). Противник был
отброшен в лагерь, после чего легионеры отбили еще одну
атаку. На следующий день последовала атака римлян, уничтожившая врага в его собственном лагере. Зиму 85 г. Сулла и его
армия провели в Фессалии. Битва за Грецию, а заодно и Митридатова война были выиграны. Оставалось только эту войну
завершить.
Победы Суллы нарушили внутреннюю стабильность новой
сверхдержавы. В Пергаме начались восстания, крупные торговые города — Смирна, Эфес, Милет, Колофон, Траллы, Сарды — изгоняли и убивали наместников и объявляли себя сторонниками Рима.172 Митридат жестоко расправлялся и c другими повстанцами, в частности с галатами и жителями Хиоса.173
В бывшей провинции Азия назревало восстание, на сей раз
против царя.
Это было тем более опасно, что сюда стремительно приближались римляне. Еще в начале войны Сулла послал своего
квестора Л. Лициния Лукулла к египетскому царю Птолемею
с приказом привести флот. Присоединив к немногим египетским кораблям суда из Сирии, Кипра и Родоса, Лукулл, несмо-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

139

тря на трудности, начал военные действия и атаковал противника на Хиосе и Самосе (Plut. Luc., 21).
Другой опасностью была армия Флакка. Марианский консул достиг Македонии и Фракии и добрался до Халкедона.
Вскоре в армии вспыхнул мятеж. Флакк был убит, а его место занял Г. Флавий Фимбрия, один из активных участников
марианского переворота. Марианское правительство отнеслось
к мятежу достаточно лояльно, тем более что Фимбрия повел
войну еще более энергично. В битве на реке Риндак армия Митридата была разбита, и хотя мы не знаем деталей, эта битва по своим масштабам была сопоставима с победами Суллы.
Путь на Пергам был открыт, и только несогласованность действий Фимбрии и Лукулла позволила Митридату не попасть
в руки римлян. Сулла мог переправиться в Азию и продолжить войну.
На фоне этих успехов происходит установление марианской
диктатуры в Риме. Место Мария занял Цинна, ставший консулом 86, 85 и 84 гг. до н. э. Второе место в марианской «партии» занял Гней Папирий Карбон, консул 85 и 84 гг., выходец
из семьи потомственных популяров. Его дядя, Гай Папирий
Карбон, был сторонником Гракхов, затем отошел от них и стал
консулом 120 г., а отец, Гней Папирий Карбон, стал консулом
113 г. и потерпел поражение от кимвров. Популяром был и двоюродный брат Карбона, инициатор закона Плавтия—Папирия
(89 г.), а сам будущий лидер участвовал в движении Сульпиция
88 г. и осаждал Рим вместе с Цинной и Марием.
Цинна опирался примерно на те же силы, что и Марий. Это
были «нижние этажи» правящей элиты, отстраненные от власти нобили, незнатные сенаторы, «новые люди», публиканы,
деловой мир и другие группы всаднического сословия. Общую
поддержку оказывал им и плебс, особенно сельский, из которого рекрутировалась армия марианцев.
Большинство исследователей разделяют мнение о Цинне
как о преемнике и последователе Мария.174 Личность Цинны
и его политика чаще всего рассматриваются именно в русле политики марианской «партии». Диктатура Цинны обычно считается диктатурой популяров, однако уже Т. Моммзен отмечал, что
реально диктаторская сторона вытеснила демократическую.

140

Глава 1

Цинна отстранил от власти народное собрание и создал новую
правящую олигархию.
Впрочем, все больше и больше устанавливается другое мнение о Цинне как о политике вполне конструктивного плана.175
Он провел ряд мероприятий, среди которых были ценз 86 г.
с учетом италиков, отмена антидемократических законов Суллы и смягчение долгового кризиса. Вместе с тем он наладил
отношения с сенатом, замедлил ход реформ и прекратил репрессии, начатые Марием. Образ диктатора сменяется образом умеренного реформатора, сумевшего добиться консолидации римского и италийского общества.
Политика Цинны действительно была очень осторожной. Он
проводил умеренные реформы, делая это медленно и стараясь не
раздражать имущие слои населения. В 86 г. был проведен новый
ценз с учетом получивших гражданство италиков, и количество
граждан примерно совпадало с численностью латинов, этрусков,
умбров и жителей центральных Апеннин. Цинна не спешил
и с равным распределением граждан по трибам, предложенным
им еще в 87 г. Согласно Ливию, решение было принято только
в 84 (или даже 83) г. в условиях начавшегося вторжения Суллы, причем, возможно, даже после гибели Цинны (Liv. Epit., 84).
В 86 г. по закону Флакка должникам было позволено выплатить
лишь 1/4 долга, что было вызвано долговым кризисом (Vell., II, 23).
Режим Цинны не проводил крупных репрессий, однако
эмиграция все же имела место. Многие бежали в различные
провинции (Метелл Пий, Красс), другие спасались в лагере
Суллы, наконец, третьи (как Помпей Магн) ждали, когда он
придет в Италию сам. В лагерь мужа прибыла и Метелла с двумя детьми, Фавстом и Фавстой.
Основные действия Цинны были направлены на подготовку войны против Суллы, и в этих условиях Сулла принял мирные предложения Митридата, который увидел в новой ситуации
свой шанс. Ситуация была парадоксальной: разбитый Митридат предлагал выгодные для себя условия мира и обращался
не к «законному» марианскому правительству, находящемуся
у власти в настоящий момент, но начал переговоры с Суллой,
формально объявленным вне закона, в котором он увидел будущего хозяина Рима.

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

141

Митридат начал переговоры через Архелая. Согласно Плутарху, Архелай предложил Сулле прекратить войну и воспользоваться помощью царя, чтобы вести военные действия против
своих противников в Италии. В ответ Сулла предложил Архелаю восстать против царя (Plut. Sulla, 22). После этого «обмена любезностями» стороны перешли к реальным переговорам.
Сулла требовал, чтобы Митридат полностью очистил римскую
провинцию Азия и ушел из вассальных царств, Каппадокии,
Вифинии, Галатии и Пафлагонии, выдал римлянам всех пленных и перебежчиков, выплатил 2 тыс. талантов контрибуции
и отдал 70 или 80 военных кораблей (Ibid.). Митридат просил
оставить ему Пафлагонию, что вызвало неподдельное (а может
быть, и хорошо разыгранное) негодование римского командующего (Ibid., 23). Наконец, Митридат согласился на все условия
Суллы и попросил о личной встрече. Она состоялась в августе
85 г. в Дардане, что в Троаде, и закончилась мирным соглашением (Ibid., 24).
Дарданский мир часто считается дипломатическим успехом Суллы. Это было так, если учесть, что его главной задачей
было прекращение войны на востоке и получение возможности
воевать с марианцами. Многие в Риме не приняли этот договор,
считая, что разгромленный противник заключил мир на выгодных для себя условиях, отдавая те области, которые он уже
реально утратил. Противники откровенно обвиняли Суллу в национальный измене, и даже многие сторонники считали, что
гражданская война не позволила наказать Митридата так, как он
того заслуживал. Некоторые, как будущий командующий на востоке Л. Лициний Лукулл, считали Дарданский мир лишь временным соглашением, которое всегда можно подвергнуть пересмотру. Военная мощь Митридата действительно была сломлена, и только гражданская война в Риме спасла его от полного
разгрома и превратила «проблему Митридата» в глобальную
проблему.
Гражданская война 83—82 гг. до н. э. Теперь Сулла начал
подготовку к своей главной войне. Первой целью был Фимбрия,
армия которого расположилась возле Фиатир близ города Пергама, столицы нового царства Митридата, теперь столицы провинции Азия. Легионы Суллы намного превосходили силы про-

142

Глава 1

тивника и количественно, и качественно, что вызвало массовое
дезертирство фимбрианцев. Фимбрия пытался вывести армию
для сражения, но солдаты отказались. Фимбрия просил Суллу
о переговорах, но получил отказ и совет спасать свою жизнь.
Согласно Плутарху, он покончил с собой прямо в лагере; согласно Аппиану, он сделал это в Пергаме (App. Mithr., 59; Plut.
Sulla, 25). Легионы Фимбрии были оставлены в Азии для обороны восточных владений, а сам Сулла приступил к новому
устройству Азии.
Жители провинции Азия должны были выплатить недоимки за последние пять лет, которые составляли 20 тыс. талантов
(8 тыс. контрибуции и по 2 тыс. каждый год) (Ibid.). Итогом стало массовое разорение горожан и крестьян, небывалый рост ростовщичества и разорение государственных финансов. Города
продавали свою собственность, попадавшую в руки публиканов и связанных с ними местных дельцов. Разорение населения,
поляризация общества, обогащение главным образом римских
дельцов — такова была картина жизни в этой богатейшей провинции, и только мероприятия Лукулла в 70 г. спасли ее от полного экономического краха, когда долг 20 тыс. талантов превратился в 120 тыс. (Plut. Luc., 20). Римляне объясняли эти меры
наказанием за Эфесскую резню. Те немногие местности, которые
оставались верными Риму, были вознаграждены. Родос вернул
часть земель, которые были отняты ранее, жители Хиоса получили статус civitas libera, были награждены и некоторые другие
города. Впрочем, большинству населения Азии стало значительно хуже.
В провинциальных городах расположилась армия. Плутарх
пишет, что домохозяин должен был ежедневно выдавать постояльцам по четыре тетрадрахмы и бесплатно кормить обедом самого солдата и его друзей, которых он приводил с собой
(Plut. Sulla, 25), центурион получал 50 драхм и одежду.
В 85 г. Сулла вернулся в Афины и начал подготовку к войне. Готовились и марианцы. Набиралась армия, продовольствие
и деньги, ремонтировался флот. Сбор средств на войну проводился и в лагере мятежного проконсула. Тогда же Сулла впервые
вошел в контакт с сенатом, и отправленное им письмо стало
своего рода декларацией о намерениях. Полководец перечислил

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

143

все, что он совершил со времен войны с Югуртой, «в награду
за что его объявили врагом отечества, разрушили дом и убили
друзей, а его жена и дети с трудом смогли спастись». В заключение Сулла заявил, что намерен вернуться и отомстить своим
врагам (App. B. C., I, 77). Сенаторы предлагали посредничество
и даже запретили Цинне собирать войска (Ibid.).
Цинна и Карбон проигнорировали это решение. В Анконе
продолжалась концентрация войск, которые Цинна надеялся
переправить через Адриатическое море. Этот план вызвал солдатский бунт, во время которого был убит Цинна (84 г.). Марианцы лишились своего самого способного лидера. Теперь даже
Карбон отказался от идеи встретить противника на его территории. Карбон пробыл единственным консулом до конца 84 г.,
а на следующий год консулами стали бывший сторонник Сатурнина Гай Норбан и бывший сторонник оптиматов Л. Корнелий Сципион Азиаген, потомок древнейшего рода Корнелиев
Сципионов.176
Сулла задержался в Афинах. Отчасти это было вызвано необходимостью подготовки, отчасти болезнью ног, которая началась у него в это время (Plut. Sulla, 26). Выступив из Афин, он
двинулся к Диррахию, где собирались его войска, а весной 83 г.
переправился в Брундизий. Гражданская война началась.
Силы марианцев были огромны. Слабое марианское правительство сумело мобилизовать десятки тысяч человек. Согласно Аппиану, у них было 200 когорт по 500 человек (App.
B. C., I, 82), согласно Плутарху — 450 когорт (Plut. Sulla, 27).
Веллей Патеркул оценивает марианскую армию в 200 тыс. человек (Vell., II, 24), а Флор (sic!) в 8 легионов и 500 когорт (Flor.,
III, 21). П. Брюнт полагает, что армии марианцев насчитывали
150—180 тыс. человек, т. е. 30—35 легионов.177 Это означало,
что большинство населения Италии приняло сторону противников Суллы, даже несмотря на непопулярность марианских
лидеров. Надежным союзником марианцев были еще сохранившие боеспособность бывшие участники союзнического восстания, самниты и луканы.
Ядром армии Суллы в этой войне была та самая закаленная
в боях армия, которая находилась под его началом с 89 г. и с которой он прошел Союзническую и Митридатову войны. Веллей

144

Глава 1

Патеркул оценивает ее в 30 тыс. человек (Vell., II, 24), Аппиан —
в 5 легионов и 6 тыс. всадников, т. е. примерно в 40 тыс. человек (App. B. C., I, 79). Эти силы увеличивались за счет его легатов — Метелла Пия, Помпея, Красса и др. П. Брюнт оценивает
общее число легионов в 53—54,178 т. е. около 300 тыс. человек,
причем на долю сулланцев приходится около 100 тыс. воинов.179
Численное превосходство марианцев уравновешивалось другими факторами: боевым опытом, профессионализмом, более
высокой мотивированностью легионов Суллы. Было и еще одно
обстоятельство — Сулла сумел снять тот сильнейший психологический барьер перед участием в гражданской войне, который,
несомненно, был в римском обществе.180 Сулланское командование было на голову выше, чем командование противника, и мы
видим среди него Метелла Пия и Помпея, Красса и Марка Лукулла, Лукреция Офеллу и Анния Луска. Сам Сулла был уже
не одним из командующих армиями, как это было в Союзническую войну, и не командующим войсками в определенной
войне, как это было на войне с Митридатом, он стал верховным
главнокомандующим одной из сражающихся сторон.
С самого начала 83 г. инициатива была в его руках. После
высадки в Брундизии город был занят без боя, а горожане приветствовали Суллу как победителя. Пройдя через Калабрию
и Апулию и обойдя Самний, он оказался в Кампании, где и начались военные действия (Vell., II, 23). Армия постепенно пополнялась, из Лигурии подходили отряды Метелла Пия (App.
B. C., I, 80), a из Пицена — целая армия под командованием
молодого Гнея Помпея, сына Помпея Страбона, на свой страх
и риск начавшего военные действия. Видимо, уже на пути
к Сулле Помпей нанес поражение войскам Г. Целия (или Клелия) и Юния Брута (App. B. C., I, 80; Liv. Epit., 86; Plut. Pomp., 6).
Из Африки прибыл небольшой отряд Марка Красса, сына консула 97 г., ставшего жертвой марианских репрессий. В лагерь
Суллы шел постоянный приток перебежчиков: противник Ливия
Друза, консул 91 г. Л. Марций Филипп, Кв. Лукреций Офелла,
Л. Сергий Катилина, П. Корнелий Цетег и многие другие, позже занявшие видное место в окружении Суллы.
В первом сражении у Канузия Норбан был разбит и потерял
6 или 7 тыс. человек, после чего смог отступить в Kапую (App.

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

145

B. C., I, 24; Liv. Epit., 95). Согласно Веллею Патеркулу, Норбан
был разбит в двух сражениях у Капуи и у Тифаты (Vell., II, 25;
Liv. Epit., 85; Flor., III, 20—21). Так или иначе, после победы
над Норбаном Сулла двинулся к Теану, где стояла армия второго консула Корнелия Сципиона. Сулла и Сципион заключили
мирный договор, во время которого солдаты Суллы повторили
то, что они сделали с армией Фимбрии.181 Как пишет Плутарх,
«они приходили в лагерь к неприятелям и, оказываясь среди
них, одних сразу сманивали деньгами, других обещаниями,
третьих лестью и уговорами» (Plut. Sulla, 28). Наконец, 20 сулланских когорт подошли к лагерю консула, после чего вся
армия Сципиона (4 легиона) перешла на службу к противнику (Ibid.), а сам консул бежал в Теан, где начал набирать новые
войска. Операция блестяще завершилась, и похоже, что именно
по этому поводу Папирий Карбон произнес свою знаменитую
фразу о льве и лисице, которые соединились в личности Суллы
(Ibid.). Аналогичный трюк Сулла пытался проделать и с Норбаном, однако консул отступил в Пренесте. Год закончился, кампания 83 г. завершилась полной победой Суллы, который полностью ликвидировал численное превосходство противника,
консолидировал свои силы и контролировал половину Италии.
Основные военные действия пришлись на 82 год. Консулами стали наиболее решительные и известные лидеры марианцев — Карбон и Марий-младший, родной (или приемный) сын
Мария и Юлии. Гай Марий-младший родился в 109 г. до н. э.,
и в год консульства ему было 27 лет, что шокировало римских
блюстителей закона. Тем не менее молодой полководец явно
обладал решительным характером и лидерскими качествами,
что делало его достойным наследником отца. Имел он и боевой опыт, прошел Союзническую войну, был репрессирован
Суллой в 88 г., бежал в Африку, где спасся благодаря любви
царской наложницы (Plut. Mar., 35), а затем участвовал и в осаде Рима в 87 г., и в марианских репрессиях.182 Консулы готовились к обороне. Легионы Мария ждали Суллу в Лации, тогда
как Карбон действовал в Этрурии против его легатов, Метелла
и Помпея.
Первым столкновением была, вероятно, битва на реке Эзис,
когда Метелл Пий одержал победу над Гаем Карриной, но был

146

Глава 1

вынужден отступить под давлением превосходящих сил Карбона (App. B. C., I, 87). На помощь Метеллу подошли войска Помпея, а Марий-младший и Сулла готовились к решающей битве.
Битва при Сакрипорте (или при Сигнии) закончилась полным
разгромом Мария. Его армия, насчитывавшая 85 когорт, потеряла 20 тыс. человек (App. B. C., I, 87; Plut. Sulla, 28; Liv. Epit.,
87), а остатки марианцев вместе с Марием-младшим отступили
к Пренесте. Началась долгая осада города.
Битва у Сакрипорта стала переломным пунктом гражданской войны. Одним из последствий было то, что Сулла смог
занять Рим (App. B. C., I, 89; Liv. Epit., 87). Когда сулланские
войска уже подходили к столице, претор Юний Брут Дамазипп
по приказу Мария расправился с оставшимися оптиматами
и сторонниками Друза. Жертвами этого рецидива марианского
террора 86 г. стали консул 95 г. и великий понтифик Кв. Муций Сцевола, претор 94 г. Л. Антистий Вет, a также двоюродный брат марианского лидера Г. Папирий Карбон Арвина (App.
B. C., I, 88; Vell., II, 27; De v. ill., 65).
Теперь основные военные действия развернулись в Этрурии и в районе Пренесте. Оставив для осады Пренесте корпус
Лукреция Офеллы, Сулла с главными силами своей армии выступил на помощь Метеллу и Помпею, сражавшимся против
Карбона. Последний устроил штаб-квартиру в Аримине, а сам
двинулся в Этрурию, передав командование в долине По проконсулу Гаю Норбану. Удары наносились с разных сторон.
Помпей взял Сену Галльскую, а у реки Гланис была разгромлена кельтиберийская конница (App. B. C., I, 89). В это время
Метелл с флотом переправился в Равенну и возле Фавентии отрезал сообщение между Аримином и долиной реки По, куда направились войска Марка Лукулла.183 Помпей и Красс из Пицена
по горным дорогам достигли Фламиниевой дороги у Сполетия.
Одновременно с юга наступал Сулла.
У Сатурнии Сулла одержал новую победу, а позже между
ним и Карбоном произошла большая битва у Клузия, после которой обе армии отступили (Ibid.). Как отмечал Т. Моммзен,
это сражение все же закончилось победой Карбона, поскольку
остановило победоносное наступление Суллы.184 Вскоре обозначился и успех сулланцев у Сполетия. Метелл и Помпей нанесли

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

147

поражение Г. Каррине и осадили его в городе, а Сулла перебил
отряды, посланные на помощь Карбоном (Ibid., 30).
Положение в Пренесте становилось все хуже и хуже. Стремясь оказать ему помощь, Карбон направил к Пренесте восемь
легионов Марция Цензорина. Неподалеку от Сполетия эта армия была разбита Помпеем, оставшиеся войска взбунтовались,
и только один легион вернулся в Аримин, остальные разошлись, и у Цензорина остались только 7 когорт (Ibid.). Впрочем,
у Карбона появился новый союзник, самниты Понтия Телезина,
луканы Марка Лампония и кампанцы Гутты, не прекращавшие борьбу со времен Союзнической войны и бывшие самым
решительным противником Суллы. Последний снял часть своих войск и отразил попытку прорвать блокаду Пренесте. Неудачей закончилась и попытка Мария вырваться из осажденного
города.
Успех сулланцев обозначился в долине По. Норбан атаковал
Марка Лукулла у Плаценции и заставил его отступить в город.
Карбон и Норбан атаковали Метелла, но потерпели поражение:
10 тыс. марианцев погибли, 6 тыс. перешли на сторону противника, а луканский легион Альбинована также вскоре сдался
Метеллу (Ibid., 91). Наконец, при Фидентии Марк Лукулл разгромил 50 когорт противника (Plut. Sulla, 27). После этих поражений Норбан бежал на Родос, где позже покончил с собой
(App. B. C., I, 90).
Война шла к развязке. Только Аппиан сообщает о деталях
разгрома Карбона, тогда как остальные авторы сразу переходят к битве у Рима. Консул сосредоточил у Клузия примерно 30 тыс. человек, на помощь подошли 2 легиона Дамазиппа
и 2 легиона Каррины и Марция Цензорина (Ibid., I, 92). Впрочем,
Карбон бежал в Африку, оставив на произвол судьбы еще готовую сражаться армию. Сражение, однако, состоялось, и эта последняя марианская армия была разбита Помпеем. Пали 20 тыс.
человек, остальные разбежались (Ibid.).
Не сумев прорваться к Пренесте, самниты и луканы внезапно повернули на Рим. По пути они соединились с войсками
Каррины, Цензорина и Дамазиппа и шли на столицу. Армия
была настроена очень решительно. Понтий Телезин заявил: «Чтобы избавиться от волков, которые отняли у Италии ее свободу,

148

Глава 1

надо уничтожить лес, в котором они водятся» (Vell., II, 21,
1—2). Над Римом нависла смертельная опасность.
Не дожидаясь идущего на помощь Помпея, Сулла с главными силами выступил к столице. 1 ноября 82 г. возле Рима
произошла последняя, самая тяжелая и кровопролитная битва
этой войны, получившая название битвы у Коллинских ворот.
В Риме не было войск, а небольшой конный отряд, вышедший
из города, был легко рассеян самнитами. В городе началась
паника, и в этот момент появилась армия Суллы, вступившая
в бой сразу после марша. После тяжелого сражения правый
фланг под началом Красса стал одерживать победу, а левый
фланг, где находился Сулла, обратился в бегство. Аппиан сообщает, что по приказу Суллы защищавшие город ветераны закрыли ворота, вынудив своих воинов продолжать сражение.
К вечеру сулланская армия отошла под защиту стен, и только ночью в Рим прибыли послы Красса с сообщением о полном разгроме противника (App. B. C., I, 95; Plut. Sulla, 29—30;
Vell., II, 25).
Битва действительно отличалась необычайным кровопролитием. Аппиан сообщает о 50 тыс. павших (App. B. C., I, 93),
Флор — о 70 тыс. (Flor., III, 21). После битвы Сулла велел перебить всех пленных: Флор называет 4 тыс. человек (Flor., III,
23, 1), Плутарх — 6 тыс. (Plut. Sulla, 30), Аппиан — 8 тыс. (App.
B. C., I, 93), a неизвестный автор сочинения De viris illustribus — 9 тыс. (De v. ill., 75). В бою погибли Телезин, Лампоний
и Марций Цензорин, позже сулланцы казнили попавших им
в руки Каррину и Дамазиппа. После победы капитулировал
Пренесте. Марий покончил с собой, а сулланцы устроили в городе резню, перебив 12 тыс. человек (Plut. Sulla, 32).
Одна за другой пали марианские крепости. Армия Эмилия
Лепида взяла Норбу (App. B. C., I, 94), Нола сопротивлялась до
80 г., примерно столько же продержалась Эзерния, после чего
сулланцы жестоко опустошили Самний, а Марк Красс занял
Тудер в Умбрии. Волатерры — видимо, последний форпост
обороны — сдались только в 79 г. Сопротивление прекращалось. Как писал Т. Моммзен, «под железной рукой офицеров
Суллы мало-помалу затихли последние судороги революционной и национальной оппозиции».185

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

149

Если борьба в Италии была тяжелой и жестокой, то провинции были захвачены легко и быстро, поскольку там практически не было крупных военных контингентов. Марций
Филипп без боя занял Сардинию, а Помпей — Сицилию, где
ему сдались войска Перперны Вентона. В плен попал Карбон,
казненный по приказу молодого военачальника. Помпей завершил кампанию в Африке, разбив 20-тысячное войско Гнея Домиция Агенобарба и его союзника, нумидийского царя Гиарбы
(Plut. Pomp., 10—12; App. B. C., I, 95—96; Liv. Epit., 89). Только
в Испании марианский военачальник Квинт Серторий пытался
организовать оборону и опереться на местное население, однако сулланский военачальник Гай Анний быстро вытеснил его
из Испании (Plut. Sert., 7). Серторий появится снова, его восстание поставит под вопрос все успехи «партии Суллы» и, возможно, спасет Рим от многого, что принесла ему сулланская
победа.
По своей страшной разрушительности война 83—82 гг. стала «второй серией» Союзнической войны. Согласно Евтропию
(Eutr., V, 9), в этой войне погибло 150 тыс. человек, из которых, согласно Аппиану, 100 тыс. были уничтожены сулланцами (App. B. C., I, 103). Таким образом, войны 91—81 гг. стоили
римлянам более полумиллиона человеческих жизней, больше
чем все великие завоевания III—I вв. до н. э., включая Пунические войны. Страна подверглась невероятному разорению.
В этой войне особенно пострадали те области, которые относительно «уцелели» в ходе Союзнической войны, Лациум, Этрурия, Кампания и долина По, где шли особенно ожесточенные
бои. Страна лежала в развалинах, а Римское государство было
на грани гибели. Сулланские каратели произвели массовые экзекуции непокорных городов (Пренесте, Эзерния, Норба, Волатерры и др.). Италии еще предстояло немало испытаний: жестокие
проскрипции Суллы, разорительная сулланская военная колонизация и ультраконсервативные реформы, «загнавшие» болезнь вглубь, замораживание прав италиков и тяжелые войны
70-х гг., в том числе происходившие на территории Италии восстание Лепида (78 г.) и Спартаковское восстание (73—71 гг.).
Война Суллы против марианцев, точнее, против народа Италии, закончилась его полной победой.

150

Глава 1

Диктатор. Эта война сделала Суллу властителем Рима, и теперь оставалось лишь узаконить его неограниченную власть.
Поскольку оба консула 82 г., Карбон и Марий-младший, погибли, а государство находилось в особо сложном положении,
по инициативе самого Суллы сенат объявил так называемое
междуцарствие (interregnum), после чего интеррекс, старейший
консуляр (консул 100 г.) Л. Валерий Флакк, ранее один из лидеров «партии» Мария, назначил Суллу диктатором (Vell., II, 28;
Liv. Epit., 89; Plut. Sulla, 33). Цицерон уточняет, что все действия
Суллы, совершенные им ранее, приобретают законную силу
(Cic. de lеg. agr., III, 5). Тем самым Сулла получил безнаказанность за прошлые дела (и даже их одобрение), а на будущее, как
пишет Плутарх, диктатор получал право на убийства, конфискации, вывод колоний, право отбирать царства и жаловать их
кому пожелает (Plut. Sulla, 33). Плутарх опирается на эмоционально-этические понятия, тогда как Аппиан дает более четкое правовое определение. Сулла был назначен диктатором
«для принятия законов, какие он сочтет нужным, и устройства
государства» (App. B. C., I, 98—99).
Правовой аспект диктатуры Суллы вызывает споры, ключевыми пунктами которых являются соотношение с традиционными диктатурами, объем полномочий и срок. Римская диктатура предполагала концентрацию власти в руках одного магистрата, который на короткое время приобретал всю ее полноту
и становился главой всей магистратской коллегии. Сложными
были и отношения с коллегиальными органами, когда сенат
и народное собрание предпочитали не вмешиваться в огромные
полномочия этого должностного лица. Поскольку назначение
диктатора создавало опасную традицию для республиканских
институтов, к нему прибегали только в особых обстоятельствах
военной или внутриполитической угрозы и делали все возможное, чтобы диктатор снял с себя власть как можно скорее.
Первоначально этот срок ограничивался шестьюдесятью днями, позже он вырос до шести месяцев, но более не пролонгировался.186
Исследование В. В. Дементьевой показывает значительно
более сложную картину положения римских диктаторов V—
III вв. до н. э. и позволяет разделить их на две категории: дик-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

151

татуры optimo lege и imminuto iure.187 Собственно всеобъемлющую власть давала только первая, обычно делившаяся на две
категории-диктатуры для ведения войны (rei gerendae causa)
и для подавления мятежа (seditionis sedandae causa). Что касается второй задачи, то диктаторы играли роль своего рода социальных посредников, аналогичных израильским судьям или
греческим эсимнетам.
В V—IV вв. до н. э. диктатура не раз спасала Рим и была
совершенно явным интегральным элементом магистратской системы. Наш основной источник, Ливий, сообщает о 66 диктаторах (12 — в V в. до н. э., 38 — в IV в. до н. э. и 16 — в III в.
до н. э.), однако если в V в. все диктаторы были optimo lege, то
в IV в. их соотношение было 24 к 14, а в III в. — 5 к 11.188
Уже чисто юридически Сулла выходил за все правовые или
экстралегальные рамки. Если Т. Моммзен считает диктатуру
Суллы диктатурой rei gerendae causa,189 то, по мнению У. Вилькена, это была диктатура legibus scribundis et rei p. constituendae («для написания законов и устройства государства»), что
соответствует указанию Аппиана (App. B. C., I, 98—99). Это
была новая формула, которая ранее не встречалась, а дополнительной новизной было то, что последние диктатуры были связаны со Второй Пунической войной, после чего они полностью
исчезли.
Крайне сложен вопрос о сроке. Все источники сообщают о бессрочном характере сулланской диктатуры (App. B. C.,
I, 98—99; Plut. Sulla, 34; Liv. Epit., 84). Аналогичного мнения
о бессрочности или неопределенности этой власти придерживаются многие исследователи начиная с Т. Моммзена, причем это мнение сохраняется и поныне.190 Есть и различия: если
Т. Моммзен склонялся к идее пожизненной диктатуры, то
У. Вилькен считал, что Сулла должен был сам определить этот
срок, что предполагало, что когда-либо она все-таки будет снята.191 Более поздние исследования внесли в эту точку зрения дополнительные коррективы. Как полагает Э. Габба, диктатура
Суллы была ограничена обычным полугодовым сроком, т. е.
охватывала только 81 год, в 80 г. Сулла был консулом, и только в 79 г. (по окончании консульства) ушел в отставку, впрочем,
будучи формально назначенным проконсулом Цизальпийской

152

Глава 1

Галлии. К подобной мысли приходит и Ж. Каркопино, считавший, что отставка была не добровольной, но принятой под давлением ближайшего окружения.192
Мы еще вернемся к этой теме. Заметим, однако, что независимо от собственно правовой ситуации Сулла воспринимался
как всемогущий диктатор не только после 81 г., но и после консульства, и было бы вполне справедливым считать, что общество видело в нем главу государства даже после отставки. Соответствующим было и его собственное поведение.
Сулланская победа сопровождалась волной спонтанного
террора, начавшегося уже в ходе военных действий и напугавшего даже его собственных сторонников (Plut. Sulla, 31). Плутарх пишет о том, что молодой Гай Цецилий Метелл, который
выразил это мнение, спросил Суллу, когда же кончится эта
волна уничтожения, и когда диктатор заявил, что еще не решил, кого хочет простить, Метелл попросил его хотя бы дать
знать, кого именно он все-таки решил покарать. Так появились
печально известные проскрипционные списки. В первый день
Сулла представил список из 280 имен, затем добавил еще 220,
а затем еще примерно столько же (Ibid.), заявив, что добавит
тех, кого «вспомнит еще». Эти пятьсот с лишним имен намного превышали количество жертв марианского террора и стали
основой проскрипционного списка. Аппиан приводит еще одну
вполне вероятную формулу: диктатор обещал расправиться «со
всеми преторами, квесторами и военными трибунами марианской армии и со всеми прочими, кто помогал его врагам с того
дня, как консул Сципион не выполнил заключенного с ним,
Суллой, соглашения» (App. B. C., I, 95). Впрочем, верхушка марианцев была лишь верхушкой большого айсберга.
После уничтожения остатков марианцев репрессии вышли
за рамки чисто политических преследований и наказания «личных врагов». В источниках постоянно говорится о сведении
«личных счетов», погоне за богатством и уничтожении людей,
«невиновных» перед режимом. Собственно говоря, такого понятия и не было — «виновным» мог оказаться любой человек.
Согласно Аппиану, Сулла уничтожил 40 сенаторов и 1,6 тыс.
всадников (Ibid.), согласно Флору — 2 тыс. всадников (Flor.,
III, 20), Валерий Максим оценивает число казненных в 4,7 тыс.

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

153

человек, что, конечно, предполагает представителей верхушки общества. Репрессии обрушились и на местные элиты, и на
простых людей, которых просто «не считали». Наказывались
целые города: санкциями были срытие укреплений, цитаделей,
стен, отнятие земли или денежные штрафы. Среди пострадавших городов были Капуя, Пренесте, Неаполь, Волатерры, Арреций, Сполетий, Флоренция, Фезулы, Эзерния и др.193
В отличие от марианского террора, сулланский был формально введен в жесткие правовые рамки. Укрывательство проскриптов каралось смертной казнью, даже если укрывателем
был ближайший родственник (родители, дети, супруги, братья)
или зависимый человек, за убийство проскрипта свободный получал два таланта, а раб получал свободу.
Более значительного насилия над римским правом было невозможно представить. Смертная казнь (особенно среди представителей высших слоев) была редким явлением и чаще всего
заменялась изгнанием или конфискацией (App. B. C., I, 95—96;
Plut. Sulla, 31; Vell., II, 30), а гражданин, осужденный на смерть,
имел право (особенно в случае признания вины) избежать ее
и отправиться в изгнание, при этом лишившись гражданских
прав. Наказывались семьи (чего никогда не было раньше), а дети и внуки проскриптов лишались гражданских прав. Списки
составлялись по всей Италии, а творившийся произвол великолепно показан в речах Цицерона «За Секста Росция Америнского» и «За Клуенция». Убийства происходили по всей Италии,
невероятно обогащая верхушку сулланцев.
Сулланская верхушка действительно богатела, и проскрипции были перераспределением не только власти, но и собственности. Механизмом были прямой грабеж и проводимые по сниженным ценам аукционы, когда сулланские лидеры скупали по
сниженным или «нулевым» ценам огромные состояния. В руки
Суллы попало около 350 млн сестерциев, что намного превосходило запасы казны. В это время делались огромные богатства — богачами стали Марк Красс (Plut. Crass., 6), Катилина
(Sall. Cat., 5), Гай Веррес. О постоянных грабежах пишут все
наши авторы (Sall. Cat., 11; App. B. C., I, 95—96; Plut. Sulla, 33).
Постсулланское время стало апогеем поляризации общества,
сверхбогатств сулланской элиты и обнищания народных масс

154

Глава 1

Рима, Италии и провинций, прогрессом и пиком «экономики
ограбления» и коррупции власти, превращения Рима в «общество нищих и миллионеров», как называл его Т. Моммзен.194
Источники отмечают особую жестокость проскрипций, когда головы убитых выставлялись на форуме, а современники навсегда запомнили эту жуткую эпоху террора (App. B. C., I, 95—96;
Plut. Sulla, 31; Vell., II, 28; Dio, 30—36, fr. 9, 21).
Итогом репрессий было тотальное уничтожение любой оппозиции и инакомыслия. Другим следствием было создание подавляющего страха, и в этой обстановке Сулла начал проведение реформ, целью которых была реставрация догракханских,
а иногда и более ранних порядков. Программой диктатора была
программа оптиматов, а еще одной целью стало установление
безраздельного господства своей «партии» и создание системы,
при которой она получала неограниченный контроль над государственной жизнью. Перед началом реформ Сулла отменил
все решения марианского правительства и уничтожил трофеи
Мария и другие памятники, связанные с лидерами марианцев.
Сердцевиной нового порядка становится сенат, сильно поредевший в ходе гражданских войн. Евтропий оценивает эти потери в 200 сенаторов, 24 консуляра, 7 преториев и 60 эдилициев
(Eutr., V, 9).195 Согласно Аппиану, только в гражданской войне
83—82 гг. и во время диктатуры Суллы погибли 15 консуляров
и 90 сенаторов (App. B. C., I, 103). Данные о консулярах полностью подтверждаются конкретными данными: трое погибли
в Союзнической войне — П. Рутилий Луп (90 г.),196 С. Юлий Цезарь (91 г.), Л. Порций Катон (89 г.); двое в конфликтах 87 г. —
Гн. Помпей Страбон (89 г.) и Кв. Помпей Руф (88 г.); в Митридатовой войне погиб Маний Аквилий (101 г.). Больше всего консуляров уничтожили марианцы (8 человек) — Кв. Лутаций Катул
(102 г.), М. Антоний (99 г.), П. Лициний Красс (97 г.), Л. Юлий
Цезарь (90 г.), Гн. Октавий (87 г.), Л. Корнелий Мерула (суффект 87 г.), П. Муций Сцевола (95 г.), Л. Домиций Агенобарб
(94 г.). Не лучшей была и доля марианских консулов: в 86 г. погиб консул Л. Валерий Флакк, жертвами войны 83—82 гг. стали
Л. Корнелий Цинна (87, 86, 85, 84 гг.), погибший еще в 84 г.
Гн. Папирий Карбон (85, 84, 82 гг.), Л. Корнелий Сципион (83 г.),
Г. Норбан (83 г.), Марий-младший (82 г.). В изгнание был от-

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

155

правлен П. Рутилий Руф (105 г.). В известной степени жертвой
гражданской войны был и Марий.
Общее число сенаторов к 81 г., вероятно, достигало небольшого количества в 100—150 человек, число консуляров составляло 5—6 человек: Л. Валерий Флакк (100 г.), М. Перперна
(92 г.), Л. Марций Филипп (91 г.), Г. Валерий Флакк (93 г.) и сам
Сулла (88 г.), а из 15 консулов 90—81 гг. (младшая и обычно
наиболее активная часть руководства) в живых остался один
Сулла.
Эти не вполне надежные остатки сената Сулла пополнил
300 новыми членами, главным образом из молодых нобилей
и всадников (App. B. C., I, 100). Теперь диктатор имел большинство в сенате и мог расплатиться со своими сторонниками,
большинство из которых были офицерами Суллы из аристократических, сенатских и всаднических семей, и именно им диктатор и передавал власть. Свое назначение Сулла подтвердил
«народным выбором», когда все новые сенаторы прошли выборы по трибам (Ibid.).
Другие законы снимали все существовавшие ограничения
власти сената. Еще в 88 г. Сулла провел решение, запрещающее
передавать в народное собрание решения, не прошедшие предварительного обсуждения в сенате и не получившие его одобрения (Ibid., 59). При соблюдении этого закона большая часть
законопроектов Гракхов, Сатурнина, Ливия Друза и Сульпиция, равно как и других реформаторов и трибунов, оказывались
недействительными. Право прямого обращения к народу, особенно соответствующее право трибунов, было ликвидировано.
Еще в 88 г. Сулла фактически отменил законы Публия Филона
(339 г.) и Гортензия (287 г.), сделав обязательным сенатское утверждение постановлений трибутных комиций. Исследователи
сомневаются в том, что этот закон был принят, но сенат действительно получил право, которое он уже фактически утратил, — право контролировать законопроекты, которые поступали в комиции. Важный механизм революций и реформ был
сломан. Дополнительным ударом по народу стала отмена хлебных раздач (Ibid., 100). Это решение вызвало сочувствие многих античных авторов и поздних исследователей, которые приветствовали ликвидацию системы «социального паразитизма»,

156

Глава 1

однако значительная часть городского населения просто лишалась средств к существованию. Была прервана еще одна линия
законодательства Гая Гракха, продолженная Сатурнином и Ливием Друзом.
Сулла был прав, считая трибунат важнейшим инструментом реформ 133—91 гг. и революции 80-х гг. Трибунами были
Гракхи, Сатурнин, Ливий Друз и Сульпиций, трибуны активно помогали Марию и Цинне. Особым постановлением Сулла
запретил трибунам вносить законопроекты в комиции без согласия сената (Ibid., 59). Ограничивалось трибунское вето. Наконец, занятие должности трибуна лишало политика права занимать другие магистратуры, что стало возвратом к началу
сословной борьбы V—IV вв. до н. э., когда плебеи еще не получили доступа к должностям. Сулла неплохо знал историю
и с ее помощью нанес удар по наиболее важному демократическому институту римской политической системы. Практически
все античные авторы согласны с тем, что трибунат был фактически уничтожен (Caes. B. C., I, 7; App. B. C., I, 100; Liv. Epit.,
89; De v. ill., 15).
Желая избавить сенат от какого-либо контроля, Сулла нанес
удар и по цензорской власти. Мы не знаем точно, произошла ли
формальная отмена этой должности или же Сулла сделал это
явочным порядком, но вплоть до 70 г. цензоры не избирались.
На смену цензорской аттестации пришла «выборная система».
Число низших магистратов увеличилось: число квесторов —
с 8 до 20, а преторов — с 6 до 8. Это было обусловлено не только задачами пополнения сената, но и ростом числа провинций и судебных коллегий. Теперь все новые квесторы, еще не
бывшие членами сената, становились таковыми, компенсируя
естественную убыль. Общее число сенаторов достигало 450—
500 человек.197
Изменение положения сената повлекло за собой важные перемены в магистратской системе, а через нее и в системе управления провинциями и организации суда. Если цензура была
фактически ликвидирована, а трибунат существенно ослаблен,
то остальные магистратуры были фактически реорганизованы.
Марианцы (сам Марий, Цинна и Карбон) пытались превратить
консульство в своего рода диктатуру или, по крайней мере,

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

157

в независимую власть. Сулла, напротив, старался ограничить
эту возможность.
Диктатор подтвердил закон Виллия от 180 г. до н. э., требовавший занятие должностей в четкой последовательности
(квестура — претура — консульство) с установлением между
ними обязательного двухлетнего срока. Минимальный возраст
для квестора был повышен до 39 лет, для претора — 41 год, для
консула — 43 года. Второе консульство можно было получить
только спустя 10 лет после первого, причем в период 79—49 гг.
его вообще старались не предоставлять — трижды консулом
был только Помпей (70, 55 и 52 г. до н. э.), дважды Красс (70,
55 гг.) и Юлий Цезарь (59, 48 гг.). Постепенно консулы превращаются в исполнительную власть сената и его «спикеров».
Консулы фактически оттесняются от крупных командований
войсками, а среди больших войн 79—48 гг. лишь немногие велись консулами и преторами. Консульская власть все больше
и больше ограничивается Италией.
Главными лицами в управлении провинциями были проконсулы и пропреторы. Важным отличием было то, что проконсула назначал сенат, причем сенатские назначения были
более лабильны. Сулланские проконсулы занимали место марианских консулов. Сам Сулла был проконсулом в 87—82 гг.,
Метелл Пий — проконсулом Дальней Испании в 79—71 гг.,
Сервилий — в Исаврии в 78—74 гг., Л. Лициний Лукулл — на
востоке в 74—67 гг. Абсолютный рекорд принадлежит Гнею
Помпею, проконсульства которого длились 18 лет: с 77 по 71 г.
(Испания), с 67 по 62 г. (восток) и с 55 по 48 г. (Испания).
Важным и, быть может, самым конструктивным преобразованием Суллы была реорганизация судебной системы: появились комиссии о подлогах и лжесвидетельствах (de falsis),
о нанесении оскорбления (de iuiuriis), об убийцах и отравителях
(de sicariis et venificis), подкупе (de ambitu), о вымогательствах
(de repetundas), хищениях (de peculatu) и др.198 В ряде случаев
Сулла просто возобновил или дополнил и усилил старые законы, в других — коллегии были новыми. Суды полностью передавали сенаторам, что отменяло законы Гая Гракха и Главции,
а рост числа преторов, власть которых также ограничивалась
Италией, должен был усилить судебную систему, тогда как

158

Глава 1

юрисдикция в провинциях все больше переходила в руки проконсулов и пропреторов.
Наконец, выросло число религиозных коллегий. Число членов двух основных коллегий, авгуров и понтификов, выросло
с 9 до 15 (Liv. Epit., 8—9), а закон Домиция от 104 г. об обязательном выборе жрецов и запрете кооптации был отменен.199
Таким образом, реформы Суллы должны были узаконить
его победу и отмену всех преобразований Гракхов, Сатурнина, Сульпиция и марианцев. Это была республика II в. до н. э.
с элементами более архаичных структур III и даже V в. до н. э.
Говоря словами А. Тойнби, на смену «архаисту с мечом», уничтожившему оппозицию, пришел «архаист с машиной времени»,
который попытался остановить ход истории. Забегая вперед,
скажем, что это ему не удалось, и в 70 г. большая часть законов
была отменена.
Что касается другого аспекта, то здесь он оказался более
успешным. Сулланская и постсулланская элиты монополизировали высшие магистратуры, главные провинциальные командования и решающие голоса в сенате, представляя его элиту, цензориев и консуляров. Связанные родственными узами, деловыми интересами, личными связями и общим прошлым, службой
в армии Суллы и, в сущности, единой идеологией, эти люди
были сильной сплоченной структурой, вполне похожей на современную партию.
Монополия на власть была выражена достаточно ясно. Из
61 консула 81—49 гг. до н. э. 25 сражались под знаменами Суллы, 18 были связаны с ними узами родства (обычно — дети),
5—6 были их единомышленниками. Условно эту элиту можно
разделить на четыре группы, каждая из которых имела свой отличительный признак, и, вероятно, в любом случае можно найти это доминирующее качество.200
Как и ранее, Цецилии Метеллы оставались ядром этой
«партии», и женатый на Метелле Сулла был членом и главой
этого рода. Вторым человеком был Метелл Пий, сын Метелла
Нумидийского, уступавший по рангу, вероятно, лишь самому
диктатору. Претор 89 г., он отличился в Союзнической войне,
в 87 г. был одним из руководителей обороны Рима, а в войне
83—82 гг. — одним из главных легатов Суллы. Метелл стал

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

159

консулом 80 г. вместе с самим Суллой, а затем был послан на
войну с Серторием, в которой сулланская власть, вероятно, уже
тогда видела главную угрозу своему существованию.
К этому клану принадлежали и консулы 79 г. Матерью
П. Сервилия Ватии, активного участника Союзнической войны,
была Цецилия Метелла, одна из дочерей Метелла Македонского, а сам Сервилий сражался в войнах 87 и 83—82 гг., а затем
был проконсулом Киликии в 78—74 гг. Второй консул 79 г. Аппий Клавдий Пульхр, женатый на дочери Метелла Балеарского,
позже воевал в 79—76 гг. во Фракии. Внуками Метелла Кальва
были два знаменитых Лукулла, Луций и Марк. Первый из них
был квестором Суллы в 88 г., остался на востоке воевать с Митридатом, стал консулом 74 г., и затем снова воевал с Митридатом в 73—68 гг., а второй был легатом Суллы в 83—82 гг., консулом 73 г. и победителем фракийцев в 73—72 гг.
Метеллы были особенно сильны в 70-е гг., сохраняя свои
позиции и в 60-е гг. В 69 г. консулом стал сын Метелла Капрария Кв. Цецилий Метелл Критский, завершивший войну
с критскими пиратами, в 68 г. — его брат Луций, в 60 г. — внук
Метелла Балеарского Метелл Целер, в 57 г. — его брат Метелл
Непот. Наконец, последним крупным представителем клана
был консул 52 г. Кв. Цецилий Метелл Пий Сципион, сын Метелла Пия и тесть Помпея.
Вторая группа была тесно связана с Метеллами, но отличалась от них в двух отношениях. Во-первых, у них, как правило,
не было тесных связей лично с Суллой; во-вторых, если у Метеллов преобладали аристократические клановые связи, то для
оптиматов и консерваторов главным связующим звеном становилась идеология. «Аристократия идеи» дополняла «аристократию крови», и когда Т. Моммзен писал о Сулле как o «секире
палача», которая должна была быть убрана, после того как она
выполнила свою задачу, он имел в виду именно эти силы, ставившие «дело Суллы» выше его личности.201
Первым из них был, вероятно, консул 87 г. Гней Октавий,
возможно, и не бывший изначально союзником Суллы, но ставший им позже. В 76 г. консулом стал его племянник Гней Октавий, а в 75 г. — сын Луций. Место Октавия-старшего занял
Кв. Лутаций Катул, сын коллеги Мария по консульству 102 г.,

160

Глава 1

под началом которого служил Сулла. В 78 г. он стал консулом
при активной поддержке самого Суллы, подавил восстание Лепида и фактически руководил римским сенатом в период 78—
61 гг. В 65 г. Катул стал цензором, а в 63 г. (хотя и неудачно)
баллотировался в верховные понтифики.202
К этим силам можно отнести консула 77 г. Мамерка Эмилия
Ливиана и знаменитого оратора Кв. Гортензия Гортала, консула 67 г., ставшего братом жены Суллы Валерии. К ним присоединились некоторые «перебежчики», появившиеся в лагере
Суллы в начале войны, консул 100 г. и интеррекс Л. Валерий
Флакк, объявивший Суллу диктатором и ставший его начальником конницы, консул 91 г. Л. Марций Филипп и будущий консул 65 г. Л. Манлий Торкват.
Как и Метеллы и оптиматы, среди которых было немало талантливых военачальников, значительная часть сулланцев также
была тесно связана с армией, и именно качество военного было
их определяющей характеристикой. Это была, быть может, самая сильная, независимая и многочисленная часть сулланцев,
ориентировавшаяся не столько на личность Суллы, клановые
интересы и идеологию, сколько на интересы державы и армии,
и мы видим сложные отношения с Суллой, быть может, самого
яркого их представителя — Гнея Помпея. Роль Помпея в победе Суллы трудно переоценить. В 83 г. он привел три набранных
им легиона к Сулле, громя марианских полководцев (Г. Каррину, Целия и Брута), а в 82 г. вместе с Метеллом Пием сыграл
решающую роль в разгроме Карбона (App. B. C., I, 91—92). После победы в Италии Помпей переправился в Сицилию, заставил сдаться войска Перперны, захватил и взял в плен Карбона,
а также разбил Домиция Агенобарба и царя Гиарбу в Африке.
Сулла и Метелла хотели породниться с Помпеем и устроили
его брак с Эмилией, дочерью Метеллы и Эмилия Скавра, заставив ее расторгнуть брак с Ман. Ацилием Глабрионом, однако беременная Эмилия умерла от родов в доме Помпея. Молодой военачальник явно претендовал на роль наследника Суллы и поддержал Лепида на выборах в консулы 78 г. Впрочем, в 78—77 гг.
именно позиция Помпея обеспечила устойчивость режима.
Явно нетипичным представителем этих сил можно считать и Марка Лициния Красса, также активно участвовавшего

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

161

в войне 80—82 гг., невероятно обогатившегося во время проскрипций и сыгравшего решающую роль в битве возле Рима
(82 г.). К числу военных можно отнести и других сулланцев.
Это легат Суллы в Митридатовой войне Л. Лициний Мурена,
оставшийся в Азии, командовавший армией, осаждавшей Пренесте, Кв. Лукреций Офелла, убитый по приказу Суллы за то,
что он хотел стать консулом вопреки воле диктатора (Plut. Sulla, 33; Liv. Epit., 89), и Т. Анний Луск, изгнавший из Испании
Квинта Сертория. Сулланскими военными были воевавшие против Сертория преторы 80 г. Домиций Кальвин и Л. Фуфидий,
претор 81 г. Кв. Минуций Терм, руководивший осадой Митилены, будущий консул 73 г. Г. Кассий Лонгин и Л. Геллий,
консул 72 г. и цензор 70 г. Вместе с Помпеем выдвинулись его
ближайшие помощники М. Пупий Пизон и Л. Афраний, легатом Помпея был и будущий победитель Катилины Марк
Петрей.
Большинство этих людей происходили из незнатных сенаторских и всаднических, а иногда и из нобильских, но оттесненных от власти семей. Они же составили большую часть
сената, прежде всего среди преториев, эдилициев и квесториев,
равно как и обычных «педариев».
Четвертая группа стояла несколько особняком. Одной из
опор режима были многочисленные люди с темным, а зачастую
криминальным прошлым и настоящим. Они особенно процветали в период проскрипций, от которых отмежевывались другие
группы. Эти люди были безразличны к идеалам «республики
нобилей» и интересам державы, но все они особенно нуждались
в личном покровительстве диктатора, бывшего их основной защитой. Своего рода воплощением этих сил был круг, позже объединившийся вокруг Л. Сергия Катилины. П. Лентул Сура, постоянно судимый за хищения, был претором 75 г. и консулом
71 г., а Г. Корнелий Цетег — легатом Метелла Пия в Испании
(Liv. Epit., 89). Все трое были руководителями знаменитого заговора 63 г. С заговором был связан консул 63 г. Г. Антоний
Гибрида, не раз бывавший фигурантом криминальных процессов. Среди молодых катилинариев были два племянника Суллы,
Публий и Сервий (Sall. Cat., 17, 2), близок к заговору был и другой родственник диктатора П. Корнелий Сулла, консул 65 г.,

162

Глава 1

обогатившийся во время проскрипций и вместе с тем спасший
немало людей от расправы.
Другим представителем этих сил был Гай Веррес, ставший
своего рода символом римской коррупции. Квестор Карбона,
Веррес, перешел к Сулле еще в 83 г., захватив часть казны, а позже разбогател на проскрипциях (Cic. in Verr., I, 36—38). В 81 г. он
похитил из казны 600 тыс. сестерциев, в 75 г. он был претором,
а в 74—72 гг. — пропретором Сицилии. В 70 г. Веррес стал фигурантом грандиозного коррупционного процесса, его главным
обвинителем был Цицерон, а предполагаемый ущерб доходил
до 100 млн сестерциев.
При всей своей одиозности эти люди имели подчас весьма
тесные связи с другими сулланскими группами. Катилина был
связан с Катулом (Sall. Cat., 34—35), катилинариев явно лоббировал Красс, а одна из участниц заговора, Семпрония, возможно
дочь Гая Гракха,203 была замужем за еще одним деятелем режима — консулом 77 г. Д. Юнием Брутом. Респектабельные связи имел и Веррес, которого защищали внуки Метелла Капрария, консул 69 г. Метелл Критский, будущий претор Сицилии
Кв. Цецилий Метелл и их брат Гай. Даже в условиях своего господства высокопоставленные сулланцы не раз становились фигурантами коррупционных процессов, и здесь они могли рассчитывать на блестящий адвокатский талант Квинта Гортензия.
Маргиналы были довольно многочисленны. В 70 г. цензоры
Л. Геллий и Гн. Корнелий Лентул исключили из сената 64 человека. У них были и низовые структуры, к которым можно
отнести и палачей типа Л. Лусция и Л. Беллиена, и людей из
муниципиев типа отравителя Оппианика из речи Цицерона
«За Клуенция», и родственников С. Росция Америнского, убивших его отца, который был верным сулланцем, и внесших его
в проскрипционные списки, а затем обвинивших в убийстве
сына. Они опирались на сулланских ветеранов и освобожденных Суллой рабов, «корнелиев», среди которых было немало
сулланских осведомителей. Среди либертов диктатора был и знаменитый Хрисогон, за деньги вносивший в списки имена заведомо невиновных людей.
Все эти весьма разнородные силы образовывали сильную,
сплоченную «партию власти», которую сумел создать Сулла.

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

163

Каждая дала ему нечто очень важное, а сам диктатор в известной мере принадлежал ко всем четырем категориям. Клан Метеллов и окружавшие его аристократы ввели его в политику,
были его близкими родственниками и стали его первыми сотрудниками, которым он доверял самые ответственные посты
(Метелл Пий, Сервилий, Лукуллы, Аппий Клавдий), сделав их
первыми консулами и проконсулами. Оптиматы дали ему идеологию, а программа его реформ была их программой. Сулла
вполне мог доверять стойким консерваторам типа Октавия и Катула, для которых его «дело» было и их «делом».
Сулла был «человеком войны», и его всегда выдвигала война. Это роднило его с людьми типа Помпея. Союзническая война сделала его одним из самых эффективных полководцев
Рима, консулом и главой оптиматов, победа над Митридатом
сделала его «вторым Марием», тем более знаменитым, что первый уже умер. Гражданская война 83—82 гг. сделала его властителем Рима, и есть все основания считать, что диктатор видел
в армии главный фактор политики, считая, что победит тот, на
чьей стороне окажется вооруженная сила, при этом не испытывая каких-либо колебаний, если ее потребуется применить.
Именно военные выиграли для него эту войну, и Сулла это
прекрасно понимал.
И все же Сулла был маргиналом по духу. Происходящий из
знатнейшей семьи, он долго жил в бедности, и этот жестокий
и развращенный мир полусвета был и его миром. Он был для
него ближе, чем аристократическая семейственность, пуританская мораль оптиматов и даже суровая атмосфера военного лагеря, а жестокость преступника и цинизм маргинала позволили
ему побеждать там, где, казалось бы, победа была невозможна.
Сулла был одним из самых многогранных персонажей своего
времени. Продолжавшие его «дело» Катул, Метелл Пий и Помпей (каждый делал это по-своему) старались дистанцироваться
от бывшего лидера, либеральный и консервативный Цицерон
не любил его и откровенно называл тираном, а воплощавший
римскую мораль Катон не мог понять, почему никто так и не
решился избавить от него мир. Херонеец Плутарх, живший
спустя 200 лет после него, кажется, создал великолепный образ,
близкий к тому, о чем говорилось выше.

164

Глава 1

Своего рода символом «нового порядка» стал закон Корнелия об оскорблении величия (lex Cornelia de maiestatis), квалифицирующий государственные преступления. В их число
вошли самовольное оставление провинций и войск, ведение
войны без санкции сената и народа, организация мятежа (seditio), убийство магистрата, самовольный ввод войск в провинцию
(Cic. рro Cluent., 9; in Pis., 50; ad Fam., III, 11). В принципе это
было то, что творили Сулла и его противники во время гражданской войны.
Особенно тяжелым процессом была колонизация, ставшая
расплатой Суллы со своими солдатами и вместе с тем своеобразной попыткой решить аграрный вопрос. В общей сложности по Италии были расселены 120 тыс. ветеранов Суллы из 23
или 27 легионов (App. B. C., I, 104). Столь значительное число
воинов, вероятно, было обусловлено тем, что землю получали
и те, кто сражался под его знаменами в гражданской войне 83—
82 гг. до н. э. Поселения появились в Кампании (Помпеи, Нола,
Капуя, Калатия и др.), Умбрии (Сполетий, Интерамна, Тудер,
Америя) и Лации (Ариция, Пренесте, Тускул, Гавис и др.).204
Были колонии в Самнии (Бовиан) и даже на Корсике (Алерия).
Обычно считается, что размер участка примерно равнялся
30 югерам, хотя и колебался от 10 до 100 югеров.205
Раздачи происходили крайне жесткими методами, сулланцы уничтожали и сгоняли местное население, а по масштабам
эта колонизация не уступала раздачам Гракхов и Юлия Цезаря.
«Создавая колонии, — пишут А. В. Короленков и Е. В. Смыков, — Сулла убивал сразу трех зайцев: награждал воинов,
наказывал италийцев, создавал себе опору на будущее».206
В дополнение к огромным латифундиям олигархов появились
«крепкие» ветеранские хозяйства. Процесс укрепления экономики закончился полным крахом, солдаты Суллы не стали ее
основой, но, напротив, способствовали разорению. Впрочем,
колонизация более походила на расселение оккупационной армии в завоеванной стране, когда эта армия заботилась лишь
о том, чтобы жить за счет покоренного ей населения.
Аналогичной была политика Суллы, вероятно, в главном
вопросе, вопросе гражданства италиков, и здесь мы снова видим «архаиста с мечом». Диктатор заморозил процесс этого

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

165

предоставления и явно пытался его сорвать. Законы Сульпиция
(88 г.) были отменены Суллой после переворота, в 86 г. марианцы провели ценз по новым правилам, однако в 84—83 гг. марианцы восстановили закон Цинны (87 г.) об италиках (Liv.
Epit., 84).
Сулла, похоже, не отменял эти законы. Согласно Ливию
(Ibid., 86), он подтвердил договоры о предоставлении гражданства, а согласно Аппиану, обещал союзникам «прощение» (App.
B. C., I, 77). Эти декларации он сделал до окончания войны, однако Цицерон упоминает законы Корнелия, лишившие гражданских прав некоторые италийские общины (Cic. Phil., XII, 27;
in Caec., 33). Впрочем, диктатор, вероятно, «решил» италийский вопрос иным способом, предпочитая не отменять права
италиков, а уничтожать и подавлять тех, кто эти права получил. Жуткие репрессии против ряда областей (Самний, Лукания, Этрурия, Лаций) и городов (Пренесте, Норба, Эзерния,
Волатерры и др.), конфискации и захват земель в процессе колонизации свели эти процессы на нет. Особое значение имели
отмена цензов и цензуры, что означало ликвидацию механизма
предоставления гражданских прав. Более того, самниты и луканы, так и не получившие гражданских прав, видимо, не имели
их до ценза 70 г., а многие из них были уничтожены не только
в Союзнической войне (91—88 гг.), но и в гражданской войне
83—82 гг.
Плутарх отмечает еще одну черту Суллы: его склонность
к мистике, суеверию и иррационализму. В его биографии он
даже гораздо чаще, чем в биографии Мария, описывает знамения, которыми постоянно руководствовался Сулла (Plut. Sulla,
6, 8, 17, 27, 55). Более того, и в других биографиях подчеркивается это качество «удачи». В своих «Воспоминаниях» Сулла убеждает Лукулла, которому их адресует, «ни на что не полагаться
с такой уверенностью, как на то, что ему укажет ночью божество» (Ibid., 6).
Сулла получил прозвище Felix (Счастливый), а детей Суллы
от брака с Цецилией Метеллой звали Фавст и Фавста (Ibid., 34).
Аппиан пишет, что после победы Сулла поставил свою конную статую с надписью ’Eυϑυχός, воздавал почести Афродите
и называл себя ее любимцем (Plut. Sulla, 6; App. B. C., I, 97).

166

Глава 1

Кроме того, Плутарх пишет, что у Суллы было вывезенное из
Дельф золотое изображение Аполлона, которое будто бы спасло
ему жизнь в битве у Коллинских ворот (Plut. Sulla, 29).
Все эти представления имели определенную направленность. Отношения с богами заключались в двух формулах —
pietas и felicitas, и если первое символизировало набожность,
т. е. выполнение обязательств по отношению к богам, то второе
обозначало особое покровительство богов по отношению к данному лицу. Сулла уделял pietas не столь большое внимание, но
постоянно подчеркивал вторую сторону — счастье и удачу, помощь ему со стороны высших сил. В этот комплекс покровителей входил и Аполлон Дельфийский. Плутарх подчеркивает,
что идея «любимца богов» была особенно дорога Сулле. «И настолько вера Суллы в свое счастье превосходила веру его в свое
дело, что после того, как множество людей было им перебито,
после того, как в городе произошли такие перемены и преобразования, он сложил с себя власть и предоставил народу право
распоряжаться консульскими выборами...» (Ibid., 34). Оставим
пока в стороне тему отречения от власти и отметим веру в удачу, которая всегда сопутствовала Сулле. Плутарх упоминает
еще одну особенность «религиозности» диктатора: его пристрастие к культу каппадокийской богини Ма, которую римляне отождествляли с Беллоной и культ которой отличался особой жестокостью (Ibid., 9).
В 79 г. Сулла, возможно, продолжал быть диктатором (App.
B. C., I, 10), а консулами стали П. Сервилий Ватия Исаврийский
и Апп. Клавдий Пульхр, представители ближайшего окружения диктатора. Ранее, еще в 80 г., умерла Цецилия Метелла,
и Сулла (уже в четвертый или пятый раз) женился на Валерии
из рода Валериев Мессал, которая была сестрой оратора Гортензия (Plut. Sulla, 35). Далее и произошел, вероятно, самый
удивительный поступок Суллы. Плутарх и Аппиан описывают
роскошный триумф над Митридатом (App. B. C., I, 99; Plut. Sulla, 34—35), после чего, нарушив собственный закон о роскоши,
диктатор стал устраивать роскошные пиры. После этого, как
пишет Плутарх, Сулла выступил перед народом, перечисляя
свои деяния, а затем сложил с себя власть и «присутствовал
на форуме как частное лицо, показывая свою готовность дать

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

167

отчет любому, кто захочет» (Plut. Sulla, 34). Согласно Аппиану, Суллу хотели избрать консулом на 79 г., но он «назначил на
эту должность Сервилия и Аппия», а сам «добровольно сложил с себя свою большую власть, хотя никто его к этому не
принуждал» (App. B. C., I, 104). Далее александрийский историк рассказывает историю о молодом человеке, который начал
бранить Суллу, и приводит саркастическую реплику диктатора о том, что теперь уже никто не откажется от власти. После
этого Сулла удалился на свою виллу в Кампании, находящуюся
между Кумами и Путеолами,207 и занимался охотой и сочинением мемуаров, а мелкими государственными делами он занимался вплоть до самой смерти. Впрочем, полным покоя досугом отставного политика это назвать сложно.
Источники не без злорадства сообщают о тяжелой болезни диктатора в его последние годы. Его заболевание именуют «вшивой болезнью», когда тело постепенно превращалось
в струпья и вшей. Некоторые врачи вообще сомневаются в существовании подобной болезни, другие пытаются поставить
диагноз, но вариантов высказывается очень много: чесотка, фтириаз, рак кожи, острая печеночная недостаточность, туберкулезный абсцесс и др.208 Возможны различные варианты экземы
и аллергии.
Последние дни своей жизни диктатор постоянно пьянствовал в обществе актеров, среди которых Плутарх называет знаменитого актера Росция, мима Сорика и любимца Суллы актера Метробия. За два дня до смерти он закончил писать свои мемуары — «Воспоминания» в 22 книгах, о которых упоминает
и Плутарх. Сочинение до нас не дошло и известно по фрагментам и упоминаниям более всего именно у Плутарха. Мемуары
Сулла писал по-гречески.209
Собственно смерть Cуллы была связана с государственными делами. Незадолго до кончины он составил закон об управлении для города Дикеархии (Путеол) и вскоре узнал, что местный магистрат Граний не возвращает долг казне, предназначавшийся для храма Юпитера Капитолийского, заявив, что Сулла
все равно скоро умрет. Грания немедленно доставили к Сулле,
который велел его задушить. Во время расправы, которой руководил сам бывший диктатор, его вырвало кровью, и после

168

Глава 1

агонии, длившейся в течение ночи, Сулла умер. Вероятно, это
произошло в марте 79 г. (Plut. Sulla, 37; Val. Max., IX, 3, 8). Ему
было 60 лет.
Потомки Суллы уже не достигли столь высокого уровня. Сулла был женат пять раз. О его трех первых женах почти ничего не известно. Плутарх говорит о трех женах — Илии,
Элии и Клелии, в чем сомневаются многие современные ученые. Дочь Суллы и Илии была выдана за сына Кв. Помпея Руфа, коллегу Суллы по консульству 88 г. У них было двое детей
(внуки Суллы). Внук Суллы Кв. Помпей Руф был популяром
и трибуном 52 г., требовавшим наказания за убийство Клодия
(Asc. рro Mil., p. 28), а внучка — второй женой Юлия Цезаря.210
Диктатор имел двух детей от Цецилии Метеллы. Сын,
Фавст Корнелий Сулла, вырос под опекой Луция Лициния Лукулла, служил у Помпея, был активным участником гражданской войны 49—45 гг. до н. э. и погиб в 46 г. в битве при Тапсе, а его сестра, Фавста, была замужем за Гаем Меммием, а затем за Титом Аннием Милоном, убийцей Клодия.211 Последняя
жена, Валерия, родила дочь Постумию, уже после смерти отца.
Имя Постумии она получила по римскому обычаю, а ее дальнейшая судьба неизвестна.
Ни одного римского политического деятеля не хоронили
так, как Суллу. Похоронам предшествовали дебаты, и впервые
сулланский сенат оказался расколотым. Консул Лепид выступил
против предложения Катула и большинства сенаторов о торжественных похоронах диктатора на Марсовом поле. Предложение
поддержал Помпей, и оно было принято, несмотря на сопротивление оппозиции (Plut. Pomp., 16). Похороны были устроены
с невероятной пышностью. Тело диктатора провезли от его виллы до Рима, а затем торжественная процессия вступила в город.
Сулла возлежал на золотом ложе в царских одеждах (χόσμου
βασιλιλιχοῦ), в процессии несли знамена и 2 тыс. золотых венков.
За гробом шел сенат в полном составе, все магистраты этого
года и все жрецы и жрицы. Затем шла процессия всадников, однако
самым внушительным зрелищем было шествие 50 тыс. солдат, за
которыми шли толпы народа, включая освобожденных Суллой
бывших рабов (Корнелиев). Похороны демонстрировали мощь
сулланской «партии» (App. B. C., I, 106; Plut. Sulla, 38).

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

169

Серьезное исследование политической деятельности Cуллы
началось c Т. Моммзена, стоящего у истоков обоих образов,
образа консервативного реформатора, пытавшегося остановить
ход истории, и образа создателя нового государства в Италии
и предтечи Цезаря.212 Эта несколько противоречивая идея преобладала в историографии XIX в., претерпевая отдельные модификации,213 а сохранение и вместе с тем расхождение образов
мы видим в последующей историографии. Одной из попыток
пересмотра этой теории является мнение К. Фрелиха, считавшего Суллу лидером победивших олигархов, стремившимся
к неограниченному личному возвышению. Немецкий исследователь не видит конструктивного начала в реформах диктатора, делает основной упор на его стремлении к неограниченному
личному возвышению и политике репрессий, террора и конфискаций, полагая, что Сулла действовал не как государственный
деятель, каковым считал его Т. Моммзен, но как партийный лидер, стремившийся к утверждению власти своей партии.214
Пересмотр мнений о Сулле был связан с тем, что на смену
концепции борьбы оптиматов и популяров пришла просопографическая теория М. Гельцера и Ф. Мюнцера с их выводом
о политической неоднородности высшего сословия и партийной
борьбе как соперничестве аристократических кланов, в основе
которой лежали внутренние конфликты.215 Это стало основанием для выводов о сходстве между Суллой и марианцами, когда
многие ученые видели его в плане состава партий, методов их
действий и целей. Марианцы и сулланцы оказываются не партиями с разной идеологией, а группировками, боровшимися за
личную власть своих лидеров и собственное положение в государстве.216
Впрочем, другие исследователи все-таки склонны видеть
идейные противоречия в борьбе марианцев и Суллы. Так,
Э. Габба склонен искать в деятельности Суллы легитимные стороны, не видя особых противоречий между его деятельностью
и аристократической традицией.217 Несколько по-иному воссоздает идею консервативной реставрации Хр. Мейер, считающий,
что деятельность Суллы завершилась неудачей. Это была последняя консервативная реставрация, когда диктатор использовал все возможные средства, включая армию, репрессии и контр-

170

Глава 1

реформы.218 В довершение к этому отметим оригинальную точку
зрения Ж. Каркопино, считавшего Суллу «неудавшимся монархом», стремящимся к личной власти, но вынужденным уйти
под давлением оппозиции и собственного лагеря.219
Cходны и точки зрения отечественных ученых. По мнению
С. И. Ковалева, Сулла заложил основы военной монархии, сочетавшейся с республиканскими формами,220 a Н. А. Машкин
считает реставрацию формальной стороной деятельности диктатора.221 Для С. Л. Утченко действия Суллы — это последняя
попытка правящей элиты удержать свои позиции, показавшая
безнадежность планов такого рода.222
Особые споры вызвала отставка диктатора. Большинство
ученых (Т. Моммзен, К. Фрелих, У. Вилькен, С. И. Ковалев,
А. В. Игнатенко и др.), видимо, вполне справедливо считают
ее добровольной, а гипотеза Ж. Каркопино все-таки не находит
подтверждения в источниках. Суллу ненавидели многие, в том
числе люди из его окружения, но ни среди оппозиции, ни среди
его сторонников не было силы, способной заставить его уйти со
своего поста. Вопрос, почему он так поступил, тоже имеет немало толкований. Так, Т. Моммзен полагает, что это был акт человека, выполнившего то, что он считал своим долгом,223 тогда как
Хр. Мейер считал действия Суллы показателем разочарования
и полного отсутствия перспективы.224 Ответить на этот вопрос,
вероятно, мог бы лишь сам Сулла, однако не следует забывать,
что диктатор был тяжело болен, а отставка продлилась не более
года. Была, на наш взгляд, и другая причина — перспектива общего краха сулланского порядка и всего Римского государства.
Сулла действительно осуществил последовательную консервативную реставрацию. В ее ходе были уничтожены все реформы, проведенные в период 133—81 гг. до н. э., и все силы,
которые могли их поддерживать и проводить в жизнь. Марианцы, популяры, сторонники Друза, а также любые возможные
оппозиционеры были либо уничтожены, либо лишены прав,
либо, наконец, просто запуганы. В государстве существовала
видимость твердого порядка: во главе стоял сильный сенат, возглавляемый сильной правящей элитой, в которой было немало
талантливых военачальников и политических деятелей, власть
полностью контролировалась «партией Суллы» и ее лидерами,

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

171

магистраты были подчинены сенату, а в руках власти были мощнейшие силовые структуры, казалось, способные подавить любое оппозиционное движение. Сулла надолго определил политику республики.
Это была лишь внешняя сторона. Консервативная реставрация и попытка остановить историческое развитие поставили
общество в критическое положение. Большинство населения
Италии и провинций были разорены войнами 80-х гг. и сулланской системой. Экономика была на грани краха, казна была пуста (видимо, в ней было не более 40 млн сестерциев). Восстание
Лепида показало взрывоопасную обстановку в Италии, а в 80 г.
в Испании началось восстание Сертория, уже громившего сулланских наместников и добившегося больших успехов. Уже
в 80 г. Серторий высадился в Бетике, возглавил лузитан и разбил армию наместника Фуфидия, а в 79 г. в Бетику прибыла
армия Кв. Цецилия Метелла (6 легионов). Кампания 79 г. складывалась неудачно для сулланцев, а в 78—77 гг. большая часть
Испании была уже в руках серторианцев, контролировавших
часть южного и восточного побережья Испании, центральную
часть полуострова, большую часть долины Эбро и практически
всю Лузитанию. На востоке поднимал голову Митридат, начались тяжелые войны на Дунае, уже в 80 г. в Иллирии действовала армия Гая Коскония, а в 79 г. на Дунай был послан Аппий
Клавдий, консул этого года. Второй консул, П. Сервилий, уже
начал свои операции в Исаврии. Победа Суллы придала пиратству новое дыхание, его поддержали племена и государства
в Далмации, Македонии и Исаврии. Хотя восстание в Италии
в 78 г. началось уже после смерти Суллы, оно могло начаться
и при его жизни, а поведение в этой обстановке даже его ближайших соратников было непредсказуемо. Уже в 78 г. борющиеся стороны мобилизовали 34 легиона.225
Крах был вполне реален, и даже страх перед Суллой, который фактически уже не мог руководить государством, мог бы
вскоре перестать быть сдерживающим фактором. Политика
Суллы зашла в тупик, нужны были новые люди, новые подходы и новые методы. Сулла уходил «вовремя», перелагая ответственность на своих соратников, которые, в общем, оказались
готовы к этому уходу. Полного ухода не было — экс-диктатор

172

Глава 1

оставался самым высокопоставленным сенатором, сохраняя
огромное влияние, богатство и страх перед собой. Власть была
передана его сторонникам, элиту которых составляли родственники, ближайшие друзья и единомышленники. Как справедливо полагают А. В. Короленков и Е. В. Смыков, лично Сулле
ничего не угрожало.226 Авторы правы и в другом: в 78 г. Сулла был назначен наместником Цизальпийской Галлии, куда он,
правда, так и не выехал,227 так что если бы диктатор захотел
вернуться в активную политику, он мог бы это сделать. Впрочем, вероятно, все, включая самого Суллу, надеялись, что этого
не произойдет. Вариант был «беспроигрышным», крах сулланской политики мог бы произойти несколько позже, и «виновными» были бы уже его преемники. Впрочем, у них был и шанс
спасти положение. Время Суллы прошло, начиналась другая
эпоха, и это явно роднило его с Лисандром.
Личность Суллы с ее аморализмом, жестокостью и пренебрежением к традиции явно не соответствовала образу лидера оптиматов, и это отразилось на его образе. Консервативная
традиция отнеслась к нему неоднозначно, защищая его «дело»
и представив диктатора как великого полководца, однако главными героями республики стали его военачальники (Метелл
Пий, Сервилий, Катул, Помпей), «оставившие за скобками» самого диктатора и сделав его «фигурой умолчания». Цицерон
и Саллюстий пишут, что «за прекрасным делом последовала
дурная в нравственном отношении победа» (Cic. de off., II, 86;
Sall. Cat., 11), а Плутарх замечает, что Сулла оказался «хуже
собственных законов» (Plut. Sulla, 41). Демократическая традиция его ненавидела, и в целом Сулла был, вероятно, тем персонажем римской истории, о котором хотели забыть, хотя этого
у римлян не получилось.
В заключение отметим, чтό прежде всего интересует Плутарха в личности и деятельности диктатора. В целом биограф
отражает все основные этапы его политической деятельности: пленение Югурты (Ibid., 3), пропреторство в Каппадокии
(Ibid., 5), Союзническую войну (Ibid., 6), переворот 88 г. (Ibid.,
8—10), войну с Митридатом (Ibid., 11—24), поражение Фимбрии (Ibid., 25—26), гражданскую войну 83—82 гг. (Ibid., 27—30),
диктатуру (Ibid., 31—35) и, конечно, болезнь и смерть (Ibid.,

Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.)

173

36—38), а ряд его утверждений демонстрирует понимание значимости этих событий (Ibid., 3, 4, 9—10, 14, 24, 31, 33—34).
Успешный герой войн 106—91 гг., «достойный» (скорее
в негативном плане) противник Мария в 88 г., победитель Митридата и жестокий победитель в гражданской войне 83—
82 гг., уничтожающий людей тиран и диктатор, человек, подверженный многочисленным порокам и обративший свои военные дарования во зло государству, — таким предстает Сулла
у Плутарха. Примечательно, что Плутарх практически не упоминает то, что, вероятно, было самым сильным аргументом
апологетов диктатора, его «конституцию»; диктатура Суллы
предстает у него как волна репрессий, грабежей, жестокостей,
расправ над людьми и экзальтации власти.
Вместе с тем Плутарх сочетает две традиции, историческую и литературную, не давая предпочтения какой-либо одной из них. Если не считать каких-либо особых сюжетов, перед
нами все-таки проходят основные вехи его политической и военной карьеры. Если, однако, посмотреть на распределение материала, то мы увидим явное влияние его литературной подачи,
когда автор выбирает прежде всего литературно выигрышные
сюжеты: личное участие Суллы в штурме Рима в 88 г. (Ibid., 9)
и данную Сулле и нарушенную им клятву Цинны (Ibid., 10).
Аналогичным образом описана гражданская война 83—82 гг.,
когда Плутарх подробно пишет о сдаче армии Сципиона (Ibid., 28),
битве при Сигнии (Ibid.), битве при Фидентии (Ibid., 27) и, конечно, битве у Рима (Ibid., 29—30).
Некоторые стержневые идеи проходят через весь труд. Через всю биографию проходит идея стремления Суллы к высшей
власти (Ibid., 1, 4—6, 9, 30—34), что, в общем, мало отличает
его от его врагов, Мария и марианцев (Plut. Sulla, 8, 10, 22, 30;
Mar., 1—3). Гражданская война 83—82 гг., равно как и вся политическая борьба 80-х гг., была для Плутарха не борьбой идей,
а борьбой ничем не ограниченных личных честолюбий, жажды
власти, денег и произвола. Всю биографию диктатора пронизывают знамения, которые, как мы видели, постоянно фигурируют в его изложении. Сулла получает знамения перед Союзнической войной (Plut. Sulla, 6), перед борьбой с Марием в 88 г.
(Ibid., 7), перед войной с Митридатом (Ibid., 11), перед битвой

174

Глава 1

при Херонее (Ibid., 17) и перед гражданской войной 83—82 гг.
(Ibid., 27), что косвенно показывает, что все эти действия были
направлены к этой единой цели. Некоторые реплики подчеркивают, что Сулла имел в качестве цели и благо Рима (Ibid., 6, 12,
16, 24; Comp. cum Lys., 5), но их гораздо меньше, чем указаний
на стремление к неограниченной личной власти. В биографиях
Сертория, Лукулла, Цезаря и даже Красса и Помпея мы увидим
и некоторые иные оценки, они же появятся в биографиях Цицерона, Катона и Брута.
Другая стержневая идея — борьба Суллы и Мария. Именно Марий является главным врагом Суллы на протяжении всей
его биографии, даже несмотря на то, что реально два великих
полководца столкнулись лицом к лицу только в 88 г., во время
сулланского переворота. В изложении Плутарха их соперничество начинается во время Югуртинской войны (Plut. Sulla, 3),
усиливается во время войны с германцами (Ibid., 4) и достигает
кульминации перед Союзнической войной (Ibid., 6) и событиями
88 г. (Ibid., 8), а продолжением является его война с Мариеммладшим (Ibid., 28). В целом Плутарх как бы заостряет реальную проблему — именно Марий был главным символом того,
с чем боролся Сулла, и именно борьба двух лидеров, подчинивших все своей воле, едва не разрушила Рим.
Вероятно, еще одной деталью является особое место Митридатовой войны в Плутарховой биографии. Одной из причин является личный фактор: основные сражения проходили
в Беотии, на родине Плутарха, возле его родной Херонеи (Ibid.,
19, 21), тогда как третий важнейший эпизод был связан с Афинами, которые всегда имели особое значение для любого грека и сохраняли это значение и во времена Плутарха. Общая тональность достаточно сложна: оставаясь сторонником римлян
и признавая необходимость взятия Афин, Плутарх дает необычайно отталкивающий образ Аристиона, однако это не исключает и описания жестокостей армии Суллы, опустошения священных рощ Академии, ограбления греческих святилищ и жестокую резню при штурме города (Ibid., 12—14).
Cоздавая образ диктатора, Плутарх проявил глубинное понимание истории. С ним можно спорить, но его мнение нельзя
не учитывать.

Гл а в а 2
СУМЕРКИ РЕСПУБЛИКИ
(79—49 гг. до н. э.)
Следующее десятилетие (79—70 гг. до н. э.) было немногим
легче, чем предыдущее. Разрушительные последствия сулланского господства проявились буквально во всем, почти все провинции стали «прифронтовой зоной», а Италия была охвачена
волнениями. Восстания в Италии и провинциях, разгул пиратства, постоянные военные действия на границах, восстания
рабов — таковы были реалии этого десятилетия.
Волнения начались еще при жизни Суллы, приняв необычайно острые формы после его смерти. Консулами 78 г. стали
Кв. Лутаций Катул и Марк Эмилий Лепид, бывший сулланец,
претор Сицилии в 80 г., поссорившийся с кланом Метеллов, но
ставший консулом при поддержке Помпея, что вызвало охлаждение между диктатором и его молодым помощником. Первым
серьезным столкновением между сторонниками и противниками Суллы встала дискуссия о его похоронах (Plut. Pomp., 15;
App. B. C., I, 105), и хотя пышные похороны все же состоялись,
смерть Суллы привела к всплеску оппозиции, охватившей практически все слои населения и требовавшей отмены его законов,
возвращения репрессированных и пересмотра итогов колонизации. В Этрурии началось массовое восстание против сулланских колонистов (Licin., р. 34 Flemish). Сенат послал против
восставших обоих консулов, но, получив армию, Лепид выступил против правительства, объединившись с бывшим народным
трибуном 83 г. М. Юнием Брутом, отцом будущего убийцы
Цезаря (Liv. Epit., 90; Licin., р. 34—35 Flemish; App. B. C., I, 107;
Flor., III, 23). Лепид потребовал восстановления власти народных

176

Глава 2

трибунов, возвращения изгнанников и отмену ограничений
в правах для проскрибированных и их семей, а также второго консульства для себя лично. Присоединившимся к нему повстанцам Лепид обещал вернуть отнятые земли (Licin, р. 34—34
Flemish; App. B. C., I, 107; Plut. Pomp., 16).
Наряду с начавшейся новой гражданской войной в 80 г.
в Испании шла война, которая была продолжением прежней. Ее
возглавил последний из уцелевших марианских военачальников
Квинт Серторий, а 78—77 годы отмечены массовым переходом
на его сторону жителей испанских провинций и наступлением, в ходе которого большая часть Пиренейского полуострова
оказалась в руках восставших. Уже начиная с 79 г. в Испании
воевала сильная армия Кв. Цецилия Метелла Пия (6 легионов),
коллеги Суллы по консульству 80 г. и «второго человека» в сулланской «партии».
Положение на востоке было не менее сложным. Римское
общество не приняло другое «достижение» Суллы — Дарданский мир 85 г. Уже в 83—82 гг. легат Суллы Л. Лициний Мурена начал операции в Каппадокии и Понте. Митридат отразил
вторжение, но отступил после приказа Суллы. Эти события получили название Второй Митридатовой войны, а в 79 г. претор
Л. Минуций Терм взял штурмом союзную Митридату Митилену, при осаде которой отличился молодой офицер Гай Юлий
Цезарь (Suet. Iul., 2).
Повсеместно началось возрождение пиратства. После гражданской войны эскадры пиратов пополнялись за счет беженцев
из Италии, Испании и Азии, а победа Суллы придала пиратству
второе дыхание. Стали появляться пиратские «республики»,
пользовавшиеся поддержкой целых племен и государств Далмации, Македонии и Исаврии. Этот расцвет морского разбоя
втянул римлян в две большие войны, в Малой Азии и на Балканах. В 80 г. Гай Косконий провел крупную операцию на Балканах, а в 79 г. консул 79 г. Аппий Клавдий начал военные действия против фракийцев, перешедшие в большую войну.
В 79 г. второй консул, Публий Сервилий, начал операции
в Киликии и Исаврии. Сервилий разбил пиратский флот, разгромил местного правителя Зеникета, создавшего полупиратское государство в Киликии, Ликии и Памфилии, и занял его

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

177

крепости — Олимп, Корик и Фаселиду в восточной Ликии
и Атталию в Памфилии. После этого легионы Сервилия двинулись в Исаврию, перешли через Тавр и взяли Исавру и Ороанду.
Война закончилась к 74 г., когда римляне подавили сопротивление противника в Ликии, Памфилии и западной Киликии, сумев ограничить пиратство приморскими областями Малой Азии
и создав возможности для наступления на центральные части
державы Митридата.
Показателем серьезного ухудшения положения был быстрый рост римских армий. В 79 г. римская армия насчитывала
всего 10 легионов, но в 78 г. (с учетом армии Лепида) ее численность достигла 34 легионов, а в 77 г. их уже стало 45.1 В 76—
75 гг. до н. э. их численность упала до 29 (главным образом за
счет больших потерь),2 однако в 74—73 гг. с началом Третьей
Митридатовой войны (73—63 гг.) и восстания Спартака (73—
71 гг.) число легионов выросло до 35—41.3 Эта численность превышала количество легионов во время Второй Пунической войны (20—25 легионов) и была немногим меньше уровня Союзнической (91—88 гг.) и гражданской (83—82 гг.) войн.
Можно отметить четырех человек, биографии которых как
бы олицетворяют эту сложную и противоречивую эпоху. Квинт
Серторий был последним крупным полководцем марианской
«партии», бросившим вызов победившему Сулле и его полководцам, а поднятое им восстание, получившее название Серторианской войны (80—72 гг.), наряду с восстанием Спартака
было самой большой угрозой постсулланскому режиму и самой
большой войной этого периода. Войны на востоке были связаны с именами П. Сервилия и двух братьев Лукуллов, Луция
и Марка. Первый из них, Л. Лициний Лукулл, консул 74 г., стал
фактическим победителем двух главных противников Рима на
востоке, Митридата и Тиграна II. В течение длительного времени (с 74 по 67 г.) он командовал восточной армией Рима, одержал ряд побед над Митридатом (при Кизике в 73 г. и Кабире
в 72 г.) и Тиграном (при Тигранокерте, Нисибисе и Артаксате
в 69—68 гг.). Второй брат, консул 73 г., завершил войны на Дунае в 72—71 гг. до н. э.
С именем Марка Лициния Красса, самого богатого человека
Рима, связаны некоторые значительные эпизоды гражданской

178

Глава 2

войны 83—82 гг., подавление восстания Спартака (73—71 гг.),
участие в Первом триумвирате (58—55 гг.) и поражение в Парфии (58—55 гг.).
И все же самым значительным деятелем эпохи и фактическим наследником Суллы стал Гней Помпей. Сын Помпея Страбона, он, как и все остальные, участвовал в Союзнической войне
под началом отца (89 г.) и гражданской смуте 87 г., а затем вместе с Метеллом Пием был одним из главных легатов Суллы, выигравших для него гражданскую войну 83—82 гг. После победы
в Италии он подчинил Сицилию и Африку, а в 77—71 гг. вместе
с Метеллом Пием был одним из двух полководцев, все же сумевших победить Сертория. В 70 г. он стал консулом, в 67 г. —
главнокомандующим в войне с пиратами, а в 66—62 гг. возглавил главные силы республики, сражавшиеся на востоке. В 61 г.
оптиматы попытались прекратить этот затянувшийся «принципат», но Помпей вернул его при помощи оппозиции, на сей
раз — Цезаря и Красса. В 55 г. Помпей получил второе консульство и проконсульскую власть в Испании, в 52 г. стал консулом
sine collega и в 49 г. — главнокомандующим в войне с Цезарем.
Помпей был не только самым значительным полководцем,
на счету которого были победы над Карбоном и Домицием, Лепидом и Серторием, пиратами и Митридатом, но и своего рода
символом эпохи 70—60-х гг., а отчасти и символом 50-х гг.
I в. до н. э. Он выдвинулся благодаря поддержке Суллы и, при
всех сложностях отношений с Суллой и другими сулланскими
лидерами, Метеллом Пием, Лукуллом и Крассом, а также при
всей сложности политической ситуации и склонности к «смягчению» сулланской системы, в критические моменты становился на сторону «системы», как это было в 78 г. против Лепида
и Сертория и в 49 г. против Цезаря.
Помпея часто считают главным политическим наследником
Суллы, однако он не имел столь всеобъемлющей власти в собственной «партии». «Центризм» Помпея имел и слабые, и сильные стороны: он мог консолидировать вокруг себя значительные силы, однако его гибкость могла вызывать недоверие с обеих сторон.
Плутарх написал биографии всех четверых, поставив в центр
внимания ключевые политические события в жизни каждого

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

179

из них. В биографии Сертория он обращает особое внимание на
войну в Испании (Plut. Sert., 7—27), биография Лукулла почти
полностью посвящена войне с Митридатом (73—67 гг.), более
равномерно идет распределение материала в биографиях Красса и Помпея. В биографии Красса очень полно описан парфянский поход 54—53 гг. (Plut. Crass., 18—33), а в биографии Помпея — его восточный поход (Plut. Ant., 7—27). Впрочем, не
менее полно показаны и период его «принципата» 60—50-х гг.
(Ibid., 45—58), и гражданская война 49—45 гг., которая для
Помпея кончилась гораздо раньше.
Примечательно и другое. Знаменитый историк прекрасно
улавливает основные черты каждого из своих героев: трагедию
Сертория, последнего марианца, вынужденного воевать не только против сулланского режима, но и против Рима, остающегося
при этом римским патриотом; образ Лукулла, талантливого полководца, убежденного оптимата, друга и родственника Суллы,
старавшегося держаться в стороне от гражданской смуты и сражаться только с внешним врагом. Именно из Плутарха мы узнаем о многих сложных перипетиях военной, политической и личной жизни Помпея. Что касается Красса, то мы видим не только
палача восстания Спартака (на его месте могли оказаться Метелл
Пий, Лукулл или Помпей), но и богатейшего олигарха, в определенный момент понявшего обреченность сулланского режима.
В биографиях своих героев Плутарх дает обзор основных
событий 79—49 гг. до н. э. Это было время тяжелых войн,
но именно тогда Рим и его правители сделали первый шаг
к выходу из кризиса, в который его завели Союзническая война
(91—88 гг.), гражданская смута 80-х гг., гражданская война
83—82 гг. и победа Суллы.
Квинт Серторий — благородный изгнанник
Серторианская война стала, несомненно, самой значительной войной 70-х гг. I в. до н. э. Эта война соединила борьбу последних сторонников марианской партии и грандиозное восстание испанских провинциалов и в определенный момент поставила под сомнение существование сулланской системы. Она же

180

Глава 2

стала важным этапом в развитии романизации Испании и, как
это ни парадоксально, способствовала выработке новой политики, заставившей сулланские власти считаться как с провинциями, так и с оппозицией, отойти от принципов гражданской
войны 83—82 гг. и сулланской диктатуры и перейти к новой
политике, характерной для эпохи империи. Осознав угрозу самоуничтожения, общество начинает понимать необходимость
компромисса, договора и консенсуса, и определенный вклад
в эти перемены общественного сознания внес и последний марианский полководец. Как писал Т. Моммзен, «он был единственным демократическим военачальником, умевшим подготовить войну и руководить ею, и единственным политическим
деятелем демократов, выступившим против бессмысленных
затей и жестокостей своей партии с энергией подлинного государственного человека».4 После исследований А. Шультена5
интерес к Серторию и Серторианской войне в Испании постепенно возрос, особенно усиливаясь в последнее время как со
стороны ученых, занимавшихся гражданскими войнами, так
и со стороны специалистов по истории римской Испании. Различные стороны биографии Сертория, событий войны, хода военных действий, топографии тех или иных военных операций,
археологических и нумизматических источников можно найти
в исследованиях Ю. Б. Циркина,6 А. В. Короленкова7 и И. Г. Гурина,8 которые мы рекомендуем всем, интересующимся Серторием и Серторианской войной. На основании этих исследований можно составить представление о библиографии вопроса,
как отечественной, так и зарубежной. Наша задача ограничена:
мы намерены рассмотреть биографию Сертория в контексте
римских гражданских войн и биографии Плутарха.
Квинт Серторий родился в 123 г. в сабинском городе Нурсия и принадлежал к муниципальной знати (Plut. Sert., 1). Рано
потеряв отца, он получил достойное образование под руководством матери, которую очень любил и которую, вероятно, звали
Реей (Ibid.). В юности Cерторий изучал право и приобрел некоторое влияние в своем городе благодаря красноречию (Ibid.).
Как и Марий, Серторий принадлежал к семье, видимо, не имевшей сенаторских связей, т. е. к категории homines novi, однако
войны рубежа II—I вв. до н. э., выдвижение Мария и создание

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

181

марианской «партии» сделали карьеру таких людей более легкой, чем это было в случае с самим победителем германцев.
Впрочем, Плутарх вполне определенно указывает, что среди
причин конфликта с Перперной Вентоном и другими заговорщиками было и то, что представитель консулярного рода Перперна (его дед был консулом 130 г. и победителем Аристоника,
а отец — консулом 92 г. и цензором 86 г.) считал себя знатнее
Сертория и претендовал на первенство или, по крайней мере,
независимое командование (Ibid., 15). Противоречия между нобилями и homines novi имели место даже в более «демократичной» марианской «партии».
Как и многих «новых людей», Сертория выдвинула военная
служба. Начав ее с 18 лет (в 105 г.), он прошел все крупнейшие
войны 105—82 гг. до н. э. В 105 г. он служил в армии Кв. Сервилия Цепиона и, видимо, пережил разгром при Араузионе
(Ibid., 3), а с 104 по 101 г. был в армии Мария, участвовал в битве при Аквах Секстиевых (102 г.) и приобрел доверие полководца (Ibid.). Собственно говоря, германские войны стали для Сертория тем, чем была для Мария осада Нуманции.
С 98 по 94 г. он служил в качестве военного трибуна в армии Тита Дидия в Испании, особенно отличившись в 98—97 гг.
во время военных действий возле города Кастулона (Ibid.). Эта
война была самой значительной из испанских войн первой половины I в. до н. э. (App. B. C., I, 99—100), в результате которой
Дидию удалось подавить восстание в Кельтиберии и расширить
владения Рима в центре полуострова.9 Война фактически положила конец завоеванию центральной части Испании и дала
Серторию бесценный военный опыт, который он потом использовал во время войны 80—72 гг.
В 90 г. Серторий стал квестором в Цизальпийской Галлии.
Здесь его застала Союзническая война (91—88 гг.), и он активно
занимался сбором оружия и поставками продовольствия, а затем мужественно сражался во время тяжелой кампании 89 г.,
не щадил себя в сражениях и потерял глаз (Plut. Sert., 4). В 88 г.
уже хорошо известный военачальник хотел продолжить cursus
honorum и баллотироваться в народные трибуны, но противодействие Суллы помешало ему войти в большую политику
(Ibid.).

182

Глава 2

В 87 г. Серторий примкнул к Цинне, который охотно принял столь выдающегося военного специалиста, и, видимо, участвовал в побоище, результатом которого было изгнание Цинны (Ibid., 5), а потом вместе с Цинной находился в армии во
время организованного последним похода на Рим. Он был единственным военачальником из окружения Цинны, который выступил против союза с Марием, опасаясь, как пишет Плутарх,
не только оттеснения себя от власти, но и того, что действительно произошло, — диктатуры Мария, репрессий, нарушения
права и законности (Ibid.).
Союз с Марием тем не менее состоялся, и во время осады
Рима Серторий вместе с Цинной, Марием и Папирием Карбоном командовал одной из четырех марианских армий, осаждавших столицу, которую защищали Октавий, Метелл Пий и Помпей Страбон (App. B. C., I, 69; Liv. Epit., 70). Cерторий был единственным из марианских военачальников, не участвовавшим
в массовых репрессиях, и, видимо, именно он склонив на свою
сторону Цинну, был инициатором уничтожения отряда бардиеев, что фактически прекратило террор (Plut. Mar., 73—74;
Sert., 4; App. B. C., I, 74).
После смерти Цинны (84 г.) Серторий отходит (а отчасти
и оттесняется) от верхушки марианского руководства. В 83 г.,
будучи уже преторием, он не занимал сколь-нибудь значительного места в командовании марианцев. Плутарх пишет, что
Серторий был недоволен тем, как вели войну консулы этого
года Л. Корнелий Сципион и Г. Норбан, равно как и действиями тогдашнего лидера марианцев Гн. Папирия Карбона, и уже
явно протестовал против избрания вторым консулом 82 г.
Мария-младшего.10
После сдачи Сулле армии Сципиона, которую он пытался
предотвратить, Серторий отправился в Испанию в качестве наместника, по всей вероятности, обеих испанских провинций,
т. е. Ближней и Дальней Испании (Plut. Sert., 6). Версия Плутарха иногда подвергается сомнению,11 но для этого, в общем,
нет особых оснований.12 Как самый способный из марианских
военачальников, он прекрасно видел все ошибки своих не имевших аналогичного опыта коллег, а как политик находился в натянутых или даже во враждебных отношениях с «первыми

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

183

лицами» марианской «партии» — Марием-младшим и Папирием Карбоном. История не знает сослагательного наклонения, но
трудно сказать, как сложился бы ход войны, если бы во главе
обороны Италии стоял Серторий.
Вероятно, его назначение наместником Испании в 83 г.
устраивало всех: самого полководца, получавшего свободу действий, и его недругов в марианской «партии». Так или иначе,
назначение было получено, и Cерторий отправился во вверенную ему провинцию. Трудно сказать, были ли у него скольнибудь далекоидущие планы восстания против сулланского
Рима, скорее всего, на данном этапе он мог думать лишь об обороне от наступления сулланских армий, а их вторжение последовало очень быстро.
Как полагает И. Г. Гурин, Серторий появился в Испании
либо в конце 83 г., либо в начале 82 г.13 Чтобы перейти Пиренеи, ему пришлось заплатить деньги местным жителям (вероятно, церретанам), жившим в области перевала Пертюс.14 Это
вызвало возмущение спутников Сертория, но сам он пошел на
этот шаг и стал готовиться к обороне провинции. Плутарх подробно пишет о поведении Сертория по отношению к местному
населению: «Серторий встретил здесь племена многолюдные
и воинственные, но относившиеся ко всему связанному с Римом враждебно — из-за постоянных вымогательств и высокомерия наместников, которых сюда присылали; знать он привлек
на свою сторону обходительностью, а народ — снижением податей; особое расположение он завоевал, отменив постой; он
принуждал воинов устраивать зимние квартиры в пригородах
и сам первым подал пример. Видимо, он строил свои расчеты
не на одном только расположении варваров: он вооружил способных носить оружие римских поселенцев, а также приказал
изготовить всевозможные военные машины и построить триеры. Города он держал под пристальным наблюдением. Он был
мягок в решении гражданских дел, враги же испытывали ужас,
видя его военные приготовления» (Ibid.).
Современные ученые считают, что в сообщении Плутарха
имеются явные преувеличения: далеко не все испанцы были
враждебны Риму и далеко не все поддерживали Сертория.15 Как
полагает Ю. Б. Циркин, наиболее экономически развитые, рома-

184

Глава 2

низированные области долины Бетиса и северо-восточного побережья Средиземного моря Сертория не поддержали, хотя он
прежде всего рассчитывал на них.16 Напротив, его главной опорой стали жители внутренних и западных районов Пиренейского полуострова (племенные союзы кельтиберов и лузитан
и другие малороманизированные общины).17 Отношения с римскими эмигрантами были еще более сложными,18 а в последние
годы начались проблемы с местными племенами.19
Впрочем, Плутарх, видимо, понял главное. Уровень развития Испании и степень ее интеграции в римскую систему были
настолько велики, что рассматривать эти регионы только как
объект эксплуатации было невозможно, и испанские провинции «дозрели» до участия в гражданской войне. Как и в Италии, здесь были силы, готовые бороться за полное свержение
римского господства, но были и силы, стремившиеся занять
определенное место в самой «римской системе» и не желавшие
отделиться от Рима. Как отмечает И. Г. Гурин, в 80—77 гг. восстание носило не антиримский, но антисулланский характер,
и только после больших сражений 76—75 гг. характер движения изменился, и большинство повстанцев составили антиримски настроенные испанские племена.20 Сам Серторий, вероятно, видел только первую перспективу и так и не смирился
со второй.
В 82 г. до этого было еще далеко. Серторий явно ставил
перед собой весьма ограниченную задачу обороны провинции
от сулланской угрозы с объединением всех имевшихся у него
сил, от марианских эмигрантов до независимых племен Испании. Угроза оказалась серьезной. Сулланцы быстро завладели
провинциями. Помпей вторгся в Сицилию, где находились войска претора 82 г. Перперны Вентона и флот, которым командовал сам Папирий Карбон. Перперна передал Сицилию Помпею
(Plut. Pomp., 11) и в обмен за это получил право бежать в Лигурию, где позже (в 78 г.) примкнул к восстанию Эмилия Лепида. Карбон, стоявший первым в проскрипционных списках, был
казнен по приказу Помпея (Plut. Pomp., 10; Oros., V, 21).
Теперь Помпей переправился в Африку и разбил 20-тысячную армию Домиция Агенобарба и его союзника царя Гиарбу
(Plut. Pomp., 10—12; App. В. C., I, 95—96), а уже весной 81 г.

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

185

в Испанию прибыла армия Тита Анния Луска (у Плутарха —
Гая Анния), вероятно, насчитывавшая два легиона и вспомогательные войска, т. е. около 20 тыс. человек.21 Луск форсировал
Пиренеи, которые защищал один легион серторианцев во главе
с Ливием Салинатором (около 6 тыс. человек). Салинатор погиб, и теперь сулланские легионы шли по Испании.
Серторий с 3 тыс. воинов отступил в Новый Карфаген, где
посадил их на корабли и отплыл в Африку (Plut. Sert., 7). Исследователи дают разные объяснения этого успеха сулланцев, но,
вероятно, главной его причиной было то, что Серторий мог опереться только на те немногочисленные силы, которые пришли
с ним из Италии.22
Плутарх подробно описывает приключения Сертория после
этого поражения. Вначале серторианцы высадились в Мавретании, но подверглись нападению местных племен и снова попытались закрепиться в Испании. Здесь к нему присоединились
киликийские пираты, и Серторий высадился на острове Питиуса («Сосновый»), точнее, на двух небольших островах вдоль
побережья Испании, откуда их вытеснил Анний, появившийся
с 5-тысячным отрядом и большим числом кораблей. После неудачной попытки Сертория дать морское сражение подул сильный западный ветер, и флот был отнесен к скалистому берегу.
Сражение было проиграно. Серторий с несколькими кораблями
прошел через Гадесский пролив и высадился в устье Бетиса
(Ibid., 7—8). Здесь он узнал о существовании Островов Блаженных, которые, видимо, соответствовали современным островам
Мадейра и Порто-Санто, и тогда у него возникло желание достигнуть этих островов и вести безмятежное существование,
«не ведая ни тирании, не бесконечных войн» (Ibid., 9).
Собственно говоря, рассказ Плутарха о попытках Сертория
закрепиться в Испании (за исключением некоторых деталей) не
вызывает особых протестов.23 Вымыслом обычно считается легенда об Островах Блаженных,24 тем более, что под ними часто
понимается земной рай, где живут праведники, герои и благочестивые люди. Позже их стали помещать на Канарских островах, и многие греки и римляне считали, что этого земного рая
можно достичь географическим путем. Впрочем, появление подобного желания вполне объяснимо. Тяготясь участием в междо-

186

Глава 2

усобной брани, испытав горечь поражения и, вероятно, потеряв
всякие надежды на продолжение борьбы, Серторий мог испытывать и закономерное желание удалиться от мира и жить вдали от людей. Это желание постепенно усиливалось во времена
последующих гражданских войн,25 и последний марианский
полководец мог быть одним из первых, кто стал открыто выражать подобные настроения.
Желание оказалось нереальным. Киликийские пираты втянули Сертория в борьбу за престол вассальной Мавретании. Ее
правитель Аскалид был отстранен от власти, но затем попытался вернуть престол, получив поддержку киликийцев. Серторий,
наоборот, встал на сторону противников Аскалида и осадил
его в Тингисе. Сулла направил на помощь осажденному Тингису отряд Пакциана (видимо, Вибия Пакциана), который был
разбит повстанцами. Теперь, оказавшись хозяином положения
в Мавретании, Серторий начал искать новые возможности для
борьбы. И. Г. Гурин прав, считая, что эта кампания, приходящаяся на 81 г., имела для Сертория смысл борьбы с сулланским
режимом, оказавшим поддержку Аскалиду.26
В 80 г. судьба Сертория изменилась. Восставшие против
Рима лузитане вручили ему верховное командование своими
силами (Ibid., 10—11). Как выяснилось, опыт короткого наместничества Cертория в 82 г., его победа в Мавретании, а возможно, и действия 98—94 гг. не прошли даром. Кроме того, у лузитан, в общем, не было иного варианта. Стороны использовали
друг друга, но на первом этапе доминирующей стороной стал
Серторий, использовавший повстанцев для борьбы с Суллой.
Личность римского полководца привлекала испанцев: как
сообщает Плутарх, ему не были свойственны ни жажда наслаждений, ни чувство страха, а сама природа «наделила его
даром и тягости переносить не дрогнув, и не зазнаваться от
удачи» (Ibid., 10). К отваге Сертория присоединялись изобретательность и знание военных хитростей, умение занять выгодную позицию или осуществить переправу, что «требовало
быстроты, притворства, а если надо, то и лжи». Плутарх пишет
о его щедрости при раздаче наград и умеренности при наказании проступков (Ibid.). Такая характеристика напоминает панегирик, но в ней было много правды.

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

187

Так или иначе, уже в 80 г. успехи Сертория выглядели впечатляющими. Начав действия с отрядом в 2600 римских эмигрантов, 700 ливийцев и 4700 лузитан (Ibid., 12), он одержал
победу при Менарии над полководцем Коттой, разбил у реки
Бетис наместника Дальней Испании Л. Фуфидия и, вероятно, нанес поражение наместнику Ближней Испании Домицию
Кальвину (Ibid.). Вокруг успехов Сертория в кампании 80 г.
существует значительная дискуссия,27 но общий результат был
налицо. За год армия Сертория выросла до 20—30 тыс. человек,
теперь он контролировал Лузитанию и значительную часть Бетики, угрожая даже Дальней Испании. Возникала перспектива
потери испанских провинций, и то, что сулланское правительство прекрасно понимало эту опасность, показывает посылка
в Испанию сильной армии под командованием Квинта Цецилия
Метелла Пия.
Метелл Пий был одним из лучших полководцев того времени. Сын Метелла Нумидийского, вероятно, он родился в 128 г.,
начал военную службу под началом отца в 109—108 гг. до н. э.
(Plut. Mar., 8, 6; Sall. Iug., 64, 4), был монетным триумвиром
в 99—98 гг. и стал претором в 89 г. В 89 г. он был одним из лучших римских командующих в Союзнической войне, особенно
на ее последнем этапе, а в 88 г. активно действовал в Апулии,
сменив Гая Коскония, и фактически стал командующим армией в войне с самнитами и преемником Суллы в руководстве
южным фронтом, который еще существовал. Метелл взял Венузию, в боях с его войсками погиб Поппедий Силон, один из
двух главнокомандующих в Союзнической войне (App. B. C., I,
53; Liv. Epit., 76), и именно ему было поручено «добивать» продолжающих сопротивление самнитов и других повстанцев,
еще не сложивших оружия. В том же 88 г. он стал близким родственником Суллы, будучи двоюродным братом Цецилии Метеллы, дочери Метелла Далматика, консула 119 г. и брата
Метелла Нумидийского.28
Завершить Союзническую войну Метеллу не удалось. В 87 г.
он получил приказ идти на помощь осажденному в Риме Октавию и вместе с Октавием и Помпеем Страбоном возглавил
оборону столицы (Plut. Mar., 42; App. B. C., I, 62). После гибели
Помпея Страбона армия предлагала командование Метеллу, но

188

Глава 2

он отказался (Plut. Mar., 42), а после поражения именно он вывел из Рима войска, оставшиеся верными правительству.29
В 86—85 гг. Метелл находился в Африке, действуя совместно с молодым М. Лицинием Крассом, с которым они впоследствии разошлись. После этого Метелл был изгнан из Африки
претором-марианцем Г. Фабием Адрианом (Liv. Epit., 84; Plut.
Crass., 6) и бежал в Лигурию, где оставался до появления в Италии Суллы (App. B. C., I, 80).
Весной 83 г. Метелл соединился с Суллой, после чего Метелл и Помпей стали самыми результативными военачальниками Суллы в ходе гражданской войны 83—82 гг. Вместе с Суллой он прошел через Апулию и Кампанию и действовал против консулов 83 г. Л. Корнелия Сципиона и Г. Норбана (Cic.
Phil., XII, 27; App. B. C., I, 84—86; Plut. Sulla, 27). В 82 г. Метелл
и Помпей внесли решающий вклад в победу в войне, сражаясь
против самой сильной армии марианцев во главе с Папирием
Карбоном. На счету Метелла были победы на реке Эзина (Oros.,
V, 20, 5) у Равенны, при Фавенции, у Сполетской равнины,
у Клузия и многие другие (Vell., II, 88; App. B. C., I, 87—88, 91,
94—96; Liv. Epit., 88—89).30
Если Метелл и Помпей внесли решающий вклад в гражданскую войну 83—82 гг., то их участие в репрессиях, сулланском терроре и переделах земли было, вероятно, не столь велико. Так или иначе, оптиматы и консерваторы видели в Метелле
продолжателя «дела Суллы», связанного не с гражданской войной, узурпацией власти и террором, но с созданием стабильной власти и консервативными реформами по усилению сената,
подчинением ему магистратур и развитию судебной системы.
В 81 г. Метелл стал великим понтификом (Asc. pro Cornel., p. 79
Clark; Macrob. Sat., III, 13, 10), сменив на этом посту Кв. Муция Сцеволу, убитого марианцами в 82 г., а в 80 г. — консулом
вместе с самим Суллой. Таким образом, в Испанию посылался,
возможно, лучший сулланский полководец, «второй человек»
в партии Суллы, которому Сулла мог неограниченно доверять.
Возможно, если бы ему позволяли общая ситуация и состояние
здоровья, Сулла отправился бы на эту войну сам.
Первостепенное значение, которое придавало восстанию
сулланское руководство, показывает силы, выделенные для этой

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

189

войны. Формально Метелл был, вероятно, наместником Дальней Испании, но реально речь шла о назначении главнокомандующего в войне с Серторием. Вместе с Метеллом прибыли
два легиона, но к ним добавились еще четыре, уже воевавшие
в Испании, и очень большое число auxilia. Это означало, что
у Метелла было около 40 тыс. легионеров и близкое к ним число auxilia. Плутарх пишет о 120-тысячной правительственной
армии (Oros., II, 23), но, вероятно, он присоединяет к армии Метелла войска Помпея (около 30 тыс. человек) и те армии, которые уже были разбиты Серторием. Силы серторианцев в 76 г.
оцениваются Павлом Орозием в 60 тыс. пехоты и 8 тыс. конницы (Ibid.), что означает, что силы сторон были сопоставимы.31
Возможно, другие его данные — 120 тыс. для правительственной армии и 150 тыс. для армии Сертория — показывают общее
число людей, участвовавших в этой войне.
Видимо, опираясь на хорошие источники, Плутарх описывает ход кампаний 79—78 гг. (Plut. Sert., 12—13). Закрепившись
в Бетике между Тагом и Гвадианой, Метелл начал методичное
наступление на Лузитанию, используя преимущества тяжелой
пехоты римлян. С севера Сертория атаковали войска наместника Ближней Испании Домиция Кальвина, а связующим звеном
между армиями был отряд Л. Тория Бальба. Серторий противопоставил этому тактику, довольно точно описанную Плутархом
(Ibid., 13).32
В собственно Лузитании, где наступала армия Метелла, Серторий отступал в глубь страны, уклоняясь от сражения и используя тактику «выжженной земли», «малой» и партизанской
войны, создавая при этом нехватку воды и продовольствия,
т. е. делая то, что делали во II в. испанцы. Наоборот, главный удар наносился по другим армиям. В самом начале кампании Серторий разбил отряд Л. Тория Бальба (Plut. Sert., 12,
11, 12; Flor., II, 10), после чего квестор и сподвижник Сертория
Л. Гиртулей нанес тяжелое поражение Домицию Кальвину (Plut.
Sert., 11).
Стратегия оказалась успешной: в 78 г. армия Метелла, страдая от нехватки воды и продовольствия и неся большие
потери, стала отступать к исходным позициям. Исследователи
по-разному оценивают степень успеха Метелла, но, вероятно,

190

Глава 2

фактом было то, что он сумел сохранить армию в условиях
успешных действий противника.33
Остается и еще один «штамп» Плутарха, вероятно, восходящий к пропаганде Сертория: старый, медлительный, привыкший
к роскоши Метелл противопоставлен «идеальному» полководцу
Серторию, который успешно побеждает тяжеловооруженную,
неповоротливую армию противника при помощи подвижной,
легковооруженной, приспособленной к условиям местности армии испанских повстанцев (Ibid., 12—13). Это не совсем так —
в 79 г. Метеллу было 50 лет (он был всего на пять лет старше
Сертория), его биография показывает умение вести войну разного типа, а в составе его войск было много легковооруженных
auxilia. Это был очень серьезный враг, оказавшийся, быть может, самым результативным противником Сертория.
Впрочем, на данном этапе Метелл явно проигрывал. Завершением кампании стала осада Лакобриги, важного города на
юго-восточном побережье Испании. Метелл внезапно подошел
к Лакобриге и хотел взять ее после недолгой осады. Серторий
сумел доставить в город воду и продовольствие, создать угрозу
осаждающей армии с тыла и разбить 6-тысячный отряд (видимо, легион) Аквина, после чего Метелл был вынужден отступить (Ibid., 13). Неудачная осада Лакобриги стала окончанием
этого первого наступления Метелла Пия.34
Наоборот, Серторий развернул наступление в Ближней Испании. После победы над Домицием Кальвином Гиртулей разбил нового наместника Кв. Калидия, взял стратегически важную
Консабуру (в 44 км от Толедо), а затем у Илерды разгромил
сильную армию проконсула Нарбонской Галлии Л. Манлия
(3 легиона и 1500 всадников). Армии Сертория и Гиртулея пополнялись за счет местных жителей, а область между рекой
Эбро, Илердой и Пиренеями оказалась в руках повстанцев.35
В 78 г. в жизни всей державы мог наступить перелом.
В Италии началось восстание Лепида, к которому присоединилась другая марианская армия, войска М. Юния Брута. Лепид
шел на Рим, требуя восстановления власти трибунов, отмены
ограничения для проскриптов и возвращения конфискованных
земель (Plut. Pomp., 15; Sulla, 38; App. B. C., I, 105—106). Возникала угроза режиму. Два движения, Лепида в Италии и Сертория

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

191

в Испании, могли объединиться и, возможно, даже ликвидировать постсулланский режим.
Положение спас Помпей, решительно вставший на сторону
сулланского сената. Начав операции на севере, в Цизальпийской Галлии, он нанес Бруту поражение при Мутине. Вскоре
войско Брута сдалось, а сам он погиб (Plut. Pomp., 16). Армия
Лепида подошла к Марсову полю, где и произошло сражение
с Катулом. Потерпев поражение, Лепид отплыл в Сардинию,
где вскоре и умер (App. B. C., II, 107; Plut. Pomp., 16; Liv. Epit.,
90; Flor., III, 23). Остатки его армии под командованием Перперны Вентона (примерно 5 легионов) ушли в Испанию. Восстание
Лепида завершилось к середине 77 г., а 1 августа 77 г. в Испании появилась армия Перперны, представляющая собой значительную силу (согласно Ливию — 20 000 пехоты и 1500 конницы) (Liv. Epit., 91).
Тем не менее Серторий был на вершине успеха. В его руках была, вероятно, вся Лузитания, значительная часть южной
Испании, средиземноморское побережье, кроме Нового Карфагена, центр Пиренейского полуострова, центральная часть бассейна реки Эбро и территории к северу от области васконов.36
Армия Метелла могла быть отрезана от Италии, что означало
ее конец. Возникала перспектива наступления серторианцев
на Италию и их полной победы даже после того, как были разгромлены армии Лепида и Брута.
Своими успехами в Испании Серторий был обязан не только полководческим талантам и благоприятной ситуации в Риме, но и созданной им организации власти и умению объединять под своей властью самые разные силы: римских иммигрантов, романизированных испанцев, жителей провинций
и даже независимые от Рима и враждебные ему племена. Плутарх уделяет особое внимание именно этой стороне его деятельности (Plut. Sert., 14—15, 25). Еще большее внимание уделяют ей современные ученые.37
Основой власти Cертория, несомненно, была власть римского проконсула, данная ему в 83 г. марианским правительством,
и, как справедливо полагает И. Г. Гурин, эта власть давала ему
все, что было необходимо, и была в рамках вверенной ему провинции властью неограниченной. Наместник обладал военной

192

Глава 2

и гражданской властью, командовал армией, издавал декреты
о предоставлении гражданства, определял отношения между
римлянами и провинциальными общинами и имел юрисдикцию как над римскими гражданами, так и над подданными.38
Серторий был римским проконсулом не только в глазах жителей Испании, как римских граждан, так и населения провинций, но и в глазах всего римского мира.39 И. Г. Гурин абсолютно прав, полагая, что он создавал не независимое испанское государство, а новый Рим, который должен был прийти на место
Рима оптиматов.40 Плутарх очень четко показывает римский
характер власти Сертория, видевшего в себе гражданина Рима,
римского наместника, назначенного римским сенатом, каковым он считал марианский сенат, отправивший его в Испанию
(Ibid., 22).
Правовое положение Сертория усложнилось после победы
Суллы: назначавший его сенат был разгромлен и уничтожен
сулланским террором, сулланские магистраты были незаконны,
а ту часть сената, которую он все-таки признавал, он включил
в свой сенат в Испании (Ibid.). То, что власть Сертория пока
ограничивалась двумя (хотя и важными) провинциями, значения не имело. Достаточно ясен был и вопрос о сроке — он
определялся исходом войны, будь то победа, договор, сдача на
приемлемых условиях и даже поражение. Видимо, понимая
сложность своего положения, он не раз предлагал переговоры,
снятие с себя власти или иной вариант компромисса в обмен на
амнистию и примирение сторон, но компромисс с Суллой был
невозможен, а постсулланское правительство однозначно объявило его «врагом римского народа» и вождем антиримского
восстания.41 Фраза Сертория, что «лучше быть ничтожнейшим
гражданином Рима, чем, покинув родину, быть провозглашенным владыкой всего остального мира» (Ibid., 23), вероятно, восходит к нему самому.
Возможно, единственным моментом, когда власть Сертория оказалась под вопросом и в его собственном лагере, было
появление армии Перперны, составляющей 20 тыс. пехоты
и 1,5 тыс. всадников (Liv. Epit., 91).42 Перперна собирался воевать самостоятельно, но армия требовала немедленно присоединиться к Серторию, угрожая оставить Перперну и «пе-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

193

рейти к мужу, способному спасти себя и других» (Plut. Sert.,
15). Видимо, в это же время ему было сделано предложение верховного командования (ἡγεμονία — Ibid., 12), однако
тогда же Серторий узнал о смерти матери. «Семь дней лежал
он, не отдавая приказов и не допуская к себе друзей, и огромного труда стоило его товарищам-полководцам и знатным лицам, окружившим палатку, принудить Сертория выйти к воинам
и принять участие в делах» (Ibid., 22). Плутарх помещает событие после битвы при Сегунтии (конец 75 или 74 г.), но похоже,
что оно произошло раньше, а наш автор хотел в данном случае
не соблюсти историческую последовательность, а показать личность героя.
В глазах местного населения римские формы власти были
не столь значимы. В 80 г. лузитане провозгласили его своим
военным предводителем, вождем восстания (dux или ἄρχων),
что давало ему абсолютную власть по крайней мере во время
войны. Так или иначе, туземцы подчинялись ему не как римскому магистрату, но как местному вождю, и составляли его
дружину.43 Таким образом, во власти Сертория сочетались
власть римского наместника, которому подчинялись проримски настроенные жители Испании, качество выборного руководителя и качество вождя, каковым он был для антиримски
настроенных испанцев.44 Серторий шел на этот компромисс,
желая объединить столь разные силы (римских эмигрантов, романизированных испанцев и независимые и враждебные римлянам племена), видимо, рассчитывая создать из них общность,
которая могла бы противостоять сулланскому режиму, но подчиняться Риму.
Как отмечает Ю. Б. Циркин, держава Сертория имела двойственный характер, «с одной стороны, это была легальная, с его
точки зрения, власть, оказавшаяся в изгнании, и в качестве таковой действующая в том числе и в сфере внешней политики.
С другой — это был союз испанских общин, главой которого
выступал сам Серторий и со значительной частью которой он
был связан еще и клиентско-патронскими отношениями. Обе
части державы скреплялись личностью самого Сертория».45 Если для последнего главным было положение в римской общине, то он не мог обойтись и без местных союзников, а поэтому

194

Глава 2

был вынужден идти на значительные уступки.46 На первых этапах преобладали сильные стороны союза, однако с затяжкой
войны и изменением римской политики положение стало меняться, и противоречия между римлянами и испанцами становились все более явственными.47
Важным политическим шагом было создание серторианского сената (Plut. Sert., 22; App. Mithr., 68; Iber., 101). Вопрос этот
очень сложен: не всегда ясны его состав и полномочия, был ли
он неким политическим фасадом, совещательным советом при
Сертории или правительством в изгнании.48 Для Плутарха он
(и это мнение разделяют многие ученые) был именно последним. «Серторий, — пишет Плутарх, — объявил сенатом собрание бежавших из Рима и присоединившихся к нему сенаторов.
Из них он назначал квесторов и преторов и во всем действовал
в соответствии с отеческими обычаями. Затем, опираясь на денежные средства и города испанцев, Серторий даже не делал
вида, что допускает их к высшей власти, но назначал над ними
командиров и начальников из римлян, ибо он боролся за свободу римлян и не хотел в ущерб римлянам вознести испанцев»
(Plut. Sert., 23).
Реальное положение было сложнее. Определенный управленческий аппарат был у него уже в 83—80 гг., и в его числе
было определенное число сенаторов. Как у любого наместника,
у него был квестор (Л. Гиртулей), бывший «вторым человеком»
в армии. Кроме него были легаты, военные трибуны, префекты
кавалерии и другой управленческий аппарат (scribae, lictores,
viatores, praecones).49 Впрочем, настоящим сенатом он стал с появлением армии Перперны (App. Mithr., 68; Iber., 101), и его создание имело несколько целей. Серторианцы приобретали ореол
законного правительства, сенат подкреплял авторитет Сертория, и примечательно, что именно в сенате велись международные переговоры.50 Были и свои сложности: серторианский сенат
не мог сравниться с сенатом в Риме, сенаторов в Испании было
мало, а потому Серторий должен был пополнять его за счет
римских граждан, проживавших в Испании (всадники, муниципальная знать и др.) и даже получивших римское гражданство
представителей испанской знати.51 Это усиливало движение,
но и создавало противоречия между «старыми римлянами»

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

195

и испанскими сенаторами, равно как и между испанскими эмигрантами и не вошедшей в сенат римской знатью, романизировать которую пытался Серторий. Наконец, и это, вероятно,
было главным, наиболее сильной частью войска Сертория были
войска местных племен, романизация которых также вызывала
недовольство сенаторов из Рима. Серторий мог поддерживать
это хрупкое равновесие только в период успехов.
Армия Сертория состояла из двух частей: марианских эмигрантов и испанских отрядов.52 Первые явно составляли меньшинство. В 80 г. до н. э. Плутарх упоминает о 2,6 тыс. «тех, кого
он называл римлянами», 700 ливийцах и 4,7 лузитан (4 тыс. пехоты и 700 всадниках) (Plut. Sert., 13). Это показывает, что около 2/3 участников движения составляли испанские племена,
т. е. более или менее романизированные, а часто полузависимые
и независимые местные жители. Среди римлян были не только те, кто пришел из Италии, но и уже жившие в Испании эмигранты, перешедшие на сторону Сертория солдаты правительственных войск, военнопленные и, наконец, испанцы, получившие римское гражданство уже при Сертории.
Тем не менее ядром собственно римской армии была армия
Перперны (53 когорты), т. е. 20 тыс. пехоты и 1,5 тыс. всадников
(Liv. Epit., 91), а, согласно Орозию, общая численность армии
Сертория составляла 60 тыс. пехоты и 8 тыс. конницы (Oros.,
V, 23). Серторий мог собирать и больше: в биографии Помпея
(Plut. Pomp., 19) Плутарх пишет о 150 тыс. воинах, и, как полагает И. Г. Гурин, учитывая общие ресурсы повстанцев, это
было не столь далеко от реальности.53
Большинство составляли, конечно, испанские отряды. Первой их частью были романизированные жители римских провинций, населявшие провинции Ближнюю и Дальнюю Испанию и их главные города (Новый Карфаген, Тарракон, Италику,
Валенсию, Кордубу, Картею и др.). Как отмечает Ю. Б. Циркин,
романизация местного населения шла по двум осям, долине
Ибера и долине Бетиса.54
Это были наиболее экономически развитые и романизированные регионы, не желавшие отделения от Рима, но выступавшие против политического и налогового гнета, произвола и хищений наместников, а в конечном счете и за предоставление

196

Глава 2

им римского гражданства.55 Как это ни парадоксально, римские
и италийские колонии оказали Серторию очень ограниченную
поддержку, которая главным образом оказывалась до 76—75 гг.,
хотя некоторые из них оставались верны ему до конца. Здесь
Серторий мог набирать войска, по качеству сопоставимые
с римскими легионами, но жители этих регионов предпочитали
получить гражданские права из рук легитимного римского правительства.
Второй и, вероятно, более значимой частью повстанцев
были племенные союзы кельтиберов, лузитан и других племен,
занимавших центральные и западные области Пиренейского
полуострова и покоренных (во многом номинально) в ходе войн
50—30-х гг. II в. до н. э. Они стали основной опорой движения,
и это определило тактику серторианцев, основанную на партизанской войне. Антагонизм между романизированной и нероманизированной частями Испании, равно как и между отдельными племенами, также препятствовал успеху Сертория.
Серторий делал все возможное, чтобы сплотить эти силы.
Для римлян и романизированных испанцев он старался показать себя законной властью Рима, борющейся против незаконного сулланского правительства, тогда как в отношении испанских провинций он использовал и политику романизации,
и поддержание местных традиций. Отметим вслед за И. Г. Гуриным, что большие сражения 76—75 гг. до н. э. показали явную способность серторианских армий противостоять легионам Метелла и Помпея.56
Создание новой армии (Liv. Epit., 91) сопровождалось развитием местного самоуправления, в частности собраний представителей общин Ближней Испании, на которых утверждались
решения о наборе войск и подготовке к военным действиям
(Ibid.). Римская власть, возможно, впервые стала советоваться
с местным населением, которому она ранее только приказывала. Вторым важным изменением было предоставление значительной части воинов-испанцев прав римского или латинского
гражданства. Этот процесс трудно оценить количественно, но
есть основания предполагать, что число «новых граждан» при
Сертории превышало число получивших гражданство в течение всего II в. до н. э.57

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

197

Одним из механизмов реализации этих планов была попытка создать в одном из центров восстания, городе Оске, школу
для детей испанской знати, которые получали образование по
греко-римским стандартам, а затем, вероятно, и римское гражданство. Большинство исследователей видят в этой школе способ держать заложников (Plut. Sert., 14—15),58 которые позже
были уничтожены, что стало, наверное, самым большим пятном на репутации «благородного изгнанника».
Романизация подкреплялась экономическими мерами. Так,
у Сертория не было проблем со снабжением армии продовольствием, одеждой и вооружением, а контролируя основные области добычи металлов, Серторий не испытывал и финансовых
проблем. Большое число серторианских монет показывает, что
деньги для оплаты армии, выплаты налогов и других расходов
у Сертория были.59
Другие мероприятия были направлены на укрепление местных традиций. О наличии последних свидетельствует история
со знаменитой белой ланью (Ibid., 14), а также большое число
солдуриев, людей, которые, согласно испанскому обычаю, поклялись умереть вместе с вождем (Ibid.), а для многих испанцев, как дружественных, так и враждебных Риму, Серторий
был именно вождь, имеющий божественную поддержку, дарования полководца и администратора, который может удовлетворить их чаяния.60 Эти желания были различны: свобода от
власти Рима, смягчение налогового гнета и административного давления, желание войти в «римскую систему» и, возможно,
другие, более конкретные интересы. Серторий, как и позднее
Цезарь, сумел уловить тенденции этих перемен и, даже независимо от конкретных причин своих действий, впервые перестал относиться к подвластному римлянам населению только
как к объекту военного подчинения и начал интегрировать его
в римскую систему. Дело было не только в том, что Серторий
(и в меньшей степени его окружение) оказался готов к подобному повороту; готовой воспринять эту политику оказалась
и большая часть туземного населения.61 Мы видим в его политике и появление идей единства Рима и провинций, в частности испанских, и появление идеи примирения различных сил
в Риме. Тем не менее дух гражданской войны, бескомпромиссной

198

Глава 2

борьбы Мария и Суллы оказался сильнее. Диалога не получилось, и армии готовились к новым военным действиям, повторившим Союзническую и гражданскую войны.
К 77 г. почти вся Испания была в руках Сертория, а прибытие армии Перперны означало, что армия Метелла могла
быть отрезана от Италии. Новое наступление Сертория могло
завершиться его полной победой, после чего победоносный поход в Италию становился реальным. Сенат принял решение отправить на помощь Метеллу новую армию, однако желающих
принять на себя командование не было. Консул 91 г. Л. Марций
Филипп, ранее бывший противником Сатурнина (100 г.) (Cic.
pro Rab., 21), а затем во время своего консульства 91 г. — противником реформ Ливия Друза, оставшийся в Риме в период
диктатуры марианцев, но перешедший к Сулле и ставший одним из лидеров сулланского сената, рекомендовал послать
в Испанию Гнея Помпея, недавно одержавшего победу над Лепидом (Plut. Pomp., 17). Помпей получал должность проконсула Ближней Испании, а фраза Филиппа, что он посылается не
«вместо консула» (буквальное значение слова pro consule), но
«вместо консулов» (pro consulibus), прекрасно отражает создавшуюся ситуацию (Oros., V, 23, 4; Sall. Hist., II, 98, 4).
Армия Помпея (6 легионов), т. е. 30 тыс. пехоты и 1 тыс.
конницы, вероятно, с большим числом auxilia выступила в конце 77 г., и хотя бои в Альпах и Галлии задержали ее и заставили зимовать по эту сторону Пиренеев, видимо у Нарбонны
(Cic. рro Font., 13), появилась в Испании в начале 76 г. Прибытие
Помпея удвоило силы правительственной армии, теперь составлявшей около 70 тыс. легионеров (11 легионов), сразу создав если
не количественное, то качественное превосходство правительственных войск над армией Сертория. Испания стала главным
театром военных действий, и именно здесь решалась судьба Рима. Армия Метелла была теперь прикрыта с севера. Прибытие
Помпея было сигналом к смене политики: от молодого полководца, критически относящегося ко многим действиям Суллы,
ожидали и новой политики в отношении местного населения,
и многие это поняли.
Еще в 77 г. Серторий взял армию в Ближней Испании под
личное командование, сосредоточив главные силы против

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

199

Помпея. 20-тысячная армия Геренния и Перперны находилась
чуть севернее (или чуть южнее) реки Эбро и должна была сдерживать наступление Помпея, а 20-тысячная армия квестора
Гиртулея также действовала против Метелла в Бетике, причем
Гиртулей получил приказ вести чисто оборонительные действия. Третья армия (тоже около 20 тыс.) находилась у Валенсии, будучи готова оказать помощь любой из двух армий, но
прежде всего имея в виду Помпея. Эту армию Серторий взял
под личное командование.
Кампания 76 г. на севере сосредоточилась вокруг города
Лаврона.62 Обойдя Перперну или даже, возможно, одержав над
ним победу, Помпей двинулся на помощь Лаврону, находящемуся примерно в 7 км от Сагунта и восставшему против Сертория при известии о появлении новой римской армии. Совершив 400-километровый марш, Серторий опередил противника
и осадил город, но прибывший на помощь Помпей блокировал
осаждающих. Тем не менее 6-тысячный отряд серторианцев,
расположившись в тылу у Помпея, полностью парализовал его
действия. На глазах у Помпея и его армии, которая не могла
оказать ему какой-либо помощи, Серторий взял город и сжег
его, а жители были угнаны в Лузитанию или отпущены на
свободу (Oros., V, 23; Plut. Sert., 18; Pomp., 18). Успех у Лаврона имел сильнейший пропагандистский эффект, предотвративший массовый переход испанских городов и племен на сторону
правительства. У Лаврона Помпей потерпел еще одно поражение. Устроив засаду отряду фуражиров, Серторий разгромил
его, а затем уничтожил посланный на помощь легион Д. Лелия.
В этом сражении (Плутарх о нем не упоминает) Помпей потерял 10 тыс. человек, много знамен и весь гужевой парк (Front.,
II, 5, 31; Sall. Hist., II, 29—31; App. B. C., I, 109).
Впрочем, победителем в этой кампании оказался... Метелл
Пий. Совершив удачный маневр, он двинулся на помощь Помпею, а пытавшийся остановить его Гиртулей был разбит в сражении у Италики (август 76 г.) (Oros., V, 23, 10). Победившие
войска Метелла шли к Эбро на соединение с Помпеем, а почти
весь юг Испании оказался под властью правительства.63
Решающие битвы пришлись на 75 г. и, вероятно, 74 г. Помпей взял реванш в битве у Валенсии,64 разбив армию Перперны

200

Глава 2

и Геренния. Геренний пал в бою, а Перперна, потеряв 10 тыс.
человек только убитыми, отступил к Сукрону, где находилась
армия Сертория (Sall. Hist., II, 54—55, 98, 6). Примерно в это же
время у Сеговии Метелл окончательно разгромил Гиртулея, который погиб вместе с братом.65 Возникла опасность соединения
обеих армий противника и полного разгрома Сертория.
Серторий атаковал Помпея. В битве при Сукроне (на реке
Хукар), подробно описанной Плутархом (Plut. Sert., 19), Серторий действовал на правом фланге, поручив левый Перперне. Правым флангом армии Помпея командовал он сам, поручив левый Л. Афранию. После первой успешной атаки Помпея
Серторий организовал столь же успешную контратаку, в ходе
которой противник потерял управление, а сам Помпей едва не
погиб. Тем временем в атаку перешел фланг Афрания, однако
и здесь удачная контратака рассеяла побеждавшие правительственные войска. Стороны потеряли по 10 тыс. человек (Plut.
Sert., 19; Pomp., 19; App. B. C., I, 110; Oros., V, 23, 11; Liv. Epit.,
92). На следующий день армии были готовы к новому сражению, которое, вероятно, завершилось бы разгромом Помпея, однако на помощь последнему подошел Метелл, после чего Серторий не стал вступать в новую битву.
Сражение при Сегунтии, произошедшее в конце 75 г. или
в начале 74 г., было самым большим сражением этой войны.66
Серторий сразился с объединенными силами Метелла и Помпея. После неудач 75 г. он отступил в Кельтиберию, оставив
в руках противника восточное побережье Испании. Тем не менее путем маневрирования он поставил противника в крайне
тяжелое положение, и стороны вступили в сражение, которое,
как они полагали, должно было решить исход войны. Серторий,
как обычно, стоял на правом фланге, поручив левый Перперне.
Правый фланг противника был передан Метеллу Пию, на левом стоял Помпей. Атаку начал Серторий, фланг Помпея потерпел поражение. Погибли 6 тыс. человек и квестор Помпея, муж
его сестры Л. Меммий; потери повстанцев были также весьма
велики (около 3 тыс. человек) (Plut. Sert., 21; App. B. C., I, 110;
Oros., V, 23; Liv. Epit., 98).
На правом фланге Метелл теснил войска Перперны, которые потеряли около 5 тыс. человек, после чего Серторий

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

201

с основными силами обрушился на боевой порядок Метелла.
Вначале ему сопутствовал успех, Метелл был ранен, однако,
спасая командующего, войска Метелла перешли в наступление и в упорном бою сумели отбросить противника (Plut. Sert.,
21; App. B. C., I, 110; Oros., V, 29; Sall., 66—68). Вечером того
же дня Серторий с большими силами напал на лагерь Метелла, пытаясь блокировать его и отрезать от лагеря Помпея, но,
узнав, что на помощь идет армия Помпея, велел отступить
(App. B. C., I, 110).
После сражения начались затяжные бои. Серторий отступал
к мощной крепости Клунии в верховьях реки Дуэро. Осада ее
Помпеем и Метеллом была неудачной, после чего оба командующих вели операцию в Кельтиберии. Ближняя Кельтиберия
была занята правительственными войсками, в Дальней продолжались военные действия.
Обе стороны находились на грани истощения. Правительственные войска отошли к Пиренеям, Метелл ушел зимовать
в Галлию, а Помпей провел зиму к северу от реки Дуэро, в области васконов. О настроении в командовании правительственных армий свидетельствует письмо Помпея в сенат. Командующий требовал немедленной посылки подкреплений, угрожая,
что в противном случае война может перейти в Италию (Sall.
Hist., II, 98; Plut. Sert., 21). Впрочем, положение Сертория было
еще хуже: в сражениях 76—75 гг. он потерял свою регулярную
армию и был оттеснен от восточного побережья Испании
в Дальнюю Кельтиберию. Его главной силой были теперь ополчения независимых и враждебных Риму племен, основной тактикой которых были партизанские действия. Вероятно, обе стороны считали войну проигранной, но Метелл и Помпей могли
требовать резервы из Рима, тогда как Серторию рассчитывать
было уже не на что.
В 74 г. Помпей и Метелл, получив сильные подкрепления
(два новых легиона), зерно и деньги (Plut. Pomp., 20), перешли в наступление, пытаясь захватить центральное плато Испании, занятое кельтиберами. План проконсулов заключался
в постепенном продвижении в Кельтиберии, которому Серторий мог противопоставить партизанскую войну и оборону крепостей.

202

Глава 2

Этот последний период войны Плутарх описывает очень
кратко, останавливаясь только на нескольких эпизодах: переговорах с Митридатом (Ibid., 23—24), объявлении Метеллом
награды за голову Сертория (100 талантов серебра и 20 тыс.
плетров земли), равно как и о возвращении прав гражданства
проскриптам (Ibid., 22), и наконец, на разладе союза между марианскими эмигрантами и местными племенами (Ibid., 25), заговоре Перперны и убийстве Сертория (Ibid., 26—27).
На самом деле 74, 73 и 72 гг. до н. э. были заняты серьезными военными операциями. По мнению И. Г. Гурина, армии
Помпея и Метелла действовали порознь, хотя и по единому
плану.67 Армия Помпея дошла до Палланции (Полленции), бывшей столицей ваккеев и одним из главных укрепленных центров серторианцев. Угроза городу заставила Сертория сосредоточить здесь свои главные силы. Серторий уже не мог наступать,
но он мог успешно обороняться. Шли бои за крупные и малые
города, а затем последовала долгая, трудная и неудачная осада
Калагурриса (Flor., III, 22, 8). Серторий быстро пришел на помощь, перебил 3 тыс. человек и заставил противника снять осаду (App. B. C., I, 112; Liv. Epit., 93). Тем не менее бóльшая часть
Ближней Испании перешла на сторону правительства. Помпей
ушел в Галлию, а Метелл — в Дальнюю Испанию, где и удостоился торжественной встречи, и если Плутарх описывает ее
в достаточно карикатурных тонах (Plut. Sert., 22), то в изображении Саллюстия и Ливия чувства жителей провинции выглядят вполне искренне (Sall. Hist., III, 45; Liv. Epit., 93).
Впрочем, к 74—73 гг. положение самого римского правительства стало ухудшаться. В 74 г. начинается Третья Митридатова война, в 73—71 гг. Италия была охвачена восстанием
Спартака. Потенциал сопротивления серторианцев еще не был
исчерпан. Последним дипломатическим успехом Сертория был
подробно описанный Плутархом договор с Митридатом (74 г.),
впрочем, ставший достаточно эфемерным и послужившим поводом для прямого обвинения Сертория в государственной измене. Серторий получал от Митридата 40 кораблей и 3 тыс.
талантов, а сам послал в Азию отряд Марка Мария (Plut. Sert.,
23—24). Плутарх пытается доказать, что Серторий согласился
передать царю только вассальные царства, Вифинию и Каппа-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

203

докию, не жертвуя римской провинцией Азия. Вероятно, это
было действительно так, хотя противники, естественно, опровергали это утверждение.
Тем не менее главной опасностью для движения был раскол
между испанскими сторонниками Сертория и римскими эмигрантами. Плутарх кратко, но достаточно ясно описывает этот
процесс, когда одни римские командиры проявляли открытое
недовольство Серторием, а другие третировали испанцев, налагая на них (якобы по приказу Сертория) суровые кары и высокие налоги и подати (Ibid., 25).
Серторий метался из стороны в сторону. Он заменил личную охрану охраной из испанцев и в ответ на измены местных
племен перебил или продал в рабство заложников в Оске, уничтожив и созданную им школу (Ibid.). От власти отстранился
и серторианский сенат. Одновременно с этим происходит и отстранение от власти самого Сертория. Теперь он занимает положение военного предводителя без политической власти, т. е.
довольствуется той ролью, которую ему первоначально отводили
испанцы.68 Источники сообщают о его жестокости, распущенности и мстительности, особенно в последний период, и в данном
случае Плутарх также признает эти качества своего героя (App.
B. C., I, 113; Plut. Sert., 10). Создается впечатление, что это отстранение во многом носило добровольный характер. Римский
патриот и борец с сулланским режимом, Серторий действительно превращался в вождя антиримского восстания, и эта
война переставала быть «его войной».
Финалом истории Квинта Сертория стал заговор верхушки
римского командования во главе с Перперной, подробно описанный Плутархом и Аппианом (Plut. Sert., 26; App. B. C., I,
113). Хотя описания обоих авторов отличаются друг от друга,
общий итог хорошо известен. Серторий был убит во время пира, а то, что он оказался фактически один на один с заговорщиками, показывает либо то, что он им доверял, либо, наоборот,
то, что он был вполне готов к подобному развитию событий.
Серторий погиб непобежденным. Как выяснилось, серторианцы имели немалый военный и политический потенциал. На
их стороне еще оставались Лузитания, почти вся Дальняя Кельтиберия, средняя часть долины Эбро и некоторые опорные пунк-

204

Глава 2

ты на средиземноморском побережье. Оставалась армия, которая еще могла дать сражение.69 И все-таки без Сертория эти
силы оказали гораздо более слабое сопротивление, чем когда
ими командовал он.
Несмотря на недовольство «происпанской» позицией Сертория, Перперна попытался занять его место и воспользоваться
созданными им силами. Плутарх сообщает, что большинство
испанцев отпали от Перперны (Plut. Sert., 24). Многие из них
были готовы продолжать борьбу, но не подчинились Перперне,
хотя, согласно Аппиану, часть сил все-таки признала его власть
(App. B. C., I, 114).
Похоже, что Метелл уже не участвовал в дальнейшей войне,
и правительству «хватило» армии Помпея. В 72 г. Помпей дал
решительное сражение войскам Перперны. Разгром был полный:
деморализованная армия серторианцев оказала очень слабое сопротивление, многие перешли на сторону противника, а сам Перперна был выдан своими воинами (App. B. C., I, 115; Plut. Sert., 27).
Помпей показал, что власти извлекли уроки из восстания
Сертория. Уцелевшая после сражения часть армии Перперны
вступила в переговоры, и Помпей согласился поселить ее воинов на северном склоне Пиренеев, где они образовали общину
Лугдунум Конвенарум.70 Как отмечает И. Г. Гурин, «те из армии Перперны, кто не мог претендовать на римское гражданство, сохранили жизнь, свободу и образовали особую общину».71 На сходных условиях сдавались и те отряды серторианцев, которые прекращали сопротивление.
Перперна предложил Помпею передать ему переписку Сертория и, как сообщает Плутарх, «обещал Помпею показать собственноручные письма бывших консулов и других наиболее
влиятельных в Риме лиц, которые призывали Сертория в Италию, утверждая, что там многие готовы подняться против существующих порядков и совершить переворот» (Plut. Sert., 27).
Переписка Сертория была сожжена, a Перперна был казнен. Согласно Плутарху, его казнили потому, что он мог назвать имена
адресатов, «что могло послужить причиной восстаний и смут»
(Ibid.). Не уцелели и другие заговорщики — одни были доставлены к Помпею, другие бежали в Африку и погибли от копий
мавретанцев (Ibid.).

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

205

Серторианские твердыни — Палланция, Клуния, Термантия
и особенно Оска — сдались уже после смерти Сертория, вероятно, без особого сопротивления (Flor., III, 22, 7; Oros., V, 23),
некоторые, как Уксама и Калагуррис, наоборот, оказали ожесточенное сопротивление.72 Валенсия сдалась только в 71 г. Сопротивление продолжалось и после окончания Серторианской
войны. Еще до 71 г. в Испании оставались Метелл Пий и Помпей, в 71—70 гг. здесь действовал легат Помпея М. Пупий Пизон,
а в 70—69 гг. Луций Афраний, также получивший триумф в 69 г.
Оценки деятельности Сертория в античной и последующей
историографии очень различны.73 Одни обвиняют его в развязывании гражданской войны и национальном предательстве,
другие считают трагической личностью, жертвой гражданской
войны и видят в нем талантливого полководца и римского патриота, вынужденного воевать против Рима.
Между тем в деятельности Сертория было несомненное
конструктивное начало. Как отмечает Ю. Б. Циркин, движение
Сертория было одновременно и эпизодом гражданской войны
в Риме, и движением нероманизированной и малороманизированной Испании против Рима.74 В гражданской войне он защищал хотя и потерпевшую поражение, но все-таки законную
власть, а его действия во многом способствовали общему осознанию необходимости национального примирения. Могла ли
состояться «мирная революция» 70 г. без того, что Серторий
все-таки показал, что оппозиция способна бороться, и во многом заставил постсулланскую власть пойти на уступки? Заметим, что вернувшийся в 71 г. в Италию Метелл Пий фактически отошел от политической жизни, хотя и оставался старейшим консуляром и верховным понтификом, а Помпей был
одним из создателей новой системы, образовавшейся после 70 г.
и ставшей «системой компромисса». Другим ее создателем был
Красс, подавивший не менее тяжелое для Рима восстание Спартака (73—71 гг.), во многом ставшее продолжением Союзнической войны в Италии.
Еще более бесспорна роль Сертория в процессе романизации провинций. В Испании под руководством Сертория возник
союз общин, охвативший почти всю нероманизированную зону Пиренейского полуострова, и это стало новым этапом в по-

206

Глава 2

литической истории страны. Участвуя под руководством Сертория в гражданской войне, испанцы входили в политическую
жизнь Рима. В серторианской армии они были организованы на
римский манер (Plut. Sert., 14). Опыт со школой в Оске закончился трагически, но сам факт привлечения местной аристократии к римской жизни был многозначителен и позже повторен. В ряде случаев Серторий раздавал права римского гражданства, делая это в бóльших масштабах, чем это было до него,
и это было признано победившим римским правительством.75
Справедливо и мнение, что Серторий (во многом вынужденно) впервые стал относиться к подвластному Риму населению
не только как к объекту подавления, но как к потенциальному
партнеру по совместной жизни в огромной римской державе.76
Добавим, что к тому времени Испания была самой крупной из
территорий, подвластных Риму, и на ее покорение римляне потратили более всего сил в период «великих завоеваний».
Так же как Лукулл, Помпей, а позднее Юлий Цезарь, Серторий попытался вывести Рим и весь связанный с ним цивилизованный мир из той пропасти, к которой он подошел в 80-е гг.
I в. до н. э. Ему досталась особенно трудная и неблагодарная
роль. «Так кончил жизнь, — писал Т. Моммзен, — один из
крупнейших, если не самый крупный из всех людей, выдвинутых до той поры Римом, человек, который при более благоприятных обстоятельствах стал бы преобразователем своего отечества. История не любит Кориоланов: она не сделала исключения
и для этого, самого великодушного, гениального и наиболее заслуживающего сочувствия из всех».77 Биография Плутарха создает именно этот образ, контрастирующий с образом Сертория
у Ливия и его последователей (Веллея Патеркула, Флора и даже
Аппиана и Орозия), для которых образ Сертория все же оставался «образом врага».
Лукулл — победитель Митридата
Род Лициниев принадлежал к древнейшим родам плебейского нобилитета. Он происходил из Этрурии, видимо, из
местной знати, и одним из первых вошел во властную элиту

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

207

патрицианского Рима. Древнейшая ветвь, Кальвы, согласно
традиции, были первыми плебеями, которые получили государственные должности. Так, Гай Лициний был одним из первых трибунов, избранных в 494 (или 493) г. после первой сецессии плебеев (Liv., II, 34, 3), другой Лициний, Публий, был
первым консулярным трибуном (tribunus militum consulare potestate) — плебеем, избранным в 400 г. до н. э. (Ibid., V, 12, 3)
и, вероятно, занимавшим эту должность и в 378 г.78 На следующем этапе борьбы сословий появляется знаменитый Г. Лициний
Столон, инициатор законов Лициния—Секстия в 376 г. (Ibid.,
VI, 35, 4), ставший после их принятия в 366 г. одним из первых
консулов-плебеев (Ibid., VI, 35—42 — о борьбе за законы; VII,
2 — за консульство). В 361 г. консулом был Г. Лициний Кальв
(Ibid., VII, 9, 1—2), а в 357 г. Лициний Столон был осужден на
основании собственного закона, так как имел свыше положенной нормы (1 тыс. югеров) земли (Ibid., VIII, 16, 2), после чего
род надолго исчезает из консульских фаст.79
Он снова появляется в конце III в. до н. э., когда в политику
приходит, вероятно, главная ветвь — Лицинии Крассы, к которой принадлежали несколько знаменитых политиков. Среди них
были активный участник Второй Пунической войны, начальник конницы 209 г., консул 205 г., великий понтифик П. Лициний Красс (Ibid., XXVII, 5, 14—19; XXVIII, 38; XXIX, 36), консул 171 г. П. Лициний Красс, консул 131 г. П. Лициний Красс
Муциан, знаменитый оратор консул 95 г. Л. Лициний Красс,
которого Цицерон считает лучшим оратором своего времени,
консул 97 г. и цензор 89 г. П. Лициний Красс и, наконец, возможно, самый значительный представитель рода, богатейший
человек Рима, победитель Спартака, участник Первого триумвирата и консул 70 и 55 гг. Марк Лициний Красс.
Крассы были наиболее значительной, но не единственной
ветвью рода. Кроме них известны Лицинии Лукуллы, Геты, Нервы, Мурены. Древняя история рода демонстрирует интересное
сочетание аристократизма и прочного положения в среде нобилитета, с одной стороны, и довольно значимые революционнодемократические традиции — с другой. В последующие периоды мы видим и то и другое: если одни ветви (Крассы,
Лукуллы), скорее, поддерживали нобилитет, то другие предста-

208

Глава 2

вители рода (Лициний Макр, Лициний Кальв) были активными
деятелями движения популяров.
Лицинии Лукуллы были второй по значимости ветвью Лициниев. Первым консулом в этом роду был консул 151 г. Л. Лициний Лукулл, не особо удачно воевавший в Кельтиберии (App.
Hisp., 51). Его сын, ставший отцом двух знаменитых братьев,
тоже Л. Лициний Лукулл, был претором 104 г. до н. э. и в этом
качестве подавлял Второе Сицилийское восстание рабов, разбил в большом сражении вождя восстания Афениона, но не
смог взять Триокалу, неприступную крепость, в которой укрылись главные силы повстанцев.80
Более значимым для политической карьеры Лукуллов было
родство по матери. Лукулл-старший был женат на дочери Л. Цецилия Метелла Кальва Цецилии Метелле. Метелл Кальв был
братом Метелла Македонского, консула 143 г. и цензора 131 г.
Братьями Метеллы были консул 119 г. и цензор 115 г. Л. Цецилий Метелл Далматик, отец Метеллы, жены Суллы, и Метелл
Нумидийский, консул 109 г. и победитель Югурты, сыном которого был консул 80 г. Метелл Пий.81 Родство (причем очень
близкое) с главными лицами «сулланской партии», Суллой,
Метеллом Пием и другими, ставило Лукулла в особое положение. Таким образом, наряду с Метеллом Пием, консулами
79 г. П. Сервилием Ватией Исаврийским и Аппием Клавдием
Пульхром, лидером сулланского сената Кв. Лутацием Катулом
(консулом 78 г.), консулом 77 г. Мамерком Эмилием Ливианом,
а затем Помпеем и Крассом братья Лукуллы составляли самый
высший круг сулланской «партии», и неудивительно, что им
были поручены ключевые посты в сулланском командовании.
Луций Лициний Лукулл, вероятно, родился в 117 г., а его
брат Марк — в 116 г.82 Оба были очень близки с детства (Plut.
Luc., 2), и хотя Лукулл-младший оставался несколько в тени
своего более знаменитого брата, карьера обоих проходила параллельно, и они сохраняли близкие отношения до конца жизни. Биография у Плутарха посвящена старшему брату, но деятельность братьев была очень тесно связана. Можно отметить,
что Марк был усыновлен Марком Теренцием Варроном, потомком консула 216 г., и теперь носил имя М. Теренция Варрона
Лукулла.

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

209

Плутарх сообщает о прекрасном образовании Луция (и, видимо, Марка) Лукулла (Ibid., 1) и пишет, что он прекрасно говорил и выступал с речами как по-латыни, так и по-гречески,
и был близок со знаменитым оратором Кв. Гортензием Горталом и историком Л. Корнелием Сизенной (Ibid.), а к концу жизни собрал великолепную библиотеку и занимался философией
(Ibid., 42). Среди близких ему людей были ученые греки, в том
числе глава древней Академии Антиох из Аскалона. Наконец,
он был близок и с Цицероном, а знаменитый оратор посвятил
ему специальное сочинение «Лукулл» (Ibid.), ставшее частью
более значительного труда «Учение академиков».
Впрочем, как и у других ровесников, молодость Лукулла
была занята войнами. Политическая деятельность обоих Лукуллов началась с обвинений против некоего авгура Сервилия,
в свою очередь обвинившего в казнокрадстве их отца. Вероятнее всего, это был Квинт Сервилий Цепион, сын консула 106 г.,
виновника поражения при Араузионе, и враг Ливия Друза. Процесс проходил в крайне напряженной обстановке, однако Сервилий был оправдан (Ibid., 8). В 99 г. Лукуллы активно участвовали в кампании за возвращение Метелла Нумидийского (Cic.
de red. in sen., 37; ad Quir., 6).
В 90—88 гг. до н. э. Луций (и, вероятно, его брат) участвовал в Союзнической войне (Plut. Luc., 2). Позже он написал поэму о Союзнической войне, а также труд на греческом языке,
видимо, посвященный этим событиям (Ibid., 1—2). Луций служил в армии Суллы, вначале в качестве военного трибуна, а затем и квестора, а в 88 г. участвовал в перевороте Суллы, хотя
Плутарх и другие источники не упоминают его по имени, говоря только о том, что квестор был едва ли не единственным офицером, поддержавшим этот мятеж (App. B. C., I, 57). Впрочем,
это было единственное участие Лукулла (если, конечно, квестором был именно он) в гражданской войне.
В 87 г. Лукулл (теперь уже точно в ранге квестора) отправляется на войну с Митридатом, с которой была связана вся его
жизнь. Весной 87 г. армия Суллы переправилась через Адриатическое море и высадилась в Диррахии или Аполлонии, а затем переправилась в Фессалию.83 Авангардом ее командовал
Лукулл, и именно он объявил Бруттию Суре, легату Македо-

210

Глава 2

нии, ранее возглавлявшему оборону против Митридата и отразившему атаку Архелая на Беотию (App. Mithr., 29, 113—114),
что тот должен вернуться в Македонию и не вмешиваться
в войну, которую будет вести Сулла.84 Впрочем, как полагают
А. В. Короленков и Е. В. Смыков, кампания Суры была не столь
успешна, и ему пришлось отступать к Пирею, афинской гавани,
которую, опередив его, сумел захватить Архелай.85
Во время осады Афин (весна 87—март 86 г. до н. э.) Лукулл
был занят налаживанием работы монетных дворов и проблемами снабжения армии (Plut. Luc., 2), а зимой 87 г. в условиях
полного господства противника на море был отправлен в Египет и Ливию для доставки флота. Имея всего три легких суденышка и три корабля союзных родосцев, он достиг Крита, привлек на свою сторону его жителей, а затем оказался в Кирене,
упорядочил местные дела и даже стал законодателем города,
после чего киренцы «послушно приняли законы, данные им
Лукуллом» (Ibid.). Естественно, что после этого Кирена оказала
активную поддержку римлянам.
Впрочем, миссия в Египте оказалась не столь успешной.
По пути эскадра Лукулла потеряла большую часть судов после
столкновения с пиратами, а правивший в Египте Птолемей IX
Сотер, имевший также прозвище Латир (Горошина) (116—107,
88—81 гг. до н. э.), придя к власти во второй раз и пережив долгое отстранение от престола и фактический распад Египта, оказав Лукуллу необычайно пышный прием, включая право жить
во дворце и богатые дары (в том числе и личный дар Лукуллу
в 80 талантов, от которого тот отказался), не дал ожидаемых
кораблей, предоставив в распоряжение римлян эскадру, которая
сопровождала их только до Кипра (Ibid.).
Лукулл воспользовался и этим. Набрав по пути корабли, находившиеся в приморских городах Сирии, он прибыл на Кипр,
успешно избежал вражеской засады и отправился на Родос.
Старые союзники Рима родосцы оказали ему поддержку, и теперь Лукулл перешел в наступление, склонил на свою сторону
граждан Коса и Книда, занял острова Хиос и Самос и освободил Колофон, свергнув их тирана Эпигона (Ibid., 3).
Тем временем общее положение полностью изменилось.
В 86 г. Сулла разгромил понтийские армии при Херонее и Ор-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

211

хомене и вытеснил Митридата из Греции, а марианская армия
Валерия Флакка, а затем Фимбрии развернула наступление
в Пергаме. Фимбрия разбил царя в большом сражении у Пропонтиды и вошел в Пергам, заняв одноименную столицу провинции, которая стала теперь новой столицей Митридата. Митридат
отступал к Питане, приморскому городу на западном побережье
Малой Азии, с суши подходила армия Фимбрии, а с моря приближался флот Лукулла. Марианский командующий предложил
Лукуллу блокировать царя с моря, что давало прекрасную возможность захватить Митридата, но Лукулл отказался, и царь
смог благополучно отплыть в Митилену (Ibid.).
Плутарх считает, что если бы Лукулл блокировал гавань,
войне пришел бы конец и «мир был бы избавлен от бесчисленных бед». «Но Лукулл, — продолжает историк, — повидимому, ставил свой долг перед Суллой превыше как своего
собственного, так и государственного блага. Возможно также,
что он не желал иметь ничего общего с Фимбрией, этим негодяем, который недавно из властолюбия убил своего друга
и полководца, а может быть, на то была воля божества, чтобы он
спас Митридата, своего будущего противника» (Ibid.).
Этот эпизод вызвал осуждение как античной, так и современной традиции (см. также: App. Mithr., 52). Т. Моммзен кратко замечает, что в Лукулле «оптимат оказался сильнее патриота»,86 а А. В. Короленков и Е. В. Смыков считают его непосредственным виновником того, что война не была закончена,87
впрочем, добавляя мнение К. Криста, что «Первая Митридатова война наглядно продемонстрировала, сколь вопиющим образом препятствуют политические приоритеты гражданской
войны ведению римлянами войны внешней».88 К этому трудно
что-то добавить, именно гражданские войны в Риме превратили Митридатовы войны (88—86, 83—82 и 74—63 гг. до н. э.)
в глобальный конфликт, стоивший римлянам таких огромных
потерь и ставший, по сути дела, еще одним из их последствий.
Лукуллу предстояло почувствовать это на протяжении всех
своих военных кампаний, и, надо отдать ему должное, он пытался изменить это положение.
Действия Лукулла не вызвали никакого осуждения со стороны того, кому он служил, т. е. самого Суллы. Напротив, пока

212

Глава 2

Фимбрия совершал свое победное шествие по Азии, а Митридат оказался на грани полного разгрома, Сулла уже готовился к новой войне со своими противниками в Риме, и ее первым
актом должно было стать столкновение с Фимбрией. А. В. Короленков и Е. В. Смыков справедливо полагают, что Сулла «совершил ту самую измену, одна лишь мысль о которой приводила
его в благородное негодование».89 Бороться одновременно со своими противниками в Риме и с внешним врагом он не мог; нужно
было выбирать, и Сулла сделал выбор в сторону первого.90 Именно он был реальным победителем в Митридатовой войне, а правительство марианцев готовилось к его «встрече». Стороны
готовились к гражданской войне, однако если в марианском лагере еще существовала «партия мира», то у Суллы ее не было,
и он открыто грозил войной «до победного конца», которая
должна была вестись до полного уничтожения противника.91
Лукулл продолжал выполнять чисто военные задачи, и именно теперь он обеспечил римлянам победу на море. Добившись
успеха в морском сражении у мыса Лект в Троаде, он атаковал главные силы противника во главе с Неоптолемом, стоявшие у острова Тенедос, и одержал полную победу (Plut. Luc., 3).
Теперь римский флот, усиленный кораблями, построенными
в Фессалии, и союзными эскадрами, полностью господствовал
на море.
В отношении противника Сулла был гораздо более сдержан. После переговоров, подробно описанных Плутархом и Аппианом (App. Mithr., 56—57; Plut. Sulla, 52—53), в августе 85 г.
в Дардане при личной встрече был заключен договор. Митридат должен был уйти из всех римских владений, прежде всего
из провинции Азия, вернуть вассальные царства их правителям, Вифинию — Никомеду, а Каппадокию — Ариобарзану,
очистить Пафлагонию, заплатить 2 или 3 тыс. талантов контрибуции и дать Сулле 80 кораблей и отряд стрелков. В Риме этот
договор сочли крайне мягким, и он не был ратифицирован сенатом даже тогда, когда сенат стал сулланским. Многие (вероятно, и сам Лукулл) считали договор временным перемирием,
ни к чему не обязывающим римские власти.
Флот Лукулла обеспечил Сулле переправу в Малую Азию
(Plut. Luc., 4), после чего при Фиатирах встретились армии

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

213

Суллы и Фимбрии. Армия Фимбрии перешла на сторону Суллы, а сам Фимбрия покончил с собой (Plut. Sulla, 25; Liv.
Epit., 83).
На Азию была наложена контрибуция в 20 тыс. талантов
(каждый год считался за пять налоговых лет). Немногие области и города, оставшиеся верными Риму (Родос, Ликия и др.),
получили награду, но для остальных контрибуция, намного
увеличившаяся за счет произвола властей и публиканов, стала
путем к полному разорению.
Устройство дел в «освобожденной» провинции было поручено двум отличившимся в войне военачальникам. Л. Лициний
Мурена, проявивший себя в сражениях при Херонее и Орхомене, стал наместником Азии, Лукуллу был поручен сбор контрибуции (Plut. Luc., 4). Как писал Плутарх, «надо полагать, это
явилось утешением для городов, испытавших на себе жестокость Суллы, ибо исполняя столь неприятную и суровую обязанность, Лукулл выказал себя не только бескорыстным и справедливым, но и человечным» (Ibid.). Вероятно, вначале он заботился лишь об относительно честной системе сбора налогов,
позже он попытается рационализировать систему и даже улучшить положение провинции (Ibid., 72). Тяжелая и неблагодарная работа по сбору налогов избавила Лукулла от другой, еще
более тяжелой «обязанности» — участия в гражданской войне
и репрессиях Суллы.
Военные действия все-таки были. В 83—82 гг. Мурена
предпринял два рейда против Митридата в Каппадокии и западном Понте. Во время третьего вторжения Митридат вступил в бой, нанес римлянам несколько поражений и преследовал их до границ Пафлагонии, но был остановлен личным ультиматумом Суллы, уже победившего в гражданской
войне 83—82 гг. В 83 г. Лукулл действовал против Митилены на Лесбосе, союзницы Митридата. Впрочем, Митилена
была взята только в 79 г. претором Кв. Минуцием Термом,
а во время этой осады особенно отличился молодой Гай Юлий
Цезарь.
Что касается Марка Лукулла, то о нем известно мало.
В гражданской войне 83—82 гг. он участвовал, и Плутарх сообщает о его победе при Фидентии, где он с 16 когортами разбил

214

Глава 2

50 когорт противника (Plut. Sulla, 27). В 66 или 65 г. он был обвинен популяром Г. Меммием за участие в репрессиях, но был
оправдан (Ibid., 37).
Луций Лукулл вернулся в Рим примерно во время отставки
Суллы, а в 79 г. оба брата баллотировались в эдилы (Ibid., 1).
Перед смертью Сулла сделал его опекуном своего сына Фавста
и посвятил ему свои «Воспоминания» (Plut. Sulla, 38; Pomp., 15).
Разумеется, карьера одного из ближайших друзей Суллы и лидеров клана Метеллов не могла не развиваться успешно. В 78 г.
он стал претором, а в 76 г. должность занял и Марк. Это фактически все, что мы знаем о братьях в период между 78 и 74 гг.,
когда Луцию Лукуллу пришлось активно включиться в борьбу
за существование державы.
В 74 г. Луций Лициний Лукулл стал консулом. Его коллегой
был Марк Аврелий Котта. Брат М. Аврелия Котты Гай родился
в 120 г., был другом Ливия Друза, в 90 г. был обвинен комиссией Вария и вернулся только с победой Суллы (Cic. de orat., III,
11; Brut., 203, 303, 305; App. B. C., I, 37). Котта имел репутацию
оратора и стал консулом 75 г., а в 74 г. консулом стал его брат
Марк. Третий брат, Л. Аврелий Котта, стал претором 70 г., автором судебного закона, консулом 65 г. и цензором 64 г. Умеренные сторонники Суллы начинают сотрудничать с умеренными популярами.
В 74 г. после решительных сражений при Сеговии, Валенсии, Сукроне и Сегунтии наступило затишье в Серторианской
войне. Впрочем, еще в конце 75 г. из Испании пришло письмо
Помпея, в котором он писал, что война может быть перенесена в Италию, если ему не пришлют денег и подкреплений (Sall.
Hist., II, 98; Plut. Sert., 21; Pomp., 20).
В 74 г. закончилась и война в Малой Азии, которую вел Публий Сервилий. Разбив пиратский флот и заняв крепости их вождя Зеникета, римский полководец начал наступление в Исаврии, перешел через Тавр и занял Исавру и Ороанду. Подавив сопротивление противника в Ликии, Памфилии и западной Киликии, Сервилий подчинил ряд внутренних областей Малой Азии,
создав возможность для наступления на центральную часть
державы Митридата. Именно Киликия могла стать центром будущих операций против Понта.

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

215

Назревала новая война с Митридатом. Царь ожидал удара
и решил опередить противника, а многие в Риме, в том числе
и Лукулл, увидели возможность покончить со старым врагом.
Впрочем, ситуация в Риме пока еще не позволяла перейти в наступление, и Митридат начал создавать сильную антиримскую коалицию, заключив союз с Серторием, который послал
в Азию отряд Марка Мария.92 При помощи римских инструкторов Митридат реорганизовал часть своей пехоты по типу
римских легионов, вооружив ее римскими копьями и тяжелыми
мечами.93 Посылка Мария имела не только военные, но и политические последствия — вторгаясь в римскую провинцию, Митридат помогал «законному» римскому правительству. Другими союзниками царя были киликийские и критские пираты.
Поводом к войне стала смерть вифинского царя Никомеда IV в 74 г. до н. э. Никомед завещал свое царство Риму, после чего римляне поспешно обратили его в новую провинцию.
Митридат пока еще не предпринимал никаких действий, но его
приготовления были весьма внушительными. Источники сообщают о 120—150 тыс. пехоты (Plut. Luc., 7; App. Mithr., 70),
16 тыс. конницы (Plut. Luc., 7), 150 военных кораблях и еще
250 кораблях других типов.94 Данные, вероятно, преувеличены,
но совершенно очевидно, что Митридат сумел создать новую
боеспособную армию и фактически полностью восстановить
военный потенциал своей державы, разгромленной в Первой
Митридатовой войне (89—85 гг.). Если в 88 г. ответственным за
ведение войны был консул, а затем проконсул Сулла, то теперь
эту обязанность принял на себя его бывший квестор, хорошо
знавший этого противника.
Во время консульства Лукуллу пришлось заняться другими проблемами. Первой была проблема Серторианской войны
и письма Помпея, когда Лукулл всячески содействовал тому,
чтобы передать ему войска и деньги (Plut. Pomp., 20). Древние
авторы, в том числе и Плутарх, объясняют это желанием Лукулла не допустить возвращения Помпея и получить командование в войне с Митридатом, которое Лукулл предназначал
себе. Было, однако, и другое. Лукулл руководствовался прежде
всего интересами государства и постсулланского сената, в интересах которого было скорее покончить с Серторием в усло-

216

Глава 2

виях наступления нового противника. Вероятно, определенную
роль сыграло и недоверие сената и лично Лукулла к Помпею,
но так или иначе это было естественное и верное решение для
сулланской «партии», которая теперь стала государственной
властью и взяла ответственность за судьбы государства. Было
также вполне естественным оставить командующим испанской
армии Помпея и доверить руководство восточной армией Лукуллу, прекрасно знавшему этот театр военных действий и данного противника.
Другой внутренней проблемой была проблема движения
популяров, боровшихся за отмену законов Суллы и прежде всего за восстановление власти трибунов и хлебных раздач. После
подавления восстания Лепида в 78 г. наступило некоторое затишье, но уже в 76 г. трибун Гней Сициний выступил с предложением о восстановлении трибунской власти (Sall. Hist., III, 48),
которое встретило сопротивление консулов Гнея Октавия и Гая
Скрибония Куриона.
Начиная с 75 г. власти идут на определенные уступки, хотя
и делают это крайне медленно. Показателем этой либерализации было выдвижение консулов Аврелиев Котт, и в 75 г. волнения успокаивал уже консул Гай Аврелий Котта, предложивший разрешить бывшим трибунам занимать другие должности
(Ibid., 8—9). Лукуллу пришлось столкнуться с Луцием Квинкцием, также требовавшим восстановления трибуната. Лукуллу
удалось убедить его отказаться от своих планов и «унять свое
честолюбие», сделав это при помощи многочисленных частных
бесед и публичных увещеваний (Plut. Luc., 5). Это были, вероятно, первые попытки диалога с оппозицией, начавшиеся после подавления восстания Лепида (78 г.) и тяжелых сражений
Серторианской войны. Цицерон относился к Квинкцию крайне
негативно и полагал, что трибун планировал отмену судебного
закона Суллы (Cic. pro Cluent., 3, 79, 93—95, 103). Показательно,
что власть была вынуждена вести диалог с популярами, но пока что он не очень получался: в 68 г. Квинкций выступил как
один из инициаторов смещения Лукулла с поста главнокомандующего в войне с Митридатом (Plut. Luc., 33).
Аналогичная политика продолжалась и во время консульства Марка Лукулла, занявшего этот пост в 73 г. Он и его кол-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

217

лега Кассий Лонгин фактически восстановили закон Гая Гракха
от 122 г. Число получателей зерна определялось в 40 тыс. человек, которые получали плату по 5 модиев в месяц (53 литра)
по цене в 6 ⅓ асса. Впрочем, оба брата предпочитали решать
внешнеполитические задачи. Луций занялся войной с Митридатом, а Марк отправился на другую тяжелую войну, которая
велась на Дунае уже с 79 г. В 79—76 гг. войну вел Аппий Клавдий, а затем — в 76—74 гг. — Гай Скрибоний Курион. В 74 г.
началась война с Митридатом, а в 73 г. случилось восстание
Спартака. Республика одновременно вела четыре войны (в Испании, на Дунае, на востоке и в Италии) и после огромных потерь
76—74 гг. Риму пришлось собирать новые армии. В 74 г. действовал 31 легион, в 73 г. — 35, в 72 г. — 41, в 71 г. их было
35,95 но снижение было вызвано огромными потерями. Братья
Лукуллы оказались во главе Рима, быть может, в самый критический момент кризиса 70-х гг.
В 74 г., когда война в Испании была еще в полном разгаре,
а Помпей и Метелл требовали новых подкреплений и довели
численность армии до 13—14 легионов, началась война с Митридатом. Первоначально Лукулл получал в управление Цизальпийскую Галлию. В начале лета 74 г. до н. э. в Рим пришло
известие о смерти проконсула Киликии Луция Октавия, сына
консула 87 г. и консула 75 г., однако, чтобы получить эту должность, ему пришлось прибегнуть к помощи малоизвестного, но
очень влиятельного человека, П. Корнелия Цетега.
Самый известный факт из биографии Цетега — это то,
что он был одним из марианских лидеров, изгнанных Суллой
в 88 г. (App. B. C., I, 60, 62; Plut. Mar., 49). Цетег вернулся вместе
с Марием, но затем перешел к Сулле. Цетег, похоже, не занимал каких-либо высоких постов, но Плутарх пишет о нем как
о человеке, «пользовавшемся тогда наибольшим влиянием в государстве» (Plut. Luc., 5). Он сообщает, что Цетег был на вершине
славы и «прямо-таки правил Римом», а в общественных делах
«ничего не делалось без участия Цетега» (Ibid., 6). Это огромное влияние, с которым был вынужден считаться даже Лукулл,
вероятно, объясняется только одним — его близостью к Сулле,
среди окружения которого было немало людей с откровенно
темным или криминальным прошлым. Многие, как Катилина

218

Глава 2

или Веррес, были хорошо известны, о других, как о консуле
81 г. М. Туллии Декуле и обвиненном Цезарем Гнее Корнелии
Долабелле, мы почти ничего не знаем. Для сближения с Цетегом, который был его недругом, Лукулл использовал помощь
любовницы Цетега Преции (Ibid.). Впрочем, решающую роль
сыграли другие обстоятельства.
Приготовления Митридата настолько беспокоили римлян,
что в конце 74 г. сенат принял решение отправить на войну сразу обоих консулов. Лукулл получал Азию и Киликию, а Котте была поручена оборона Вифинии. Зимой 75/74 г. Митридат
сам объявил войну римлянам, а затем вторгся в Азию и Вифинию. Вторжение было внезапным, причем царь объявил себя
союзником серторианского пропретора Марка Мария.96 Марий и понтийцы брали один город за другим, и провинцию защищали только отряды добровольцев. Один из таких отрядов
возглавил Юлий Цезарь, находившийся в это время на Родосе,
где он занимался ораторским искусством под руководством
знаменитого оратора Аполлония Молона (Suet. Iul., 4). На стороне римлян выступил и понтийский царь Дейотар, и именно
эти отряды отбили первую атаку противника, не допустив повторения ситуации 88 г. и продержавшись до прибытия армии
Лукулла.
Армия Лукулла состояла из пяти легионов (один он привел
из Италии и четыре находились в Азии), т. е. 30 тыс. человек
пехоты и 1,6 тыс. всадников (согласно Плутарху — 2,5 тыс.).
Судя по всему, Марий поспешно отступил, а Лукулл планировал контрнаступление и вторжение в Понт (вероятно, через
Галатию), однако события в Вифинии заставили его изменить
планы.
Митридат быстро овладел Вифинией, а консул Котта был
вынужден отойти к Халкедону, где был осажден Митридатом.
В большом морском сражении флот Котты под командованием
П. Рутилия Нуда был разбит, а римская вылазка отражена. Потеряв 60 или 70 судов и 4 тыс. пехотинцев (Plut. Luc., 8), Котта
был блокирован в Халкедоне и оказался в практически безнадежном положении.97
Получив известие об этом сражении и находясь в северной
Фригии у реки Сангарий, несмотря на предложения военных

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

219

советников (в том числе и бывшего полководца Митридата Архелая) и требования армии, желавшей разграбить оставшееся
без прикрытия богатое Понтийское царство, Лукулл заявил, что
«предпочел бы вызволить из рук врагов хотя бы одного римлянина, нежели завладеть всем вражеским достоянием» (Ibid.),
и двинулся на помощь Котте. Возле Отрии, на Вифинской равнине, между Никеей и Прусой, он встретил отряд Мария. Сражение не состоялось по причине неблагоприятного знамения,
Митридат снял осаду Халкедона, но не вернулся в Понт, а двинулся к югу, в старую римскую провинцию, где расположился
у Пропонтиды и Геллеспонта, занял Лампсак и начал осаду Кизика.98 Кончился сложный и полный неясностей первый период
войны.
Кизик имел две гавани, расположенные по обеим сторонам
полуострова, на котором город располагался, и был особенно
важен для Митридата как база вторжения его огромной армии,
которое в значительной степени осуществлялось по морю. Понтийский правитель бросил на его осаду все свои силы (Ibid., 5).
Именно здесь, под Кизиком, он потерпел свое самое сокрушительное поражение.
Плутарх очень подробно описывает осаду (Ibid., 10—12).99
Лукулл расположился на высотах в тылу армии противника
и отрезал Митридату подвоз продовольствия. Попытки царя
взять город приступом при помощи штурмов, подкопов и осадных машин закончились неудачей, а с наступлением зимы началось отступление понтийской армии, более походящее на
бегство. Конница царя была отправлена через Вифинию на восток, а пехота отправилась в гавань Лампсака, чтобы быть эвакуированной по морю. Напав на обе колонны при переправе через реку Риндак, Лукулл нанес им поражение, захватив около
6 тыс. лошадей и уничтожив 15 тыс. пехоты. Другим отрядам
пришлось возвращаться обратно, а голод и болезни производили страшные опустошения в понтийском лагере.
Наконец, с наступлением весны 73 г., бросив множество
больных, раненых и поклажу, Митридат снял осаду Кизика.
Флот направился в Никомедию, а армия двигалась к Лампсаку, чтобы сесть на корабли. Лукулл успешно атаковал войска
противника у реки Граник, а в сражениях у Тенедоса и острова

220

Глава 2

Неи был разгромлен и флот понтийцев. Среди погибших был
и Марк Марий, захваченный Лукуллом в плен и казненный по
его приказу. Легаты Лукулла, Триарий и Барба, прошли через
Пропонтиду и захватили Апамею, Никею и Прусу. Митридат
оставил Никомедию, направляясь в Синопу, но остановился
в Гераклее, оставив там 4-тысячный гарнизон (Ibid., 13). Наступление Митридата закончилось его полным разгромом, от которого понтийцы уже не могли оправиться. Теперь в наступление
перешла армия Лукулла.
Летом 72 г. Лукулл с главными силами начал наступление
через Галатию. Его легат Триарий ликвидировал остатки вражеского флота у Тенедоса, а Котта занял Гераклею. Сам Митридат отступал, увлекая противника в глубь страны, и, не встречая никакого сопротивления, Лукулл дошел до Амиса и начал
его осаду, которая продолжалась до 70 г.
Митридат предпринял последнюю попытку задержать противника. Собрав новую армию, примерно 40 тыс. человек пехоты и 4 тыс. конницы, он ждал неприятеля на укрепленной позиции в районе Кабир. Плутарх описывает ход этого сражения
очень подробно (Ibid., 15—17). Митридат применил стратегию
измора, стараясь атаковать римские коммуникации, однако после поражения конницы царя, нападавшей на римских фуражиров, отступление его армии снова превратилась в бегство.
Последняя армия Митридата прекратила свое существование
(App. Mithr., 81—82; Plut. Luc., 17—18; Liv. Epit., 97; Eutr., VI, 8).100
Царь бежал через Коману в Армению, а Лукулл занялся
завоеванием Понтийского царства. Царские резиденции пали очень быстро, однако сопротивление оказали греческие города — Гераклея, Амис, Синопа и Амастрида. Наконец война
была закончена, в 71 г. пала последняя твердыня Митридата,
город Амис.101 Понтийское царство было в руках римлян, а сын
Митридата Махар, бывший его наместником в Крымском Боспоре, обратился к римлянам с просьбой о «дружбе и союзе».
Плутарх дает несколько очень красочных описаний последнего этапа этой войны: приводится яркая картина бегства Митридата, захвата царских сокровищниц, освобождения многих
оказавшихся в заточении в крепостях родственников Митридата и, наконец, гибели жен и сестер царя, перебитых по его

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

221

приказу. Римляне пытались их спасти, но это не удалось, что
вызвало немалое огорчение Лукулла (Plut. Luc., 18). Кратко сообщая о покорении Малой Армении и сдаче халдейских племен,
автор более подробно описывает осаду Амиса, который Лукулл
пытался спасти от пожара, но не смог это сделать (Ibid., 19).
В некоторых рассказах явно имеются преувеличения и присутствует несомненный романтический колорит, но факт относительно гуманных методов ведения войны бесспорен. Лукулл
показал и другое: в условиях, когда в действия талантливого
полководца не вмешивалась внутренняя политика, даже относительно небольшая римская армия могла за три года одолеть,
казалось бы, непобедимого противника.
В 70 г. Лукулл смог наконец всерьез заняться положением
в провинции Азия. Итогом финансовых мероприятий Суллы
были постепенно углублявшийся кризис, обогащение публиканов и ростовщиков, рост долгового рабства, захват богатыми
городского имущества и поляризация собственности, а усилиями ростовщиков и публиканов, как римских, так и местных, долг в 20 тыс. талантов превратился в 120 тыс. (Plut.
Luc., 20).102
Плутарх подробно описывает финансовые мероприятия
Лукулла, придавая им не меньшее значение, чем его военным
победам. «Застав провинции в столь бедственном положении,
Лукулл сумел в короткий срок избавить этих несчастных от их
притеснителей. Он начал с того, что запретил брать за ссуду
более одного процента; далее он ограничил общую сумму процентов размером самой ссуды; наконец, третье, и самое важное,
его постановление предоставило заимодавцу право лишь на
четвертую часть доходов должника. Ростовщик, включавший
проценты в сумму первоначального долга, терял все. Не прошло и четырех лет, как благодаря этим мерам все долги были
выплачены и имения вернулись к своим владельцам не заложенными» (Plut. Luc., 20).
Комментируя этот отрывок, Э. Шервин-Уайт отмечает, что
Лукулл сохранял процент, установленный на обычном уровне
12 % в год, накопленные долги по процентам, превышающие
первоначальный заем, были аннулированы, а изъятие сложного процента запрещалось под угрозой полного аннулирования

222

Глава 2

долга. После этого смягчения условий от должников стали требовать выплаты долгов в размере не более 25 % их годового
дохода.103
Едва ли эти меры ликвидировали все последствия сулланской контрибуции, концентрация богатства продолжалась,
а люди, имевшие малые и средние наделы, сильно пострадали от гнета этой системы. «Именно с этого времени, — пишет
Э. Шервин-Уайт, — появляются городские династы, установившие свою власть в период I и II триумвиратов».104 Вместе с тем
автор отмечает, что в течение четырех лет имущие классы
были освобождены от имущественного долга и вернулись к относительному процветанию.105 Подчеркиваются и дополнительные штрихи: некоторые финансовые магнаты начали помогать
своим городам либо оплачивая их расходы из своих средств,
либо совместно с городскими властями, обращаясь к римскому
сенату с просьбами о смягчении налогового бремени или протестами против действий публиканов.106
К 66 г., т. е. ко времени отъезда Лукулла в Рим, Азия была
освобождена от экономического порабощения.107 Не меньшее
значение имели победа над Митридатом и конец его крупномасштабных вторжений. Лукулл показал, чтó нужно провинции: этими потребностями были защита от внешнего врага,
ослабление гнета публиканов и ростовщиков, а также сбалансированная финансовая политика. Все это в полной мере осуществилось позже, во времена Цезаря и Августа, но действия
Лукулла стали первым шагом в этом направлении. Азия была,
вероятно, самой населенной и богатой провинцией римского
востока, и мы видим здесь те же изменения, что и в Испании,
но если Серторий делал акцент на предоставлении прав гражданства, то Лукулл сделал основную ставку на экономические
перемены.
И все-таки война не была закончена, пока не был захвачен
Митридат, бежавший к своему зятю Тиграну II. Как и Митридат, Тигран создал из своего царства региональную сверхдержаву. В 94 г. он объединил Армению и распространил свою
власть на ряд областей Малой Азии, Месопотамии и Закавказья. Он присоединил Софену, Кордуэну (северный Курдистан)
и Мидию Атропатену (совр. Азербайджан), а Адиабена (район

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

223

современного Мосула), область Нисибиса и Эдесское царство
(Осроена) признали зависимость от Армении. В 83 г. Тигран
даже завладел царством Селевкидов, уже ранее ограниченным
Сирией и Финикией.108
В 77 г. Тигран II создал новый грандиозный город Тигранокерт, расположенный в области Агдзиык (древний Алзи) на
юго-западе нагорья вблизи от торговых путей, идущих как по
Евфрату, так и поперек Армянского нагорья с востока на запад. Этот путь стал приобретать все большее значение в связи
с возникновением торговых путей, ведущих в Индию и Китай
через Среднюю Азию и Иран. В город были переселены тысячи ремесленников и торговцев из завоеванных городов Малой
Азии и Сирии.109 Тигранокерт стал новой столицей Великого
Армянского царства и типичным эллинистическим городом, где
поощрялась эллинистическая образованность, искусство и архитектура, почитались как греческие, так и местные иранские божества.110
Лукулл направил в качестве посла молодого военного трибуна Аппия Клавдия Пульхра, также принадлежавшего к клану Метеллов. Знатнейший патрицианский род Клавдиев, известный еще в первые годы республики (первые консульства
Клавдиев — 495, 471, 460, 451 гг.) и занимавший консульства в течение всех пяти веков республики, также породнился
с Метеллами.111
Тесный союз возник в 143 г., когда Аппий Клавдий Пульхр
был коллегой Кв. Цецилия Метелла Македонского по консульству, а его сын, Аппий Клавдий Пульхр, консул 79 г., женился
на внучке Метелла Македонского, дочери его старшего сына,
консула 123 г. и цензора 120 г. Кв. Цецилия Метелла Балеарского. Их детьми были соответственно Аппий Клавдий Пульхр,
позже ставший консулом 54 г. и цензором 50 г., знаменитый
трибун 58 г. П. Клодий Пульхр и претор 56 г. Гай Клавдий
Пульхр, а также три сестры Клодии, выданные замуж за выдающихся представителей клана. Так, Клодия-старшая была замужем за консулом 68 г. Кв. Марцием Рексом, а младшая —
за Лукуллом. Наиболее известна третья Клодия, жена консула
60 г. Кв. Цецилия Метелла Целера и знаменитая «Лесбия» поэта Катулла. Все три сестры отличались очень бурной биографи-

224

Глава 2

ей, что существенно повлияло на судьбу младших поколений
клана.112
В 75 г. Клодия-младшая вышла замуж за Лукулла, а ее брат
Аппий в качестве военного трибуна сопровождал его в походе
и теперь отправился к Тиграну в качестве посла. Встреча произошла в Антиохии. Аппий повел себя в жесткой манере и вручил Тиграну ультиматум Лукулла с требованием выдать Митридата, заявив, что отказ будет означать войну. Тигран ответил отказом (Plut. Luc., 21). Судя по всему, Лукулл начал войну
по своей инициативе, не имея на это сенатской санкции.113 Как
отмечал Э. Шервин-Уайт, Лукулл значительно расширил внешнюю политику Рима, начав войну против независимой державы, у которой ранее не было отношений с Римом, а затем завоевав территорию, права на которую имел скорее парфянский
монарх, нежели Тигран.114
Оправдать эту войну Лукуллу было труднее. Конечно, оставался мотив, что Тигран оказывает помощь традиционному
врагу, Митридату, позже появилась тема освобождения народов, подчиненных Тиграном (Ibid., 23), и, разумеется, тема «превентивной» войны. «Справедливая» война с Митридатом переходила в агрессию, основанную на убеждении, что римское завоевание является благом и для завоеванных народов. Живший
во всемирной империи II в. н. э. Плутарх, естественно, оправдывает действия Лукулла.
Летом 69 г. Лукулл начал вторжение в Армению. У него
было всего два или три неполных легиона (около 12 тыс. пехоты) и 3—4 тыс. всадников.115 Лукулл двинулся к Евфрату, перешел его у Томизы и вошел в Софену. Затем он перешел через
Антитавр и спустился к Амиде на плато верхнего Тигра. Как отмечает Э. Шервин-Уайт, вторжение было нацелено на южную
часть Армянского царства, вокруг которого словно гроздьями распускались все новые и новые зависимые царства: Месопотамия на юге, далее граничащая с северной Сирией и Киликией,
и Гордиена и Адиабена на востоке и юго-востоке, лежащие по
ту сторону верхнего и среднего Тигра.116
Главной целью был Тигранокерт, новая столица державы
Тиграна и узловой пункт, соединявший старые армянские владения и новые его завоевания. После первых побед над отря-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

225

дами Тиграна (Ibid., 25) по совету Митридата, с которым они
действовали совместно, Тигран отступил, и город был осажден
Лукуллом.
Тигран вернулся, собрав сильную армию. Согласно Плутарху, к нему собрались армяне, гордиенцы, правители Мидии
Атропатены, иберы и альбаны, а также «вольные племена»
с берегов Аракса. Плутарх дает фантастические данные об армии Тиграна, исчисляя его силы в 150 тыс. пехоты, 55 тыс. конницы (из них 17 тыс. тяжелой кавалерии катафрактов), 20 тыс.
лучников и пращников и 35 тыс. работников, обслуживающих
их армию (Ibid., 26). Против них Лукулл вывел 10 тыс. тяжеловооруженной пехоты (24 когорты), всю конницу и около 1 тыс.
лучников (Ibid., 27).
Битва при Тигранокерте (ок. 7 октября 69 г. до н. э.) закончилась полной победой римлян. Она красочно описана Плутархом (Ibid., 28), и, по всей вероятности, ее суть состояла в том,
что Лукулл заметил в тылу у построенной в боевом порядке
конницы катафрактов господствующую высоту, двинулся туда
с двумя когортами, отвлек противника фланговой атакой конницы, а затем атаковал катафрактов своей пехотой. Оказавшаяся
незащищенной конница бежала, повернув на собственную пехоту, которая даже не успела вступить в бой. Битва закончилась
бегством огромной армии Тиграна, во время которой погибли
100 тыс. человек (Ibid.).
Как отмечает Т. Моммзен, сообщение о том, что в битве
пали 100 тыс. армян и пятеро римлян, а царь, сбросив тюрбан
и диадему, неузнанный скрылся с несколькими всадниками,
было выдержано в стиле его учителя Суллы, но тем не менее
победа при Тигранокерте была одной из самых результативных
и блестящих в славной военной истории Рима.117
Победа имела серьезные последствия. При поддержке греческого населения Тигранокерт был взят и разрушен, а массы
согнанных туда греков и представителей других народов были
отправлены на родину. Разрушение Тигранокерта означало
крах великой державы Тиграна. Вскоре римский полководец занял Коммагену, взял приступом Самосату и подчинил Кордуэну. В Гордиене Лукулл устроил торжественные похороны царю
Гордиены Зарбиену, который вел переговоры с римлянами и был

226

Глава 2

казнен Тиграном, и посмертно объявил его «другом и союзником римского народа» (Ibid., 29). Лукулл повсеместно поддерживал греческое население. Впрочем, как пишет Т. Моммзен,
«от династов и общин до самого Красного моря, от эллинов, сирийцев, иудеев, арабов приходили к римлянам послы приветствовать нового властелина».118 Быть может, самой значительной политической победой Лукулла было восстановление Селевкидского царства и его нового царя Антиоха XIII Азиатика
(69—64 гг. до н. э.).
Зимой 69/68 г. Лукулл попытался заключить договор с парфянским царем Фраатом III, значительно усилившим могущество Парфии. Впрочем, как выяснилось, Фраат вел переговоры
и с Тиграном, а потому Лукулл едва не начал войну с парфянами. На сей раз его остановили настроения солдат, не желавших
идти на новую войну (Ibid., 34).
Митридат и Тигран закреплялись в областях северной Армении, причем похоже, что главенствующее положение занял
понтийский царь. Летом 68 г. Лукулл решил покончить с Тиграном. Армия шла на Артаксату (Арташат), древнюю столицу
Армении. Хотя Плутарх пишет о новой победе под Артаксатой,
город взять не удалось (Ibid., 31). Сопротивление затянулось до
осени, и армия Лукулла, уже страдая от холодов, отказалась
идти дальше. Лукулл отступил в Месопотамию, его последним
успехом стало взятие Нисибиса, где правил брат Тиграна Гур
(Ibid., 32), однако именно начиная с этого момента бунт собственных войск и начавшаяся кампания в Риме вырвали из его
рук фактически одержанную победу.
Пока Лукулла не было в Риме, произошли события, существенно изменившие общую ситуацию. В 73—72 гг. закончилось восстание Сертория, который стал жертвой заговора своего окружения, а в 73—71 гг. римляне добились решающих успехов во Фракии, где главным героем стал брат Лукулла, консул
73 г. М. Теренций Варрон Лукулл.
Эта война началась еще в 79 г., когда ставший наместником
Македонии консул 79 г. Аппий Клавдий предпринял здесь активное наступление. После смерти Аппия Клавдия ее продолжал
другой видный военачальник, консул 76 г. Г. Скрибоний Курион,
пробывший здесь до 74 г. и сумевший покорить дарданов (совр.

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

227

Сербия) и дойти до Дуная. Уже в 73 г. Марк Лукулл сменил Куриона и развернул активное наступление. Разбив фракийское
племя бессов, он взял их крепость Филиппополь, подчинил всю
страну и занял греческие города к северу и югу от Балканского
хребта, Истрополь, Томы, Каллатию, Одесс, Мессембрию и др.
Эта малоизвестная война требовала больших сил и затрат, однако к 71 г. она все-таки была закончена.
Впрочем, именно теперь Рим оказался перед лицом, вероятно, самой серьезной угрозы. В 74 (или 73) г. началось знаменитое восстание Спартака. В известной мере эта война стала отголоском войн 70-х гг., поскольку самую боеспособную часть
составляли фракийцы, галлы и германцы. Кроме того, гражданские войны привели к использованию гладиаторов борющимися сторонами, и нет ничего удивительного, что теперь они
использовали их против римлян.
Уничтожив отряд римлян, окруживший их у горы Везувий,
Спартак направился в Кампанию, где против него были брошены два легиона претора П. Вариния. Последовали блестящие победы, вначале Спартак разбил 3-тысячный отряд Фурия,
у Салин — второй отряд Коссиния, а затем в нескольких сражениях уничтожил войско претора. Повстанцы прошли через
Апулею и Луканию, их число достигло 70 тыс. человек. Спартак стремительно двигался на север, вероятно, планируя покинуть Италию, перейти Альпы и, возможно, либо поселиться за
пределами страны, либо продолжить борьбу с Римом.
Впрочем, в 72 г. положение изменилось. Разгромив две армии консулов Л. Геллия и Гн. Корнелия Лентула, Спартак подошел к Альпам, разбил войска наместника Цизальпийской Галлии Г. Кассия Лонгина, но внезапно повернул на Рим. В течение
следующего года он прошел Италию с севера на юг, сражаясь
с огромной (10 легионов) армией Марка Лициния Красса, и потерпел поражение весной 71 г. в Апулии или в Лукании.
В историографии второй половины XX в. это восстание все
больше и больше рассматривается не как полностью изолированное от свободного населения Италии восстание рабов, но
как некий новый вариант Союзнической войны.119 Значительное
число свободных и порабощенных италиков, непосредственно
участвовавших в движении,120 постоянное снабжение армии про-

228

Глава 2

довольствием, водой, лошадьми, оружием, одеждой и другими
необходимыми предметами,121 а также почти полное совпадение
театров военных действий двух войн122 показывают все то же
противостояние двух Италий, «богатой» и «бедной»,123 и именно последствия и нерешенность всех проблем послужили причиной того, что это восстание стало столь значительным. Как
и во время Союзнической войны, положение было исключительно тяжелым, и это восстание не было «восстанием обреченных», а явно имело шансы на успех.
И все-таки Рим выдержал эти войны, ставшие следствием кризиса 80-х гг. и немногим уступавшие ему по своей интенсивности. К 71 г. завершились Серторианская, Спартакова
и балканская войны, а в войне на востоке наступил перелом,
и война с Митридатом была закончена. В 70 г. при сильнейшей
поддержке почти всего населения консулами стали Помпей
и Красс, молодые лидеры сулланских военных, вынесшие на
себе тяжесть двух основных войн, Серторианской и Спартаковой, и готовые идти на реформу системы и контакт с популярами. Похоже, что более консервативные лидеры сулланского
сената — Лутаций Катул, Мамерк Эмилий Ливиан, Юний Брут
и Марк Лукулл — оказали достаточно пассивное сопротивление, но и оно не было особенно эффективным. После победы
в Испании от политики стал отходить Метелл Пий. Лукулла
в Риме не было, но он едва ли мог что-либо изменить. Старшее, наиболее значительное, поколение сулланских военачальников стало сходить со сцены, и это в конечном счете ожидало и братьев Лукуллов. Они сохраняли очень высокие посты
и, можно сказать, ключевые позиции в сенате, но уже не обладали той огромной властью, которая была у них в 70-е гг.
Реформы 70-х гг. покончили с основными законами Суллы.
Закон Лициния—Помпея восстановил власть народных трибунов в полном объеме (Plut. Pomp., 21; Vell., II, 32; Liv. Epit., 97).
По закону Л. Аврелия Котты, младшего из трех братьев, ставшего претором 70 г., были созданы трехсословные суды, состоящие из сенаторов, всадников и эрарных трибунов (Asc.,
p. 25, 47—49; Vell., II, 32; Liv. Epit., 37). Впрочем, быть может,
главной реформой этого года стало восстановление должности
цензоров, каковыми стали консулы 72 г. Л. Геллий и Гн. Корне-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

229

лий Лентул. Ценз 70 г. стал первым цензом после 86 г. до н. э.
и дал огромное приращение — с 463 тыс. до 910 тыс. человек,
что означало реальное предоставление Италии прав римского гражданства. Цензоры произвели и ревизию списков сената,
исключив из него 64 человека,124 в основном принадлежавших
к «маргинальной» части сулланцев, в числе которых были Лентул Сура и Антоний Гибрида. Чуть ранее, в 73 г., происходит
первый процесс против Катилины (Sall. Cat., 15), а в 70 г. состоялся, вероятно, самый громкий коррупционный процесс эпохи
гражданских войн, процесс Гая Верреса.
Революция 70 г. ликвидировала основной блок сулланских
законов, что стало первой победой над системой. Впрочем, пожертвовав законами Суллы и частью его сторонников, сулланский сенат сохранял реальную власть и ее основные рычаги.
Происходят и персональные перемены: сходят со сцены и сулланские маргиналы, и сулланская аристократия; первые после
коррупционных процессов и исключений из сената, вторые после триумфов и почетных отставок. В политику приходят люди, не связанные с «системой», а иногда и прямо ей враждебные.
Начинается политическая карьера Цицерона, на «счету» которого были процесс С. Росция (81 г.) и знаменитые «Веррины»,
на политическую арену начинает выходить Юлий Цезарь, выдвигаются лидеры популяров (Л. Квинкций, Г. Лициний Макр
и П. Клодий). Оптиматы и клан Метеллов еще сохраняли свои
позиции: консулами 69 г. были знаменитый адвокат Кв. Гортензий и Кв. Цецилий Метелл Критский, а в 68 г. ими стали
Л. Цецилий Метелл и Кв. Марций Рекс. Хотя большинство консулов 60-х гг. были вполне лояльны по отношению к системе,
клан Метеллов постепенно растворялся в общей массе римской
знати, а последней пришлось «потесниться» перед лицом более
нейтральных людей, а затем и противников системы.
Наиболее популярным полководцем и лидером новой системы становится Гней Помпей, теперь уже консул 70 г., один
из тех, кто выиграл гражданскую войну 83—82 гг., человек,
считавшийся победителем Сертория, а отчасти и Спартака,
и «творцом реформ» 70 г., которые на данном этапе устраивали
большинство политических сил и граждан Рима. Армия Лукулла оставалась единственной большой воюющей армией, а Ми-

230

Глава 2

тридатова война — единственной еще незаконченной, большой
войной 70-х гг. От дел отошли Метелл Пий и Сервилий, умер
Аппий Клавдий, на время отошел от дел даже Красс, выигравший самую тяжелую, но крайне «непрестижную» войну со
Спартаком, «свою войну» завершил Марк Лукулл. Наступала
очередь самого Луция Лукулла, тем более, что против него были
самые разные силы, трибуны-популяры в Риме, публиканы
и значительная часть делового мира в Риме и провинции Азия
и, что оказалось особенно важным, его собственные войска.
Последнее было, конечно, особенно серьезным. Прежде всего это был конфликт с бывшими солдатами Фимбрии, составлявшими ядро армии Лукулла. Отправленные на восток в 86 г.
и находившиеся под командованием Л. Валерия Флакка, а затем
Фимбрии, они перешли на сторону Суллы в 85 г., после Дарданского мира, но были в виде наказания оставлены в Азии (Plut.
Luc., 31—34). Войска уже отказались воевать с Парфией, а затем
не пошли на Артаксату, а в конечном счете вообще отказались
подчиняться Лукуллу, требуя отставки после длящийся уже
семь лет кампании (Ibid.).
Другой силой были публиканы, крайне недовольные реформами Лукулла в Азии. «Теперь эти ростовщики, — пишет
Плутарх, — кричали в Риме, что Лукулл чинит им страшную
несправедливость, и подкупами натравливали кое-кого из народных вожаков; эти дельцы пользовались большим влиянием
и держали в руках многих государственных деятелей, которые
были их должниками» (Ibid., 30).
Наконец, против Лукулла выступили трибуны-популяры.
Первый из них, Л. Квинкций, был трибуном 74 г. и вступил
в конфликт с Лукуллом еще во время своего консульства. Теперь он стал претором 68 г. и активно требовал его смещения
и назначения преемника. Властолюбие, корыстолюбие, ненужное затягивание войны — эти обвинения Квинкций выдвигал
против победителя Митридата. Появился и новый враг, Публий Клодий. Примерно в это же время Лукулл развелся с его
сестрой и женился на Сервилии, дочери Кв. Сервилия Цепиона,
сводного брата Катона (Plut. Luc., 40; Cato min., 24, 29, 40), от
которой имел сына Марка, но с которой также позже развелся.125 Став офицером армии Лукулла, Клодий вел против него

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

231

активную агитацию, обвиняя командующего в том, что тот
обогащается за счет своих солдат и присваивает военную добычу (Plut. Luc., 34; Dio, 36, 14; Cic. de har. resp., 48). Эти обвинения и участие в кампании против Лукулла стали первым
эпизодом в очень богатой событиями политической биографии
будущего лидера популяров, народного трибуна 58 г. и врага
Цицерона.
Митридат всегда умел пользоваться внутренними конфликтами в Риме. В конце 68 г. с 8-тысячной армией он двинулся
в Малую Армению и напал на рассеянные римские отряды, составлявшие примерно два легиона (Dio, 36, 10). Легат Г. Фабий
Адриан потерпел поражение и был осажден в Кабире, откуда
был освобожден войсками Г. Валерия Триария, который пришел к нему на помощь из Азии.
В начале лета 67 г. при Зеле Митридат нанес Триарию тяжелое поражение: римляне потеряли 7 тыс. солдат, 150 центурионов и 24 трибуна (Plut. Luc., 35; Dio, 35, 10). Лукулл повернул из
Армении на помощь разбитой армии и сумел соединиться с ней
в юго-восточной части Понтийского царства, однако войска,
и прежде всего фимбрианцы, категорически отказались идти
против Митридата (Plut. Luc., 35).
Это поражение означало конец проконсульства Лукулла.
Формально оно закончилось в 68 г.: Азия возвращалась под
преторское управление, наместником Киликии стал Кв. Марций Рекс, консул 68 г., под началом которого были три легиона
и большие морские силы, а преемником Лукуллу был послан
консул 67 г. Маний Ацилий Глабрион. Оба фактически бездействовали, и ситуацией воспользовался Помпей. Собственно
говоря, выигранную войну надо было закончить, и, вероятно,
Помпей был единственным человеком, который мог провести
масштабное политическое урегулирование на территориях, по
сути дела, завоеванных Лукуллом.
Еще в 67 г. по закону Габиния Помпей получил командование в войне с пиратами, дававшее ему власть на всей береговой полосе шириной в 100 стадий (50 миль), 15 легатов из сенаторов, флот в 200 кораблей с правом набора воинов и гребцов,
а также возможность брать любые деньги из казны (Plut. Pomp.,
25; Dio, 31, 38). Он получил эти полномочия сроком на три года,

232

Глава 2

и после острой борьбы в сенате (Plut. Pomp., 25; Dio, 31, 35—36)
закон был принят (Plut. Pomp., 26; Liv. Epit., 99).
Эффект превзошел все ожидания. Помпей увеличил свои
силы до 500 кораблей, 120 тыс. пехоты и 5 тыс. всадников, а во
главе стояли 24 легата (Plut. Pomp., 26). Разделив Средиземное
море на 24 сектора, легаты начали операции. В течение 40 дней
море было очищено от пиратов, а еще 49 дней ушли на захват
Киликии, главной базы морских разбойников. Эта «пиратская война» была, наверное, самой блестящей войной Помпея
и окончательно превратила его в «первого гражданина» и главного полководца огромной державы. Естественно, что только
он мог сменить Лукулла на посту командующего в войне с Митридатом.
10 декабря 67 г. по закону Манилия командование в Митридатовой войне была передано Помпею. Его власть была значительно больше, чем власть Лукулла, — он сохранял командование в «пиратской войне», получал все провинции, управляемые
Лукуллом, с добавлением Вифинии. Как писал Плутарх, речь
шла о захваченной римлянами Фригии, Ликаонии, Галатии,
Каппадокии, верхней Колхиде и Армении, а также обо всей
армии Лукулла (Ibid., 30). Армия насчитывала 12—15 легионов, т. е. примерно 2/3 всех вооруженных сил римлян на тот
момент.126
Хотя задач оставалось много, они в основном носили политический характер, и, несмотря на поражение при Зеле, война
была практически выиграна Лукуллом. Как пишет сам Плутарх, «сенат и лучшие граждане считали, что с Лукуллом поступают несправедливо, назначая ему преемника не столько
для войны, сколько для триумфа, и заставляя его уступать другому не труды полководца, но награды за эти труды» (Plut. Luc.,
35). Встреча с Помпеем и передача войск, подробно описанная
Плутархом, «не привела к их сближению, но, наоборот, отдалила их друг от друга» (Ibid., 36).
Лукулл вернулся в Рим. В 66 г. народный трибун Гай Меммий, сторонник Помпея, обвинил Марка Лукулла в его деятельности в бытность квестором Суллы (Ibid., 37),127 и старший
брат, естественно, принял участие в его защите. После этого
Меммий стал требовать лишить Лукулла триумфа, однако

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

233

руководство сената сумело отстоять эту заслуженную почесть. Еще ранее Помпей ограничил количество солдат 1,6 тыс.
(Ibid.). Триумф состоялся и был подробно описан Плутархом
(Ibid.). Лукулл украсил Фламиниев цирк большим количеством
оружия, «а на больших писчих досках значилось, сколько денег
передано Лукуллом Помпею для ведения войны с пиратами,
сколько внесено в казну, а сверх того, каждому солдату было
выдано по 950 драхм. Для жителей Рима было устроено роскошное угощение» (Ibid.).
После этого Лукулл отошел от государственных дел. «Быть
может, — пишет Плутарх, — он видел, что государство поражено недугом, не поддающимся исцелению, возможно также, что он, как полагают некоторые, пресытился славой и решил,
после стольких битв и трудов, которые увенчались не столь
счастливым концом, отдаться жизни, чуждой каких-либо забот
и огорчений» (Ibid., 38). С этого момента дальнейшее жизнеописание Лукулла представляет собой описание жизни очень богатого (по римским законам командующему полагалась 1/10 часть
военной добычи), отошедшего от дел политика. Он пишет о богатом строительстве, роскошных «Лукулловых» садах, загородных виллах, щедрых пожертвованиях на городские нужды, роскошных пирах и богатом кулинарном искусстве (Ibid., 33—41).
«Лукулловы пиры» и знаменитая фраза «Лукулл угощает Лукулла» вошли в поговорку, а один роскошный обед мог стоить
50 тыс. драхм (200 тыс. сестерциев) (Ibid., 41). Кроме того, он
пишет и о других занятиях, сборе огромной библиотеки, общении с представителями ученого мира, изучении философии
и общении с Цицероном и Катоном (Ibid., 42).
Впрочем, время от времени Лукулл продолжал участие
в большой политике, а его брат оставался вполне действующим
лидером сената. В 65 г. Марк Лукулл и Метелл Пий участвовали в процессе трибуна Гая Корнелия, предложившего серию
законов, связанных с подкупом избирателей, установлением
сенатского кворума и преторскими эдиктами (Ibid., 50—54).
В 63 г. Марк поддержал Цицерона в деле катилинариев (Cic. de
domo suo, 132; ad Att., XII, 21, 1).
Что касается Луция, то он сближается с Цицероном и особенно с Катоном (Plut. Luc., 40), который становится новым

234

Глава 2

идейным лидером оптиматов после своего яркого выступления
на процессе катилинариев и завоевывает репутацию честного неподкупного политика, безупречного героя и бескомпромиссного консерватора (Sall. Cat., 53; Plut. Cato min., 6). Катон
становится центром притяжения нового поколения оптиматов, которое составили будущие противники Цезаря (консул
59 г. М. Кальпурний Бибул, консул 60 г. Кв. Цецилий Метелл
Целер, консул 57 г. Л. Корнелий Лентул Спинтер, консул 54 г.
Л. Домиций Агенобарб и др.). Не будучи связанными с Суллой,
а формально и с «его делом», они становились «защитниками
республики» от всех сил, к которым они относили и Помпея,
и популяров, и Красса, и особенно — набиравшего силу Юлия
Цезаря.
В 62 г. Лукулл достаточно полноценно вернулся в политику.
Воспользовавшись скандальной связью между Клодием и женой Цезаря Помпеей и проникновением Клодия в дом Цезаря
во время праздника Доброй Богини, оптиматы обвинили его
в святотатстве. Цезарь, пытаясь оградить и себя и Помпею от
публичного скандала, заявил, что ему ничего не известно об
этой истории и ее деталях, однако процесс все равно состоялся, а Лукулл, бывший личным врагом Клодия, выступил в качестве свидетеля обвинения. Клодий был оправдан небольшим
количеством голосов (31 против 25), и этот процесс окончательно превратил его в лидера популяров.
Еще более важной была кампания против Помпея. В конце
62 г. Помпей вернулся из Азии. Основными его требованиями
были утверждение его распоряжений в восточных провинциях,
наделение землей ветеранов и триумф для самого себя. В 61 г.
состоялся роскошный триумф Помпея (Plut. Pomp., 45—46; App.
Mithr., 116—117; Vell., II, 40), однако в остальном его требования
удовлетворены не были. Группа Катона, почувствовав свою силу
после «дела Катилины», решила «поставить Помпея на место».
Главными противниками Помпея в сенате стали Лукулл,
Метелл Критский, Красс и Катон, и Лукулл, естественно, стал
центральной фигурой во время дебатов о восточной политике
и предложил обсуждать вопрос по пунктам, сорвав принятие
установлений Помпея (Dio, 37, 49; App. B. C., II, 9; Plut. Pomp.,
46; Luc., 42; Cato, 31; Vell., II, 40).

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

235

В 60 г. был предложен аграрный закон Флавия, однако оптиматы, Катон и консул 60 г. Метелл Целер сорвали и его. Помпей
потерпел полное поражение, но бескомпромиссная позиция оптиматов привела его в лагерь их противников.
В период между летом 60 г. и началом консульства Цезаря
образовался первый триумвират Цезаря, Помпея и Красса,128
а на выборах развернулась острая борьба между триумвирами,
объединившими вокруг себя практически все антисенатские
силы,129 и оптиматами, которые все больше и больше становились наследниками сулланской «партии». Кандидатом в консулы от этих сил был М. Кальпурний Бибул, и естественно, что
оба Лукулла вместе с «группой Катона» и Цицероном стали
«группой поддержки» Бибула (Plut. Cato min., 31; Dio, 38, 3).130
Консульство Цезаря и Бибула (59 г.) открыло второй этап
римской революции, на время сделавшей оппозицию «правящей партией» и создавшей на будущее равновесие сил, просуществовавшее в течение 50-х гг. Оказавшись не только народным лидером, но и блестящим мастером «аппаратной борьбы»,
Цезарь начал процесс медленного завоевания сената оппозиционными силами. Став консулом, Цезарь начал реализовывать
программу триумвиров, главным пунктом которой стал аграрный закон,131 вероятно, занявший всю первую половину 59 г.
и давший землю примерно 50 тыс. граждан.132 Борьба за закон
сломила сопротивление оптиматов, и остальные мероприятия
уже прошли без сопротивления.
Еще в начале года Цезарь провел через сенат все распоряжения Помпея на востоке, и Лукулл был едва ли не единственным, кто выразил протест против этого предложения (Plut.
Luc., 42; Suet. Iul., 20), на что Цезарь пригрозил ему судебным
преследованием за обогащение во время похода (Suet. Iul., 20).
В октябре 59 г., во время крайне странного «дела Веттия», имя
Лукулла было названо в числе тех, кто готовил покушение на
Цезаря и Помпея. В это никто не поверил, но так или иначе оба
Лукулла постепенно сходили со сцены. Известно об участии их
еще в одном событии, связанном с изгнанием Цицерона Клодием в 58 г. и последующим возвращением из изгнания в 57 г. Луций Лукулл советовал Цицерону остаться в городе (Plut. Cato,
31), тогда как Марк активно ратовал за его возвращение почти

236

Глава 2

со времени самого изгнания (Cic. in Pis., 77), а в 57 г. поддержал
оратора в деле о возвращении его дома (Cic. de domo sua, 132;
de har. resp., 72; ad Att., IV, 2, 4).
Вскоре после этого, в 57 или 56 г., Лукулл-старший умер.
В последнее время всеми его делами ведал брат, который хотел организовать Луцию похороны на Марсовом поле, где был
похоронен Сулла (Plut. Luc., 43). Это не удалось, и Лукулл
был похоронен в своем имении возле Тускула, а вскоре умер
и Марк.
Сопоставляя Лукулла и Кимона, Плутарх пишет, что «самым завидным в жизни Лукулла можно, пожалуй, считать ее
завершение: он успел умереть раньше, чем в жизни римского
государства настали те перемены, которые уже уготовлялись
ему роком в междоусобных войнах, и окончил свои дни в отечестве, пораженном недугом, но еще свободном» (Plut. Comp.
cum Cym., 1).
Наступала новая эпоха, когда демократические электоральные возможности общества оказались исчерпанными, и для
продолжения слома сулланской системы и избежания ее реставрации было необходимо создание силовой структуры, способной стать гарантом успеха революции. Назревало решающее
столкновение, каковым стали политическое равновесие эпохи
Галльских войн (58—50 гг.), а затем новая гражданская война
49—45 гг. Обреченность сулланской системы была очевидна,
и, вероятно, это понимали и братья Лукуллы. Они не могли
изменить своей «партии», но, как и Кимон, предпочитали служить ей в борьбе с внешним врагом, работая не на «сулланскую
партию», а на Римскую державу.
Кризис 70-х гг. стал прямым порождением кризиса 80-х гг.,
Союзнической войны (91—88 гг.), смуты 88—87 гг., неудач диктатуры марианцев 86—83 гг., гражданской войны 83—82 гг.,
диктатуры Суллы, его репрессий и реформ. Были моменты, когда судьба Рима буквально висела на волоске: так было в 78 г.,
во время восстания Лепида, в 77 г., когда Серторий развернул
наступление в Испании, и, наконец, в 72 г., когда армия Спартака шла на Рим. Опаснейшая ситуация для восточных провинций создалась в 74—73 гг., после начала наступления Митридата на Балканах. В 78 г. опасность полного распада и коллапса

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

237

всего римского мира была вполне реальной, в 70 г. ее уже не
было, и в этом была несомненная заслуга сулланских полководцев — Метелла Пия, Помпея, братьев Лукуллов, Сервилия
Исаврийского и Красса. Многие противники Рима часто вызывали бóльшую симпатию, чем его сторонники, и примечательно, что Плутарх не только дает героический образ Сертория,
но и, вероятно, впервые в греко-римской историографии пытается дать объективный портрет Спартака (Plut. Crass., 8), отойдя от традиционного «образа врага» или «фигуры умолчания».
Плутарх, естественно, оставался на стороне Рима, и можно
представить, что могло быть в случае победы испанских повстанцев, Митридата, киликийских пиратов, фракийских племен и повстанческой армии гладиаторов. Положение Лукулла
в этом ряду, возможно, наиболее бесспорно: он не участвовал
в гражданской войне и сражался против очевидного внешнего
врага. Гораздо более сложной была судьба главного политического деятеля и полководца 70-х гг. — Гнея Помпея Магна.
Помпей — триумф и трагедия римского «центризма»
Гней Помпей Магн (106—48 гг. до н. э.) был, вероятно, самым значительным полководцем Рима в период между смертью Суллы (78 г.) и собственной гибелью (48 г.). На протяжении
всего этого тридцатилетия он выполнял самые ответственные
поручения римского правительства и фактически руководил
римской политикой. Почти все это время он имел чрезвычайные полномочия. В 83—82 гг. Помпей наряду с Метеллом
Пием был, наверное, самым результативным из легатов Суллы,
в 80—79 гг. он завоевал для Суллы Сицилию и Африку, в 78 г.
был легатом Катула в войне с Лепидом, фактически выигравшим эту войну, а в 77—72 гг. имел проконсульскую власть
в Серторианской войне, не снимая ее до 70 г., когда он впервые
стал консулом. В 67 г. по закону Габиния он получил командование в войне с пиратами, а в 66—62 гг. — огромные полномочия для ведения войны против Митридата. В 60 г. Помпей
вместе с Цезарем и Крассом стал членом первого триумвирата,
в 55 г. во второй раз стал консулом (также вместе с Крассом),

238

Глава 2

a с 54 г. до конца жизни имел проконсульский империй над всеми испанскими провинциями. В 52 г. он стал консулом без коллеги (consul sine collega), а в 49—48 гг. получил фактически неограниченные полномочия в войне с Юлием Цезарем.
Три консульства (70, 55 и 52 гг.), три триумфа (79, 70, 61 гг.)
и как минимум 18 лет чрезвычайных полномочий (77—72, 67—
62, 55—48 гг.) — таковы были официальные регалии Помпея,
и в этом он превосходил всех своих современников и предшественников, включая, вероятно, даже Мария и Суллу. В 59 г. он
получил право высказывать свое мнение первым (Suet. Iul., 21;
Flor., IV, 21). Перечень формальных полномочий очень важен —
римляне всегда придавали ему огромное значение, однако за
этими формальными полномочиями стояли реальная власть
и реальные исторические события в жизни Римской державы.
Помпей был участником практически всех войн 91—48 гг. до н. э.,
среди которых были Союзническая (91—88 гг.), гражданская
(83—82 гг.), Серторианская (77—72 гг.), Спартакова, пиратская
(67 г.), Третья Митридатова (66—62 гг.) и гражданская война
49—45 гг., закончившаяся для него в 48 г. Во всех войнах он
был либо главнокомандующим, либо по крайней мере высокопоставленным военачальником. Он был не только самым значительным полководцем своего времени, но и своего рода «символом эпохи» и «некоронованным королем Рима», олицетворяя
собой политику 70—50-х гг. со всеми ее сложными военными
и политическими коллизиями. Помпей был учеником Суллы, но
он достойно «заплатил» ему успешными военными действиями.
Он был центральной фигурой в войне с Серторием, возглавил
борьбу с пиратами, завершил Митридатовы войны, а когда оптиматам и другим противникам Цезаря понадобился главнокомандующий, им мог стать только Помпей.
Помпей, вероятно, был самой сложной фигурой на политической арене постсулланского Рима 78—48 гг. до н. э. На его
счету были победы 83—82 гг., успехи в войнах 80—78 гг., трудности в войне с Серторием, грандиозная операция против пиратов (67 г.), завершение почти выигранной Лукуллом войны
с Митридатом и, наконец, поражение в войне с Цезарем. В его
послужном списке были победоносные сражения в Этрурии
в 83 г., битвы при Сукроне (76 г.) и Сегунтии (74 г.), победа над

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

239

Митридатом при Риндаке (66 г.) и, наконец, сокрушительное
поражение при Фарсале (48 г.). Критики Помпея считали его
победы присвоением результатов деятельности других, прежде всего Метелла Пия и Лукулла, но отметим и глубоко уважительное отношение к нему со стороны его победителя, Юлия
Цезаря, восстановившего его статуи и ставшего мстителем
за его убийство. Из всех своих противников Цезарь стремился к переговорам именно с ним (Caes. B. C., I, 6, 9—10, 24, 26;
III, 18—19; Cic. аd Att., VII, 17, 2; 20—21; App. B. C., II, 40; Plut.
Pomp., 62—63; Caes., 33), а обвинение в «присвоении» успехов
отчасти вызвано тем, что, как позже Цезарь и Октавиан Август, он (по крайней мере, с 70 г., а отчасти и ранее) отвечал «за
все», тогда как Метелл, Сервилий или Лукуллы, при всей своей
огромной власти, все-таки отвечали за отдельные участки и театры военных действий.
Политические оценки Помпея необычайно разнообразны
и противоречивы. Его считали слабым политическим лидером,
не сумевшим выполнить свою задачу и свои намерения стать
повелителем Рима (Т. Моммзен),133 человеком без определенных
политических убеждений (С. И. Ковалев),134 искренним защитником республики (С. Л. Утченко),135 политиком, стремящимся
только к положению «первого среди равных» (М. Гельцер),136
фактическим диктатором, устанавливающим режим личной власти (Ж. Эллегуар),137 и даже создателем особой формы «принципата», ставшим в этом отношении предшественником Октавиана Августа (Эд. Мейер).138
Его отношение к «делу Суллы», преемником которого он
реально стал, было крайне сложным. В критические моменты
Помпей поддерживал свою «партию», и когда ее положение
оказывалось под угрозой, он всегда был на стороне оптиматов
и сулланцев. Так было при Сулле, так было в 78—71 гг., когда
он воевал против Сертория и Лепида, так было в 49—48 гг.,
когда он возглавил армии помпеянцев и оптиматов, сражавшихся против Цезаря. Примечательно, что именно эти периоды оказывались для него самыми «проигрышными» как в чисто политическом и военном, так и в моральном отношении.
Вместе с тем Помпей никогда не служил системе слепо. Выдающийся полководец, заботившийся об интересах империи,

240

Глава 2

он был склонен к смягчению режима и его реформе: в 80 г. он
вступил в конфликт с самим Суллой, в 70 г. стал, возможно,
наиболее влиятельным сторонником отмены сулланских законов, а в 62—60 гг. выступил с инициативами послевоенного
устройства восточных провинций. Именно в этих ситуациях он
был особенно успешен. Сила Помпея была в умении объединить вокруг себя разные силы, а слабость — в том, что ни одна
сила не доверяла ему до конца. Помпей много пользовался достижениями других, но именно он смог довести до конца войны,
которые другие так и не могли закончить. Как и в случае с Агесилаем, на нем держалась вся сложная система постсулланской
республики, и 60—50-е гг. не без основания считают «принципатом Помпея». Он же привел ее к краху, когда попытался стать
«вторым Суллой». Помпей был сторонником республики, но
это была «республика» Суллы, в которой он должен был быть
«первым лицом». Трагедией Помпея было то, что он (так же как
Цицерон и Катон) защищал то, что нельзя было защитить.
Не претендуя на какое-либо общее суждение, мы попытаемся дать лишь самые общие факты его биографии с уклоном
в сторону образа, который дает нам Плутарх и который, на наш
взгляд, очень близок к реальности.
Род Помпеев принадлежал к плебейскому нобилитету, появившемуся во II в. до н. э. Известны три линии Помпеев —
Руфы, Вифиники и Страбоны. Первым консулом этого рода был
консул 141 г. до н. э. Квинт Помпей, а в 88 г. консулом и коллегой Суллы был Кв. Помпей Руф, сын которого был женат на
дочери Суллы. Впрочем, основателем могущества этого клана
стал отец Помпея, Гней Помпей Страбон, один из крупнейших
полководцев времен Союзнической войны (91—88 гг.).
О ранней карьере Помпея Страбона известно не так много.
Он был квестором 104 г., а в 90 г. стал легатом консула П. Рутилия Лупа в Союзнической войне. 90-й год был особенно тяжелым для римлян. На южном фронте самниты взяли Эзернию
и Венафр, а их командующий Папий Мутил развернул наступление в Кампании, взял Нолу и один за другим захватывал
кампанские города — Стабии, Минервии, Фалерн и Ацерры.
В Апулии шло наступление Гая Видацилия, занявшего Канузий, Венузию и другие города этой области (App. B. C., I, 41;

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

241

Liv. Epit., 73). На севере, в центральной Италии, союзники разгромили консула Рутилия Лупа при переправе через реку Толен, а среди погибших был и сам консул. Марий смог добиться
лишь некоторой стабилизации северного фронта, что, однако,
было значительным успехом. Возле Теана потерпела поражение
армия одного из Юлиев Цезарей (консула Л. Юлия Цезаря или
проконсула Секста) (App. B. C., I, 41, 43, 45; Liv. Epit., 73).
На фоне поражений и тяжелых оборонительных боев римляне все-таки смогли добиться некоторых успехов: в сражении
у Ацерр они попытались остановить самнитов, Марий и Сулла
нанесли поражение марсам, а Сер. Сульпиций Гальба одержал
победу над пелигнами (App. B. C., I, 45; Liv. Epit., 7). Видимо,
все, что удалось римлянам в 90 г., — это остановить союзническое наступление, что создавало предпосылки для контрнаступления 89 г., которое закончилось победой римлян. Его возглавили полководцы, особенно прославившиеся в трудной кампании 90 г., которая едва не привела к полной победе союзников.
В этой ситуации успехи Помпея Страбона были значительны. Потерпев поражение от Гая Видацилия (или Юдацилия),
Т. Лафрения и П. Веттия Скатона, он отступил в Фирм, где был
осажден союзниками, однако с подходом армии Сер. Сульпиция Гальбы (Cic. Brut., 304) Страбон одержал победу, отбросил
противника и осадил его в Аускуле Пиценском, на помощь которому прорвался один из ведущих союзнических полководцев, уроженец Пицена Гай Видацилий (App. B. C., I, 46; Liv.
Epit., 74).
Бессмысленная война уничтожала военную мощь Рима,
и в столице четко обозначились две политические линии: одни
требовали немедленных реформ и выхода из кризиса, тогда как
другие были готовы потопить восстание в крови и решить союзнический вопрос путем уничтожения союзников. К сторонникам первого решения склонялись марианцы, и похоже, что
этой позиции придерживался и Помпей Страбон. Судя по всему, он поддержал и основной закон Л. Юлия Цезаря, согласно
которому гражданство получали союзники, еще не отложившиеся от Рима (App. B. C., I, 40), и закон Плавтия—Папирия,
принятый уже в 89 г., во время консульства самого Страбона,
согласно которому любой союзник, сложивший оружие и по-

242

Глава 2

давший заявление претору в течение двухмесячного срока, мог
получить права римского гражданства. Наконец, по закону,
предложенному самим Помпеем Страбоном (89 г.), латинское
право получили жители Цизальпийской Галлии, тогда как латинские колонии этой области получали права римского гражданства.
В 89 г. римляне перешли в наступление, которое возглавили новые консулы, Помпей Страбон и Л. Порций Катон, причем
решающие успехи одержал именно Помпей. Закон Юлия имел
важные последствия: этруски и умбры приняли приглашение из
Рима и отказались присоединиться к повстанцам, а посланный
на север 15-тысячный отряд союзников был перебит Помпеем
Страбоном (Ibid., 50). Вскоре Катон пал в бою, а командование
на юге перешло к Сулле, который и добился решающих побед
в Самнии (Ibid., 50—52).
Помпей Страбон одерживал победу за победой. После гибели Кв. Поппедия Силона прекратили сопротивление марсы (Liv.
Epit., 75—76; App. B. C., I, 50), затем сдались вестины и пелигны (Liv. Epit., 76), после чего Страбон провел свою последнюю
операцию, взятие Аускула (App. B. C., I, 47; Liv. Epit., 75—76).
Северная конфедерация перестала существовать.
Таким образом, наряду с Суллой Помпей Страбон был самым значительным полководцем Союзнической войны. Его
успех был не менее значительным, а предложенная им альтернатива оказалась более привлекательной для союзников. Хотя
перед Страбоном был, вероятно, более слабый противник, его
победа была более полной — северная конфедерация прекратила сопротивление, а прирост 86 г. (c 394 336 до 463 000 человек) связан прежде всего с прибавлением северных союзников
(этрусков, умбров и «народов Абруццо»), тогда как самниты
и луканы официально исключались из этого ценза.139
В начавшейся борьбе за власть Cтрабон был оттеснен другими лидерами: вначале Марием, выдвинувшим в 88 г. претензии на роль командующего в войне с Митридатом, затем совершившим военный переворот Суллой и, наконец, консулами
87 г. Цинной и Октавием.
В 89 г. Страбон продолжал сохранять командование, и когда
Сулла послал на смену ему коллегу по консульству Кв. Помпея

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

243

Руфа, солдаты убили преемника, сохранив верность Страбону
(App. B. C., I, 63; Liv. Epit., 77; Vell., II, 80). Впрочем, он не вмешивался в события до того, как марианцы начали осаду Рима,
после чего Октавий и сенат вызвали в город армию Метелла
Пия, воевавшую против самнитов (App. B. C., I, 65; Plut. Mar.,
42), и войска Помпея Страбона, стоявшие в Пицене (App. B. C.,
I, 65; Plut. Pomp., 1; Licin., p. 18 Flemish). Армия Помпея была
больше (6 легионов), чем армии Метелла (3 легиона) и Октавия
(16 когорт), но все они значительно уступали своим противникам (Марию, Цинне, Карбону и Серторию), имевшим не менее
150—180 тыс. человек.140
Командующие осажденной армии не доверяли друг другу.
Особенно сильно было недоверие между командующими-оптиматами, Метеллом Пием и Октавием и Помпеем Страбоном.
Страбон начал переговоры с Цинной (Plut. Pomp., 1; Vell., II,
21). Переговоры не удались, более того, Плутарх пишет о покушении на Страбона, организованном Цинной и раскрытом
его сыном (Plut. Pomp., 3). Самым большим боевым столкновением между противниками была атака Яникула, предпринятая
Марием, но отбитая Помпеем и Октавием. По данным Ливия,
марианцы потеряли 7 тыс. человек, а осажденные — 1,7 тыс.
(App. B. C., I, 68; Vell., II, 3; Liv. Epit., 80). После этой неудачи
марианцы перешли к осаде, когда Марий захватил Остию, а затем Анций, Арицию и Ланувий, где находились запасы продовольствия, которыми снабжался Рим (App. B. C., I, 65; Plut. Mar.,
42; Flor., III, 21, 12). Началось массовое дезертирство, а вскоре
погиб и Помпей Страбон. Авторы приводят разные версии: согласно Аппиану и Плутарху, это был удар молнии, а согласно
Веллею — смерть от болезни.
Таким образом, на протяжении всего времени Союзнической войны, особенно после консульства 89 г. и в 88—87 гг.,
Помпей Страбон пытался играть самостоятельную роль, балансируя между марианцами и оптиматами и, вероятно, планируя
особое положение для себя самого. Веллей и Плутарх пишут
о всеобщей ненависти к Страбону, однако заметим, что развал
обороны Рима, распад его собственной армии, общее дезертирство, уход Метелла и взятие Рима марианцами последовали
именно после его смерти.

244

Глава 2

Легат Суллы. Гней Помпей родился в 106 г., его мать звали Луцилией, но, кроме этого сообщения Веллея, мы о ней ничего не знаем (Vell., II, 29), а уже в 17-летнем возрасте он начал службу в армии отца, пройдя с ним все перипетии событий
90—87 гг. и приобретя немалую популярность. Сообщая о ненависти к Страбону, Плутарх пишет: «Напротив, для любви
к сыну было много оснований, умеренный образ жизни, любовь
к военным упражнениям, убедительность в речах, честный характер, приветливое обхождение, так что никто не был менее
его назойливым в своих домогательствах, никто не умел более
приятно оказывать услуги нуждающемуся в них. К тому же
когда он что-нибудь давал, то делал это непринужденно, а принимал дары с достоинством» (Plut. Pomp., 1).
«Приятная наружность, — продолжал Плутарх, — соединялась с величием и человеколюбием, и в его цветущей юности уже предчувствовались зрелая сила и царственные повадки. Мягкие откинутые назад волосы и живые, блестящие глаза придавали ему сходство с изображениями царя Александра
(впрочем, не столько было истинного сходства, сколько разговоров о нем)» (Ibid., 2). Это подражание Александру стало одной из характерных черт образа Помпея.
Когда марианцы вошли в Рим, дом Помпея был разграблен,
а сам он бежал в Пицен. В том же 86 г. его привлекли к суду об
утайке военной добычи, захваченной Страбоном в Тускуле. Самого Помпея обвиняли в присвоении охотничьих сетей и книг
из той же самой добычи, но Помпей выиграл процесс благодаря защите со стороны двух знаменитых адвокатов, консула 91 г.
Л. Марция Филиппа и будущего адвоката сулланской «партии»,
консула 69 г. Кв. Гортензия Гортала (Cic. Brut., 230). Вставший
на его сторону судья, претор П. Антистий, позже даже выдал за
него дочь.
Вернув себе положение, Помпей попытался сблизиться
с Цинной и отправился к нему в лагерь, но, опасаясь козней
и наговоров, тайно покинул его. Согласно Плутарху, именно
слух об убийстве Помпея стал если не причиной, то по крайней
мере поводом к мятежу, стоившему жизни Цинне (Plut. Pomp.,
4). Остальные авторы об этом не упоминают, изображая действия солдат как стихийный бунт, вызванный нежеланием пе-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

245

реправиться в Грецию и сражаться с Суллой. Впрочем, как полагают А. В. Короленков и Е. В. Смыков, определенную роль
в агитации против Цинны Помпей сыграть мог, тем более что
Анкона находилась в Пицене, где после Союзнической войны
появились многочисленные клиентелы Помпея Страбона, теперь перешедшие к его сыну.141
В 83 г. в Италии высадилась армия Суллы. При его приближении Помпей поднял восстание в Пицене. В 23 года, будучи
частным лицом (privatus), он «облек себя полномочиями полководца», изгнал из Ауксима двух влиятельных марианцев, братьев
Вентидиев, и, сделав Ауксим центром своего движения, начал
набирать войска. Набрав три легиона, Помпей двинулся на соединение с Суллой.
Армии шли на соединение друг с другом. По пути Помпей
разгромил трех марианских военачальников — Г. Каррину, Г. Целия Антипатрa и Д. Юния Брута Дамазиппа,142 тогда как Сулла
высадился в Брундизии и, фактически не встречая сопротивления, дошел до Кампании. Аппиан полагает, что войска Метелла
и Помпея присоединились к нему до главных побед над Норбаном у Канузия и Капуи (App. B. C., I, 80, 81, 84) и капитуляции
второй армии консула Сципиона (Ibid., 85—86). Ливий и Веллей Патеркул пишут о том, что присоединение произошло после победы Суллы (Liv. Epit., 83; Vell., II, 29). Плутарх более
осторожен: в биографии Суллы он пишет только о победах будущего диктатора (Plut. Pomp., 7—8), тогда как в биографии Помпея он сообщает только о восстании в Пицене и победах Помпея (Ibid., 8). Вероятнее всего, основные победы 83 г. все-таки
одержал Сулла, однако вклад Помпея, к тому же нанесшего поражение Сципиону у Теана (Ibid., 7), был достаточно весомым.
Плутарх подробно описывает встречу Суллы и Помпея, когда оба приветствовали друг друга титулом императора, а Сулла
сошел с коня после того, как это сделал Помпей. Встреча подробно рассматривается в научной литературе.143 Добавим, вероятно, что дело было не только в успехах Помпея и важности
контроля над Пиценом. Сулла приветствовал полностью перешедшего на его сторону и подчинившегося его власти наследника Помпея Страбона, что давало ему большое число сторонников. Этим же объясняется желание породниться с Помпеем

246

Глава 2

и то, что Сулла и Цецилия Метелла уговорили Помпея развестись с Антистией и жениться на дочери Метеллы и Эмилия
Скавра, Эмилии, даже несмотря на то что отец Антистии стал
в 82 г. жертвой последней волны марианских репрессий, среди
которых был консул 95 г., известный правовед Кв. Муций Сцевола, консул 94 г. Л. Домиций Агенобарб и инициатор закона
89 г. Г. Папирий Карбон Арвина, двоюродный брат марианского
лидера.
Потерявшая родителей Антистия получила развод. Помпей
женился на Эмилии, которую заставили развестись с Манием
Ацилием Глабрионом, впоследствии ставшим консулом 67 г.
Беременную Эмилию доставили в дом Помпея, где она и умерла во время родов (Ibid., 9).
Плутарх почти не пишет о главном годе войны — 82 г.
до н. э., но исход этой войны был решен именно тогда. Марианцы разделили силы: легионы Мария-младшего ждали Суллу
в Лации, а в Этрурии Метелл и Помпей действовали против армии Карбона.144
Решающей стала битва у Сакрипорта (между Сигнией и Пренесте), в которой Сулла разгромил примерно 40-тысячную
(85 когорт) армию Мария-младшего, который отступил к Пренесте и отчасти в Норбу (Plut. Sulla, 28; App. B. C., I, 87; Liv.
Epit., 87). Началась долгая осада Пренесте, после чего Сулла занял Рим, что превращало его в законную власть, и выступил на
помощь Метеллу и Помпею.
Военные действия на севере начал Метелл, разбивший марианский отряд Каррины на реке Эзис, отделявшей Пицен от
Цизальпийской Галлии, но был вынужден отступить при подходе главных сил Карбона. Узнав о подходе Суллы, Карбон закрепился в Аримине и пытался отразить удары сулланских армий.
Помпей одержал победу у Сены Галльской, а Сулла нанес Карбону поражение у Клузия, впрочем, на время будучи вынужден остановить наступление. Вероятно, ход войны переломило
сражение на Сполетской равнине (возможно, их было несколько), когда Метелл и Помпей нанесли новое поражение Карбону
(App. B. C., I, 89).
Теперь марианцы пытались деблокировать армию Мариямладшего в Пренесте. С севера Карбон послал армию Г. Мар-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

247

ция Цензорина, а с юга двигались самниты Понтия Телезина
и кампанские войска Гутты. Войска Цензорина были разбиты
Помпеем, неудачным был и поход самнитов и луканов (Ibid., 90).
После этой неудачи Метелл разгромил у Фавенции армии
Карбона и Норбана, когда марианцы потеряли 10 тыс. человек,
еще 6 тыс. перешли к Сулле, а Марк Лукулл одержал победу
у Фидентии (Plut. Sulla, 27). Последний удар Карбону нанес
Помпей: 30-тысячная армия Карбона, усиленная двумя легионами Брута Дамазиппа, была разбита им у Клузия, после чего
Карбон бежал в Африку, а легионы Каррины, Цензорина и Дамазиппа двинулись к столице, где соединились с самнитами и луканами Телезина, Лампония и Гутты. 1 ноября 82 г. в решающей битве у Рима Сулла и Красс уничтожили эту последнюю
армию марианцев. Последовало взятие главных опорных пунктов марианцев — Пренесте, Норбы, Эзернии и Волатерр. Страна лежала в развалинах; согласно Евтропию, в войне погибли
150 тыс. человек (Eutr., V, 9). Аппиан пишет, что зачастую в одной битве гибли 10—20 тыс. человек, а у Рима погибли 50 тыс.
(App. B. C., I, 82). Многие области Италии (особенно Кампания,
Самний и Этрурия) были опустошены, а многие города (Пренесте, Норба, Волатерры, Эзерния и др.) были разрушены.
Роль Помпея в этой войне была огромна, и в чисто военном
отношении она была выиграна тремя военачальниками — Суллой, Метеллом и Помпеем. Надо отдать должное: самые жестокие карательные акции не были связаны с именем последнего.
Плутарх уделяет этой войне всего три главы (Plut. Pomp., 6—8),
ограничившись репликой, что эти подвиги Помпея «хотя сами
по себе и удивительные, все же меркнут перед множеством великих битв и войн позднейшего времени» (Ibid., 8). Это не совсем так: именно гражданская война 83—82 гг. заложила основу могущества и военного престижа Помпея, а в чисто военном
отношении это была одна из его «лучших» войн. Плутарх об
этом не пишет, быть может, не желая подчеркивать, что этого
весьма симпатичного ему героя выдвинула тяжелейшая междоусобная брань, что наложило отпечаток на всю его последующую деятельность.
В 81 г., в самый разгар сулланского террора, Помпей отправился на войну, целью которой было завершение подчинения

248

Глава 2

западных провинций, и, как и позже у Лукулла, в его деятельности и политике стали проявляться новые тенденции.
Объектом наступления Помпея стали Сицилия и Африка.
Наместником Сицилии был претор 82 г. М. Перперна Вентон,
который пытался превратить Сицилию в опорный пункт разгромленных марианцев. Сюда же уходили остатки армии Карбона и его флот, а зять Л. Корнелия Цинны, Гней Домиций
Агенобарб,145 бежал в провинцию Африка и соединился с царем Нумидии Гиарбой (Cic. de imp. Gn. Pompei, 30; Plut. Pomp.,
10—11).
Впрочем, при появлении Помпея с пятью легионами Перперна сдал остров без боя (Plut. Pomp., 10; De v. ill., 77), после
чего Помпей «начал восстанавливать разрушенные города, обходясь милостиво со всеми, кроме мамертинцев в Мессене» (Plut.
Pomp., 10). Его политика резко отличалась от политики Суллы.
Как пишет Плутарх, «Помпей карал, и то лишь по необходимости, наиболее знатных и явных врагов Суллы, захваченных
в плен, остальным же, насколько это было возможно, позволял
скрыться, а некоторым даже позволял бежать» (Ibid.). Отрывок
подробно комментируется исследователями,146 считающими, что
хотя Плутарх явно склонен к преувеличению, поведение Помпея действительно отличалось известной умеренностью.147 Мы
не видим массовых расправ, характерных для сулланцев. Так,
Помпей пощадил Гимеру и не стал расправляться с городом,
оценив мужество народного вожака Стеннида (Ibid.).
Не было особых репрессий и против высокопоставленных
лиц. Конечно, попавший в руки Помпея Папирий Карбон, консул 85, 84 и 82 гг. и фактический преемник Цинны, чье имя
стояло первым в проскрипционном списке Суллы (Oros., V, 21),
был казнен, но уже с Перперной удалось договориться. Плутарх
упоминает о казни Кв. Валерия (точнее идентифицировать не
удается), но в целом быстрый успех Помпея был вызван в том
числе и относительно мягкими способами ведения войны.
Операция 80 г. в Африке была проведена благодаря быстроте. С 30-тысячной армией (6 легионов) Помпей переправился
в провинцию на 800 грузовых кораблях, которых сопровождали 120 военных судов (Ibid., 11). Высадка произошла в двух
местах, в Утике и Карфагене, после чего на сторону Помпея

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

249

перешли 7 тыс. неприятельских воинов. В сражении, подробно описанном Плутархом, армия Домиция и Гиарбы была разбита, после чего Помпей взял штурмом лагерь Домиция. Из
20-тысячной армии уцелели всего 3 тыс. человек (Plut. Pomp.,
12). Домиций пал в бою, а солдаты Помпея провозгласили своего полководца императором. После этого Помпею подчинились
африканские города — одни добровольно, а другие были взяты штурмом (Ibid.). Гиарба попал в плен и был лишен власти,
а царем Нумидии стал свергнутый им ранее Гиемпсал. Африка и Нумидия подчинились власти сулланского правительства
(App. B. C., I, 95—96; Liv. Epit., 29; Eutr., V, 9).
События в Африке вызвали первый конфликт Помпея
с Суллой. После возвращения в Утику Помпей получил приказ
распустить войска и, оставив себе один легион, ожидать своего преемника. Армия открыто выразила возмущение и предлагала Помпею не подчиняться приказу, однако сам полководец
выполнил волю диктатора (Plut. Pomp., 13). Впрочем, пошел на
уступки и Сулла, и, как полагают некоторые авторы, уже тогда
он стал именовать Помпея Великим (Magnus).
Конфликт усиливался. Когда Помпей потребовал триумфа,
Сулла воспротивился этому на том основании, что триумф полагается только консулу или претору, получив в этом поддержку консулов 79 г. П. Сервилия Ватии и Аппия Клавдия Пульхра.
Именно тогда Помпей произнес свою знаменитую фразу о том,
что «восходящему солнцу поклоняются больше, чем заходящему», после чего Сулла, а затем и Сервилий заявили о своем
согласии. В 79 г. состоялся первый триумф Помпея. Это был
первый, но не последний случай, когда гражданская война выдавалась за победу над внешним врагом, в данном случае царем
Гиарбой.148
Возможно, дело было не только в стремлении Помпея отличиться и получить высокую награду, но и в желании скрыть ненавистную и позорящую римлян идею участия в гражданской
войне и показать, что эта война была все-таки борьбой с внешним врагом. Вместе с тем в войну все больше и больше втягивались провинции, вассальные царства и даже независимые
государства. Мир становился единым, и его войны были все
более и более взаимосвязаны.

250

Глава 2

Последний серьезный конфликт между Суллой и Помпеем
был связан с консульскими выборами на 78 г., когда уже ушедший в отставку Сулла поддержал Кв. Лутация Катула, а Помпей добился избрания оппозиционного Сулле Марка Эмилия
Лепида, которому Сулла явно не доверял. Недовольство диктатора выразилось в том, что он даже не упомянул Помпея в своем завещании (Ibid., 15).
Конфликты Помпея и Суллы могут подвести к мысли, которую, вероятно, наиболее полно выразил Ж. Каркопино, считавший, что уход Суллы не был добровольным и стал результатом
действий не только оппозиции, но и его собственного окружения.149 На наш взгляд, это явное преувеличение. Во-первых,
страх перед диктатором был настолько велик, что при его жизни кто-либо из его военачальников едва ли мог выступить против него с оружием в руках. Таким человеком мог быть только марианец Серторий, но он был человеком из другого лагеря
и ему было нечего терять. Во-вторых, хотя недовольство многими действиями Суллы (и особенно его террором) проявляли
не только Помпей, но и Метеллы, Сервилий и Лукуллы, Сулла
был именно той личностью, которая объединяла вокруг себя
таких разных политиков, как Метелл Пий, Аппий Клавдий,
Публий Сервилий, Лутаций Катул, Помпей, Красс, Катилина, и такие силы, как аристократы с восходящими к царскому
времени родословными, «аристократия крови», «аристократия идеи», способные военные, выдвинутые армией и военной
службой, и, наконец, всевозможные маргиналы и люди с криминальным прошлым. Даже после отставки Сулла оставался
этой «объединяющей силой», он мог спокойно уйти, понимая,
что ему ничто не угрожает, его соратники будут продолжать
его политику и не смогут договориться между собой, по крайней мере против него. Вместе с тем ситуация ухудшалась,
всеобщая ненависть к режиму обретала все более и более конкретные формы, и восстание против диктатора могло быть поддержано какой-то частью бывших сулланцев. Это понимали
и Сулла, и его окружение, а потому уход диктатора из политики вполне мог быть достаточно согласованной акцией. Диктатор уже не мог руководить государством и держать свое окружение в подчинении, но он уходил, пока оно еще не выступило

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

251

против него. Сулла у Плутарха не столько возмущен тем, что
Помпей не подчинился его воле, сколько удивлен, что Помпей
не видит угрозы для самого себя (Ibid.), а сам Плутарх считает эти слова пророческими (Ibid.). Что бы то ни было, диктатор
считал Помпея единомышленником, каковым считал себя и сам
Помпей.
При всех разногласиях ближайших сподвижников Суллы
из клана Метеллов и соперничестве сулланских лидеров все
они хорошо понимали, что составляют единое целое, поскольку
в случае внутреннего конфликта они могут не устоять против
своих многочисленных противников. Плутарх очень точно выразил сходство между ситуацией, в которой оказались Агесилай и Помпей. Агесилай, будучи царем Спарты, явно стремился
к независимости от всемогущего наварха Лисандра, при этом
продолжая политику последнего, внося в нее немалую долю реализма и ориентируясь не на интересы Лисандра, но на интересы Спарты.
Помпей, сын второго победителя в Союзнической войне,
сыгравший огромную роль в гражданской войне 83—82 гг.
и отвоевавший для Суллы Африку и Сицилию, явно рассчитывал на особое положение в окружении диктатора, а во
многом и на роль его наследника. Как наследник Суллы, он, несомненно, хотел сохранить «дело Суллы» и основные властные
и силовые рычаги в руках сулланской «партии» (в этом смысле
его интересы полностью совпадали с интересами Метелла Пия,
Лутация Катула и Лукуллов), но, как и они, он хотел избавить
политику от жестокостей Суллы и внести в нее бóльшую степень политического реализма, иногда жертвуя ее важнейшими
частями.
За Помпеем стояли те силы, которые можно условно назвать
«военными». Хотя другие группы сулланцев дали немало способных военачальников, именно эти люди более всего выражали военное начало и ориентировались не на личность Суллы,
интересы клана Метеллов и «партийные» интересы, но на интересы армии, государства и Римской державы.
В деятельности сулланских военачальников можно обнаружить интересный парадокс: в 70-е гг. они спасли не только
«дело Суллы», но и заведенные в тупик его политикой Рим

252

Глава 2

и его державу. Тем не менее, сохраняя «систему» Суллы, они не
решали внутренние проблемы римского общества, и это привело к тому, что в конце 50-х—начале 40-х гг. ситуация 80-х гг.
фактически повторилась, и теперь уже действовать должны
были другие люди.
Консулами 78 г. стали Кв. Лутаций Катул и М. Эмилий Лепид. Лепид происходил из знатного рода, принадлежащего еще
к царской аристократии и возводившего свое происхождение
к Пифагору и второму царю Рима, Нуме Помпилию (Plut. Aem.,
2; Numa, 8). Существуют рассказы об их связи с Эмилией, дочерью Энея и Лавинии, и в этом варианте легенды Эмилия была
матерью Ромула (Plut. Pomp., 2). Так или иначе, «из всех рассказов об Эмилиях можно извлечь лишь одно рациональное зерно, а именно появление этого рода в Риме в глубочайшей древности».150
Консулы Эмилии встречаются уже в V в. до н. э. и просуществовали до I в. до н. э. Многочисленные ветви рода (Мамерцины, Барбулы, Лепиды, Папы, Павлы, Региллы, Скавры)
дали Риму 38 консулов, уступая только многочисленным ветвям Корнелиев (67 консульств), Валериям (48 консульств) и Фабиям (43 консульства). Эмилии Лепиды появились в консульских фастах в 285 г. и занимали консульства 232, 187, 175, 158
и 126 гг.151
Сам Эмилий Лепид, естественно, защищал дело нобилитета. Он был противником Сатурнина в 100 г. (Cic. pro Rab., 21),
а затем поддержал Суллу и обогатился за счет проскрипций,
будучи претором Сицилии в 81 г. (Sall. Or. Lep., 18). Лепид
вступил в конфликт с Метеллами и был обвинен в хищениях,
а через Метеллов стал врагом Суллы. Тем не менее в 79 г. он
выиграл выборы на 78 г. при поддержке Помпея, тесно связанного с Метеллами.152
Квинт Лутаций Катул принадлежал к менее знатному плебейскому роду, имеющему, однако, достаточно яркую историю.
Первым консулом из этого рода был Г. Лутаций Катул, консул
242 г. и победитель в морском сражении при Эгатских островах, которое завершило Первую Пуническую войну (264—
241 гг.). Отец консула 78 г. Кв. Лутаций Катул был коллегой
Мария по консульству 102 г., а затем в качестве консула 101 г.

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

253

наряду с Марием был одним из победителей при Верцеллах.
После этой победы он стал оптиматом и противником Мария.
В 100 г. Катул выступил против Сатурнина (Cic. pro Rab., 21, 26;
Phil., VIII, 15), а в 91 г. боролся на стороне Л. Марция Филиппа
против Ливия Друза (Cic. de orat., II, 220, 255), а в 87 г. поддержал Гнея Октавия. В 86 г., когда марианцы вступили в Рим, он
стал одной из жертв марианских репрессий.
Его сын начал свою военную и политическую деятельность
под руководством отца: он служил в его армии в Кимврской
войне, был противником Сатурнина в 100 г. (Cic. pro Rab., 21,
26; Brut., 133, 222; de off., I, 109), вероятно, участвовал в Союзнической войне, а в 87 г. вместе с отцом отправился в лагерь
Метелла Пия защищать Рим от марианцев (Licin., p. 25 Flemish).
После поражения оптиматов он бежал к Сулле, в 81 г. стал претором и отомстил непосредственному убийце отца, М. Марию
Гратидиану, а в 79 г. стал консулом благодаря Сулле.
Катул-старший и консул 87 г. Гней Октавий не были прямо
связаны с Суллой и Метеллами (заметим, правда, что в 101 г.
Сулла был легатом Катула), но они были его идейными единомышленниками, и, видимо, именно к ним более всего относится определение Т. Моммзена о том, что Сулла был «секирой
палача», которая должна быть убрана, выполнив свою задачу.153
Защищая «дело Суллы», бывшее, скорее, их «делом», эти силы
ставили его выше личности диктатора и, видимо, были идеологами его реформ. К этой категории, вероятно, можно отнести
Луция и Гнея Октавиев, ставших консулами 76 и 75 гг. (видимо,
племянника и сына Гнея Октавия), а также консула 91 г. Л. Марция Филиппа и знаменитого оратора, будущего консула 69 г.
Кв. Гортензия Гортала. В 70-е гг. эта группа еще не преобладала, но в 60—50-е гг. она постепенно выходит на первый план,
растворяя в себе «клан Метеллов». Первый шаг в этом направлении сделал уже Сулла. После смерти Цецилии Метеллы он
женился на Валерии, сестре по матери Квинта Гортензия (Plut.
Sulla, 35), что сближало его с Катулом, братом жены Гортензия
Лутации.
Сулла не ошибся, в 78 г. Катул отстоял его «дело», а затем,
с 78 по 61 г., он реально (a c 70 г. официально как принцепс) руководил деятельностью созданного им сената, сопротивляясь

254

Глава 2

любым попыткам изменения законов Суллы. Первым серьезным
политическим дебютом Катула стали похороны Суллы, когда
при поддержке Помпея он добился устройства торжественных
похорон Суллы на Марсовом поле (App. B. C., I, 106; Plut. Sulla,
38; Pomp., 15).
Войны 70-х гг. до н. э. Вскоре после похорон диктатора началось восстание против сулланских колонистов (Licin., р. 34
Flemish). Сенат направил в Этрурию обоих консулов, но, получив войска, Лепид выступил против правительства. К мятежному консулу присоединились войска, собранные бывшим марианцем и трибуном 83 г. М. Юнием Брутом (Cic. рro Quinct., 66,
69). Брут занял Мутину (Liv. Epit., 90; Plut. Pomp., 16), а Лепид
двинулся на Рим. Он требовал восстановления власти народных трибунов, возвращения изгнанников, отмены ограничений
для проскриптов и их родственников и консульства для себя
самого. Кроме того, Лепид требовал вернуть землю присоединившимся к нему повстанцам (Licin., р. 34 Flemish; App. B. C., I,
107; Plut. Pomp., 16).
Началась новая гражданская война. Уже в 79 г. за пределами Италии воевали три большие армии: Метелла Пия в Испании против Сертория, Аппия Клавдия на Балканах и Сервилия
в Исаврии (примерно 10 легионов), однако в 78 г. вместе с силами Лепида и Катула армия сразу же выросла до 34 легионов
(7—8 у Лепида и 12—13 у Катула и Помпея).154 Плутарх очень
тонко замечает, что Катул, «к которому присоединилась благонамеренная и здравомыслящая часть сената и народа, пользовался особенным уважением за свое благоразумие и справедливость и был тогда одним из наиболее значительных людей
в Риме, однако он, видимо, имел склонность скорее к государственной деятельности, чем к военному искусству» (Plut. Pomp.,
16). Военная сторона кампании должна была лечь на плечи другого человека.
Год подходил к концу, консульские выборы еще не состоялись, и тогда Л. Марций Филипп, консул 91 г., предложил принять «крайнее решение» (senatus consultum ultimum), согласно которому Катул должен был подавлять восстание бывшего
коллеги, а Помпей получал статус легата Катула или даже формально независимого командующего в ранге пропретора.155

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

255

Первое сражение произошло у Рима, возле Яникула и Мульвиевого моста, где Лепида встретила армия Катула. Участвовал
ли в этом сражении Помпей, неясно, но, когда Лепид отступил
от столицы, он направился в Цизальпийскую Галлию против
Брута, осадил его в Мутине и заставил сдаться (Plut. Pomp., 16;
App. B. C., II, 10; Liv. Epit., 90). Брут был убит по приказу Помпея, а Лепид, видимо, потерпев еще одно поражение при Козе от войск Катула и Помпея, отплыл в Сардинию, где вскоре
и умер (App. B. C., I, 107; Plut. Pomp., 16; Liv. Epit., 126). Остатки
его армии, 5 легионов во главе с Марком Перперной, ушли в Испанию, где уже с 80 г. распространялось восстание Сертория.
Основной ход военных действий был следующим. Начав
восстание с небольшими силами в 2,6 тыс. римских эмигрантов, 700 ливийцев и 4,7 тыс. лузитан (Plut. Sert., 12), он одержал
ряд побед над сулланскими легатами: при Менарии над Коттой,
у Бетиса — над наместником Дальней Испании Л. Фуфидием
и, вероятно, над наместником Ближней Испании Л. Домицием
Кальвином (Ibid.). Уже в 80 г. армия Сертория выросла до нескольких десятков тысяч человек (20—30 тыс.) и контролировала Лузитанию и значительную часть Бетики, также угрожая
Дальней Испании.
Угроза потери испанских провинций заставила сулланское
правительство послать в Испанию, вероятно, лучшую армию,
которая была в его распоряжении, во главе с Кв. Цецилием Метеллом Пием. Эта армия, фактически объединившая все правительственные силы в Испании, составила около 40 тыс. легионеров и примерно такое же число auxilia.
Серторий сумел соединить движение туземного населения
с действиями римских эмигрантов. Главной силой его войска
были испанские племена, прежде всего кельтиберы и лузитане, для привлечения которых он широко использовал местные
обычаи и традиции, а его тактика основывалась на традиционной тактике испанцев. Он был главой союза испанских племен,
а часть местных жителей получили римское гражданство, позже признанное официальным Римом. Многие испанцы были
клиентами Сертория (Ibid., 12—14), а в своей столице Оске он
устроил школу для детей местной знати, где они получали римское образование.

256

Глава 2

Последний марианский полководец создает в Испании базу
для ведения гражданской войны. Будучи проконсулом, он, по
сути дела, получал диктаторскую власть, полностью осуществляя как военное, так и гражданское руководство. Создается сенат, основу которого составляли римские эмигранты и романизированные испанцы, а командный состав его армии составляли римляне в ранге преторов и квесторов (Plut. Sert., 22; App.
B. C., I, 108). На первых этапах войны Серторий, несомненно,
опирался на марианцев и жителей романизированных областей,
а сама война носила прежде всего антисулланский характер.156
Несмотря на огромный военный опыт и значительные силы
своей армии, Метелл не мог справиться с этим противником.
В 79—78 гг., закрепившись в Бетике, в области между Тагом
и Гвадианой, он начал методичное наступление на Лузитанию,
где Серторий противопоставил противнику традиционную тактику «малой» и партизанской войны, отрезая противника от
подвоза продовольствия и воды и применяя те же методы, которые использовали испанцы во II в. до н. э.
Одновременно началось наступление Сертория в Ближней
Испании. Он нанес поражение квестору Метелла Л. Торию
(Plut. Sert., 12; Flor., II, 10), а после этого в 78 г. квестор Сертория Л. Гиртулей одержал победу над наместником Ближней
Испании Л. Домицием Кальвином, и теперь его армия шла на
север, пополняясь за счет местного населения. Вскоре серторианцы установили контроль над областью между рекой Эбро,
Илердой и Пиренеями. Гиртулей разбил наместника Кв. Калидия и взял стратегически важную Консабуру (возле Толедо),
а у Илерды была разгромлена армия проконсула Нарбонской
Галлии Л. Манлия (3 легиона и 1,5 тыс. всадников). В 78 г.
захлебнулось основное наступление Метелла: страдая от нехватки продовольствия и трудной гористой местности и неся
большие потери, армия Метелла отступала к исходным позициям.
Пиком успехов Сертория стал 77 год. В его руках была, вероятно, почти вся Лузитания, значительная часть южной Испании, средиземноморское побережье Испании, кроме Нового
Карфагена, центральная часть Пиренейского полуострова, центральная часть бассейна реки Эбро и территории к северу от

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

257

нее до области васконов.157 Армия Cертория, усиленная силами Перперны (53 когорты или 20 тыс. пехоты и 1,5 тыс. конницы — Liv. Epit., 91), вероятно, достигла 60 тыс. пехоты и 8 тыс.
конницы (Oros., V, 23), а в критической ситуации могла достичь
и большего. Перспективой был разгром отрезанной армии Метелла, захват всего Пиренейского полуострова, а возможно,
и вторжение в Италию и даже полная победа Сертория.
Положение в Риме было достаточно сложным. Подавив восстание Лепида, сулланское руководство сумело не дать обоим
движениям соединиться, однако в нем самом начались разногласия. Катул требовал роспуска армии Помпея, тогда как последний упорно отказывался это делать, требуя, чтобы его послали на помощь Метеллу. Наконец, по предложению Л. Марция Филиппа сенат направил Помпея на войну в качестве
проконсула Ближней Испании.
В 77 г. армия Помпея (6 легионов), т. е. 30 тыс. пехоты,
1 тыс. конницы и, видимо, немалое число auxilia, выступила
в конце 77 г., и хотя бои в Альпах и Галлии задержали ее и заставили зимовать по ту сторону Пиренеев, вероятно, у Нарбонны (Cic. pro Font., 13), появилась в Испании в начале 76 г. Теперь
против Сертория сражались 11—12 легионов, планы отрезать
армию Метелла были сорваны, а появление нового молодого военачальника было сигналом к перемене в провинциальной политике (Plut. Pomp., 18).
Война оказалась исключительно тяжелой. В 76 г. Серторий
разделил свою армию на три части: армия Геренния и Перперны (около 20 тыс. человек) находилась чуть севернее (или южнее) Эбро с целью противодействовать Помпею, армия Гиртулея (20 тыс. воинов) действовала против Метелла, а третья (видимо, самая сильная) армия Сертория находилась у Валенсии,
будучи готова прийти на помощь любой из двух этих армий.
После успешной осады и взятия Лаврона, а также поражения Помпея Серторию удалось предотвратить массовый переход испанских городов на сторону правительственных войск
(Plut. Sert., 18; Pomp., 18; Front., II, 5, 31; Sall. Hist., II, 29—31),
однако этот успех был полностью нейтрализован победой Метелла над армией Гиртулея при Италике. Победившая армия
Метелла установила связи с Помпеем, и именно 76-й год стал

258

Глава 2

временем начала перехода испанских общин на сторону правительственных армий.
75 г. стал годом решающих сражений. Серторий потерял
две армии: Помпей разгромил армии Геренния и Перперны при
Валенсии (Sall. Hist., II, 54—55, 98), а Метелл уничтожил армию Гиртулея в битве при Сеговии (Plut. Sert., 19). Попыткой
реванша стало самое большое сражение этого года при Сукроне
(на реке Хукар), которое едва не закончилось полным разгромом Помпея (Plut. Sert., 19; Pomp., 19; App. B. C., I, 110; Oros., V,
23, 11; Flor., II, 10, 7; Liv. Epit., 22), от которого его спас только
подход Метелла. Плутарх подробно описывает эту битву и в биографии Сертория, и в биографии Помпея (Plut. Sert., 10; Pomp.,
18), подчеркивая в последней биографии, что после битвы Помпей был вполне готов начать ее снова. Так или иначе, год закончился победой Метелла и Помпея.158
Последнее, самое большое сражение состоялось при Сегунтии в конце 75 или в начале 74 г., когда Серторию противостояли объединенные силы Метелла и Помпея (Plut. Sert., 21; App.
B. C., I, 110; Oros., V, 23; Liv. Epit., 92).159 Сражение закончилось
тем, что обе армии были истощены до предела и, видимо, считали себя побежденными.160 Потрепанные правительственные
армии отошли к Пиренеям: Помпей ушел на север от реки Дуэро
в область васконов, а Метелл — в Галлию. Казалось, что в этот
момент кризис может вступить в новую фазу. В 74 г. началась
Третья Митридатова война, а в 74 или 73 г., о чем станет известно позже, начнется восстание Спартака. Вскоре был заключен договор между Серторием и Митридатом, а на морях хозяйничали киликийские пираты, поддерживавшие связи между
различными антиримскими силами. Похоже, что в 74 г. положение было не менее угрожающим, чем в 78—77 гг.
Ощущением критической ситуации проникнуто письмо Помпея в сенат с требованием немедленной посылки подкреплений,
так как в противном случае война могла перейти в Италию (Sall.
Hist., II, 98; Plut. Sert., 21; Pomp., 20). Впрочем, положение Сертория было еще хуже: в больших сражениях 76—74 гг. он потерял
регулярную армию, был оттеснен от восточного побережья
в глубь Испании, где его главной силой стали ополчения полузависимых и независимых племен, враждебных Риму и способ-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

259

ных главным образом на партизанские действия. Перелом, похоже, произошел: получив требуемые подкрепления (сенат и консул Лукулл пошли на это, даже несмотря на начавшуюся Третью
войну с Митридатом), правительственные войска перешли в наступление, а серторианцы стали обороняющейся стороной. Похоже, что на этом этапе роль Помпея постепенно начинает возрастать.
В 74 г. Помпей и Метелл получили желаемые подкрепления
(2 легиона) и перешли в наступление. В 74—73 гг. Помпей наступал в глубь Кельтиберии, его армия дошла до столицы ваккеев Полленции, где действовали главные силы Сертория, после чего началась осада Калагурриса и другие бои за крупные
и мелкие города. Перелом в ходе восстания был связан с убийством Сертория (72 г.), и похоже, что именно теперь Помпей сыграл решающую роль в последовавших событиях.
В 72 г. в большом сражении Помпей наголову разбил деморализованную армию Перперны, впрочем, оказавшую очень
слабое сопротивление, а сам Перперна был выдан своими воинами. Казнь Перперны, сожжение переписки Сертория и отсутствие репрессий были показателем новой политики, а остатки
армии Перперны составили общину Лугдунум Конвенарум.
Хотя некоторые города сопротивлялись до 69 г. до н. э. (известна стойкая оборона Уксамы, Калагурриса и Валенсии),161
большинство из них сдались без боя. Помпей оставил в силе
многие установления Cертория, и вплоть до поражения в 49 г.
до н. э. Испания, так же как Пицен и центральная Италия, стали опорой его политического могущества. Похоже, что Серторианская война создала основу могущества Помпея, позволив
ему претендовать на особое положение. Именно теперь сложилась основа собственной «партии» Помпея, главным образом
из числа выдвинувшихся в ходе войны командиров (М. Пупий
Пизон, Л. Афраний, М. Теренций Варрон и др.). Появляется возможность превращения Помпея в главу сулланской «партии»,
тем более что Метелл Пий начал отходить от политики, Катул
не был военачальником, а Лукулл отправился на восток. Наверное, именно теперь можно говорить о «принципате Помпея»,
хотя его положение военного лидера должно было быть подкреплено и положением лидера политического. В Испании про-

260

Глава 2

должали действовать легаты Помпея, вначале М. Пупий Пизон
(71—70 гг.), а затем Л. Афраний (70—69 гг.). Сам Помпей покинул Испанию и в 71 г. был уже в Италии, охваченной грандиозным восстанием Спартака.
Мы уже отмечали, что это восстание было своего рода продолжением Союзнической войны. Оно же стало следствием
войн 70-х гг., поскольку наиболее боеспособную часть повстанцев составляли фракийцы, германцы и галлы. Наконец, восстание было следствием общего крайне болезненного положения,
создавшегося за время кризиса. Рим расплачивался за ту завоевательную политику, которую он проводил во II в. до н. э.,
а также созданную им «экономику ограбления» и систему рабовладения. Наверное, больше чем какое-либо иное событие, это
восстание показало тот тупик, в который зашло римское общество.
73 год стал годом первых успехов повстанцев. Уничтожив
отряд римлян, блокировавших его отряд на горе Везувий,
Спартак отправился в Кампанию, где против него были брошены два легиона претора Публия Вариния. В первом бою Спартак разбил 3-тысячный отряд Фурия, у Солин — второй отряд
Коссиния, а затем в нескольких сражениях уничтожил отряд
самого претора. Повстанцы прошли через Апулию и Луканию,
и теперь их число достигло 70 тыс. человек (App. B. C., I, 116).
Вероятно, план Спартака заключался в том, чтобы покинуть
Италию, и либо разойтись, либо поселиться за пределами римских владений.
72 год стал годом больших побед. Против Спартака были
посланы оба консула этого года Л. Геллий Публикола и П. Корнелий Лентул Клодиан, каждый из которых имел по два
легиона. В районе горы Гарган Геллий (или претор Кв. Аррий) разбил часть восставших во главе с Криксом и Эномаем,
а Лентул перекрыл им путь на север. Спартак по очереди разбил армии обоих консулов, и теперь уже огромная, 120-тысячная, армия подошла к Альпам, предварительно одержав победу
над армией проконсула Цизальпийской Галлии, консула 73 г.
Кв. Кассия Лонгина.
В этот момент, когда цель, казалось, была достигнута, повстанцы неожиданно повернули на юг, и причина этого пово-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

261

рота стала предметом дискуссии. Возможно, она заключалась
в том, что восстание было тесно переплетено с движением союзников, и именно в районах, ранее охваченных Союзнической
войной (91—88 гг.), армия Спартака чувствовала себя наиболее
уверенно.162 Кроме того, вопреки общему убеждению о «восстании обреченных» Спартаку противостоял не могущественный Рим, а Рим, разоренный Союзнической войной 91—88 гг.,
смутой 80-х гг., гражданской войной 83—82 гг., сулланскими
репрессиями и колонизацией, а теперь уже и войнами 70-х гг.
Вероятно, вопреки воле самого Спартака, желание которого покинуть Италию прослеживается и в дальнейших действиях, армия рабов осталась в Италии.
Шансы на успех были вполне реальны. В 74 г. были посланы подкрепления в Испанию, в 73 г. на восток против Митридата были посланы войска Л. Лициния Лукулла и Аврелия Котты, в 72 г. на Дунай отправилась армия Марка Лукулла. После
поражений 73—72 гг. противостоять восставшим было фактически некому.
Командование новой армией было поручено единственному
из крупных военачальников Суллы Марку Лицинию Крассу.
Это были последний полководец и последняя армия республики. Как и Лукулл, Красс принадлежал к знатному плебейскому роду Лициниев. Основателем ветви стал активный участник
Второй Пунической войны, начальник конницы 210 г., консул
205 г. и великий понтифик, сражавшийся с Ганнибалом в последние годы пребывания последнего в Италии (Liv., XXVII,
5, 14—19; XXVIII, 33; XXIX, 36). Поколением позже появились консул 171 г. П. Лициний Красс, консул 168 г. Г. Лициний
Красс, а рубеж веков дал еще нескольких представителей рода:
П. Лициния Красса Муциана, консула 131 г., знаменитого оратора, консула 95 г. Л. Лициния Красса и П. Лициния Красса, консула 97 г. и цензора 89 г., отца интересующего нас персонажа.
Крассы занимали особое место в политической элите Рима. Это была одна из самых образованных ее частей, внесших
большой вклад в римскую культуру. Цицерон считал консула 95 г. Л. Лициния Красса лучшим оратором тогдашнего
Рима, а в 70-е гг. II в. до н. э. Крассы вступили в тесный контакт с Муциями Сцеволами, известными знатоками в области

262

Глава 2

сакральной жизни, юриспруденции и сакрального права. К их
числу относятся консул 133 г. и великий понтифик 131—130 гг.
П. Муций Сцевола, консул 117 г. и великий понтифик 130—
115 гг. Кв. Муций Сцевола-авгур и консул 95 г. Кв. Муций Сцевола, также бывший великим понтификом 89—82 гг.
Круг Крассов—Сцевол был кругом, объединявшим умеренных реформаторов, стремившихся к выходу из кризиса и политике «средней линии», основанной на неприятии радикальных
идей, течений и конкретных политиков, и практически все реформаторы, от Гракхов до Ливия Друза, Сульпиция Руфа и Аврелиев Котт, были тесно связаны с этим кругом.
С ними были связаны и Юлии Цезари. Эти люди в полной
мере испытали на себе бедствия гражданской войны. Победа
марианцев в 87 г. привела к их физическому истреблению. Среди погибших был и отец Красса, консул 97 г. и цензор 87 г. Публий Лициний Красс, отличившийся в войнах в Испании и Союзнической войне и ставший одним из руководителей обороны
Рима 87 г. Впрочем, если марианцы уничтожили эту группировку физически, то Сулла фактически уничтожил ее главное
дело — предоставление гражданских прав италикам и другие
реформы.
Биография самого Марка Красса сложилась по-иному. Он родился в 115—114 гг. до н. э., а в 87 г., после гибели отца и старшего брата, был вынужден бежать в Испанию, где долго скрывался, а затем начал военные действия. Позже он соединился
с Метеллом Пием в Африке, а затем прибыл к Сулле в момент
его высадки. В 83 г. он стал легатом Суллы и был послан им
в область марсов для набора войск (Plut. Crass., 6). В 82 г. он
успешно сражался вместе с Метеллом и Помпеем против Карбона и Каррины (App. B. C., I, 90), однако его главным военным
достижением была решающая битва у Рима 1 ноября 82 г., которую он фактически выиграл для Суллы (Plut. Sulla, 28—30;
Crass., 6).
Видимо, эта битва ввела Красса в ближайшее окружение
диктатора. Вероятно, он стал сенатором во время сулланского
«пополнения» и до 73 г. прошел cursus honorum, будучи квестором и эдилом. Тогда же он стал богатейшим человеком Рима.
Крассы были богаты и ранее, и, видимо, немалую часть состо-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

263

яния он получил за счет реституции фамильной собственности. Вместе с тем Плутарх пишет о хищениях Красса, скупке
имущества проскриптов, финансовых спекуляциях и скупке
сгоревших построек (Plut. Crass., 2), а также о его умении очень
рационально вести хозяйство (Ibid.). Согласно Плутарху, в 55 г.
состояние Красса достигло 7,1 тыс. талантов, что равнялось
45 млн денариев (180 млн сестерциев) (Plut. Crass., 2; Plin. Nat.
hist., XXXIII, 194). Это примерно равнялось размерам государственной казны в весьма благополучном 62 г. (200 млн сестерциев),163 и, имея столь огромные деньги и опережая даже таких
богатейших людей, как Помпей, Лукуллы, Домиций Агенобарб
или Квинт Гортензий, равно как и нуворишей типа Верреса,
Красс мог не только занять ключевые позиции в политическом
и финансовом мире Рима, но и бросить вызов «собратьям по
классу» и возглавляемому ими государству.
Впрочем, пока он защищал режим. Армия была значительно усилена, и к остаткам четырех консульских легионов были
добавлены еще шесть (App. B. C., I, 118), возможно, отчасти набранные на его собственные деньги. В Пицене Красс попытался
взять Спартака в клещи, два легиона Муммия перекрыли ему
путь, а сзади шла армия Красса, однако Спартак разбил Муммия и шел на юг, собираясь переправиться в Сицилию и начать восстание на острове. С боями обе армии прошли Италию
с севера на юг. Тяжелые бои шли в Лукании, а возле Фурий
Спартак, видимо, одержал победу, хотя Аппиан пишет о двух
победах римлян (Ibid.). Наконец, переправа в Сицилию была сорвана из-за того, что киликийские пираты нарушили договор
и не прибыли в назначенное место.
С севера подходил Красс. Он построил свою знаменитую
укрепленную линию длиной 55 км и отрезал повстанцев, но
в одну бурную зимнюю ночь 72/71 г. Спартак сумел перейти ров
и оказаться в тылу у Красса. Вероятно, его целью был Брундизий, но в это время в Италии появились армии Помпея и Марка
Лукулла. Вероятно, опасаясь, что Красс не сможет справиться
с восстанием, сенат срочно вызвал в Италию другие войска.
72 год стал годом римских побед: в Испании погиб Серторий,
наметился перелом во Фракии и в войне с Митридатом, и теперь римляне могли сосредоточить силы против последнего

264

Глава 2

противника. Помпей шел с севера, а армия Лукулла заняла
Брундизий.
Теперь Спартак повернул против Красса. В Лукании Красс
разбил 12-тысячный отряд Ганника и Каста, отделившийся от
основной армии. У Петелийских гор Спартак нанес поражение
квестору Красса Скрофе и легату Квинту, а весной 71 г. в Апулии или Лукании произошло решающее сражение между Спартаком и Крассом. Армия рабов была уничтожена. Спартак пал
в бою, остатки его войска были перехвачены Помпеем и уничтожены, a 6 тыс. пленных рабов были распяты.
Римляне очень не любили писать об этой войне, она считалась «позорной», за нее не полагалось триумфа, и Красс с трудом получил только овацию (ovatio) (Plut. Crass., 11). Ей уделено очень мало внимания у наших авторов (самые подробные
обзоры — App. B. C., I, 116—120; Plut. Crass., 8—11), а ее ход
изложен весьма противоречиво и неясно. Тем не менее именно
она, более чем другие, определила ход будущих перемен. Очень
важным штрихом является то, что Помпей поспешил заявить:
хотя Красс разбил гладиаторов в бою, «он, Помпей, вырвал
войну с корнем» (Plut. Pomp., 21).
Итак, к 70 г. Рим вышел из кризиса. В Испании закончилась Серторианская война, в Италии было подавлено восстание
Спартака, закончилась война во Фракии, а в войне с Митридатом наступил позитивный поворот. Большая часть армий была
распущена, и если в 72 г. римская армия насчитывала 41 легион, в 71 г. — 35,164 то в 70 г. их осталось 18, и вплоть до 49 г. их
число не превышало 25.165
Реформы 70 г. Определенные сложности вызывало наличие в Италии двух больших армий, Помпея и Красса. Оба военачальника не распускали войска, выдвинув свои кандидатуры
в консулы (App. B. C., I, 121), а Помпей требовал второго триумфа. Сложные отношения между двумя командующими вызвали опасения новой гражданской войны, но под давлением народа полководцы примирились, распустили войска и вступили
в должность (App. B. C., I, 12; Plut. Pomp., 22). Впрочем, Плутарх подчеркивает мирный характер соглашения (Plut. Pomp.,
22; Crass., 22). Красс попросил у Помпея согласия быть его коллегой и даже заявил, что будет не менее благодарен за товари-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

265

ща по должности, чем за саму должность. Так или иначе, соглашение было поддержано обеими сторонами, и к власти пришли
те представители сулланских военных, которые были готовы
к реформе системы и компромиссу с популярами.
Придя к власти, консулы провели целую серию реформ,
ставшую фактической отменой сулланского законодательства.
Реформы встретили общую поддержку и достаточно пассивное сопротивление Лутация Катула, Мамерка Эмилия Лепида,
консула 77 г. Д. Юния Брута и Марка Лукулла (Cic. in Verr.,
I, 44).
По совместному закону Лициния—Помпея власть народных
трибунов была восстановлена в полном объеме. Закон проходил
как закон обоих консулов, хотя некоторые подчеркивают инициативу Помпея, которая была его предвыборным обещанием,
данным им популярам, которые уже много лет боролись за это
право (Plut. Pomp., 21; Crass., 12; Vell., II, 32; Liv. Epit., 27). По закону претора Луция Аврелия Котты, самого младшего из трех
братьев, были созданы трехсословные суды, в которые вошли
сенаторы, всадники и богатые плебеи, именуемые эрарными
трибунами (Asc. pro Mil., p. 25, 47—49; Vell., II, 32; Liv. Epit., 97).
Не менее важным преобразованием было восстановление цензуры. Цензорами стали консулы 72 г. Геллий и Лентул,
и именно этот ценз был реальным предоставлением прав римского гражданства жителям Италии, увеличив их численность
с 463 тыс. до 910 тыс. человек в 70 г.166 Цензоры провели и ревизию сената, исключив из него 64 человека, в основном из числа
наиболее одиозных сторонников Суллы, таких как Лентул Сура
и Гай Антоний Гибрида. Сам Помпей продемонстрировал уважение к цензорской власти, приняв участие во всадническом
параде и дав отчет о своих походах (Plut. Pomp., 22). Тогда же,
в 70 г., состоялся крупнейший коррупционный процесс этого
периода, дело Верреса. В конце консульства состоялось торжественное примирение Красса и Помпея, отношения между которыми, несмотря на сотрудничество, оставались достаточно
напряженными (Plut. Crass., 12; Pomp., 22), а Красс устроил грандиозное жертвоприношение Гераклу, угостив народ на 10 тыс.
столов и дав каждому гражданину хлеба на три месяца (Plut.
Crass., 12).

266

Глава 2

«Мирная революция» в 70 г. была важнейшим событием
в жизни республики и первым актом ликвидации сулланской
системы. Она покончила с наиболее одиозными сулланскими
законами и некоторыми наиболее запятнавшими себя сторонниками диктатора. Менялись и многие принципиальные политические установки, доступ в политику получили многие люди,
не связанные с сулланской системой и даже ей враждебные.
По крайней мере на время реформы выводили Рим из общего
кризиса, способствовали установлению общего согласия и приветствовались большинством населения, впервые в полной мере
осознавшим перспективу всеобщего уничтожения и ее альтернативу, заключенную в национальном согласии, а затем и в сближении Рима и провинций.
И все же это был только первый шаг. Пожертвовав сулланскими законами, установками и частью сторонников, «партия
власти» сохранила главное — реальное господство в сенате, магистратскую и промагистратскую власть и ее реальные рычаги.
Пожертвовав частью, Помпей и сулланские военные, вынесшие
на своих плечах основное бремя кризиса, сохранили власть над
армиями и провинциями, а также деньги, и показательно, что
именно в 70 г. цензоры узаконили положение принцепса сената,
которое реально еще ранее занимал Катул.
Помпей стал символом этой системы и ее гарантом, реально он стал первым полководцем и политиком Рима, его princeps civitatis. Большинство населения и, вероятно, большая
часть политической элиты поддержали установившееся «согласие сословий» (сoncordia ordinum), как называл его входивший
в «большую политику» Цицерон. Тем не менее среди бывших
сулланских, постсулланских и консервативных деятелей зрело убеждение, что они пошли на слишком большие уступки,
тогда как вошедшие в политику бывшие марианцы, популяры
и другие деятели оппозиции (а на их стороне было явное большинство граждан и жителей Рима и его империи) хотели продолжения преобразований. Пока было неясно, пойдет ли Помпей на дальнейшие реформы или будет поддерживать «свою
партию». Плутарх пишет и то, что «великое уважение и надежды, возлагавшиеся на Помпея, в какой-то мере соединялись
с подозрениями и страхом, что он не распустит своего войска,

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

267

а тотчас с помощью вооруженной силы станет на путь единовластия и пойдет по стопам Суллы» (Plut. Pomp., 21). На тот момент подозрения были необоснованными, но избавиться от них
окончательно тоже   было нельзя. Это было не столько недоверие к его единоличной власти, сколько недоверие к его сулланскому прошлому. Похоже и другое: реформы 70 г. исчерпали реформаторский потенциал Помпея, и на дальнейшие
преобразования он был явно не готов.
Впрочем, пока что обе стороны видели в Помпее полководца республики, способного решить все ее проблемы. Из внешних проблем оставались две: война с Митридатом, которую
успешно вел Лукулл, и проблема пиратства.
«Принципат» Помпея. Пиратская проблема особенно обострилась в ходе войн 70-х гг. Ядром пиратства была Киликия,
а слово «киликиец» стало обозначать любого пирата независимо от его национальности. Пираты помогали Митридату и Серторию, они были готовы помочь Спартаку и стали своего рода
связующим звеном между всеми антиримскими силами. Помимо Киликии центрами морского разбоя был Крит, Кирена
и Ахайя, откуда пираты начали захватывать практически все
побережье Средиземного моря, полностью парализовав морскую торговлю (Plut. Pomp., 24; Flor., III, 16). Плутарх считает,
что у них было не менее тысячи кораблей и 400 городов, находящихся под их контролем (Plut. Pomp., 24).
«Могущество пиратов, — пишет Плутарх, — зародилось
сперва в Киликии. Вначале они действовали отважно и рискованно, но вполне скрытно. Самоуверенными и дерзкими
они стали только со временем Митридатовой войны, так как
служили матросами у царя. Когда римляне в пору гражданских
войн сражались у самых ворот Рима, море, оставленное без
охраны, стало мало-помалу привлекать пиратов и поощряло их
на дальнейшие предприятия, так что они не только принялись
нападать на мореходов, но даже опустошали острова и прибрежные города. Уже многие люди, состоятельные, знатные
и, по общему суждению, благоразумные, стали вступать на
борт разбойничьих кораблей и принимать участие в пиратском промысле, как будто он мог принести им славу и почет.
Во многих местах у пиратов были якорные стоянки и крепкие

268

Глава 2

наблюдательные башни. Флотилии, которые они высылали
в море, отличались не только прекрасными, как на подбор, матросами, но также искусством кормчих, быстротой и легкостью кораблей, предназначенных специально для этого промысла» (Ibid.).
Были разграблены многие святилища — «кларосское, дидимское, самофракийское, храм Хтонии в Гермионе, храм
Асклепия в Эпидавре, храмы Посейдона на Истме, на мысе Тенаре и на Калаврии, храмы Аполлона в Акции и на Левкаде,
храм Геры на Самосе, в Аргосе и на мысе Лакинии. Сами пираты справляли в Олимпе какие-то таинства; из них до сих пор
еще имеют распространение таинства Митры, впервые введенные ими» (Ibid.).
Движение носило откровенно антиримский характер. Помимо союза с Серторием и Митридатом, можно отметить и более
мелкие операции: захват заложников, часто бывших высокопоставленными лицами и выходцами из знатных семей. Среди
пленников пиратов были дочь Марка Антония Критского, возглавившего против них экспедицию в 74 г. (Flor., III, 6—7), Публий Клодий (Dio, 36, 17; 38, 30; App. B. C., II, 23; Strabo, XIV,
684) и даже Юлий Цезарь, который провел успешную операцию против пиратов (Vell., III, 9, 21; 10, 23). Напротив, Цицерон
обвиняет Верреса в сотрудничестве с морскими разбойниками
(Plut. Caes., 3—4; Suet. Iul., 3—4).
Собственно говоря, все войны 70-х гг. были связаны с «пиратской проблемой». Поход Г. Коскония в Далмацию в 80 г.
был, по мнению Т. Моммзена, по преимуществу антипиратской
акцией, война Сервилия в 79—74 гг. нанесла удар по пиратству в Киликии, Ликии, Памфилии и Исаврии. Пираты играли огромную роль во флотах Митридата и Сертория.167 В 74—
71 гг. они активно участвовали в войне против специальной
экспедиции претора Марка Антония и даже нанесли ему поражение при Кидонии на Крите.168 Тем не менее только после
побед над Серторием, Митридатом и Спартаком стало возможным провести глобальную операцию против пиратов.
В 67 г. народный трибун Авл Габиний предложил наделить
чрезвычайными полномочиями одного из консуляров. Закон давал ему власть на всей береговой полосе Средиземного моря ши-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

269

риной 400 стадиев (50 миль), а новый командующий назначал
15 легатов из числа сенаторов и мог брать любые суммы из казны. Ему давали флот из 200 кораблей с правом набора воинов
и гребцов (Plut. Pomp., 25; Dio, 36, 31—36). Дион Кассий пишет
о трехлетнем сроке полномочий, и хотя Помпей не упоминался,
было ясно, что речь идет именно о нем.
Закон встретил сопротивление оптиматов. Лидером оппозиции стал принцепс сената Кв. Лутаций Катул (Plut. Pomp., 25;
Dio, 36, 31—36; Vell., II, 32), которого активно поддержали консулы 67 г. Ман. Ацилий Глабрион и Г. Кальпурний Пизон (Plut.
Pomp., 27; Cic. de leg. Man., 17, 52), знаменитый оратор и консул
69 г. Кв. Гортензий Гортал (Cic. de leg. Man., 20, 59—60), а также
два трибуна, Л. Требеллий и Л. Росций Отон (Dio, 36, 24, 30).
Сенат высказался против законопроекта (Dio, 36, 24; Plut. Pomp.,
25), и тогда сторонники закона, вопреки закону Суллы, перенесли обсуждение в комиции. Одним из немногих сенаторов,
поддержавших закон Габиния, был Юлий Цезарь (Plut. Pomp., 25),
тогда еще только квесторий, но уже один из наиболее признанных лидеров оппозиции.
Борьба была острой. На Габиния было совершено покушение
(Dio, 36, 21), а Требеллий хотел наложить вето и снял его только тогда, когда Габиний пригрозил, что поставит вопрос о его
пребывании в должности (Ibid., 36, 30). Росцию, предлагавшему
дать Помпею коллегу, даже не дали выступить (Plut. Pomp., 25).
Первое собрание, происходившее без участия Помпея, разошлось, не приняв решения, и только после того, как Помпей
сам взял дело в свои руки, закон был принят (Ibid., 26). Империй Помпея, в отличие от всех прежних империев (Метелла Пия,
Сервилия, Аппия Клавдия, обоих Лукуллов и самого Помпея),
был получен им не от сената, а от народа, что делало его власть
полностью независимой. Теперь Помпей и de jure и de facto стал
первым полководцем республики.
Эффект превзошел все ожидания. Помпей увеличил силы
до 500 кораблей, 120 тыс. пехоты (видимо, считая морские экипажи) и 5 тыс. всадников, а число легатов было доведено до 24
(Ibid.). Первым этапом операции стало очищение моря от морских разбойников. Разделив все Средиземноморье и прилегающие к нему моря на районы, легаты Помпея начали операции

270

Глава 2

в Тирренском море, Лигурийском заливе, в районе Сицилии
и Балеар, в Гибралтаре и на побережье северной Африки, другие эскадры действовали в Адриатике и Пропонтиде (Plut.
Pomp., 26; Flor., III, 6). В течение сорока дней море было очищено от пиратов, и Помпей начал наступление в Киликии (Plut.
Pomp., 28; Vell., II, 32). После победы у Коракесия римляне произвели высадку на киликийском побережье и начали занимать
пиратские крепости. В плен попали 10 или даже 20 тыс. пиратов (Plut. Pomp., 28), а в руках римлян оказались 800 кораблей (Ibid., 45). Как полагает Т. Моммзен, около 10 тыс. пиратов
погибли.169
Блестящий успех Помпея был вызван двумя обстоятельствами: централизацией командования и мягкой политикой.
Как пишет сам Плутарх, «Помпей решил переселить этих
людей в местность, находящуюся вдали от моря, дать им возможность испробовать прелесть добродетельной жизни и приучить их жить в городах и обрабатывать землю. Часть пиратов по приказанию Помпея приняли маленькие и безлюдные
города Киликии, население которых получило добавочный
земельный надел и смешалось с новыми поселенцами. Солы,
незадолго до того опустошенные армянским царем Тиграном,
Помпей приказал восстановить и поселил там много бывших
разбойников. Большинству из них он назначил местом жительства Диму в Ахайе, так как этот город, будучи совершенно безлюдным, обладал большим количеством плодородной земли»
(Ibid., 28).
Вторая пиратская война велась на Крите, где командовал
консул 69 г. Квинт Цецилий Метелл. Он встретил здесь более
серьезное сопротивление, тем более что пираты закрепились
в Гортине, Кноссе и Кидонии и пользовались поддержкой местного населения. Метелл победил 24-тысячную армию Ласфена и Панара, после чего были взяты и их крепости. Произошел
правовой конфликт, подробно описанный Плутархом (Ibid.)
и Флором (Flor., III, 7). «Они (пираты. — А. Е.), — пишет Плутарх, — отправили посланцев к Помпею, умоляя прибыть на
остров, так как он-де является частью подвластной ему земли
и во всех отношениях входит в определенную законом приморскую полосу. Помпей благосклонно выслушал просьбу пи-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

271

ратов и письменно приказал Метеллу прекратить войну» (Plut.
Pomp., 29).
На остров был послан военачальник Помпея Л. Октавий, начавший сепаратные переговоры с пиратами. Флор, ошибочно
называющий Октавия Антонием, пишет только о его переговорах с пиратами, тогда как Плутарх обвиняет Октавия в измене,
сообщая, что он даже сражался на стороне критян (Ibid.).
Метелл проигнорировал приказ Помпея, занял пиратские
города и жестоко расправился с пиратами, а затем отпраздновал триумф и получил прозвище Критский.
Оставалась только война с Митридатом. Ситуация была
парадоксальной. Война была фактически выиграна Лукуллом.
После решительных побед при Кизике (73 г.) и у Кабиры (72 г.)
он вторгся в Понтийское царство и занял его основные города — Гераклею, Синопу, Амастриду и Амис, заставив Митридата бежать к своему зятю Тиграну II, а в 69 г., после отказа Тиграна выдать своего тестя, вторгся в Армению, разбил армянское войско у Тигранокерта и разрушил этот огромный город.
В 68 г. римский командующий был готов идти на Артаксату
(Арташат), древнюю столицу Армении, где укрепились Митридат и Тигран.
Как раз в это время наступление Лукулла остановилось. Его
собственная армия и особенно составлявшие ее ядро «фимбрианцы» отказались воевать с парфянами (Plut. Luc., 31), идти на
Артаксату (Ibid., 32) и даже воевать с Митридатом (Ibid., 35),
после того как он снова вернулся в Понтийское царство. Мероприятия Лукулла в Азии, препятствовавшие произволу публиканов и принесшие облегчение жителям провинции, страдавшим от сулланской контрибуции и ее последствий, вызвали
многочисленные жалобы римских и местных дельцов, а призывы из провинции были подхвачены популярами в Риме, когда основными руководителями кампании стали претор 74 г.
Л. Квинкций и будущий трибун 58 г. П. Клодий.
Воспользовавшийся ситуацией Митридат вторгся в Малую
Армению с 8-тысячным отрядом, изгнал оттуда римские войска
и вспомогательные отряды, а в начале лета 67 г. при Зеле нанес
поражение армии Г. Триария. Римляне потеряли 7 тыс. человек
и 24 военных трибуна. Лукулл был смещен, а его командование

272

Глава 2

разделено между Кв. Марцием Рексом и Ман. Ацилием Глабрионом, тогда как войска почти прекратили военные действия. Выходом из этого тупика снова стало назначение Помпея.
10 декабря 67 г. в отсутствие Помпея в Риме был принят
закон Манилия, согласно которому Помпей получал командование в войне с Митридатом. На сей раз сопротивление было
гораздо слабее, и его центральной фигурой по-прежнему оставался Катул. Принцепс сената выступал очень решительно (Cic.
de imp. Gn. Pomp., 17, 51; 20, 59; Plut. Pomp., 30), его поддержал
Квинт Гортензий, ставший консулом 69 г., и если Катул, согласно Плутарху, призывал народ вспомнить о сецессиях плебеев и вернуть народу свободу, то Гортензий утверждал, что не
имеет ничего против Помпея, но считает опасной столь значительную концентрацию власти в одних руках (Plut. Pomp., 30).
Конечно, оппозиция была более значительной, но большинство
представителей сенатского руководства понимали, что борьба
против закона бесполезна. Мнения разделились даже в самóм
сенатском руководстве: предложение поддержали П. Сервилий
Ватия Исаврийский (консул 79 г.), человек, занимавший место
наравне с Метеллом Пием и Катулом, консул 76 г. Г. Скрибоний
Курион и консул 73 г. Кассий Лонгин (Cic. de imp. Gn. Pomp., 22,
69). Закон поддержала и оппозиция во главе с Юлием Цезарем,
а Цицерон произнес большую речь, ставшую своего рода манифестом сторонников Помпея.
В своей речи Цицерон много говорил о трудностях войны
с Митридатом (Ibid., 1, 1—7, 19), отдав должное победам Лукулла и при этом деликатно упомянув, что он уже не может ее
вести, а побежденный Митридат все еще способен наносить
ответные удары (Ibid., 9, 21). Оратор перечислил победы Помпея, делая особый акцент на недавней кампании против пиратов (Ibid., 11, 29—12, 35; 15, 44—46), а также подчеркнул его
достоинства, знание военного дела, доблесть (virtus), авторитет
(auctoritas) и удачу ( felicitas) (Ibid., 10, 2), конкретно останавливаясь на каждом из них (auctoritas in bellis administrandis —
Ibid., 15, 43—46; felicitas — Ibid., 16, 47—48). Цицерон восхищается и другими качествами Помпея: его бескорыстием, умом,
доступностью, милосердием и выдающимися способностями
оратора (Ibid., 14, 42). «Cтанет ли еще кто-нибудь сомневать-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

273

ся, — продолжает оратор, — следует ли поручить ведение этой
трудной войны человеку, по промыслу богов, видимо, рожденному для того, чтобы завершить все трудные войны нашего
времени?» (Ibid.).
В этой речи, именуемой речью «За закон Манилия» или
«О власти Гнея Помпея» (De imperio Gn. Pompei), Цицерон создает образ «необходимой войны» с традиционным врагом, затронувшим честь римского народа и устроившим массовые
убийства римских граждан (Ibid., 3, 7—5, 12), угрожавшим союзникам Рима и римским финансам (Ibid., 6, 14—16), равно как
и имуществу римских граждан. Такую войну может вести только идеальный полководец, каковым и был Помпей. Возражать
было очень трудно: главным аргументом была, конечно, опасность концентрации огромной власти, но польза государства
и необходимость эту войну закончить стоит выше. «Не стану
здесь говорить, — продолжал Цицерон, — что предки наши
во времена мира всегда руководствовались обычаем (mos maiorum), а во время войны — пользой государства и всегда прибегали к новым мерам, когда этого требовали обстоятельства»,
о чем свидетельствуют самые большие войны — «пуническая»,
«испанская», войны Мария с Югуртой и кимврами (Ibid., 20, 60)
и «пиратская война» самого Помпея (Ibid., 15, 43—45).
Власть Помпея действительно была огромна. Согласно Плутарху, Манилий предложил закон «о передаче Помпею всех
провинций и войск, во главе которых стоял Лукулл (т. е. Азии
и Киликии, которыми управляли Кв. Марций Рекс и Ман. Ацилий Глабрион. — А. Е.), с прибавлением Вифинии <…> для
войны с царями Митридатом и Тиграном; за Помпеем должны
были также сохраниться морские силы и командование на море
на прежних условиях. Эта мера была не чем иным, как подчинением всей римской державы произволу одного человека. Действительно, из провинций, которые он еще не получил в свое
распоряжение на основании прежнего закона, теперь переходили
под его власть Фригия, Ликаония, Галатия, Каппадокия, Киликия, Верхняя Колхида и Армения вместе с лагерями и войсками,
бывшими под начальством Лукулла в войне против Митридата
и Тиграна» (Plut. Pomp., 30). По сути дела, это был империй над
всеми восточными провинциями.170

274

Глава 2

Под командованием Помпея собрались огромные силы. Основная армия насчитывала примерно 9—10 легионов, т. е. примерно 40—45 тыс. легионеров, к которым добавлялись 3 легиона в Киликии. Как полагает П. Брюнт, общие силы Помпея достигали 12—15 легионов, т. е. примерно 2/3 всех войск Рима.171
Были и другие обстоятельства: многие были уверены, что
Помпей присваивает успехи Лукулла и назначается «скорее для
триумфа, чем для ведения войны» (Ibid.), а когда Помпей прибыл на восток, он «не оставлял неприкосновенным ни одного
указа Лукулла: он менял наложенные наказания, отнимал полученные награды и вообще ревностно старался во всем показать сторонникам Лукулла, что тот уже не имеет никакой власти» (Ibid., 31). Лукулл жаловался в сенат, а встреча Лукулла
с Помпеем, проходившая в Галатии и начавшаяся с взаимных
комплиментов и поздравлений, завершилась взаимными обвинениями. Помпей оставил Лукуллу всего 1,6 тыс. человек для
проведения триумфа (Ibid.), всячески принижая победу соперника, в ответ на что Лукулл заявил, что Помпей приписал себе
победы над Серторием, Лепидом и Спартаком, которые принадлежали Метеллу Пию, Катулу и Крассу (Ibid.).
Противники Помпея в Риме нанесли удар по инициатору
закона, Гаю Манилию: в декабре 66 г. его обвинили в вымогательствах (Plut. Cic., 9), и хотя Манилий был оправдан, позже
он стал жертвой закона об оскорблении величия (Asc. pro Corn.,
p. 53). Инициатора «пиратского закона» Авла Габиния Помпей
спас тем, что, несмотря на протесты сената и народных трибунов, сделал своим легатом.172 Впрочем, в 54 г. против Габиния,
уже бывшего консула 58 г., было выдвинуто обвинение в государственной измене (maiestas), вымогательствах и подкупе избирателей, и он спасся только благодаря тому, что ушел
в добровольное изгнание (Plut. Ant., 3, 2; Cic. pro Rab., 19, 21;
ad Q. fr., III, 71, 2; 9, 1).
Получив армию, Помпей начал военные действия. Флот
должен был охранять побережье от Боспора до Финикии (Plut.
Pomp., 32), а сам командующий выступил против Митридата,
собравшего 30-тысячную армию, в которой также было 2 тыс.
всадников (Plut. Pomp., 32). Впрочем, Митридат успешно отступал, создавая противнику трудности с продовольствием, и до-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

275

брался до неприступного замка Дастейра. Только с прибытием
киликийских легионов Помпей сумел окружить армию понтийцев и уничтожить ее во время преследования (Plut. Pomp., 32, 4;
Dio, 36, 48; App. Mithr., 99—100). Позже эту битву стали называть битвой на реке Лик или битвой при Никополе,173 по названию города, основанного на месте данного сражения.
Митридат бежал в крепость Синору, где находились его сокровища и драгоценности, раздал друзьям драгоценную одежду, одновременно снабдив их смертоносным ядом, и, как и ранее, направился к Тиграну II, который, однако, отказал ему
в убежище и даже назначил за его голову 100 талантов (Plut.
Pomp., 33). Распустив большую часть своих сторонников, Митридат бежал через северную Армению в область северного побережья Колхиды и провел зиму в Диоскуриаде, а затем, обогнув Азовское море, бежал в Боспорское царство, управляемое
его сыном Махаром.174
Во второй половине 66 г. до н. э. Помпей прекратил преследование Митридата и обратился к подчинению Тиграна. Царь
был вынужден уступить. С одной стороны, ему угрожало усилившееся Парфянское царство, значительно выросшее при Митридате II (ок. 123—88 гг. до н. э.) и теперь занимавшее тот
вакуум, который образовался после разгрома царств Митридата
и Тиграна. Парфянский царь Фраат III (ок. 70—58 гг. до н. э.)
заключил союз с римлянами и вторгся во владения Тиграна.
Другой опасностью было выступление сына Тиграна Великого,
Тиграна-младшего, который пытался привлечь на свою сторону
Фраата, но затем обратился к Помпею (Ibid.).
Через верховья Евфрата Помпей прошел через долину реки
Аракс и двинулся на Артаксату, где и произошла его встреча
с Тиграном II. Описанная Плутархом церемония хорошо отражает дипломатический такт обеих сторон: «Когда царь верхом
прибыл к лагерю, двое ликторов Помпея, подойдя к нему, велели сойти с коня и идти пешком, так как никогда в римском
лагере не видели ни одного всадника. Тигран повиновался и даже, отвязав свой меч, передал им. Наконец, когда царь предстал
перед Помпеем, он снял свою китару, намереваясь сложить ее
к ногам полководца и, что самое постыдное, упасть перед ним
на колени. Помпей, однако, успел схватить царя за правую руку

276

Глава 2

и привлечь к себе. Затем он усадил его рядом с собой, а сына по
другую сторону. Он объявил царю, что виновник всех прежних
его несчастий — Лукулл, который отнял у него Сирию, Финикию, Киликию, Галатию и Софену. Землями же, которые еще
оставались у него, пусть владеет, выплатив римлянам за нанесенную обиду 7 тыс. талантов, а царем в Софене будет его сын.
Эти условия Тигран охотно принял, и тогда римляне приветствовали его как подобает царю, а Тигран, чрезвычайно обрадованный, обещал дать каждому воину по полмины серебра, центуриону по десяти мин, трибуну по таланту» (Ibid.).
Таким образом, римляне ликвидировали Великое Армянское царство Тиграна II, но сохранили собственно Армению.
Тигран стал «другом и союзником римского народа». Как отмечает Р. Сигер, в своем списке Плутарх не упоминает Месопотамию, Адиабену и Гордиену. Ранее Лукулл взял Нисибис и занял
Гордиену, а позже Помпей подчинил Иберию, Альбанию и Мидию Атропатену, уступив парфянам Адиабену и Армению.175
Армения перестала быть союзницей Рима, но сохранила свою
независимость, впрочем, на долгое время став полем военных
и дипломатических сражений между Римом и Парфией.
Следующим объектом экспансии Помпея стали Иберия
и Альбания. Наместником Армении стал Луций Афраний, вероятно, самый выдающийся из легатов Помпея со времен Серторианской войны (Ibid., 19), а возможно, и ранее, тогда как сам
Помпей повел войска на север через горные рубежи Армении
и ущелья верховий Кира (Куры) в Иберийские горы, а затем на
восток, в области Альбания, где они встали тремя лагерями на
южном берегу реки.176
Иверийское царство с центром в Мцхете располагалось
в области между Кавказскими горами и предгорьями Армении,
в долине реки Фасис и центральной части реки Кир, примерно соответствуя центральной части современной Грузии, тогда
как Альбанское царство находилось в нижнем течении Куры
до самого Каспийского моря (значительная часть современного
Азербайджана).177
Войн с этими противниками ранее не было, и в данном случае речь шла уже о чистой агрессии, в которой ранее обвиняли
Лукулла. В середине зимы 66/65 г. встревоженные наступлени-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

277

ем Помпея альбаны, собрав 40-тысячное войско (данные, видимо, преувеличены), атаковали римлян, разделившихся на три
больших отряда — Кв. Цецилия Метелла Целера, Л. Валерия
Флакка и самого Помпея. Метелл Целер решительно сопротивлялся, а Помпей, справившись с атаковавшими его отрядами
альбанов, преследовал их до Куры и заставил заключить мир
(Ibid., 34).
Теперь Помпей двинулся против иберов. Иберийский царь
Арток был готов вести переговоры, однако наступление Помпея
заставило его отступить, пока наконец у реки Пелор не произошло решительное сражение. Как пишет Плутарх, «последние
(иберы. — А. Е.) не уступали по численности альбанам, но были
гораздо воинственнее; они горели желанием показать свою преданность Митридату и прогнать Помпея. Иберы не были подвластны ни мидийцам, ни персам; им удалось даже избежать
власти македонян, так как Александр слишком быстро должен
был отступить из Гиркании (Ibid.). Помпей разгромил иберов
в большом сражении, в котором погибли 9 тыс. человек и были
взяты в плен 10 тыс. (Ibid.). Арток подчинился условиям Помпея и выдал своих детей в качестве заложников.
После победы Помпей вышел к Фасису через Сурамский
перевал и соединился с римским флотом во главе с Кв. Сервилием Цепионом, сыном претора 91 г. и сводным братом Катона
Утического (Ibid.). Теперь целью этого похода было собственно
преследование Митридата. Впрочем, от этой идеи пришлось отказаться. Т. Моммзен пишет: «Если бы действительно удалось
провести войско от устья Фасиса до Крыма среди воинственных и бедных варварских племен, по негостеприимным и незнакомым водам, вдоль берега, где местами горы спускаются
в море, так что пришлось бы посадить солдат на суда; если бы
удалось совершить этот поход, более трудный, быть может, чем
походы Александра и Ганнибала, то в лучшем случае, что было
бы достигнуто этим такого, что могло вознаградить за все труды и опасности?»178
Впрочем, то, что Помпей совершенно разумно с военной
точки зрения не стал преследовать Митридата, становилось
в Риме предметом критики со стороны его противников, и ему
пришлось доказывать, что войны с иберами и альбанами были

278

Глава 2

вызваны тем, что они не давали прохода через свои владения
для преследования Митридата. Так или иначе, новое восстание
альбанов оказалось весьма кстати. Помпей повел армию через
Армению, вторгся в Альбанию и подошел к реке Абас, где его
ожидала большая армия царя Оройта во главе с братом царя
Косидом. Плутарх пишет, что у альбанов было 60 тыс. пехоты
и 12 тыс. конницы (Ibid., 5). Альбаны были разбиты, «за победой
наступил мир и подчинение прилегающих народов… Именно
так позднее действовал Цезарь в первые годы своей кампании
в Галлии, когда за его блестящими победами в больших битвах следовало подчинение огромных масс людей без систематического подчинения их территорий». Поход к Каспийскому
морю не удался; из-за тяжелых климатических условий и обилия змей Помпей был вынужден повернуть обратно, отступить
в Малую Армению и заключить мирные договоры с правителями Мидии, Атропатены и Элимеи (Ibid., 36), а Луций Афраний
изгнал из Гордиены вторгшихся туда парфян. Первый этап похода был завершен.
Между осенью 65-го и концом 64 г. Помпей занимался
устройством восточных провинций. Плутарх пишет, что он
занимался подсчетом и систематизацией огромных сокровищ
Митридата и в особенности сокровищницы в Талавре, где, согласно Аппиану (App. Mithr., 105, 115) и Диону Кассию (Dio, 37,
7, 5), эти средства достигали 36 тыс. талантов. Кроме того, Плутарх пишет о попавшей в руки римлян переписке понтийского
царя.
Второй задачей стало устройство провинций и восстановление или учреждение вассальных царств. Понтийское царство
Митридата стало провинцией Вифиния-Понт, а в конце 64 г.
Помпей двинулся в Сирию, сверг последнего царя Антиоха XIII
и по соглашению с Тиграном II объявил о переходе Сирии под
власть римлян (Dio, 36, 52, 2—4; 53, 2; App. Mithr., 104—105;
Plut. Pomр., 33; Eutr., VI, 13; Vell., II, 37). Бывшее царство Селевкидов стало римской провинцией.
После захвата Сирии римляне вмешались во внутренние дела Иудеи, где боролись за власть два брата, Гиркан и Аристобул, сыновья Александра Янная (103—76 гг.) и его жены Саломеи Александры (76—67 гг.). Гиркана поддержали саддукеи,

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

279

партия крупного жречества и знати, отрицавшая ряд ортодоксальных положений иудаизма и испытавшая сильное воздействие эллинизации.179 Аристобул опирался на фарисеев, более
ортодоксальную религиозную партию, подержанную средними
слоями населения (квалифицированные ремесленники, торговцы, средние и мелкие чиновники), среди которых было много известных правоведов и образованных священников.180 На стороне
Гиркана вмешался царь набатеев Арета, который даже сумел
подойти к Иерусалиму. Посланный Помпеем легат М. Эмилий
Скавр поддержал Аристобула и потребовал от Ареты очистить
Иудею (Jos. Ant. Iud., XIV, 2, 2—3). Собрав войска, Аристобул
одержал победу и разбил Гиркана и Арету при Папироне (Ibid.).
Спустя некоторое время, когда Помпей находился в Дамаске,
к нему снова явились представители борющихся сторон. Более независимое поведение Аристобула, явно имевшего перевес в силах, привело к открытому столкновению. Аристобул
закрепился в Иерусалиме, а Помпей подошел к городу и начал
его штурм. Большая часть города сдалась без боя. Главным
центром сопротивления стал Иерусалимский храм, который
был взят штурмом после трехмесячной осады. Иудея с правами
автономии была подчинена римлянам, оказавшись под юрисдикцией наместника Сирии.
Это завоевание имело особенно далеко идущие последствия.
Огромная универсальная держава была чужда национально ориентированной иудейской теократии. Перенесший господство
ассирийцев, «вавилонский плен», сложные отношения внутри
Персидской державы и еще более сложную историю эллинистической эпохи и завоевавший независимость в ходе тяжелого
Маккавейского восстания (168—142 гг. до н. э.), еврейский народ оказался под самым тяжелым в своей истории иноземным
господством, избавиться от которого было невозможно. Более
отдаленным последствием стали два грандиозных иудейских
восстания 66—73 и 132—136 гг. н. э. и множество более мелких,
образование диаспоры, рассеянной по большей части огромной
империи, и возникновение христианской религии.
Это была более отдаленная перспектива, перспективой более близкой были восстания, которые пришлось подавлять новому наместнику, Авлу Габинию, бывшему наместником Сирии

280

Глава 2

в 57—54 гг., и ненависть Иудеи к Помпею как завоевателю
и осквернителю храма. Эта ненависть, естественно, переносилась на Рим, и попытку исправить положение предпринял уже
Юлий Цезарь.
Событием, завершившим Третью Митридатову войну, был
конец Митридата, человека, из-за которого она и велась. Достигший Боспорского царства, 70-летний царь готовился к продолжению войны с римлянами. Согласно Аппиану (App. Mithr.,
106), подготовка ограничивалась укреплением крымских портов,
Херсонеса, Фанагории и Нимфея, однако в Риме ходила версия
(возможно, вымышленная) о планах Митридата набрать армию
из скифов и кельтов и идти на Италию (Plut. Pomp., 41; App.
Mithr., 106; Dio, 37, 11). Впрочем, кроме него воевать с Римом
никто не хотел. В 63 г. восстали греческие города — Фанагория, Херсонес, Феодосия и другие, а во главе повстанцев стал
сын Митридата Фарнак, на сторону которого переходили отряды армии и флота. Наконец, к повстанцам присоединился
Пантикапей. Митридат отравил всю свою семью и пытался отравиться сам. Яд не действовал, и царь велел одному из воинов
заколоть его мечом.
Помпей получил известие о гибели Митридата во время
подготовки к последней экспедиции против петрейских арабов.
В римском лагере оно вызвало неподдельное ликование, подробно описанное Плутархом (Plut. Pomp., 42).
Восточный поход Помпея радикально изменил карту римских владений на востоке. Центром их стала существенно
увеличившаяся в размерах провинция Азия, включавшая в себя
Мизию, Лидию, Фригию, Карию и Ликию. После победы появилась провинция Вифиния-Понт, устроенная на месте бывших царств Митридата и Никомеда IV, а провинция Киликия
была расширена за счет Памфилии и Исаврии.181 Другим центром римского господства стала провинция Сирия, к которой
присоединилась Иудея, и именно Помпей завершил организацию провинции Крит.182 Восточные малоазийские царства, Каппадокия, Коммагена, Галатия, Малая Армения стали римскими вассалами. Риму подчинились многочисленные мелкие
династы в Понте, Галатии, Колхиде, Киликии, Ливане, а также
крупнейшие восточные храмы.183 Владения Рима вышли к Ме-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

281

сопотамии, где назревало столкновение с новым противником,
Парфией.
Восточный поход дал огромные доходы и огромный престиж. В 61 г. состоялся восточный триумф Помпея, затмивший
собой все, что когда-либо было ранее. «На таблицах, которые
несли впереди, были обозначены страны и народы, над которыми справлялся триумф: Понт, Армения, Каппадокия, Пафлагония, Мидия, Колхида, иберы, альбаны, Сирия, Киликия, Месопотамия, племена Финикии и Палестины, Иудея, Аравия, а также пираты, окончательно уничтоженные на суше и на море»
(Ibid., 45). В этих странах были взяты не менее тысячи крепостей, почти 900 городов, 800 кораблей, вновь заселены 38 городов. Среди знатных пленников были члены семьи Тиграна, царь
Иудеи Аристобул, сестра и жены Митридата, заложники альбанов и иберов, главари пиратов (Ibid.).
Денежные доходы были огромны. Согласно Плутарху, Помпей внес в казну 20 тыс. талантов золотых и серебряных монет,
доходы от новых территорий должны были составить 85 млн
драхм, а каждый солдат получал минимум 1,5 тыс. драхм (Ibid.).
По подсчетам Т. Моммзена, Помпей внес в казну 200 млн сестерциев и распределил между солдатами и офицерами 16 тыс.
талантов.184 Взнос в казну фактически удвоил ее размеры
(от 260 до 460 млн сестерциев), а к общему доходу в 200 млн
сестерциев добавлялись еще 85 млн. Если бы не последующие
события, держава получила бы возможность реального выхода
из кризиса. В лагере Помпея царила эйфория, и, видимо, в этот
момент он чувствовал себя властелином мира и новым Александром (Ibid., 42, 45, 46). Впрочем, именно теперь система, построенная в 70 г., стала рушиться.
Усиление Помпея и его отсутствие создали исключительно
сложную ситуацию. Многие крупные политики начали активные действия, опасаясь установления его диктатуры, а различные группировки сулланцев начали борьбу за власть, пытаясь
изменить создавшееся равновесие.
Вероятно, самой значительной силой оставались господствующие в сенате оптиматы, консерваторы и клан Метеллов,
многие из которых имели личные противоречия с Помпеем.
Главой сената продолжал оставаться Катул, который ранее со-

282

Глава 2

противлялся законам Габиния в 67 г. и закону Манилия в 66 г.
В 65 г. он стал цензором. Тесно связан с Катулом был и консул
69 г. Кв. Гортензий, знаменитый оратор и муж сестры Катула
Лутации, также выступавший против чрезвычайных полномочий Помпея в 67—66 гг. (Cic. de imp. Gn. Pompei, 51—52, 56,
64, 66). Эти лидеры были противниками концентрации власти
в руках одного лица и, видимо, считали необходимой реставрацию положения, сложившегося до 70 г.
Другие руководители сулланской «партии» имели, помимо
принципиальных соображений, еще и личные мотивы. Лукулл
и Метелл Критский столкнулись с Помпеем во время событий 67—66 гг., связанных с военными кампаниями. К личным
противникам Помпея принадлежал и Красс, бывший, впрочем,
самостоятельной силой. После 70 г. этот богатейший человек
Рима начал делать ставку на оппозицию, вероятно, поняв, что
будущее связано именно с ней. Вместе с тем Красс не терял
связи и с оптиматами, а после 67 г. он был одной из главных
сил, противодействовавшей Помпею.
В 66 г. Красс поддержал Г. Лициния Макра, известного
историка, крупного деятеля партии популяров и участника
борьбы за восстановление трибуната. После претуры 68 г. Макр
был обвинен в вымогательствах, и именно Красс добился его
оправдания (Cic. ad Att., I, 4, 2). Вероятно, в это же время,
в 66 гг., он начал поддерживать Катилину, что отражает история так называемого первого заговора Катилины (Sall. Cat.,
18—19; Suet. Iul., 14), а в 65—64 гг. оказал поддержку союзнику Катилины Гн. Кальпурнию Пизону (Sall. Cat., 19, 21; Suet.
Iul., 9). Вероятно, эту поддержку он оказал и позже, вплоть до
того момента, когда буквально накануне заговора Красс сообщил о планах Катилины Цицерону (Plut. Cic., 15; Crass., 13).
Впрочем, главным союзником Красса из числа лидеров оппозиции был Юлий Цезарь. 70-й стал для него годом вхождения в большую политику, когда он активно поддерживал реформы и добился амнистии для бывших серторианцев и участников восстания Лепида (Suet. Iul., 5). Видимо, в это же время
начинается его сближение с Помпеем и Крассом. Племянник
Мария и зять Цинны все больше становится лидером популяров, а его поддержка Помпея и Красса была связана не только

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

283

с личным выдвижением, но и с тем, что они, как и он сам, ориентировались на интересы державы.
Его карьера проходила в условиях постоянного противодействия сулланской и постсулланской элиты. В 68 г. он стал
квестором и выставил на похоронах своей тетки Юлии изображения Мария, положив начало его реабилитации (Ibid.). В 67 г.
он стал провинциальным квестором в Испании, а на обратном
пути побывал в Цизальпийской Галлии, видимо, впервые увидев возможности этой провинции (Ibid., 8). В 67 г. Цезарь поддержал закон Габиния, а в 66 г. — закон Манилия.
В 65 г. Красс и Катул стали цензорами, что могло послужить
основой для сильного альянса против Помпея. Впрочем, стороны
не договорились: Красс планировал аннексию Египта, вероятно, предполагая получение чрезвычайных полномочий для себя
и для Цезаря (Suet. Iul., 11; Cic. de leg. аgr., II, 4), что встретило
сопротивление Катула, а во время странной истории «первого
заговора» Катилины, по слухам, Красс должен был стать диктатором, а Цезарь — начальником конницы (Suet. Iul., 14).
В 65 г. Цезарь стал курульным эдилом и завершил в государственном масштабе реабилитацию Мария, выставив его
трофеи на Капитолии, что вызвало огромный энтузиазм народа
(Plut. Caes., 5; Suet. Iul., 9), а сразу после эдилитета начал кампанию против сулланцев, объявив убийцами всех, кто получал деньги из казны за головы проскриптов, тем самым впервые объявив проскрипции уголовными преступлениями (Suet.
Iul., 11). Теперь высокопоставленных сулланцев стали судить не
только за коррупцию.
Оппозиция добилась и других успехов. В 65 г. консулом
стал Л. Аврелий Котта, претор 70 г. и инициатор судебного закона, а в 64 г. — Л. Юлий Цезарь, сын консула 90 г. и двоюродный брат будущего диктатора. В 63 г. окрепшая оппозиция уже
выступила с программой серьезных реформ.
На политическую арену выходила еще одна сила, сулланские маргиналы, выдвинувшиеся в период проскрипций Суллы и его диктатуры и ориентированные на личность диктатора
и его неограниченную власть. В 70 г. эта часть пострадала более всего, и ее позиции оказались под угрозой, однако теперь
она получала определенные возможности.

284

Глава 2

Заговор Катилины — очень сложная тема, и нам остается
лишь очертить ее основные контуры.185 Согласно Саллюстию,
к 66 г. сильная сплоченная группировка во главе с Луцием Сергием Катилиной уже сформировалась. Состав ее достаточно
хорошо известен: это консул 71 г. Л. Корнелий Лентул Сура,
Г. Корнелий Цетег, претор 66 г. Г. Кассий Лонгин, племянники
Суллы Публий и Сервий, П. Габиний Капитон и большое количество представителей «золотой молодежи» из числа нобилей, сенаторов и всадников.186 Основной опорой этих сил были
бывшие ветераны Суллы, представлявшие собой хорошо организованную и обученную военную силу, а при общей экономической и политической нестабильности на их сторону могли
встать значительные массы городского и сельского плебса.
При всей своей маргинальности эта группировка имела
весьма сильные связи с сулланской верхушкой. Катилине покровительствовал Катул, который помог ему в 73 г. в деле весталки Фабии и которому он поручил заботу о своей жене
Аврелии Орестилле (Sall. Cat., 35; Oros., VI, 31). Активной участницей заговора была Семпрония, жена консула 77 г. Д. Юния
Брута, дом которой был одним из мест собраний заговорщиков. Катилина имел сильную материальную и финансовую поддержку со стороны Красса. Наконец, заседание 5 декабря 63 г.
показало сложные колебания сенатской элиты между осознанием опасности, исходящей от Катилины, и старыми связями,
а группировка Катула, возможно, рассчитывала в случае необходимости использовать эти силы как против Помпея, так
и против демократических сил, или, по крайней мере, отвлечь
народные массы от серьезных реформ.
Так или иначе, в 66—63 гг. перспектива прихода Катилины
к власти была вполне реальна, а в случае успеха она могла превратиться в новую диктатуру, аналогичную диктатуре Суллы
с ее террором и подавлением. В 66 г. Катилина баллотировался
в консулы, но был «снят» из-за судебных процессов, на выборах на 64 г. едва не победили Автроний и П. Сулла, занимавшие видное место среди катилинариев, а в 64 г. Катилина и Гай
Антоний имели все шансы на победу, и только мастерски проведенная предвыборная кампания Цицерона, поддержанная большинством оптиматского сената, остановила это наступление.

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

285

Решающая схватка пришлась на 63 г. Популяры впервые выступили с масштабной программой реформ, реальными инициаторами которой были Красс и Цезарь. Ее центральным пунктом стал аграрный закон Сервилия Рулла, который продолжал
программу Гракхов и создавал аграрную комиссию из 10 человек, наделенную огромной властью и исключающую появление
в ней Помпея (Cic. de leg. аgr., II, 8, 21; 13, 34—35). Закон был
провален консулом Цицероном, произнесшим три большие речи, сделав акцент на огромной власти децемвиров и опасности
конфронтации с Помпеем. Мирный «демократический переворот» не удался.
Не удалась и попытка переворота сулланских маргиналов,
угрожавшая гораздо более серьезными последствиями.187 Он
был разгромлен в октябре—ноябре 63 г. Отметим лишь основные этапы: «крайнее решение» сената (s. c. ultimum) 21 октября
63 г., выступление Манлия 25 октября 63 г., арест заговорщиков
2—3 декабря 63 г. и знаменитое заседание 5 декабря 63 г., после
чего в январе 62 г. армия Катилины была разгромлена в кровопролитном сражении при Пистории.
63 год стал годом важнейших перемен. Рим был спасен от
масштабной гражданской войны, которая могла отбросить его
развитие на многие годы и перечеркнуть достижения 70—
60-х гг. Героем этих событий, естественно, стал консул Цицерон, завоевавший репутацию выдающегося политика, лучшего
оратора Рима и спасителя государства, каковым он в данный
момент и был. Впрочем, выиграл не только он. После заседания
сената восходит звезда нового молодого лидера сената, Марка
Порция Катона.
М. Порций Катон был правнуком Катона Цензора и вместе
со сводным братом, Кв. Сервилием Цепионом, воспитывался
в доме дяди, трибуна 91 г. М. Ливия Друза, женатого на сестре
Цепиона. В период диктатуры Суллы наставник Сарпедон водил мальчиков в дом Суллы, демонстрируя лояльность этой
семьи (Plut. Cato, 3), и тогда мальчик спросил, почему никто
не может убить тирана. В 72 г. Катон добровольцем пошел на
войну со Спартаком (Ibid., 8), в 67 г. он был военным трибуном
в Македонии, а в 65 г. в качестве квестора начал кампанию против тех, кто получал от Суллы деньги за участие в проскрип-

286

Глава 2

циях и скупал конфискованное имущество (Ibid., 17). Уже тогда
Катон приобрел репутацию честного политика, безупречного героя и неподкупного консерватора (Sall. Cat., 53; Plut. Cato
min., 6).
Молодой политик стал центром притяжения нового поколения оптиматов. Сестра Катона Порция была женой Домиция
Агенобарба, будущего консула 54 г., его дочь была выдана за
М. Кальпурния Бибула, будущего консула 59 г. Все трое были
злейшими врагами Цезаря. Домиций, один из богатейших людей Рима, был сыном консула 96 г. Гн. Домиция Агенобарба,
а его тетка, Домиция, была замужем за Катулом. К ним примыкали другие политики младшего поколения — Метелл Целер
и консул 57 г. Гн. Корнелий Лентул Спинтер. Новое поколение,
не связанное с Суллой и отрекшееся от него, а отчасти и от его
«дела», становилось защитником «республики» от разных политических сил, к которым они относили и Катилину, и Цезаря,
и Красса, и популяров, а в конечном счете и Помпея. Речь Катона на сенатском заседании 5 декабря 63 г., переломившая ход
заседания, была политическим дебютом этой новой силы.
Цезарь и Красс подверглись обвинениям в причастности
к заговору. Прямых обвинений против Красса не было (Sall.
Cat., 48; Plut. Crass., 13), но показательно, что на заседании 5 декабря 63 г. он не присутствовал (Cic. Cat., IV, 10) и был вынужден предложить почести Цицерону, которого явно не любил
(Sall. Cat., 47), а после заседания совместно с Цицероном и Гортензием защищал консула 62 г. Л. Лициния Мурену. Появился
он только после появления Помпея, и, вероятно, эта пауза была
платой за то, что оптиматы и Цицерон воздержались от прямых
обвинений.
Цезарю было труднее, его не раз пытались обвинить в причастности к заговору и угрожали физической расправой (Sall.
Cat., 49; Suet. Iul., 14—17; Plut. Caes., 8), но в конечном счете сам
Цицерон заявил о его непричастности. В начале 63 г. умер великий понтифик Кв. Цецилий Метелл Пий. Цезарь выставил
свою кандидатуру и, хотя его противниками выступили два
старейших сулланских лидера, Катул и Сервилий Ватия, одержал блестящую победу. При наличии 17 триб, голосовавших на
выборах, он набрал в трибах противников больше голосов, чем

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

287

они оба во всех трибах в целом, что означало около 95 % голосов (Suet. Iul., 18; Plut. Caes., 7). Рим почти единогласно голосовал за Цезаря, и в том же году, несмотря на постоянные нападки, он был избран претором на 62 г.
Помпей вернулся в другой Рим, сильно отличавшийся от
того, который он оставил в 67 г., когда имел явное большинство
и в сенате, и в комициях. Теперь это был Рим, в котором еще не
был потушен пожар заговора Катилины, в сенате были сильны
его противники, а народ почти неограниченно поддерживал Цезаря. Общество начинало поляризовываться, и заговор Катилины и другие события, как правило, связанные с ним, нарушили
консенсус 70 г.
В самом конце 63 г. Помпей произвел «пробу сил». В Рим
прибыл его легат Метелл Непот, который при поддержке вступившего в должность претора Цезаря выступил с обвинениями
против Цицерона (Cic. ad Fam., V, 2, 6—10), а затем предложил
немедленно вызвать из Азии Помпея для борьбы с Катилиной
и «всевластием Цицерона» (Plut. Cic., 23). Оптиматы выступили единым фронтом, а Катон и другой трибун, Кв. Минуций
Терм, наложили вето на это предложение и после схватки одержали полную победу. Сенат хотел лишить Метелла должности
народного трибуна, но не сделал это по просьбе Катона. Согласно Светонию, Цезаря и Метелла все же лишили должности,
но поддержка народа заставила сенат отменить решение (Suet.
Iul., 14). В январе 62 г. при Пистории был разбит Катилина. Победившей армией, находившейся под командованием Гая Антония, ранее связанного с Катилиной, реально командовал Марк
Петрей, претор 64 г., вероятно служивший у Помпея в Серторианской войне, но бывший надежным военачальником оптиматов. Кроме того, в Италии находились три легиона Метелла Целера, т. е. всего 7—8 легионов правительственных войск. Перед
Помпеем, которому противостоял усилившийся сенат, стояла
проблема выбора: либо начинать гражданскую войну без каких-либо формальных оснований и в крайне неблагоприятных
условиях, либо попытаться пойти на компромисс.
Помпей выбрал последнее. Он появился в Италии в декабре
62 г. Рим находился в состоянии паники, ожидая новой диктатуры, но Помпей, собрав воинов на сходку, велел им разойтись

288

Глава 2

по домам. С небольшой свитой он направился в Рим и ждал
у границ померия, как полагалось обычному республиканскому
триумфатору. Военный переворот не состоялся, а Помпей оказался абсолютно лоялен к республике.
Вопрос о действиях Помпея в 62 г. и вообще его оценка
в целом всегда были предметом дискуссии. Т. Моммзен резко
осуждает его за эти действия, видя в них прежде всего бесхарактерность, отсутствие силы воли, слабость и мелочность его
личности. Стремясь к единоличной власти, Помпей не осмеливался ее взять, желая одновременно быть и честным республиканцем, и властителем Рима.188 Сходно и мнение Ф. Б. Марша, считавшего, что «Помпей был готов получить выгоду от
беззакония, если кто-либо другой возьмет на себя ответственность».189 Как полагает Ж. Эллегуар, после консульства 70 г.
Помпей стал реальным диктатором, но, в отличие от Цезаря
и Августа, был подчинен сенату, не пытаясь встать над последним.190 За близорукость и непоследовательность критикует
Помпея и C. И. Ковалев.191
Наоборот, другие ученые склонны освобождать Помпея от
этих обвинений. Эд. Мейер не сомневается, что Помпей был носителем иной формы политического строя, чем абсолютная монархия Цезаря, т. е. принципата, некоей формы, предусматривающей единоличную власть при сохранении республиканских
порядков.192 М. Гельцер указывает, что Помпей руководствовался положением «первого среди равных» в рамках традиционной
республики.193 Наконец, С. Л. Утченко указывал на отсутствие
у Помпея авантюризма и отмечал его глубокое уважение к республиканским ценностям, также считая, что Помпей действовал исходя из конкретного момента, без каких-либо далеко идущих политических планов.194
Мы уже видели, что оценка Помпея исключительно сложна.
В нем сочетались и жажда первенства, и склонность к силовым
методам, а военный в нем явно доминировал над политиком.
Вместе с тем он в большей степени, чем Марий и Сулла, уважал республиканские традиции, был более осторожен в принятии решений и претендовал на роль «первого гражданина».
То, что в 62 г. Помпей не использовал свои возможности,
вполне объяснимо. Миссия Метелла Непота показала, что сенат

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

289

достаточно сплоченно выступил против его начинаний. С гибелью Катилины исчезло и формальное основание для чрезвычайных полномочий, а острота конфликта и накал общей обстановки не были столь велики, как в 80-е или 40-е гг. I в. до н. э.
Помпей и его армия не находились в обстановке, столь угрожающей его личности, как Сулла в 83 г. и Цезарь в 50—49 гг.
до н. э. Наконец, сенат не был столь беззащитен и мог в случае
войны собрать значительные силы, на стороне которых были
бы и общественное мнение, и, возможно, даже такие политики,
как Цицерон и Цезарь.
Вероятно, Помпей не рассматривал этот вариант всерьез.
Он предпочел выдвинуть ряд разумных требований: утверждение его распоряжений на востоке, наделение землей его ветеранов и триумф для себя лично. Триумф Помпей получил, он
состоялся в 61 г. и своей роскошью и огромным количеством
добычи превзошел даже самые роскошные триумфы II—I вв.
до н. э. и был подробно описан древними авторами, в том числе
и Плутархом (Plin. Nat. hist., XXXVII, 27, 2, 6; App. Mithr., 116—
117; Plut. Pomp., 45—46; Vell., II, 40).
Гораздо сложнее было с другими требованиями. Консулами
61 г. стали М. Пупий Пизон и М. Валерий Мессала. Пизон был
одним из ведущих легатов Помпея, в 83 г. он был квестором
Сципиона и сдался Сулле, затем был легатом Помпея в Серторианской войне, в 72 г. стал претором, в 71 г. сменил Помпея на посту командующего армией в Испании, получив в 69 г.
триумф, а в 67—62 гг. был его легатом в восточном походе.
М. Валерий Мессала Руф, сын М. Валерия Мессалы и Гортензии, сестры оратора Гортензия, и двоюродный брат Валерии,
последней жены Суллы, скорее тяготел к оптиматам (Cic. ad
Att., I, 19, 2).
Гораздо важнее было то, что против Помпея создалась мощная коалиция лидеров сената, возглавляемая Лукуллом, Метеллом Критским, Крассом и Катоном (Dio, 37, 49; App. B. C.,
II, 9; Plut. Pomp., 6; Luc., 42; Cato min., 31; Suet. Iul., 19). С февраля по июнь 61 г., отчасти под предлогом дела обвиненного
в святотатстве Клодия, учреждения Помпея на востоке не рассматривались вообще, а Лукулл предложил рассматривать вопрос по пунктам и требовал отмены распоряжений Помпея

290

Глава 2

и утверждения своих собственных (Dio, 37, 48). К его предложению присоединились Красс и Катон (Plut. Luc., 42; Cic. ad
Att., I, 18, 7; II, 1, 5), а затем и Метелл Критский. Долгие и бесплодные обсуждения, по сути дела, означали поражение Помпея, тем более что сенат все больше и больше склонялся к варианту Лукулла. Итогом было не только поражение Помпея в сенате, но и крайняя неопределенность положения в теперь уже
очень значительных областях востока империи от Малой Азии
до Сирии и Египта.
На рубеже 61—60 гг. Помпей предпринял более решительные действия. Консулами 60 г. стали Л. Афраний и Кв. Цецилий Метелл Целер. Афраний был легатом Помпея, возможно,
имевшим самый большой стаж службы в его армии, тогда как
Метелл Целер, как и большая часть клана, поддерживал оптиматов. Внук консула 123 г. и цензора 120 г. Кв. Цецилия Метелла Балеарского и сын консула 98 г. Кв. Цецилия Метелла Непота, он был, вероятно, усыновлен Метеллом Целером, сыном
Метелла Диадемата, а его карьера была, естественно, связана
с оптиматами. В 80 г. он вместе с братом Метеллом Непотом
выступил обвинителем Катилины, в 71 г. был народным трибуном, а в 66 г. — легатом Помпея в Азии. В 63 г. Целер был
городским претором и сорвал организованный Цезарем процесс
Рабирия. Будучи ранее связан с катилинариями, Метелл Целер принял активное участие в подавлении заговора. В октябре 63 г. он был послан в Умбрию и Пицен для борьбы с катилинариями (Sall. Cat., 30, 5; Cic. Cat., II, 5, 6), а в 62 г., будучи
наместником Цизальпийской Галлии, закрыл армии Катилины
путь на север.195
Теперь Метелл Целер стал одним из лидеров оппозиции
Помпею. 15 марта 60 г. народный трибун Л. Флавий предложил
аграрный закон, предполагавший наделение землей ветеранов
Помпея, а возможно, и некоторые другие категории граждан
(Cic. ad Att., I, 19; Dio, 37, 10; Plut. Cato min., 31). Голосование
было сорвано, причем ключевую роль сыграли Катон и Метелл
Целер (Dio, 37, 50). Это было второе поражение Помпея. Ситуация была тем более неблагоприятной, что вызывала недовольство его собственной армии, бывшей его главной опорой, на
что, вероятно, и рассчитывали оптиматы.

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

291

Это было полное поражение Помпея и конец его «принципата». Оптиматы праздновали победу, но это стало их политической ошибкой. Помпей оказался в критическом положении,196
а потому начал искать других союзников. Относительно сбалансированная система 70—60-х гг. перестала существовать. Назревало столкновение двух сил: одни хотели вернуться к «системе»
Суллы, тогда как другие были готовы продолжать реформы
и «модернизацию» римской державы. Помпей оказался в крайне сложной ситуации: желая сохранить свое положение, он
пытался балансировать между двумя силами, каждая из которых намеревалась использовать его все еще сохранявшееся могущество.
Триумвират (61—53 гг. до н. э.). В 61 г. Цезарь был пропретором в Испании. Здесь он воевал против лузитан и галлеков, не сложивших оружие со временем Серторианской войны,
и использовал армию в 30 когорт (Plut. Caes., 12; App. B. C., II, 8;
Iber., 102). Детали кампании нам практически неизвестны, но
это была самая крупная кампания после Серторианской войны,
а после нее войны в Испании фактически прекратились вплоть
до гражданской войны 49 г. до н. э. Даже противники Цезаря не
сомневались в том, что он имеет право праздновать триумф.
В 60 г. Цезарь прибыл в Рим и выдвинул свою кандидатуру в консулы. Возникло юридическое противоречие, когда он
получил отказ баллотироваться заочно, поскольку триумфатор
не имел права вступать в город, а кандидат в консулы должен
был лично явиться на выборы. Цезарь выбрал последнее: он отказался от триумфа и выдвинул свою кандидатуру в консулы
(Dio, 37, 54; 44, 1; Plut. Caes., 13; Cato, 31; Suet. Iul., 18).
В политике Рима наступил переломный момент. Народ неограниченно поддержал своего кандидата, и его победа была
предопределена. Было ясно и то, что Цезарь выдвинет обширную программу реформ, включая решение аграрного вопроса
и изменение внешней и провинциальной политики. Было столь
же очевидным, что оптиматы используют все свои административные и силовые рычаги и пойдут на все ради того, чтобы ему
помешать.
В этой ситуации Цезарь примиряет Помпея и Красса и создает мощную «вторую партию», ставшую единой оппози-

292

Глава 2

цией постсулланской системе. Вопрос о времени, причинах
и целях союза является предметом долгой дискуссии и более
полно рассмотрен в нашей другой монографии.197 Датировка триумвирата обычно колеблется между летом 60 г. и началом 59 г.,198 но, на наш взгляд, союз имел очень дальние предпосылки, возможно, восходящие к 70 г. до н. э. Цезарь и Красс
были союзниками уже с середины 60-х гг., что касается Цезаря и Помпея, то уже в 67 и 66 гг. Цезарь поддержал законы
Габиния и Манилия. Наконец, в отношениях Помпея и Красса
было не только соперничество, но и сотрудничество. Все трое
имели основания, как политические, так и личные, для своего совместного выступления и видели гибельность сохранения оптиматской политики и постсулланской «республики»,
ощущая необходимость перемен. Все трое пострадали от оптиматской «партии власти»: для Цезаря это было перманентным состоянием, для Красса падение его влияния начинается
с заговора Катилины, для Помпея — после политического поражения 61—60 гг. до н. э. Победа «группы Катона» с ее нежеланием идти на какие-либо компромиссы (а Помпей их всетаки предлагал) (Plut. Pomp., 44; Cato min., 30) способствовала
их объединению. Вероятно, конкретное объединение произошло в период между провалом закона Флавия в июне 60 г.
и выборами.
Источники совершенно справедливо указывают на инициативу Цезаря, примирившего Помпея и Красса, что, безусловно,
является справедливым, но к этому можно добавить и то, что
союз совершался по формуле «два плюс один», когда Помпей
вступал в уже существующую коалицию двух других политиков, что, в общем, подтверждается и античными авторами (Dio,
38, 55—56; Plut. Caes., 13; Pomp., 47; Crass., 14; App. B. C., II, 9;
Suet. Iul., 29). Вероятно, уже перед выборами Цезарь мог рассчитывать на могущество Помпея и его ресурсы, равно как и на
деньги Красса.
Встает вопрос и о конкретных целях триумвирата. Древние
авторы, в том числе Плутарх, подчеркивают стремление всех
троих к личной власти (Plut. Caes., 13; Crass., 14; Vell., II, 44;
Dio, 37, 55—57), однако даже совокупная мощь всех троих не
могла превратить их в монархов. С. Л. Утченко справедливо по-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

293

лагает, что речь шла об объединении всех антисенатских сил.199
В случае их единства они побеждали, но этого единства было
очень трудно достичь. Триумвират был выгоден не только Цезарю и Крассу, но и Помпею, причем «контрольный пакет» был
именно у него.
Наши источники упоминают об общем решении триумвиров «не допускать мероприятий, неугодных троим» (Suet. Iul.,
19), декларациях о совместных действиях (Plut. Crass., 14; Dio,
37, 55—56) и взаимной помощи. Была и конкретная программа: аграрный закон, утверждение установлений Помпея на
востоке и, видимо, меры по урегулированию положения в провинциях.
59 год стал годом побед. После крайне острой предвыборной
кампании устанавливается «консульское двоевластие». Цезарь,
естественно, выиграл выборы, но, мобилизовав все свои силы
и ресурсы и прибегнув к массовому подкупу (впрочем, обвиняя в этом и противника), оптиматы сделали вторым консулом М. Кальпурния Бибула, зятя Катона, личного врага Цезаря
и его коллегу по квестуре, эдилитету и претуре, который одержал победу над Луцием Лукцеем, претором 66 г., помогавшим
Цицерону в борьбе с Катилиной (Cic. ad Fam., V, 13, 4; Asc., p. 81),
и был членом consilium Помпея. Это означало, что предстоит
острая политическая борьба.
Главным пунктом программы триумвиров стал аграрный
закон, соединивший программу популяров, ранее выраженную
в законе Сервилия Рулла, и программу Помпея. Закон готовился уже в конце 60 г. (Cic. ad Att., II, 1) и был подготовлен уже
к декабрю (Ibid., 3). Суть закона, видимо, заключалась в том,
что он предлагал масштабный раздел земель в Кампании (Vell.,
II, 44; Dio, 38, 7; Suet. Iul., 20, 85; Plut. Cato, 35).200 Колонии выводились в ряд городов, прежде всего в Капую, а также в Казилин и другие города, равно как и в области Стеллатинских
и Фалернских полей. Разделу также подлежали частные земли,
купленные за счет военной добычи, прежде всего военной добычи Помпея (Dio, 38, 8).
Не совсем ясно, кто именно получал землю. Источники называют многодетных отцов, имевших троих и более детей,
которых набралось более 20 тыс. (App. B. C., II, 100; Dio, 38,

294

Глава 2

6; Suet. Iul., 20). Вероятно, это была льготная категория, а среди получателей земли были и ветераны Помпея. Как полагает
П. Брюнт, землю получили примерно 50 тыс. человек (вероятно,
самих владельцев без членов их семей), а руководство проведением закона должна была осуществлять комиссия из двадцати
человек, в которую вошли Помпей, Красс, муж сестры Цезаря М. Атий Бальб, М. Теренций Варрон, М. Валерий Мессала
и многие другие, т. е. сторонники триумвиров и политики умеренной ориентации.
Программа имела перспективу выхода из кризиса. На место
сулланской системы гигантских капиталов олигархов и «крепких хозяйств» ветеранов Суллы, противостоящих массам безземельных и малоземельных людей, приходила более эффективная экономика, основанная на мощном фундаменте мелкой
и средней собственности. Аграрный закон (тем более, что по
крайней мере для Цезаря это было только начало) воссоздавал
основу армии, комиций и муниципального самоуправления
и стал важной частью борьбы с бедностью.
Оптиматы оказали яростное сопротивление. Сенат выступил против закона (Plut. Caes., 14; App. B. C., II, 11; Liv. Epit.,
103). Во главе оппозиции стояли Катон (Plut. Cato, 33; App. B. C.,
II, 11; Dio, 38, 3, 5) и Бибул (Dio, 33, 6; Liv. Epit., 109; Pomp., 47;
Caes., 14). Их поддержали другие оптиматские лидеры: Метелл Целер, консул 76 г. Гай Скрибоний Курион (Plut. Luc., 42),
Лукулл, Фавоний и победитель при Пистории Марк Петрей
(Dio, 38, 3).
Не добившись успеха в сенате, Цезарь перенес законопроект в комиции, продолжая традиционную политику популяров
и появившись в собрании в сопровождении Помпея и Красса (Plut. Caes., 14; Pomp., 47; Cato min., 33; Dio, 32, 3—5; App.
B. C., II, 102). Особенно решительно повел себя Помпей, даже
заявивший о возможности силовых действий и приведший на
голосование большое число ветеранов (Plut. Pomp., 47—48). Три
трибуна наложили вето, а во главе противников снова встали
Катон и Бибул. Оптиматы были изгнаны с форума, после чего
Бибул уже не принимал активного участия в политике. Попытки обжаловать закон в сенате не удались, а Цезарь и его
союзники заставили сенаторов принести присягу (Dio, 38, 7).

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

295

Теперь народное собрание полностью контролировалось триумвирами.
Согласно Цицерону, основная борьба вокруг аграрного закона приходится на апрель—июль 59 г. до н. э. (Cic. ad Att., II, 15,
19; V, 21), и, вероятно, в конце июля закон наконец был принят.
Видимо, в начале года Цезарь провел через сенат утверждение распоряжений Помпея на востоке (Plut. Pomp., 47; App.
B. C., II, 9). Сопротивление оказал только Лукулл, однако Цезарь пригрозил ему судебным преследованием за обогащение
во время восточного похода (Suet. Iul., 20; Plut. Luc., 42; App.
B. C., II, 46). Устройство восточных провинций, жизненно важное для всей огромной державы, было наконец принято.
В интересах пополнения казны, активизации делового мира
и снижения давления на провинции Цезарь провел закон о снижении арендной платы для публиканов на 1/3 (App. B. C., II, 13;
Suet. Iul., 20, 4; Val. Max., II, 10). Другой закон о вымогательствах (lex repetundarum) был первым всеобъемлющим урегулированием в области провинциального управления, решавшим,
видимо, основную проблему Рима и провинций.
Итак, 59 год стал первым актом новой революции, «революции Цезаря», на время сделав оппозицию правящей партией,
четко обозначив ее программу и создав на будущее равновесие
сил, просуществовавшее в течение 50-х гг. до н. э. Не менее
важным было и изменение положения в сенате, затронувшее
даже его элиту — небольшую группу консуляров, которые во
многом определяли его политику.
Из 23 консуляров 59 г. минимум 11 представляли собой
постсулланскую «партию власти»:201 Г. Скрибоний Курион (76 г.),
Л. Лициний Лукулл (74 г.), М. Лициний Лукулл (73 г.), Л. Геллий Публикола (72 г.), Кв. Гортензий Гортал (69 г.), Кв. Цецилий Метелл Критский (69 г.), Г. Кальпурний Пизон (67 г.), Ман.
Эмилий Лепид (66 г.), Л. Манлий Торкват (65 г.), Кв. Цецилий
Метелл Целер (60 г.). К ним примыкали Цицерон (63 г.) и коллега Цезаря по консульству М. Кальпурний Бибул (59 г.).
Цезарь мог рассчитывать на гораздо более скромную поддержку. Его политическими союзниками были его бывший командир, старейший из консуляров П. Сервилий Ватия Исаврийский (79 г.), известный популяр и, видимо, родственник Цезаря

296

Глава 2

Л. Аврелий Котта (65 г.), и другой родственник Цезаря Л. Юлий
Цезарь (64 г.). Положение изменилось именно благодаря Помпею (70 г.) и Крассу (70 г.), а за Помпеем шла группа военных консуляров — М. Пупий Пизон (61 г.), Л. Афраний (60 г.)
и Л. Валерий Мессала (61 г.).
К концу 59 г. положение еще больше изменилось в сторону триумвиров. Сходило со сцены старшее поколение сулланцев
и оптиматов: уходили из политики братья Лукуллы, Метелл
Критский, вскоре умер Метелл Целер. Оптиматы стали терять
свои позиции.
Менее известна ситуация среди низших звеньев (претории,
эдилиции, трибуниции и др.). Но похоже, что здесь доминирование триумвиров было более определенным. В 56 г. на встрече
триумвиров в Луке присутствовали 200 сенаторов и почти все
магистраты этого года (App. B. C., II, 17; Plut. Pomp., 69; Dio, 39,
24—31). Вместе с тем особенно в верхних эшелонах этих структур (среди преториев) была очень сильна группа Катона.
Плутарх, как и многие другие авторы, считает, что более
всего от консульства 59 г. выиграл именно Цезарь, который
«подчинил себе Помпея» (Plut. Pomp., 47; Caes., 13—14). Действительно, положение Цезаря за этот год существенно изменилось, и он вошел в число principes civitatis. Между тем и Помпей мог претендовать на сохранение значительной части своего
могущества: у него оставались мощные клиентелы в Италии,
Испании и Африке, а теперь уже и на востоке, и своего рода
«контрольный пакет» в сенате. Кроме того, именно для него
был возможен новый союз с оптиматами, совершенно невозможный для Цезаря. В союзе с Помпеем Красс и Цезарь были
неодолимы, но в случае, если Помпей сближался с оптиматами,
более сильной стороной были последние. Пока что Помпей был
верным союзником, он поддерживал все реформы Цезаря, которые были и его реформами, и, наверное, неудивительно, что
именно Помпей стал фактическим принцепсом сената, высказывавшим свое мнение первым (Suet. Iul., 21).
Итак, за Помпея боролись обе стороны, а он, как и ранее, использовал и Цезаря, и оптиматов для сохранения своего положения. Вероятно, уже в 59 г. он увидел в Цезаре более талантливого политика, а позже и более талантливого полководца,

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

297

единственного, кто мог соперничать с ним на этом поприще.
В начале мая 59 г. союз был скреплен личной унией. Еще в 61 г.
Помпей развелся с Муцией, своей третьей женой, дочерью консула 95 г., также бывшей родственницей Метеллов. Плутарх
пишет о супружеской неверности Муции (Plut. Pomp., 42), но
возможно, сыграла роль и политика, так как развод совпал по
времени, когда полководец вступил в открытый конфликт с оптиматами. Теперь Помпей женился на Юлии, дочери Цезаря
и Корнелии (Cic. ad Att., II, 17, 1; Plut. Caes., 14; Suet. Iul., 21). Несмотря на разницу в возрасте, брак был очень счастливым. Сам
Цезарь женился на Кальпурнии, дочери Л. Кальпурния Пизона
Цезонина, который стал консулом 58 г. Вторым консулом был
Авл Габиний, инициатор «пиратского» закона 67 г. и бывший
легат Помпея на востоке.
Триумвиры поддержали и назначение Цезаря командующим
в Галлии. По закону Ватиния он получил чрезвычайные полномочия в Цизальпийской Галлии на пять лет (App. B. C., II, 13;
Plut. Caes., 14; Pomp., 48; Dio, 32, 8; Suet. Iul., 22), а предложение
Помпея и Красса добавило ему Нарбонскую Галлию (Vell., II, 4;
Plut. Crass., 14) и четыре легиона. Главным было то, что он становился ответственным за оборону всей северной границы и получал возможность вести, вероятно, самую большую и самую
успешную войну в истории Рима. Разумеется, об этой войне
уместнее сказать в отдельной биографии Цезаря. Отметим здесь,
что его коллеги по триумвирату вплоть до последнего времени
полностью поддерживали его внешнеполитические цели.
Дальнейшие события освещены гораздо лучше, чем предыдущие. Галльская (58—51 гг.) и гражданская (49—45 гг.) войны
хорошо известны благодаря «Запискам» Цезаря и его продолжателей, а для событий в Риме в 59—50 гг. мы имеем обширную переписку Цицерона. До нас не дошли посвященные этим
событиям двенадцать книг Ливия (книги 104—116), сохранившиеся в «Эпитомах», а также большие разделы в трудах Веллея
Патеркула (Vell., II, 46—55) и Флора (Flor., III, 10; IV, 2). У Аппиана гражданская война 49—45 гг. описана во второй книге
(App. B. C., II, 14—23 — предыстория; 34—106 — сама война),
у Диона Кассия книги 38—40 посвящены галльским, а книги
41—43 — гражданским войнам. У Плутарха это — большие

298

Глава 2

экскурсы в биографиях Цезаря (Plut. Caes., 15—28 — галльские
и 29—56 — гражданские войны) и Помпея (Plut. Pomp., 60—73)
и менее значительные в биографиях Цицерона, Катона, Антония и Брута (Plut. Cato, 42—73; Cic., 38—39; Ant., 5—11; Brut.,
8—15). Практически у всех авторов (Плутарх, Аппиан, Дион
Кассий, меньше — Флор и Веллей Патеркул) мы видим стремление показать дальнейшие события как борьбу за личную
власть между Цезарем и Помпеем. События были значительно
сложнее, но, вероятно, этот личный конфликт находится в центре многих происходивших событий. Обилие материала избавляет нас от необходимости подробного изложения, и многие события могут быть освещены в самых общих чертах.
58—57 годы были временем первых блестящих успехов Цезаря. В 58 г. он победил гельветов, закончив войну победой при
Бибракте (Caes. B. C., I, 1—28), а затем разгромил германцев
Ариовиста при Вензотионе (Ibid., 31—52) и, по сути дела, отразил нашествие варваров, по степени опасности и силы близкое
к нашествию кимвров и тевтонов. Это были самые большие победы римлян со времен Митридатовых войн, сделавшие Цезаря фактическим хозяином южной Галлии. В 57 г. он подчинил
мощный племенной союз бельгов (Ibid., II, 34—35), а в 56 г. завершил покорение Галлии, проведя кампанию против венетов
(Ibid., III, 8, 16). В то время как его легаты подчинили остальные области Галлии, Кв. Титурий Сабин подчинил области современной Нормандии (Ibid., III, 17—18), сын Красса Публий
одержал победы в Аквитании (Ibid., III, 21—27), а другой легат,
Сервий Гальба, освободил альпийские проходы (Ibid., III, 1—6).
Завершением войны стало подчинение моринов и менаниев,
живших в устье Шельды. С историческим противником, с которым Рим боролся еще с IV в., было покончено за три года.
В ходе войны создается сильная армия, возможно, лучшая
в истории Рима, уже в 57 г. насчитывавшая 8 легионов (Ibid., II,
2), и сильный офицерский корпус (Т. Лабиен, П. Красс, Кв. Титурий Сабин, Кв. Педий, Л. Аурункулей Котта, П. Сульпиций
Руф, Д. Юний Брут Альбин). Несколько позже среди офицеров
Цезаря появились Т. Мунатий Планк, М. Юний Силан, Г. Антистий Регин, Г. Каниний Ребил, Т. Секстий, М. Семпроний Рутил, Г. Требоний, Г. Фабий и брат Цицерона Кв. Туллий Цице-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

299

рон. Среди молодых офицеров Цезаря было немало сыновей
его противников: Г. Скрибоний Курион, П. Корнелий Долабелла и, видимо, самый яркий представитель этой молодежи Марк
Антоний, сын Антония Критского и племянник Г. Антония
Гибриды. За небольшим исключением эти люди стали ядром
будущей «партии Цезаря».202
В его руках оказались огромные военные, материальные
и иные ресурсы, а престиж сравнялся с престижем Помпея
и Красса. Античные авторы подчеркивают, что в Риме впервые
появился военачальник, способный сравняться с Помпеем Магном. Впрочем, Цезарь прекрасно понимал, что эти успехи надо
закрепить, а для этого требовался прочный тыл в Риме. Между
тем в 58—57 гг. система триумвирата подвергается первым испытаниям.
После отъезда Цезаря в Галлию положение триумвиров
было достаточно стабильным. Консулами 58 г. были их сторонники Л. Кальпурний Пизон и А. Габиний, а триумвират в целом
был единым. Впрочем, главной фигурой этого года стал трибун
58 г. П. Клодий. Используя рост оппозиционных настроений
масс, он предложил четыре закона: 1) бесплатные раздачи хлеба (Cic. Sest., 25, 55; Dio, 38, 13); 2) восстановление ряда запрещенных в 64 г. коллегий и право на создание новых (Cic. Sest.,
16, 35); 3) разрешение проводить собрания в некомициальные
дни и отмена ауспиций в дни проведения комиций и, наконец,
4) ограничение прав цензоров и запрет исключений из сената
без согласия сенаторов (Cic. Sest., 15, 33; de prov. cons., 19, 46; de
har. resp., 27, 58).
Впрочем, главным событием стало изгнание Цицерона.
Приняв закон о лишении огня и воды магистрата, казнившего
гражданина без суда и следствия (Vell., II, 45, 1; Dio, 38, 13—14),
Клодий обвинил Цицерона в казни катилинариев и потребовал
его изгнания из Рима. Эта тема стала центральной темой наших
источников и благодаря Цицерону освещена не менее полно,
чем галльские и гражданская войны. Цицерон касается ее в четырех больших речах (две речи о возвращении перед сенатом
и народом; речь «О своем доме» и «За Сестия») и других речах
у других авторов (Liv. Epit., 103; Vell., II, 45, 2; App. B. C., II, 15;
Plut. Pomp., 48; Cic., 30—33; Dio, 38, 12—17).

300

Глава 2

Отчасти это объясняется значением события для самого
Цицерона, но отчасти причина была и в его общей значимости.
В 58 г. против Цицерона был почти весь политический мир. Его
врагами были консулы Пизон и Габиний, а кроме того, Клодий
заручился поддержкой триумвиров. Красс был явно враждебен
к Цицерону и предложил передать дело консулам (Plut. Cic., 30;
Crass., 12; Dio, 38, 17). Отношения с Цезарем были очень сложными, но примечательно, что именно он протянул руку помощи, предложив оратору пост легата в Галлии (Cic. ad Att., II,
18—19). Легатами Цезаря были брат Цицерона Квинт и сын
Красса Публий, бывший поклонником Цицерона, однако последний отказался от предложения как из-за неприятия законов
Цезаря, так и в надежде на Помпея и оптиматов (Cic. ad Att., II,
19; ad Q. fr., II, 16). Однако Помпей, для которого Цицерон сделал так много, вообще не принял его, когда оратор обратился
с просьбой о помощи (Plut. Pomp., 46).
Вероятно, самое неясное — это неадекватная поддержка со
стороны оптиматов. Цицерон рассчитывал на помощь бывших
преторами Домиция Агенобарба, Г. Меммия, Лентула Спинтера
и П. Нигидия Фигула (Cic. ad Q. fr., 72) и некоторых народных
трибунов. Определенная поддержка была оказана, но консулы
даже не приняли депутацию, а Клодий устраивал нападения
своих сторонников на тех, кто защищал опального оратора (Cic.
Vil., 44; 17; Dio, 38, 1). Даже Катон дал ему совет уйти в изгнание, чтобы не доводить дело до вооруженного конфликта (App.
B. C., II, 15; Cic. de domo sua, 22, 56—57; Sest., 16, 36; 19, 43;
24, 53). Клодий официально провел закон об изгнании Цицерона (Cic. de   domo sua 18, 47; 31, 83; in Pis., 39, 72), имущество
его было разграблено и конфисковано, дом разрушен, а Клодий
собирался построить на его месте храм Свободы (App. B. C., II,
15; Dio, 38, 17; Cic. post red., 7, 18; Sest., 24, 54; de domo sua, 37,
100—102; 44, 111). 10 марта 58 г. Цицерон покинул Рим, жалуясь (с полным на то основанием) на всеобщее предательство,
и пребывал в глубокой депрессии.
Катон был удален из Рима под другим предлогом. В 58 г.
по завещанию Птолемея Апиона Кипр был передан Риму, а по
инициативе Клодия устройство новой провинции было поручено Катону. Наши источники во многом правы, полагая, что

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

301

Клодий хотел удалить из Рима опасного политического оппонента, а Плутарх и другие авторы видят в его действиях часть
антицицероновской акции. Примечательно, что отъезд Катона произошел в апреле 58 г., сразу после отправления Цицерона в изгнание (март 58 г.) и одновременно с принятием официального закона (апрель 58 г.) (Dio, 38, 16, 17, 39; Plut. Cato,
34—35).
Если учесть твердость Катона в политической борьбе и его
умение устраивать политические демарши, то речь, вероятно,
может идти о деликатном устранении от решения судьбы друга и единомышленника, тем более, что именно речь Катона во
многом предопределила исход дебатов 5 декабря 63 г.
Плутарх пишет, что непрерывные нападки Клодия вынудили Помпея отойти от политики, и считает это одним из главных
факторов его сближения с оптиматами (Plut. Pomp., 36, 38—39).
Кампания была интенсивной: трибун устроил побег сыну Тиграна Великого, находящемуся в Риме в качестве заложника
под охраной претора Л. Флавия (Cic. de domo sua, 25, 66; pro
Mil., 6, 18; 14, 37), и даже хотел отменить восточные установления Помпея (Plut. Pomp., 49; Dio, 38, 30; Cic. de domo sua, 52,
6—9). Отношения накалялись, грозя перейти в открытый конфликт (App. B. C., II, 15; Plut. Pomp., 48; Sest., 38, 69), дело дошло до издевательских демонстраций (Cic. de domo sua, 49),
изгнаний с форума и прямых покушений (Plut. Pomp., 49; Dio,
38, 30; Cic. de domo sua, 32, 69). После этого Помпей фактически
удалился с форума, избегая появляться там, пока Клодий остается народным трибуном.
Оценки Клодия весьма разнообразны. Многие ученые видят в нем агента кого-либо из политиков «первого ранга» (чаще
всего Цезаря, иногда полагая, что он вышел из-под его контроля),203 Красса204 или всех триумвиров сразу.205 Другие (на наш
взгляд, более правомерно) считают его лидером городской толпы, демагогом и «политическим гангстером», видя в его движении симптомы явного упадка полисной демократии.206 По мнению С. И. Ковалева, Клодий был лидером римской демократии
и при этом беспринципным авантюристом, ставшим агентом
Цезаря на время его отсутствия и проводившим демократические законы.207 Как полагает Н. А. Машкин, Клодий опирался на

302

Глава 2

плебейские слои города Рима, которые можно было привлечь
только радикальными мероприятиями.208 Особую позицию занимает С. Л. Утченко, считавший очевидным демократический
характер движения, а самого Клодия — продолжателем традиции «великих трибунов», начинающейся от Гракхов. Движение было очень обширным, в него входили свободные плебеи,
вольноотпущенники и рабы, а его лозунги были традиционными лозунгами римской демократии.209 Очень интересно мнение,
что движение Клодия было совершенно независимым от триумвиров и даже враждебным ему.210
Наверное, этот последний тезис может стать отправной
точкой для оценки Клодия. Клодий был особенно популярен
среди городского плебса, и движение носило почти исключительно городской характер. Это были беднейшие, радикально
настроенные слои, среди них было много рабов и либертов, из
которых трибун быстро создал вооруженные отряды, а их организационной базой были вновь образованные коллегии. Вскоре эти отряды заменили собой городской плебс. В отличие от
прежних популяров, апеллировавших к народу в целом или
к бедным, но работающим и желающим работать людям, Клодий обратился к «улице», которая хотела существовать за счет
общества. С этой силой не хотели ссориться, ее боялись, ненавидели… и использовали.
Клодий умел лавировать. Он мог использовать поддержку
триумвиров, умело объединяя различные силы. Он сохранял
связи и с оптиматами, прежде всего со своими братьями Аппием Клавдием Пульхром и Гаем Клавдием Пульхром (Cic. de
domo sua, 40; Sest., 16, 77, 85, 87, 89, 126; Dio, 33, 24; 39, 1).
Вероятно, Цезарь был тем, кто более всего проиграл от движения Клодия. Последний забирал его электорат, а движение
настолько испугало римское общество, что выборы 57 г. были
полностью выиграны оптиматами, и эта победа стала началом
нового сближения оптиматов и Помпея. Все, что Цезарь создал
в течение 61—59 гг., было потеряно.
Консулами 57 г. стали оптиматы П. Корнелий Лентул Спинтер и Кв. Цецилий Метелл Непот. Еще до выборов Лентул
Спинтер заявил о возвращении Цицерона как о главном пункте
своей программы. Уже в январе 57 г. Лентул Спинтер и консул

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

303

65 г. и цензор 64 г. Л. Аврелий Котта официально сделали предложение о возвращении (Cic. Sest., 32, 69—33, 71—72; post red.,
4, 9—10; cum populo, 6, 15). Клодий пытался мешать, но отряды Милона, Сестия, Фабриция и Фадия дали ему решительный
отпор.
Поддержка набирала силу, предложение поддержали оба
консула, преторы и трибуны. Клодий «продержался» до июля
57 г. Только тогда Лентул Спинтер провел решение через сенат,
причем «за» высказались 417 сенаторов, а «против» был только Публий Клодий. Наконец, 4 августа 57 г., при невероятном
стечении народа комиции приняли решение о возвращении оратора. Естественно, что организацией и работой народного собрания руководил Помпей (Cic. post red., 5—11; 19; cum populo,
7, 17; de domo sua, 26, 69—27, 70; Dio, 39, 8; App. B. C., II, 16;
Plut. Pomp., 49), а месяц спустя, после 15-месячного изгнания,
состоялось триумфальное возвращение оратора, который произнес две небольшие речи (5 сентября он выступил в сенате,
а 7 сентября — перед народом).
«Дело Цицерона» стало центральным событием в жизни
Рима. Оно сплотило оптиматов и сблизило их с Помпеем, а вернувшийся Цицерон стал идеальным посредником. Закон Клодия о хлебных раздачах привел к катастрофическим последствиям, и вскоре по инициативе Цицерона сенат обратился
к Помпею с предложением новых чрезвычайных полномочий
(Cic. ad Att., IV, 1, 6—7; Plut. Pomp., 49—50). По закону, предложенному консулами 57 г. Лентулом Спинтером и Метеллом Непотом, Помпей получил «всю власть над продовольственными
делами» (omnis potestas rei frumentariae toto orbo terrarum) (Cic.
ad Att., IV, 1, 7), с высшим империем в поставлявших хлеб провинциях (Ibid.). В распоряжении Помпея был теперь огромный
флот и 15 легатов (App. B. C., II, 18; Cic. ad Att., IV, 1, 7). Полномочия давались на пять лет, но Помпей исправил положение
в очень короткий срок (Plut. Pomp., 50).
В 56 г. оптиматы снова добились успехов на выборах, консулами стали бывший легат Помпея, оптимат Гн. Корнелий
Лентул Марцеллин, и Л. Марций Филипп, сын консула 91 г., который был женат на племяннице Цезаря Атии, но тоже тяготел
к оптиматам.

304

Глава 2

Движение Клодия шло на убыль. Еще осенью 57 г. Цицерон выиграл процесс о возвращении своего дома и другой собственности, а в 56 г. объявил недействительными действия Клодия во время его трибуната и вместе с Милоном сверг постановление о своем изгнании с Капитолия (Dio, 39, 21; Plut. Cic.,
34; Cato min., 36). В феврале—марте 56 г. состоялись процессы
Милона и Клодия, взаимно обвинявших друг друга, а затем состоялся процесс П. Сестия, также инспирированный Клодием.
Вероятно, с этого момента Клодий перестал быть опасен власти, и после этого «реванша» начались попытки лишить Цезаря
командования и аннулировать его законы.
Начались дебаты по аграрному закону (Cic. ad Q. fr., I, 9, 8),
а сенат приступил к обсуждению его провинциальных полномочий. Главной опасностью было то, что в консулы 55 г. баллотировался Домиций Агенобарб, один из лидеров оптиматов
и богатейший римский олигарх, главным пунктом программы
которого было лишение Цезаря его полномочий в Галлии (Plut.
Pomp., 31; Cato, 41; Suet. Iul., 24; Dio, 39, 22—23). Агенобарба
поддержал муж его сестры Катон, вернувшийся с Кипра с казной Птолемеев (Vell., II, 45, 5; Dio, 39, 22—23).
В этой ситуации Цезарь решает возродить триумвират. Ранней весной 56 г. встретились Цезарь и Красс (Cic. ad Fam., I, 9, 9).
Надо полагать, что Красс высказывал недовольство действиями Помпея, однако Цезарь убедил старого соратника сохранить
альянс.
В апреле 56 г. к встрече присоединился Помпей. Триумвиры продемонстрировали внушительную силу. В Лукку прибыли почти все магистраты этого года и 200 сенаторов. Союзники
договорились, было решено сделать консулами 55 г. Помпея
и Красса, распределить между ними провинции и одновременно продлить полномочия Цезаря (App. B. C., II, 17; Plut.
Pomp., 51; Caes., 21; Suet. Iul., 24).
В мае 56 г. сенат обсуждал вопрос о консульских провинциях. Пизон, получивший после консульства 58 г. стратегически важную провинцию Македонию, должен был передать ее
преемнику, а Габиний, бывший наместником Сирии и подавивший восстание в Иудее, оставался наместником до 54 г.
Два важнейших сотрудника триумвиров лишились ключевых

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

305

постов в провинциальной системе. Во время дискуссии Цицерон произнес речь «О консульских провинциях» (De provinciis
consulаribus), в которой обрушился на своих врагов Пизона
и Габиния и, наоборот, восхвалял победы Цезаря, произнося панегирик его галльским кампаниям (Cic. de prov. cons., 13, 32—
15, 36). Полномочия Цезаря были продлены до 54 г. Сенат еще
не решился нанести удар по самому Цезарю, но он фактически
сместил двух важных сторонников триумвиров.
Предвыборная борьба была острой. Цезарь направил в город
солдат во главе с Публием Крассом для участия в голосовании
и обеспечения порядка (Plut. Pomp., 51; Suet. Iul., 24). Домиций
и Катон оказали яростное сопротивление, и выборы состоялись только в феврале 55 г. (App. B. C., II, 17—18; Plut. Pomp., 52;
Crass, 15; Cato, 41; Dio, 39, 27—30). Катон потерпел поражение
на выборах в преторы, победу одержал цезарианец Публий Ватиний, один из старейших соратников Цезаря, квестор 63 г., народный трибун 59 г. и инициатор закона о полномочиях Цезаря
в Галлии, ставший его легатом. В 58 г. Ватиний помогал Клодию и выступал против Цицерона, а в 56 г. действовал против
Сестия во время процесса (Cic. Sest., 133).
55 год стал годом консульства Помпея и Красса и временем
новой, казалось бы, полной победы триумвиров. На время они
стали «партией власти» и полностью контролировали ситуацию.
Оппозиции практически не было, затихла даже борьба Милона
и Клодия.
Цезарь одержал новую большую победу, разгромив перешедшие на левый берег Рейна германские племена узипетов и тенктеров. Сражения фактически не было: римская армия (8 легионов
и 5 тыс. конницы) внезапно обрушилась на лагерь германцев и,
согласно Плутарху, перебила 400 тыс. человек (Plut. Caes., 22),
и, хотя Катон предложил выдать Цезаря германцам за нарушение перемирия, а его «партия» вновь потребовала снятия полномочий (Ibid.), Рим рукоплескал новой победе, после чего Цезарь
перешел Рейн и пробыл на правом берегу 18 дней, заставив германцев (свевов и сугамбров) отступить в глубь лесов, и вернулся
на левый берег (Caes. B. C., IV, 1—12). После этой победы, вплоть
до времени Августа, вторжения германцев в Галлию прекратились, и на переход Рейна решались только небольшие отряды.

306

Глава 2

В конце августа 55 г. Цезарь предпринял большой разведывательный поход в Британию. Переправившись на остров
с двумя легионами и конницей на 98 кораблях в сопровождении
небольшого военного флота, он высадился на побережье примерно в районе современного Дувра. Произошло большое сражение, в котором Цезарь использовал длинные военные корабли и сухопутную армию (Ibid., IV, 23—27).
Еще больше римлянам пришлось воевать с природными условиями: флот пострадал от переправы, местные племена устраивали нападения, затрудняя подвоз продовольствия,
а перспектива зимовать на острове была крайне опасна. Успешно отразив атаку против своего лагеря (Ibid., IV, 34—35) и добившись номинального подчинения юга Британии, Цезарь вернулся в Галлию (Ibid., IV, 36). Британская победа произвела
сильнейшее впечатление на римлян, а сенат назначил 20-дневное молебствие, которого он не назначал даже за победы
в Галлии (Ibid., IV, 34—35).
Впрочем, главными были события в Риме. По закону Требения Помпей получил в управление все испанские провинции
(Ближнюю Испанию, Дальнюю Испанию и Лузитанию) сроком
на пять лет, а Красс на тот же срок становился наместником
Сирии и имел право воевать с парфянами (Liv. Epit., 105; Plut.
Pomp., 58; Caes., 28; Cato, 42). По закону Лициния—Помпея,
внесенному самими консулами, полномочия Цезаря продлевались еще на пять лет (Vell., II, 40; Flor., II, 2, 12; Plut. Pomp., 52;
Caes., 28; Crass., 15; Cato min., 43). Сопротивление Катона, Фавония и двух трибунов было без труда преодолено. Помпей устроил пышные зрелища и начал строительство театра, именуемого
театром Помпея (Plut. Pomp., 52—53).
События 55 г. стали важным этапом в развитии триумвирата. Луккское соглашение превратило в общем неформальный
договор в государственную структуру. В руках триумвиров
были три важнейших провинциальных блока — Испания, Галлия, Сирия — и почти все военные силы республики: 8—11 легионов Цезаря в Галлии, 8 легионов Красса в Сирии и 6—
8 легионов Помпея в Испании. Триумвиры взяли управление
провинциями на длительный срок и контролировали все наиболее угрожаемые границы, которые впервые становились без-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

307

опасными и полностью защищенными. Луккский раздел стал
прообразом системы принципата и устроенного Августом разделения провинций. Триумвиры как бы поменялись ролями:
Цезарь и Красс должны были взять на себя военные задачи,
тогда как Помпей, управляющий испанскими провинциями через легатов и сохранявший полученные еще в 57 г. полномочия
по снабжению Рима хлебом, становился ответственным за положение в Риме, Италии и во внутренних провинциях.
Триумвиры имели совместные планы: Цезарь должен был
продолжить наступление в Британии и, вероятно, в Германии, Красс планировал одержать победу над Парфией, а Помпей, возможно, стал думать о постепенном уходе «на покой»,
что во многом было связано с его счастливым браком (Ibid., 53)
и огромным богатством, в основном бывшим итогом его военных походов и заключавшимся в многочисленных поместьях,
простиравшихся от Альбы, Формий и Тускула до Этрурии
и Лукании, и виллах в Кампании (в Кумах, Байях и других местах). Общее состояние Помпея оценивалось в 70 млн сестерциев, что делало его одним из самых богатых людей Рима. Его
желание постепенного отхода от политики сочеталось с традиционным соперничеством с Крассом (Ibid.) и растущими опасениями перед могуществом Цезаря, однако похоже, что последнему удавалось поддерживать отношения баланса между триумвирами.
Спокойствию угрожали другие факторы. Галлия (и это прекрасно понимал Цезарь) и особенно галльская знать, поддержавшая Цезаря в его войнах с германцами и периферийными
галльскими племенами, была готова к восстанию. Парфянское
царство было значительно сильнее, чем считали в Риме. Наконец, оптиматская «партия власти», оказавшаяся теперь оппозиционной, была готова к ответным ударам, считая вполне возможным использование внешнеполитической ситуации. Самым
«слабым звеном» оказывался Помпей, желавший сохранить свой
принципат и не делить его с Цезарем и Крассом.
В 54 г. Цезарь предпринял большое вторжение в Британию.211 На галльском побережье был построен флот из 800 кораблей. Большая часть армии (5 легионов и 2 тыс. всадников)
должна была переправиться на остров, а 3 легиона Лабиена

308

Глава 2

и 2 тыс. всадников остались в Галлии (Caes. B. C., V, 8). Римляне беспрепятственно высадились в Британии и начали продвигаться в глубь страны. Как выяснилось, британские племена
тоже подготовились к войне, объединившись в военный союз во
главе с Кассивеллауном (Ibid., V, 11). Главную силу этой армии
составляли боевые колесницы и легковооруженные отряды.
Первое столкновение произошло при переправе через реку
Стур (Ibid., V, 17), после чего Цезарь подошел к Тамесису (Темзе),
форсировал реку и, сломив сопротивление противника, двинулся в глубь вражеских владений.212 Британцы продолжали партизанскую войну, и тогда Цезарь использовал политические методы. Вождем сильного племени тринобантов стал Мандубракий,
отец которого был убит Кассивеллауном. За тринобантами
последовали другие британские племена, после чего Цезарь
взял укрепленный центр Кассивеллауна и заставил его сдаться
(Ibid., 23). Британцы дали заложников и оказались на положении римских вассалов (Ibid.), а затем Цезарь покинул остров.
Британия не была подчинена, и экспедицию часто считают
неудачей. Впрочем, как отмечает Н. С. Широкова, Цезарь еще
не ставил перед собой эту задачу и сделал только первые шаги в этом направлении.213 Остров оказался беднее, чем полагали
римляне, и его покорение требовало строительства флота и материальных затрат. Как показали последующие события, идеи
покорения Британии оставлены не были, а то, что план пришлось отложить, было вызвано событиями в Риме и других частях огромной державы.
В 54 г. оптиматы начали наступление. Консулами стали
Гн. Домиций Агенобарб и Апп. Клавдий Пульхр, брат Клодия,
а претором был избран Катон (Plut. Caes., 44, 50). В июле 54 г.
началась предвыборная кампания на следующий 53 г. В конце
августа или в сентябре 54 г. во время родов умерла Юлия, дочь
Цезаря и жена Помпея. После вооруженной схватки на выборах эдилов Помпей велел отнести домой свою окровавленную
одежду. У Юлии, которая ждала ребенка, начались преждевременные роды, от которых она умерла, а вскоре умер и ребенок
(видимо, мальчик) (Рlut. Pomp., 53; Suet. Iul., 26). Цезарь узнал
об этом после возвращения из Британии, и эта смерть разрушила его личную унию с Помпеем.

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

309

Цезарь пытался ее сохранить: еще раньше он объявил Помпея своим наследником по завещанию (Gell., V, 105), а теперь
попытался возобновить союз, предложив Помпею в жены внучку сестры Октавию, однако и этот план полностью провалился.
Вопреки протестам оптиматов дочь Цезаря была торжественно
погребена на Марсовом поле (Plut. Caes., 23; Pomp., 53).
На 54 г. пришелся процесс Габиния, который ранее в 55 г.
по инициативе Помпея восстановил на престоле Египта свергнутого Птолемея Аулета. Габиний был обвинен в самовольных
действиях, вымогательствах в провинциях и подкупе избирателей, причем одним из инициаторов обвинения был консул 54 г.
Аппий Клавдий Пульхр. Несмотря на поддержку Помпея и защиту его Цицероном, Габиний был вынужден уйти в изгнание
(Cic. ad Q. fr., III, 1, 4; ad Att., IV, 17—18; Dio, 39, 55—63).
Середина 54 г. стала временем растущей анархии. В консулы 53 г. баллотировались Гней Домиций Кальвин и Гай Меммий, которые ранее были противниками Цезаря, но пошли
с ним на сближение (Cic. ad Att., IV, 15, 7; 16, 6; Suet. Iul., 73). Выборы были трудными, а соперники, М. Эмилий Скавр и М. Валерий Мессала, обвинили их в подкупе (Cic. ad. Q. fr., III, 1, 4;
ad Att., IV, 17—18; Dio, 39, 53—63). Снова активизировались Милон и Клодий, а различные круги, в том числе и сам Помпей,
стали постепенно подталкивать общественное мнение к идее
его диктатуры (App. B. C., II, 19; Cic. ad Q. fr., III, 6; Plut. Pomp., 54).
Другая трагедия развернулась на востоке. В 54 г. Красс,
собрав 7 легионов и 4 тыс. всадников, двинулся в Сирию. Как
и Цезарь, он, в сущности, был предоставлен самому себе и брошен римскими властями; оптиматы развернули кампанию против похода (Plut. Crass., 16; App. B. C., II, 66), а народный трибун Атей Капитон даже совершил публичное заклятье. Помощь
оказал только Цезарь, пославший на восток Публия Красса
с сильным контингентом галльской конницы и легковооруженных (Plut. Crass., 26—27). В 54 г. Красс произвел разведывательный поход, римляне разбили парфянского сатрапа и заняли
ряд городов, также заручившись поддержкой армянского царя
Артавазда (55—34 гг. до н. э.).
Зимой 54/53 г. начались проблемы и в Галлии. Из-за нехватки продовольствия Цезарю пришлось рассредоточить легионы.

310

Глава 2

Ядром группировки были три легиона, стоявшие в Бельгии во
главе с Г. Требонием, Л. Мунатием Планком и сыном триумвира Марком Крассом (Caes. B. C., V, 24). Остальные находились
примерно в 100 милях друг от друга: легион Г. Фабия — в области моринов, легион Квинта Цицерона — в области нервиев,
легион Лабиена — на границе треверов и ремов, и еще 15 когорт Кв. Титурия Сабина и Л. Аурункулея Котты стояли у области эбуронов (Ibid.).
Именно здесь началось восстание, которое возглавил вождь
эбуронов Амбиорикс. Не сумев взять лагерь, он объявил, что
в Галлии началось всеобщее восстание против римлян и, будучи
другом римлян, он готов дать им возможность выйти и идти на
соединение с другими легионами (Ibid., V, 28—31). После долгих дебатов римляне вышли из лагеря и были перебиты. Погибли 7 тыс. человек и оба командующих, и это было самое тяжелое поражение галльской армии Цезаря.
Восстание эбуронов переросло в общее восстание северных
бельгских племен во главе с нервиями (Ibid., V, 39). Следующим
объектом атаки стал легион Квинта Цицерона. Впрочем, Цицерон наотрез отказался покидать лагерь и выдержал тяжелую
осаду (Ibid., V, 39—43). На помощь подошел Цезарь, и сражение
закончилось общим разгромом галлов (Ibid., V, 49—51).
Весь 53 г. Цезарь делал все возможное для подавления восстания. Армия была усилена до 11 легионов, набранных его
новыми легатами, М. Юнием Силаном, Г. Антистием Регином
и Т. Секстием. Определенную помощь оказал и Помпей (Ibid.,
VI, 2, 4). Весь 53 г. Цезарь старался прекратить повсеместное
брожение. Путем силы, угроз и дипломатии он сумел подчинить галльские племена, а в конце года провел карательную
операцию против эбуронов, завершившуюся разгромом всего
племени и почти полным его уничтожением (Ibid., V, 30—43).
Во время этой операции он вторично перешел Рейн, проведя демонстрацию против помогавших повстанцам германцев (Ibid.,
VI, 9—10). Первое восстание галлов было подавлено.
В отличие от похода Цезаря поход Красса закончился полным разгромом. В 53 г. 40-тысячная армия римлян (7 легионов
и 4 тыс. всадников) двинулась на Парфию. Красс совершил ряд
ошибок: он отказался от более безопасного пути через Арме-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

311

нию, где правил его союзник Артавазд, и выбрал прямой путь
через Месопотамию, причем не более безопасный путь через
города, но прямой, который вел через пустыню.
Парфяне разделили силы: пехота во главе с царем Ородом
двинулась в Армению, а против римлян выступила конница
Сурены, главного помощника и своего рода «великого визиря»
царя. У города Карр (Харран) парфяне встретили армию Красса. Легкая конница полукольцом окружила римлян и обстреливала их из луков, а контратаки римлян отражались тяжелой
кавалерией. Чтобы избежать окружения, Красс бросил в атаку
6-тысячный отряд Публия, но, несмотря на проявленные ими
чудеса мужества, отряд Красса-младшего был уничтожен, а сам
он погиб. Ночью римляне начали отступление, во время которого была уничтожена почти вся армия. Погиб и сам Красс,
только остатки его армии во главе с квестором Гаем Кассием
добрались до Сирии. Из 40 тыс. римлян уцелели только около
10 тыс. человек. После победы парфяне атаковали Сирию, но
были отброшены Кассием.
Поражение Красса имело весьма серьезные последствия.
Рим получил очень сильного противника на востоке, где начинается долгое противостояние двух великих держав, продлившееся до начала III в. до н. э. В 51 г. последовало мощное вторжение парфян в Сирию, снова отбитое Кассием. Кассия сменил
Бибул, который действовал крайне неудачно, и римлян спасло
то, что в 50 г. против Орода восстал его сын Пакор, руководивший вторжением.
Гибель Красса означала распад триумвирата, о чем пишут
все авторы, включая Плутарха (Liv. Epit., 106; App. B. C., II, 18;
Plut. Pomp., 53; Caes., 28). Более всех проиграл Цезарь, лишившийся своего главного союзника, а оптиматы и Помпей еще
больше сблизились друг с другом и взяли курс на полный захват власти в Риме. Цезарь и его армия оказались зажаты между грандиозным антиримским восстанием в Галлии и наступающей диктатурой Помпея и оптиматов в Риме.
Путь к диктатуре Помпея (52—49 гг. до н. э.). 52 год стал
самым трудным годом Галльской войны. Против Цезаря и римлян восстали самые цивилизованные и сильные племена южной и центральной Галлии (арверны, секваны, битуриги, сеноны,

312

Глава 2

карнунты и др.), которые ранее не участвовали в войне и были
(хотя и формальными) союзниками Цезаря. В этот момент опасность нависла не только над Цезарем и его армией, но и над
всей системой обороны Рима в Галлии, и вообще над всем римским миром. В случае победы галлов под угрозой оказывались
Цизальпийская и Нарбонская Галлия, а затем и Италия.
Восстание началось в области карнунтов и арвернов (совр.
Овернь и течение реки Луары), после этого повстанцы захватили Генаб (совр. Орлеан) и устроили там резню находившихся
в городе римлян, что стало сигналом к всеобщему восстанию
(Caes. B. C., VII, 8). Центром движения стало племя арвернов,
а во главе его встал молодой вождь Верцингеторикс, провозглашенный царем этого племени (Ibid., 4).
Новый вождь быстро централизовал командование и начал
действовать по единому плану. Сам Верцингеторикс подчинил
племя битуригов, а армия Луктерия вторглась в Нарбонскую
Галлию. Легионы Цезаря, отрезанные от своей главной базы
в Цизальпийской и Нарбонской Галлии и находящиеся в области
Агединка (совр. Санс, чуть южнее Сены), оказались в критическом положении, а сам Цезарь был вынужден выехать в Нарбонскую Галлию, чтобы наблюдать за событиями в Риме, где
было очень неспокойно уже в 53 г.
Цезаря спасла только быстрота: отразив нападение Луктерия
при помощи местных ополчений, он прибыл в Виенну, где находилась его конница (Ibid., VII, 9—12), а затем, соединив главные силы армии (9 легионов), перешел в наступление. Взяв три
крупных укрепленных пункта центра повстанцев — Веллаунодун, Генаб и Новиодун (Ibid., VII, 11—13), победившая армия
двинулась на Аварик (совр. Бурж), центр племени битуригов.
Верцингеторикс изменил план войны. Отступая в глубь страны, он оставлял «выжженную землю», обороняя только большие
укрепленные города. Он рассчитывал измотать римлян осадой
и партизанской войной, а затем перейти в наступление, причем
этот план едва не увенчался успехом.
Весной 52 г. Цезарь осаждал Аварик, помощь которому оказывала вся армия Верцингеторикса, находившаяся рядом (Ibid.,
VII, 17—26). Наконец римляне штурмом взяли город, что значительно поколебало позиции галльского вождя. После этой

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

313

победы Цезарь разделил силы: 6 легионов во главе с ним самим
двинулись на столицу арвернов Герговию, а 4 легиона Лабиена
были посланы в центральную Галлию против сенонов и паризиев (Ibid., VII, 34). Осада и попытка штурма Герговии оказались неудачными, и Цезарь был вынужден отступить, а в его
тылу восстали эдуи, самые сильные и влиятельные союзники
Рима. Теперь против Цезаря была вся Галлия, и даже победа
Лабиена над сенонами не смогла исправить общую ситуацию
(Ibid., VII, 44—52; победа Лабиена — 57—62).
Командующий принял решение соединиться с Лабиеном, которого могли отрезать от основных сил, и начал отступать в провинцию, чтобы усилить армию и подготовиться к новому наступлению. Тем временем Верцингеторикс объявил себя главнокомандующим всей Галлии и подтвердил это на съезде представителей
галльских племен в Бибракте (Ibid., VII, 63). Вождь восставших
атаковал и Нарбонскую Галлию, которую считал своим владением.
Уверенные в победе галлы бросили на уходящие колонны
римлян всю свою 15-тысячную конницу, однако, умело используя
взаимодействие пехоты и конницы, Цезарь сумел разбить противника (Ibid., VII, 66—68) и заставил главные силы Верцингеторикса отступить в Алезию (Ализон-сен-Рем) (Ibid., VII, 69—70),
где и разыгрался финальный акт этого грандиозного восстания.
Осада Алезии стала концом войны. Цезарь окружил крепость линией длиной 17 км. Обе стороны понимали, что город
не продержится долго, Верцингеторикс отослал всю конницу, дав приказ собрать новое войско и идти на помощь (Ibid.,
VII, 76). Когда в городе начался голод, на помощь ему подошло огромное ополчение всей Галлии. Цезарь оценивает его
в 250 тыс. пехоты и 8 тыс. конницы (Ibid., VII, 76), а Плутарх
в 320 тыс. человек (Plut. Caes., 27).
По установленным со времен Т. Моммзена и Г. Дельбрюка
данным, силы галльской армии насчитывали 50—70 тыс. человек, а гарнизон Алезии — примерно 20 тыс. Им противостояла
армия Цезаря, то есть 10 легионов или 40—45 тыс. солдат. Подошедшая армия трижды атаковала римские позиции, но была
разбита в ходе последнего штурма (Ibid., VII, 89—90), а затем
сдалась и сама армия Верцингеторикса (Ibid., VII, 89). Рим отметил победу 20-дневным молебствием (Ibid., VII, 90). Как пишет

314

Глава 2

Плутарх, «он (Верцингеторикс. — А. Е.) рассчитывал поднять
всю Галлию в то время, как в самом Риме начали объединяться
противники Цезаря. Если бы он сделал это немного позже, когда Цезарь был уже вовлечен в гражданскую войну, то Италии
угрожала бы не меньшая опасность, чем во время нашествия
кимвров» (Plut. Caes., 26).
В то время как армия Цезаря, фактически не имея тыла,
сражалась с сильнейшим противником Рима со времен Пунических войн, Помпей, а еще более оптиматы, пользуясь тем,
что Цезарь не мог уделить внимания делам в Риме, и анархией в столице, захватывали власть и готовились к войне с ним
самим.
Началом этой консолидации стали события 53 г. и прежде
всего смерть Красса и гибель его армии. В это время создается
та «партия Помпея», которая противостояла Цезарю и попыталась взять власть.
Как и ранее вокруг Суллы, вокруг Помпея складывается
круг людей, cвязанный с ним в личном плане. Подрастали сыновья Помпея и Муции Гней (между 80 и 75 гг.) и Секст (род.
ок. 75 г.), и совершенно очевидно, что он рассчитывал хотя бы
на частичную передачу власти по наследству. В 52 г. Помпей
пятым браком женился на Корнелии, дочери Кв. Цецилия Метелла Пия Сципиона, человека с весьма интересной биографией. Прадедом Метелла Сципиона был П. Корнелий Сципион
Назика, консул 138 г. и палач Тиберия Гракха; его сын П. Корнелий Сципион Назика женился на дочери Метелла Македонского,214 а их внук, П. Корнелий Сципион Назика, был усыновлен тогдашним главой клана Кв. Цецилием Метеллом Пием,
консулом 80 г. (Cic. in Verr., IV, 79; de domo sua, 23; Liv. Epit.,
114; Suet. Tib., 4). В 70 г. Сципион защищал Г. Верреса и женился
на Эмилии Лепиде, ранее бывшей замужем за Катоном. Ночью
21 октября 63 г. он предупредил Цицерона о покушении катилинариев на его жизнь (Plut. Cic., 15), а в 60 г. сам воспользовался помощью Цицерона, будучи обвинен в подкупе избирателей
(Cic. ad Att., II, 1, 9). В 60 г. он был избран в народные трибуны,
a в 53 г. — в преторы. Потомок Сципионов и Метеллов, ставший тестем Помпея, он стал связующим звеном между Помпеем и оптиматами и надеялся занять второе место в помпеянской

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

315

«партии». К семье Помпея принадлежал и Л. Скрибоний Либон, тесть Секста Помпея, позже занявший видное место в помпеянском окружении.
Среди помпеянцев и противников Цезаря были родственники Суллы и представители других ветвей Метеллов и Помпеев. Кв. Помпей Руф был внуком Суллы и его коллеги по
консульству Кв. Помпея Руфа, а дочь самого Суллы, Фавста,
была женой Анния Милона, того самого трибуна-оптимата, который в 57 г. бросил вызов всемогущему Клодию. Ее брат, Фавст
Корнелий Сулла, был одним из видных деятелей помпеянской
«партии». Его опекуном был Л. Лициний Лукулл, в 63 г. он был
трибуном в армии Помпея, а в 54 г. стал квестором и женился на дочери Помпея и сестре Гнея и Секста (Suet. Iul., 27; Plut.
Pomp., 47; Caes., 14). Наконец, у Помпея было несколько человек, составлявших его личный совет: неудавшийся консул 59 г.
Луций Лукцей и грек Феофан, с которыми Помпей обсуждал
важнейшие вопросы (Caes. B. C., III, 13). Согласно Цезарю, в это
число ближайших советников входил и Либон (Ibid.).
Важнейшей составной частью «партии» Помпея были его
легаты, прошедшие с ним его походы и зачастую принадлежащие к незнатным сенаторским семьям. Луций Афраний, старейший легат Помпея, был выходцем из низов и легатом в Серторианской, пиратской и Митридатовой войнах; в 60 г. он стал
консулом, а в 55 г. был назначен на ключевой пост легата Ближней Испании, что делало его старшим по рангу легатом Помпея
в испанских провинциях. Марк Петрей, победитель Катилины
при Пистории (62 г.) и, вероятно, преданный не только Помпею,
но и «партии» Катона, был (тоже с 55 г.) наместником Лузитании, а Марк Теренций Варрон, выдающийся римский филолог,
историк и антиквар, быть может самый образованный из римлян своего времени, служил в армии Помпея со времен Серторианской войны и прошел пиратскую и восточную кампании,
а затем получил под свое управление Дальнюю Испанию. Эти
три человека надежно обеспечивали контроль над самой сильной армией Помпея, будучи преданы как Помпею, так и сенату. Четвертый старейший из легатов Помпея, M. Пупий Пизон,
консул 61 г., согласно Иосифу Флавию, в 49 г. находился с войсками Помпея в Иудее (Jos. Ant. Iud., XIV, 231).

316

Глава 2

Кроме старшего поколения легатов Помпея, представлявших собой сильную и монолитную команду, среди которых
было немало способных и даже талантливых военачальников,
можно, несомненно, выделить двоих. Тит Лабиен был ровесником Цезаря и родился около 100 г. (Cic. pro Rab., 14, 25) в Цингуле, во всаднической семье, в 78 г. служил в Киликии и сблизился с Цезарем (Suet. Caes., 3), а затем долгое время был его
сторонником и одним из деятелей «партии» популяров. В 63 г.
вместе с Цезарем он участвовал в обвинении Гая Рабирия
в убийстве Сатурнина, а в 62 г. предлагал почести Помпею.
Впрочем, главным достижением Лабиена было то, что он прошел все галльские войны с 59 по 51 г., будучи «вторым человеком» в армии Цезаря, и особенно отличился в кампаниях 58,
57, 53, 52 и 51 гг., а затем, перейдя на сторону Помпея, вскоре
стал едва ли не «первым человеком» в войсках помпеянцев.
В 48 г. он командовал конницей при Фарсале, в 46 г. — конницей в Африке, когда его войска нанесли Цезарю, вероятно, самый большой ущерб. В 45 г. при Мунде он был фактическим
командующим помпеянской армией. Подробнее о деятельности
Лабиена и, возможно, причинах его перехода на сторону Помпея уместно говорить в биографии Цезаря, здесь отметим, что
его переход существенно усилил помпеянское командование.
Г. Кассий Лонгин, возможно сын Г. Кассия Лонгина, консула 73 г., сражавшегося со Спартаком, был квестором Красса
в 53 г. и сумел спасти остатки армии, а затем отразить нашествия парфян на Сирию в 52—51 гг. Позже Кассию предстояло
стать одним из лучших легатов Помпея и одним из руководителей заговора против Цезаря в 44 г., а еще позже — командующим республиканской армией при Филиппах.
К младшему поколению относились и другие люди, причем
многие из них были детьми легатов более старшего поколения.
Претор 49 г. П. Атий Вар также прошел всю войну с 49 по 45 г.
Марк Октавий был сыном консула 76 г., который, в свою очередь, был племянником знаменитого консула 87 г. Отацилий
Красс принадлежал к одной из ветвей Крассов, Гай Валерий
Триарий был сыном легата Лукулла и Помпея, воевавшего
с Митридатом, Д. Лелий — сыном легата Помпея, воевавшего
в Испании против Сертория и, видимо, происходившего от зна-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

317

менитых Лелиев, бывших друзьями Сципионов. Более «новыми
людьми» были Гай Копоний и Гай Консидий Лонг.
Не менее сильной была группа аристократов, все больше
и больше занимавших ключевые позиции в сенате, идеологом
которых был Катон. Его формальный статус был относительно
невысок, Катон был «всего лишь» претором 53 г., но именно он
имел репутацию «идеального политика» и считался образцом
честности, неподкупности, бесстрашия и стойкости.
Реальная роль Катона была гораздо более значительной. Его
близкими родственниками были два лидера сената — консул
59 г. М. Кальпурний Бибул и богатейший олигарх Л. Домиций
Агенобарб (консул 54 г.), а многие другие были его друзьями
и членами ближайшего окружения. Позже, после гибели Помпея, командование армией было предложено Катону, а Сципион
получил его только после отказа Катона и его прямой рекомендации (Dio, 42, 10, 13—14; App. B. C., II, 87; De v. ill., 80; Vell., II,
54; Plut. Cato min., 55—57). Саллюстий в «Заговоре Катилины»
сопоставлял Цезаря именно с Катоном, а Плутарх посвятил ему
биографию.
Непосредственных последователей Катона было немного.
Марк Фавоний из Нуцерии постоянно следовал за Катоном,
считая его идеалом политика (Cic. ad Att., I, 14, 5; II, 1, 9; IV, 7;
Plut. Caes., 24), а Марк Юний Брут, сын марианца М. Юния Брута и Сервилии, племянник Катона, в 58 г. сопровождал его на
Кипр (Plut. Brut., 3). Первым браком Брут был женат на Клавдии, дочери Апп. Клавдия Пульхра, консула 54 г., а ее сестра
была замужем за Гнеем Помпеем-младшим, тогда как сам Брут
второй раз женился на дочери Катона Порции.
Круг сенатских олигархов был значительно шире. К ним
можно отнести консула 54 г. и цензора 50 г. Аппия Клавдия
Пульхра, консула 66 г. Мания Эмилия Лепида, консула 65 г.
Л. Манлия Торквата и его брата Т. Манлия Торквата, претора
49 г.215 В 50 г. особую роль в этой группе начинают играть представители двух родов — Корнелиев Лентулов и Клавдиев Марцеллов. К первым принадлежали П. Корнелий Лентул Спинтер
(консул 57 г.), инициатор возвращения Цицерона, и Гн. Корнелий Лентул Крус (консул 49 г.), а к клану Клавдиев Марцеллов — три брата Марцелла: консул 51 г. М. Клавдий Марцелл,

318

Глава 2

его брат, консул 49 г. Г. Клавдий Марцелл и их двоюродный
брат Г. Клавдий Марцелл, консул 50 г.
Начиная с 54 г. эта группа регулярно занимает консульские
должности. В 57 г. консулом был Лентул Спинтер, в 56 г. —
Гн. Корнелий Лентул Марцеллин, в 54 г. — Гн. Домиций Агенобарб и Аппий Клавдий Пульхр, в 51 г. — М. Клавдий Марцелл, в 50 г. — Г. Клавдий Марцелл, в 49 г. — Г. Клавдий
Марцелл и Л. Корнелий Крус.
Теперь эта группировка, т. е. примерно 20—30 человек, занимает ключевые посты в сенате, армии и управлении провинциями, а с 53 г. становится реальным правительством. Помпей
оказывается в сложном положении: он, несомненно, был наиболее высокопоставленным, авторитетным и уважаемым человеком из этого круга, однако чем дальше, тем больше это окружение, постепенно идущее к власти, подчиняет его себе. Сулла
почти до конца жизни держал свое окружение в руках, Помпей
становился его заложником.
Существовала еще одна группировка, занимавшая особое
положение в римской политике, — круг Цицерона. Он был обширен и имел очень широкие связи. Ближайший друг Цицерона Тит Помноний Аттик сознательно придерживался нейтралитета, а его биограф Корнелий Непот отмечает умение Аттика
поддерживать добрые отношения с Марием и Суллой, Помпеем, Крассом, Цезарем и Катоном, Марком Антонием и Октавианом. С Цезарем был связан брат оратора Квинт Цицерон, бывший легатом в Галлии и отличившийся в кампании 53 г.
Сам Цицерон был противником Цезаря и более тяготел
к Помпею и Катону, в его окружении были многие оптиматы
и помпеянцы (Т. Анний Милон, П. Сестий и др.), а в 57 г. оптиматы и Помпей объединились именно вокруг его возвращения.
Тем не менее среди его друзей и хороших знакомых были и цезарианцы (А. Гирций, Г. Вибий Панса, Г. Оппий, Л. Корнелий
Бальб, Г. Матий, Г. Требаций Теста и др.). Взгляды знаменитого
оратора на устройство республики мало отличались от взглядов Катона и его окружения, но он был более склонен к компромиссам и явно не желал гражданской войны. По своему положению Цицерон мог играть роль посредника, и Цезарь явно
ожидал от него именно этого, и, возможно, не случайно в пе-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

319

риод особенно острой борьбы помпеянцев за власть Цицерон
был послан в Киликию в качестве проконсула и вернулся только в 49 г., когда война уже началась.216 Как мы увидим далее,
мирные предложения исходили только от Цезаря, цезарианцев
и круга Цицерона.
Выборный кризис начался уже в 54 г., когда Г. Меммий
и Гн. Домиций Кальвин выступили против Эмилия Скавра
и М. Валерия Мессалы. Меммий, в семье которого были и знаменитый трибун 111 г.,217 и легат Помпея, и сторонник Ливия
Друза в 91 г., сам был женат на дочери Суллы Фавсте, а в качестве трибуна 66 г. был обвинителем Марка Лукулла и действовал против Луция Лукулла в интересах Помпея (Cato min.,
29), а затем вступил в конфликт с Катоном, шурином Лукулла
(Ibid.). В 60 г. он развелся с Фавстой и женился на сестре Катона Сервилии, а в 59 г. выступал против Цезаря вместе с Домицием Агенобарбом (Suet. Iul., 49, 73), также будучи обвинителем Публия Ватиния (Cic. in Vat., 33). В 58 г. Меммий был
пропретором Вифинии, а в его свите были знаменитые поэты
Гельвий Цинна и Валерий Катулл, был он близок и с Лукрецием Каром. Впрочем, в 54 г. Меммий добивался консульства при
поддержке Цезаря (Cic. de Att., IV, 15, 7; Suet. Iul., 73). Второй
кандидат, Гн. Домиций Кальвин, также бывший претором 56 г.,
постоянно поддерживал оптиматов и шел в паре с Меммием
(Cic. Sest., 113). Их противниками выступили М. Валерий Мессала, брат жены Суллы и сын сестры оратора Гортензия, умершего уже позже, в июне 50 г., и М. Эмилий Скавр, сын знаменитого принцепса сената Эмилия Скавра и Цецилии Метеллы,
ставший приемным сыном Суллы и женатый на Муции, бывшей жене Помпея.
Предвыборная борьба была очень острой, выборы выиграли Домиций Кальвин и Меммий, причем последний считался
«кандидатом Цезаря», хотя, несомненно, им не был. Мессала
и Скавр обвинили соперников в подкупе избирателей и (чего
почти не было в практике римлян) выиграли дело, добившись
отстранения соперников (Cic. ad Q. fr., III, 22).
Рост анархии и коррупции вызвал слухи о назначении Помпея диктатором (App. B. C., II, 19; Cic. ad Q. fr., II, 6; Plut. Pomp.,
54). Пока что две элиты, оптиматы и помпеянцы, не могли пол-

320

Глава 2

ностью согласовать свои планы, но сближение шло очень быстро. Позже все четверо кандидатов оказались либо в лагере
Цезаря (Домиций Кальвин и Мессала), либо в стороне от политики (Меммий и Скавр). Похоже, что factio paucorum, как называет
этих людей Саллюстий (Sall. Epist., II, 3, 1—4), уже не доверяла
даже таким более или менее лояльным к ней кандидатам.
53 год отмечен продолжением предвыборной борьбы. Цезарь
уже не мог в ней участвовать, будучи занятым восстанием
в Галлии. Кандидатами выступили Милон, Метелл Сципион
и П. Плавтий Гипсей, и естественно, что Помпей поддержал двух
последних, тем более что ранее Гипсей был квестором Помпея
(Asc. pro Mil., р. 31). Милона поддержали Сципион и Гортензий,
однако более всего группа Катона (Ibid., 11, 32) и Цицерон. Выбор двух сильных кандидатов мог бы покончить с Клодием,
а затем позволить нанести удар по Цезарю, однако Помпей, не
доверявший Милону, активно противодействовал последнему,
а его сторонники даже обвиняли его в попытках убить Помпея
(Ibid., 13—17). Естественно, что против Милона выступил Клодий, планировавший стать претором и не дать своему старому
врагу добиться консульства. Несколько затихшая в период 56—
54 гг. борьба Милона и Клодия возобновилась с новой силой.
Выборы так и не удалось провести вплоть до начала 52 г.
Развязка наступила неожиданно, хотя вполне возможно, что
это была хорошо спланированная акция. 18 января 52 г. возле
Бовилл произошла случайная (?) встреча Милона и Клодия.
Оба ехали с эскортом, но число сопровождавших Клодия людей (трое друзей и 30 рабов) примерно в 10 раз уступало отряду Милона из 300 человек (Ibid., 12). В завязавшейся схватке Клодий был ранен, его отвезли в ближайшую харчевню, где
он и был убит по приказу Милона. Хотя большинство источников, следуя за Цицероном, подчеркивают случайный характер встречи (Cic. рro Mil., р. 10, 27, 31; нейтрально — Vell., II, 47,
4; Liv. Epit., 107; App. B. C., II, 21; обвиняют Милона — Suet.
Iul., 26; Plut. Cic., 35; Dio, 40, 43), однако эта версия вызывает
слишком много вопросов. Показательно, что Марк Брут (Asc.
pro Mil., p. 3, 30) и, возможно, Катон советовали Цицерону доказывать, что убийство было преднамеренным и совершалось
«ради государства» (Ibid.), а Милон рассчитывал на поддержку

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

321

оптиматов и полную безнаказанность (App. B. C., II, 22; Dio, 40,
49). Цицерон, понимая, что он выступает не в оптиматском сенате, а в суде, решительно отказался, выбрав неубедительную,
но юридически безукоризненную версию о самозащите.
После убийства Клодия начались массовые беспорядки.
Ночью тело было доставлено в Рим и выставлено в атрии его
дома. На следующий день толпа отнесла его на форум, а трибуны Кв. Помпей Руф, внук Суллы и консула 88 г. Кв. Помпея
Руфа, и Т. Мунатий Планк, брат легата Цезаря, потребовали наказания для Милона. Толпа принесла тело в курию Гостилия
и устроила там погребальный костер, а во время пожара сгорели курия Гостилия, базилика Порция и ряд окрестных сооружений (Asc. pro Mil., p. 7—8). Некоторые сторонники Клодия
атаковали дом интеррекса М. Эмилия Лепида, будущего участника второго триумвирата, на данном этапе принадлежащего
к умеренным оптиматам, и самого Милона, но были отогнаны
стрелами (Ibid.). Прибывший в Рим Милон заявил о своей невиновности, утверждая, что действовал в порядке самообороны
(Asc. pro Mil., p. 9; App. B. C., II, 22; Dio, 40, 49). Интеррексы
сменялись один за другим, и провести выборы консулов было
невозможно.
Сенат принял «крайнее решение» (senatus consultum ultimum), в воздухе носилась идея назначения Помпея диктатором,
но в итоге был заключен компромисс — назначение Помпея
консулом без коллеги (sine collega) (Liv. Epit., 107; Vell., II, 17, 2;
App. B. C., II, 23; Plut. Pomp., 54; Caes., 78; Dio, 40, 50), с правом
провести выборы (т. е. фактическое назначение) коллеги не ранее чем через два месяца с момента собственного назначения
(Plut. Pomp., 54; Cato min., 48). Народные трибуны (неизвестно,
с ведома или без ведома Цезаря) предложили сделать его вторым консулом, однако эта очень разумная идея повисла в воздухе (Suet. Iul., 26). Впрочем, Цезарь, для которого время января—сентября 52 г. было временем тяжелейшей борьбы с Верцингеториксом, смирился с решением о назначении Помпея.
В начале седьмой книги «Галльских войн» (Caes. B. G.,
VII, 1) Цезарь пишет о том, что события в Риме вынудили его
остаться в Цизальпийской Галлии, а известия о том, что происходит в столице, ускорили начало восстания (Ibid.).

322

Глава 2

Однако он сам смог всерьез заняться галльской войной, только узнав о назначении Помпея (Caes. B. G., VII, 6). По всей вероятности, Цезарь понимал, что в отличие от оптиматов Помпей
все-таки не ударит ему в тыл в момент максимальной внешней
опасности. Быть может, в последний раз боевое содружество
все-таки сработало, хотя главным фактором были таланты Цезаря как полководца, высокие боевые качества его армии и быстрота его действий.
И все же главным итогом событий 52 г. был союз Помпея
и оптиматов. Согласно Аппиану (App. B. C., II, 22), предложение о консульстве Помпея внес Катон; согласно Диону Кассию,
это сделали Бибул и другие (oἱ ἄλλοἱ) (Dio, 40, 50). Плутарх пишет о том, что инициатива принадлежала Бибулу, после чего
Катон заявил, «что коль скоро оно внесено другим, он советует принять его, предпочитая власть безвластию» (Plut. Pomp.,
54). Согласно Асконию, после заявления Бибула предложение
поставил на голосование интеррекс Сервий Сульпиций Руф.
Плутарх пишет, что Сульпиций осуществил лишь формальную
процедуру, тогда как само предложение внес Бибул, а Помпей
благодарил Катона, прося его помогать при исполнении должности, на что Катон в обычном для него стиле заявил, что сделал это «ради государства» (Ibid.).
В скором времени Помпей быстро навел порядок в городе
и предложил два закона о подкупе (de ambitu) и о насилии (de
vi), после чего начались процессы, проходящие под вооруженной охраной. Самым сложным и вместе с тем самым ярким из
них был процесс самого Милона.
Обвинителями выступили три трибуна: Кв. Помпей, T. Мунатий Планк и будущий историк Г. Саллюстий Крисп, которых
поддержали племянники Клодия, Аппий и Гай Клавдий Пульхры (Asc. pro Mil., p. 23), а также Г. Корнелий Цетег, Л. Корнифиций и менее известные Г. Фульвий Нерат и П. Валерий Непот.
Наоборот, на стороне Милона оказалась элита оптиматов.
Его защищали Гортензий, Цицерон, Катон, Фавст Сулла, будущий консул 51 г. М. Клавдий Марцелл и М. Калидий (Ibid., 12),
а основная линия защиты была представлена в речи Цицерона
«За Милона». Председателями суда были Л. Домиций Агенобарб и А. Манлий Торкват (Ibid., 25). Процесс кончился осуж-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

323

дением, 38 судей против 13 вынесли обвинительный приговор,
после чего Милон ушел в изгнание.
Оптиматам пришлось пожертвовать Милоном. Вина его
была слишком очевидна, и власти решили успокоить сочувствующие Клодию массы народа и его влиятельных родственников. Впрочем, решающую роль сыграла позиция Помпея, так
и не примирившегося с Милоном и желавшего сохранить образ «справедливого» борца с насилием и коррупцией. Помпей
и Сципион открыто говорили об угрозе со стороны Милона,
а Сципион прямо обвинил его в убийстве Клодия (Ibid., 35; Dio,
40, 52). Удалившись в Массалию, Милон сохранит верность оптиматам, не оставит и свое особое положение, выступив против
Цезаря вместе с М. Целием Руфом (48 г.), и погибнет при осаде
Козы.
Осуждением Милона кампания закончилась. Другой обвиняемый, Марк Сауфей, бывший предводителем отрядов Милона, был оправдан (Asc. pro Mil., p. 34). Правящая партия показала, что осуждает Милона, но не убийство Клодия (App. B. C., II,
24; Plut. Cic., 35).
Более сильный удар обрушился на клодианцев, обвиненных
в поджоге курии и организации массовых беспорядков. По сообщению Аскония, подавляющее большинство осужденных
были сторонниками Клодия (Asc. pro Mil., p. 35; Dio, 40, 52).
Среди них был Секст Клодий, родственник мятежного трибуна,
руководивший его отрядами, и на сей раз осуждение было почти единогласным (Asc. pro Mil., p. 35). Восстановление курии
было поручено Фавсту Сулле (Dio, 40, 50). «Партия» Клодия
была разгромлена.
После этого начинается подавление других сил оппозиции.
Процессы 52 г. практически ликвидировали движение популяров. Жертвами репрессий стали все трибуны 52 г., поддержавшие обвинение против Милона, Т. Мунатий Планк и Кв. Помпей Руф (Cic. ad Fam., III, 10; VIII, 6). Помпей пытался защитить
Планка, но Катон демонстративно закрыл уши руками, и хотя
его исключили из состава суда, остальные судьи все равно вынесли обвинительный приговор (Plut. Pomp., 55). С Саллюстием расправились позже, в 50 г. его исключили из сената, и хотя
формальным основанием было «аморальное поведение», боль-

324

Глава 2

шинство исследователей связывают обвинение с политической
деятельностью.218
Пострадали даже родственники Клодия. Один из братьев,
Г. Клавдий Пульхр, претор 56 г., бывший легатом Цезаря и помогавший брату (Cic. Sest., 41; de domо sua, 118; Dio, 39, 81), был
обвинен и отправлен в ссылку (Cic. ad Fam., VIII, 8, 2; XI, 22).
Обвинение коснулось даже самого влиятельного из братьев,
консула 54 г. Аппия Клавдия Пульхра. Он был обвинен зятем Цицерона, П. Корнелием Долабеллой, который просил содействия у Цицерона, М. Целия Руфа и Брута, хотя и без особого успеха (Cic. ad Fam., VIII, 6, 1; III, 10; VI, 2, 10), причем
Целий и Брут даже выступили в качестве адвокатов (Cic. ad
Fam., III, 14; Brut., 230). Помпей защитил Аппия, более того,
в 50 г. Аппий стал цензором и служил делу оптиматов, участвовал в гражданской войне на стороне Помпея (Cic. Att., IX, 1, 4)
и умер в 48 г. (Val. Max., I, 8, 10).
Наконец, среди жертв процессов по обвинению в коррупции оказались многие участники выборных кампаний 54—
53 гг. — М. Эмилий Скавр, Г. Меммий, Л. Плавтий Гипсей.
В случае с Меммием обвинителем выступил Метелл Сципион,
который имел и личное основание — Меммий пытался соблазнить его дочь, пятую жену Помпея, Корнелию (Suet. Gram., 14;
App. B. C., I, 93). Плавтий Гипсей, вероятно, пострадал за связи
с Клодием (Liv. Epit., 107; Asc. pro Mil., p. 26). Его судьба неизвестна, а Меммий и Скавр отправились в изгнание. Волна обвинений коснулась даже Сципиона, но в данном случае вмешался
Помпей, вызвавший к себе судей, после чего обвинитель отказался от обвинения сам (Plut. Pomp., 55). Примечательно, что
хотя обвинения коснулись даже вполне лояльных к factio
людей, ее основной удар обрушился на оппозицию или даже просто людей, «чужих» для factio: оказалось, что носителями коррупции, насилия и даже «аморального поведения» были только они.
Армия Цезаря становилась «спасительный гаванью», куда
устремились остатки катилинариев, клодианцев, популяров и других представителей оппозиции. Среди его легатов были популяры последнего поколения — Кв. Фуфий Кален, П. Ватиний,
Г. Требоний, брат Планка, Л. Мунатий Планк, а в 49 г., после

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

325

победы, Цезарь вернул из ссылки Габиния, Меммия и Т. Мунатия Планка. В его лагере оказался и Саллюстий Крисп.219
Теперь factio начала окончательную атаку на Цезаря. Действие закона Лициния—Помпея, равно как и закона Требония,
заканчивалось в 50 г., тогда как в 52 г. полномочия Помпея
в Испании в одностороннем порядке продлевались еще на 5 лет
(до 47 г. до н. э.) (Dio, 40, 56; Vell., II, 48; Plut. Pomp., 55). Полномочия Цезаря должны были закончиться, что означало полную
беззащитность его самого и его сторонников перед лицом вооруженной и наделенной всеми властными полномочиями factio Помпея, Катона и оптиматов. Более того, начиналась кампания за досрочное прекращение его полномочий.
Внешне все выглядело безукоризненно. Действия factio были
действиями законного представительства, т. е. сената, по прекращению ставшей ненужной и даже опасной для республики чрезвычайной власти, а действия Цезаря — попытками политического лидера, и без того неправомерно долго занимавшего свою
должность, всеми способами продлить эту власть. После же того,
как сенат использовал свое «законное» право по противодействию этим попыткам, Цезарь «развязал гражданскую войну».
Катон заявил, что Цезарь не должен выдвигать каких-либо условий и может искать себе «какой-либо награды у сограждан только как частный человек, сложив оружие» (Plut. Pomp., 56).
Шаткость подобного объяснения понимали даже те авторы, которые считали Цезаря виновником войны (Plut. Pomp., 56;
App. B. C., II, 32; Suet. Iul., 29—30; Vell., II, 49). В целом действия помпеянцев и оптиматов были попыткой исключить из
политической жизни практически всю оппозицию и лучшего
военачальника республики, на стороне которого была самая
лучшая армия I в. до н. э., только что выигравшая, быть может,
главную войну того времени. На стороне этой второй «партии»
находилась, как выяснилось позже, едва ли не большая часть
сената и (уже совершенно очевидно) большинство гражданского
коллектива Рима и Италии. Надо отдать должное Помпею: курс
на гражданскую войну (возможно, не желая ее субъективно) взяли именно Катон и оптиматы, тогда как Цезарь сделал все возможное, чтобы ее избежать, а Помпей пошел на этот вариант
после очень долгих колебаний.

326

Глава 2

Предложение Цезаря носило вполне мирный характер. По
закону Суллы он имел право получить второе консульство через десять лет после первого, т. е. в 48 г., и мало кто сомневался, что он одержит блестящую победу на выборах и продолжит
реформы. Особенно важным было вознаграждение галльской
армии и «партии Цезаря», а, как показал опыт Помпея, для проведения подобных акций в жизнь было необходимо личное участие Цезаря.
Анализ состава сената показывает несомненное равновесие
сил. По подсчетам Д. Шеклтона Бэйли, соотношение сенаторовнобилей, сражавшихся в обеих армиях, было примерно равным
(55 к 40 — скорректировано 50 к 45),220 а соотношение сенаторов-неаристократов — 27 к 21 в пользу Цезаря.221 При наличии
этого соотношения помпеянцы доминировали в руководстве сената. Из 31 консуляра (включая консулов 49 г.) 18 были на стороне Помпея, 8 — на стороне Цезаря, 5 остались в Риме,222 что
предполагало их лояльное отношение к победителю Галлии. Из
32 известных нам преториев соотношение было 20 к 12 в пользу Помпея, однако соотношение трибунициев и эдилициев достигало 20 к 6 в пользу цезарианцев, что означало, что будущее
было за ними и со временем (а новое консульство Цезаря могло ускорить этот процесс) соотношение должно было меняться, и при мирном развитии событий сенат должен стать цезарианским.
Позиция других категорий населения была более однозначна. Представители незнатных сенаторских семей, всадники,
деловой мир и прежде всего рядовые избиратели как в Риме,
так и в Италии в подавляющем большинстве поддержали Цезаря и были против гражданской войны. Мирная победа Цезаря
и его «партии» на любых свободных выборах была более чем
очевидна.
Всему этому Помпей мог противопоставить несколько серьезных сил. Это были его армии в Испании, в Африке и на востоке, клиентелы в тех провинциях, в которых он воевал со
времен Суллы, т. е. с 83 по 62 г., а также флот, фактически созданный им во время пиратской кампании. Как военный человек, Помпей, вероятно, имел преувеличенное мнение о роли
армии, к чему добавлялась столь же преувеличенная оценка

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

327

своей популярности (Plut. Pomp., 57). Рассматривая последующие действия Помпея, мы увидим очень высокий уровень политического и военного планирования. Вначале это был план
лишения Цезаря его полномочий политическими методами, затем — очень четкий план военного переворота, далее возник
план войны в Италии и, наконец, план войны провинций против
Италии. Впрочем, похоже, что в этой войне против более талантливого противника, лучшей по качеству армии и собственного народа у Помпея не было главного, того, что было у него
раньше, — уверенности в победе и, видимо, даже полного сознания правоты своего дела.
В положении Цезаря был один юридически уязвимый пункт.
Сняв свои полномочия в 50 г., он должен был каким-то образом провести 49 г. По старым правилам его должны были сменить консулы 49 г., которые могли прибыть в провинцию только в конце 49 г., и Цезарь мог оставаться во главе армии и провинций в качестве полуофициального наместника, тем более
что окончательное снятие военного империя могло произойти
только после триумфа. Наоборот, оказавшись без армии, он
мог стать жертвой судебной или внесудебной расправы со стороны противников. Понимая это, Цезарь обратился с просьбой
о заочной баллотировке. Закон о такого рода пролонгации, заочной баллотировке и участии в выборах предложили почти
все трибуны 52 г. (Liv. Epit., 107; Suet. Iul., 25). Катон выступил
против, но Помпей поддержал предложение, впрочем, дав понять, что оно может быть пересмотрено (Plut. Pomp., 56).
В 52 г. оптиматы приняли еще один закон. По закону Помпея магистрат получал должность в провинции не сразу по ее
окончании, но спустя пять лет после ее исполнения, а потому
преемником Цезаря должен был стать один из консулов 54 г.,
а именно его злейший враг Л. Домиций Агенобарб. Было очевидно, что он немедленно прибудет в провинцию, сразу примет
армию и начнет пересмотр мероприятий Цезаря в Галлии. Наконец, Помпей провел еще один закон, имевший явный идеологический смысл: теперь всякий желающий мог требовать отчет
от любого магистрата, начиная с первого консульства Помпея
и Красса, т. е. с 70 г. до н. э. То, что это был пересмотр итогов «мирной революции», было очевидно античным авторам.

328

Глава 2

«Друзья последнего (Цезаря. — А. Е.), — пишет Аппиан, — подозревали Помпея в том, что он взял такой большой срок, желая нанести оскорбление Цезарю по злобе на него. Поэтому они
советовали Помпею лучше заняться исправлением настоящего, чем докучать за прошлое столь достойным людям. В числе
других они называли и Цезаря» (App. B. C., II, 23). Если учесть,
что из 35 консулов 70—53 гг. к оптиматам не принадлежали
только Л. Аврелий Котта (65 г.), Л. Юлий Цезарь (64 г.), М. Валерий Мессала Нигер (61 г.) и, возможно, Л. Волькаций Тулл
(66 г.), а Авл Габиний (58 г.) и Г. Антоний Гибрида (63 г.) уже
находились в изгнании, направленность закона была более чем
очевидна.
В 51 г. Цезарь завершил операции в Галлии. Были подавлены
последние очаги восстания. Вероятно, самыми крупными были
кампания против белловаков, закончившаяся подчинением этого крупнейшего бельгского племени (Caes. B. G., VIII, 7—25),
и осада укрепленного города Укосселодуна, где укрылись остатки повстанцев (Ibid., 30—44). Война закончилась, в 50 г. военных
действий не было, и Цезарь начал устройство новых территорий.
Впрочем, особое внимание привлекали события в Риме.
В Риме в консулы баллотировался Катон, но он потерпел
поражение (Liv. Epit., 108; Plut. Cato min., 49—50), что стало
реакцией общества на политику оптиматов. Консулами стали
М. Клавдий Марцелл и Сер. Сульпиций Руф. Марцелл был другом Катона и его коллегой по квестуре 65 г. (Plut. Cato min., 18).
В 63 г. Марцелл участвовал в борьбе с Катилиной (Cic. Cat., I,
21; Plut. Cic., 15), в 56 г. был адвокатом Милона (Cic. ad Q. fr., II,
3, 1), а затем стал претором 54 г. и опять-таки защищал убийцу
Клодия. Знаменитый юрист Сервий Сульпиций Руф был претором 65 г. и принадлежал к кругу Цицерона. Он потерпел поражение на выборах в консулы на 63 г., а в 52 г. был тем интеррексом, который провозгласил консулом Помпея (App. B. C., II,
26; Suet. Iul., 28). Умеренный консерватор, Сульпиций получил
поддержку Цезаря, опасавшегося победы Катона и Марцелла.
Марцелл все же попытался проводить в жизнь программу Катона и потребовал, чтобы Цезарь снял свои полномочия
и лично баллотировался в консулы (Liv. Epit., 108; Dio, 40, 59;
Suet. Iul., 28; App. B. C., II, 26), но Цезарь сумел нейтрализовать

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

329

его действия с помощью консула Сульпиция и народных трибунов (Suet. Iul., 28). Впрочем, в конце 51 г. Помпей открыто поддержал оптиматов, заявив, что Цезарь должен снять полномочия до конца 50 г. (Cic. ad Fam., VIII, 8—9; 14, 2—3; Liv. Epit., 109;
Dio, 40, 50; Vell., II, 48; App. B. C., II, 26—27).
В 50 г. консулами стали Г. Клавдий Марцелл и Л. Эмилий
Павел. Марцелл, двоюродный брат консула 51 г., принадлежал
к помпеянцам, но не был ярым врагом Цезаря. В 54 г. он женился на Октавии, внучатой племяннице Цезаря и сестре будущего
императора Августа (Suet. Iul., 27). Л. Эмилий Павел был сыном
консула 78 г. и братом будущего триумвира Лепида, в 63 г. он
обвинял Катилину (Sall. Cat., 31, 4), а в 57 г. боролся за возвращение Цицерона (Cic. ad Fam., XV, 13, 2).
Согласно традиции, Цезарь обеспечил нейтралитет Лепида
взяткой в 1,5 тысячи талантов (Plut. Pomp., 58; Caes., 26), но дело
было не во взятке, а в выделении этой суммы на строительство
Эмилиевой базилики. В начале года Цезарь появился в северной Италии, где встретил энтузиастический прием, фактически
ставший началом предвыборной кампании (Caes. B. G., VIII, 51).
Показателем популярности Цезаря и его «партии» стали выборы
Марка Антония — сначала в авгуры, а затем в народные трибуны (Ibid.). Сын претора 74 г. М. Антония Критского и дочери
консула 90 г. Л. Юлия Цезаря Юлии, Антоний родился в 82 г.
и принадлежал к «золотой молодежи», будучи дружен с Клодием и Курионом-младшим, а его мать после смерти Антония
Критского вышла замуж за Лентула Суру. В 58—55 гг. Антоний
служил в армии Габиния в Сирии и отличился в качестве командующего кавалерией, а в 54—51 гг. был одним из лучших
военачальников Цезаря в Галлии. Другим трибуном 49 г. стал
Кв. Кассий Лонгин, видимо, кузен Гая Кассия. Впрочем, главным союзником Цезаря стал трибун 50 г. Гай Скрибоний Курион, сын Г. Скрибония Куриона, консула 76 г. и врага Цезаря,
умершего в 53 г., принадлежащий к тому же кругу «золотой молодежи», что и Клодий и Антоний, с которыми он был очень
дружен. В 51 г. оба Куриона защищали Клодия (Cic. ad Att., I,
14, 5), а в июне 59 г. Курион-младший выступал против Цезаря
и Помпея (Suet. Caes., 50; Cic. ad Att., II, 18). В 52 г. он женился
на Фульвии, вдове Публия Клодия.

330

Глава 2

Став трибуном, Курион выступил с предложением об отмене аграрного закона Цезаря, однако затем довольно неожиданно выступил на его стороне, предложив взаимное разоружение
Цезаря и Помпея. Античные авторы открыто пишут о том, что
Курион сделал это предложение, не веря в успех предприятия.
Более того, они пишут, что Курион перешел на сторону Цезаря
потому, что тот выкупил его огромные долги в 2,5 млн сестерциев, и считают Антония, Квинта Кассия и Куриона лидерами
цезарианской «партии войны», от которой они ожидали новых
почестей, богатств и военной славы. Вместе с тем в отличие от
Помпея Цезарь сам принимал решения и контролировал свое
окружение. Предложение Куриона стало набирать все большую
силу и было поддержано даже Цицероном и Кальпурнием Пизоном. Поддержал его и сам Цезарь (Vell., II, 48, 5; Dio, 40, 61—
64; Caes. B. G., VIII, 52—53; App. B. C., II, 27—29; Plut. Pomp.,
38; Caes., 30; Ant., 6).
Противникам Цезаря удалось ослабить его армию. При известии о наступлении парфян было решено, чтобы каждый из
двух командующих выделил по одному легиону. Помпей «передал» 1-й легион, который он ранее отдал Цезарю, а Цезарь отдал свой 15-й легион. Группировка Цезаря уменьшилась с 11 до
9 легионов (Caes. B. G., VIII, 54; Dio, 40, 55; App. B. C., II, 29;
Plut. Pomp., 56; Caes., 29), а оба легиона были удержаны Помпеем в Италии, став ядром его армии, сражавшейся против цезарианцев.
Военные настроения усиливались. Летом 50 г. Помпей, находясь в Неаполе, заболел. Горожане справили благодарственные молебны за его здоровье, а затем их примеру последовали
большие и малые города. «Многие встречали Помпея, — пишет
Плутарх, — украсив себя венками, с пылающими факелами
в руках, а провожая, осыпали его цветами, так что его возвращение в Рим представляло собой прекрасное и внушительное
зрелище. Это-то обстоятельство, как говорят, более всего и способствовало возникновению войны. Ибо гордыня и великая
радость овладели Помпеем и вытеснили все разумные соображения об истинном положении дел» (Plut. Pomp., 57). Примерно
в это же время прибыл Лабиен, бывший не только лучшим легатом Цезаря, но и наместником Ближней Галлии, и помпеянцы

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

331

явно рассчитывали, что он поможет обеспечить переход на их
сторону части армии Цезаря и лояльность населения провинции. В это же время Аппий Клавдий, видимо сын консула 50 г.,
привел два легиона от Цезаря. Лабиен и Аппий уверяли, что армия Цезаря не столь сильна, как это кажется, и готова перейти
на сторону правительства (Caes. B. G., VIII, 52; Plut. Pomp., 57).
Вероятно, именно тогда начался набор помпеянской армии в Италии. Официально о нем объявили в декабре 50 г. или
в январе 49 г., но реально он, несомненно, начался раньше. Уже
в январе—феврале 49 г. у помпеянцев было 116 когорт (11,5 легионов): 5 легионов Помпея, 7 когорт Минуция Терма в Игувии,
3 — в Ауксиме у Атия Вара, 10 — в Аускуле у Лентула Спинтера, 30 — у Домиция Агенобарба в Корфинии, 7 — в Сульмоне,
6 — в Альбе и 3 — в Таррацине под началом Кв. Лукреция Веспиллона, Л. Манлия Торквата и Вибуллия Руфа (Caes. B. C., I,
12—13, 15, 17—18; Cic. ad Att., IX, 6, 2). Собрать такие силы даже
за два месяца было невозможно, и эта армия должна была оборонять Италию, а в случае надобности войти в Галлию и действовать против армии Цезаря либо заменить ее после роспуска.
Консульские выборы завершились победой помпеянцев. На
выборах баллотировались легат Цезаря Сер. Сульпиций Гальба, воевавший в Галлии с 57 г. и бывший одним из старейших
представителей цезарианского командования, и два помпеянца — Гней Корнелий Лентул Крус, вероятно брат Лентула
Спинтера, ранее служивший у Помпея в Испании и бывший
главным обвинителем Клодия в святотатстве в 61 г. (Cic. de
har. resp., 57), претор 58 г., активно поддерживавший Цицерона и принадлежавший к числу активных врагов Цезаря и лидеров «партии войны» (Caes. B. G., I, 4, 2), и Г. Клавдий Марцелл,
брат консула 51 г., принадлежавший к более умеренной части
оптиматов. Гирций, вероятно не без оснований, сообщает, что
Гальба набрал больше голосов, чем его соперники (Caes. B. G.,
VIII, 50), но консулами были объявлены Лентул и Марцелл. Наконец, цензор 50 г. Аппий Клавдий попытался исключить из сената Куриона, чему воспротивился второй цензор, тесть Цезаря
Л. Кальпурний Пизон.
Галльская армия Цезаря стояла двумя большими группировками. Четыре легиона Требония стояли в Бельгике, другие

332

Глава 2

четыре под командованием Г. Фабия находились в области эдуев, в Цизальпийской Галлии оставался один, 13-й легион (Ibid.,
54). Подобное расположение предназначалось для удержания
Галлии, а не для гражданской войны.
В декабре 50 г. была предпринята последняя попытка мирного урегулирования. Сенат большинством голосов постановил, что Цезарь должен распустить армию, однако Курион снова
предложил взаимный роспуск войск Цезаря и Помпея. Голосование вызвало сенсацию: за предложение Куриона высказались
370 сенаторов, против — 22 или 25 (Liv. Epit., 10; App. B. C., II,
30; Dio, 40, 64; Plut. Pomp., 56; Caes., 38), после чего Марцелл
распустил сенат и открыто потребовал объявления войны Цезарю и наделения Помпея чрезвычайными полномочиями (Dio,
40, 64; Plut. Pomp., 56; Caes., 32).
4 декабря официально начался набор войск, а 9 декабря, закончив срок пребывания в должности, Курион уехал к Цезарю.
В конце декабря (27-го) Курион выехал в Рим с новыми предложениями Цезаря. Выдвигался новый план: сохранение за
Цезарем двух (или одного) легионов и управление Иллириком
и Цизальпийской Галлией (App. B. C., II, 32; Dio, 41, 1), т. е. минимальные гарантии его личной безопасности до выборов на
48 г. Курион или Фабий доставил письмо накануне первого заседания сената, которое должно было состояться 1 января 49 г.
(Caes. B. C., I, 4; Flor., IV, 2; App. B. C., II, 32). Вероятно, он предлагал разные варианты: взаимное разоружение или частичное
(или полное) разоружение своей стороны при условии гарантий его собственной безопасности до выборов на 48 г. В этом
письме Цезарь напоминал властям о своих заслугах и победах
галльской армии, и хотя Цицерон, который вообще предпочитал
мир, называл тон письма «угрожающим», а письмо — написанным в убеждении, что «конфликт вот-вот разразится» (Cic. de
Att., VII, 9), то даже если принять самые невыгодные для Цезаря
интерпретации, все равно можно утверждать, что он предлагал
диалог и возможность заключения мира, не оставляя этих попыток даже тогда, когда война уже началась.
Гражданская война 49—48 гг. до н. э. 1 января 49 г. на
первом заседании сената было принято решение, выработанное
под давлением консула Лентула, Сципиона и Катона, обязываю-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

333

щее Цезаря распустить армию, в противном случае он объявлялся
врагом отечества, действующим против государства (adversus
rem publicam facturum) (Caes. B. C., I, 2).223 Более мягкие предложения (М. Калидия, Целия Руфа и даже консула Марцелла),
исходящие от людей, которые вовсе не были сторонниками Цезаря, отвергались даже без обсуждения, сенаторы принимали
решения под явным давлением (inviti et coacti), а вето двух трибунов, которое делало недействительным любое решение сената, было проигнорировано. Вероятно, на седьмой день трибуны
были вынуждены покинуть Рим (Ibid., 5).
Помпей начал действовать, получив резолюцию сената, заседания которого проходили теперь за чертой города, где находился получивший верховное командование Помпей, а город
наполнялся его офицерами, солдатами и вооруженными сторонниками (Ibid., 4). Работой сената руководили Лентул, Катон
и Сципион (Ibid.). Интересно отсутствие Домиция и Бибула, которые, вероятно, уже направлялись к вверенным им войскам.
7 января, не получив ответа Цезаря, который не мог прийти
по чисто техническим причинам и которого просто не ждали,
под предлогом слухов, что Цезарь идет на Рим (Plut. Pomp., 60),
сенат принял «крайнее решение» (senatus consultum ultimum),
дающее неограниченные полномочия Помпею и другим магистратам.
8 января состоялось новое заседание, и вопреки всем правилам, порядку очередности и собственному закону Помпея все
ключевые посты передавались в руки людей, входящих в помпеянскую factio. Испанские провинции оставались в руках прежних легатов (Афрания, Петрея и Варрона), Африка была передана
Кв. Элию Туберону, а позже ее занял Атий Вар. Сирия передавалась Сципиону. Домиций Агенобарб назначался наместником
Галлии и преемником Цезаря на этом посту, Катон стал наместником Сицилии, власть в Мавретании получал Фавст Сулла.
Общее командование флотом было доверено Бибулу. Общее командование армией, а также войсками в Италии, естественно,
вручалось Помпею. Под его личным командованием находились 5 легионов, группировкой в центральной Италии (около
40 когорт) командовали Домиций Агенобарб и Лентул Спинтер,
севернее стояли войска Атия Вара и Кв. Минуция Терма.

334

Глава 2

Ни одно из решений и назначений, равно как и само объявление чрезвычайного положения, не прошло через комиции,
т. е. тот орган, который решал вопрос о войне и мире. Не учитывались и лица, которые имели право на статус наместника
провинции, но считались «неблагонадежными», в том числе консул 65 г. Аврелий Котта и Л. Марций Филипп, сын консула 56 г.
(Ibid., 6). «По всей Италии проводится набор, — писал Цезарь, — требуют оружие, взыскивают с муниципиев деньги,
берут их из храмов, одним словом, попирается всякое право,
божеское и человеческое» (Caes. B. C., I, 6).
Помпеянский переворот создавал крайне опасную ситуацию,
прерывая не только переговорный процесс, но и прекращая какое-либо нормальное функционирование всей политической системы Рима. Взяв власть в свои руки, помпеянцы и оптиматы
оказывались все менее способны ей распоряжаться. Подобные
упреки постоянно встречаются в письмах Цицерона (Cic. ad
Fam., XVI, 1, 2; ad Att., VI, 10, 15) и, вероятно, разделялись другими сторонниками Помпея.
Создавшуюся анархию описывает и Плутарх. Если в биографии Цезаря он описывает его четкие действия по преодолению кризиса (Plut. Caes., 34—35), то в биографии Помпея
делается акцент на том всеобщем смятении, которое началось
в Италии и в Риме: «При известии, что Цезарь перешел Рубикон, сенат и высшие должностные лица направились к Помпею и стали осыпать его упреками, что он втянул их в военные
действия». «Между тем, — продолжает Плутарх, — почти вся
Италия была охвачена смятением, и деловая жизнь находилась
в расстройстве. Иногородние отовсюду поспешно сбегались
в Рим, а столичные жители, напротив, уезжали, оставляя город,
где при таком смятении и беспорядке достойные граждане проявили слабость, а буйная чернь оказала дерзкое неповиновение
властям» (Plut. Pomp., 61).
Наоборот, действия Цезаря отличались исключительной выдержкой и глубоким чувством ответственности. В момент написания своего письма он находился в Равенне, ожидая ответа
и явно стремясь к политическому решению вопроса. Видимо,
очень быстро получив известия о происходящем в Риме (гонцы
могли прибыть в Равенну за 1—3 дня), он не предпринимал

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

335

никаких действий до 10 января, т. е. прибытия к нему трибунов Антония и Кв. Кассия, а после этого выступил перед единственным стоявшим в Цизальпийской Галлии 13-м легионом
и четко объяснил солдатам антиконституционный характер
действий противника (Caes. B. C., I, 7), подчеркивая нарушение
прав народных трибунов и незаконность применения «крайнего
решения сената», тем более для данного случая. Никаких призывов к войне, мести или каким-либо решительным действиям
не было, командующий только просил защиты у своей армии
(Ibid.). Это не было объявлением войны, речь шла только о противодействии перевороту всеми имеющимися у него силами,
желательно мирными средствами.
Затем последовали знаменитый переход Рубикона (ночь
с 10 на 11 января), подробно описанный Аппианом, Плутархом
и Светонием (App. B. C., II, 35; Plut. Caes., 32; Suet. Iul., 31), но
ни разу не упомянутый ни в мемуарах Цезаря, ни в переписке Цицерона, ни в эпитомах Ливия, ни в сочинении Веллея
Патеркула,224 а затем и более исторически достоверное занятие
Аримина. Помпеянцы ожидали немедленного наступления на
Рим, но вплоть до января—февраля 49 г. никаких активных
боевых действий не было. Этого не позволяли ни количество
войск, ни военные соображения, ни политическая установка,
и, понимали ли это помпеянцы или нет, Цезарь вообще не собирался идти на Рим. Заняв несколько городов (Арреций, Фан, Пизавр и Анкону), в которых не было помпеянских войск, он готовил плацдарм для тех легионов, которые должны были подойти
из Галлии. Главным, вероятно, было другое: Цезарь показывал
готовность защищать себя, свою армию, правопорядок и нормальную жизнь государства, и вскоре это начали понимать все,
кто оказался втянут в эту войну. В 52 г. он взял под защиту разгромленную оппозицию, теперь он брал под защиту все римское государство.
Цезарь снова начал переговоры, показывая, что никакие обстоятельства не должны им мешать, и прежде всего это были
переговоры с Помпеем. Они начались сразу после занятия Аримина, через сына консула 64 г. Л. Юлия Цезаря и претора 49 г.
Л. Росция Фабата. Помпей уклонился: он передал Цезарю свои
личные извинения и призыв действовать только ради интересов

336

Глава 2

государства (Caes. B. C., I, 7). Было ли это попыткой успокоить
больную совесть или тактической уловкой, неясно, но Цезарь
дал понять, что увидел первое.
Его предложения были вполне конкретны: вывод всех войск
из Италии, отъезд обоих командующих в свои провинции и прекращение набора войск. Более того, Помпею были предложены личные переговоры по любому вопросу (Ibid., 9). Возможность предотвратить гражданскую войну снова была реальной,
а в перспективе было решение вопроса посредством свободных
выборов в установленном законом порядке (Ibid.).
Согласно Цицерону, Л. Цезарь и Росций прибыли к Помпею, уже находящемуся в Капуе, 25 января. Еще неделю назад,
между 17 и 23 января, Помпей и консулы оставили Рим, в суматохе не захватив даже государственную казну: набор был
приостановлен, и только в Капуе помпеянцы собрались с силами и начали набор колонистов и гладиаторов (Caes. B. C., I, 44;
Cic. ad Att., VII, 143). 23 января в Теане произошла встреча Помпея с Лабиеном, а 25-го Помпей принял посольство Л. Цезаря
и Росция. Ответ был дан: Цезарь должен вернуться в Галлию
и распустить войска, а если он это сделает, то и Помпей вернется в Испанию. От Цезаря требовались односторонние гарантии,
хотя и не в столь ультимативный форме, и, видимо, в конце января он предпринял ограниченные военные действия, заняв несколько городов. Дальше началось то, чего, вероятно, не предвидели ни помпеянцы, ни, возможно, даже Цезарь.
Отправив Куриона с тремя когортами в Игувий (Caes. B. C.,
I, 12), он сам с остальными семью когортами 13-го легиона пошел на Ауксим, где находились 3 когорты Атия Вара. Узнав
о подходе Куриона, командовавший войсками Кв. Минуций
Терм вывел ему навстречу свои 5 когорт, однако солдаты просто разошлись по домам, Терм бежал, а жители Игувия приняли в город отряд Куриона (Ibid.). В Ауксиме инициативу проявили жители города, потребовавшие от Вара немедленно его
покинуть (Ibid., 13). Вар вывел войска из Ауксима, но еще до
начала боя солдаты либо разошлись, либо сдались противнику (Ibid.). На сторону Цезаря стали переходить города Пицена,
где Помпеи имели большие клиентелы со времен победы в Союзнической войне. Как выяснилось, преданность полководцам,

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

337

подавившим восстание союзников в 90—89 гг., была весьма относительной, и цезарианцы захватили эти районы без всякого
сопротивления.
Примерно 2 февраля 49 г. Цезарь, у которого были теперь
два легиона (13-й и 12-й), подошел к Аускулу, где стояли 10 когорт Лентула Спинтера (Ibid.). При подходе этих войск Спинтер оставил город и начал отступать на юг, причем большая
часть его армии разбежалась во время отступления. По пути
он встретил Вибуллия Руфа, которому передал командование
оставшимися войсками, вскоре к ним присоединились 6 когорт
Луцилия Гирра, уходящие из Камерина (Ibid., I, 15). Теперь
объединенные силы Лентула Руфа и Луцилия Гирра (13 когорт),
т. е. то, что осталось у них после массового дезертирства, отступили в Корфиний, где находились войска Домиция Агенобарба. Северная группировка помпеянцев, по силе, вероятно,
превосходящая войска Цезаря, направленные в Италию, сдалась без какого-либо сопротивления. Примерно в это же время
Л. Росций привез Цезарю ответ Помпея, после чего 8 февраля
Цезарь снова попытался начать переговоры уже через Цицерона
(Cic. ad Att., VII, 21), однако, как выяснилось, вести их было уже
не с кем.
Около 9—10 февраля Домиций собрал в Корфинии 30 когорт. Это были войска, набранные им в области марсов и других «народов Абруццо», которые соединились с отступавшими
с севера когортами Вибуллия Руфа, Луцилия Гирра и Лентула
Спинтера (Cic. ad Att., VII, 23—24; VIII, 11a, 12b; Caes. B. C., I, 15,
18; App. B. C., II, 38; Plut. Caes., 34). Олигарх готовился превратить Корфиний в форпост обороны, обещая своим 15 тыс. солдатам по 4 югера земли, и обратился к Помпею за помощью
(Caes. B. C., I, 17). 11—12 февраля Помпей в ответном письме
потребовал от Домиция немедленного отступления от Корфиния и соединения с ним, а 15-го повторил эту просьбу (Cic. ad
Att., XIII, 12b). Впрочем, было уже поздно. С чисто военной
точки зрения Домиций был прав, но Помпей, исходя из политических соображений и видя ненадежность своих армий, предлагал более правильный выход.
Цезарь постепенно окружал Корфиний. 12—13 февраля он
занял Фирм, 17-го сдался Сульмон, где стояли 7 когорт Лукре-

338

Глава 2

ция Веспиллона и Аттия Пелигна, а после этого началась осада
Корфиния. Теперь у Цезаря были 3 легиона (13, 12 и 8-й) и 22
когорты новобранцев, половину которых составляли бывшие
солдаты Помпея (Ibid., I, 18). Осада продлилась неделю (17—
24 февраля) и завершилась сдачей войск Домиция.225 Сдалась
15-тысячная помпеянская армия (около 30 когорт) (Ibid., 23).
Впервые в истории гражданских войн одна из борющихся партий (цезарианцы) провозгласила и оправдывала принцип неучастия в войне, когда Цезарь объявил своими союзниками всех,
кто остался нейтральным. Напротив, Помпей заявил, что будет
считать врагами всех, кто не принял его сторону. Ни один из
участников обороны Корфиния, включая Домиция и Лентула
Спинтера, не пострадал, все получили возможность отправиться туда, куда они хотят, и если командование во главе с Домицием бежало к Помпею, чтобы продолжать войну, то солдаты
Домиция (как и другие сдавшиеся отряды помпеянцев) были зачислены в армию Цезаря.
Позже эти войска проявили высокие боевые качества во
время дальнейших войн, а потому слабое сопротивление помпеянской армии Цезарю было вызвано вовсе не их низкими
боевыми качествами. После взятия Корфиния Помпей поспешно отступал на юг, к Брундизию, и его единственной целью
была эвакуация из Италии. 25 февраля 49 г. Цезарь ускоренным маршем двинулся к Брундизию и за две недели прошел
450 км. По пути ему сдавались помпеянские войска, в том числе и 9 когорт Манлия Торквата и Вибуллия Руфа (Caes. B. C.,
I, 24). За это время он дважды делал предложение о мире, выбрав
своими посредниками Цицерона и попавшего в плен префекта
инженерных войск Помпея, Нумерия Магия (praefectus fabrum)
(Ibid.). После Корфиния Цезарь продолжал декларировать свою
«политику милосердия».
Около 5—6 марта Цезарь подошел к Брундизию, уже имея 3
собственных и 3 вновь набранных легиона. Имея почти столько
же (5 легионов), помпеянцы думали только об эвакуации. Вероятно, 4 марта половина армии во главе с консулами Лентулом
и Марцеллом уже отправилась в Диррахий (Caes. B. C., I, 85;
Cic. ad Att., IX, 6, 2). В городе оставался Помпей. После 9-дневной осады, когда обе армии проявили высокие технические

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

339

возможности (Caes. B. C., I, 85), к городу подошли корабли. Цезарь дважды предлагал переговоры через своего легата Г. Каниния Ребила и через Л. Скрибония Либона, но Помпей отказался, сославшись на отъезд консулов (Caes. B. C., I, 25—26; App.
B. C., II, 40; Vell., II, 49, 4; Flor., IV, 19—20; Plut. Pomp., 62—63).
14 марта Помпей покинул гавань Брундизия. Горожане помогали Цезарю, который едва не помешал этому бегству (App. B. C.,
II, 38—40; Vell., II, 49, 4; Flor., IV, 2, 20; Dio, 41, 12—15; Plut.
Pomp., 62—63; Caes., 35).
В эти три месяца 49 г. (январь—март) Цезарь одержал, вероятно, свою главную победу. Владеющий Римом и Италией
становился законной властью и получал в свои руки огромные
ресурсы. Имея центральное положение, победитель затруднял
противнику координацию действий и мог наносить удары в разные стороны. Победа Цезаря была фактически бескровной, и ее
провел не столько выдающийся военачальник, сколько выдающийся политик, а исход войны решили даже не три легиона Цезаря, которые действовали в Италии, а население Италии и собственные войска помпеянцев. События января—марта 49 г. были
своеобразным «референдумом доверия», на котором Цезарь
одержал полную победу.
Цицерон постоянно критикует Помпея за ведение войны.226
Первым предметом критики было оставление Рима (Cic. ad
Att., VII, 3; XIII, 1—4), вторым — то, что он не пошел на соединение с Домицием (Ibid., 23—24), и наконец, в мартовских
и последующих письмах Цицерона он постоянно подвергается критике за оставление Италии (Ibid., VIII, 16; IX, 7, 9, 11).
Это мнение разделяли многие помпеянские лидеры, включая Катона, Домиция Агенобарба и даже верного Помпею Луция Афрания. Справедливости ради надо заметить, что во
всех трех случаях война, вероятно, закончилась бы уже в 49 г.,
и все три решения показывают, что Помпей оставался выдающимся полководцем и его поражения были вызваны другими
факторами.
По всей вероятности, Помпей был готов перенести войну
в провинции, и уже в письме от 27 февраля 49 г. Цицерон
обвиняет его в сознательном оставлении Италии и готовности бросить на нее силы провинций (Ibid., VIII, 11; IX, 7—9).

340

Глава 2

«…Взволновать все страны, — пишет Цицерон, — все моря,
поднять царей-варваров, привезти в Италию вооруженные дикие племена, собрать огромные войска» (Ibid., VIII, 11). Из писем Цицерона вырисовывается новый, самый значительный
план Помпея: воспользоваться своим господством в большинстве регионов и провинций, объединить вассальных и даже независимых царей и антиримские и маргинальные силы с целью
удушения Италии морской блокадой и тяжелой войной на
уничтожение. Другие авторы в общем подтверждают эти планы
(App. B. C., II, 87; Plut. Pomp., 61—62). Эта война на уничтожение объявлялась своей стране, и она во многом была продолжением войны, которую вел Сулла, и разрушением того, за что
сам Помпей боролся более тридцати лет.
Основные силы Помпея состояли из трех компонентов. Первым была армия в Испании: 3 легиона Афрания в Ближней
Испании, 2 легиона Петрея в Лузитании и 2 легиона Варрона
в Дальней Испании, а также 5 тыс. конницы и огромное количество вспомогательных войск — 80 когорт у Афрания и Петрея и 30 когорт у Варрона (Caes. B. C., I, 39). Пример Сертория
прекрасно показал возможности этой страны: Помпей мог начать наступление в Галлии и Италии, дать решительное сражение на границе испанских провинций или развязать «малую» и партизанскую войну, в которой могла увязнуть армия
Цезаря.
Вторая армия создавалась на востоке. Ее ядром стали 5 легионов Помпея, которые он сумел эвакуировать из Италии.
В 48 г. эта армия насчитывала уже 9 легионов — пять италийских, один был набран в Киликии из ветеранов Помпея,
один в Македонии и на Крите, один из ветеранов войн 60-х гг.
и два в Азии, возможно из новобранцев и местных жителей
(Caes. B. C., III, 4; App. B. C., II, 49). И эта армия могла быть
усилена за счет двух легионов из Сирии, которыми командовал
Сципион.
В этой армии были сильные греческие контингенты. Согласно Цезарю, Помпей включил в свои легионы много воинов
из Фессалии, Беотии, Ахайи и Эпира. У него было 3 тыс. лучников (критяне, спартанцы, понтийцы, сирийцы и другие народы) и 1,2 тыс. пращников (Caes. B. C., III, 4). Аппиан пишет

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

341

о спартанцах и других пелопоннесцах, беотийцах и афинянах,
также упоминая греческие (ионийцы, родосцы), негреческие
(фракийцы, жители области Геллеспонта, вифинцы, фригийцы,
лидийцы, пафлагонцы и другие контингенты из Малой Азии),
а также восточные войска (киликийцы, сирийцы, финикийцы,
иудеи, арабы, киприоты) (App. B. C., II, 71).
Сильной частью этой восточной армии была конница. По
списку, приведенному Цезарем, большую часть конницы дали вассальные цари: 600 — царь Галатии Дейотар, 500 — царь
Каппадокии Ариобарзан, 500 — фракийский царь Котис, 500
были посланы египетским царем Птолемеем XII Дионисом из
армии Габиния, 200 дал Антиох Коммагенский, 200 были от
Расциполида из Македонии, 300 — из Галлогреции и 800 — из
числа пастухов Помпея (Caes. B. C., III, 4). Этот список дает
3,6 тыс. человек, остальные 3,4 тыс. всадников Цезарь обозначает как дарданов, бессов, македонян, фессалийцев и «граждан
других племен и общин» (Ibid.). Вопрос о коннице Помпея особенно сложен, отметим только, что Цезарь оценивает ее в 7 тыс.
(Ibid.), и восточная армия имела явное превосходство над цезарианцами.227
Одной из главных сил помпеянцев был флот, который полностью господствовал на море и стал связующим звеном между
разными армиями. Согласно Цезарю, у Помпея было 128 кораблей, командование которыми было поручено Бибулу. Главная база флота располагалась на острове Керкира, другие располагались на эпирском (Орик, Лисс, Аполлония, Диррахий)
и иллирийском побережье (Ibid., III, 7). Флот делился на шесть
эскадр: египетская (под командованием Гнея Помпея-младшего),
азиатская (Г. Триарий, Д. Лелий), сирийская (Г. Кассий Лонгин), родосская (Г. Копоний, Г. Клавдий Марцелл), либурнская
(Л. Скрибоний Либон), ахейская (М. Октавий) (Ibid., 5). Все командиры были либо родственниками Помпея (Скрибоний Либон, Помпей-младший), либо его доверенными лицами.
Другие авторы дают еще большие цифры: Дион Кассий
(Dio, 41, 52) и Плутарх (Pomp., 64) сообщают о 500, а Аппиан —
даже о 600 кораблях (App. B. C., II, 50—51). Это, вероятно, преувеличение, хотя речь может идти и о грузовых судах, а ядро
флота составляли корабли, действовавшие в пиратской войне.

342

Глава 2

Флот прикрывал восточную армию, координировал действия
армий и мог организовать блокаду Италии.
Помпеянцы использовали внешние силы, Египет, царя Понта
Фарнака и даже парфян. Дети Птолемея XII послали 60 кораблей
(Ibid., 71) и 500 всадников. Фарнак не стал объединяться с Помпеем (B. Alex., 29), и начал самостоятельные военные действия.
С парфянами велись переговоры через Луцилия Гирра (Caes.
B. C., III, 82), прямой военной помощи не было, но Сципион смог
вывести войска из Сирии, не опасаясь за восточную границу.
Наконец, создавался третий военный фронт в Африке и Сицилии. Став наместником Сицилии, Катон развернул активную подготовку к войне, проводя наборы в Лукании и Бруттии
и требуя контингенты от сицилийских городов и общин (Caes.
B. C., I, 35; App. B. C., II, 40; Plut. Cato, 53). В Африке наместником стал П. Атий Вар, который начал организовывать оборону и укрепил основные центры провинции — Утику, Гадрумет,
Тапс, Клупею и др.
Его главным союзником был нумидийский царь Юба (50—
46 гг. до н. э.), во многом возродивший мощь Нумидийского
царства. Согласно автору «Африканской войны», Юба имел
три легиона, организованные им по типу римских, и 30 слонов
(B. Afr., 48). Это были не все силы нумидийцев. Аппиан оценивает их в 30 тыс. пехоты, 20 тыс. конницы, легковооруженных и 30 слонов (Ibid.). Юба был старым врагом Цезаря (Suet.
Iul., 71), а после переворота его объявили другом и союзником
римского народа (Caes. B. C., I, 6).
Cтратегический план Помпея показывает не только высочайший уровень военного планирования, этот план был основан на
опыте всех его предыдущих кампаний и во многом напоминает
план Ганнибала. В отличие от последнего, это был план войны
с собственным народом, который мог поставить Рим на грань
полного коллапса как в экономическом, так и в политическом
отношении. Вопрос о том, кто будет находиться во главе Рима,
не стоял; вопрос заключался в том, останется ли существовать
Римская держава или же она распадется на множество частей,
охваченных постоянной междоусобной войной. Помпей вполне
мог это понимать, и эта война, единственная, которую он полностью проиграл, была «не его войной».

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

343

Ход гражданской войны 49—45 гг. до н. э. уместнее рассматривать в связи с биографией Цезаря, и здесь мы остановимся
на тех событиях, которые имеют прямое отношение к Помпею.
1 апреля 49 г. Цезарь прибыл в Рим и выступил перед сенатом, точнее, перед той половиной сената, которая осталась
в Риме. Около 200 сенаторов находились в Фессалонике у Помпея, а из 35 консуляров 18 были у него, девятнадцатый (Цицерон) приехал позже. 13 консуляров оставались в Риме. Это были
старые союзники Цезаря: П. Сервилий Ватия Исаврийский
(79 г.), Л. Аврелий Котта (65 г.), Л. Юлий Цезарь (64 г.), консулы
53 г. М. Валерий Мессала и Гн. Домиций Кальвин. Из изгнания
вернулись Г. Антоний Гибрида (63 г.) и А. Габиний (58 г.). Многие сохраняли нейтралитет: Л. Волькаций Тулл (66 г.), М. Валерий Мессала Нигер (61 г.), Сер. Сульпиций Руф (51 г.) и Л. Эмилий Павел (50 г.). О своем неучастии в гражданской войне заявили и оставшиеся в Риме муж Атии, Л. Марций Филипп
(56 г.), и тесть Цезаря Л. Кальпурний Пизон (58 г.). Это был
слабый сенат, но он придавал новой власти известную легитимность. В своей речи перед сенатом победитель заявил о желании действовать в рамках закона и вести мирные переговоры
(Caes. B. C., I, 32). Выступил он и перед народом, чего никогда
не делали помпеянцы (Dio, 41, 16).
Следующим шагом было назначение собственной администрации. Ключевые посты получили Марк Антоний, отвечавший
в качестве legatus pro praetore за положение в Италии и фактически ставший заместителем Цезаря, и городской претор 49 г.
М. Эмилий Лепид, отвечавший за положение в Риме, работу
в сенате и судопроизводство. Наместником Сицилии стал Курион, Сардинии — Кв. Валерий Орка, управление Цизальпийской
Галлией и общий надзор за положением в Галлии поручался
сыну триумвира Марку Крассу. Брат Антония Гай должен был
отправиться в Иллирик с пятнадцатью когортами для создания плацдарма на Балканах, а в Тирренское и Ионийское моря
направлялись эскадры Кв. Гортензия (младшего сына оратора)
и зятя Цицерона Корнелия Долабеллы.
6 апреля 49 г. Цезарь выехал к своей главной армии, уже направлявшейся в Испанию. Армия состояла из 9 легионов, сильной конницы (3 тыс. всадников из Галлии и 3 тыс. из Аквита-

344

Глава 2

нии) и 6 тыс. пеших auxilia. Большое число аквитанцев должно
было способствовать контактам с местными племенами. По
пути в Испанию он узнал, что в Массилию прибыл Домиций
Агенобарб с семью судами, экипажи которых составляли его
колоны, либерты и рабы, что привело к восстанию города против Цезаря. Оставив здесь весьма значительные силы, 3 легиона Требония и флот Децима Брута, Цезарь двинулся в Испанию
с главными силами галльской армии (Caes. B. C., I, 38—39).
В июне 49 г. 6 легионов Цезаря и его конница появились
в Испании. У Илерды его встретили главные силы противника: 5 легионов, около 80 вспомогательных когорт и 5 тыс. всадников под командованием Афрания и Петрея. Кампания, подробно описанная Цезарем, представляла собой блестящую бескровную операцию. Помпеянцы опирались на город Илерду
и могли использовать каменный мост, а их боевой порядок был
защищен реками Сикорисом и Цингой. Первое время Афраний
и Петрей сумели отрезать противника от подвоза продовольствия и поставить его в критическое положение (Ibid., I, 40—41).
Цезарь нашел выход. Построенные его войсками корабли
особой конструкции позволили перевозить через реку конницу и легковооруженных и затруднить подвоз продовольствия
для противников (Caes. B. C., I, 54—55, 59—62; App. B. C., II, 42;
Plut. Caes., 36; Dio, 41, 32). Помпеянские командиры приняли
решение отступать в горы, но были отрезаны конницей Цезаря. В конечном счете к августу 49 г. помпеянцы были отрезаны
от подвоза продовольствия и воды и были вынуждены сдаться
(Caes. B. C., I, 62—76). Успех кампании был во многом обеспечен тем, что на сторону Цезаря перешли четыре больших племени (тарраконцы, авсетаны, яцетаны, и иллурагвонцы), а также города Оска и Каллагурис, ранее бывшие основной опорой
восстания Сертория.
Операция под Илердой стала блестящей бескровной победой. Войска Афрания и Петрея были распущены; многие, включая своих командующих, бежали к Помпею и позже участвовали в военных действиях против Цезаря, однако главное было
сделано — основная помпеянская армия перестала существовать (Caes. B. C., I, 76—77; II, 42—43; Dio, 41, 22—23; Plut. Caes.,
36; Suet. Iul., 34, 2; Flor., II, 26—27; Vell., II, 50, 3; Liv. Epit., 110).

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

345

Единственным противником оставалась армия Варрона, но
при подходе Цезаря города и племена стали переходить на его
сторону. Жители Гадеса предложили гарнизону, поставленному
Варроном, оставить город, а так называемый туземный легион,
набранный в Испании, оставил Варрона и ушел в Гадес. Закрыла ворота и старейшая колония Италика. Оказавшись в безвыходном положении, Варрон сдался, а Цезарь, оставив наместником Кв. Кассия Лонгина, покинул Испанию (Caes. B. C., II,
17—21; Liv. Epit., 110; Dio, 41, 24).
На обратном пути Цезарь принял сдачу Массилии, осада
которой длилась на протяжении всего времени испанской кампании, и только одержав победу в двух больших морских сражениях (Caes. B. C., I, 36, 56—58; II, 4—5) и построив мощные
укрепления, Требоний заставил противника сдаться (Caes. B. C.,
II, 1—16, 22; Liv. Epit., 110; Dio, 41, 19, 21, 25). Статус «свободной общины» был сохранен, но в городе теперь стоял римский
гарнизон.
Победа Цезаря в Испании в 49 г. покончила с сильнейшей
помпеянской армией. Повторить успех Сертория Помпею не удалось. План был сорван, блокада Италии ликвидирована, а подавляющего превосходства сил у Помпея уже не было. Еще раньше,
в апреле 49 г., три легиона Куриона были посланы в Сицилию,
а легион Валерия Орки — в Сардинию. В Сардинии жители
главного города Харалиса изгнали помпеянцев и передали город Валерию, а Катон в Сицилии, встретив столь же негативное отношение населения, уже 25 апреля 49 г. был вынужден
бежать к Помпею (Caes. B. C., II, 38, 42).
Успехи Цезаря были омрачены двумя поражениями. Цезарианцам не удалось создать плацдарм в Иллирии, куда была
послана эскадра Долабеллы из 40 кораблей (App. B. C., II, 40)
и 15 когорт Гая Антония. Помпеянский флот (эскадры М. Октавия и Скрибония Либона) изгнали корабли Долабеллы, а армия Антония, блокированная на острове Курикта, была вынуждена сдаться (Dio, 41, 40; Liv. Epit., 110; Flor., II, 31; App. B. C.,
II, 44).
Второе поражение потерпел Курион. После занятия Сицилии он должен был высадиться в Африке, однако, как показали
дальнейшие события, цезарианское командование недооценило

346

Глава 2

опасность этого театра военных действий. Возможно, известный расчет строился на относительной лояльности наместника
Кв. Элия Туберона (Caes. B. C., I, 31) и невмешательстве царя
Юбы, однако оба расчета не оправдались: провинции оказались
в руках Атия Вара, а Юба активно вмешался в ход военных
действий.
Выступив по направлению к Утике с двумя легионами
и пятьюстами всадников, Курион занял укрепленную позицию
в знаменитом «Корнелиевом лагере», бывшем ранее лагерем
Сципиона Старшего. Рядом, в лагере у «Ворот Бела», расположилась армия Вара (Ibid., II, 24—25). Первые столкновения
закончились победами Куриона, а затем, одержав победу в решительном сражении с Варом, Курион начал осаду Утики
(Ibid., 31—36). Армия Вара была на грани полного поражения,
но ситуация изменилась с подходом главных сил Юбы (Ibid.,
35—36).
План Куриона изменился, он вызвал дополнительные силы
(2 легиона) из Сицилии и начал свозить в лагерь продовольствие
и строевой лес, чтобы удержать плацдарм в Африке и ждать распоряжений из Рима (Ibid., 37). Это не удалось: префект Юбы
Сабурра сумел заманить армию Куриона в засаду, после чего
главные силы царя окружили и уничтожили небольшую римскую армию. Курион пал в бою (Ibid., 38—39), что стало одним
из самых тяжелых поражений цезарианцев. Оставшиеся в лагере 5 когорт Марция Руфа сдались Вару, однако Юба объявил пленных римлян своей добычей, а большая их часть была
казнена или уведена в рабство в Нумидию. Царь все больше
и больше становился хозяином римской провинции, фактически пересматривая итоги Югуртинской войны (App. B. C., II,
45—46; Liv. Epit., 110; Flor., IV, 2, 34).
В конце 49 г. Цезарь стал диктатором, вероятно, получив
утверждение со стороны сената и комиций (Caes. B. C., II, 32;
Dio, 41, 36; App. B. C., II, 22). Эта недолгая диктатура продлилась всего 11 дней (Caes. B. C., III, 2; App. B. C., II, 12), однако за
ее время были проведены несколько принципиальных законов,
наметивших новую политику. Были наконец реабилитированы
все сулланские проскрипты и их потомки, равно как и те, кто
был осужден по законам Помпея от 52 г. (Caes. B. C., III, 1; Plut.

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

347

Caes., 37). Было принято решение относительно долгового вопроса, Цезарь провел оценки довоенных обязательств по довоенным ценам без учета возникшей во время войны инфляции.
Наконец, состоялось массовое расширение римского гражданства. Его получили жители Цизальпийской Галлии, что увеличило число граждан на 1—1,5 млн, и это стало началом новой
провинциальной политики.
1 января 48 г. в должность вступили новые консулы, ими
стали сам Цезарь и сын его старого покровителя, консула 79 г.
П. Сервилия Ватии Исаврийского. П. Сервилий-младший стал его
надежным союзником, обеспечивая спокойствие в Риме и Италии, а выбор Сервилия в качестве коллеги должен был показать, что радикальных перемен не будет, реформы будут носить
умеренный характер. Наместником Ближней Испании стал Эмилий Лепид (App. B. C., II, 48; B. Alex., 42; Dio, 48, 1), Дальней
Испании — Кв. Кассий Лонгин, Галлии — Децим Брут (App.
B. C., II, 48). Претором Сицилии стал А. Постумий Альбин
(Ibid., 49), Сардиния управлялась С. Педуцеем. Имея в своих
руках ресурсы Италии, Цезарь собрал 10 легионов и 10 тыс.
конницы (Ibid.). Главной целью на 48 г. стала военная операция
против Помпея.
Цезарь против Помпея. Цезарю противостояла огромная
армия Помпея из девяти легионов, к которым добавилась армия
Сципиона (2 легиона), т. е. около 45—50 тыс. человек, большие
вспомогательные силы и 7-тысячная конница. Другой силой
был флот Бибула (128 кораблей), состоящий из шести эскадр
(египетской, родосской, азиатской, либурнской, сирийской и ахейской) (Caes. B. C., III, 5). Вероятно, именно флот должен был
стать первой линией помпеянской обороны и атаковать Италию. Создать более или менее адекватный флот Цезарь не мог,
а затягивание войны с опорой на ресурсы восточных провинций могло и должно было создать преимущества для Помпея.
5 января 49 г. Цезарь посадил на корабли семь (видимо, малоукомплектованных) легионов и шестьсот всадников (Caes. B. C.,
I, 6; Liv. Epit., 110; Vell., II, 51) (согласно Плутарху и Аппиану,
5 легионов — App. B. C., II, 52—53; Plut. Caes., 87). Этих сил
было достаточно, чтобы закрепиться в Греции, но слишком мало, чтобы вести наступательные действия. Бибул даже не успел

348

Глава 2

отреагировать, и известие дошло до него только тогда, когда
Цезарь направил в Брундизий пустые корабли, которые должны
были доставить второй эшелон (Caes. B. C., III, 6).
После этого Бибул замкнул кольцо, флот занял все стоянки от Сасонской до Куриктской гавани и, базируясь на острове
Керкира, начал морскую блокаду побережья. Значительная часть
грузовых судов (около 30) попала на обратном пути в руки Бибула, который жестоко расправился с этим невоенным противником. Корабли были сожжены вместе с командами и владельцами судов (Ibid.). Легат Цезаря Кв. Фуфий Кален попытался
посадить на корабли второй эшелон и уже отплыл в Грецию,
но, узнав о морской блокаде, вернулся в Италию. Цезарь счел
это решение правильным (Ibid., 14).
Цезарь не прекращал попытки вести переговоры, используя для этого все возможности. В данный момент посредником
должен был стать захваченный в Испании Вибуллий Руф. Впрочем, будучи уверен в победе, Помпей не имел никакого желания решать вопрос мирным путем (Ibid., 10—13). Цезарь все
более и более настойчиво требовал подкреплений и даже предпринял попытку отправиться за ними лично (Suet., Iul., 58; Plut.
Cаes., 38; App. B. C., II, 56—57). Сам Цезарь, как и некоторые
другие авторы (Flor., IV, 2, 35—38; Dio, 41, 44), об этом не упоминает.
Возможности флота также были ограничены. Атаки баз Цезаря оказались неудачными. Скрибоний Либон с пятидесятью
кораблями атаковал Брундизий, но атака была отбита Марком
Антонием (Caes. В. С., III, 23—24), а ахейская эскадра Октавия
попыталась захватить Салоны, но, выдержав осаду, жители города атаковали противника и заставили его отступить на корабли и уйти в Диррахий (Ibid., 9).
Напротив, Цезарь успешно атаковал базы помпеянцев: совершив трудный ночной переход, он занял Орик. Стоявший там
претор 49 г. Л. Манлий Торкват пытался защищать город, но
сдался, встретив единодушное нежелание горожан и гарнизона,
и был помилован Цезарем (Cаes. B. C., III, 11; App. B. C., II, 54).
Вскоре сдалась и Аполлония (Cаes. B. C., III, 13; App. B. C., II,
54), и теперь города Эпира начали переходить на сторону Цезаря, а в армии Помпея началось дезертирство греческих и дру-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

349

гих континентов (Cаes. B. C., III, 12—13). Теперь Цезарь шел
к Диррахию, продовольственной базе Помпея, создавая угрозу
как для армии, так и для флота Бибула.
Цезарианская блокада давала свои результаты. Оторванный
от основной базы на острове Керкира, помпеянский флот страдал от нехватки продовольствия, воды, дров и предметов первой необходимости, а Цезарь планировал внезапный удар по
Керкире (Ibid., III, 15). Но он отложил этот план, когда Бибул
и Либон сами вступили в переговоры с цезарианским командованием в Орике (Ibid.).
Если Либон и Бибул хотели только временного перемирия,
то Цезарь требовал всеобъемлющих переговоров с Помпеем и помпеянцами (Ibid., III, 16, 18). Условия были те же самые:
роспуск войск в трехдневный срок и обращение обеих сторон
к сенату и народу с обязательством подчиниться любому решению (Ibid., III, 10). Собственно говоря, это были все те же условия, которые Цезарь выдвинул еще до помпеянского переворота. На сей раз отказался Помпей (Ibid., III, 18).
Вскоре умирает Бибул, и его смерть приводит к кризису в помпеянском руководстве, снова возникает кандидатура
Катона, на что не согласился Помпей (Ibid., III, 19). Возможно,
дело было не только в идеологии — идейный вождь оптиматов
не имел опыта военного командования. Теперь каждая эскадра
действовала самостоятельно. Впрочем, похоже, что Помпея уже
не интересовал флот, поскольку центр тяжести военных действий переносился на сушу.
В апреле 48 г. долгожданные подкрепления наконец прибыли. Это были Марк Антоний и Кв. Фуфий Кален с тремя легионами ветеранов, одним легионом новобранцев и восьмьюстами всадников (Cаes. B. C., III, 29; App. B. C., II, 58—59; Dio, 41,
47—48; Plut. Cаes., 39). Плутарх оценивает эти силы в 20 тыс.
человек (Plut. Ant., 7). Родосский флот Копония (16 кораблей)
попытался атаковать Антония и Калена, но разбился о скалы,
а люди, уцелевшие после кораблекрушения, попали в руки цезарианцев и были отпущены (Cаes. B. C., III, 26—27). Два корабля
цезарианцев отнесло к Лиссу, 220 новобранцев сдались помпеянцам и были казнены, а экипаж второго корабля (200 ветеранов) пробился к Цезарю (Ibid., III, 28). Высадка Антония привела

350

Глава 2

к сдаче Лисса, инициатором стала корпорация римских граждан, а помпеянцы лишились еще одной морской базы.
Армии Цезаря и Помпея встретились на реке Апс. Цезарь
снова попытался начать переговоры через своего легата П. Ватиния, но эти переговоры сорвал Лабиен, заявив, что условием
мира может быть только голова Цезаря (Ibid., III, 29). В это
время оба полководца узнали о прибытии Антония и Калена.
Помпей попытался помешать соединению цезарианских армий,
но не смог этого сделать. Теперь в руках Цезаря были его лучшие войска, состоящие из восьми или десяти легионов; шесть
из которых были легионами, воевавшими в Галлии (8, 9, 10,
11, 12 и 6-й) (Ibid., III, 89, 91). Это качественное превосходство
позволило ему начать более активные действия.
Главные силы Цезаря двинулись к Диррахию, основной базе Помпея, тогда как сильные контингенты были отправлены
в другие регионы: Л. Кассий Лонгин с легионом новобранцев
и двумястами всадников — в Этолию, а два легиона Домиция
Кальвина — в Македонию (Ibid., III, 35).
В Македонию прибыл и Сципион, идущий из Сирии и по
пути ограбивший провинцию Азия (Ibid., III, 33—34), после чего
начались операции в Македонии и Фессалии, подробно описанные Цезарем (Ibid., 34). Впрочем, очень скоро и Домиций, и Сципион получили приказ идти на соединение с главными силами
(Ibid., III, 33—39). Аппиан также сообщает об отряде Кальвизия
Сабина и его поражении, после чего у него осталось 800 человек (App. B. C., III, 60).
В мае—июне 48 г. началась позиционная война вокруг Диррахия. Цезарю удалось отрезать Помпея от города, после чего
он стал окружать его лагерь (Caes. B. C., III, 41—42). Обе стороны занялись постройкой непрерывных укреплений, и эта
работа сопровождалась постоянными мелкими сражениями.
Цезарь получал продовольствие из Эпира, основательно опустошенного помпеянцами (Ibid., III, 42), а помпеянцы подвозили
продовольствие с моря. Стороны стали испытывать трудности:
в армии Цезаря не хватало хлеба, который солдаты заменяли
каким-то местным корнем, именуемым «хара», и ели его с молоком (Ibid., III, 48), а помпеянцы испытывали дефицит воды
и фуража, что наносило ущерб коннице, на которую Помпей

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

351

возлагал особые надежды. В его армии начался падеж скота
и лошадей, многие воины заболели (Ibid., 49).
В июле 48 г. трудное положение заставило Помпея пойти на
прорыв. Атаки предпринимались на разных участках, прежде
всего на участках, охраняемых П. Корнелием Суллой, неудавшимся консулом 65 г., и Л. Волкацием Туллом. В шести сражениях под Диррахием погибло 2 тыс. помпеянцев (Ibid., 51—52).
В одном редуте, где командовал центурион Сцева, было найдено 30 тыс. стрел, почти все солдаты и офицеры получили ранения (Ibid., 53). Эта атака (точнее, серия атак) была отбита цезарианцами (Caes. B. C., III, 41—54; Dio, 41, 49; App. B. C., II, 60—61;
Flor., II, 39—40).
Наконец Помпей предпринял решительную попытку прорыва. Цезарь особо подчеркивает роль двух перебежчиков-аллоброгов — Роукилла и Эга, указавших противнику уязвимые
места обороны (Caes. B. C., III, 59—61). Ударная группировка
Помпея (6 легионов) сосредоточилась против той части цезарианских укреплений, которые выходили к морю. Основная атака
была направлена на 9-й легион П. Корнелия Лентула Марцеллина, сына консула 56 г. Гнея Корнелия Лентула Марцеллина,
отошедшего от политики после неудачной попытки возглавить
экспедицию в Египет. На помощь Марцеллину подошли 12 когорт Антония, а затем и войска самого Цезаря (Ibid., III, 62—65).
Тем не менее Помпей сумел прорвать оборону и устроить новый
лагерь, где был оставлен один легион. Решив его уничтожить,
Цезарь собрал в единый кулак 33 когорты, однако, сконцентрировав аналогичную группировку в 5 легионов, Помпей бросил
их в контратаку, закончившуюся поражением цезарианцев. Сам
Цезарь считал, что был на грани разгрома, его потери составили 960 пехотинцев, 200 всадников и 32 центуриона и военных
трибуна (Caes. B. C., III, 59—72; App. B. C., II, 61—63; Suet. Iul.,
56; Dio, 41, 59—60; Flor., IV, 2, 42—43; Liv. Epit., 111; Vell., II, 51;
Plut. Caes., 39; Pomp., 65—66; Cato min., 54).
Беспрецедентная осада, когда меньшая армия осаждала большую, закончилась, продолжение ее было невозможно, и сам Цезарь пишет о поражении и крушении своих планов, считая, что
избежал разгрома только потому, что Помпей не стал атаковать укрепления и преследовать отступающих (Caes. B. C., III,

352

Глава 2

70—73). Похоже, что совет не преследовать бегущих и не занимать укрепления дал Лабиен (App. B. C., II, 62). О том, что
Цезарь был на грани полного поражения, пишут Плутарх
и Дион Кассий (Plut. Caes., 39—40; Cato min., 54; Pomp., 65). Невозможным стал и «италийский», и даже «испанский» вариант
бескровной победы.
Впрочем, теперь начались разногласия в рядах помпеянского руководства. Задача Помпея была выполнена, связь с морем
восстановлена, флот и армия соединились, а Цезарь уходил от
морского побережья. Помпей не желал сражения, рассчитывая
продолжать «стратегию измора», что было, вероятно, самым
правильным решением (Caes. B. C., III, 85—86). Плутарх приводит интересный рассказ: в споре с Афранием, предлагавшим
оставить Цезаря в Греции, отрезать его от моря и атаковать
Италию, Помпей заявил, «что о Риме больше всего печется тот,
кто воюет как можно дальше от него для того, чтобы этот город мог спокойно ожидать победителя, не испытывая бедствий
войны и даже не слыша о них» (Plut. Pomp., 66). Не исключено,
что в этом человеке, пытавшемся стать «вторым Суллой», «просыпался» и прежний Помпей, бывший не только «полководцем
республики», но и полководцем Рима. Показательно, что его
поддержал и Катон, который также начинал понимать, к чему
привела его собственная бескомпромиссность (Plut. Cato min., 55).
Впрочем, ни тот, ни другой уже не были хозяевами положения. Большинство помпеянских военачальников, включая Сципиона, Домиция Агенобарба, Петрея, Лентула Спинтера и даже
Лабиена, были уверены в победе и хотели «добить» Цезаря
(Caes. B. C., III, 71). Лабиен, вероятно бывший для Помпея главным авторитетом в военных вопросах, начинал играть все
большую роль в принятии решений. По его инициативе были
перебиты все захваченные в плен под Диррахием цезарианцы
(Ibid., III, 71).
Проявлялись и другие настроения. Помпея открыто упрекали в том, что он затягивает войну с целью сохранения своей
власти, и уже думали о его отстранении, как это было в 62 г.
Домиций Агенобарб называл его Агамемноном и «царем царей», Фавоний издевался, что не попробует тускуланских фиг,
и даже верный Афраний, обвиняемый в том, что «продал» про-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

353

винции Цезарю, спрашивал, почему обвинители не дают сражение «покупателю провинций» (Plut. Pomp., 67).
Труднее определить планы Цезаря. В чем-то он, едва ли не
впервые, становился заложником обстоятельств. Его первой
задачей стало оторваться от неприятеля и идти на соединение
с Домицием Кальвином. Удалось и то и другое: Цезарь ушел от
преследования (Caes. B. C., III, 77) и соединился с Домицием
возле Эгиния, на границе с Фессалией (Ibid., 79). Сказывались
и последствия Диррахия. Стратег Фессалии Андросфен запер
ворота первого из стоящих на пути Цезаря фессалийских городов — Гомф и стал готовиться к обороне (Ibid., III, 80). Сципион подходил к Лариссе, а к Фессалии приближалась армия Помпея. Цезарь атаковал Гомфы, взял город штурмом и разграбил
его. Следующий город, Метрополь, уже добровольно открыл
ворота цезарианцам (Ibid., III, 81). Здесь, в Фессалии, Цезарь
и ждал подхода неприятеля.
Соединившись со Сципионом, Помпей выступил против Цезаря. Победная эйфория в его лагере сочеталась со спорами о будущем «послевоенном устройстве». Домиций, Сципион и Лентул Спинтер спорили о том, кто станет великим понтификом
после победы над Цезарем. Предлагались новые проскрипционные списки, а после Фарсала в лагере Помпея нашли выстроенные беседки, обвитые плющом палатки, пол в которых был
выложен свежим дерном, и множество серебряной посуды для
празднования победы (Ibid., III, 82, 96). Многие помпеянцы требовали имущества сторонников Цезаря, шло и перераспределение должностей, занимаемых цезарианской администрацией.
Даже Лабиен убеждал Помпея, что все решится атакой кавалерии до начала столкновения главных сил пехоты.
9 августа 48 г. состоялась знаменитая битва при Фарсале,
подробно описанная Цезарем (Ibid., III, 84—99) и другими авторами (App. B. C., II, 82; Plut. Caes., 43—46; Pomp., 68—72; Cato
min., 55; Dio, 41, 55—62). Однако, несмотря на эти подробные
описания, очень многое в ее ходе остается неясным.228
Цезарь оценивает численность помпеянцев в 110 когорт
(45 тыс. пехоты) и 2 тыс. evocati, а свои силы — в 80 когорт
(22 тыс. человек) плюс 7 когорт, оставленных для охраны лагеря, т. е. еще 3—3,5 тыс. человек (Caes. B. C., III, 89—90). Эти

354

Глава 2

же данные приводят Аппиан (App. B. C., II, 70) и Плутарх (Plut.
Caes., 42; Pomp., 69). Вдвое превосходя Цезаря пехотой, Помпей
имел еще большее превосходство в коннице, имея около 7 тыс.
человек (Caes. B. C., III, 4; App. B. C., II, 70; Plut. Caes., 42) против 1,5 тыс. у Цезаря (Caes. B. C., III, 6, 9; App. B. C., II, 70).
Евтропий дает численность в 40 тыс. пехоты и 1 тыс. всадников
у Помпея и 30 тыс. пехоты и 1 тыс. всадников у Цезаря (Eutr.,
VI, 20). Аппиан добавляет, что у Помпея было в полтора-два
раза больше войск, чем у Цезаря, что дает возможные соотношения в 20—28 тыс. у Цезаря и 35—45 тыс. у Помпея (App.
B. C., II, 70). Он же приводит данные о том, что у противников
было даже по 60—70 тыс. человек, а некоторые авторы сообщают о 300—400 тыс. участников. Как и сообщения Аппиана
об огромном количестве различных контингентов греческих
и негреческих народов, эти огромные цифры должны были подчеркнуть значение этой великой битвы.
Правый фланг Помпея был прикрыт рекой Aпс, а потому вся
конница и стрелки находились на левом фланге под командованием Лабиена. Эти силы должны были нанести основной удар,
смять конницу Цезаря и ударить в тыл его пехоте (Caes. B. C.,
III, 84—86; App. B. C., II, 73—75; Dio, 41, 60). Смысл уверений
Лабиена, которые позже повторял и Помпей, был ясен.
Пехота Помпея стояла в три линии: на правом крыле — 1-й
и 3-й легионы, прибывшие с ним из Италии и ранее воевавшие
у Цезаря в Галлии, в центре — два сирийских легиона Сципиона, на левом фланге — легион из Киликии. Эти пять легионов
были опорой его боевого порядка (Caes. B. C., III, 88), тогда как
точное расположение остальных неизвестно. Согласно Плутарху, командование левым флангом взял на себя Помпей, центром
командовал Сципион, а правым флангом — Домиций Агенобарб (Plut. Caes., 44; Pomp., 69). Примечательно, что пехоте, существенно превосходящей противника, уделялась явно пассивная роль. Более того, Цезарь считает ошибкой, что Помпей приказал своим легионам стоять на месте (Caes. B. C., III, 32).
Причина этой пассивности более или менее ясна. Возможно, численное превосходство было не столь велико, но помпеянская пехота явно уступала противнику в качественном отношении. В легионах Помпея было много новобранцев и предста-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

355

вителей греческих и восточных контингентов, а также других
союзных отрядов, тогда как из восьми легионов Цезаря, сражавшихся при Фарсале, шесть были легионами галльской армии.
Впрочем, и конница Помпея была в большинстве своем рассчитана не столько на фронтальную атаку пехоты, сколько на обходные маневры, атаки с тыла и действия на коммуникациях
противника, а потому Помпей и Лабиен, скорее, рассчитывали на психологический эффект, стремясь устроить противнику
«второй Диррахий», который мог стать последним. Вероятно,
именно Помпей лучше, чем кто-либо, понимал, что битва будет
крайне сложной.
Цезарь противопоставил помпеянцам свой боевой порядок:
на правом фланге стоял 10-й легион, на левом — 8-й и 9-й. Положение остальных Цезарь не уточняет. Левым флангом командовал Марк Антоний, центром — Домиций Кальвин, правым —
П. Корнелий Сулла (Ibid., 88). Цезарь применил два главных
новшества: во-первых, третья линия, видимо, не участвовала
в бою, играя роль общего резерва (прием, открытый еще Сципионом Африканским),229 во-вторых, в тылу у своей конницы
он поставил шесть когорт (3 тыс. пехоты), обученных взаимодействию с кавалерией, которые и должны были встретить атаку Лабиена (Ibid., 89).
Помпеянская пехота стояла на месте, и цезарианская армия
проделала двойной путь, прежде чем приблизиться к фаланге
противника. Битва началась с героической атаки отборного отряда Гая Крастина (Ibid., 93), а в центре шло ожесточенное пешее сражение, когда две цезарианские линии сдерживали натиск помпеянских линий.
Именно теперь началась атака Лабиена. Конница Цезаря отступила, после чего помпеянская кавалерия наткнулась на построенное каре из шести когорт. Произошло неожиданное: конница Помпея и его легковооруженные обратились в бегство,
а победившие конница и когорты Цезаря ударили во фланг пехоте Помпея, и, видимо, именно тогда Цезарь бросил в атаку третью линию (Caes. B. C., III, 93—94; Dio, 41, 58—60; App. B. C.,
II, 76—80; Plut. Caes., 44—46; Pomp., 71—72).
Помпей потерял управление войсками, ушел в лагерь и «безмолвно сидел там до тех пор, пока вместе с беглецами в лагерь

356

Глава 2

не ворвалось множество преследователей», после чего бежал
с поля боя с небольшой свитой (Plut. Pomp., 72). Цезарианцы
штурмом взяли лагерь противника, оставшиеся помпеянцы бросали оружие, сдавались и разбегались, часть их бежала в находящиеся за лагерем горы (Caes. B. C., III, 96—97). Цезарь продолжал преследование и стал отрезать противника от воды, после
чего помпеянцы бежали к Лариссе. Оставив в лагере значительную часть армии, Цезарь с четырьмя легионами продолжил
преследование и заставил противника сдаться (Ibid., III, 97—98).
Цезарь оценивает потери помпеянцев в 15 тыс. убитых
и 24 тыс. пленных, остальные разбежались (Ibid., III, 99).
Аппиан называет число 25 тыс. (App. B. C., II, 82), впрочем,
ссылаясь на Азиния Поллиона, он приводит и меньшие данные — 6 тыс. человек (App. B. C., II, 82; Plut. Caes., 46). Согласно Аппиану, в битве пали 10 сенаторов и 40 всадников, среди
погибших был и Домиций Агенобарб (Caes. B. C., III, 99). Все
пленные, от высокопоставленных сенаторов до простых солдат, были помилованы, а желающие могли получить магистратуры и место в армии Цезаря, и уже в момент начала общего
бегства он дал свой знаменитый приказ щадить граждан (Suet.
Iul., 75; Flor., IV, 2, 53). Среди сдавшихся был и Марк Брут. Главным противникам удалось уйти. Сципион, Лабиен, Афраний,
Петрей и даже старший сын Помпея Гней бежали в Диррахий, комендантом которого был Катон, ставший душой нового
антицезарианского движения. Впрочем, Помпея с ними уже
не было, и первое, что Цезарь стал делать после Фарсала, это
пытаться догнать старого противника и предложить ему мир.
Фарсал стал для Цезаря переломом в войне. Эта битва сделала его законной властью и была, вероятно, самой большой
и блестящей победой в его полководческой деятельности, равно
как и центральным эпизодом во всей войне 49—45 гг. до н. э.
(Vell., II, 51—52; Flor., IV, 2, 35—52; Plut. Caes., 41—46; Pomp.,
58—62), а борьба двух знаменитых полководцев навсегда вошла и в историю Рима, и в историю военного искусства. Было
и другое: победа фактически не праздновалась, изображений
Помпея в триумфе Цезаря не было, как не было и самого триумфа, а все статуи Помпея вскоре были восстановлены. Сам
Цезарь более всего переживал, что он не смог спасти Помпею

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

357

жизнь (Plut. Caes., 57; Dio, 42, 18; Suet. Iul., 75). «Здесь сошлись
друг с другом братские войска, — пишет Плутарх, — родственное оружие, общие знамена, мужество и мощь государства обратились против него же самого, показывая этим, до чего слепа и безумна охваченная страстью человеческая натура! Ведь
если бы эти люди захотели спокойно властвовать и наслаждаться плодами своих побед, то бóльшая и лучшая часть суши
и моря была бы уже подчинена их доблести» (Plut. Pomp., 70).
Великая битва стала препятствием ко всеобщему процветанию — таково было отношение к ней другого историка, Аппиана (App. B. C., II, 77).
Военные проблемы, стоявшие перед Цезарем, были очень
серьезны, и ему надо было спасать державу, фактически развалившуюся в ходе гражданской войны, где не было ни одной спокойной территории. В борьбу вмешались вассальные
цари и местные правители. Восточные провинции, которые
были ранее на стороне Помпея, продолжали оставаться ненадежными. В Африке усиливался царь Юба, претендовавший
на власть в римской провинции, началось наступление Фарнака
Понтийского, крайне неспокойно было в Египте. Продолжали
действовать эскадры помпеянского флота, и если после Фарсала мы не слышим об эскадрах Г. Кассия и Д. Лелия, а египетские корабли вернулись в Александрию, то ахейская и либурнская эскадры Скрибония Либона и Марка Октавия переместились в Иллирик, создавая немалую опасность. В Испании назревали новые восстания, а в Италии начались волнения
должников во главе с Целием Руфом, которому активно помогал Милон.
Помпеянские военачальники использовали создавшийся хаос для того, чтобы продолжить борьбу. В Диррахии и на острове Керкира вскоре собрались примерно 10 тыс. солдат и около
300 кораблей во главе со Сципионом, Катоном, Лабиеном, Афранием, Петреем и Гнеем Помпеем-младшим, которые вели военные действия против Кв. Фуфия Калена, посланного Цезарем
для занятия Средней Греции.
Казалось, что в данный момент это не интересовало ни Помпея, ни Цезаря. Помпей бежал, выбрав иной путь, чем его соратники. Его первоначальные намерения не очень ясны, но, веро-

358

Глава 2

ятно, его планы не были связаны с бывшими сторонниками.
Впрочем, некоторые из помпеянцев — Лентул Спинтер, Лентул
Крус и Фавоний — оставались с Помпеем (Caes. B. C., III, 102;
App. B. C., II, 81; Plut. Pomp., 75). Жители Лариссы просили его
не вступать в город, и только один хозяин торгового корабля,
по имени Петизий, помог ему и его спутникам добраться до
Амфиполя (Plut. Pomp., 73), где он начал мобилизацию населения либо для отвлечения внимания Цезаря, либо даже надеясь
его задержать (Caes. B. C., III, 102), а отсюда направился в Митилену на Лесбосе, где находились его жена Корнелия и сын
Секст. Митиленцы приняли Помпея, но он посоветовал им
сдаться Цезарю (Plut. Pomp., 75—76). Собрав небольшой отряд
и несколько судов, Помпей остановился в Атталии, в Киликии,
а затем отправился на Кипр, где начал обсуждать дальнейшие
планы с ближайшими друзьями (Ibid., 75).
Оставались три варианта: Парфия, Африка и Египет. Парфянский вариант был отвергнут после дискуссий, и, как полагают античные авторы, Помпей не пожелал везти в Парфию молодую жену, бывшую к тому же вдовой Публия Красса (Vell.,
II, 53; App. B. C., II, 83; Plut. Pomp., 76). Впрочем, «парфянский
вариант» стал невозможен по другой причине: жители Антиохии, столицы Сирии, категорически отказались принять Помпея и разослали послов с требованием изгонять его сторонников
(Caes. B. C., III, 102). То же самое было на Родосе (Ibid.), о чем ни
Плутарх, ни Аппиан не упоминают. Согласно Плутарху, большинство сторонников Помпея были готовы бежать в Африку
к Юбе, куда, как стало известно, уже отправилась армия Катона, но по неясной причине Помпей принял совет Феофана Митиленского и отправился в Египет, где находилась 20-тысячная армия Птолемея XIII, ядром которой стала армия Габиния,
оставшаяся в этой стране после восстановления на троне Птолемея XII Аулета в 55 г. Как раз в это время Птолемей воевал со
своей сестрой Клеопатрой, и Помпей отправился в Пелузий, где
стояли войска и флот Птолемея (Caes. B. C., III, 103; Liv. Epit.,
112; Vell., II, 53; App. B. C., II, 85—86).
Первое, что сделал Цезарь, — это, бросив все дела, взял
с собой минимальные силы, 6-й легион и конницу (Caes. B. C.,
III, 102), и направился вслед за Помпеем, который фактиче-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

359

ски привел его в Египет. Вопрос Помпея был первостепенен,
а его захват (или сдача) мог привести к победе или облегчить
войну. Как и ранее, Цезарь считал Помпея главным противником и хотел с ним мира. Цезарь лаконично пишет, что не хотел, чтобы Помпей снова начал войну, но дело было в большем:
пощадить Помпея, вернуть ему (хотя бы внешне) его положение
и протянуть ему руку было бы венцом «политики милосердия»
и перевесило бы все невыгоды, связанные с потерей времени.
Как это ни парадоксально звучит, Цезарь отправился спасать
Помпея.
Подобно тому как Александр гнался за Дарием, Цезарь посвятил все силы преследованию Помпея, и, как и Александр,
он опоздал (Plut. Alex., 43). Быть может, мы имеем дело с неким
«ходячим мотивом», но поведение Александра по отношению
к Бессу и поведение Цезаря по отношению к убийцам Помпея
удивительно совпадают.
Сразу после Фарсала Цезарь принял сдачу нескольких важнейших союзников Помпея: фракийского царевича Садала, каппадокийского царя Ариобарзана и правителя Галлогреции Дейотара, отряды которых составляли значительную часть конницы
Помпея (Dio, 41, 63). Теперь он прошел Македонию, не встретив
сопротивления, и переправился в провинцию Азия. Здесь он
посетил Илион, родину Энея, родоначальника Юлиев, сократил
подати на треть и назначил наместником Азии Домиция Кальвина (Plut. Caes., 48). Именно здесь он узнал, что Помпей отправился на Кипр, и предположил, что конечным пунктом его пути
будет Египет. Вызвав из Ахайи еще один легион, 800 всадников
и корабли с Родоса и из Азии, он отправился вслед за Помпеем
(Caes. B. C., III, 106).
Развязка наступила в октябре 48 г. Помпей прибыл в Египет и обратился к Птолемею за помощью. Молодой царь Птолемей собрал совет, в котором участвовали евнух Потин, управлявший финансами Египта и бывший фактическим главой
гражданского управления, а также командующий армией Ахилла и воспитатель Птолемея Теодот. Только Плутарх более или
менее подробно описывает ход совета: его участники колебались между желанием отказать Помпею или принять его и оказать помощь, однако победило мнение Теодота, который убе-

360

Глава 2

дил членов совета «оказать услугу Цезарю» и убить Помпея
(Plut. Pomp., 77).
Плутарх подробно описывает это убийство. Непосредственное исполнение было поручено Ахилле, военному трибуну
Л. Септимию, ранее служившему у Помпея, центуриону Сальвию и нескольким слугам, которые, сев в лодку, направились
к кораблю Помпея. Некоторые спутники Помпея заподозрили
опасность, но Ахилла и Септимий пригласили Помпея сесть
в лодку, после чего находящиеся на корабле увидели, что берег заполняется вооруженными воинами, а другие стали подниматься на борт своих кораблей. Похоже, что все стало ясно,
и, попрощавшись с Корнелией, Помпей произнес стихи Софокла и вошел в лодку вместе с вольноотпущенником Филиппом
и рабом Скифом (Ibid., 78). На лодке царило молчание. Помпей
читал свиток с речью, которую он собирался произнести при
встрече с Птолемеем, и в это время убийцы нанесли удары.
Обеими руками знаменитый полководец натянул на лицо тогу
и молча принял смерть. Убийство Помпея произошло 28 сентября 48 г., когда ему было ровно 58 лет (Ibid.). Отрубленную
голову Помпея позже поднесли Цезарю, тело выбросили из лодки, а его погребение совершили вольноотпущенник Филипп
и оставшийся неизвестным римский ветеран (Ibid., 80). Корабль, на котором находились Корнелия и Секст, смог уйти
(Ibid.), а на следующий день мимо проплывал идущий с Кипра Лентул Крус. Увидев Филиппа, он высадился на берег, был
схвачен и казнен египтянами (Ibid.). Описание Плутарха наиболее полно, другие рассказы более кратки, но в целом не противоречат этому (Caes. B. C., III, 102; Liv. Epit., 112; Vell., II, 53;
Flor., IV, 2, 31—52; App. B. C., II, 85—86).
Источники объясняют решение царского совета желанием
угодить Цезарю (App. B. C., II, 84) или, по крайней мере, нежеланием воевать на стороне Помпея (Plut. Pomp., 77), но если рассматривать решение с этой точки зрения, то оно было наихудшим. Даже потерпевший поражение Помпей оставался в глазах
друзей и противников великим полководцем, высокопоставленным сенатором, трижды консулом и трижды триумфатором,
человеком, около тридцати лет руководившим римским государством и римской политикой. Никто не лишал его этого каче-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

361

ства, а поражение в войне 49—48 гг. делало его не только «некомпетентным лидером», но и жертвой.
Убийство даже гораздо менее высокопоставленного лица
римскими вассалами, каковыми были египтяне, было грубейшим нарушением международного права. Это был крайне болезненный удар по Цезарю и его «политике милосердия», делавший его косвенным (а во многом и прямым) виновником
гибели великого Помпея. Уклонение от «войны мести» могло
бы нанести непоправимый ущерб его репутации и как политика, и как полководца. Это был и сильнейший удар по репутации
Рима, «позволившего» своим вассалам решать судьбу «первого гражданина» республики. Цезарь был вынужден вести эту
войну, и все его промедления были связаны с чисто военными
и политическими соображениями. К этому добавлялось и личное отношение: Помпей был для Цезаря не только врагом, но
и мужем его дочери, его сотрудником, понимавшим нужды
огромной державы, а временами — другом и единомышленником. Реакция Цезаря была вполне искренней и понятной:
когда ему показали голову Помпея, он отвернулся и заплакал,
а потом взял кольцо знаменитого полководца (Plut. Pomp., 80;
Caes., 48), вероятно как символ того, что убийцы должны быть
наказаны. Прах Помпея был отдан Корнелии и захоронен
в альбанском поместье (Ibid.).
Действия египетского правительства можно объяснить либо
грубейшим просчетом, либо сознательной политикой. Первое
все-таки маловероятно: вариантов было очень много — отказ в помощи Помпею вообще не нес за собой никакого риска,
и даже в случае помощи можно было, как это делали другие
вассальные цари, доказать вынужденность ситуации. Наконец,
в случае особого желания «угодить Цезарю» можно было выдать Помпея живым.
Более вероятно другое: на протяжении всего II в. и особенно в I в. до н. э. Египет находился в состоянии глубокого кризиса, усилившегося при Птолемее XII Аулете (80—51 гг. до н. э.),
отце Птолемея XIII и Клеопатры. Царство Птолемеев все больше и больше попадало в зависимость от Рима, где постоянно
вынашивались идеи аннексии. В 65 г. это планировал Красс,
в 59 г. Цезарь провел закон о предоставлении Аулету статуса

362

Глава 2

«друга и союзника» римского народа, а в 58 г. Катон осуществил аннексию Кипра. В 55 г. Габиний восстановил свергнутого Птолемея Аулета, теперь в стране стояла 20-тысячная армия римлян, во многом ставшая египетской армией (Caes. B. C.,
III, 115), а долг Египта Риму составил 17,5 млн драхм (70 млн
сестерциев). Новая власть бросала вызов ослабленному гражданской войной Риму, как это de facto делали Фарнак Понтийский и нумидийский царь Юба, ранее лояльные по отношению
к огромной державе. К 47 г. во многом восстанавливается положение, которое возникло к началу 70-х гг., что стало следствием
помпеянского переворота.
Рим сохранил о Помпее добрую память, и Плутарх во многом отразил эту тенденцию. Не забыв о его участии в гражданской войне 83—82 гг., трудностях в Серторианской войне,
«присвоении чужих побед», равно как и чрезмерном властолюбии и поражении в войне 49—45 гг., римляне помнили о том,
что он в течение тридцати лет сохранял единство державы
и строил империю, смягчал режим Суллы и сохранял лояльность республике. Плутарх и Аппиан предоставляют много оценочных суждений, которые выдержаны в этом тоне (см., напр.:
Plut. Pomp., 1, 2, 4, 8, 13, 14, 18, 23, 28, 31, 46, 48, 49, 55—57,
67, 82—84; Comp. сum Agеs; App. B. C., I, 115; II, 18, 20, 23, 25,
27, 29, 37, 53, 57, 69, 86). Он пытался вывести Рим из кризиса
гражданских войн, хотя в последние годы едва не перечеркнул
все, за что так долго боролся. Помпей стал еще одной жертвой
гражданской войны и «дела Суллы», поскольку не смог вывести Рим из кризиса. Это было суждено сделать его противнику,
Юлию Цезарю.
* * *
В руководстве помпеянской «партии» четко заметно стремление утвердить наследственный принцип. После неудавшихся
попыток утвердиться в Пелопоннесе и решения переправиться
в Африку на соединение с Атием Варом и Юбой армия предложила командование Катону, но тот уступил власть Сципиону (Dio, 42, 10, 13—14; App. B. C., II, 87; De v. ill., 80; Vell., II,
54; Flor., IV, 2, 64—66; Plut. Cato, 55—57; Liv. Epit., 112), и имен-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

363

но Сципион командовал всей африканской армией помпеянцев
в период всей кампании октября 47—марта 46 г. до н. э. После разгрома при Тапсе (4 апреля 46 г.) погибли помпеянские
и оптиматские лидеры, в числе которых были Сципион (B. Afr.,
96; App. B. C., II, 100) и Катон, а также Афраний, Петрей, Юба
и Сабурра.
Старший сын Помпея Гней, командовавший одной из эскадр
в 49—48 гг., также оказался в Африке и в 47 г. был послан Катоном в Испанию (B. Afr., 22). Летом 46 г. он высадился в Бетике, начав подготовку к новой войне, и был (по крайней мере, номинально) командующим помпеянской армией вплоть до битвы
при Мунде (17 марта 45 г.), а затем погиб во время преследования (App. B. C., II, 105; B. Hisp., 38—39).
Младший сын, Cекст Помпей, участвовал в войне под командованием брата, а после Мунды продолжал войну в Испании, успешно действуя против цезарианских наместников Гая
Каррины и Азиния Поллиона (App. B. C., IV, 83—84), а после
убийства Цезаря в марте 44 г. был провозглашен императором
и занял Новый Карфаген (Dio, 45, 10). После переговоров с Антонием и Лепидом он получил право приехать в Рим и вернуть
имущество отца (Ibid., 45, 9—109) и даже получил от Антония
должность командующего флотом (App. B. C., IV, 70, 84—85).
В период между убийством Цезаря (март 44 г.) и созданием триумвирата (ноябрь 44 г.) Помпей-младший имел все возможности
для восстановления своего статуса.
В сентябре 43 г. он попал в проскрипционные списки и был
осужден по закону Педия в числе убийц Цезаря, хотя, естественно, не имел отношения к убийству (Dio, 46, 48; 48, 15; App.
B. C., IV, 96). Осенью 43 г. Помпей переправился в Сицилию
и вскоре занял большую часть острова и основные города (Лилибей, Тиндариду, Мессану, Сиракузы и др.) (Dio, 48, 17—18;
App. B. C., IV, 83—84; Flor., IV, 8, 1; Liv. Epit., 123). Октавиан
послал против него одного из своих друзей, Сальвидиена Руфа,
который, однако, был вынужден отступить (App. B. C., IV, 85;
Dio, 48, 19). Главной силой Помпея стал флот, насчитывавший
примерно 250 кораблей, во главе которого стояли либерты
Помпея-старшего, ранее бывшие пиратами (Менодор, Менекрат,
Демохар, Аполлофан и др.).

364

Глава 2

После битвы при Филиппах (сентябрь—октябрь 42 г.) Секст
Помпей стал центральной фигурой сопротивления триумвирам:
в 43 г. к нему бежали жертвы проскрипций, в 42 г. — остатки
армии Брута, а в 41 г. — участники волнений в Италии, побежденные в Перузийской войне, и все, кто был недоволен режимом триумвиров. После Филипп к нему присоединился флот
Брута и Кассия под командованием Л. Стея Мурка (2 легиона
и 80 кораблей) (App. B. C., V, 25).
Помпей уже не рассчитывал на победу, он хотел лишь
сдаться на приемлемых условиях, планируя стать одним из членов триумвирата. В 40 г. он начал морскую блокаду Италии,
завладел Корсикой и Сардинией и атаковал побережье Кампании, а его корабли даже появились вблизи от Рима (Flor., IV,
8, 2—3; Liv. Epit., 127; App. B. C., V, 67—68; Dio, 48, 30—31; Plut.
Ant., 32).
В 39 г. был заключен Мизенский договор между триумвирами и Помпеем. Секст Помпей обязался вывести войска из
Италии, не принимать беглых рабов и прекратить морскую
блокаду. Все проскрипты, воевавшие на стороне Помпея, кроме
убийц Цезаря, получали амнистию, право вернуть имущество
и гражданские права, солдаты и матросы Помпея уравнивались
в правах с солдатами и матросами триумвиров, а рабы получали свободу. Сам Помпей фактически входил в триумвират и получал в управление Сицилию, Сардинию, Корсику и Ахайю
сроком на пять лет и часть имущества отца (1 млн 650 тыс.
драхм). Мизенский договор стал дополнением к Брундизийскому миру 40 г., а выбор консулов 38—35 гг. учитывал интересы различных партий: в 38 г. консулами должны были стать
Антоний и Либон, в 37 г. — Октавиан и Помпей, в 36 г. —
Сосий и Гн. Домиций Агенобарб, в 35 г. — Антоний и Октавиан (App. B. C., V, 94—95; Dio, 48, 54; Plut. Ant., 35).
Брундизийско-мизенская система все-таки рухнула. Большинство проскриптов вернулись в Рим (App. B. C., V, 74; Vell.,
II, 77), и для большинства жителей Италии война закончилась.
Гарантом мира был Октавиан, а Секст Помпей стал фактором
нестабильности.
Весной 38 г. Октавиан начал войну с Секстом Помпеем. После первых неудачных атак Октавиан атаковал Сицилию из Та-

Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.)

365

рента, а из Этрурии вышел флот Кальвизия Сабина. Впрочем,
после поражений у Энарии и Скиллея высадившийся на острове Октавиан был вынужден вернуться в Италию и едва не погиб (App. B. C., V, 81—84, 92; Dio, 48, 46—48, 54; Liv. Epit., 128;
Suet. Aug., 16).
Весной 37 г. в Таренте было заключено новое соглашение
между Антонием и Октавианом. Они продлили себе полномочия на пять лет, не продлевая полномочия Лепида. Октавиан
санкционировал право Антония вести войну с парфянами и передал ему 20 тыс. воинов (4 легиона), а Антоний признал право
Октавиана вести борьбу с Секстом Помпеем и дал ему 120 кораблей (App. B. C., V, 94—95; Dio, 48, 54). На месте мизенской
системы устанавливается двоевластие Антония и Октавиана.
1 июля 36 г. Октавиан начал наступление. Предполагался
тройной удар: с севера Сицилию атаковал Октавиан, армию
которого прикрывал флот Агриппы, с юга, из Африки, наступал Лепид, а флот Антония во главе со Статилием Тавром наступал из Тарента. Помпей оставил на юге минимальные силы
(один легион Плиния Руфа), тогда как главные силы стояли
у Липар, чтобы обороняться от главного противника (App. B. C.,
V, 97—98).
Лепид высадился на острове. Его огромная армия (12 легионов и 600 всадников) начала наступление в глубь Сицилии.
Опальный триумвир рассчитывал занять остров и вернуть свое
положение в триумвирате (App. B. C., V, 98—99; Dio, 49, 4).
Наоборот, наступление с севера встретило сопротивление:
флот Тавра отступил в Тарент, а флот Октавиана понес большие потери, впрочем, сумев высадить войска Валерия Мессалы
(App. B. C., V, 98—102; Dio, 49, 1; Vell., II, 79). Исход кампании
решился на море. В битве при Милах флот Помпея (155 кораблей) потерпел поражение от флота Агриппы и потерял 30 кораблей (App. B. C., V, 105—108; Dio, 49, 1—4; Vell., II, 79, 4; Liv.
Epit., 129).
Успех при Милах позволил Октавиану высадиться у Тавромения. Помпей замкнул кольцо и отрезал противника от моря,
и только флот Агриппы смог защитить образовавшийся плацдарм. Вскоре в Сицилии было уже 7 легионов, еще 14 были у Лепида, а 10 легионов Плиния Руфа заняли оборону на неболь-

366

Глава 2

шом плацдарме в районе Мессаны, Мил, Тиндариды и Навлоха
(App. B. C., V, 111—117).
Решающий удар нанес Агриппа. 3 сентября 36 г. при Навлохе состоялось генеральное сражение между флотами Агриппы
и Помпея. Согласно Аппиану, стороны имели по 300 кораблей,
но современные ученые полагают, что у Помпея их сохранилось не более 200. Помпей был разгромлен, у него осталось не
более 17 судов (Dio, 49, 8—10; App. B. C., V, 118—121; Vell., II,
79, 5; Liv. Epit., 131).
Война закончилась. Помпей бежал в Малую Азию, попытался добиться поддержки Антония, но потерпел неудачу, поднял мятеж, был захвачен в плен и казнен по приказу Антония (App. B. C., V, 133—140; Dio, 49, 17—18). Легионы Плиния
Руфа сдались Лепиду, но вскоре армия перешла на сторону
Октавиана (Liv. Epit., 129; Suet. Aug., 16; Dio, 49, 11—12, 14;
Vell., II, 80).
Сицилийская война создала новую политическую обстановку. Остатки республиканцев и помпеянцев сдались на более
или менее приемлемых условиях, что было заслугой Секста
Помпея. Большинство солдат Помпея были зачислены в армию
триумвиров, и только 30 тыс. рабов были возвращены хозяевам;
несколько тысяч, чьи хозяева не нашлись или погибли, были
казнены (App. B. C., V, 131; Dio, 49, 12). Жертвой войны стал
и Секст Помпей, пытавшийся завершить войну, которую начал
его отец. Внесенный в проскрипционные списки, он боролся не
столько за власть, сколько за сохранение остатков оппозиции
и восстановление их прав. В Риме Юлия Цезаря это стало возможным даже после его гибели.

ПРИМЕЧАНИЯ
Введение
Lintott A. The crisis of the Republic: sources and source-problems //
CAH. 2nd ed. 1999. Vol. 9. P. 3—16; Nicolet C. Economy and Society, 133—
43 В. С. // Ibid. P. 599—644.
2
Purcell N. The city of Rome and the plebs urbana in the late Republic //
Ibid. P. 644—605.
3
Nicolet C. Economy and Society… P. 602—605.
4
Brunt P. A. Italian Manpower, 225 В. С. — A. D. 14. Oxford, 1971.
5
Моммзен Т. История Рима. СПб., 1995—1996. Т. 2—3; Badian E. Roman Imperialism in the Late Republic. Oxford, 1968. P. 89—92; Starr Ch.
The Roman Place in History // ANRW. Berlin; New York, 1972. Tl. 1. Bd. 1.
S. 6—8; Werner R. Das Problem des Imperialismus und die Römische Ostpolitik in zweiten Jahrhundert v. Chr. // ANRW. Berlin; New York, 1978. Tl. 1.
Bd. 1. S. 502—504. Более подробные обзоры см. в наших работах: Егоров А. Б.: 1) Проблемы истории гражданских войн в современной историографии // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира. СПб., 2005. Вып. 4. С. 468—483; 2) Юлий Цезарь. Политическая
биография. СПб., 2014. С. 44—45.
6
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 69—78, 122—129, 207—212, 355—
363, 367—373; Т. 3. С. 350—361; Boren H. C. The Urban Side of the Gracchan Economic Crisis // AHR. 1958. Vol. 63 (4). P. 890; Dohr H. Die italischen
Gutschöfe nach den Schriften Catos und Varros. Köln, 1965; Frederiksen M. W.
Republican Capua. A Social and Economic Study // PBSR. 1955. Vol. 27.
P. 80—130; подробный обзор: Егоров А. Б. Проблемы истории гражданских войн… С. 483—487.
7
Фриц К., фон. Теория смешанной конституции в античности (критический анализ политических взглядов Полибия) / Пер. А. Б. Егорова
и Г. А. Лапис. СПб., 2007; Lintott A.: 1) The crisis of the Republic. P. 6—7;
2) Political history, 146—95 В. С. // CAH. 2nd ed. 2008. Vol. 9. P. 40—53.
8
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 225—227; Нич К. В. История
Римской республики. СПб., 1908. С. 450; Ковалев С. И. История Рима.
1

368

Примечания

М., 1986. С. 378—379; Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. М., 1965. С. 208—209; Hantos Th. Das römische Bundesgenossensystem in Italien // Vestigia. Beitrage zur alten Geschichte. München, 1983.
Bd. 34. S. 163, 181; Alföldi G. The Social History of Rome. 5nd ed. London,
1988. P. 39—40, 72—73, 91; Brunt P. The army and land in Roman revolution // JRS. 1962. Vol. 52. P. 69—86; Gabba E. Rome and Italy: the Social
War // CAH. 2nd ed. 1999. Vol. 9. P. 104—128; обзор см.: Егоров А. Б. Союзническая война (91—88 гг. до н. э.) и начало гражданских войн в Риме //
Новый Гермес. Вестник античной истории, археологии и классической
филологии. 2018. № 10. С. 77—78.
9
Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 154, 156—188; Gelzer M.: 1) Regimentsfähigkeit und Nobilität der römischen Republik. München, 1912. S. 21—
29; 2) Caesar der Politiker und Staatsmann. 8. Aufl. Wiesbaden, 1960. S. 4,
12—13; Münzer F. Römische Adelsparteien und Adelsfamilien. Stuttgart, 1920.
S. 257—270; Strassburger H. Optimates // RE. Bd. XVIII, 1. 1939. Sp. 792,
795; Broughton R. Senate und Senators at the Roman Republic // ANRW.
Berlin; New York, 1972. Tl. 1. Bd. 1. S. 250—265; Lintott A. The crisis of the
Republic. P. 12—15. См. обзор в статье: Егоров А. Б. Проблемы истории
гражданских войн… С. 487—490.
10
Отметим серию проблемных статей в издании ANRW: Starr Ch.
The Roman Place in History. S. 3—11; Dejninger J. Von der Republique zur
Monarchie: die Ursprunge der Herrschertitulatur des Principats // ANRW. Berlin; New York, 1972. Tl. 1. Bd. 1. S. 982—987; Sherwin-White A. The Roman
Citisenship. A Survey into Its Develophment into the World Franchise //
ANRW. Berlin; New York, 1975. S. 23—58; Hammond M. The Antonine Monarchy, 1959—1971 // Ibid. Tl. 2. Bd. 2. S. 94—120; Petit P. Le IIe siècle àpres
J.-C.: État des questions and problèmes // Ibid. S. 354—380.
11
См. небольшой обзор в нашей монографии: Егоров А. Б. Рим: от
республики к империи. СПб., 2017. С. 97—105, а также значительно более
полные обзоры в монографиях: Машкин Н. А. Принципат Августа. М.; Л.,
1949; Портнягина И. П. Сенат и сенаторское сословие в эпоху раннего
принципата. Калинин, 1989; Межерицкий Я. Ю.: 1) «Республиканская
монархия»: метаморфозы идеологии и политики императора Августа. М.;
Калуга, 1994; 2) «Восстановленная республика» императора Августа. М.,
2016. С. 59—123, 901—967 (список источников), 907—968 (список литературы). Отметим некоторые наиболее основательные и значительные
исследования: Mommsen Th. Römische Staatsrecht. Leipzig, 1887—1888.
Bd. 1—5; Karlowa O. Römische Rechtsgeschichte. Berlin, 1985. Bd. 1—2;
Виллемс П. Римское государственное право. М., 1988—1890. Вып. 1—2;
Herzog E. Geschichte und System der römischen Staatsrecht. Leipzig, 1891;
Meyer Ed.: 1) Kaiser Augustus. Halle, 1910; 2) Caesar’s Monarchie und der
Prinzipat des Pompeius. Innere Geschichte Roms von 66 bis 44. Stuttgart;
Berlin, 1919—1922; Ферреро Г. Величие и падение Рима / Пер. с итал.

Примечания

369

А. А. Захарова. М., 1915—1922; Герье В. И. Август и установление Римской империи // Вестник Европы. 1977. № 6—8; Гримм Э. Д. Исследования по истории развития римской императорской власти. СПб., 1990—
1902. Т. 1—2; Gardthausen V. Augustus und seine Zeit. Berlin, 1881—1904.
Bd. 1—2; Gagé J. De César a Auguste. Où est le problème des origines du
principat? // RH. 1936. T. 117 (2). P. 279—342; Kornemann E. Doppelprinziрat
und Reichsteilung in Imperium Romanum. Leipzig; Berlin, 1930; Premerstein A., von. Vom Werden und Wesen des Principats. Berlin, 1937. S. 63 ff.,
127; Hammond M. The Augustan Principate in theory and practice during the
Julio-Claudian period. Cambridge, Mass., 1933; Grant M. From Imperium to
Auctoritas. Cambridge, 1946; Magdelain A. Auctoritas principis. Paris, 1947;
Wickert L.: 1) Princeps (civitatis) // RE. Bd. XXII, 2. 1954. Sp. 2004—2030,
2096—2098, 2204—2222, 2270—2296; 2) Neue Forschungen zur römischen
Prinzipat // ANRW. Berlin; New York, 1975. Tl. 1. Bd. 1. S. 3—10; Castritius H. D. Der römische Prinzipat als Republik // The Museum Journal.
1922. S. 9—10; Loewenstein K. Augustus. Darmstadt, 1985. S. 531, 566;
Kolbe W. Augustus. Darmstadt, 1985. S. 72—98; Kunkel W. Römische Rechtsgeschichte. Berlin, 1988 (2005, 2012); Bleiken J.: 1) Prinzipat und Republik.
Überlegungen zur Charakter der römischen Kaiserzeit. Stuttgart, 1991; 2) Verfassungs und Sozialgeschichte des römischen Kaiserreiches. Stuttgart, 1994—
1995; 3) Augustus. Ein Biographie. Stuttgart, 1998; Машкин Н. А. Принципат Августа; Шифман И. Ш. Цезарь Август. Л., 1990; Портнягина И. П.
Сенат и сенатское сословие в эпоху раннего принципата; Межерицкий Я. Ю.: 1) «Республиканская монархия»: метаморфозы идеологии
и политики императора Августа; 2) «Восстановленная республика» императора Августа.
12
См. прежде всего серию ANRW.
13
См., напр.: Balsdon J. P. V. D. The Principat of Tiberius and Gaius //
ANRW. Berlin; New York, 1975. Tl. 2. Bd. 2. S. 94—130; Manni E. Dall’
avenemento di Claudio all’ acclamazione di Vespasiano // Ibid. S. 130—156.
14
Отметим некоторые из них: Егоров А. Б.: 1) Рим на грани эпох:
проблемы рождения и формирования принципата. Л., 1985; 2) Юлий Цезарь. Политическая биография. СПб, 2014; 3) Рим: от республики к империи. СПб, 2017.
15
Wickert L. Princeps (civitatis). Sp. 2016—2027.
16
Ibid. Sp. 2027—2029.
17
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 84—90, 102—103, 110—115,
119—121, 141—142, 145—146, 180—183, 187—189, 345—354; Т. 3. С. 11—14,
118—120, 309—315, 327—328, 339—340, 386—387.
18
Gelzer M.: 1) Regimentsfähigkeit und Nobilität der römischen Republik.
S. 21—29; 2) Caesar der Politiker und Staatsmann. S. 4, 12—13.
19
Münzer F. Römische Adelsparteien und Adelsfamilien. S. 257—270;
разделение принадлежит одному из исследователей, см.: Twyman R. The

370

Примечания

Metelli, Pompeius and Prosopography // ANRW. Berlin; New York, 1972.
Tl. 1. Bd. 1. S. 828—833.
20
Strassburger H. Optimates. Sp. 792, 795; Syme R. Roman Revolution.
Oxford, 1939. P. 16—19, 43; Taylor L. R. Party Politics in the Age of Caesar.
Berkeley, 1949. P. 13—22; Scullard H. H. Roman Politics, 220—150 В. С. Oxford, 1951; Afzelius A. Zur Definition der römischen Nobilität vor der Zeit Ciceros // Classica et Medievalica. 1945. Vol. 7. S. 150—200.
21
Astin A. E. Politics and Policies in the Roman Republic: an inaugural
lecture delivered before The Queen’s University of Belfast on 1 May 1968.
Belfast, 1968; Badian E.: 1) Foreighn Clientelae (264—70 В. С.). Oxford, 1958;
2) Waiting for Sulla // JRS. 1962. Vol. 52 (1—2). P. 47—61; 3) Marius and
the Nobles // Durham University Journal. 1963—1964. Vol. 25. P. 141—153;
4) Caepio and Norbanus. Notes on the Decade 100—90 В. С. // Historia.
1957. Bd. 6. S. 318—346; Gabba E.: 1) Mario e Silla // ANRW. Berlin; New
York, 1972. Tl. 1. Bd. 2. S. 764—805; 2) I senatori sillani // Athenaeum. 1956.
T. 34. P. 124—128; Gruen E. S.: 1) Roman Politics and the Criminal Courts,
149—78 В. С. Cambridge, Mass., 1968; 2) Politics and Courts in 104 В. С. //
TAPHA. 1964. Vol. 95. P. 99—110; 3) Political Prosecutions in the 90’s // Historia. 1966. Bd. 15. S. 32—64; Suolachti J.: 1) The Junior Officers of the Roman Army in the Republican Period. Helsinki, 1955; 2) The Roman Censors.
Helsinki, 1963; Broughton R. Senate and Senators at the Roman Republic.
P. 253—265; Lintott A. The crisis of the Republic. P. 12—15.
22
Carcopino J. Caesar // Histoire générale. T. 2: Histoire Romaine // Еd.
рar G. Glotz. Paris, 1936; Gelzer M. Caesar der Politiker und Staatsmann; Ferrabino A. Caesar. Fiorenza, 1945; Balsdon J. P. V. D. Julius Caesar. A Political
Biography. New York, 1975. P. 417—456; Collins J. H. Caesar as a Political
Propagandist // ANRW. Berlin; New York, 1975. Tl. 1. Bd. 1. S. 922—981;
Kroymann J. Caesar und der Corpus Caesarianum in der neuern Forschung.
Gesamtbibliographie 1945—1966 // ANRW. Berlin; New York, 1973. Tl. 1.
Bd. 3. S. 457—487. Более подробно о литературе о Юлии Цезаре см.:
Егоров А. Б. Юлий Цезарь. Политическая биография. С. 485—531; Дуров В. С. Юлий Цезарь: человек и писатель. Л., 1991.
23
См., напр.: Mitchell T. H. Cicero: The Ascending Years. London, 1979;
Ciaceri E. Cicerone e suoi tempi. Milan, 1939—1941; Rawson E. D. Cicero. A Portrait. London, 1975; Shackleton Bailey D. R. Cicero. London, 1971;
Smith R. E. Cicero the Statesman. New York, 1966; Stockton D. Cicero. A Political Biography. Oxford, 1971; Грималь П. Цицерон. М., 1991; Утченко С. Л. Цицерон и его время. М., 1972.
24
Инар Ф. Сулла. Ростов н/Д, 1997; Keaveney A. Sulla. The Last Republican. London, 1982; Baker G. P. Sulla the Fortunate. The Great Dictator.
New York, 1967; Carcopino J. Sylla ou la monarchie manquéе. Paris, 1931
(1947); Seager R. Sulla // CAH. 2nd ed. 2008. Vol. 9. P. 165—207; Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. М., 2007 (со значительной библиографией);

Примечания

371

Еремин А. В. Диктатура Луция Корнелия Суллы. Автореф. дис. … канд.
ист. наук. СПб., 2003.
25
Gelzer M. Pompeius. Münich, 1949; Leach J. Pompey the Great. London, 1978; Seager R. Pompey: A Political Biography. Oxford, 1979; Rawson E.
The Politics of Friendship. Pompey and Cicero. Sydney, 1978; Ooteghem S. J.,
von. Pompée le Grand, Bâtisseur d’Empire. Brussels, 1954; Greenhalgh J.
Pompey: The Republican Prince. London, 1981.
26
Bengtson H. Marcus Antonius. Triumvir und Herrscher des Orientes.
München, 1977; Lindsay J. Marc Antony. His World and His Contemporaries. London, 1936; Weigall A. The Life and Times of Marc Antony. London,
1931.
27
См. примеч. 11.
28
Berve H. Sertorius // Hermes. 1929. Bd. 64. H. 2. S. 199—227; Garcίa
Morá F. Quinto Sertorio. Roma. Granada, 1991; Schulten A.: 1) Sertorius. Leipzig, 1926; 2) Sertorius // RE. Bd. II A, 2. 1923. Sp. 1746—1753; Гурин И. Г. Серторианская война (82—71 гг.). Испанские провинции Римской республики в начальный период Гражданской войны. Саратов, 2001
(с подробной библиографией); Короленков А. В. Квинт Серторий и гражданские войны в Риме. Автореф. дис. … канд. ист. наук. М., 1998; Циркин Ю. Б. Социальная борьба и политическая идеология в античном
мире. Л., 1989.
29
Badian E. The Death of Saturninus // Chiron, 1984. Bd. 14. S. 101—147.
30
Bennet H. Cinna and His Times. Menasha, Wis., 1923; Bulst C. M. Cinnanum Tempus: a reassessment of the „Dominatio Cinnae“ // Historia. 1964.
Bd. 13. S. 307—337.
31
Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 170—171.
32
Утченко С. Л.: 1) Цицерон и его время; 2) Юлий Цезарь. М., 1985.
33
Тойнби А. Дж. Постижение истории. М., 1991. С. 415, 425, 456—473.
34
Там же. С. 434.

Глава 1
1
Подробно о феномене спартанской легенды см.: Печатнова Л. Г.
История Спарты: период архаики и классики. СПб., 2001. С. 11—12.
2
См., напр.: Штаерман Е. М. От гражданина к подданному // Культура древнего Рима. М., 1985. С. 24—30, 47; Кнабе Г. С. Рим Тита Ливия —
образ, миф и история // Тит Ливий. История Рима от основания города.
М., 1993. Т. 3. С. 623—630, 644—646.
3
О мифе и реальности «общины равных» см.: Печатнова Л. Г. История Спарты. С. 271—272.
4
Последнее является явным риторическим преувеличением. См.: Там
же. С. 259—263.

372

Примечания

Кнабе Г. С. Рим Тита Ливия… С. 623—624.
См., напр.: Фриц К., фон. Теория смешанной конституции в античности. С. 121—136 (Спарта), 174—233 (Рим).
7
Печатнова Л. Г. История Спарты. С. 81—82.
8
Там же. С. 95—97, 106—109.
9
Там же. С. 209—226.
10
Там же. С. 53—54.
11
Там же. С. 64—81.
12
Там же. С. 121 и сл.
13
Там же. С. 159—165.
14
Подробный анализ демографической ситуации в Спарте VI—III вв.
см.: Печатнова Л. Г.: 1) История Спарты. С. 422—424; 2) Первый этап реформ в эллинистической Спарте // Мнемон. СПб., 2011. Вып. 10. С. 175—
176.
15
Печатнова Л. Г. История Спарты. С. 425.
16
Там же. С. 413—438.
17
Неодамоды — получившие свободу илоты; гипомейоны — спартанцы, пониженные в своем статусе за какую-либо провинность или по
причине потери клера; мофаки — побочные дети спартиатов или приравненных к ним иностранцев, получавшие воспитание вместе со свободными. См.: Там же. С. 303—351.
18
Там же. С. 66—67.
19
Подробный анализ реформ Агиса IV см.: Печатнова Л. Г. Первый
этап реформ в эллинистической Спарте. С. 173—201.
20
Там же. С. 179.
21
Там же. С. 182—183.
22
Подробно о деятельности Клеомена см.: Печатнова Л. Г. Реформы
спартанского царя Клеомена III // Мнемон. СПб., 2012. Вып. 11. С. 67—100.
23
Там же. С. 70—71.
24
Там же. С. 80—81.
25
Там же. С. 82.
26
Подробнее о «державе Баркидов» см.: Циркин Ю. Б. Древняя Испания. М., 2000. С. 112—130.
27
Brunt P. Italian Manpower. P. 342.
28
Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 196. Серебро стоило не менее
12 млн денариев; цена золота соотносилась с ценой серебра примерно как
13 к 1.
29
Подробный анализ см.: Заборовский Я. Ю. Очерки по истории
аграрных отношений в Римской республике. Львов, 1985. С. 30—31, 192.
30
Там же. С. 30—31.
31
Brunt P. Italian Manpower. P. 345.
32
Badian E. Tiberius Grachus and the Beginning of Roman Revolution //
ANRW. Berlin; New York, 1972. Tl. 1. Bd. 1. S. 714—715.
5
6

Примечания

373

Ibid. S. 676—680.
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 67.
35
Nicolet C. Economy and Society… P. 639—640.
36
Ibid. P. 610.
37
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 67, 80—82.
38
Нич К. В. История Римской республики. С. 425—427; Ростoвцев М. И. Рождение Римской империи. Пг., 1918. С. 21—22; Holmes Rice T.
The Roman Republic and the Founder of the Empire. London, 1923. P. 173—
174.
39
Ковалев С. И. История Рима. С. 304; Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 30—32, 116—118, 174—198; Штаерман Е. М.
От гражданина к подданному // Культура древнего Рима. М., 1985. Т. 1.
С. 48—52; Игнатенко А. В. Древний Рим: от военной демократии к военной диктатуре. Свердловск, 1988. С. 80—85.
40
Nicolet C. Economy and Society… P. 610.
41
Ibid. P. 610—611.
42
Ibid. P. 612.
43
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 357—360.
44
Nicolet C. Economy and Society… P. 612—613.
45
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 357—360; Nicolet C. Economy and
Society… P. 614—615.
46
Nicolet C. Economy and Society… P. 628—630.
47
Ibid. P. 600.
48
Егоров А. Б. Теория «смешанной конституции» Полибия и монографии К. фон Фрица // Фриц К., фон. Теория смешанной конституции
в античности. С. 13—17.
49
Münzer F. Sempronius // RE. Bd. II A, 2. 1923. Sp. 1369—1370.
50
Ibid. Sp. 1411—1413.
51
Моммзен. Т. История Рима. Т. 2. С. 84.
52
Это мнение разделяют многие исследователи: Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 86; Фельсберг Э. Д. Братья Гракхи. Юрьев, 1912; Нечай Ф. М. Рим и италики. Минск, 1963. С. 58; Кузищин В. И. Крестьянское
хозяйство древнего Рима как экономический тип // ВДИ. 1973. № 4. С. 39.
Другие полагают, что абсолютный максимум составлял 500 югеров,
напр.: Badian E. Tiberius Gracchus and the Beginning of Roman Revolution.
P. 701—702; Заборовский Я. Ю. Очерки по истории аграрных отношений… С. 111.
53
Подробнее о положении в римском сенате см.: Заборовский Я. Ю.
Очерки по истории аграрных отношений… С. 114—127.
54
Егоров А. Б. Римское государство и право (царский период и эпоха
республики). СПб., 2006. С. 88, 98—99.
55
Badian E. Tiberius Gracchus and the Beginning of Roman Revolution.
P. 699.
33

34

374

Примечания

Подробный анализ этого вопроса в классической и современной
историографии см.: Лапыренок Р. В. Наследие аграрного закона Тиберия
Гракха: земельный вопрос и политическая борьба в Риме 20-х гг. II в.
до н. э. М., 2016. С. 69—123.
57
Подробный обзор восстания Аристоника с анализом источников
и литературы см.: Климов О. Ю. Пергамское царство: проблемы политической истории и государственного устройства. СПб., 2010. С. 122—125,
131—149.
58
Brunt P. Italian Manpower. P. 346.
59
Этот факт является одним из немногих оснований для попыток
связать гракханское движение и восстание Аристоника, проходившее
под утопическими лозунгами создания «государства Солнца». Нам представляется более правомерным мнение тех ученых, которые относятся
к этой гипотезе более скептически, видя в восстании попытку захватить
власть, опираясь на социальное движение (см.: Климов О. Ю. Пергамское царство. С. 131—149; Беликов А. П. Рим и эллинизм: проблемы политических, экономических и культурных контактов. Ставрополь, 2003.
С. 283—296). Что касается соотношения обоих движений, то следует
признать, что, несмотря на некоторую возможную «перекличку идей»,
союз между национально-освободительным антиримским движением и реформами, целью которых было усиление военной мощи Рима, кажется
маловероятным. Кроме того, действия Гракхов и их союзников (Красс
Муциан) показывают не меньшую степень агрессии и грабежа, чем действия их противников в Риме.
60
Подробный обзор дискуссии см.: Лапыренок Р. В. Наследие аграрного закона Тиберия Гракха. С. 150—165. На наш взгляд, вполне оправдана оценка, согласно которой Гракхи дали землю примерно 50 тыс.
гражданам. См.: Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. С. 31.
61
О кризисе 129 г. см.: Лапыренок Р. В. Наследие аграрного закона
Тиберия Гракха. С. 36—52.
62
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 102—103.
63
Подробно об аграрном законе Гая Гракха с анализом различных
точек зрения см.: Лапыренок Р. В. Наследие аграрного закона Тиберия
Гракха. С. 206—254.
64
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 117; Гримм Э. Д. Братья Гракхи:
их жизнь и общественная деятельность. СПб., 1894. С. 25.
65
Хронология законов Гракха достаточно запутана. Согласно эпитомам Ливию, в первый год трибуната были приняты хлебный, аграрный
и судебный законы, а во второй происходит вывод колоний (Liv. Epit., 60);
согласно Плутарху, до перевыборов были приняты аграрный, военный,
хлебный и судебный законы (Plut. G. Gr., 12). Несколько иной порядок дает Аппиан: хлебный закон, перевыборы, судебный закон, закон о союзниках, вывод колоний (App. B. C., I, 21—24).
56

Примечания

375

Тезис о попытке серьезной реформы судов весьма убедительно доказан Т. Г. Мякиным: Мякин Т. Г. Судебный закон Гая Семпрония Гракха:
документальный первоисточник и литературная традиция // ВДИ. 2007.
№ 4. С. 27—48.
67
Nicolet C. L’ordre équestre à l’époque républicaine (312—43 av. J.-C.).
Paris, 1966. P. 476—478.
68
Béranger J. Les jugements de Cicéron sur les Graques // ANRW. Berlin;
New York, 1972. Tl. 1. Bd. 1. S. 732—735.
69
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 98.
70
Там же. С. 94, 104, 110.
71
Там же. С. 110.
72
Протасова С. И. Борьба общественных идеалов в эпоху Гракхов. Пг.,
1923. С. 25.
73
Ковалев С. И. История Рима. С. 352—353; Машкин Н. А. История
древнего Рима. М., 1946. С. 221.
74
Утченко С. Л.: 1) Идейно-политическая борьба накануне падения
республики (из истории политических идей I в. до н. э.). М., 1952. С. 29—
42; 2) Кризис и падение Римской республики. С. 115, 132.
75
Заборовский Я. Ю. Очерки по истории аграрных отношений…
С. 102, 105; Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. С. 32.
76
Nicolet C. L’inspiration de Tibérius Gracchus // REA. 1966. T. 67;
Boren H. C. The Urban Side of the Cracchan Economic Crisis. P. 870; Cary M. A.
A History of Rome to the Reign of Constantine. New York, 1960. P. 282—
294; Badian E. Tiberius Gracchus and the Вeginning of Roman Revolution.
S. 668—731; Earl D. Tiberius Gracchus. Bruxelles, 1963. P. 18—19; Broughton R. The Magistrates of Roman Republic. London, 1951; Smith R. The Failure of Roman Republic. Cambridge, 1955. P. 17.
77
Badian E. Tiberius Cracchus and the Beginning оf Roman Revolution.
P. 714—715.
78
Русский перевод: Мякин Т. Г. Аграрный закон Тория (111 г. до н. э.) //
Вестник Новосибирского гос. ун-та. Сер.: История, филология. 2006. Т. 5.
Вып. 1. С. 116—133.
79
Ковалев С. И. История Рима. С. 352.
80
Подробнее см.: Егоров А. Б.: 1) Римская аристократия, ее сущность
и историческая роль // Нобилитет в истории Старой Европы. СПб., 2010.
С. 120—139; 2) Римское государство и право (царский период и эпоха
республики). С. 116—126.
81
Gelzer M.: 1) Regimentsfächigkeit und Nobilität der römischen Republic.
S. 21—29; 2) Caesar der Politiker und Staatsmann. S. 12—13.
82
Подробный обзор истории этого рода см.: Ooteghem J., van. Les
Caecilii Metelli de la Republique. Bruxelles, 1967.
83
Ibid. P. 10—22.
84
Ibid. P. 63—65.
66

376

Примечания

Ibid. P. 76.
Ibid.
87
Ibid. P. 87—92; О Метелле Капрарии — р. 102—105.
88
Ibid. P. 106—109.
89
О всевозможных связях Метеллов см.: Münzer F. Caecilius // RE.
Bd. III, 2. 1899. Sp. 1225—1226; см. также: Ooteghem J., van. Les Caecilii
Metelli de la Republique. P. 22; Егоров А. Б. Партия Суллы: союз аристократов и маргиналов // Studia Classica. М., 2006. С. 128—152 (особенно
с. 136—140).
90
Ooteghem J., van. Les Caecilii Metelli de la Republique. P. 122—
123.
91
О службе младшего Метелла и получении им прозвища Caprarius
(«Козленок») см.: Ibid. P. 102.
92
Ibid. P. 91.
93
Ibid.
94
Ibid.
95
Егоров А. Б. Муции Сцеволы, Лицинии Крассы и Юлии Цезари
(римская интеллигенция и кризис конца II—начала I в. до н. э.) // Мнемон. СПб., 2003. Вып. 2. С. 191—204 (дана более подробная история нескольких поколений этих родов).
96
Аппиан, сообщая о войсках нумидийского царя Юбы I (ок. 50—
46 гг. до н. э.), выставленных против Цезаря в 46 г., оценивает его пехоту
в 30 тыс., а конницу — в 20 тыс. человек (App. B. C., II, 96). Данные явно
преувеличены, но Югурта мог располагать несколько большими силами,
чем правивший уже «урезанной» Нумидией Юба.
97
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 186—187; Нич К. В. История
Римской республики. С. 425; Ковалев С. И. История Рима. С. 361—362;
Игнатенко А. В. Древний Рим. С. 112—113.
98
Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 175—176;
Gabba E. Le origini dell’escercito professionale in Roma; I proletari e le reforma di Mario // Athenaeum. 1951. T. 29. P. 171 ff.; Smith R. E. Post-Marian
Army. Manchester, 1958. P. 10.
99
Brunt P. The army and land in the roman revolution. P. 69—71;
Vogt J. Caesar und seine Soldaten. Leipzig, 1940. S. 130 ff.; Sсhmittener W.
Politik und Armee in der späten römischen Republik // HZ. 1960. H. 1. S. 2—
10; Harmand J. L’armee et le soldat dans la republique Romaine. Paris,
1963.
100
Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. С. 72—74.
101
Brunt P. Italian Manpower. P. 342 ff.
102
Подробнее см.: Badian E. Caepio and Norbanus. P. 318—346.
103
Подробно о политической позиции всадничества и его участии
в политической жизни Рима см.: Nicolet C. L’ordre équestre al’époque républicaine… P. 256, 278—279, 341—343, 388—390, 405, 544—548.
85

86

Примечания

377

См.: Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. С. 89. Мнение авторов монографии о том, что отношения Мария и Катула определялись не
только «партийными» противоречиями, представляется вполне основательным.
105
Там же. С. 100.
106
Там же. С. 102.
107
Подробный обзор восстания см.: Ковалев С. И. История Рима.
С. 364—369.
108
Там же. С. 364.
109
Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. С. 107.
110
См. наш обзор: Егоров А. Б. Проблемы истории гражданских войн
в современной историографии. С. 490—492.
111
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 192—195.
112
Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 110.
113
См.: Ooteghem J., van. Les Caecilii Metelli de la Republic. P. 104—
105.
114
Формула закона предполагала, что никто не должен (под угрозой наказания) давать осужденному огонь и воду — interdictio aquae
et igni.
115
Метелл на Родосе см.: Ooteghem J., van. Les Caecilii Metelli de la
Republic. P. 174; о дальнейшей жизни — р. 175—177.
116
Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. С. 114.
117
В скобках указан год консульства (здесь и далее).
118
Marsh F. B. A History of Roman World. London, 1934. P. 93—94; Gelzer M. Caesar der Politiker und Staatsmann. S. 113; Gabba E. Mario e Silla.
S. 783.
119
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 197.
120
Сомнения в этой истории см.: Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла.
С. 116—117.
121
Brunt P. Italian Manpower. P. 342 ff.
122
Легенда имеет немало странностей. До Мария в Риме не было ни
одного семикратного консула. Два персонажа V—IV вв. до н. э., Т. Квинкций Капитолин Барбат и М. Валерий Корв, согласно весьма сомнительной традиции были консулами шесть раз, а законы II в. практически
исключали подобные итерации. Кроме того, наличие орлиного гнезда
с семью птенцами, похоже, является зоологическим нонсенсом (см.: Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. С. 184).
123
Badian E. Caepio and Norbanus. P. 340—342.
124
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 206.
125
Cary M. A. A History of Rome to the Reign of Constantine. P. 316;
Marsh F. B. A History of Roman World. P. 95—96.
126
Ковалев С. И. История Рима. С. 376—378.
127
Gabba E. Mario e Silla. P. 789—791.
104

378

Примечания

Meier Chr. Res publica amissa. P. 214—215.
Nicolet C. Economy and Society… P. 599—600; Gabba E. Mario
e Silla. P. 106—107.
130
Gabba E. Mario e Silla. Подробный обзор Союзнической войны см.:
Егоров А. Б. Союзническая война (91—88 гг. до н. э.) и начало гражданских войн в Риме // Новый Гермес. X, 2018. С. 69—95.
131
Заборовский Я. Ю. Очерки по истории аграрных отношений…
С. 160—134.
132
Brunt P. Italian Manpower. P. 342 ff.
133
Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. С. 158—159.
134
Там же. С. 258.
135
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 232—233; Утченко С. Л. Кризис
и падение Римской республики. С. 208—209.
136
Подробнее см.: Беликов А. П. Рим и эллинизм. С. 208—214.
137
Münzer F. Cornelius (106) // RЕ. Bd. IV, 2. 1901. Sp. 1282—1283.
138
Brunt P. Italian Manpower. P. 346.
139
Ibid. P. 345.
140
Ibid.
141
Badian E. Caepio and Norbanus. P. 340—342.
142
Егоров А. Б. Юлий Цезарь. С. 77—78.
143
Егоров А. Б.: 1) Юлий Цезарь. С. 77—78, 90—91; 2) Муции Сцеволы, Лицинии Крассы… С. 202—204.
144
Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 182—183.
145
Piganiol A. Histoire de Rome. Paris, 1946; Ковалев С. И. История
Рима. С. 358—361, 372—374; Утченко С. Л. Кризис и падение Римской
республики. С. 159—161, 163.
146
Sherwin-White A. Violence in Roman Politics // JRS. 1956. Vol. 4.
P. 2—5.
147
Ooteghem J., van. Caius Marius. Bruxelles, 1964; Frank T. Marius and
the Roman Nobility // CJ. 1955. Vol. 50. P. 145—152.
148
Gabba E. Mario e Silla. P. 769—774.
149
Nicolet C. L’ordre équestre à l’époque républicaine… P. 341—343,
364, 374, 405, 588—590.
150
Подробно о происхождении Лисандра см.: Печатнова Л. Г. История Спарты. С. 360.
151
Там же. С. 387, 463—465.
152
Там же. С. 387.
153
Cм.: Там же. С. 474—497.
154
Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. М., 2007.
155
Там же. С. 37.
156
Там же. С. 41.
157
Там же.
158
Там же. С. 135—136.
128
129

Примечания

379

Там же. С. 162.
Brunt P. Italian Manpower. P. 357— 358.
161
Ibid. P. 342 ff.
162
Ibid. P. 357—358.
163
В военной истории очень важным критерием является соотношение числа погибших к числу участников войны. Современные подсчеты
дают разные данные, от 3 до 39 %, причем максимальные показатели дают Наполеоновские войны (39 %) и Крымская война 1853—1856 гг. (36 %).
Другим показателем является соотношение числа сражений к числу лет
(интенсивность войны). Аппиан упоминает 17 сражений и 8 осад, эпитоматор Ливия — 22 сражения и 3 осады (App. B. C., I, 39—54; Liv. Epit.,
71—72). Таким образом, показатели Союзнической войны близки к наивысшим. О войнах XVII—XIX вв. см.: Урланис Б. Ц. История военных
потерь. СПб., 1994. С. 477—479.
164
Моммзен Т. История Рима. Т. 3.
165
Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. С. 159.
166
Общее описание кампании см.: Там же. С. 162—165; Моммзен Т.
История Рима. Т. 3. С. 230—232.
167
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 232; Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 208—209.
168
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 830.
169
Там же. С. 242—243.
170
Там же. С. 272.
171
Там же. С. 273.
172
Там же. С. 278.
173
Там же. С. 278—279.
174
Там же. С. 349—351; Gelzer M. Caesar der Politiker und Staatsmann.
S. 15—16.
175
Bennet H. Cinna and His Times; Bulst M. Cinnanum Tempus. P. 307—
337; Badian E. Waiting for Sulla. P. 57—58.
176
Münzer F. Cornelius (338) // RE. Bd. IV, 2. 1901. Sp. 1483—1485.
177
Brunt P. Italian Manpower. P. 425.
178
Ibid.
179
Ibid.
180
Jal P. La guerre civile à Rome. Paris, 1963. P. 11—16, 85—87, 99—107.
181
Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. С. 279—280.
182
Münzer F. Marcius (15) // RE. Bd. XIV, 2. 1930. Sp. 1811—1814.
183
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 306.
184
Там же. С. 307.
185
Там же. Т. 2. С. 311.
186
См.: Егоров А. Б. Римское государство и право. С. 103—104.
187
Дементьева В. В. Магистратура диктатора в ранней республике.
Ярославль, 1996. С. 35—39.
159

160

380

Примечания

Там же.
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 316—17.
190
Там же.
191
Ковалев С. И. История Рима. Т. 2. С. 39.
192
Carcopino J. Sylla ou la monarchie manquée. P. 449—451; Gabba E.
Mario e Silla. P. 195—205.
193
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 323.
194
Там же. Т. 3. С. 352.
195
Из текста неясно, входит ли число указанных магистратов в общее
число сенаторов.
196
В скобках дан год консульства.
197
Подробно см.: Willems P. Le Sénat de la République romaine. New
York, 1975.
198
Cloud D. The constitution and the criminal law // CAH. 2nd ed. 1994.
Vol. IX. P. 505—531.
199
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 326—327.
200
См.: Егоров А. Б. Юлий Цезарь. С. 96—102.
201
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 350.
202
Егоров А. Б. Юлий Цезарь. С. 103.
203
Münzer F. Sempronius (104) // RE. Bd. II A, 2. 1923. Sp. 1446.
204
Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. С. 323.
205
Там же. С. 323.
206
Там же. С. 324.
207
Там же. С. 348 и примеч. 19.
208
Там же. С. 351—352.
209
Там же. С. 348.
210
Münzer F. Cornelius (412) // RE. Bd. IV, 2. 1901. Sp. 1596.
211
Ibid. Sp. 1515—1517, 1599.
212
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 349—351.
213
Нич К. В. История Римской республики. С. 450.
214
Frölich K. Cornelius (392) // RE. Bd. IV, 1. 1900. Sр. 1551—1596.
215
Gelzer M.: 1) Regimentsfähigkeit und Nobilität der römischen Republik. S. 21—29; 2) Caesar der Politiker und Staatsmann. S. 4; Münzer F. Römische Adelsparteien und Adelsfamilien. S. 257—270.
216
Bloch L. Soziale Kämpfe in alten Rom. Leipzig, 1908. S. 7—8, 12, 66;
Bennet H. Cinna and His Time; Bulst H. Cinnana Tempus. P. 307—336; Badian E. Waiting for Sulla. P. 57—58.
217
Gabba E. Mario e Silla. P. 795—805.
218
Meier Chr. Res publica amissa. Р.  226—228.
219
Carcopino J. Sylla ou la monarchie manquée.
220
Ковалев С. И. История Рима. С. 337—338.
221
Машкин Н. А.: 1) История древнего Рима. С. 248—249; 2) Принципат Августа. С. 16—17.
188
189

Примечания

381

Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 297—298.
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 353.
224
Meier Chr. Res publica amissa. P. 227—228.
225
Brunt P. Italian Manpower. P. 425.
226
Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. С. 344—345.
227
Там же.
222
223

Глава 2
1
Согласно П. Брюнту, в 78 г. в Италии действовали 20 легионов
(12—13 легионов Помпея и Катула и 7—8 легионов Лепида). В Испании
действовали 6 легионов Метелла Пия, в Азии — 4 легиона Сервилия,
4 стояли в Галлии. В 77 г. (пик восстания Лепида) число легионов достигло 45. См.: Brunt P. Italian Manpower. P. 425.
2
Ibid.
3
В 74 г. армии Помпея и Метелла в Испании насчитывали 13—
14 легионов, 8 легионов были у Лукулла в Малой Азии, 4 — в Галлии.
Всего, считая войска во Фракии и более мелкие группировки, число легионов достигло 30—31. В 73 г. к этим силам добавились еще 4 легиона, сражавшиеся против Спартака, а в 72 г. армия Красса насчитывала
10 легионов (общее число — 41). Для 71 г. П. Брюнт снижает общее число
до 29 за счет разбитых легионов Перперны, прекращения военных действий во Фракии и явного снижения напряженности в Испании (Brunt P.
Italian Manpower. P. 425). Труднее вычислить силы противника. И. Г. Гурин (см.: Гурин И. Г. Серторианская война… С. 83, 139—141) считает
силы Сертория в оценке Плутарха (150 тыс. человек — Plut. Sert., 19)
не столь уж далекими от реальности и вполне сопоставимыми с правительственной армией, в которую входили 60—65 тыс. легионеров
и примерно столько же вспомогательных войск (см.: Гурин И. Г. Серторианская война… С. 73, 150). Силы Митридата оцениваются примерно
в 100 тыс. человек (см.: Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 40—41), примерно столько же могло быть и у Тиграна II (Там же. С. 48—49). Армия
Спартака в период наивысшего подъема восстания вполне могла достигать численности, указанной античными авторами, т. е. 90—150 тыс. человек (App. B. C., I, 115—117; Vell., II, 30, 6). При всем наличии так называемого числового гипноза можно считать, что силы, сражавшиеся
против римлян, были вполне сопоставимы с собственными силами республики.
4
Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 17.
5
Schulten A. Sertorius. Leipzig, 1926.
6
Циркин Ю. Б. Движение Сертория // Социальная борьба и политическая идеология в античном мире. Л., 1989.

382

Примечания

Короленков А. В. Серторианская война и кризис Римской республики // Власть, человек, общество в античном мире. М., 1997.
8
Гурин И. Г. Серторианская война… С. 30—31.
9
См.: Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 166—167.
10
См.: Гурин И. Г. Серторианская война… С. 32—33.
11
См.: Там же. С. 34—35.
12
Там же.
13
Там же. С. 33.
14
Там же. С. 33.
15
Там же. С. 117—119, 121—123.
16
Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 186—187.
17
Там же. С. 187.
18
См.: Гурин И. Г. Серторианская война… С. 117—134.
19
Там же. С. 262—276.
20
Там же. С. 285—286.
21
Там же. С. 34—35.
22
Там же. С. 43—45.
23
Подробный обзор см.: Там же. С. 45—50.
24
Там же. С. 45.
25
Jal P. La guerre civile à Rome. P. 391—433.
26
Гурин И. Г. Серторианская война… С. 50—55.
27
Подробнее см.: Там же. С. 58—71.
28
Подробная биография Метелла Пия см.: Ooteghem J., van. Les Caecilii Metelli de la Republique. P. 130—131.
29
Ibid. P. 179, 184.
30
Гурин И. Г. Серторианская война… С. 43; Brunt P. Italian Manpower.
P. 471.
31
См. также: Гурин И. Г. Серторианская война… С. 82—83.
32
Подробное описание кампании см.: Там же. С. 72—87; также: Ooteghem J., van. Les Caecilii Metelli de la Republique. P. 190—191.
33
Дискуссия см.: Гурин И. Г. Серторианская война… С. 80—84.
34
Там же. С. 80—84.
35
Там же. С. 105.
36
Там же. С. 109.
37
Подробно см.: Там же. С. 105—145.
38
Там же. С. 108—112.
39
Там же.
40
Там же. С. 109; см. также: Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 183—
189.
41
Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 184—185.
42
Гурин И. Г. Серторианская война… С. 136.
43
См.: Там же. С. 110.
44
Там же. С. 112.
7

Примечания

383

Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 189.
Там же.
47
Там же.
48
См.: Гурин И. Г. Серторианская война… С. 113—114.
49
Там же. С. 107.
50
Там же. С. 115; Ooteghem J., van. Les Caecilii Metelli de la Republique.
P. 199.
51
Гурин И. Г. Серторианская война… С. 115.
52
Там же. С. 66—67.
53
Там же. С. 73, 150.
54
Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 157, 169—182.
55
Там же. С. 186; Гурин И. Г. Серторианская война… С. 284.
56
Гурин И. Г. Серторианская война… С. 140.
57
Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 140.
58
См.: Гурин И. Г. Серторианская война… С. 165.
59
Там же. С. 143.
60
Там же. С. 123.
61
Там же. С. 123.
62
Там же. С. 150—161; Ooteghem J., von. Les Caecilii Metelli de la Republique. P. 196.
63
Подробно см.: Гурин И. Г. Серторианская война… С. 158—159.
64
Там же. С. 161—167.
65
Там же. С. 174—175.
66
Там же. С. 190—200.
67
Описание кампании 74 г. см.: Там же. С. 250—252.
68
Там же. С. 275.
69
Там же. С. 255.
70
Там же. С. 259.
71
Там же. С. 259—261.
72
Там же.
73
Подробный обзор историографии см.: Там же. С. 8—12 (можно отметить точки зрения Х. Феррераса, В. Друманна, Т. Моммзена, А. Шультена, Х. Берве, Р. Гриспо, К. Конрада и отечественных исследователей —
Ю. Б. Циркина, А. В. Короленкова и И. Г. Гурина).
74
Циркин Ю. Б. Древняя Испания. С. 190.
75
Гурин И. Г. Серторианская война… С. 259.
76
Там же. С. 255.
77
Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 28.
78
Münzer F. Licinius (25; 26) // RE. Bd. XIII, 1. 1926. Sp. 220.
79
Ibid.
80
Ковалев С. И. История Рима. С. 306—307.
81
См.: Ooteghem J., von. Les Caecilii Metelli de la Republique. P. 221.
82
Даты выводятся на основании консульского возраста (43 года).
45

46

384

Примечания

Описание Первой Митридатовой войны см.: Короленков А. В.,
Смыков Е. В. Сулла. С. 195—245 (о действиях Лукулла см.: с. 207, 236—
238, 241).
84
Там же. С. 205—206.
85
Там же. С. 206.
86
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 280.
87
Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. С. 236.
88
Цит. по: Там же. С. 237.
89
Там же. С. 244.
90
Там же.
91
Там же.
92
Гурин И. Г. Серторианская война… C. 217—224.
93
Там же. С. 220—221; Sherwin-White A. Lucullus, Pompey and the
East // CAH. 2nd. ed. 1994. Vol. IX. P. 233—235.
94
Sherwin-White A. Lucullus, Pompey and the East. P. 235.
95
Brunt P. Italian Manpower. P. 342.
96
Подробно см.: Гурин И. Г. Серторианская война… С. 221.
97
Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 41.
98
Там же. С. 41—42.
99
Там же. С. 42.
100
Sherwin-White A. Lucullus, Pompey and the East. P. 237—238.
101
Ibid. P. 238.
102
Ibid. P. 247—248.
103
Ibid. P. 247.
104
Ibid.
105
Ibid.
106
Ibid.
107
Ibid.
108
Закавказье и сопредельные страны в период эллинизма // История
древнего мира. М., 1989. Т. 2. С. 391.
109
Там же.
110
Там же. С. 391—392.
111
Münzer J. Claudius // RE. Bd. III, 2. 1899. Sp. 2696.
112
Ibid.
113
Sherwin-White A. Lucullus, Pompey and the East. P. 239.
114
Ibid. P. 240.
115
Ibid. (общее описание кампании — р. 240—244).
116
Ibid.
117
Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 49.
118
Там же.
119
Заборовский Я. Ю. Очерки по истории аграрных отношений…
С. 143—189.
120
Там же. С. 158—159.
83

Примечания

385

Там же. С. 149—151, 157.
Там же. С. 158—159, 162—163.
123
Nicolet C. Economy and Society… P. 427—428.
124
Nicolet C. L’ordre équestre à l’époque républicaine… P. 581—591.
125
Точное родство неясно. Плутарх называет Сервилию сестрой Катона и Сервилии, М. Гельцер считает ее их дочерью. См.: Gelzer M. Servilius (102) // RE. Bd. II A, 2. 1923. Sp. 1777—1778; Miltner F. Porсius // RE.
Bd. XXII, 1. 1953. Sp. 103—104.
126
Brunt P. Italian Manpower. P. 427—128.
127
Münzer F. Memmius (8) // RE. Bd. XV, 1. 1931. Sp. 609—610; Licinius
(109) // RE. Bd. XIII, 1. 1926. Sp. 417.
128
Подробнее см.: Егоров А. Б. Юлий Цезарь. С. 147—148.
129
Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 62.
130
См.: Егоров А. Б. Юлий Цезарь. С. 148—149.
131
Там же. С. 149—151.
132
Brunt P. Italian Manpower. P. 342.
133
Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 115.
134
Ковалев С. И. История Рима. С. 424.
135
Утченко С. Л.: 1) Кризис и падение Римской республики. С. 48,
50; 2) Юлий Цезарь. С. 84—85.
136
Gelzer M. Caesar der Politiker und Staatsmann. S. 59.
137
Hellegourch J. Le vocabulaire latin des relations et des partis politiques
sous la republique. Paris, 1963. P. 344—346.
138
Meyer Ed. Caesar’s Monarchie und der Prinzipat des Pompeius.
S. 346—348.
139
Brunt P. Italian Manpower. P. 426—427.
140
Ibid.
141
Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. С. 266.
142
Там же.
143
Там же. C. 282.
144
Подробно ход военных действий см.: Моммзен Т. История Рима.
Т. 3. С. 303—311.
145
Там же. C. 311.
146
Короленков А. В., Смыков Е. В. Сулла. С. 309—311.
147
Там же. C. 311.
148
Егоров А. Б. Война без победителя (феномен гражданской войны
в римском сознании) // Para bellum. СПб., 2004. № 1. С. 10—11.
149
Carcopino J. Sylla ou la monarchie manquée.
150
Маяк И. Л. Рим первых царей. Генезис римского полиса. М., 1983.
С. 141.
151
Klebs A. Aеmilius // RE. Bd. I, 1. 1893. Sp. 544—545, 552—553.
152
Twyman R. The Metelli, Pompeius and Prosopography.
153
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 330.
121

122

386

Примечания

Brunt P. Italian Manpower. P. 425.
Подробнее см.: Гурин И. Г. Серторианская война… С. 58—71, дискуссия — с. 70—72.
156
Там же. С. 284.
157
Там же. С. 105.
158
Там же. С. 190—200.
159
Там же. С. 217—220.
160
Там же. С. 158—159, 161—167, 174—175.
161
Там же. С. 259.
162
Заборовский Я. Ю. Очерки по истории аграрных отношений…
С. 158—165.
163
Моммзен Т. История Рима. Т. 2. С. 304.
164
Brunt P. Italian Manpower. P. 427—428.
165
Ibid.
166
Заборовский Я. Ю. Очерки по истории аграрных отношений…
167
Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 17, 31, 34—35, 42—43.
168
Там же. С. 34—35.
169
Там же. С. 52.
170
Seager R. Pompey: A Political Biography. Oxford, 1979.
171
Brunt P. Italian Manpower. P. 427—429.
172
Münzer F. Gabinius // RE. Bd. VII, 1. 1910. Sp. 424—431.
173
Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 85; Seager R. Pompey: A Political
Biography.
174
Seager R. Pompey: A Political Biography.
175
Ibid.
176
Ibid.; Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 87—88.
177
Ibid.; Там же.
178
Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 89—90.
179
Амусин И. Д. Общественные и религиозные течения в Палестине
во II тыс. до н. э. — I в. н. э. Кумранская община // История древнего мира. М., 1989. Т. 2. С. 369.
180
Там же. С. 371—372.
181
Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 100.
182
Там же.
183
Там же.
184
Там же. С. 105.
185
Детальный анализ см.: Дымская Д. Д. Политическая борьба в Риме
в 60-е гг. I в. до н. э.: заговор Катилины. Автореф. дис. … канд. ист. наук.
СПб., 2016. С. 5—12, 19—21.
186
Там же. С. 19—21.
187
Там же. С. 18—21.
188
Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 82—84, 88, 162—165.
189
Marsh F. B. History of the Roman World. P. 241.
154
155

Примечания

387

Hellegourch J. Le vocabulaire latin… P. 346—348.
Ковалев С. И. История Рима. С. 424.
192
Meyer Ed. Caesar’s Monarchie und der Prinzipat des Pompeius.
S. 3—4, 42.
193
Gelzer M. Caesar der Politiker und Staatsmann. S. 59.
194
Утченко С. Л.: 1) Кризис и падение Римской республики. С. 48—50;
2) Юлий Цезарь. С. 84—85.
195
Münzer F. Caecilius (86) // RE. Bd. III, 2. 1899. Sp. 1208—1210.
196
Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 30—35.
197
Егоров А. Б. Юлий Цезарь. С. 148—149.
198
Там же. С. 146 (перечисление миссий).
199
Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 62.
200
Егоров А. Б. Юлий Цезарь. С. 150—151.
201
Подробнее см.: Там же. С. 149—150. В скобках дан год консульства.
202
Подробнее см.: Там же. С. 154—164.
203
Моммзен Т. История Рима. Т. 3. С. 176—178, 248—250; Pockock P.
Clodius and the Acts Caesar // CQ. 1924. Vol. 12. P. 52—65; Carcopino J. Histoire générale. Vol. 2. P. 129; Marsh F. B. History of Roman World. P. 183—
198.
204
Meyer Ed. Caesar’s Monarchie und der Prinzipat des Pompeius.
S. 103.
205
Carcopino J. Histoire générale. Vol. 2. P. 189—190.
206
Heaton W. Mob violence in the late Roman Republic. Urbana, 1939.
207
Ковалев С. И. История Рима. С. 427.
208
Машкин Н. А. Принципат Августа. С. 38—39.
209
Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 72—82.
210
Там же. С. 77, 80.
211
Подробное описание похода см.: Широкова Н. С. Римская Британия. Очерки истории и культуры. СПб., 2016. С. 17—30.
212
Там же. С. 24—28.
213
Там же. С. 30—37.
214
Münzer F. Cornelius (354) // RE. Bd. IV, 2. 1901. Sp. 1501—1504;
Ooteghem J., von. Les Caecilii Metelli de la Republique. P. 22; Münzer F. Caecillius (93) // RE. Bd. III, 2. 1899. Sp. 1224—1227.
215
Münzer F. Manlius (79; 80) // RE. Bd. XIV, 1. 1928. Sp. 1199—
1206.
216
Грималь П. Цицерон. С. 319—338.
217
Münzer F. Memmius // RE. XV, 1. 1931. Sp. 637—638.
218
Meier Chr. Populares // RE. Bd. S 10. 1965. Sp. 582—583.
219
Подробнее о развязывании войны см.: Егоров А. Б.: 1) Начало гражданской войны в Риме, 49—45 гг. до н. э. // Para bellum. 2003.
№ 4 (20). С. 45—46; 2) Юлий Цезарь. С. 218—219.
190
191

388

Примечания

Shackleton Bailey D. The Roman nobility in the 2nd Civil War // CQ.
1960. Vol. 2. P. 253—268.
221
Ibid. P. 264.
222
Относительно четырех данных нет.
223
Подробнее см.: Егоров А. Б. Юлий Цезарь. С. 219—221.
224
Подробнее см.: Там же. С. 222—223.
225
Там же. С. 226.
226
Подробнее см.: Там же. С. 228.
227
Дельбрюк Г. История военного искусства. СПб., 2017. Т. 1. С. 374.
228
Подробнее см.: Егоров А. Б. Юлий Цезарь. С. 254—257.
229
Дельбрюк Г. История военного искусства. С. 374.
220

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ВДИ
— Вестник древней истории
AHR — The American Historical Review
ANRW — Aufstieg und Niedergang der römischen Welt
CAH — The Cambridge Ancient History
CJ
— The Classical Journal
CQ
— The Classical Quarterly
HZ
— Historische Zeitschrift
JRS
— The Journal of Roman Studies
NJAB — Neue Jahrbücher für antike und deutsche Bildung
PBSR — Papers of the British School at Rome
RE
— Paulys Real-Encyclopädie der Klassischen Altertumswissenschaft
REA
— Revue des études anciennes
RH
— Revue Historique
TAPHA — Transactions and Proceedings of the American Philological Association

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Аврелий Котта Гай, консул 75 г.
214, 216, 262
Аврелий Котта Луций, консул 65 г.
75, 76, 214, 216, 228, 265, 283,
296, 303, 328, 334, 343
Аврелий Котта Марк, консул 74 г.
214, 216, 218—220, 255, 261, 262
Аврелий Орест Луций, консул 126 г.
54
Аврелия Орестилла, супруга Катилины 284
Автроний Публий 284
Агамемнон, царь Микен 352
Агафоклея, любовница Птолемея IV
30
Агесилай II, царь Спарты 19, 117,
26, 27, 118, 240, 251
Агестратида, бабка Агиса IV 26
Агиады 24, 27
Агиатида, спартанская царица 27, 28
Агилей, эфор 28
Агис III, царь Спарты 22
Агис IV, царь Спарты 18, 23—28,
37, 64
Адгербал, сын царя Миципсы 77,
78
Азиний Поллион Гай, консул 40 г.
356, 363
Александр Македонский 22, 244,
277, 280, 359
Александр Яннай, царь Иудеи 278
Альбинован Публий 108, 147
Амбиорикс, вождь эбуронов 310

Андросфен, стратег Фессалии 352
Анний Луск Гай, проконсул 144,
149, 161, 185
Анний Луск Тит, консул 153 г. 45,
185
Анний Милон Тит, трибун 57 г. 168,
303—305, 309, 315, 318, 320—323,
328, 357
Антигон II Гонат, царь Македонии
22
Антигон III Досон, царь Македонии
29
Антилл, ликтор 57
Антиох I Коммагенский, царь 341
Антиох III Великий, царь 16, 30,
32, 33
Антиох VII Сидет, царь 124
Антиох XIII Азиатик, царь 226, 278
Антиох из Аскалона, глава Академии 209
Антипатр, македонский полководец
22
Антистий Вет Луций, претор 94 г.
146
Антистий Публий, трибун 244
Антистий Регин Гай, трибун 298, 310
Антистия, супруга Гнея Помпея
Магна 246
Антоний Гай, претор 343, 345
Антоний Гибрида Гай, консул 63 г.
161, 229, 284, 287, 299, 328, 343
Антоний Марк, оратор, консул 99 г.
76, 86, 93—95, 107, 112, 154

Указатель имен

Антоний Марк, триумвир, консул
44, 34 и 31 гг. 8, 13, 14, 298, 299,
318, 329, 330, 335, 343, 348—351,
354, 363—366
Антоний Марк Критский, претор
268, 299, 329
Антонины, династия римских императоров 9, 12
Анхарий Квинт, претор 112
Аполлоний Молон, греческий оратор 218
Аполлофан, либерт Помпея 363
Аппиан 13, 14, 35, 39, 46, 48, 51, 56,
60, 94, 98, 106, 108, 112, 113, 124,
128, 131, 132, 136, 143, 144, 147—
152, 154, 165, 167, 203, 204, 206,
212, 243, 245, 247, 263, 278, 280,
297, 298, 322, 328, 335, 340, 347,
350, 354, 356—358, 362, 366
Апулей Сатурнин Луций, трибун
103 и 100 гг. 7, 13, 18, 86, 87,
90—94, 97, 123, 143, 155, 156,
158, 198, 252, 253, 316
Арат Сикионский 22, 27—29
Арей I, царь Спарты 22
Арета, царь набатеев 279
Ариарат, сын Митридата VI 106, 136
Ариарат VI, правитель Каппадокии
124
Ариобарзан, царь Каппадокии 124,
125, 212, 341, 359
Ариовист, вождь германцев 298
Аристион, афинский тиран 106, 134,
135, 174
Аристобул II, царь Иудеи 278, 279,
281
Аристоник Пергамский, царь 52,
68, 181
Аристотель 26
Арман Ж. 82
Аррий Квинт, претор 260
Артавазд, царь Армении 309, 311
Арток, царь Иберии 277

391

Архелай, полководец Митридата
106, 134—138, 141, 210, 219
Архидам, брат Агиса IV 28
Архидамия, мать Агиса IV 26
Аскалид, правитель Мавретании 186
Асконий Педиан Квинт 322, 323
Астин А. 13
Атей Капитон Гай, трибун 309
Атий Бальб Марк, претор 294
Атий Вар Публий, претор 316, 331,
333, 336, 342, 346, 362
Атилий Серран Гай, консул 106 г. 93
Атия, супруга Луция Марция Филиппа 303
Аттал III, царь Пергама 50
Аттий Пелигн 338
Аурункулей Котта Луций, легат
298, 310
Афенион 90, 208
Афраний Луций, консул 60 г. 161,
200, 205, 259, 260, 276, 278, 290,
296, 315, 333, 339, 340, 344, 352,
356, 357, 363
Афцелиус А. 13
Ахилла, египетский военачальник
359, 360
Ацилий Глабрион Маний, консул
67 г. 160, 246, 272, 273
Барба, легат Лукулла 220
Баркиды, карфагенский аристократический род 31, 33
Бебий Гай, трибун 111 г. 78
Бебий Марк 112
Беллиен Луций 162
Бесс, персидский сатрап 359
Битуит, король арвернов 66
Блоссий из Кум 52
Бокх, царь Мавретании 81, 83, 121—
123, 125
Бомилькар, нумидийский военачальник 80, 81
Борен Г. 62

392

Указатель имен

Броутон Р. 13
Бруттий Сура Квинт, легат 106,
209, 210, 265
Брюнт П. 82, 85, 95, 101, 103, 110,
125, 143, 144, 274, 294
Бэдиан Э. 13, 35, 49, 62, 85, 97
Валерии, римский род (Мессалы,
Флакки) 85, 119, 166, 252
Валерий Катулл Гай 10, 223
Валерий Квинт 248, 345
Валерий Максим 69, 72, 106, 152
Валерий Мессала Марк, легат 126
Валерий Мессала Нигер Марк, консул 61 г. 289, 294, 296, 319, 320,
328, 343
Валерий Мессала Руф Марк, консул 53 г. 289, 309, 343
Валерий Мессала Руф Марк, консул-суффект 31 г. 365
Валерий Триарий Гай, легат Лукулла 220, 231
Валерий Флакк Гай, консул 93 г.
95, 155
Валерий Флакк Луций, консул 100 г.
91, 94, 150, 155, 160
Валерий Флакк Луций, консул 86 г.
137, 139, 154, 211, 230, 277
Валерия, супруга Суллы 160, 166,
168, 253, 289
Варий Север Гибрида Квинт, трибун 90 г. 100, 107, 265
Вариний Публий, претор 227, 260
Ватиний Публий, консул 47 г. 305,
324, 350
Веллей Патеркул 56, 59, 89, 104, 129,
143—145, 206, 243—245, 297, 298,
335
Вентидии, братья 245
Вергилий Марон Публий 10
Вергиний Марк 134
Веррес Гай, претор 153, 162, 218,
229, 263, 265, 268, 314

Верцингеторикс, вождь галлов
312—314, 321
Веттий Скатон Публий, предводитель пелигнов 101, 102, 126, 241
Вибий Пакциан 186
Вибий Панса Цетрониан Гай, консул 43 г. 318
Вибуллий Руф Луций 331, 336, 338,
348
Видацилий Гай, предводитель италиков 102, 104, 127, 240, 241
Виккерт Л. 12
Вилькен У. 151, 170
Випсаний Агриппа Марк, консул
365, 366
Вириат 35, 43
Волукс, сын царя Бокха 122
Волькаций Тулл Луций, консул 33
г. 328, 343, 351
Габба Э. 13, 82, 99, 100, 114, 115,
151, 169
Габиний Авл, консул 58 г. 129, 268,
269, 274, 279, 292, 297, 299, 300,
305, 309, 325, 328, 329, 341, 343,
358, 362
Габиний Капитон Публий 284
Гальба Сервилий, претор 151 г. 34
Ганнибал 16, 31, 32, 40, 89, 100, 101,
104, 261, 277, 342
Ганник, предводитель гладиаторов
264
Гауда, брат Югурты 81, 83
Геллий Публикола Луций, консул
72 г., 161, 162, 227, 228, 260, 265,
295
Гельцер М. 12, 13, 67, 169, 239, 288
Геминий из Таррацины 109
Гераклиды 116
Гереннии, римский род 75
Геренний, легат Сертория 95, 199,
200, 257, 258
Геренний Марк, консул 93 г. 95

Указатель имен

Гиарба, царь Нумидии 149, 160,
184, 248, 249
Гиемпсал, сын Миципсы 77
Гиемпсал II, царь Нумидии 109, 249
Гиркан II, царь Иудеи 278, 279
Гиртулей Луций 189, 190, 194, 199,
256—258
Гирций Авл, консул 43 г. 318, 331
Гораций Флакк Квинт, поэт 10
Гордий, каппадокийский вельможа
124
Гортензий Гортал Квинт, консул
69 г. 10, 160, 162, 166, 209, 229,
244, 253, 263, 269, 272, 282, 286,
289, 295, 319, 320, 322
Гортензий Квинт, сын консула 69 г.
343
Гортензий Луций, легат Суллы 135,
136, 137
Гортензия, супруга Марка Валерия
Мессалы 289
Гостилий Манцин Гай, консул 137 г.
43, 69
Гракх Гай, трибун 123 и 122 гг. 12,
41, 44, 46, 49, 51, 53—59, 61, 62,
64—66, 69, 74, 84, 90, 91, 93, 95,
100, 115, 156, 157, 217
Гракх Публий Семпроний, дед Тиберия и Гая 40
Гракх Тиберий, трибун 133 г. 6, 12,
26, 35, 40—52, 54, 55, 58, 59, 62,
69, 70, 314
Гракх Тиберий Семпроний, консул
238 г. 40
Гракх Тиберий Семпроний, консул
215 и 213 гг. 40
Гракх Тиберий Семпроний, консул
179 г. 33, 41, 42
Гракхи, римский род 6, 11, 12, 14, 16,
18, 23, 25, 26, 30, 31, 34, 40, 47, 49,
58—65, 67, 69, 75, 79, 80, 87, 92, 94,
99, 118, 155, 158, 164, 262, 285, 302
Граний, магистрат 167

393

Граний Гней 108
Граний Квинт 108
Гратидии, римский род 73
Грибоедов А. С. 73
Груэн Э. 13
Гулусса, сын Масиниссы 77
Гур, брат Тиграна II 226
Гурин И. Г. 180, 183, 184, 186, 191,
192, 195, 196, 202, 204
Дарий, царь 359
Дейотар, царь Галатии 218, 341, 359
Дельбрюк Г. 313
Дементьева В. В. 150
Демохар, либерт Помпея 363
Деций Публий, трибун 64
Дидий Тит, консул 98 г. 95, 101,
126, 128, 181
Диодор Сицилийский 10, 14, 56
Дионисий Галикарнасский 10
Диофан из Митилены 52
Домиции Агенобарбы, римский род
85
Домиций Агенобарб Гней, консул
122 г. 56, 66, 71, 75
Домиций Агенобарб Гней, консул
96 г. 93, 95, 160, 248, 249, 263,
286
Домиций Агенобарб Гней, консул
32 г. 364
Домиций Агенобарб Гней, легат
марианцев 149, 178, 184
Домиций Агенобарб Луций, консул
94 г. 95, 246
Домиций Агенобарб Луций, консул
54 г. 234, 286, 299, 304, 305, 308,
317, 318, 322, 327, 331, 333, 337—
339, 344, 352—354, 356
Домиций Кальвин Гней, консул 53
и 40 гг. 309, 319, 320, 343, 350,
353, 354, 359
Домиций Кальвин Марк 161, 187,
189, 190, 255, 256

394

Указатель имен

Домиция, супруга Квинта Лутация
Катула 286
Дорилай, полководец Митридата VI
138
Дромихет, вождь фракийцев 135
Евридамид, сын Агиса IV 28
Евтропий Флавий, историк 112, 149,
154, 247, 354
Заборовский Я. Ю. 100
Зарбиен, царь Гордиены 225
Зеникет 176
Зенон Китийский 26
Игнатенко А. В. 170
Илия, супруга Суллы 121, 168
Калигула Гай, император 9, 17
Калидий Квинт 190, 256
Калидий Марк, претор 322, 333
Каллифонт, афинянин 135
Кальвизий Сабин Гай, консул 39 г.
350, 365
Кальпурний Бестия Луций, консул
111 г. 78, 79
Кальпурний Бибул Марк, консул
59 г. 234, 235, 286, 293—295, 311,
317, 322, 333, 341, 347—349
Кальпурний Пизон Гай, консул 67 г.
269, 295
Кальпурний Пизон Гней 282
Кальпурний Пизон Луций, консул
133 г. 44, 59
Кальпурний Пизон Луций, консул
112 г. 84
Кальпурний Пизон Луций Цезонин,
консул 58 г. 297, 299, 300, 304,
305, 330, 331, 343
Кальпурния, супруга Гая Юлия
Цезаря 297
Каниний Ребил Гай, консул-суффект
298, 339

Каркопино Ж. 152, 170, 250
Карлейль Т. 15
Каррина Гай 145, 147, 148, 160, 246,
247, 262, 263
Кассивеллаун, бриттский вождь 308
Кассии, римский род 94
Кассий Дион 269, 278, 297, 298,
322, 341, 352
Кассий Лонгин Гай, консул 96 г.
93, 95
Кассий Лонгин Гай, консул 73 г.
161, 217, 227, 260, 272, 316
Кассий Лонгин Гай, убийца Цезаря
311, 316, 341, 357, 364
Кассий Лонгин Квинт, трибун 49 г.
329, 330, 335, 345, 347
Кассий Лонгин Луций, консул 109 г.
84
Кассий Лонгин Луций, претор 284,
350
Каст, предводитель гладиаторов
264
Квинкций Луций, трибун 74 г. 216,
229, 230, 271
Квинтиллиан, оратор 10
Кимон, афинский полководец и политик 236
Клавдии, римский род 223
Клавдии Марцеллы, римский род
317
Клавдий Аппий, цензор 50 г. 331
Клавдий Марцелл Гай, консул 50 г.
329
Клавдий Марцелл Гай, консул 49 г.
318, 331, 338, 341
Клавдий Марцелл Марк, консул
222, 215, 214, 210 и 208 гг. 31
Клавдий Марцелл Марк, консул
51 г. 317, 318, 322, 328, 331—333
Клавдий Марцелл Марк, претор
88, 126
Клавдий Пульхр Аппий, консул
143 г. 44, 45, 49, 223

Указатель имен

Клавдий Пульхр Аппий, консул 79 г.
71, 110, 159, 163, 166, 167, 171,
176, 208, 217, 223, 226, 230, 249,
250, 254, 269
Клавдий Пульхр Аппий, консул 54 г.
223, 224, 302, 308, 309, 317, 318,
322, 324
Клавдий Пульхр Гай, консул 92 г.
93, 95
Клавдий Пульхр Гай, претор 302,
322, 324
Клавдия Пульхра, супруга Марка
Юния Брута 317
Клелия, супруга Суллы 121, 168
Клеомброт II, спартанский царь 27
Клеомен III, спартанский царь 18,
23—30, 64
Клеон, вождь сицилийских повстанцев 52
Клеопатра VII, царица Египта 16,
358, 361
Клодий Пульхр Публий, трибун 58 г.
168, 223, 229—231, 234, 235, 268,
271, 289, 299—305, 308, 309, 315,
320—324, 329, 331
Клодий Секст 323
Клодия Пульхра, супруга Квинта
Марция Рекса 223
Клодия Пульхра, супруга Квинта
Цецилия Метелла Целера 223
Клодия Пульхра, супруга Луция
Лициния Лукулла 223, 224, 230
Клуенций Луций 126, 162
Ковалев С. И. 62, 65, 90, 99, 170,
239, 288, 301
Консидий Лонг Гай, претор 317
Копилла, вождь тектосагов 122
Копоний Гай, претор 317, 341, 349
Корнелии (Арвины, Коссы, Лентулы, Мерулы, Сципионы, Суллы,
Цетеги), римский род 108, 119,
120, 143, 252, 314, 317
Корнелий Гай, трибун 233

395

Корнелий Бальб Луций 318
Корнелий Долабелла Гней, консул
81 г. 218
Корнелий Долабелла Публий, консул-суффект 44 г. 299, 324, 343,
345
Корнелий Лентул Гней, консул 72
г. 162, 227, 228, 260, 265
Корнелий Лентул Крус Гней, консул 49 г. 317, 318, 331, 358, 360
Корнелий Лентул Марцеллин Гней,
консул 56 г. 303, 318, 351
Корнелий Лентул Марцеллин Публий, квестор 351
Корнелий Лентул Публий 112, 126
Корнелий Лентул Публий, консул
162 г. 45
Корнелий Лентул Спинтер Луций,
консул 57 г. 234, 286, 300, 302,
303, 317, 318, 331—333, 337, 338,
352, 353, 358
Корнелий Лентул Сура Публий,
консул 71 г. 161, 228, 229, 284,
329
Корнелий Мерула Луций, консул
87 г. 112, 154
Корнелий Непот 12, 318, 322
Корнелий Руфин Публий, диктатор
333 г. 119
Корнелий Руфин Публий, консул
290 и 277 гг. 119, 120
Корнелий Сизенна Луций 12, 209
Корнелий Сулла Луций 6, 7, 11—
14, 16, 18, 19, 71, 83, 86, 89, 96,
101, 102, 104, 105, 107— 110, 112,
113, 115—177, 179, 181, 182, 186—
188, 192, 198, 208—217, 221, 225,
228—230, 232, 234, 236—254,
261, 262, 265, 267, 269, 283—286,
288, 289, 291, 294, 314, 315, 318,
319, 321, 326, 340, 352, 362
Корнелий Сулла Луций, отец диктатора Суллы 120

396

Указатель имен

Корнелий Сулла Луций, претор
186 г. 120
Корнелий Сулла Публий, племянник Луция Корнелия Суллы, консул-десигнат 65 г. 161, 284, 355
Корнелий Сулла Сервий, племянник Луция Корнелия Суллы 161,
284
Корнелий Сулла Сервий, претор
175 г. 120
Корнелий Сулла Фавст, сын Суллы
140, 165, 168, 214, 315, 322, 323,
333
Корнелий Сципион Азиаген Луций,
консул 190 г. 33, 40, 41
Корнелий Сципион Азиаген Луций,
консул 83 г. 143, 145, 152, 154,
173, 182, 188, 245, 289
Корнелий Сципион Назика Публий,
консул 138 г. 51—53, 70, 314
Корнелий Сципион Назика Серапион Публий, консул 111 г. 314
Корнелий Сципион Публий (Старший, Африканский) 31—34, 40,
76, 346, 355
Корнелий Сципион Публий, сын
Сципиона Африканского 42
Корнелий Сципион Эмилиан Публий (Младший, Африканский)
42—45, 49, 51—53, 68, 69, 71, 74,
76, 77, 80, 82, 97
Корнелий Цетег Гай, катилинарий
161
Корнелий Цетег Гай, обвинитель
Милона 322
Корнелий Цетег Публий 108, 144,
217, 218, 284
Корнелий Цинна Луций, консул
127 г. 108
Корнелий Цинна Луций, консул
87—84 гг. 11, 13, 18, 108—113,
120, 134, 137, 139, 140, 143, 154,
156, 173, 182, 242—245, 248, 282

Корнелия, мать Тиберия и Гая
Гракхов 40—42, 55
Корнелия, супруга Гая Юлия Цезаря 297
Корнелия, супруга Гнея Помпея
314, 324, 358, 360, 361
Корнифиций Луций, консул 35 г.
322
Короленков А. В. 13, 89, 119, 120, 122,
124, 164, 172, 180, 210—212, 245
Косид, брат царя Оройта 278
Косконий Гай 104, 127, 171, 176,
187, 268
Коссиний, легат 227, 260
Котис, фракийский царь 241
Котта, римский полководец 187
Крастин Гай, центурион 355
Кратесиклея, мать Клеомена III 30
Крикс, вождь рабов 260
Критолай, ахейский стратег 68
Кэри М. 62
Лаберий Децим 10
Лабиен Тит, трибун 298, 307, 310, 313,
316, 330, 331, 336, 350, 352—357
Лампоний Марк, предводитель луканов 101, 147, 148, 247
Лафрений Тит, предводитель италиков 102, 241
Лелии, римский род 317
Лелий Гай, консул 140 г. 42, 44, 45,
69, 357
Лелий Децим, легат Помпея 199
Лелий Децим, его сын 316, 341
Леонид II, спартанский царь 27
Леторий Марк, марианец 108
Лже-Филипп (Андриск) 35, 45, 68
Ливий Друз Марк, консул 112 г. 57,
64
Ливий Друз Марк, трибун 91 г. 76,
94, 97—100, 102, 103, 107, 109,
125, 144, 146, 155, 156, 170, 198,
209, 214, 253, 262, 285, 319

Указатель имен

Ливий Салинатор 285
Ливий Тит 10, 14, 45, 53, 56, 58, 88,
89, 101, 125, 133, 140, 151, 162,
202, 206, 245, 297, 335
Ликург 19, 20, 29
Лисандр 19, 115—118, 172, 251
Лисандр, его потомок 26, 27
Лицинии (Геты, Кальвы, Крассы,
Лукуллы, Мурены, Нервы), римский род 18, 44, 71, 85, 94, 95,
112, 163, 206—209, 250, 251, 261,
262, 316
Лициний Гай, трибун 494 г. 207
Лициний Лукулл Луций, консул
151 г. 208
Лициний Лукулл Луций, консул
74 г. 71, 132, 138, 139, 141, 142,
157, 159, 165, 168, 174, 177—179,
206, 208—222, 224—226, 228—
239, 248, 259, 261, 263, 267, 269,
271—274, 276, 282, 289, 290,
294—296, 315, 31
Лициний Лукулл Луций, претор
104 г. 71, 90, 208
Лициний Кальв Гай, консул 361 г.
207
Лициний Красс Гай, консул 168 г.
261
Лициний Красс Луций, консул 95 г.
76, 94, 95, 207, 261
Лициний Красс Марк, консул 70
и 55 гг. 7, 8, 11, 14, 71, 144, 146,
148, 153, 157, 259, 160, 162, 174,
177—179, 188, 205, 207, 208, 227,
228, 230, 234, 235, 237, 247, 250,
261—265, 274, 282—286, 289,
290—294, 296, 297, 299—301,
304—307, 309—311, 314, 316, 318,
327, 358, 361
Лициний Красс Марк, сын консула
70 и 55 гг. 343
Лициний Красс Муциан Публий,
консул 131 г. 44, 45, 52, 53, 207, 261

397

Лициний Красс Публий, консул
205 г. 207
Лициний Красс Публий, консул
171 г. 207, 261
Лициний Красс Публий, консул
97 г. 86, 95, 98, 101, 107, 112, 126,
140, 154, 207, 261, 262
Лициний Красс Публий, сын консула 70 и 55 гг. 298, 300, 305,
309, 311
Лициний Макр Гай, трибун, претор 74 г. 229, 282
Лициний Мурена Луций, консул
62 г. 136, 137, 161, 176, 213, 286
Лициний Нерва Публий 90
Лициний Публий, трибун 400 г.
207
Лициний Столон Гай, консул 366 г.
207
Лициния, супруга Гая Гракха 44, 64
Лукан Марк Анней, поэт 10
Лукреций Веспиллон Квинт 331,
337, 338
Лукреций Офелла Квинт 144, 146,
161
Луктерий, вождь галлов 312
Лукцей Луций, претор 293, 315
Лусций Луций 162
Лутаций Катул Гай, консул 242 г.
252
Лутаций Катул Квинт, консул 102 г.
12, 87—89, 93, 101, 112, 122, 123,
154, 160, 252, 253
Лутаций Катул Квинт, консул 78 г.
159, 160, 162, 163, 168, 172, 175,
191, 208, 228, 237, 250—255,
257, 259, 265, 266, 269, 272, 274,
281—284, 286
Лутация, супруга Квинта Гортензия Гортала 253, 282
Луций Анней Флор 59, 89, 98, 104,
143, 148, 152, 206, 270, 271, 297,
298

398

Указатель имен

Луций Руф, убийца Тиберия Гракха
51
Луций Эквитий, трибун 99 г. 93
Луцилий Гирр Гай, трибун 74 г.
337, 342
Луцилия, мать Гнея Помпея 244
Маллий Максим Гней, консул 105 г.
85, 87
Мамилий Лиметан Гай, трибун 79,
86
Мандроклид, сторонник Агиса IV
26
Мандубракий, вождь тринобантов
308
Маний Аквилий, консул 129 г. 52
Маний Аквилий, консул 101 г. 86,
90, 97, 105, 106, 115, 125, 154
Маний Ацилий Глабрион, консул
67 г. 231, 269
Маний Курий Дентат, консул 290,
285 и 284 гг. 119
Маний Манилий 45
Манилий Гай, трибун 273
Манлий Гай 285
Манлий Луций, проконсул 190, 256
Манлий Луций Торкват, консул
65 г. 160, 295, 317, 322, 331, 338
Манлий Луций Торкват, претор 348
Марии, римский род 75
Марий Гай 7, 11, 12, 14, 18, 64, 66,
70, 72—77, 80—97, 101—115,
118—122, 125—127, 129, 131—
133, 137, 139, 140, 145, 147, 150,
154—156, 163, 165, 173, 174,
180—182, 198, 217, 238, 241—243,
252, 253, 273, 282, 283, 288, 318
Марий Гай, отец Гая Мария 72, 75
Марий Гай Младший 107, 109, 112,
145, 146, 148, 150, 154, 174, 182,
183, 246
Марий Гратидиан Марк, племянник Гая Мария 86, 253

Марий Марк, серторианский пропретор 202, 215, 218—220
Марций Рекс Квинт, консул 68 г.
229, 231, 272, 273
Марций Руф 346
Марций Филипп Луций, консул
91 г. 95, 98, 144, 149, 155, 160,
198, 244, 253, 254, 257
Марций Филипп Луций, консул
65 г. 303, 334, 343
Марции Цензорины, римский род 85
Марций Цензорин Гай 124, 147,
148, 247
Марш Ф. Б. 288
Масинисса, царь Нумидии 76, 77
Массива, племянник Масиниссы 78
Мастанабал, сын Масиниссы 77
Матий Гай 318
Махар, сын Митридата VI, правитель Боспора 220, 275
Машкин Н. А. 13, 62, 170, 301
Мейер Хр. 99, 169, 170
Мейер Эд. 61, 239, 288
Меммий Гай, трибун 111 г. 78, 93
Меммий Гай, трибун 66 г. 168, 214,
232, 300, 309, 319, 320, 324, 325
Меммий Луций, трибун 88 или
89 г. 200
Менекрат, либерт Помпея 363
Менодор, либерт Помпея 363
Метробий, актер 167
Меценат Гай Цильний 11
Мидий, афинский изгнанник 135
Минуций Базил Луций, легат Суллы 132
Минуций Руф Квинт, трибун 121 г.
57, 64, 90
Минуций Терм Квинт, трибун 54 г.
161, 176, 213, 287, 331, 333, 336
Митридат II Великий, царь Парфии 124, 275
Митридат VI Евпатор, царь Понта 6, 16, 71, 86, 96, 97, 105—107,

Указатель имен

113, 114, 116, 123, 124, 130, 131,
134—141, 163, 166, 171—173, 176,
177, 179, 202, 206, 209—220, 222,
224—226, 228, 230—232, 236—
239, 242, 258, 259, 261, 263, 264,
267, 268, 271—275, 277, 278, 280,
281
Митридат, сын Митридата VI 106
Митридат Хрест, брат Митридата VI
96
Миципса, сын Масиниссы, царь
Нумидии 77
Моммзен Т. 12, 37, 38, 44, 54, 61,
92, 94, 99, 114, 125, 129, 133, 139,
146, 148, 151, 154, 159, 169, 170,
180, 206, 211, 225, 226, 239, 253,
268, 270, 277, 281, 287, 313
Муммий Квинт 132, 263
Муммий Луций, консул 146 г. 68
Мунатий, военачальник Суллы 135
Мунаций Планк Луций, консул
42 г. 298, 310, 321, 324
Мунаций Планк Тит, трибун 319,
322, 323, 325
Муции Сцеволы, римский род 85,
94, 95, 112, 261, 262
Муций Сцевола Авгур Квинт, консул 117 г. 93, 262
Муций Сцевола Квинт, консул 175 г.
44
Муций Сцевола Квинт, консул 95 г.
44, 45, 53, 94—96, 105, 112, 146,
154, 188, 246, 262
Муций Сцевола Публий, консул
133 г. 51, 262
Муция, супруга Гнея Помпея 297,
314, 319
Мюнцер Ф. 12, 169
Невий Гней, поэт 9
Неоптолем, полководец Митридата
212
Нерон, император 9, 11, 17

399

Нигидий Фигул Публий, претор 300
Николай Дамасский 10
Николе К. 37—39, 57, 62, 100, 114
Никомед IV, царь Вифинии 97, 105,
124, 212, 215, 280
Никопола, гетера 121
Нич К. В. 61
Ноний Суфена С., племянник Суллы
108, 134
Норбан Гай, консул 83 г. 86, 143—
147, 154, 182, 188, 245, 247
Нума Помпилий, царь Рима 19, 252
Нумерий Магий, префект инженерных войск 338
Нунний Авл 91
Овидий Назон Публий 10
Октавиан Август, император 5, 6,
8—13, 16, 19, 105, 222, 239, 288,
305, 306, 318, 329, 363—366
Октавии, римский род 94
Октавий Гней, консул 87 г. 93, 108,
110—112, 134, 137, 154, 159, 163,
182, 187, 242, 243, 252, 253, 316
Октавий Гней, консул 76 г., 159,
216, 316
Октавий Луций, консул 75 г. 159,
217, 253, 271
Октавий Марк, консул 128 г. 108
Октавий Марк, трибун 48, 49, 55,
316, 341, 345, 348, 357
Октавия, сестра Октавиана Августа
329
Опимий Луций, консул 121 г. 57,
64, 77, 79, 112
Оппианик 162
Оппий Гай 318
Орест Луций Аврелий, консул 126 г.
71
Оробаз, парфянский посол 124
Ород II, царь Парфии 311
Орозий Павел 89, 126, 189, 195, 206
Оройт, царь альбанов 278

400

Указатель имен

Павсаний, царь Спарты 117, 118
Пакор, парфянский царевич 311
Папий Мутил Гай, предводитель
самнитов 99, 101, 126, 128, 240
Папирий Карбон Арвина Гай, трибун в 90 г. 104, 146, 246
Папирий Карбон Гай, консул 120 г.
53, 64, 139
Папирий Карбон Гней, консул 113 г.
84, 139
Папирий Карбон Гней, консул 84
и 85 гг. 18, 110, 137, 139, 143,
145—147, 149, 150, 154, 156, 160,
162, 178, 182—184, 188, 243,
246—248, 262
Педий Квинт, консул 43 г. 298
Педуцей Секст, трибун 347
Перперна Вентон Марк 149, 181,
184, 191, 192, 194, 195, 198—200,
202—204, 248, 257—259
Перперна Гай, легат в Союзнической войне 102, 126
Перперна Марк, консул 130 г. 52
Перперна Марк, консул 92 г. 95,
155, 160, 255
Петизий, корабельщик 358
Петрей Марк, претор 64 г. 161, 287,
294, 315, 333, 340, 344, 352, 356,
357, 363
Петроний Арбитр Гай, автор «Сатирикона» 10
Печатнова Л. Г. 25, 26, 29
Пирр, царь Эпира 100, 104, 113, 120
Пифагор 252
Плавт Тит Макций 9
Плавтий Гипсей Публий 320, 324
Плавтий Сильван Луций, трибун
90 г. 104
Плиний Руф Луций, легат 365, 366
Плутарх 12—14, 16—18, 20, 22, 24,
25, 27—30, 41, 44—47, 50, 54, 56,
60, 64, 71—75, 81—83, 86, 89, 91,
93, 94, 96, 97, 102, 106, 109, 111,

113—115, 121—123, 125, 130—
132, 135—138, 142, 143, 145, 148,
150, 163, 165—167, 172—174, 178,
180—186, 189—195, 199, 200,
202—204, 206, 209, 211—213, 215,
217—221, 224—226, 230, 232,
233, 236, 237, 240, 243—251, 254,
258, 263, 264, 266, 267, 270—
272, 275—278, 280, 281, 289, 292,
296—298, 300, 301, 311, 313, 314,
317, 322, 330, 334, 335, 341, 347,
349, 352, 354, 357—360, 362
Полибий 14, 29, 38, 101
Полиэн 88
Помпеи (Вифиники, Руфы, Страбоны), римский род 94, 240, 315,
336
Помпей Гней Магн 6—8, 11—14,
16, 19, 117, 120, 140, 144—149,
157, 159—161, 163, 168, 172, 174,
175, 178, 179, 182, 184, 188, 189,
191, 196, 198—202, 204—206,
208, 214—217, 228, 229, 231—
235, 237—240, 244—252, 254—
260, 262—267, 269—275, 277—
309, 311, 314—363
Помпей Гней Младший 314, 315,
317, 341, 356, 363
Помпей Квинт, консул 141 г. 68, 69,
240
Помпей Руф Квинт, консул 88 г. 93,
107, 108, 130—134, 154, 168, 240,
242, 243, 315, 321
Помпей Руф Квинт, трибун 52 г.
168, 315, 321—323
Помпей Секст 314, 315, 358, 360,
363—366
Помпей Страбон Гней, консул 89 г.
101, 102, 104, 105, 108, 110, 111,
126—131, 134, 137, 144, 154, 178,
187, 240—245
Помпей Трог Гней, историк 10
Помпея, супруга Юлия Цезаря 234

Указатель имен

Помпоний Аттик Тит 318
Понтий Телезин, предводитель самнитов 147, 148, 247
Попилии Ленаты, римский род 85
Попилий Ленат Публий, консул
132 г. 52, 55
Поппедий Силон Квинт, предводитель марсов 99, 101, 102, 104,
128, 187, 242
Порции Катоны, римский род 94
Порций Катон Луций, консул 89 г.
127, 154, 163, 242
Порций Катон Марк Младший
(Утический) 230, 233—235, 240,
277, 285—287, 289, 290, 292—
294, 296, 300, 301, 304—306,
308, 314—318, 320, 322, 323, 325,
327, 328, 332, 333, 339, 342, 345,
349, 352, 356, 357, 362, 363
Порций Катон Марк Старший (Цензор), консул 195 г. 9, 11, 12, 14—
16, 33, 39, 72, 114, 285
Порция, супруга Луция Домиция
Агенобарба 286
Порция, супруга Марка Юния
Брута 217
Посидоний из Апамеи 14, 73
Постумий Альбин Авл, консул 99 г.
79, 95
Постумий Альбин Авл, претор 347
Постумий Альбин Луций 42
Постумий Альбин Спурий, консул
111 г. 78, 79
Постумия, дочь Суллы 168
Потин, евнух 359
Преция, любовница Публия Корнелия Цетега 218
Прокл 20
Проперций Секст 10
Птолемеи, династия царей Египта
32, 96, 304
Птолемей Апион, правитель Киренаики 300

401

Птолемей II Филадельф, царь Египта
22
Птолемей III Эвергет, царь Египта
29, 30
Птолемей IV Филопатор, царь Египта 30
Птолемей VI Филометор, царь Египта 41
Птолемей IX Сотер, царь Египта
210
Птолемей XII Дионис (Аулет), царь
Египта 309, 341, 358, 361, 362
Птолемей XIII, царь Египта 358,
359, 361
Пупий Пизон Марк, консул 61 г.
161, 205, 259, 260, 289, 296, 315
Пушкин А. С. 73
Рабирий Гай, сенатор 290, 316
Ромул 252
Росций, актер 167
Росций Отон Луций, трибун 269
Росций Секст 162, 229
Росций Фабат Луций, претор 335—
337
Роукилл, перебежчик 351
Рупилий Публий, консул 132 г.
52, 68
Рутилий Луп Публий, консул 90 г.
101, 102, 105, 125, 126, 154, 240,
241
Рутилий Нуд Публий 218
Рутилий Руф Публий, консул 105 г.
74, 80, 93, 96, 97, 155
Сабурра, военачальник Юбы I 346,
363
Садал, фракийский царевич 359
Сайм Р. 13
Сальвидиен Руф Квинт, консулдесигнат 363
Сальвий (Трифон) 90
Сальвий, центурион 360

402

Указатель имен

Саллюстий Крисп Гай, историк 10,
12, 14, 60, 67, 74, 78, 81—83, 121,
122, 172, 202, 284, 317, 320, 322,
323, 325
Саломея Александра, царица Иудеи
278
Сарпедон, воспитатель Катона Утического 285
Сатурей Публий, трибун 51
Сауфей Гай 94, 323
Светоний Транквилл Гай 12, 287,
335
Секстий Тит, легат Цезаря 298, 310
Секстилий Публий, пропретор Африки 109
Селевкиды, династия 65, 96, 222
Семпронии (Атратины, Блезы, Лонги, Софы), римский род 40
Семпроний Тудитан Гай, консул
129 г. 53
Семпроний Рутил Марк 298
Семпрония, сестра Тиберия и Гая
Гракхов 41, 53
Семпрония, супруга Децима Юния
Брута 162, 284
Сенека Луций Анней 10
Септимий Луций 360
Сергий Катилина Луций 8, 121,
129, 144, 153, 161, 162, 217, 229,
234, 250, 282—287, 289, 290, 293,
315, 317, 328, 329
Сервилий Ватия Гай, претор 114 г.
70
Сервилий Ватия Публий Исаврийский, консул 79 г. 7, 70, 71, 93,
108, 117, 134, 157, 159, 163, 166,
167, 171, 172, 176, 177, 208, 214,
230, 237, 239, 249, 250, 254, 268,
269, 272, 286, 295, 343, 347
Сервилий Ватия Публий, консул 48
и 41 гг. 347
Сервилий Главция Гай 86, 87, 91,
93, 94, 157

Сервилий Рулл Публий, трибун 63 г.
293
Сервилий Цепион, квестор 277, 285
Сервилий Цепион Квинт Младший, претор 91 г. 91, 98, 102,
126, 209, 230, 277
Сервилий Цепион Квинт, консул
106 г. 69, 84, 85, 87, 181
Сервилия Младшая, супруга Луция
Лициния Лукулла 230
Серторий Квинт 11, 13, 14, 18, 86,
110, 113, 117, 137, 149, 159, 161, 171,
174, 176—187, 189—206, 215, 222,
226, 229, 236—239, 243, 250, 254—
259, 263, 267, 268, 274, 316, 344
Сестий Публий, трибун 303—305,
318
Сеян Элий Луций, префект претория 13
Сигер Р. 276
Сициний Гней, трибун 76 г. 216
Сир Публилий 10
Скаллард Г. 13
Скиф, раб 360
Скрибоний Курион Гай, консул 76 г.
216, 217, 226, 272, 294, 295, 329
Скрибоний Курион Гай, пропретор
49 г. 299, 329, 330—332, 336, 343,
345, 346
Скрибоний Либон Луций, консул
34 г. 315, 339, 341, 345, 348, 349,
357, 364
Скрофа Гней Тремеллий, квестор
Красса 264
Смит Р. 82
Смыков Е. В. 13, 89, 119, 120, 122,
124, 164, 172, 210—212, 245
Сорик, мим 167
Сосибий, советник Птолемея IV 30
Сосий Гай, консул 32 г. 364
Софокл 360
Спартак 7, 118, 129, 149, 177—179,
202, 207, 217, 227, 229, 236, 237,

Указатель имен

258, 260, 261, 263, 264, 267, 268,
274, 285, 316
Статилий Тавр Тит, консул 26 г. 365
Стей Мурк Луций 364
Стеннид, народный вожак Гимеры
248
Страбон, историк и географ 10
Сульпиций Гальба Сервий 136, 241
Сульпиций Гальба Сервий, претор
54 г. 298, 331
Сульпиций Руф Публий, трибун
88 г. 18, 76, 86, 104, 107—109,
128, 131, 133, 139, 155, 156, 158, 262
Сульпиций Руф Публий, претор 298
Сульпиций Сервий, легат 102, 127,
241
Сульпиций Руф Сервий, консул
51 г. 322, 328, 329, 343
Суолахти Я. 13
Сфер Боспорский, философ 26, 28
Сцева, центурион 351
Сурена, парфянский военачальник
311
Таксил, полководец Митридата 136,
137
Тейлор Л. Р. 13
Теодот, воспитатель Птолемея XIII
359
Теренций Варрон Лукулл Марк,
консул 73 г. 144, 146, 147, 159, 177,
208, 209, 213, 214, 216, 217, 226—
228, 230, 232, 233, 235—237, 239,
247, 261, 263—265, 269, 294—296
Теренций Варрон Марк, ученый
10, 259, 315, 333, 340, 345
Тиберий, император 9, 11, 12
Тибулл Альбий, поэт 10
Тигран II, царь Армении 71, 123—
125, 177, 222—226, 271, 273, 275,
276, 278, 281, 301
Тигран Младший, сына Тиграна II
275, 301

403

Титурий Сабин Квинт, легат 298,
310
Тойнби А. 15, 158
Торий Бальб Луций 189, 256
Требаций Теста Гай 318
Требеллий Луций, трибун 269
Требоний Гай, консул-суффект 45 г.
298, 310, 324, 331, 344, 345
Триарий Гай Валерий, претор 271,
316, 341, 343
Туллии Цицероны, римский род 73
Туллий Декула Марк, консул 81 г.
218
Туллий Цицерон Квинт 298, 300,
310, 318
Туллий Цицерон Марк 9—11, 12—
16, 19, 54, 59, 72, 73, 75, 94, 123,
150, 152, 162, 163, 165, 172, 174,
207, 209, 229, 231, 233, 235, 240,
261, 265, 268, 272, 273, 282—287,
289, 295, 297—305, 309, 314,
317—322, 324, 328, 329, 331, 332,
334, 335, 337, 339, 340, 343
Турпилий Силан Тит 81
Утенхем Я. Ван 69, 114
Утченко С. Л. 13, 62, 82, 92, 170,
239, 288, 292, 302
Фабии, римский род 119, 252
Фабий Адриан Гай, легат 188, 231
Фабий Гай, легат 298, 310, 332
Фабий Максим Веррукоз Квинт,
диктатор 217 г., консул 233, 228,
215, 214 и 209 гг. 31, 72, 103
Фабий Максим Сервилиан Квинт,
консул 142 г. 66, 69
Фабий Максим Эмилиан Квинт,
консул 121 г. 57
Фабия, весталка 284
Фабриций Люсцин Гай, консул 282
и 276 гг. 72, 120
Фабриций Квинт, трибун 303

404

Указатель имен

Фавоний Марк, претор 294, 306,
317, 352, 358
Фавста, дочь Суллы 140, 165, 168,
315
Фанний Гай, консул 122 г. 56—59,
64
Фарнак, царь Понта, сын Митридата VI 280, 342, 357, 362
Феофан Митиленский 315, 358
Филарх, историк 25
Филипп II, царь Македонии 22, 118
Филипп V, царь Македонии 31, 32
Филипп, вольноотпущенник 360
Флавии, императорская династия 9
Флавий Фимбрия Гай, консул 104 г.
86
Флавий Фимбрия Гай, легат 115,
139, 141, 142, 145, 172, 211—213,
230
Флавий Иосиф 315
Флавий Луций, претор 290, 292,
301
Фламинин Тит Квинкций, консул
198 г. 33
Фогт Й. 82
Фраат III, царь Парфии 226, 275
Франк Т. 114
Фрелих К. 169, 170
Фульвий Нерат Гай 322
Фульвий Нобилиор Квинт, консул
153 г. 45
Фульвий Флакк Квинт, консул 125 г.
31, 45, 53, 54, 57, 58, 64
Фульвия, супруга Клодия 329
Фульциния, мать Гая Мария 72
Фурий, легат 227, 260
Фурий Публий, трибун 99 г. 95
Фурий Фил Луций, консул 136 г.
42, 45
Фуфидий Луций, претор 80 г. 161,
171, 187, 255
Фуфий Кален Квинт, легат Цезаря,
консул 47 г. 324, 348—350, 357

Хилон, спартанский реформатор,
эфор 20
Хрисогон Корнелий, либерт Суллы
162
Целий Антипатр Луций, историк
245
Целий Гай 144, 160,
Целий Кальд Гай, консул 94 г. 95
Целий Руф Марк, трибун, претор
48 г. 323, 324, 333, 357
Цецилии Метеллы, римский род
68, 70—72, 74, 75, 80, 90, 94,
119, 130, 158—160, 163, 175, 214,
223, 229, 250—253, 281, 297,
314, 315
Цецилий Метелл Балеарский Квинт,
консул 123 г. 70, 74, 75, 159, 223,
290
Цецилий Метелл Гай 152, 162
Цецилий Метелл Далматик Луций,
консул 119 г. 70, 71, 74, 107, 130,
187, 208
Цецилий Метелл Диадемат Луций,
консул 117 г. 70, 71, 75, 93, 290
Цецилий Метелл Кальв Луций, консул 142 г. 68—71, 80, 130, 159,
208
Цецилий Метелл Капрарий Гай,
консул 113 г. 70, 74, 92, 93, 159,
162
Цецилий Метелл Критский Квинт,
консул 69 г. 159, 162, 229, 234,
270, 271, 282, 289, 290, 295, 296
Цецилий Метелл Луций, консул
68 г. 159, 229
Цецилий Метелл Македонский
Квинт, консул 143 г. 45, 68—70,
75, 130, 159, 223, 314
Цецилий Метелл Марк, консул
115 г. 70, 71, 93
Цецилий Метелл Непот Квинт,
консул 98 г. 95, 290

Указатель имен

Цецилий Метелл Непот Квинт,
консул 57 г. 159, 287, 288, 290,
302, 303
Цецилий Метелл Нумидийский
Квинт, консул 109 г. 70, 76, 80,
81, 83, 92, 93, 95, 97, 104,
107, 122, 128, 130, 158, 187,
208, 209
Цецилий Метелл Пий Квинт, консул 80 г. 104, 110—112, 117, 120,
128—130, 137, 140, 144—147,
157—161, 163, 171, 172, 175, 178,
179, 182, 187—191, 196—202,
204, 205, 208, 217, 228, 230, 233,
237, 239, 243, 245—247, 250, 251,
253—259, 262, 269, 272, 274,
286, 314
Цецилий Метелл Пий Сципион
Квинт, консул 52 г. 159, 314, 317,
320, 323, 324, 332, 333, 340, 342,
347, 350, 352—354, 356, 357, 362,
363
Цецилий Метелл Целер Квинт, консул 60 г. 159, 223, 234, 235, 277,
286, 287, 290, 294—296
Цецилия Метелла, дочь Луция Цецилия Метелла Кальва, мать
Лукуллов 208
Цецилия Метелла, ее сестра, супруга Марка Эмилия Скавра
и Корнелия Суллы 71, 107, 130,
132, 135, 140, 160, 165, 166, 168,
187, 208, 246, 253, 319
Цецилия Метелла, супруга П. Сервилия Ватии 159
Циркин Ю. Б. 180, 183, 193, 205
Шеклтон Бэйли Д. 326
Шервин-Уайт Э. 114, 221, 222, 224
Широкова Н. С. 308
Шмиттенер В. 82
Штрассбургер Г. 13
Шультен А. 180

405

Эвн-Антиох, вождь восстания рабов 52
Эврипонтиды 24
Эврисфен 20
Эг, перебежчик 351
Элий Туберон Квинт, друг Сципиона Эмилиана 42
Элий Туберон Квинт, претор 48 г.
333, 346
Элия, супруга Суллы 121, 168
Эллегуар Ж. 239, 288
Эмилии (Барбулы, Лепиды, Мамерцины, Папы, Павлы, Региллы,
Скавры), римский род 119, 252
Эмилий Лепид Ливиан Мамерк,
консул 77 г. 129, 148, 160, 208,
228, 265
Эмилий Лепид Маний, консул 66 г.
295, 317
Эмилий Лепид Марк, консул 78 г.
117, 149, 160, 168, 171, 175—178,
184, 190, 191, 198, 216, 236, 237,
239, 250, 252, 254, 255, 257, 274,
282, 329
Эмилий Лепид Марк, триумвир,
консул 46 и 42 гг. 8, 321, 329,
343, 347, 363, 365, 366
Эмилий Павел Луций, консул 182
и 168 гг. 33, 34, 42, 82
Эмилий Павел Луций, консул 50 г.
329, 343
Эмилий Скавр Марк, консул 115 г.,
принцепс сената 12, 71, 72, 74,
77, 78, 86, 107, 130, 160, 246, 319
Эмилий Скавр Марк, претор 279,
309, 319, 320, 324
Эмилия, легендарная мать Ромула
252
Эмилия, супруга Гнея Помпея
Магна 160, 246
Эмилия Лепида, супруга Квинта
Цецилия Метелла Пия Сципиона
314

406

Указатель имен

Эней 252, 359
Энний Квинт, поэт и драматург 9
Эномай, вождь рабов 260
Эпаминонд 22, 117
Эпигон, тиран Колофона 210
Юба I, царь Нумидии 342, 346, 357,
358, 362, 363
Югурта, царь Нумидии 70, 74, 76,
78—83, 90, 93, 122, 125, 143, 172,
208, 273
Юлии-Клавдии, императорская династия 9—11
Юлии Цезари, римский род 75, 76,
85, 94, 262, 315, 359
Юлий Цезарь Гай 5, 6, 8—16, 61,
76, 83, 113, 115, 117, 120, 157,
164, 168, 169, 174, 176, 178, 197,
206, 213, 218, 222, 229, 234, 235,
237—239, 268, 269, 272, 278, 280,
282, 283, 285—322, 324—363,
366
Юлий Цезарь Луций, консул 90 г.
101, 104, 112, 125, 126, 154, 241,
329
Юлий Цезарь Луций, консул 64 г.
283, 296, 328, 335, 336, 343

Юлий Цезарь Секст, консул 91 г.
95, 126, 154, 241
Юлий Цезарь Страбон Гай 86, 112
Юлия, дочь Цезаря, супруга Гнея
Помпея 297, 308
Юлия, супруга Гая Мария 75, 145,
283
Юлия, супруга Марка Антония
Критского, мать Марка Антония
329
Юнии Бруты, римский род 85
Юний Брут Децим, консул 138 г. 45
Юний Брут Децим, консул 77 г.
162, 228, 284
Юний Брут Децим Альбин, убийца
Цезаря 298, 344, 347
Юний Брут Луций Дамазипп 144,
146—148, 160, 245
Юний Брут Марк, трибун 83 г. 108,
144, 175, 190, 191, 254, 255
Юний Брут Марк, убийца Цезаря
14—17, 174, 298, 317, 320, 324,
356, 364
Юний Силан Марк, консул 109 г.
84
Юний Силан Марк, легат Цезаря
298, 310

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

5

Гл а в а 1. Подавленная революция (133—78 гг. до н. э.). . . . . . . . . .       18
Гракхи — упущенные возможности . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .     18
Гай Марий — семикратный консул . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 64
Сулла — «архаист с машиной времени» . . . . . . . . . . . . . . . .     115
Гл а в а 2. Сумерки республики (79—49 гг. до н. э.) . . . . . . . . . . . . . .     175
Квинт Серторий — благородный изгнанник. . . . . . . . . . . . .     179
Лукулл — победитель Митридата. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  206
Помпей — триумф и трагедия римского «центризма». . . . .     237
Примечания. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .     367
Список сокращений . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .     389
Указатель имен . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .     390

Научное издание

Алексей Борисович Е г о р о в
СТРОИТЕЛИ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ

Редактор издательства Т. Л. Ломакина
Художник П. Палей
Компьютерная верстка А. Л. Селяниновой
Корректор А. К. Рудзик
Подписано к печати 19.05.2025
Формат 60 × 88 1/16. Гарнитура Таймс
Печать офсетная. Усл. печ. л. 25,0. Уч.-изд. л. 21,5
Тираж 500 экз. Тип. зак.
ФГБУ «Издательство «Наука»
121099, Москва, Шубинский пер., д. 6, стр. 1
тел.: +7(495)276-77-35, e-mail: info@naukapublishers.ru
https://naukapublishers.ru, https://naukabooks.ru
Отдел редакционной подготовки гуманитарной
и естественнонаучной литературы
199034 г. Санкт-Петербург, 9-я линия В. О., 12/28
+7(812)655-65-07, е-mail: info@naukapublishers.ru
https://naukapublishers.ru, https://naukabooks.ru
ФГБУ «Издательство «Наука» (Типография «Наука»)
121099, Москва, Шубинский пер., 6

Эпоха гражданских войн в Риме (133—31 гг. до н. э.) была переломной не только в римской, но и в мировой истории. Именно в это время погибла Римская
республика, на место которой пришла империя Цезаря и Августа. В результате
этих войн римско-италийское государство превратилось в огромную Средиземноморскую империю. Эпоха гражданских войн дала большое число выдающихся личностей. Это время деятельности братьев Гракхов, Мария, Суллы,
Сертория, Лукулла, Красса, Катона, Цицерона, Гнея Помпея Магна и Юлия Цезаря. Все они вольно или невольно внесли свой вклад в становление будущей
Римской империи. Судьба их сложилась по-разному, нередко трагично: погибли
братья Гракхи, от рук убийц пали Серторий и Помпей, был убит разгромленный
парфянами Красс, среди невероятной роскоши «вовремя» умер отстраненный
от дел Лукулл, покончил с собой Катон, Цицерон стал жертвой проскрипций
и даже Юлий Цезарь погиб в результате заговора. И все-таки они создали великую империю, ставшую фундаментом будущей мировой цивилизации.

Строители Римской империи

Строители
Римской империи

Строители
Римской
империи