Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
Б. Серия V.
Инженерно-Промышленная Библиотека. № XIV—10.
ФОРД, Генри,
в сотрудничестве с С. КРАУТЕР.
СЕГОДНЯ и ЗАВТРА.
ПРОДОЛЖЕНИЕ КНИГИ ТОГО ЖЕ АВТОРА
„моя жизнь И МОИ ДОСТИЖЕНИЯ*.
Перевод с английского
под ред. проф. П. К. Худякова.
6 — 12 ТЫСЯЧА.
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ТЕХНИЧЕСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО.
Москва — 1927 г.
Без разрешения Гостехиздата
перепечатка не допускается*
^Типолитография^
исрдсный печдтиик"
гостехизддта.
ЛЕНИНГРАД, /
ILNtWAniAPQAMlV&J
Главлит № 72771.
Заказ .№ 3547.
Тираж 7.100 эка. 9V4 п. ди
ВВОДНАЯ СТАТЬЯ.
Книга Форда „Сегодня и завтра**, по его словам, является продол-
жением предыдущей его книги „Моя жизнь, мои достижения**, которая
вызвала значительный интерес в широких кругах читателей.
В своей вводной статье мы остановимся по преимуществу на тех
вопросах, которые, по нашему мнению, преподаются автором-капиталистом
в явно несоответственном интересам человечества виде.
Г. Форд, первоклассный капиталист Америки, зарекомендовавший
себя талантливейшим инженером и организатором наикрупнейшего в мире
-автомобильного и тракторного производства, пожелал добиться таких же
исключительных результатов и в области общественного переустройства.
До последнего времени мы наблюдали капиталистов, непосредственно
домогающихся политического положения в правительствах, в парламен-
тах и т. п. органах, или проводящих туда своих сторонников. Защиту
созданного ими строя словом и делом они предоставляли специальным
организациям,—церкви, школе, полиции, армии, разным политическим
партиям, в том числе и социал-демократической. Но, оказывается, все эти
организации действуют чересчур устарелыми традиционными способами.
В то же время обстановка сильно осложнилась: война, беспомощность
и обеднение Европы, советские республики на востоке, расшатыванье
основ капитализма и мн. др. На борьбу стали выступать уже сами капи-
талисты из числа наиболее просвещенных и заслуженных представителей
капитала.
Застрельщиком в этом является Форд. Он возглавляет идеологию
промышленного капитала: „числом и качеством поболе, ценой подешевле**,
а отсюда — благо народа и наступающая новая счастливая капиталисти-
ческая жизнь. „Мы живем в эпоху, когда впервые стало возможным удо-
влетворение доброй части потребностей всех народов, если они, действи-
тельно, того пожелают*, провозглашает Форд подчеркивая, что это „впер-
вые** открыто им и его производством.
В первой же главе своей книги Форд устанавливает цели пром-
капитала: „Мы идем и будем итти к угольным копям, к железным руд-
никам, к рекам; мы все время ищем дешевых и удобных источников <шлы,
которые мы могли бы превратить в электрическую энергию; мы хотим вместо
человека заставить работать машину; мы хотим поднять выработку рабо-
чих, увеличить их заработки и дать всему населению страны пониженные
деты на товары. Мы должны максимально использовать энергию, мате-
риал и время*.
Есть ди что-либо новое в этих целях? Ничего. Капиталист, который
организовывал первую фабрику Я устанавливал в ней первые машины,—
ставил себе по существу те же цели от первого до последнего слова.
Если бы он их не ставил, то не мог бы конкурировать с цехом. И вся
разница между его и фордовскими задачами — только в размерах их
Ы в большей ясности и четкости у Форда, так как они основаны на
опыте высокой техники и производства. Но в то время, как первый фабри-
кант бесцеремонно хватал за шиворот крепостного и прикреплял его
к станку,— первый фабрикант промкапитала, Форд, делает это не непо-
средственно, а с помощью костлявой руки голода, и при этом он вежливо
и с улыбкой на устах говорит рабочим: „вы, господа, люди свободные,
не какие-нибудь кули китайские; мы хотим облегчить ваш труд работой
машины и увеличить ваши заработки, а также сделать вас счастливыми;
конечно, вы подымете при этом вашу выработку**. Последние слова обычно
прибавляются неоднократно в разных местах книги, как будто так, между
1*
4
прочим. Так же, между прочим, отмечается и „монотонность работы* при
автоматических подачах и оспаривается ее одуряющее влияние, не отме-
чается, что в течение 8-часового рабочего дня рабочим не разрешается
отлучаться, не разрешается разговаривать, наложен запрет на курение
в рабочие часы и мн. др.
В добросовестной защите интересов промышленного капитала, Форд
любит поругивать „финансистов", банкиров и традиции. Он пользуется
обывательским правилом: „ругай тех, кого ругают нужные тебе люди, —
тогда будешь иметь к ним доступ".
Форд все время дрожит за беспредельное обладание рабочими на своих
предприятиях. В мировом производстве еще не было такого крупного
специфически построенного дела; непредвиденная остановка производства
в частях или в целом вызвала бы неслыханные по тяжести последствия.
Если европейским государствам грозят бедствия от потери колоний
и сокращения в связи с этим производства, то в Америке угроза идет со
стороны увеличения производства по типу фордовских предприятий
и принципам промышленного капитала, который, как известно, ведет
перестройку п организацию промышленности на началах рационализации
массового производства даже сложных фабрикатов и, при том, в громад-
ных размерах. Естественно, что промышленный капитал мобилизует все
силы общества с целью изыскать, выработать и установить дружеские
отношения между трудом и капиталом. Сейчас в этом направлении в Аме-
рике ведется изумительно большая работа; в нее втянуты целые обще-
ственные организации, как, например, инженерия, врачи и др., имеющие
наибольшее отношение к рабочим на производстве и на дому. Эти гро-
мадные силы изо-дня в день словом, делом и долларом обрабатывают
рабочий класс Америки в пользу промкапитала.
Наиболее развращающим и сильнодействующим ядом является вовле-
чение рабочих в акционеры предприятий, на которых они работают; все
же остальные меры являются менее значительными, в большинстве слу-
чаев нелепыми, глупыми и тщетными средствами в примирении противо-
речивых классовых интересов.
Три четверти книжки Форда прямо или косвенно посвящены этому
вопросу,— утверждению того, что рабочим у него живется как нельзя
лучше, и что интересы у него с ними общие: служение обществу. Но при
всех этих хороших словах одного не может он никак замазать,— того,
что при „общих интересах" он получает миллиарды, а рабочие — всего
лишь десятки долларов, работая при этом до полного изнеможения.
Пугаясь около этой пропасти, Форд иногда говорит совсем нелепые
вещи; так, например, на стр. 27 он пишет: „В бурный период движения рабо-
чих союзов, все время смотрели на предпринимателя, как на капиталиста.
Но вся путаница происходила именно оттого, что предприниматель никогда
не есть капиталист; напротив, он сам находится в кулаке у капиталиста".
Если бы Форд сказал, что не каждый капиталист есть предприни-
матель, это было бы верно, но что каждый предприниматель, владеющий
предприятием, есть капиталист, в этом до Форда еще никто не сомне-
вался: предприниматель, даже с точки зрения Форда, по крайней мере
владеет средствами производства, оборудованием в том числе, а это есть
основной капитал, это же составляет основу капитала. Поэтому такой
предприниматель имеет первостепенное право на звание капиталиста.
Капиталист, который имеет в своем распоряжении только денежные капи-
талы, является второстепенным капиталистом, функциональной величиной
от предпринимательского,или так называемого промышленного капитала, без
фабрикатов которого денежный капитал остается в бездействии, без оборота,
и может даже потерять значение капитала, превратившись в сокровища.
5
У нас эта часть элементарной политэкономии известна каждому
рабочему; а также и то, что предприниматель то же самое, что и капита-
лист,— очень хорошо известно каждому рабочему, потому что каждый
испытал это на собственной шкуре.
Когда Форд говорит, что фабрикант или „предприниматель не есть
капиталист", это замечательно напоминает улепетывающего от погони
вора, который кричит: „держите вора!"
На этом пришлось остановиться несколько для того, чтобы показать,
какие негодные средства пускаются в ход Фордом и другими представи-
телями и защитниками промкапитала, чтобы обеспечить его существование.
Конечно, Форду,— а с ним и промкапиталу, — было бы крайне выгодно,
если бы его не считали капиталистом, а капитал — капиталом, ибо тогда
создались бы дружеские условия для беззастенчивой и беспрепятственной
эксплоатации рабочих.
Однако, в приведенных словах, что „предприниматель сам находится
в кулаке у капиталиста", есть нечто действительное, отвечающее факти-
ческому соотношению сил в отдельных частях самого капитала. Этими
словами Форд хочет выразить то, что финансовый капитал, „хищный,
жадный капитал", как он его называет, уже является оковами для про-
мышленного капитала, который в данное время в Америке и отчасти в Гер-
мании реорганизует промышленность на новых началах рационализации
массового производства; при чем делает это весьма быстрым темпом.
(Подробнее см. „Промышленный капитал и новая школа НОТ в Америке",
И. Рабчинский).
В 1926 г. в Америке урожай хлеба выразился удвоенной цифрой
против предыдущего года. Этот урожай не явился в результате исклю-
чительно благоприятных метеорологических, климатических и т. и. причин;
в преимущественной степени причиной этому явился промкапитал и мил-
лионы выпущенных и пущенных в ход тракторов, благодаря чему с каждым
годом мы будем иметь коллоссальный прирост хлеба в Америке. Отсюда,
между прочим, идет большая угроза советскому хлебу, добываемому при-
митивными способами. В первые же годы американский хлеб целиком
и полностью покроет потребности Европы и колоний и кроме того еже-
годно и систематически будет понижаться в цене. Это обстоятельство,
тоже, между прочим, подчеркивает с особенной остротой правильность
намеченной у нас линии в направлении индустриализации советской про-
мышленности, а не ее аграризации.
Промкапитал ведет своеобразную борьбу с банковским капиталом,
по мере сил поглощая и растворяя его в себе. Промкапитал заинтересо-
ван в жизни; заинтересован, следовательно, в том, чтобы вся промышлен-
ность переходила на рельсы массового, рационализированного производ-
ства на началах, намеченных производством фордовских автомобилей
и тракторов. Отсюда вовлечение всех слоев капиталистического общества
в дело организации, защиты и поддержки промкапитала, не брезгая при
этом никакими средствами. Отсюда и выступление самого Форда, про-
водника идей промкапитала, его пророка, мага и мессии „новой эры"
капитализма. Отсюда его необыкновенная популярность среди всех слоев
капиталистического класса; отсюда и опасность для Советов, которые
должны это осознать и организовывать свое производство и силы так, чтобы
успешно отразить грядущие ожесточенные наступления промкапитала.
Нет почти такой страницы в книжке Форда, где не было бы надоб-
ности в замечаниях, пояснениях и разоблачениях, но останавливаться на
всех них не приходится, так как читатель прекрасно и сам будет видеть
такие места и разберется без чужой помощи. Однако, на более крупных
вопросах мы понемногу остановимся.
6
Очень часто Форд любит употреблять слова: „ общество" и „для
общества"; эти слова с болезненной, маниачной настойчивостью повто-
ряются им во всех случаях, когда он защищает какое-нибудь шаткое
положение. „Каждый должен отдавать себя для общества", пишет он
неоднократно. Какого, спрашивается, общества? В Америке существует
капиталистическое общество; в капиталистическом обществе сила, власть,
крупнейшая собственность, богатства находятся в руках капиталистов,
которые организуют это общество, укрепляя одновременно свою власть,
углубляя и упрочивая эксплоатацию рабочих и собственное обогащение
за счет труда эксплоатируемых. Значит, надо отдавать себя целиком
этому классу капиталистов! Вот чего добивается Форд, говоря об
обществе.
Говоря о цене в 350 долларов за автомобиль, он изображает дело
так, что эта низкая цена поставлена из принципа его служения обще-
ству, тогда как каждому должно быть ясно, что это сделано для того,
чтобы соответственно расширяющемуся производству увеличить контингент
потребителей.
Другая фраза, которую самовлюбленно и с упоением повторяет почти
на каждой странице Форд,—это „высокая зарплата рабочих" его пред-
приятий. В частности, многословно это выражено в XIII главе.
За последние 4—5 лет предприятия Форда удвоились: вместо 1.250.000
автомобилей, они выпускают свыше 2.000.000. Для такого колоссального роста
откуда Форд взял средства? У банков он не брал, как об этом сам говорит,—
значит, он получил средства от собственных предприятий, Но эти пред-
приятия были созданы трудом рабочих, ибо Форд приступил вначале
к делу без всяких собственных средств, если не считать небольшой бан-
ковской ссуды. В таком случае совершенно очевидно, что такой изуми-
тельный рост за последний четырехлетний срок является результатом еще
неслыханной эксплоатации рабочих и потребителя. Принимая во внима-
ние рационализацию и стандартность массового производства, зарплата
фактически совершенно несоразмерно отстает от роста производства
и предпринимательского накопления; зарплата должна выплачиваться зна-
чительно большая. Хвастовство Форда, что зарплата выдается высокая—
это ложь: за счет, именно, недовыплаченной зарплаты рабочим и высокой
цены на фабрикаты гигантски, беспримерно разбухают предприятия
Форда. За пятилетний срок он выстроил колоссальную тракторную
фабрику, выпускающую по миллиону тракторов в год. Откуда он взял
для этого средства? Опять-таки за счет зарплаты рабочих и за счет
опекаемого им потребителя, которому продает относительно дорогой
автомобиль.
В 1915 г. Форд выпускал около полмиллиона автомобилей по цене
440 долларов; в этот же год зарплата была повышена с 2,4 до 5 долларов.
В 1926 г. Форд стал выпускать свыше двух миллионов автомобилей по
цене 350 долл., а зарплата за весь десятилетний период повысилась лишь
на один доллар в 1922 г. Несоответствие хваленой зарплаты с обогаще-
нием Форда столь очевидно на этом примере, что нет нужды говорить об
этом больше. И нужно обладать колоссальным цинизмом, чтобы хва-
статься высокой зарплатой и изображать себя благодетелем рабочих.
Но говоря о необходимости выплаты высокой зарплаты, он в то же
время постоянно подчеркивает выгодность ее введения при низких ценах
на товары. Он, капиталист и фабрикант, вдруг является агитатором
и пропагандистом за повышение зарплаты рабочих! Оригинальная позиция.
Однако, все это происходит потому, что он, желая оставаться во всем
блеске, замалчивает невыгодные для него стороны вопроса. Он замалчи-
вает то, что высокую зарплату предприниматель должен выплатить помимо
7
даже своего желания в том случае, когда поставлено массовое производ-
ство какого-либо фабриката на началах рационализации, с использованием
технических достижений. Он не поясняет того, что пока его собственные
предприятия не были построены на указанных началах с автоматической
подачей, он тоже не платил рабочим по шесть долларов в день,
а в несколько раз меньше; еще в 1914 г. он платил по два доллара.
Когда Форду нужно доказать какое-нибудь явление производствен-
ного, технического и т. и. значения, он прибегает к науке п с ее помощью
убедительно разрешает рассматриваемый вопрос. Но когда он касается
вопросов порядка политико-экономического, то попадает в настоящий
лабиринт: тут он вносит путаницу и совсем перестает замечать свои
бесконечные повторения, ошибки и противоречия; тут и он покидает
науку, и его покидает наука: здесь он обнаруживает себя с самой обыва-
тельской, противоречивой и легкомысленной стороны.
Форд нередко затрагивает вопросы о войне. В гл. XXIII он утвер-
ждает, что войны происходят вследствие „нищеты и особенно нищеты
мысли". Несколькими строками ниже он произносит фразу, что „каждая
война имеет экономическую причину"; однако, эта фраза его не связы-
вает и не обязывает: дальше он ведет речь в соответствии с „нищетой
и нищетой мысли".
Возьмем Китай: разве нищий Китай с его 400 мил. населением был
когда-нибудь виновником войны? Нет. Как раз наоборот: наисильнейшие
империалистические государства в погоне за рынками сбыта и коло-
ниями являлись и будут являться виновниками войн, пока будет
существовать капитализм; виновниками последней войны были самые
богатые и могущественные государства—Англия и Германия и др., сорев-
нование которых в погоне за обладанием колониями и мировыми рынками
привело к мировому столкновению.
Ведя разглагольствования о войнах, Форд несколько раз подчерки-
вает, что мировая политика Америки состояла и состоит в том, чтобы
мешать всякой войне. Это—почетная задача. Только, к сожалению, на деле
она не стояла и не стоит в программе Америки. Наивность Форда доходит
до того, что он приводит в качестве примера последнюю войну: Америка,
мол, участвовала в войне для подавления войны. Кажется, уже всякому
ясно (кроме Форда), что Америка участвовала в войне, чтобы обеспечить
свои доллары, которые она дала взаймы Англии, Франции и др. против-
никам Германии. Если бы Германия победила, то Америке пришлось бы
расстаться со своими миллиардами. Америка не только не мешала войне,
наоборот, способствовала, строя своим кредиторам боевые суда, танки,
пушки и т. п., скопив у себя за это большую часть золота и подчинив
дравшиеся государства своему полному экономическому господству.
А теперь ей, действительно, не выгодно, чтобы европейские государства
дрались, так как это еще далее отодвинуло бы сроки покрытия долгов.
Но это—теперь, а не раньше, и не из альтруистических каких-то соображе-
ний или моральных, а из интересов доллара, который диктует свою мораль.
В книге Форда порядочно никчемных мест п повторений, которые
надо было бы вычеркнуть из чувства ответственности перед читателем,
перед его досугом, но издательство решило оставить и эти места почти без
сокращений, имея в виду проявленный у нас интерес к его первой книге.
Даже пришлось оставить и XX главу, совсем нелепую и неуместную,
в которой Форд развивает свою идею ..равновесия жизни4'. Это равнове-
сие он думает установить при помощи танцев. Каждый должен научиться
танцевать польки, кадрили и др. старые танцы и весело их отплясывать.
На капиталистической работе состояние духа обычно печальное, на танцах
веселое, — вот и равновесие, вот, следовательно, и счастье человеческое.
8
G величайшим напряжением взбирается человек на вершину миро-
здания, а по дороге Форд устраивает ему площадки, где он потанцовы-
вает для равновесия своего ума и тела. Бесстыдное баловство миллиар-
дера. В былые времена у нас некоторые помещицы устраивали подобного
рода развлечения для своих крепостных. Но делалось это не в целях
„равновесияа для собственного удовольствия. Форд переступает все
границы скромности и тоже для своих „свободных" рабочих устраивает
душеспасительные, уравновешивающие ассамблеи.
С чувством полного удовлетворения Форд спешит похвастаться, что
до 1 декабря 1925 г. его предприятия выпустили около трехсот миллио-
нов лошадиных сил в виде автомобилей и тракторов; он напоминает для
сравнения, что весь мир использует в стационарных установках всего
двадцать три миллиона лошадиных сил, т.-е. в 13 раз меньше того, что выпу-
стил один Форд (стр. 15—16). Далее, на стр. 96 он приводит сравнение
энергии выпущенной им продукции в количестве 292 мил. лошад. сил
со всей энергией используемой в американской промышленности в количе-
стве около 50 мил. лот. сил, т.-е. в 6 раз меньше того, что им выпущено.
По подсчетам проф. Рамзина в 1924 г. („Энергетические рессурсы
СССР") в С.-А. С. Ш. установленная мощность составляет 130 мил. лот.
сил без автомобилей. Исходя из этой цифры, он находит, „что при
довоенном темпе роста добычи известные до сих пор (мировые) запасы нефти
были бы истощены в течение 22—29 лет“.
Если же теперь принять во внимание число выпущенных автомоби-
лей мощностью 300 мил. лош. сил плюс ежегодно выпускаемые мощностью
около 30 мил. лот. сил, то двадцатидевягилетний срок сокращается почти
наполовину, считая работу автомобилей в одну восьмую рабочего срока.
По расчетам того же проф. Рамзина, при существующем темпе расходов
нефти в С.-А. С. Ш., срок истощения собственных запасов ее колеблется
в пределах 7—Юлет.^Уже сейчас в Америке чувствуется бензиновый кри-
зис, несмотря на новый, экономный способ его получения. Вот что невольно
встает, когда требуется ответить на вопрос, что будет завтра?
Форд на этот вопрос не дает никакого ответа.
В последних строках своей книги Форд отбивается от напрашиваю-
щихся выводов и пишет: „ни один человек не может ничего сказать
о будущем". Он так же последователен в этом, как и капитал, который
он представляет: капиталистическое производство анархично и беспланово.
Оно не может и не желает говорить о будущем дне, потому что, когда
этот вопрос ставится, то капиталистическое производство должно притти
к выводу о самоуничтожении сверху, а это противно природе капитала;
оно будет уничтожено созревающими силами снизу; его место заступит
плановое производство, социалистическое.
Все сказанное и этот пример показывают не только наступление
краха капитала, но, главное, что действия промышленного капитала
необычайно осложняют и ускоряют процесс жизни капитала и укорачи-
вают срок его существования.
До сих пор наши возражения касались по преимуществу вопросов
порядка социологии, политики, морали и г. п.; эти части книги не
выдерживают критики. Но вопросы порядка жизни предприятий Форда,
организационные вопросы, эксплоатационные, вопросы роста, истории его
предприятий и т. п., — достойны внимательного изучения. Инженеры,
техники и хозяйственники найдут здесь много ценных указании. Задача
их состоит в гом, чтобы использовать положительные достижения, прело-
мив их с точки зрения советского индустриального строительства.
II. Рабчинский.
ПРЕДИСЛОВИЕ.
Соединенные Штаты Америки давно уже идут впереди всех других
государств по выработке продукции всех видов. Если это бывает не всегда
так по отношению к качественной стороне продукции, то по отношению
к ее дешевизне и к количественной стороне это почти не имеет исключений.
Давно уже все старались разрешить эту загадку, почему это амери-
канцам удается каждую вещь приготовить и скорее, и дешевле, и в любом
количестве, а иногда еще и лучше других.
Культурные страны ежегодно посылали с этой целью в Америку
десятки своих деловых делегаций, при чем замечательно то, что в Америке
ничего не скрывали от них, нисколько не опасаясь, что будет ими что-
нибудь высмотрено и перенесено к себе. Таково сознание у Америки
своей исключительной мощи, которая не боится конкуренции. Это совер-
шенно не похоже на то, что мы в Западной Европе видели до войны и
что видим после нее.
На чем же основано в Америке такое отношение ко всем посетителям,
наблюдающим ход ее работ? На том, что там каждое дело является
живым, непрерывно' работающим над своим улучшением во всех про-
цессах,— технологических, хозяйственных, экономических. II они проводят
в жизнь все эти улучшения, не применяясь ни к производственному году,
ни к утвержденным заранее ассигновкам, а по мере надобности, сообра-
зуясь с запросами товарного рынка. Форд указывает: ,.с 1921—22 г.г. мы
более чем удвоили производство автомобилей п тракторов; едва ли хоть
одна часть наших изделий изготовляется ныне тем же путем или из того
же материала, как раньше**. Поэтому им совсем не страшно, что кто-нибудь
увидит методы работы и оборудование, которым они работают сегодня;
а через месяц, через полгода они будут работать уже совсем иначе,—
с другим сырьем, с другой методикой работы, на совершенно другом
оборудовании и т. д.
Да и не только это одно позволяет им быть совершенно спокойными,
когда они показывают свою работу посетителям, а и многое другое,—
прежде всего наша европейская отсталость во всем, а именно:
1)	Ни у кого в Европе нет такого громадного и разнообразного
предшествовавшего производственного опыта, на который
американцы опираются в своей работе, основанной обязательно на движе-
нии вперед из года в год, из одного месяца в другой.
2)	Ни в одной другой стране еще нет и не может быть такой кон-
центрации промышленных капиталов, которые Форд, как увидим,
считает „мертвыми* и совсем ,.не важными4*, но без которых, однако же,
не начинается никакое дело.
3)	Ни у одного из народов, кроме американского, нет того живого
капитала (по определению Форда), в роли которого является массо-
вый зажиточный потребитель, не только в виде изобилия чрезмерно бога-
тых граждан, но и в виде большой армии рабочих, получающих высокие
заработки.
10
4)	Ни у кого в мире нет такого богатого в количественном и каче-
ственном отношениях материального оборудования, которым
давно уже обзавелась Америка в виде остроумнейших машин и всякого
рода механических приспособлений, не описанных ни в каких журналах
и книгах и непрерывно изменяющих свою техническую форму и размеры,
приноравливая их употребление к данного рода сырью и к новым, все
время новым и новым, процессам его переработки в изделия. Ни у кого
нет такого богатого оборудования, и никто завести его не может в аме-
риканском масштабе. Всеми этими колоссально дорого стоящими устрой-
ствами обзаводиться можно только тогда, когда они могут оправдать себя
и не заставят производить товары себе в убыток, т.-е. когда промышлен-
ность прочно опирается на живой капитал страны.
5)	Ни у кого в мире нет, наконец, и того богатейшего духовного
оборудования по каждому из производств, как в виде испытанных
в своем деле администраторов, так и в виде богатого подбора инструкто-
ров, спецов-монтеров и огромной массы квалифицированных и высоко-
культурных рабочих, с которыми какое дело ни затей, они выполняют
его первоклассно.
Вот это и есть тот фундамент, на котором стоит американская про-
мышленность, приковывающая к себе завистливые взоры понимающих
дело европейских промышленников. Но, кроме фундамента, есть много
и других подпорок интимного свойства, более или менее остроумных,
своеобразных и прочных, которые точно так же сами по себе не менее
интересны. О них со всею откровенностью и рассказывает нам Форд
в этой новой своей книге.
Эта книжка интересна не только просто потому, что написал ее именно
Форд, т.-е. техник, имеющий за собою единственный в своем роде дли-
тельный административно-хозяйственный опыт в постановке очень боль-
шого числа самых разнообразных предприятий, но — еще и потому,
что автор ее — человек, исключительно одаренный разумной инициати-
вой,— человек, которому никак нельзя отказать в недюжинном уме. Вни-
мательно прислушаться ко всему, что он говорит, чем он делится с нами
из своего жизненного опыта, и поучиться у него уму-разуму не следует
избегать.
Одно только жаль, что, не будучи достаточно знаком ни с СССР, ни
с воззрениями его рабочих масс, в оригинале своей книги Форд позво-
ляет себе по их адресу некоторые „неточности*4, и не обо всем, касаю-
щемся нашей страны, он правильно судит. Но в этом нетрудно нам
разобраться и без его помощи, а в общем это не умаляет больших
достоинств написанной им книги.
В ней каждый из граждан СССР найдет для себя много интересного,
немало и поучительного вплоть до разъяснения и подлинного смысла
режима экономии, который до неузнаваемости бывает иногда извращен
в нашей будничной жизни. На ряде конкретных примеров, взятых из
жизни и своей практики, Форд расскрывает нам американские методы
проведения режима экономии не за счет сокращения штата трудящихся
на производстве, а всегда наоборот, за счет нового увеличения их числа,
за счет повышения зарплаты и за счет снижения стоимости продук-
ции в одно и то же время со всем предыдущим. А чтобы вы не подумали,
что это—вымысел, сказка, с цифрами в руках он показывает, насколько
правильны были его мысли, и какая экономия получилась от этого на
производстве. Все это ново, оригинально.
Книга Форда изобилует вместе с тем и указаниями на постановку
производственной стороны его предприятий; местами описана у него даже
и технологическая сторона процессов с такими подробностями, которые
11
могут быть интересны разве лишь для спецов-инженеров. Эту сторону
изложения пришлось в переводе несколько сократить, чтобы не делать
издание чересчур громоздким и утомительным в чтении, когда идет дело,
например, о технологии прядения и ткачества, или стекловарения, или
сухой перегонки дерева и т. п.
Один американский журналист об этой книге Ф орда выразился
так: „книга Форда не понравится предпринимателям, но она поможет им
обогатиться". В этой фразе есть большая недоговоренность чисто амери-
канской складки, где все интересы жизни вертятся вокруг „доллара”.
Надо было бы развить эту фразу так: „но она поможет им обогатиться
не только материально, а и духовно”, т.-е. разовьет их деловой кругозор,
не даст им права успокаивать себя на том, что они сделали все возможное
для улучшения своего дела и могут „опочить на лаврах”. Нет, Форд
„будит” каждого предпринимателя и зовет его к дальнейшей деятельной
работе.
На обложке американской книжки отмечено, что ее написал Генри
Форд в сотрудничестве с Самуилом Краутером, которому Форд
поручил обработать в литературной форме все свои основные мысли
и производственные данные. Нельзя не отметить, что эту обработку
С. Краутер выполнил в довольно расплывчатой форме, с большим
числом повторений одного и того же. В редактированном мною переводе
некоторые из этих повторений сокращены.
Профессор II. К. Худяков.
ГЛАВА I.
Мы живем, опираясь на удачу в деле.
Сотни лет люди рассуждали о малой удаче в своих заводских и тор-
говых делах и о необходимости делить между собою только то, что при-
думано до них. Но в то же время каждый год появлялись и развивались
новые идеи, а вместе с идеями родился и целый ряд новых возможностей
их использования; теперь мы уже перепробовали проработку достаточно
большого числа идей, которые, будучи применены на практике, должны
были бы вытащить мир из грязи и уничтожить бедность, доставить сред-
ства к существованию всем, кто хочет работать. Но старые изношенные
предрассудки и до сих пор еще стоят поперек дороги этим новым идеям.
Мир накладывает на себя оковы, сам завязывает себе глаза, а потом сам
же и удивляется, что не может двигаться вперед.
Возьмите для примера хотя бы ту маленькую идею, которая
могла притти в голову каждому, но осуществить которую выпало на
мою долю, это идея—построить автомобиль, сделать его деше-
вым и платить высокую заработную плату всем за труд по его
изготовлению.
1-го октября 1908 года мы выпустили из завода первый небольшой
автомобиль типа, существующего и поныне; 4-го июня 1924 г. мы рабо-
тали по счету уже над десятимиллионным автомобилем. Теперь, в 1926 году,
мы выпускаем тринадцатый миллион.
Это интересно, но не столь важно само по себе. Важно то, что, начав
работу с небольшой горсточкой людей, наше предприятие выросло в боль-
шую отрасль промышленности, в которой непосредственно работает более
двухсот тысяч человек; из них ни один не Йолу чает менее шести
долларов в день. В наших коммерческих отделах и подсобных предприя-
тиях заняты еще двести тысяч людей. Но мы сами не производим
всего, что употребляем в нашем производстве; и можно с уверенностью
сказать, что за нашей работой на фабриках, не нам принадлежащих, рабо-
тает еще двести тысяч человек. В общем получается около шести-
сот тысяч трудящихся, прямо или косвенно работающих для нашего про-
изводства; считая же и всех членов семейств работников, около трех мил-
лионов едоков находят себе средства существования, благодаря одной
этой маленькой идее, осуществленной только восемнадцать лет тому назад.
И при этом мы не принимаем еще во внимание то большое число людей,
которое тем или другим путем занято или распространением автомобилей,
или уходом за ними.
Между тем, и эта вышеотмеченная идея сама все еще находится
в периоде младенчества и до сих пор.
Эти цифры приведены здесь без всякого намерения похвастаться
ими. Я говорю не об одном определенном лице или его деле. Я говорю
об идеях. И эти цифры показывают уже до некоторой степени, что может
— 13 —
дать одна только небольшая идея* Все эти сотни тысяч людей нуждаются
в пище, в одежде, в обуви, в жилище и тому подобном. Если бы все те,
кто работает на нас, вместе с их семьями, были собраны в одном месте
да совместно с ними были бы помещены и все те, кто работает для
удовлетворения их потребностей, то мы имели бы город, гораздо больший,
чем Нью-Йорк. Все это развилось, однако, скорее, чем выростает ребенок.
Что за нелепость, поэтому, говорить о недостатке удачи в делах! Мир
еще не знает, что такое самая большая удача.
На свете есть два сорта людей:—те, которые являются пионерами
в деле, и те, которые плетутся за ними в хвосте* Последние часто „напа-
дают “ на первых. Плетущиеся в хвосте говорят, что пионеры ^глотают*
все лучшие уйачи; но на деле им некуда было бы плестись, если бы
пионеры не расчистили им путь.
Подумайте немного о вашей работе на свете. Сами ли вы завоевали свое
положение, или кто-нибудь другой сделал это для вас? Сами ли вы запу-
стили в ход ваше торгово-промышленное дело, или же кто-нибудь другой
сделал это за вас? Когда-нибудь сами вы использовали благоприятные
возможности, илй же вы пользуетесь только тем, что создали для вас
другие?
Мы были свидетелями, как росло настроение, которое не прочь было
бы воспользоваться плодами чужих удач, преподнесенными ему на тарелке.
Но это настроение родилось не в Америке. Оно занесено к нам из других
стран и другими расами, которые никогда не были способны ни находить
удачу, ни пользоваться ею, и которые жили тем лишь, что за них сде-
лали другие. Как бы то ни было, еще не так давно одна удача в деле
приходилась на тысячу человек, а теперь для каждого человека откры-
вается тысяча удачных возможностей. Настолько изменилось положение
дел в Америке.
Однако, пока промышленность еще только начинала развиваться,
удачных дел было немного. Люди видели перед собой одну только дорогу,
и все они желали итти по одной этой дороге. Естественно, что некоторые
из них были отброшены с пути; людей было больше, чем возможностей
использовать их в деле. Вот почему в прежнее время было так много
свирепого и жестокого соревнования. На всех не хватало работы по одной
линии. Но по мере роста национальной промышленности раскрылся перед
всеми целый новый мир. Подумайте только, как много новых выходов
для творческой деятельности открывалось с каждым новым движением
промышленности вперед. Несмотря на всю ожесточенность конкуренции,
каждый промышленник, желающий в своем деле использовать все благо-
приятные для него возможности, и сам должен был создавать другие
благоприятные возможности в еще большем числе, в таком большом, что
все их он сам не мог уже и ухватить.
Почти невозможно было бы понять прежнего слабого роста промыш-
ленности, если не принять во внимание отсутствие содружества в работе
в прежние времена г).
Но достаточно уже и этих фактов; теперь все понимают и знают,
что, когда промышленность развивалась под влиянием нужд народа (а это
есть единственная сила, которая ее породила!, одни люди имели тогда
широкий кругозор, а другие—крайне ограниченный. Люди с широким
кругозором естественно обогнали других в своей работе. Их методы работы
были часто не совсем нравственны, но не этим безнравственным методам
они были обязаны своим успехом, а своему широкому кругозору, дально-
1) Дело не в отсутствии „содружества4", а в отсутствии материальных и технических средств
в прошлом. (И. Р).
14
зорко охватывающему как потребности народа, так равно пути и средства
к их удовлетворению.
Надо иметь огромный запас правильных взглядов, которые, будучи
приложены к какому - нибудь делу, могли бы изменить нечестные или
жестокие методы работы. Приписывать успех одной нечестности в деле,
это—обычная ошибка. Мы часто слышим отзыв о людях: „он слишком
честен для того, чтобы иметь успех в жизни44. Это может быть и очень
утешительно для них, но не это является причиной их неудач. Нечестные
люди в сущности редко преуспевают в деле; а если это и бывает, то
лишь тогда, когда польза от их работы превышает их нечестность. Чест-
ные люди иногда цроваливают дело потому, что на ряду с их честностью,
им не достает других существенных качеств. Можно с уверенностью ска-
зать, что в случае успеха нечестных людей, всё, чего коснулась их нечест-
ность, рано или поздно как бы проваливается в бездну. Тот, кто не верит
в свою удачу, может все-таки найти себе работу в удачных предприя-
тиях, которые осуществляются другими; те, которые сами не могут успешно
вести свою работу, всегда могут быть и должны быть направляемы дру-
гими.
Но не утруждаем ли мы себя быстротой работы, не только в производ-
стве автомобилей, но и вообще в жизни? Приходится много слышать о рабо-
чих, изможденных тяжелой работой,—о том, что так называемый прогресс
достигается за счет утраты того или другого, и что погоня за производи-
тельностью разрушает красоту жизни.
Совершенно справедливо говорят, что равновесие жизни ныне нару-
шено, это впрочем и всегда так было. Еще так недавно многие или
совсем не имели досуга, или совсем не знали, как использовать этот
досуг. Одна из крупных задач, стоящих перед нами, заключается в том,
чтобы найти равновесие между работой и забавами, между сном и пищей,
и окончательно узнать, почему люди болеют и умирают. Об этом будем
говорить дальше.
Конечно, мы теперь двигаемся быстрее, чем раньше, или, вернее
говоря, нас заставляют двигаться скорее. Но спросим себя, что легче,—
проехаться ли двадцать минут в автомобиле, или же в конном экипаже
тащиться четыре часа по грязной дороге? Какой из двух способов пере-
движения делает путешественника в конце концов свежее и оставляет
ему больше свободного времени и больше умственной энергии? Не далеко
то время, когда по воздуху мы будем в один час перелетать такое рас-
стояние, на которое понадобилось бы несколько дней путешествия в авто-
мобиле. Разве мы сделаемся от этого нервно разбитыми? Да и существует
ли в жизни, или о нем только пишут в книгах, это состояние нервного
утомления? В книгах говорится также и о нервном истощении рабочих,
но слышим ли мы о нем от наших рабочих г)?
Пойдите к людям, которые имеют дело в американской жизни с реаль-
ными возможностями,—к работнику, который едет на работу в своем авто-
мобиле, к молодому человеку, который пролетает через континент в один
день, вы встретите там совсем другое настроение. Вместо того, чтобы
пугаться будущего, они с жадностью идут к нему навстречу. Они всегда
готовы вычеркнуть сегодняшний день во имя завтрашнего. В этом благо-
словение каждого деятельного человека,—такого, который не сидит уеди-
ненно в библиотеке, пытаясь приспособить новый мир к старым шабло-
Ч Т'ейлор строил свою систему, базируясь на первоклассном мастере; Форд, идя по его пути,
развивая положения Тейлора, держит курс на неутомляющегося рабочего; поэтому ему приходится
подводигь под сомнение громадную область физиологической науки о нервах и их утомлении.
15
нам или обратно. Пойдите к нашему рабочему, который только что
приехал с работы в своем автомобиле. Он расскажет вам, что еще несколько
лет тому назад он приходил домой настолько поздно и настолько утом-
ленным, что у него не было даже времени переменить свою одежду; ему
оставалось только наскоро поужинать и лечь спать. Теперь он меняет
свою одежду в мастерской, приходит домой при дневном свете, ужинает
рано й затем отправляется на прогулку с семьей. Он расскажет вам, что
он теперь расстался с прежним убийственным гнетом. Может быть, теперь
ему приходится быть несколько более активным в своей работе, чем
прежде, но прежних бесконечных утомительных переходов па работу
и с работы он уже более не знает.
Люди—организаторы, люди, которые вносят в жизнь все эти пере-
мены, скажут вам то же самое. Они ничего не разрушают. Они находят
легче для себя итти по пути прогресса и вместе с ним, чем пытаться
задерживать его. И в этом—весь секрет. Отсталые люди хотели бы повер-
нуть мир назад, стараются втиснуть его в их узкие рамки, но это им
более не удастся. Самое слово ..производительность“ им ненавистно, так
как многое, не имеющее с ней ничего общего, часто скрывается для них
под ее маской. Производительность есть только исполнение
работы наилучшим способом, какой вам известен, а не худшим.
Более производительно—тащить на гору груз на тележке, а не на спине.
Более производительно—обучить рабочего и дать ему возможность лучше
зарабатывать и жить с большим комфортом.
Американский рабочий, у которого свой дом и свой автомобиль, не
счастливее ли он китайского кули, работающего долгие часы за несколько
центов в день? Один—раб, другой-свободный человек х).
При организации Фордовского предприятия мы непрерывно стреми-
лись к развитию в нем все большей и большей силы. Мы идем и будем
итти к угольным копям, к железным рудникам, к рекам; мы все время
ищем дешевых и удобных источников силы, которые мы могли бы
превратить в электрическую энергию; мы хотим вместо человека заста-
вить работать машину; мы хотим поднять выработку рабочих, увели-
чить их заработки и дать всему населению страны пониженные цены на
товары.
Этот ход явлений находится под влиянием все большего и большего
числа отдельных факторов. Мы должны максимально использовать
энергию, материал и время. Это именно и отвлекло нас в далекие
области, например, в железнодорожное дело, в горное дело, в разработку
леса и в постройку судов. Мы потратили много миллионов долларов
только для того, чтобы сберечь несколько часов рабочего времени то там,
то тут. Однако, в действительности мы не делали ничего такого, что
не имело бы непосредственной связи с нашим предприятием, с производ-
ством автомобилей.
Энергия, которой мы пользуемся в производстве, создает другую,—
энергию мотора, двигающего автомобиль. Сырой материал, стоимостью
около пятидесяти долларов, превращается в двадцать лошадиных сил,
движущихся на колесах и двигающих наш экипаж. До 1 декабря 1925 г.
мы выпустили в мир около трехсот миллионов лошадиных сил
в виде автомобилей и тракторов; мы дали, другими словами, увеличенную
почти в девяносто семь раз потенциальную энергию Ниагарского водо-
пада. А всем миром использовано в стационарных установках только
1) По части свободы между китайским и американским рабочим можно поставить знак равенства;
в Китае—китайский капиталист/в Америке-американский капиталист,—оба извлекают из рабочего
максимум прибавочной стоимости. (И. Р).
— 16 —
двадцать три ми л л ио на лошадиных сил, изкоторых на долю Соединен-
ных Штатов приходится девять миллионов.
Влияние применения всей этой добавочной энергии в нашей стране
не может быть еще учтено достаточно полно и хорошо; но я убежден,
что исключительное богатство Соединенных Штатов в значительной сте-
пени является следствием, именно, этой прибавочной энергии, которая,
избавляя людей от необходимости им самим передвигаться, освобождает
и пробуждает их мысли.
Прогресс мира всегда был в прямой зависимости от удобств сообще-
ния. Мы, можно сказать, „переделали4* нашу страну с помощью автомоби-
лей. Но мы завели себе автомобили вовсе не потому, что мы так богаты.
Мы теперь благоденствуем потому, что мы имеем автомобили. Вспомните
и о том, что не все, желавшие их иметь, могли одновременно купить' их.
Покупка шла очень и очень постепенно, но фактически мы никогда
не могли удовлетворять всех заказов; и при нашей теперешней произ-
водительности (два миллиона в год) мы можем удовлетворять только
потребностям нынешних владельцев машин, если они захотят покупать
по новому автомобилю каждые шесть лет.
Общее благоденствие нашей страны, имеющее место, несмотря
на худые годы для фермеров, всецело зависит от числа работающих
в стране автомобилей. Это неизбежно, потому что вы не можете ввести
в страну такое большое количество добавочной энергии—без того, чтобы
влияние ее не сказалось во всех направлениях. Автомобиль, независимо
от приносимой им пользы, вместе с гем популяризирует в народе, вообще,
понятие о применениях энергии; он выводит людей из той скорлупы,
в которой они жпли до сих пор. До появления автомобиля многие жили
и умирали, не уезжая далее, чем на пятьдесят миль (80 ъги) от своего
дома. Для нашей страны это осталось в прошлом. Настанет время, когда
это осуществится и во всем мире.
Когда представители СССР явились к нам купить тракторы для своих
государственных хозяйств, мы им сказали: „нет, вы купите сначала
автомобили, научите ваш народ обходиться с этими машинами и скрытой
в них силой, научите народ передвигаться с большей свободой и большей
скоростью. Автомобили заставят вас улучшить ваши дороги, и тогда
станет для вас более дешевой любая доставка продуктов ваших хозяйств
в города*. Они послушались совета и купили тогда несколько тысяч
автомобилей. Теперь, через несколько лет, им понадобилось несколько
тысяч тракторов, и они их от нас также получили *).
Но самое важное во всем этом не то, что автомобиль или что-
нибудь другое может быть хорошо и дешево сделано, благодаря плано-
мерной организации и широкому применению в нашем деле энергии.
Нам было известно и то, и другое давно. Но всего важнее то, что мы нашли
новый лозунг для промышленности, уничтожив не особенно удачное
сопоставление слов: капитал, труд, публика.
Много лет говорилось об „избыточной прибыли**. Это значит, что
некто, называемый „капиталистом**, приобретал орудия и машины, нани-
мал людей, т.-е. „труд*, за возможно малую плату, а затем производил
товары и продавал их коллективу людей, именуемому „публикой** 2).
Капиталист продавал товары населению по возможно дорогой цене и клал
прибыль в свой карман. Казалось, что публика сваливалась откуда-то
с неба и доставала свои деньги оттуда же; и ее нужно было тогда защи-
*) Очень уя: наивно все это, как-будто несколько тысяч предварительно купленных автомо-
билей „науч пл й народ обходиться с эти мп машинами**, после чего Форд милостиво отпустил СССР
несколько тысяч тракторов. Совсем по-детски (И\ РЛ
-) ..Публика1*—очень уж по-домашнему. Вероятно, автор хочет сказать „потребитель" (If- Р.}.
17 —
щать от получающего чрезмерные прибыли капиталиста. Рабочего также
понадобилось „защищать44, и даже был изобретен новый термин — „прожи-
точный минимум заработной платы44.
Но все это выросло из полного непонимания сущности всего про-
мышленного процесса. Может быть это и правильно, что небольшое пред-
приятие может работать, опираясь на ошибочный принцип о „капитале,
труде, публике44; но крупное предприятие совсем не может правильно
работать в таких условиях; и никогда небольшое предприятие
не разовьется в крупное при условии угнетения своих рабо-
чих. Ясное дело, что население, которое у вас покупает товар, не поя-
вляется неизвестно откуда. Собственник предприятия, его рабочие и поку-
пающее у него товары население —все это составляет одно целое; и если
промышленность не может быть организована так, чтобы заработная плата
в ней стояла на высоком уровне при низких ценах на продукты, то она
подрывает сама себя, ограничивая число своих потребителей.
Наши собственные рабочие должны быть нашими
постоянными и лучшими потребителями, — вот наш лозунг.
Некоторый прогресс нашей компании начался с 1914 года^- когда
мы увеличили минимальную плату с двух долларов с небольшим
до пяти долларов и тем самым подняли покупательную способность наших
собственных рабочих; а они в свою очередь подняли покупательную спо-
собность других, и так пошло все это далее и далее. Расширить покупа-
тельную способность путем уплачивания большей заработной платы
и путем продажи товаров по наиболее низким ценам — вот мысль, поло-
женная в основу благосостояния всей нашей страны.
Это является основным принципом и нашей компании. Мы называем
его лозунгом заработной платы44. Но, конечно, высокую заработную плату
нельзя платить только потому, что ее хотят получать. Если плата
повышается без понижения издержек производства, то покупательная
способность от этого, не увеличивается. Получение заработной платы
предполагает, что за нее трудящийся дает эквивалентную работу; иначе
никакие заработки не будут достаточно высоки для тех, кто хочет
жить на них ' 9- Не может быть и нормированной (стандартной) платы.
Никто из смертных не может точно определить размер нормированной
платы. Сама идея нормированной (стандартной) платы уже предполагает,
что изобретательность и организация достигли своего высшего предела.
Нельзя нанести трудящемуся большего вреда, чем в том случае,
если платить ему большие деньги за производимую им ничтожную работу,
ибо тогда его высокая плата увеличивает собою только це» ы товаров
и делает их недоступными и ему, и другим. Неверно также и то, что
прибыли или доходы, получающиеся как результат улучшений в деле
или сокращения издержек производства, должны принадлежать рабочему.
Такой взгляд вытекает из ложного представления о сущности промышлен-
ного прогресса. Прибыли должны принадлежать самому предприятию
во всем его целом, а рабочие составляют только часть этого целого.
Если бы все прибыли отдавались полностью рабочим, то невозможны
были бы никакие улучшения в деле вроде тех, о которых мы будем
говорить дальше. Это повлекло бы за собою рост цен, сокращение потреб-
ления, и предприятие прекратило Сы свое существование. Прибыли
должны обращаться на понижение издержек производства, а выгоды
от понижения издержек должны в значительной части доставаться потре-
Й Но чтобы удовлетворить аппетиты Форда этой „эквпвалентиой работой", нужно отдать
ему все свои силы. И за 6 долларов рабочие отдают их в таком большом количестве, что это
вызывает удивление Форда, который поэтому и сомневается в „нервной утомляемости" рабочих (И. Р.).
Сегодня и завтра.	2
18 —
бителю,— в том числе и рабочим. Но на деле это будет равносильно
увеличению им заработной платы г)-
Это может казаться „сложным** и мало понятным, но в нашем деле
это оказалось довольно простым и всем понятным. Для того, чтобы дости-
гнуть в деле большей экономии, надо лучше механизировать производство,
сократить потери в нем и давать рабочим максимум заработной платы;
а для этого мы должны иметь большое предприятие. Но большое пред-
приятие, однако, не есть непременно предприятие централизованное.
Мы, напротив, децентрализуем его (разделяем на части).
Всякое предприятие, основанное на лозунге высокой заработ-
ной платы и воодушевленное здоровой идеей общей пользы, должно
непременно расти и расширяться. Оно не может дойти до известной
величины и на ней остановиться, оно будет итти или вперед, или назад.
Конечно, крупное предприятие может быть создано и в одну ночь покуп-
кою большого числа мелких. В результате получится скорее „музей пред-
приятий", который показывает, как много интересных вещей может быть куп-
лено за деньги. Крупное предприятие не должно быть проявлением одной
только силы денег. Оно должно максимально выявлять всю свою энергию,
вкладываемую в дело и персоналом, и механизмами.
Крупные предприятия, — вот те могучие средства, при помощи
которых народ Соединенных Штатов обеспечивает свое существование.
Всякое наше предприятие, на сколько бы частей оно ни было разбито,
все еще будет непременно крупным предприятием. Наша страна доста-
точно обширна, ее население довольно многочисленно, оно имеет крупные
потребности и требует крупного производства и крупного снабжения.
Теперь, напр., производится в стране даже больше велосипедов, чем
в период велосипедной горячки. И каждое наше предприятие должно
становиться все крупнее и крупнее, иначе страна будет испытывать
недостаток в снабжении, и появятся высокие цены на товар.
Припомните эпизод с фермерами Сюдбэру (в штате Массачузет)
менее, чем двести лет тому назад. У нас сохранился документ об их
собрании, в котором они одобряли меры, принятые „купцами и другими
обитателями Бостона с целью снизить чрезмерно высокие цены на жизнен-
ные припасы4*. Цена кофе в двадцать долларов за фунт считалась тогда
умеренной пеной; мужские сапоги стоили двадцать долларов (о женских
ботинках не упоминается; они, вероятно, считались тогда ненужными);
дорого стоила и хлопчатобумажная одежда, а 2—3 ведра соли были уже
небольшим состоянием.
Чему надо приписать разницу в ценах тогда и теперь? Только раз-
витию предприятий и организованности снабжения.
Предприятие всегда начинается с малого и быстро растет. В этом
нет ничего таинственного. Когда перевозка была еще затруднительна,
и община нуждалась в ведрах или заступах, их легко было найти у себя
на месте. Не всегда они были лучшего качества, но их легко было полу-
чить. Одно из крупнейших достижений во всяком деле, — иметь товар
около потребителя, в нем нуждающегося. В старое время каждый амери-
канский поселок с рынком был в то же время и поселком, производящим
товары. Большая часть вещей производилась на месте их потребления.
Все ремесла выростали вблизи почтового отделения. Кузнец делал почти
все нужное для сельского хозяйства. Ткач доставлял все те ткани,
которые были нужны домашней хозяйке, отдающей все время свое кухне.
Город был почти самообслуживающейся общиной.
Это было бы, пожалуй, в том случае, еслпбы все рабочие Форда покупали автомобйли;
а так как это далеко не гак, то и утверждение ‘Горда является не совсем верным (If. Р.).
19 —
Однако, из этого не следует, что все, что тогда вырабатывалось,
было лучшим или самым дешевым. Даже и мелочной торговец скажет
вам, что слова „масло с фермы" говорят сами п<> себе очень мало. Все
зависит от уменья жены фермера. И лучшее, и худшее масло одинаково
может быть домашнего производства. И поэтому вполне естественно, что
по мере роста страны, по мере того, как обмен между общинами стано-
вился все интенсивнее, и в особенности, по мере того, как развивались
пути сообщения, появлялись и лучшие типы поставщиков, мало-по-малу
„захватывавших" все большие и большие районы. Поэтому-то большое
число американских старейших крупных предприятий выросло у нас
в восточных штатах, ибо здесь сосредоточивалась всегда большая масса
населения. Когда промышленность вышла из городов на простор полей,
то она выросла больше всего в тех областях страны, где добывались
основные материалы, — руда и топливо. Крупные концерны (объединения)
пищевого снабжения выростали в тех местах страны, которые лежат
между местностями, добывающими и вырабатывающими все съедобное,
и местностями, его потребляющими. Эти крупные обслуживающие орга-
низации выросли по плану, вполне логическому и естественному. Их соз-
дал сам народ, и только силами всего американского народа удалось
вывести эту отрасль промышленности на мировой рынок.
И теперь, когда наша страна выросла еще больше, вместе с ней
выросли и все ее предприятия; и мы многому научились такому,
чего не знают еще другие народы. Мы знаем теперь, что хорошо вести
дело — это „ целая наука"; и что все ныне существующие науки работают
в Америке по запросам и на пользу наших предприятий. Мы живем
в великом веке постепенного перехода от тяжелого труда к наслаждению
жизнью. Чему и как мы научились, и с помощью каких средств
совершается такой переход, об этом будет итти речь в следующих главах;
и все это будет рассказано на основании результатов тяжелого опыта.
ГЛАВА II.
Есть ли какой-нибудь предел для развития большого дела?
Рабочему должна быть дана возможность покупать то, что он выра-
батывает, но, главным образом,—предметы широкого потребления. Лозунг
о высокой заработной плате должен быть проведен как можно полнее.
Конечно, предоставление рабочему возможности купить то, над чем он
работает, допускает и некоторые исключения. Трудно ожидать, что рабо-
чий купит себе духовой орган, или пароход, или небоскреб. Ему необхо-
димо предоставить в первою голову хорошую пищу, хорошую одежду,
хорошее жилище и в достаточном количестве удовольствий, как для него,
так и для его семьи.
Он не сможет получить этого, опираясь на политику, или на какую-
либо специальную организацию вроде рабочего союза, ибо товары не
создаются ни законами, ни подобными организациями. Странно, что и до
сих пор это еще не стало общепризнанной истиной. Многие иностранные
вожди рабочих посетили меня за последние годы и, без исключения, все
они говорили со мной только о политике; между тем, как посетившие
меня представители европейской промышленности, если и говорили
о политике, то разве только, защищаясь от нее. Их главный интерес,
по крайней мере мне так казалось, сводился к отысканию путей
и средств к возможному устранению разногласий между трудом и капиталом.
Конечно, говоря о труде и капитале, они сами не находили еще выхода
— 20 —
из заколдованного круга; но по крайней мере они искали этот выход
через производство; между тем как вожди рабочих выражали интерес,
главным образом, к возможности получения в деле хорошо оплаченных
должностей и о возможности произносить речи.
Людям внушили бояться больших объединений. Они боятся их
отчасти потому, что они не понимают их значения, а отчасти еще и потому,
что они боятся монополии. Они отождествляют крупное дело с тем
могуществом, какое имеют деньги. Их мысль отстала, однако, на много-
много лет. Они еще воображают себя в те дни, когда один миллион дол-
ларов был „страшной суммой" денег, и когда принималось за нечто несо-
мненное, что никто не может честно ни добыть этого миллиона долларов,
ни пользоваться им в промышленном деле. Кто первый пустил в ход эту
басню, тот несомненно, был человек сочень узким деловым кругозором, ибо
иначе он знал бы из опыта, что гораздо легче добыть деньги честным
путем, чем бесчестным. Важно во всем этом то, что люди думают о деле
и в особенности о большом деле, как о какой-то большой сумме долларов,
вместо того, чтобы видеть в нем общественно-полезное дело.
Вспомним, что мы живем сегодня, а не вчера. Мир всегда нуждался
в вождях. Вчера эти вожди были или военные, или политики. Какова бы
ни была форма правительства, оно тогда только пользовалось доверием
народа, если оно умело им руководить; и оно погибало, если не умело
этого делать. Ни политическое, ни военное руководство, однако, не соз-
дают ничего. Их дело считалось успешным только тогда, когда они могли
отнимать что-нибудь из того, что было уже создано кем-то другим. Но нет
нужды бросать укор прошедшему. Несомненно, форма правления в прош-
лом была именно такой, какая являлась тогда необходимой. Однако,
время изменилось к лучшему, и теперь уже политическое и военное
руководство не может служить народу так же хорошо, как промышлен-
ность. Похоже на то, что политическое руководстство держится, при-
мерно, на средней высоте. Причина, почему оно кажется иногда ниже
среднего,—в том, что люди привыкли искать в политике то самое, что
может дать только промышленность. Профессиональные реформаторы не-
понимают этого. Они думают, что политическими мероприятиями можно-
сделать то, что может сделать только промышленность. Они предлагают
регулирование цени того, и другого, и третьего, воображая, что они могут
таким путем оказать стране благодеяние.
Люди жаждут, чтобы их благополучие создавалось изданными зако-
нами, и это вполне естественно. Главным проклятием жизни считается
труд ради добывания хлеба. Мыслящие люди знают, однако, что в работе—
и нравственное, и физическое, и социальное спасение каждой расы.
Труд дает нам больше, чем средства к жизни: он дает нам самую жизнь.
Но каким-то образом благополучие (а всякий согласен, что „хорошая
жизнь“ приятна) связано с высокими ценами и высоким заработком? Так
как и цены, и заработная плата могут быть, повидимому (но не в дей-
ствительности) х), подняты и снижены путем закона, поэтому и кажется,
что какой-то закон может заменить собой и работу.
Каждый должен согласиться, что истинное благополучие связано
с низкими цепами, и что в этом единственный путь к тому, чтобы благо-
получие в жизни народа стало нормальным явлением,' а не чем-то
случайным.
Вот несколько основных принципов. Во-первых, почему мы должны
вообще жить хорошо? Хорошая жизнь состоит в легком и беспрерывном
удовлетворении потребностей; и так как потребности американского народа
Ц Форд недостаточно осведомлен в этом вопросе. Ред.
21
не представляют ничего особенно ненормального и вместе с тем они разно-
образны, а средства к их удовлетворению огромны, при чем остаются еще
в стране неупотребленные в дело запасы, то гораздо более логичным будет
поставить вопрос: а почему мы должны жить плохо? Даже в „тяжелые
времена" у нас есть все, что нужно для хорошего существования.
Загадкой для многих является то, почему мы переживаем „тяжелые
времена*? Исключительно благодаря плохому управлению нашими
делами. Экономические же предпосылки для хорошей жизни у нас
-существуют уже в настоящее время Э-
Но людей нужно вести к светлой жизни. Толпа сильна только
в разрушении. Не все люди сами хотят сделаться интеллигентными. Их
надо этому научить. Не все люди понимают, что избавление от тяжелого
труда заключается в приложении к делу разума; их надо и этому научить.
Не все .поди умеют хорошо приспособить средства к поставленным целям,
прежде всего их надо научить сберегать материал,—он должен быть для
них священным, как результат чужого труда, а затем сберегать еще
и самое ценное, а именно,—время; их надо и этому научить.
ТГромышленность должна быть объединена одним общим руковод-
ством, и притом высшего качества. II как результат этого руководства
явится само собою большое объединение промышленности.
Как выросли большие комбинаты (объединения)? Есть ли предел их
величине, и если есть, то какой? Должны ли они быть кем-то регули-
руемы в интересах общества? В чем заключается опасность монополии?
Должна ли она быть ограничена?
Ответы на эти вопросы получатся сами собой, если мы вглядимся
в происхождение общественно-полезных объединений. Обязательно они
должны быть построены на принципе полезности. Потребности вызывают
организацию этих учреждений, а не наоборот. План—вот что должно
иметь значение. Все на свете должно делаться по определенному плану,
тогда оно будет сделано хорошо; и время, которое пойдет на выработку
плана, никогда не может считаться потерянным. Получится экономия
времени. Но кто-нибудь может задать вопрос: „Что же я должен плани-
ровать"? Вы должны усовершенствовать ту самую работу, которую
выполняете. Но лучше всего можно судить о потребностях людей по
вашим собственным потребностям. Поэтому начинайте все сначала,
и пусть сам народ налаживает деловую жизнь. Народ, и только народ,
может создать ее.
Если у нас теперь вырабатывается хорошая сталь, так это потому,
что население покупало сталь и тогда, когда в ней были еще и недо-
статки; и таким образом, население помогало сталелитейным заводам
совершенствовать стальное дело и развивать производство. Если мы
имеем теперь удобные средства сообщения, то это потому, что люди
мирились и платили за менее удобные средства сообщения, и таким обра-
зом, они способствовали развитию железнодорожного дела. Если мы
имеем теперь быстроходные, прочные и послушные нам автомобили, так
это потому, что люди покупали их и тогда, когда они еще не выходили
из стадии наших опытов. Если мы имеем теперь ценные и разнообраз-
ные нефтяные продукты, то это потому, что публика покупала и с поль-
зою для себя сжигала и сырую нефть; "и вот теперь наша нефтяная про-
мышленность выросла в величайшее предприятие SinpoBoro масштаба.
Д „Предпосылки для хорошей жизни будут существовать во все время жизни капитализма:
а действительно хорошая жизнь (а не только „предпосылкипоявится с уничтожением капитала
и замены его коммунизмом. (IL Р.).
— 22 —
Но если само население способствует развитию деловой жизни, то
первейшая обязанность всякого заводского и торгово-промышленного дела
хорошо обслуживать население. Те, кто работают для предприятия
и в предприятии, составляют часть этого населения. И это решает основ-
ной вопрос нашей общей политики,—в чью пользу должны итти выгоды
предприятия, как результат его усовершенствования.
Предположим, что промышленность, благодаря поднятию производи-
тельности и повышению квалификации обслуживающего ее персонала,
уменьшает издержки производства и удешевляет продукцию. Тогда при-
были от всех этих улучшений должны итти в пользу потребителей. Если
себестоимость какого-нибудь предмета уменьшилась на один доллар, то
с цены, которую платил за него потребитель, может быть сбавлен один
доллар. В результате большее число людей может покупать этот товар.
Большее число покупателей дает возможность расширить предприятие.
Дело, поставленное более широко, сокращает издержки производства, а это
в свою очередь еще более расширяет все предприятие.
Теперь уже становится ясным, что сколько бы ни усовершенствовалась
техника, и как бы ни удешевлялось производство, рост его далеко не
был бы столь значительным, если бы часть экономии не шла в пользу
населения.
Предположите, что один сбереженный на выработке предмета дол-
лар прибавлен к прибылям предприятия, но цена, которую платит потре-
битель за этот предмет, осталась бы неизменной. Никакого изменения
в размерах предприятия не получилось бы. Предположите, что сбере-
женный на выработке того же предмета доллар обращен на прибавки
к заработной плате, размеры предприятия опять-таки не увеличились бы.
Но в том случее, когда предприятие делится своей прибылью со всем
населением, в результате получается прямая, всеми ощутимая и большая
общественная польза; она дает новый толчок развитию предприятия, цены
продукции снижаются; тысячи людей находят работу там, где прежде
работали только десятки и сотни их; заработки увеличиваются; растут
вместе с тем и прибыли производства.
При правильном подходе к делу, цены на продукцию обязательно
снижаются; другими словами, значение продукта в общественной жизни
от этого увеличивается, заработки поднимаются, а вместе с тем увели-
чивается и прибыльность предприятия. Все это произошло не оттого, что
вся прибыль была направлена на повышение заработной платы, как теперь
этого иногда требуют. Рабочему, имеющему семью в пять человек,
выгоднее, если будут дешевле продукты, необходимые для его семьи, чем
если его заработок увеличится, но дороговизна жизни не уменьшится.
Повышение заработной платы может явиться следствием только увели-
чения объема предприятия; но никакое расширение предприятия
невозможно, если не понизить цен на продукцию, т.-е. если не повысить
на нее спроса.
Труд, вложенный в продукцию, принадлежит в большей мере поку-
пателю ее, чем производителю ее. Сделайте вещи по цене доступными
прежде всего для простого народа. Вот что даст работу фабрикам и заво-
дам; вот что поднимет заработок; вот что даст излишки для расширения
дел и более широкого обслуживания потребителей.
Громадная тяжесть лежит на плечах руководителей данного произ-
водства. Труд вкладывается в дело при всякой системе. Мастерская
работает и тогда, когда еще не введены самые лучшие методы работы,
когда еще не использованы сполна ни сырье, ни машины, ни труд людей
наилучшим образом. Разница выявляется только впоследствии в стои-
мости продукции, а она зависит всецело от руководителей дела.
— 23
Предположите, что предприятие, построенное на принципе обще-
ственной полезности, выросло и процветает. Предприятие не может само
удовлетворять все свои потребности, оно должно также и покупать
многое на стороне. Его запасы сырья всегда находятся под угрозой
истощения. Бесхозяйственность в деле снабжения сырыми материалами
нередко порождает стачки, которые задерживают доставку сырья. А иногда
быстро меняющаяся политика обложения налогами заставляет предпри-
нимателя „взвинчивать“ цены на продукцию, а это мешает ему продавать
своим покупателям предметы производства по иене, более справедливой
и для них и для себя. Руководитель делом находится затем во власти
дурных советчиков труда извне и акул - спекулянтов, которые часто
снабжают производство неподходящим для него сырьем. Конечно, его
главная обязанность быть всегда на стороне своих потребителей. Они
нуждаются в известном рыночном товаре, приобретаемом по цене, кото-
рую они могут заплатить; но они часто бывают напуганы скакнувшими
вверх ценами, которых они не могут дать.
Предприниматель должен решить,—надо ли ему съузить свои обя-
занности по отношению к своим покупателям под влиянием причин,
которые зависят не от него, или же он должен сам себе начать подго-
тавливать сырые материалы и полуфабрикаты по мере своих средств.
Предприниматель должен в конце концов твердо решить, как это решили
и мы, что контроль в производстве над количеством и качеством продук-
ции входит непременно в наши обязанности; а тогда мы будем вынуждены
постепенно втягиваться (по крайней мере в границах самозащиты)
в добывание для самих себя и сырья, и полуфабрикатов, втягиваться
и в многочисленные отрасли дел, с этим связанные.
Вот так поступили и мы, как об этом будет рассказано дальше.
Каждый из использованных в деле сырых материалов дает нам тогда
свою прибыль. Получается прибыль от угля, от извести, прибыль
от доменных печей и лесного хозяйства, прибыль от транспорта и т. д.
Можно ли предпринимателю обращать в свою пользу все эти прибыли
и присоединять их к той прибыли, которую он получает при переработке
этих сырых материалов в полезный товар? — Нет; этого он не должен
делать, если он, действительно, деловой человек, работающий для обще-
ственной пользы и поэтому берущий себе только законное вознаграждение.
Он не должен пользоваться всеми этими побочными прибылями, а должен
предоставить их потребителям его продукции. Прибыль, которую населе-
ние предоставляло ему для того, чтобы он мог расширить свое дело,
возвращается им населению страны в форме устойчивого снабжения,
устойчивой себестоимости товара и в форме сниженных им продажных цен.
Ряд обнаруженных нами теперь прибылей, лежавших прежде всей
своей тяжестью на данном товаре, теперь обращен в пользу потребителя.
Мерилом пользы производственного объединения является поэтому лишь
то, насколько полно его прибыли переходят к потребителю. Уменьшение
размера прибыли, оставляемой в производстве какого нибудь товара, ока-
зывает большее влияние на все общество.
Является ли такая манера работать опасностью или же, наоборот,
благодеянием для населения? Манера работы должна быть всегда благо-
деянием для населения, так как в противном случае дело не разви-
лось бы. Оно росло, принося пользу населению, и предел его роста опре-
деляется именно пользой, приносимой населению.
Эта возможность приносить пользу населению может быть ограничена
или властью, или транспортом. У пас не было больших трудностей упра-
вления— в значительной степени потому, что мы не испытали на себе
сурового режима. Мы свободно росли; и по мере того, как прибавлялась
— 24 —
какая нибудь новая часть нашего дела, организация ее поручалась кому
либо из наших опытных сотрудников, знающих и обязанных проводить
нашу „производственную политику44.
Вопрос об организации транспорта является всегда определяющим
размеры объединения предприятий: не хорошо, когда слишком много
перевозок сырья, слишком много бесполезного передвижения товаров,—
сначала в центральные пункты, а затем оттуда в места потребления.
Если низкие цены на продукцию и высокая заработная плата явля-
ются для кого то угрозой, тогда и крупное производство есть угроза
образованию такого концерна, который сам работает не для обществен-
ной пользы, а только с целью извлечения прибылей в свою пользу; но
это другое дело, на этом мы остановимся несколько далее.
Многие считают крупное предприятие опасным именно потому, что
оно велико. Они думают, что старый строй, при котором каждое предпри-
ятие работало только на свой город, было более правильно. Да, сто лет
тому назад это и было вполне правильно. Каждый мастеровой шил
башмаки в своем маленьком городе, и сшитые им башмаки были по
тому времени хороши, „добротны44. Местный экипажный мастер готовил
тележки на вкус горожан и сельских жителей, и они были довольны его
„мастерством44.
Но, говоря о развитии промышленности, нужно помнить, что в связи
с появлением различных новых идей, население, которое платило за них,
было населением покупавшим. Ни один трактор, ни одна молотилка,
автомобиль или локомобиль, ни одно промышленное изобретение не раз-
вилось бы, если бы население не окупало издержек .производства.
Американская идея деловой жизни предприятий покоится на эконо-
мической науке и на социальной нравственности, т.-е. она признает,
что всякая такая деятельность поддерживается естественными законами
природы, и что ничто не влияет так непрерывно на благосостояние дру-
гих, как влияет ежедневно деятельность хорошего делового предпри-
ятия 1). Нам нечего заботиться об общественном регулировании такой
деловой жизни. Население всегда само регулировало ее.
Монополия или высший контроль над товарами является недопусти-
мою у культурного и богатого запасами народа. Тот народ, который
боролся против пошлины на чай, неужели он допустит абсолютный дес-
потический контроль над вещами, в которых он еще больше нуждается
в жизни? Народ, который освободил своих рабов, неужели он сам захочет
сделаться рабом? Булавочный фабрикант может изготовлять булавки до
тех только пор, пока он делает их хорошо. Если — нет, то кто нибудь
другой будет делать их. Настоящим контролером качеств продукци
является всегда само население. Большое или малое предприятие отве-
чает на спрос его в продукции. Полезное предприятие само увеличивает
спрос. Остановите спрос, что станется тогда с крупным предприятием?
Деньги всего мира не смогут остановить конкуренции среди производи-
телей американцев. Товар, хорошо сработанный одним, побуждает дру-
гих сделать его еще лучше.
Предприятие увеличивает свои размеры за счет усиленного спроса,
какой предъявляет ему население. Но оно в конце концов никогда не
сделается крупнее того, что вызвано спросом. Оно не может контроли-
ровать или форсировать спрос. Нет контроля выше того, который осуще-
ствляется самим народом, оценивающим пользу предприятия по цене
1) Когда капиталисту приходится доказать какое нибудь неверное положение, он без вся-
кого стеснения ссылается на законы природы и делает это потому, что сам видит до какой сте-
пени опорочены законы капиталистов (If. PJ.
— So-
il качествам его продукции. Единственно возможный вид монополии это—
доставление населению возможно большей пользы. Такой вид монополии
есть благодеяние. Всякая попытка насаждения искусственной монополии
есть только способ выбросить на ветер чьи либо деньги.
Но не может ли рост больших объединений „задушить “ частную
инициативу более мелкого калибра? К этому вопросу мы еще вернемся
впоследствии..
Что лучше для человека, работать ли по найму, или самому завести
самостоятельное дело? Этот вопрос надо рассмотреть с двух сторон.
В настоящее время открыто дорог для частного дела больше, чем когда
либо. Но работа по найму, как карьера для человека, всегда конкури-
ровала с частным делом. Люди очень часто переходят от одного поля
деятельности к другому. В каждом крупном предприятии мы можем ука-
зать людей, которые имели сначала свое собственное дело и потом от
него отказались. Можно встретить у нас и таких, которые все еще рас-
считывают когда нпбудь отказаться от работы по найму и устроиться
в промышленности самостоятельно.
Мотивы, заставляющие бросать свое дело для работы по найму,
бывают разнообразны. Одни оказываются неспособными выдерживать
напряженную атмосферу самостоятельной деловой жизни. Они приспо-
соблены к тому, чтобы по указке работать, т.-е. быть исполнителями, но
не к тому, чтобы направлять и регулировать работу других, или при-
норавливать свою работу к изменчивым обстоятельствам. Вот почему они
предпочитают наемную работу, где всегда они могут пользоваться
чужим руководством, иметь определенный заработок и даже иметь еще
и свободное время, которое они могут посвящать своим умственным
и духовным интересам. Другие работают по' найму потому, что их при-
влекает к себе интересно и широко поставленное дело, дающее заманчи-
вый, свободный простор для их рабочей инициативы. Они находят уже
готовое, созданное не ими, предприятие; вся их жизнь потребовалась бы
на организацию такого дела. В этом состоит привлекательность большого
современного предприятия для молодых людей: они сразу могут начать
по своим силам работать в организации, которая уже пережила тяжелые
годы опыта. Такое предприятие отвечает своему назначению; и в буду-
щем оно может осуществлять еще более грандиозные задачи, потому
что ранее приобретенный опыт всегда ведет к еще более успешному
дальнейшему опыту.
Открывая свое дело, молодой человек попал бы сразу в атмосферу
конкуренции; между тем, как работая в большом деле, он окружен атмо-
сферой налаженной кооперации. Крупная современная промышленность
идет в своем развитии вперед, благодаря объединению мысли и энергии,
позаимствованной от многих людей, трудящихся в производстве. Их
кооперация основана не на личной симпатии, но на общности интересов
в данной работе.
И удачные возможности для приобретения себе положения и спе-
циальных познаний гораздо многочисленнее при работе по найму, чем
в своем деле,—потому, что там и выбор мест гораздо больше и возна-
граждение значительнее. Жалование в Америке всегда во много раз выше
прибылей. Тот, кто думает, что американское предприятие не поощряет
успешной работы своих сотрудников, совсем отстал от времени. Дело
может развиваться и расти только в том случае, если оно создаст себе
хороший подбор рабочих, желание работать, талант и энергия которых
и будут двигать дело вперед, Дело изо дня в день живет энергией
и разумом людей, которых оно само развивает и подготавливает к работе.
И каждое большое дело нуждается в большем числе людей и притом
26 —
более крупного калибра, чем в них могут нуждаться многие и многие мелкие
дела. Большая потребность в людях создает и большие удачные возможности.
Мы достигли теперь такого положения, при котором работы нужно
выполнить больше, чем для этого имеется людей. Такое положение соз-
дано крупными производствами.
Когда было больше людей, чем удачных возможностей начать какое
нибудь дело, шла борьба свирепая и бесчеловечная. Но бессмысленно
считать, что в этом лежит основной закон деловой жизни и делового
успеха в наши дни. Считалось, что конкуренция влияет на сокращение
дела, а мы пришли к выводу, что конкуренция развивает дело. И это
потому, что в большом количестве имеются удачные возможности там,
где прежде было их мало.
Нет, крупное предприятие, в основу которого положена польза
населения, само регулирует свои размеры и характер своей деятель-
ности; но совсем иначе обстоит дело, если оно основано, руководствуясь
погоней за деньгами.
ГЛАВА III.
Большое дело и „власть" денег.
Две группы людей, — профессиональные финансисты и профессио-
нальные реформаторы, — угрожают развитию каждого дела, связанного
с материальной стороной жизни. Эти две группы считают себя как бы
противниками; но они идут, собственно говоря, к одной и той же цели.
И те и другие стараются разрушить деловую жизнь; в этом они
похожи друг на друга. Но их пути и побуждения их различны. А дайте им
полную волю, и каждый из них сумеет очень скоро разрушить всякое дело.
Ничего дурного нельзя сказать про финансиста, если он человек
умный, опытный в финансовой технике и понимает значение денег в жизни.
Нельзя быть и против такого реформатора, который знает к чему он идет,
который предвидит действие своих реформ и стремится дать народу
реформы, необходимые для него.
Но совсем иначе нужно относиться к профессиональному финансисту,
который ведет финансовые дела ради их самих и ради той прибыли,
которую он может из них извлечь, не думая об общественной пользе.
Эти две группы людей представляют собой реальную опасность,
плоды которой мы видим то тут, то там в Европе.
Эти две группы или прямо, или косвенно (через политиков) упра-
вляют Европой и ответственны за ее бедность, а местами—и разорение.
Лига Наций и все ее учреждения находятся под их контролем; и народ
никогда не будет счастлив, пока они дают тон системе управления. В осо-
бенности они являются противниками всякой системы развития промыш-
ленности, которая заботится об общем благосостоянии.
По ту сторону океана народы все еще удовлетворяются разговорами
и преподносимыми им резолюциями, но в скором времени учения как
профессиональных финансистов, так и профессиональных реформаторов
будут встречаться повсюду с таким же равнодушием, с каким мы отно-
симся к ним в Соединенных Штатах.
Народ пойдет по пути реальной экономии и поймет, что между
реальным делом и влиянием денег в сущности нет тесной связи и, что
нападение реформаторов на деловую жизнь с целью уничтожить власть
денег, только на руку финансистам.
Представление, что деньги есть жизненный нерв деловой жизни,
и что контроль над деньгами есть и контроль над делами, иным кажется
— 27
верным только потому, что мы привыкли выражать в долларах то, что
совершенно не является таковыми.
Возьмем для примера Фордовскую промышленность. Для отчетности
и для целей налогового обложения она оценивается в долларах по извест-
ным техническим приемам. Таким образом, Фордовская промышленность,
невидимому, представляет большую денежную ценность. Эта оценка
публикуется во всеобщее сведение. Из десяти человек девять могут, пожа-
луй, подумать, что мы имеем где-то помещенным это количество долларов.
Ничего подобного! У нас есть силовые станции, фабрики, доменные печи,
сверлильные станки, каменноугольные копи, рудники и так далее. У нас
есть вся техническая обстановка, необходимая для производства автомо-
билей и тракторов; у нас имеются необходимые для нас запасы сырого мате-
риала. Но, если рассматривать все это с точки зрения денежной выгоды,
то действительная стоимость всего этого оборудования зависит только от
искусства управления им. Кто может оценить стоимость набора инструмен-
тов у хорошего плотника в его рабочей сумке, когда он занят своей работой?
Представьте себе четыре доменных печи, пятьдесят штамповочных
прессов, систему конвейеров, дюжину калильных печей, груды угля, эле-
ваторы, платформы, строения, железо, дерево и песок, — весь технический
инвентарь. Он никогда не выражается в предметах, а всегда — в долларах.
Но здесь нет долларов, как таковых. Имеются только доменные печи,
машины, элеваторы, материалы и строения. Все эти вещи имеют свою цен-
ность. Но реально они представляют гораздо большую ценность, чем доллары.
Другими словами, если вы набьете целое строение долларами, вы не будете
иметь в своих руках той производительности, которая получится тогда,
когда вы наполните то же самое строение машинами и с помощью чело-
веческого уменья организуете в нем производство. Но в окладном листе,
однако, эта механическая способность высчитывается в долларах, и на
этом основании с нее требуется уплата известного количества „долларов**.
Немало предприятий было разрушено налогами, которые были опреде-
лены в том предположении, что все их имущество и весь инвентарь обра-
щены в „доллары4*.
Это и есть отраженный результат ложной мысли, что вещи суть
доллары, а не вещи. Все наше мышление должно быть насквозь проник-
нуто глубоким различием между финансами и деловой жизнью. Наша
страна есть страна крупных предприятий. Но, как было уже сказано,
крупное предприятие себя не контролирует в конечном счете. Оно само
находится в теснейшей зависимости от запросов населения. Поразительно,
что так мало на свете людей, понимающих глубокое различие между про-
мышленностью и финансами (деньгами)1).
В бурный период движения рабочих союзов, все время смотрели на
предпринимателя, как на капиталиста. Но вся путаница происходила именно
оттого, что предприниматель никогда не есть капиталист: напротив, он
сам находится в кулаке у капиталиста. В эти годы большая часть пред-
приятий велась на взятый в долг капитал, и это давало капиталу право
верховного контроля над делами. Фабрикант с одной стороны, был окру-
жен враждебно настроенными по отношению к нему рабочими, а с другой
стороны он находился в руках хищного капитала, — и ему приходилось
туго. Сверху на него давили проценты и дивиденды, снизу — требование
большей заработной платы за меньший труд, и все это время ему прихо-
дилось расплачиваться за вину жадного капиталиста При этих условиях
ему было трудно принести общественную пользу.
*) Форд очевидно хочет сказать о различии между промышленным капиталом и финансовым
капиталом (И. Р.).
28 —
Но теперь у нас все изменилось в корне. Деловая жизнь не отказы-
вается от помощи, которую может принести ей финансовый мир, но она
объявила свою независимость от этого мира. Если деньги приносят
помощь промышленности, — в чем и заключается их настоящая обязан-
ность, тогда и финансы могут быть признаны частью общечеловеческого
полезного дела.
Двадцать пять лет тому назад много говорилось о крупных пред-
приятих, но в действительности тогда их вовсе еще не было. У нас были
только первые ловкачи, „ловцы денег*.
Деньги не есть еще дело. Даже и большие деньги не могут создать
большого предприятия. Люди, имеющие свободные капиталы, предчувствуя
приближение эры промышленного расцвета, пытались подчинить себе
и контролировать промышленность посредством своего концентрированного
капитала. Короткое время страна „гремела* об их подвигах. Денежные
маклера бывают редко деловыми людьми. Спекулянты не могут создавать
ценностей. Однако, пошла в ход идея, что „деньги* захватили все, и что
„деньги* контролируют все.
Припомните прошедшие двадцать пять лет и сосчитайте суще-
ствующие ныне крупные предприятия; их не было тогда на свете.
Они были созданы не крупными деньгами, и не ими контролируются
предприятия. Отсюда ясно, насколько ложно то нелепое утверждение,
что мы живем под верховным контролем капитала.
В течение столетий некоторые наследственные группы людей с уди-
вительным чутьем умели обходиться с большею частью мирового золота.
И в руках правящих верхов находилось, хотя и не все золото, но та
часть, которая была достаточна для контролирования всего денежного
хозяйства, в особенности в Европе; поэтому там они и приобрели право
решать вопрос и о войне, и о мире. Их сила была не в самом золоте,—
потому, что золото не дает силы; их власть зависела от того, что им уда-
лось внушить народу их взгляды по отношению к золоту. Не само
золото делает рабов его, а внушенная миру идея о могуществе золота.
Власть денег над человечеством существует, но не в виде самих денег,
а в виде власти сплоченной группы денежных маклеров.
Одно время казалось, что человечеству и в самом деле угрожает
власть денег. Но теперь, по мере правильного роста американской про-
мышленности, деньги постепенно становятся на свое настоящее место:
они одна из спиц в колесе, но еще не самое колесо.
Не денежный трест контролирует теперь американского рабочего
или изобретателя, — людей, которые своими руками или своим умом при-
носят обществу пользу творческой работой.
Конечно, нельзя утверждать, что деньги и прибыль не нужны в делах.
Всякое деловое предприятие должно рассчитывать на прибыль (на этом
мы остановимся в следующей главе), иначе оно обречено на смерть. Но
если кто-нибудь пытается начать дело только для прибыли, а совсем
не думает о пользе для общества, то его предприятие обречено на гибель,
ибо оно не будет иметь права на существование.
Работа на прибыль для себя исключительно, хотя ее и считают тяжело-
думы практичной, на самом деле совершенно непрактична, потому что, как
это мы уже объясняли раньше, такая работа обязательно ведет к поднятию
цен для потребителя и к снижению заработной платы; поэтому такая
работа суживает только свои рамки и фактически душит сама себя.
В этом лежат причины тех затруднений, которые испытываются промыш-
ленностью вне Америки.
Там деловая жизнь в значительной степени контролируется профес-
сиональными финансистами; и люди, на которых лежит вся тяжесть орга-
— 29 —
низации, не имеют права вмешиваться в хозяйственную сторону пред-
приятия. Рабочий, с его низкой зарплатой» не в состоянии купить продукт
своего труда; а кроме того реформаторы все время твердят ему, что
все его благоденствие — большой заработок и сокращенный рабочий день,
т.-е., что ему надо за ничто получать нечто. И финансисты и реформа-
торы, не сговариваясь, идут к одной цели, — к уничтожению предприятия,
как орудия общественной пользы. Вот почему так много в Европе гово-
рится о необходимости крупного экспорта. Там нет внутреннего рынка,
который создается высокой заработной платой, выдаваемой за хорошо
поставленную и хорошо выполненную работу. В результате получаются у нас
низкие цены для потребителя, а там —нет. Если европейский рабочий
удовлетворяет не все, а только немногие скудные жизненные свои потреб-
ности, тогда не находится в стране и внутреннего могучего толчка для
развития промышленности. Постановкой нашей промышленности мы дока-
зали, что этого не должно быть.
Я не сомневаюсь, что работающие в Фордовскрй промышленности
Соединенных Штатов владеют большим числом автомобилей, чем ими
владеет весь остальной мир. И это не случайность; это не является даже
и результатом естественных богатств Соединенных Штатов. Повсюду можно
найти богатые силы природы. Великобритания имеет большие запасы
угля и не так уже бедна водяной силой. Страны на материке Европы
или имеют уголь, или водяную силу, или же — то и другое. Все они
были бы богаты сырым материалом, если бы сняты были заграждения,
устроенные финансистами. Но сырой материал теперь далеко не столь
важный фактор, каким он был прежде. Мы учимся ежедневно употреблять
все менее и менее сырого материала, одновременно увеличивая его проч-
ность. Очень скоро сталь и железо будут расцениваться не по числу тонн
веса, а по числу тонн их сопротивляемости. Это одно из самых замеча-
тельных наших достижений; и мы узнали также, что большое количество
материала, которое уже, как говорится, отслужило свой век“, вновь
может быть исправлено и переработано. Но об этом речь будет в другой
главе.
Причина, почему Европа думает, что она не может вести хозяйство
без экспорта, заключается в том, что профессиональные реформаторы,
идущие с одной стороны и профессиональные финансисты — с другой,
совместными усилиями сжали покупательные силы народа. Промышлен-
ность принуждена искать рынки за границей и, покончив с эксплоата-
цией своего народа, она стремится начать эксплоатировать другие.
Легко было бы завести международную торговлю, основанную на здоро-
вых началах. Но тогда не должно быть зловредной конкуренции, — той
самой, которая привела к войне. Если создать внутренний рынок, а этого
можно достигнуть где угодно, тогда экспортная торговля примет харак-
тер естественного и здорового обмена товаров: они являются в избытке
в одной стране, а в них нуждается другая страна. Нынешняя конку-
ренция на мировых рынках в значительной мере является разультатом
эксплоатации своего народа.
Ясно поэтому, что смешивать деловую жизнь с владычеством денег
равносильно соединению в одно двух противоположных стихий. Здоровое
предприятие не может одновременно служить на пользу и народа, и вла-
сти денег.
Фактически деньги всегда эксплоатировали или разоряли предприя-
тия, а не приносили им пользу. Однако, есть признаки, указывающие
на то, что это положение может быть изменено. Деньги, вложенные в дело
в обеспечение долга, это—мертвый капитал. Если промышленность рабо-
тает только с позволения „мертвого4* капитала, то ее главной целью
— 30 —
является тогда только извлечение платежей в пользу владельца этих
денег, а служение обществу отходит на задний план. Если хорошее
качество продукции подвергает опасности эти платежи, то будут при-
няты меры к понижению качества; если добросовестное исполнение обще-
ственных обязанностей уменьшает платежи, то эти обязанности будут зна-
чительно урезаны.
Деньги, которые не принимают участия в риске промышленности,
но требуют своей дани, которые не обращают внимание на то, работает ли
промышленность с прибылью или с потерей, это—не живые деньги. Они
относятся к делу не как его искренний друг; они только лежат на деле,
как неизбежный тяжелый груз; и чем скорее дело избавится от них,
тем лучше для дела.
„Живые деньги" входят в дело иначе, — для того, чтобы работать
в нем и принимать участие в его ходе. В этом деле они помогают, в этом
деле они принимают участие и в потерях, если таковые будут. Они до
последнего пенса вложены в дело, а не являются для него только обяза-
тельством. Живые деньги в деле обыкновенно сопровождаются активным
трудом человека или группы людей, вложивших эти деньги в предприятие.
Мертвые же деньги — не более, как паразитное растение.
Принцип служения промышленности всему народу уже привился
в Соединенных Штатах, а дальше он распространится по всему свету
и перестроит его. Не война, но кажущаяся невозможность восстановить
довоенные условия, дала людям первый толчок к изучению дела. Они
готовы были принять войну или за случайность, или за ошибку. Но
они принуждены были узнать, что война была только показателем более
глубокой болезни. Старая „мудрость" не оправдала себя на деле. Старые
лозунги перестали действовать. Если отказ от ложных теорий п переход
к использованию нового учения есть прогресс, то мы имеем право ска-
зать, что мир прогрессирует. Его старые принципы опровергнуты
опытом.
Прогресс отмечается не какою-нибудь определенною, всеми видимой,
гранью, через которую мы переходим, но изменившимся построением
и новой атмосферой в работе. Все ложное не сразу исчезает; и не сразу
проявляется все правильное.
Одни люди уже знают это, а многие другие уже чувствуют, что дело
важнее денег, что деньги только товар, а не энергия. Всякое дело идет
уже к концу, если оно начинает искать денежной поддержки. Иногда
бывает необходимо (хотя всегда опасно) доставать деньги для расшире-
ния дела, работающего и не ради прибылей. Могут быть случайности,
когда является нужда в добавочных наличных деньгах; но иное дело финан-
сироваться только ради финансирования, т.-е. пользуясь для этого делом,
как средством для получения денег, превращая тем самым предприятие
вместо дела общественного служения в средство для получения прибы-
лей. Опасный момент для всякого дела наступает не тогда, когда оно
нуждается в деньгах, а вот если оно становится настолько ценным, что
может быть финансировано, т.-е. может служить, таким образом, основа-
нием для большего накопления акций и облигаций. Публика легковерна,
и этим бывает нетрудно воспользоваться.
Например, известное количество акций „Канадской Мотор-
ной Компании Форда" находится на рынке. Они продаются по
485 долларов за акцию. Спекулянты скупили часть таких акций
и вместо каждой выпускают сотню банковских обязательств по 10 дол-
ларов каждая. Таким образом, они продают за 1000 долларов то, что они
купили за 485. Не странно ли, что публика попадает в такую ловушку
и охотно платит два доллара за то, что она могла бы приобрести за один!
— 31
Этот пример показывает, как легко к предприятию, успешно ведущему
свое дело, „присасываются" биржевые дельцы.
Таким образом, можно сказать, что самое серьезное испытание для
дела наступает тогда именно, когда оно становится особенно расшири-
вшимся. Сила денег дает тогда предприятию возможность большего выпу-
ска акций и получения прибылей не из производства, но из этих
бумаг,— легкий способ наживы, получаемый от примешивания воды
к подлинному напитку. Вот искушение, под власть которого попадают
очень многие предприятия, полагая, что вот это-то и есть настоящее дело.
Наоборот, это есть только метод подхода к наиболее верному самоубий-
ству. Назовите хотя бы одну крупную промышленность, работающую еще
и теперь, которая была бы разумно создана и вскормлена силою" денег!
Каждое крупное предприятие сначала шло медленно; если оно росло, то
это потому, что оно шло навстречу потребностям народа; а если оно
и обращало на себя внимания денежного капитала, то это случалось уже
после того, как оно выросло. И я утверждаю, что дело, которое дошло до
такого положения, что оно уже обращает на себя внимание финансовых
кругов, может продолжать стоять на своих ногах без "финансиро-
вания.
Другая скала, о которую часто разбивается предприятие, это — кре-
дит. Он теперь уже составляет как бы особый вид промышленности.
Заманивать кредитом стало своего рода отраслью промышленности.
Восхваляют выгоды кредита. Возможно, что многие предприниматели, если
только не все, шевелились бы очень мало, не будь давления долговых
обязательств. Но, если это так, то они уже более не свободные люди.
Когда дело начинает кредитоваться, оно возлагает на себя как бы двой-
ные узы. Когда „метелыцики-финансисты" желают вымести какое-нибудь
предприятие или присвоить его себе, они начинают всегда с кредита
ему. Пойдя по этой дороге, предприятие начинает тогда служить двум
господам,—обществу и спекулянту - финансисту; и это последнее обя-
зательно ухудшает служение обществу, потому что кредит не терпит
никакой другой присяги.
Только деловая постановка предприятия освобождает его от влады-
чества финансов, позволяя сохранить для себя все свои приобретения.
Предприятие, которое существует только для того, чтобы давать при-
были дельцам, в нем не зантересованным ни сейчас, ни в будущем,
стоит на зыбком фундаменте. Теперь это понято хорошо и стало
как бы заповедью в коммерческой жизни, что дело должно цели-
ком приносить пользу только обществу. Прибыли отдела
прежде всего принадлежат самому делу, как орудию служения челове-
честву, затем еще отчасти и тем людям, благодаря труду и энергии
которых предприятие развивается.
Но ни само дело, ни капитал не имеют силы заставить общество
покупать товары там, а не здесь. Успех финансистов в деловой жизни
предприятий всегда угрожает им катастрофой. Если бы финансисты
имели полностью в своих руках ту далеко раскинутую ими сеть, кото-
рую они сами себе приписывают, то Америка, подобно Европе, была бы
полна обнищавшими владельцами фабрик и заводов.
Но в Америке развивались и всегда будут развиваться работа и дело,
в основу которых положена общая народная польза.
Деньги не создадут контроля ни на пшеницу, ни на уголь, ни на
другие главнейшие предметы потребления. J же открыто в С. Ш. А. вдвое
более угольных копей, чем мы их можем использовать. Еще очень недавно
пшеница не находила себе сбыта на рынке. Не деньгам, конечно, принад-
лежит и наш уголь. Не деньги владеют и фермами наших сельских
— 32 —
хозяев. Деньги, благодаря своей традиционной политике, сделали бы
добычу угля незначительной, а теперь мы имеем его в изобилии. Деньги
сделали бы пшеничный рынок бедным, а теперь мировой рынок запру-
жен нашей пшеницей.
Но в то время, как вы всегда имеете возможность купить автомо-
биль, вы не всегда можете купить тонну угля, тогда как запасы угля
по отношению к потребностям далеко превышают запасы автомобилей.
Дело тут, таким образом, не в финансовом контроле. Все зависит от
постановки дела.
Настоящий, правильный путь для постановки каждого предприятия
это—служить тем, кто с самого начала верил в него, т.-е. служить обще-
ству, народу. Если получились сбережения в издержках производства^
то пусть они и достаются обществу. Если прибыли выросли, пусть доля
их идет на понижение цены. Если в качестве продукции можно сделать
улучшение, то пусть оно будет сделано немедленно, ибо нужно постоянно
помнить, что капитал доставлен делу потребителем. Вот это и есть то
направление, в котором надо вести хорошее предприятие; и только,
давши делу это направление, предприятие можно считать хорошим, проч-
ным, полезным, потому что для дела нет лучшего сотрудничества, чем
сотрудничество с населением путем его обслуживания. Такое сотрудни-
чество безусловно безопаснее,гораздо прочнее и много выгоднее, чем власть
денежного капитала. Лучшая защита народа против власти децег есть
строй деловой жизни, крепкий и здоровый, целиком направленный на
служение обществу.
Много пёчатается о нечестно поставленных делах, но это — не
потому, что их стало теперь больше, чем прежде, а только потому, что
они теперь — явление, выходящее из ряда вой. История нечестных дел
в Соединенных Штатах ведет свое начало, подобно безнравственным мето-
дам конкуренции, от недостатка удачных возможностей зацепиться за
какое нибудь дело. Никогда нельзя оправдывать нечестного дела; но было
время, когда его можно было, по крайней мере, понять. Теперь же оно
не имеет и этого оправдания. Большое количество обманов началось в то
время, когда узко было поле для удачливой работы. Теперь же это —
исключительное явление, потому что число возможностей для ведения
честных дел стало неограниченным.
Организация промышленности, направленная на исключительное слу-
жение народу, не может ни коим образом, как некоторые думают, вре-
дить прибыльности промышленности. Построение экономической жизни
на правильных началах не уменьшит, но увеличит богатство. Мир, как
целое, гораздо беднее, чем он должен был бы быть, потому что он поме-
шался на одном мотиве, — „побольше прибыли44, и не применял на прак-
тике истинный закон, пользы не для себя только, но и для общества, для
народа.
Всегда строители желают строить, булочники — печь булки, фабри-
канты — производить, железные дороги — перевозить, рабочий нуждается
в работе, купцы* желают продавать, а домашние хозяйки — покупать.
Но почему же иногда все эти операции как бы останавливаются? Именно
потому, что когда дела идут хорошо, многие говорят: „теперь самое
подходящее время для подъема цен; все нуждаются в том, что у нас
есть и что мы можем с большей пользою продать: самое время вздуть
цены; у них есть неодолимое желание купить, следовательно, они могут
заплатить и больше44.
Но такое рассуждение столь же преступно, как и выбрасывание
денег на войну. Оно происходит только от невежества. Значительная
часть промышленников совершенно не разбирается в основных законах
— 33 —
благоприятной обстановки для работы. Деловое оживление принимается
за период „накопления в мешок*; наивысшей мудростью тут считается —
„бери, пока дают“.
Но с течением времени все-таки увеличивается число людей, кото-
рые сами познали, что торгашество и захваты не есть еще промышлен-
ность, что захватывать ее таким образом — значит ее убивать. Вот когда
все поймут, что прибыли должны быть честно заработаны1), а не захвачены,
у нас не будет уже борьбы ни с властью денег, ни с какой-либо другой
силой. Тогда наступит беспрерывное и всеобщее благоденствие.
ГЛАВА IV.
Допустимы ли прибыли в предприятиях и кому они
должны итти?
В прошлом году Фордовская промышленность выплатила непосред-
ственно, в виде заработной платы, около двухсот пятидесяти мил-
лионов долларов; при наших закупках около пятисот миллио-
нов долларов пошло также на заработную плату; наши подсобные
учреждения и наши агенты по продаже изделий выдали около двухсот
пятидесяти миллионов долларов еще в виде заработной платы.
Таким образом, компания в прошлом году, в общем, выплатила около
тысячи миллионов долларов в виде заработной платы.
Нам потребовалось около двадцати лет, считая со времени конструкции
первого автомобиля, для того, чтобы выпустить миллион автомобилей;
миллионный номер был выпущен 10 декабря 1915 года; 28 мая 1921 года
был выпущен пятимиллионный, 4-го июля 1924 года — десятимиллион-
ный. С того времени производительность наших фабрик увеличилась
еще более, и ежегодный выпуск теперь более двух миллионов штук.
В 1922 году мы закупили полуфабрикатов и сырья на сумму в три
раза больше, чем мы сами вырабатывали изделий; теперь — только
в два раза больше; мы подняли минимальную ежедневную заработную
плату с пяти долларов до шести. Но наши автомобили продаются на
40% дешевле, чем они продавались в 1914 году, а в то время средняя
зарплата была 2,4 доллара в день. Наши автомобили все время деше-
вели, когда почти все другие товары поднимались в цене. Автомобиль
туриста является в высшей степени тонким изделием механика, построен-
ным из лучших материалов и с большим вниманием; а между тем, если
перевести все на вес, то окажется, что фунт этого изделия стоит только
20 центов, т.-е. дешевле, чем фунт бифштекса.
Все прибыли Фордовской промышленности, за исключением сравни-
тельно ничтожной доли их, вернулись в самую промышленность. Не мы,
а само население строило нашу промышленность, покупая
наши изделия. Население участвовало в нашем предприятии, не при-
обретая наших облигаций, но покупая товары, которые мы фабрикуем
и выпускаем на рынок. Мы всегда продавали их по цене немного выс-
шей, по сравнению с себестоимостью. Но бывало и так, что мы пони-
жали цену изделия до такого уровня, когда мы были вынуждены искать
новых путей и средств к уменьшению производственных расходов, чтобы
получить хоть какую-нибудь прибыль.
9 Как будто есть на свете такой капиталист, включая в первую очередь и самого Форда,
который бы не считал, что он „честно заработал" прибыль, какого бы грабительского размера она
ни была. Установленные капиталистами законы поощряют прибыль, идущую на укрепление „священ-
ной частной собственности". А собственность существует тысячи лет и что-то не было еще примера
„всеобщего благоденствия", кроме благоденствия богатых и власть имущих. HI. PJ.
Сегодня ж завтра.
— 34 —
Каждый год, однако, нам приносил прибыль. Почти вся эта при-
быль ежегодно возвращалась в предприятие и давала, таким образом,
нам возможность еще дальше понижать издержки производства и подни-
мать заработок рабочих. Эти возвращенные предприятию прибыли не
вкладывались нами в покупку строений, земли и машин. Эти деньги
населения мы рассматривали, как его вклад, на который мы не можем
получать себе проценты. Эти деньги принадлежали населению^и оно,
имея полное доверие к нашим изделиям и отдавая нам деньги, получало
тем самым право на выгоду за свое доверие. Мы же не имели права
облагать население уплатой процентов за их собственные деньги.
Но, однако, есть прибыли и „прибыли". Одни прибыли могут быть
глупо высчитываемы и не умно используемы. В таком случае они раз-
рушают свой источник и пропадают. Предприятие, которое оценивает
слишком высоко свою прибыль, погибает так же быстро, как и рабо-
тающее себе в убыток.
Как бы ни был полезен товар, но если он производится и продается
себе в убыток, то производство его не может дальше продолжаться.
Ни качество продукции, ни количество приносимой им пользы, —
ничто не может уравновесить экономическую ошибку, работу себе
в убыток. Прибыль необходима для жизненности предприятия. По мере
расширения дела, издержки производства сокращаются. Всегда дороже
содержать плохое предприятие, чем деятельное. Обязанность каждого
фабриканта — содействовать развитию предприятия, чтобы сделать насе-
лению доступным по цене получение предметов, ему необходимых. На
выявление доверия населения необходимо ответить уменьшением цен,
идущим параллельно с уменьшением издержек производства. Повышение
цен на изделия равносильно обложению населения податью, гораздо
большей, чем правительственные налоги. Хорошая организация приносит
свой „дивиденд* в форме хороших заработков персонала, низких цен
на изделия, в форме развития всего дела. Плохо то хозяйничание, кото-
рое в возрождении народного честолюбия и доверия видит только более
удобный случай для обложения его тяжелой данью.
Всякий, скоро обогащающийся, скоро и беднеет. Начинать пред-
приятие с целью обогащения есть растрачивание энергии. У нас есть
и такой тип предприятий, единственная цель у которых поднять личное
богатство одного человека или одной семьи. Такое дело теряет свое
значение, как только эта ничтожная сама по себе цель достигнута; оно
не имеет под собой прочного фундамента. На деле бывает и так, что
жадность приведет к такому понижению качества товаров, к такому
уменьшению их пользы и к таким произвольным тяготам для населения,
что предприятие отцветает раньше, чем оно будет в состоянии обогатить
своего хозяина.
Предположим, что какая-нибудь организация должна иметь прибыль
для оплаты лиц, которые внесли свои деньги в предприятие, но не при-
нимают в нем никакого участия. Но тогда ведь то, что выдается в конце
операционного года этим „пенкоснимателям" и получателям дивидендов,
нисколько не усиливает самого предприятия, а только развивает рост
праздности. Много есть, конечно, праздности, вполне оправдываемой.
В нашей стране миллионы детей наполняют школы; их обучение и вос-
питание возможны только потому, что взрослые в это время за них рабо-
тают. Допустима еще и праздность инвалидов и стариков. Но та празд-
ность „пенкоснимателей", о которой мы говорили выше, ничем не может
быть оправдана и, однако же, за нее также платят все трудящиеся.
Предприятие должно оплачивать всё, органически с ним связанное,
и всё, что приносит ему пользу. Оно должно оплатить талантливость
— 35 —
главных организаторов, организационные способности его подсобного
аппарата, помогающий труд, по оно должно также оплатить и поддержи-
вающее его население. Предприятие, которое не дает прибылей покупа-
телю продукции, так же, как и его продавцу, это — непрочное пред-
приятие. Если человеку не стало лучше от того, что он купил товар,
а не оставил деньги в своем кошельке, то тут что-то не ладно. И поку-
патель, и продавец должны оба „обогащаться44 в результате их сделки;
иначе равновесие нарушено. Нагромоздите кучу таких нескладных
сделок, и вы это поймете лучше. Мы должны признать антисоциальной
природу всякой деловой сделки, если она не является справедливой
и выгодной для всех, принимающих в ней участие.
Само предприятие, как организованное для производства и в то же
время для общественной пользы, всегда нуждается в прибыли; без этого
притока средств оно не может поддержать своей жизнедеятельности;
заранее следует предвидеть всегда возможное истощение средств. Эта
прибыль поможет предприятию поддерживать себя, когда наступят более
тяжелые времена; она же помогает и его расширению. Рост необходим
для жизни; а рост нуждается в питании, в притоке средств.
Это положение касается самого предприятия, а не собственника или
директора предприятия. Последний получает свое вознаграждение, 'как
и всякий другой рабочий, из общих издержек производства. А прибыль
принадлежит самому предприятию; ее назначение — поддерживать пред-
приятие в выполнении намеченной им задачи—приносить пользу обществу,
а также и помогать естественному росту дела. Главное внимание должно
быть обращено на самое предприятие, на этот центр, который дает работу
производителям, доставляет полезные товары и оказывает нужные услуги
населению.
Принцип пользы требует, чтобы размеры прибылей устанавливались
только на нужды амортизации и дальнейшего необходимого расширения
дела. Таковы пределы прибыли; они, конечно, гибки и условны, но
все-таки пределы. Иногда раздаются жалобы на раширение дела; счи-
тают, что оно сопряжено со скрытыми опасностями. Но если расширение
предприятия делается исключительно в интересах общественных, то, как
на э’То было указано в предыдущей главе, мы имеем всегда противопо-
ложный результат. Бояться нужно только за такое предприятие, которое
не расширяется, потому что это указывает на то, что оно приносит мало пользы.
Обратимся теперь к Фордовской компании. Как мы употребляли
наши прибыли? Что мы делали с деньгами населения? Как мы упра-
вляли предприятием?
С 1921/1922 года, когда была написана книга „Моя жизнь,
мои достижения44, мы более чем удвоили производство авто-
мобилей и тракторов. Едва ли хоть одна часть наших изделий изгото-
вляется ныне тем же путем или из того же материала, как раньше. Мы
шаг за шагом пошли к добыче сырья. Но в производстве мы ведем
попрежнему только одно моторное дело.
Все, что мы делаем, связано с моторами. Вместе с Канадской
Фордовской компанией моторов мы имеем теперь восемьдесят
восемь фабрик; из них шестьдесят находятся в Соединенных Штатах
и двадцать восемь за границей. Ни одна фабрика нигде не произ-
водит полного автомобиля. Из фабрик, находящихся в Соединенных
Штатах, двадцать четыре исключительно заняты массовым производством
отдельных частей, а тридцать шесть—или сборочные мастерские, или отчасти
сборочные.
Главные из наших производственных заводов за границей находятся
в моем родном городе Корке (Ирландия) и в Манчестере (Англия). В неко-
3*
— 36 —
торых сборочных пунктах отчасти имеются и производственные отделения;
они находятся: в Антверпене, Барцелоне, Бордо, Буэнос-Айресе, Копен-
гагене, Монтевидео, Пернамбуко, Роттердаме, Сант-Яго (Чили), Санто-Паоло,
Стокгольме, Триесте, Берлине, Мексико-Сити, Иокагаме и Раванне. Канад-
ская Компания Фордовских моторов имеет фабрики или отделения в Каль-
гари, Онтарио, Монреале, Регине, С.-Джонсе, Торонто, Ванкувере, Винни-
пеге, Порт-Елизабете (в Южной Африке), в Жилонге (в Австралии). Наши
фабрики в Соединенных Штатах находятся в 25 местах, рассеянных
во многих штатах, а отделения фабрик—в 37 больших городах, не исклю-
чая Нью-Йорка и Вашингтона. ’
Из нашего основного автомобильного предприятия выросли посте-
пенно следующие новые: постройка аэропланов, угольные копи, добывание
кокса и побочных продуктов, свинцовые рудники, железные рудники,
литейная промышленность по чугуну и стали, изготовление инструментов
и машин-орудий, фабрикация грузовиков и тракторов, производство стекла,
искусственной кожи, медной проволоки, „фордита“, производство текстиль-
ное, батарей и генераторов, бумаги, цемента, автомобильных кузовов,,
калибров Иогансена, электрической энергии, фильтрованной воды, муки,
кинематографических аппаратов; заведены больницы, фермерство и ското-
водство, радио, печатное дело, фотография, кузнечное дело, культура
льна; строятся паровые турбины, электрические локомотивы, лесопильные
рамы, лесопильные заводы и термическая обработка дерева; заведены свои
гидро-электрические станции, заведены свои магазины колониальных >
товаров, обуви и готового платья, мясные лавки, железные дороги, школы,,
океанское судоходство и судоходство по озерам.
Эта довольно широкая программа, которая имеет дело и с производ-
ством и с распределением, была проведена потому, что население считало
наши изделия доброкачественными и полезными; ни один шаг не был
предпринят иначе, как в интересах населения и трудящихся. Мы ничего
не строили ради постройки. Мы ничего не покупали ради покупки.
Мы ничего не производили ради самого процесса производства. Все эти
наши операции сосредоточены около производства моторов.
Если те, у кого мы покупаем нужные нам полуфабрикаты, не хотят
производить их по тем ценам, которые мы, после тщательного исследова-
ния, находим справедливыми, то мы начинаем сами соответствующее
производство. Во многих случаях мы производили ровно столько нужных
нам продуктов, сколько, действительно, было нужно, чтобы познакомиться
с их производством, а в случае нужды завести его самостоятельно.
Иногда мы делаем это только для того, чтобы точнее определить цену,
которую следует платить.
Те же самые правила мы применяем и в деле распространения изде-
лий. Мы имеем наши собственные озерные суда, океанские корабли, нашу
железную дорогу, и таким образом мы имеем все средства точно опреде-
лить издержки перевозки. И все это непременно обслуживает интересы
населения, за исключением, разве, железной дороги, которая является осо-
бым объединением. Каждая наша новая отрасль промышленности тесно
связана с нашим главным делом; и сбережения, которые мы получаем
от нее, идут также в пользу населения. Например, мы производим рези-
новые шины, хотя не имеем намерения серьезно заниматься их производ-
ством. Цена на резину может быть поднята неумеренно высоко. На всякий
случай мы должны быть готовы и к этому. Мы не допустим, чтобы наше-
производство могло закрыться из-за недостатка шин.
Мы покупаем и продаем чужую продукцию не по рыночным ценам,
а почти по ценам себестоимости ее; и мы считаем, что этим оказываем
большую услугу населению. Если бы мы не сознавали этого, мы пошли бы
— 37 —
другим путем. В нашем собственном производстве мы ставим сами себе
задачи; иногда мы довольно произвольно назначаем себе конечные цены
и добиваемся выполнить их; между тем, если бы мы мирились с суще-
ствующим положением, мы никогда не пришли бы ни к чему. Ту же самую
политику мы ведем и в отношении тех, у кого мы покупаем; и они
всегда от этого только выигрывают.
Вот для примера один случай. Пока мы еще не развили нашу
систему во всей полноте, один фабрикант работал на нас, изготовляя
особый род автомобильных кузовов за известную цену. Производство <лго
было небольшое, и его прибыли были незначительны. Мы рассчитали что
эти кузова могут быть сработаны за половинную цену и предложили
ему ее. В первый раз в жизни ему пришлось испытать такую тягость
от снижения цен; и он, конечно, думал, что ему невозможно будет согла-
ситься. Его прежние прибыли служили для него как бы доказательством;
человек всегда охотно ссылается на прошлое, как на указание для буду-
щего. Но прошлое не может решать вопрос за будущее, на прошлом мы
можем только учиться.
Фабрикант, однако, в конце концов согласился попытаться работать
ровно за половину прежней цены. Поневоле ему пришлось заново учиться,
как нужно вести предприятие. Так как ему понадобились теперь перво-
класные рабочие, то он должен был поднять заработную плату. Под
давлением необходимости он нашел, что может сократить кое-что и тут,
и там, и повсюду; а в результате он при меньшей цене заработал больше,
чем при прежней, а его рабочие получили большую заработную плату.
Часто приходится слышать, что заработная плата должна быть пони-
жена под давлением конкурренции. Никогда, однако, нельзя бороться
с конкурренцией путем понижения заработков у рабочих. Понижение
заработной платы не уменьшает издержек производства, а увеличивает их.
Единственный путь получить дешево стоющий продукт—платить большую
цену за более высокое качество работы и путем лучшего управления
добиться этой лучшей работы. Мы имеем много опытов, подобных только
что сообщенному; и мы думаем, что мы поступали так в интересах обще-
ственной пользы.
Наиболее важные основные расширения нашей деятельности относи-
лись к получению все большей и большей энергии как из угля, так и из
воды. В настоящее время, после окончания силовой станция в Фордзоне,
мы имеем в ней установку, производящую пол-миллиона лошадиных сил;
об этом будет подробнее сказано в следующей главе. Эта фабрика
находится на реке Руж, поэтому и фабрику мы назвали по имени этой
реки. Все наши операции возвращаются к добыванию энергии. Другим
важнейшим моментом развития нашего дела было приобретение угольных
копей и железных рудников, лесных участков, расширение Фордзоновских
заводов по переработке некоторых сырых материалов и отбросов, постройка
лаборатории в Дирборне, приобретение Линкольновской Компании авто-
мобильных моторов, расширение озерного, океанского, воздушного и сухо-
путного транспорта, постройка новых фабрик как в Соед. Штатах, так и во
всем свете, переход к изготовлению стекла, цемента, разведению льна,
получение искусственной кожи и многих химических веществ.
Но необходимость всех этих наших расширений и углублений в дру-
гие области доказывается тем, что из всех добываемых нами побочных
продуктов только два продаются на сторону, а все прочие нужны нам
самим для основного производства. Например, мы изготовляем цемент
из шлаков, но до сих пор мы еще не в состоянии изготовить его в коли-
честве, достаточном даже для наших собственных строительных целей.
Два продукта, которые мы можем частью продавать на сторону, это —
— 38 —
сернокислый-аммоний (он легко продается фермерам для удобрения—в тех
размерах, какие мы вырабатываем) и бензол. Мы употребляем много бен-
зола в нашем автомобильном транспорте, но мы можем продавать остаток
и на сторону в виде топлива для моторов. Спрос на этот бензол настолько
превышает наше предложение, что для нас совершенно не существует
затруднений при его продаже. В настоящее время наш бензол продается на
восьмидесяти восьми станциях и широко употребляется аэропланами.
Мы продаем уголь в некоторые части года на наших кораблях, плавающих
по большим озерам, исключительно для понижения стоимости транспорта.
Иногда мы расширяем наше производство под влиянием случая; так
было, например, с производством стекла. Автомобиль очень скоро превра-
тился из летнего открытого экипажа в закрытый экипаж для транспорта
в течение целого года. Немногие знают, какие большие требования, бла-
годаря этому, были предъявлены стекольному производству. Нужно ска-
зать, что мы употребляем около 25% всего листового стекла, производи-
мого в Соединенных Штатах.
Но хорошее стекло было редкостью, и мы купили фабрику и все обору-
дование стекольной компании в Глассмире (около Питсбурга), которая
славилась изготовлением первоклассных стекол. Во время нашей покупки
три года тому назад она производила шесть миллионов квад-
ратных футов стекла, и 30% этого стекла не годилось вовсе для
автомобилей. Теперь, после добавления небольшого числа новых машин,
но, работая, между прочим, и на старых машинах, и со старыми бригадами
рабочих, мы изготовляем уже около восьми миллионов квадрат-
ных футов в год, и только 10% стекла оказываются непригодными
для наших целей. Главное изменение, сделанное нами, было введение
минимального дневного заработка в шесть долларов.
В этой фабрике для избежания какого-либо перерыва в производстве
мы сначала удержали старый прием изготовления листового стекла,
отличный от того, который в конце концов стал применяться на фабрике
в Ривер-Руже. Если сравнить эти старые методы с теми новыми, которые
будут описаны в следующей главе, то вы составите себе некоторое поня-
тие о тех экономиях, которые могут быть достигнуты почти во всех
отраслях промышленности; надо только иметь достаточно сильное желание
освободиться от так называемых „традиций**.
Состав или завал расплавляется в глиняных горшках (тиглях); из
каждого горшка может быть вылито триста квадратных футов необделан-
ного листа толщиной в пол дюйма. В печи помещается шестнадцать таких
горшков. Когда стекло расплавилось настолько, что может вылиться,
горшок выдвигается из печки с помощью крана и передвигается на чугун-
ный стол; на этот стол выливается содержимое горшков и прокатывается
до желательной толщины. Затем лист снова подогревается до темпера-
туры, достаточно удобной для последующей его обработки. Дальнейшими
шагами в процессе являются сглаживание и полирование.
Эти процессы происходят на круговых дисках; на них листы ста-
вятся в гипсе, через который во время процесса полировки давление от
стекла будет передаваться на диск, не возбуждая в стекле больших доба-
вочных напряжений. Диск переносится затем на сглаживающие машины.
В них употребляется семь различных обдирающих (полирующих) веществ,
начиная с грубого песка и кончая тонко измельченным наждаком. После
того, как сглаживание закончено, диск освобождается от полирующих
веществ и отправляется на полировочный стол, где на него наводится
лоск быстро вращающимися вальцами, обрабатывающая поверхность
у которых покрыта или волосом, или войлоком. Поверхность полируемого
стекла обильно поливается в это время специальной жидкостью. Ее нали-
— 39 —
вают на стол в центре, а затем она равномерно растекается по всему
стеклу, благодаря войлочным валам. Когда одна сторона листа отделана,
то же самое проделывается и с другой его стороной. Процесс полировки
идет очень медленно и сопровождается большими потерями материала.
Приготовление глиняных горшков, в которых расплавляется стекло,
есть единственный „дедовский*4 процесс, сохранившийся в Фордовской
промышленности: тут все делается руками и ногами. Глина сначала расти-
рается голыми ногами рабочих, пока она не обратится в однородную
массу и не будут удалены из нее всякие примеси мелких камушков
и других посторонних тел. Затем горшки лепятся, аккуратно накладывая
рукой слой за слоем; малейший недостаток в этой работе будет иметь
последствием то, что горшок может треснуть в печке. До сих пор еще
не было придумано ни одной машины, которая могла бы давать горшки
столь же хорошего качества, как ручной работы. В нашей новой системе
приготовления стекла у нас нет более нужды в этой ручной работе,—
в ней нет горшков 2).
Для того, чтобы наша Глассмировская фабрика не нуждалась в сырье,
мы закупили также и силикатные карьеры. Здесь работает сорок человек
рабочих. Ежедневно отсюда отправляется на фабрику от восьми до десяти
платформ кварцевого лома. У нас там работают те же самые рабочие,
которые работали и прежде в этих карьерах. Но только эти люди, благо-
даря своему дневному шестидолларному заработку и организованности
работы, выглядят и работают теперь совершенно иначе. Почти все они
набраны из неквалифицированных рабочих, ибо работа их организована
так, что ни в какой из ее частей не нужно особого искусства; но они
работают посменно. Они теперь имеют постоянную работу, своего заработка
не проживают, копят деньги; и большое число из них покинуло свои
шалаши, в которых прежде жило, и строит себе настоящие жилища.
И производительность каждого такого рабочего при наших способах
работы удвоилась. Наши издержки производства здесь очень невелики,
потому что вся работа механизирована.
Скважины в скале пробиваются целой батареей особых буравов,
которые' ведут работу от пневматически-действующих приборов, чрезвы-
чайно быстро работающих под напором сжатого воздуха. Скважины напол-
няются затем динамитом, который, взрываясь, выбрасывает из скалы
большие массы камней. Весь этот лом извлекается из карьера паровыми
лопатами, сбрасывается в небольшие стальные тележки, подтаскивается
трактором к фабрике, где он машиною и раздавливается, обращается
в песок, имеющий различную крупность зерен. Песок просеивается и „отму-
чивается** много раз для того, чтобы достигнуть той чистоты, какая необ-
ходима для изготовления стекла; и в конце концов своей тяжестью он
уносится через трубы в вагонетки, которые и отвозят его на Глассми-
ровскую фабрику.
Необходимо обратить внимание еше на одно обстоятельство: карьер
чист, и размалывающая камень фабрика—также. Это одно из наших пра-
вил, не терпящих исключения; каждая операция должна производиться
гигиенично, чистоплотно; и если какие-нибудь машины пылят, — а раз-
давливающие камень машины дают много пыли, то они должны быть
плотно закрыты и снабжены аппаратами, которые уносили бы пыль. При-
няты, меры, чтобы не подвергать здоровье рабочих опасности от ныли
и не покрывать слоем пыли окружающую местность, т.-е. не вредить
растительности.
*) Эта „америка* заведена теперь и у нас в Донбасе для приготовления бутылочного стекла,
кар: об этом повествует большая заметка в газете „Правда*, 1926, .V 212, от 15 сентября.
Ред.
40 —
' Для того, чтобы иметь самостоятельные запасы железной руды
и сберечь расходы по транспорту, мы завели свой рудник невдалеке от
той местности, которая раньше была центром нашего лесного дела. Рудник
бездействовал в течение десяти лет, но мы считали его хорошим рудником,
и притом по своему местоположению он нас избавлял от бесполезных
перевозок.
Приобретение своего железного рудника было нашим первым шагом
в горном деле. Здесь мы последовали нашей обычной практике и поста-
вили во главе дела человека, отлично знакомого с нашими методами
работы и всей нашей хозяйственной политикой. Первым делом было при-
вести все в порядок. С этого всегда нужно начинать для того, чтобы
затем решить, что же делать дальше. Место, давно заброшенное, было
и грязным, и заросшим. По установившейся традиции считалось, что
в горном деле все должно было быть грязным. Но мы не можем допустить
скопления грязи вокруг нашего предприятия. Это слишком невыгодно.
Тут мы начали впервые работать в горном деле и, работая, учитьря.
Самым важным условием было то, чтобы горнорабочие получали хорошую
заработную плату, жили хорошо, работали в безопасной, удобной и при-
личной обстановке, а мы за это должны были получать значительное коли-
чество дешевостоющей руды. Этого мы и достигли.
Здешний рабочий поселок выглядит, как пригородное место; все
выкрашено в светлую краску, так что заметна малейшая грязь. Мы кра-
сим не для того, чтобы скрыть грязь; окраска сделана в белый и ярко-
серый цвет для того, чтобы чистота могла быть не исключением, а общим
правилом. Строения были очень плохи; и хотя мы вообще не любим зани-
маться постройками, здесь мы были вынуждены заняться строительным
делом; то же самое нам пришлось сделать и в наших угольных копях,
и в лесных лагерях. Мы построили спальни для одиноких мужчин, при-
чем каждому была дана своя особая комната; затем, в виде оцыта, мы
ввели здесь сначала переносные дома для женатых; эти постройки были
потом заменены постоянным. Мы отдавали их в наймы зд двенадцать дол-
ларов в месяц, включая в эту плату и электрическое освещение. Весь
рудник и поселок ярко освещены электричеством. Была здесь раньше
только одна школа, расположенная на чердаке; мы построили новую
хорошую школу и первоклассный магазин, в котором все товары про-
даются рабочим по заготовительной цене.
Конечно, мы ввели здесь и нашу систему заработной платы. Это при-
влекло к нам из окрестностей всех лучших горнорабочих; и хотя мы не
можем иметь здесь более 225 человек, у нас всегда имеется очередь
желающих наняться, превышающая во много раз это число. Работают
восемь часов без сверхурочных часов. Переменность состава очень незна-
чительна.
Мы не претендуем на большую опытность в горном деле, ибо еще
не достаточно долго работали в нем; но и теперь уже нам ясно, что здесь
мы имеем поле действия, где машины могут применяться в гораздо боль-
шем размере, чем до сих пор. Мы шли в этом новом для нас деле не
достаточно быстро, потому что мы хотели для горнорабочих сделать работу
в рудниках возможно более безопасной. Работа горнорабочих—подземная
и по существу дела всегда довольно грязная; все наши усилия были
направлены на то, чтобы сделать ее, по крайней мере, безопасной. И она
стала у нас сравнптельно безопасной; список несчастных случаев, дей-
ствительно, у нас очень невелик.
Каждый угол рудника и поселка при нем содержатся в полном
порядке. Разработка руды производится в трех уровнях, отстоящих один
от другого по высоте на 61 м (200 фт.). Обвал руды производится только
. — 41
в конце каждой из двух восьмичасовых смен — для того, чтобы преду-
предить всякую возможность несчастия с рабочими. Руда перевозится
затем по электричке. На различных уровнях руда сбрасывается с вагонов
с помощью сжатого воздуха в желоба, которые ведут ее к центральному
колодцу на дне рудника; оттуда вагонетки („ларри") поднимаются при
помощи канатов и вытаскиваются на поверхность земли.
Главный инспектор рудников постоянно осматривает стены и потолки
всех проходов. Организован даже особый „Комитет безопасности", и весь
его персонал принимает участие в работе по охране от несчастных слу-
чаев. Рудокопы в шапках с прикрепленными на них лампочками могут
работать на расстоянии не ближе 7,5 м (25 фут.) от электрически освещае-
мого помещения, где хранятся взрывчатые вещества.
Все проходы в рудниках непрерывно осушиваются системой насосов,
паровое отопление высушивает и нагревает эти коридоры. Горнорабочие
носят особые предохранительные одежды и резиновую обувь. После работы
каждый из них принимает душ в заводских ванных помещениях и пере-
меняет всю одежду. Та одежда, которую рабочий носил в рудниках, очи-
щается и высушивается.
Операция добычи угля производится круглый год; руда доставляется
по рельсам в гавань, где она механически грузится на принадлежащие
нам озерные суда для перевозки ее на заводы Фордзона. В течение зимы,
когда прекращается навигация, руда посредством особых машин и погру-
зочных приспособлений собирается в большие кучи около шахт. Ком-
пания Форда не имеет ни одной лошади, ни одного мула.
Добыча руды доходит в настоящее время до двухсот тысяч тонн
в год; наши- издержки сравнительно не велики, они много ниже издер-
жек во всех других рудниках, которые платят меньший заработок.
Кроме железных рудников, мы теперь имеем еще и другие рудники,
приобретенные нами позднее, когда мы несколько научились там работать.
Таковы наши способы пускать в оборот те деньги, которые мы полу-
чили от населения за нашу продукцию. Эти деньги явились как бы
нашей прибылью. Справедлива ли эта прибыль? Об этом будет гово-
риться в следующих главах.
ГЛАВА V.
Нам докладывают: „сделать это невозможно", а мы говорим:
„это нужно сделать!"
Одним из наиболее интересных явлений в промышленности является
то упорство, с которым люди цепляются за приемы, бывшие в ходу еще
за долго до появления машин. Единственная традиция, которой должна
была бы хвалиться промышленность, это традиция хорошей работы. Все же
прочее, что называется традицией, должно было бы называться опытом.
Если начать отбрасывать старые идеи, то первая, с какой следовало бы рас-
статься, это — предрассудок, что при дешевом человеческом труде не сле-
дует употреблять машин. Труд не есть товар. Мы уже объяснили выше
и еще раз подтверждаем, что наши собственные рабочие должны быть
лучшими потребителями нашей продукции.
Нельзя исходить из того положения, что трудящиеся имеют цену
в такой только мере, в какой они работают, и что фабрикант должен при-
норавливать зарплату и цены продукции к тому, что может быть выдер-
жано товаром, т.-е., платя рабочим как можно меньше, брать с потреби-
телей как можно больше. Дело не должно нестись по воле ветра. Оно
— 42 —
должно итти вперед под твердым руководством. Многим все еще кажется,
что понять это трудно. Всегда легче итти за толпой, мириться с суще-
ствующими условиями. И если кому-нибудь случайно попадает „хороший
улов", и он берет его, а затем важничает, мы думаем, что это вовсе не
его заслуга.
Это не есть тот путь, идя по которому, можно принести пользу
стране. Это не есть и здоровое предприятие. Это не есть даже и путь
к наживе. Конечно, и человеку, идущему по этому старому пути, может
случайно выпасть счастье, и он может „положить“ себе в карман миллион
или два,—подобно тому, как иногда какой-нибудь игрок тоже выигрывает
большой куш. Во в правильно поставленном и правильно руководимом
предприятии не должно быть игры. „Нормальное" предприятие должно
само создавать своих потребителей.
Вот почему мы и считаем, что надо искать улучшений во всякой
мелочной подробности нашего дела, что надо проверять каждый способ
фабрикации нашего продукта только опытом. Если мы и достигали такого
этапа в производстве, который является более выгодным по сравнению
с предыдущим, то все-таки это был только этап, переход, и не больше.
Это и не может быть больше. По тем изменениям, которые нами были
уже раньше сделаны, мы знаем, что могут быть сделаны еще большие
изменения, и что поэтому, вероятно, еще ни одна из наших операций
не делается так, как ей следовало бы быть выполненной, мы никогда
ничего не изменяем ради изменений: но, с другой стороны, мы никогда
не упускаем случая ввести изменения, раз мы считаем доказанным, что
новый путь будет лучше старого. Мы считаем своим долгом следить
за тем, чтобы ничто не мешало делу итти по пути прогресса, т.-е. по пути,
доставляющему большую пользу, а вместе с тем и лучшие заработки,
и более низкие цены.
Как не легко, однако, порывать с традициями. Вот почему все наши
операции ведутся людьми, которые ранее не были знакомы с предметом
и поэтому не имели случая быть на „дружеской ноге с невозможным44.
Мы призываем технических экспертов для помощи только там, где
она нужна; но ни одна операция не ведется у нас техниками, ибо они
часто склонны считать многое неисполнимым. Наш неизменный ответ им
на слова: „это неисполнимо44—„это нужно сделать44.;
Возьмем для примера производство зеркального стекла. В преды-
дущей главе были описаны методы, применяемые в нашей Глассмировской
фабрике. В сущности эти способы не отличаются от тех, которые употреб-
лялись несколько столетий тому назад.
Стекольное дело очень старо. У него тоже есть свои традиции,
которые связаны с глиняным горшком (тиглем) для плавки стекла. Этот
горшок всегда лепился и теперь лепится от руки, как об этом было ска-
зано выше. Глина набивается и месится голыми ногами. Конечно, наши
машины пришли здесь на помощь для того, чтобы эти горшки подавать
и вынимать из печи по крайней мере механически. Подача совершается
при помощи конвейеров; машины для растирания и полирования у нас
то же заменили прежнюю ручную работу. Да, машины у нас были вве-
дены всюду там, где прежде работали руками, но основная операция сама
по себе изменилась очень мало. Вся операция этого производства никогда
еще не изучалась основательно, и поэтому не было обращено внимания
на самое важное,—на неооходимость, заменить ручной труд машинным;
это и до сих пор еще не было осознано во всей полноте. Оказалось, что
в этом производстве не легко вырабатывать приемы, которые заменяют
ручной труд машинным, потому что нам хотелось непременно достигнуть
того, чтобы от начала и до конца все производство шло с помощью машин,
— 43 —
а человек являлся бы только надсмотрщиком над ними. Это было трудно
выполнить, а все-таки к этому надо было стремиться; и только тогда мы
имели бы, действительно, вполне механизированную промышленность вместо
ручной.
Нам казалось, что мы должны найти способ изготовлять листовое стекло
в виде широкой ленты без всякого применения ручного труда. Были опро-
шены лучшие „стекловары-спецы" всего мира; они объявили нам, что
такие пробы ранее делались, но не привели ни к чему. Тогда мы пред-
ложили решить эту задачу людям, которые никогда не бывали на стеколь-
ном заводе. Они начали производить опыты в Хайлэнд-Нарке. Им приш-
лось иметь дело со всеми теми трудностями, которые им предсказывались
и со многими другими, а в конце-концов они все-таки добились благо-
приятного результата. Наша „пробная" фабрика в Хайлэнд-Парке произ-
водит ныне два с половиною миллиона квадратных футов
листового стекла ежегодно; а новая фабрика в Ривер-Руже, которую мы
построили после той, как только нам стало ясно, что мы можем работать
первоклассное листовое стекло, производит ежегодно двенадцать мил-
лионов квадратных футов. Эта новая фабрика занимает только
половину того места, какое было занято фабрикой в Глассмире; и хотя
в ней производство вдвое больше, на ней работает втрое меньше
рабочих, чем в Глассмире. Мы не могли еще развить эти наши фабрики
настолько, чтобы удовлетворить всей нашей потребности в листовом
стекле; однако, и теперь мы уже сберегаем на вырабатываемом нами
стекле около трех миллионов долларов.
В общих чертах—вот в чем заключается сущность нашего нового способа.
Состав или завал плавится в больших печах, вместимостью в 408 тонн
расплавленного стекла. Температура плавления—около 1400° С, темпера-
тура последующего отжигания около 1275° С. Каждые пятнадцать минут
в печь кладется песок, содовая зола и другие химические составы. Стекло
непрерывным потоком поступает из печи на медленно - вращающийся
железный барабан и проходит под вальцы, которые дают ему нужную
толщину и превращают его в „непрерывный лист". С барабана этот лист
переходит на платформу, которая движется со скоростью 1,27 л (50 дм.)
в минуту. На этой платформе стекло постепенно остывает во время ее
движения.
Устройство этой платформы (Lehr), имеющей длину 135 м, было
одной из труднейших задач, потому что ее надо в разных местах по длине
по разному обогревать. Мы не могли бы решить этой задачи без наших
прежних опытов с конвейерами и с изготовлением точных машин. Согла-
ситесь, что не легко поддерживать движущийся лист в 135 л? длиной,
пока он постепенно охлаждается от температуры, примерно, в 1300° С
до значительно низшей, мало разнящейся от температуры помещения.
Движение этого конвейера должно быть абсолютно ровным, и ленты плат-
формы, на которых движется стекло, должны быть настолько совершенно
выровнены, чтобы ни в одной из точек прохождения длины в 135 .v стекло
не было подвергнуто ни малейшему искривлению. Задача планомерного
понижения температуры разрешается у нас путем контроля через известные
промежутки над температурой омывающих платформу газов.
Дальше стекло разрезается на полосы длиною в 2,87 м (113 дм. i.
Каждый лист имеет тогда как раз ту самую длину, которая требуется
для получения из нее впоследствии 6 комплектов автомобильных стекол.
После этого конвейеры передают листы в полировочную мастерскую.
Здесь листы ставятся в быстро твердеющий гипс для того, чтобы закре-
пить их в форме, и с помощью конвейеров передаются на ряд сглаживаю-
щих и полирующих машин.
44 —
По мере того, как стекло обрабатывается, применяют все более и более
тонкий песок. В процессе сглаживания и полирования мы употребляем
восемь сортов песку обыкновенного и шесть сортов гранатного. Во все
время процесса полировки стекла его нигде не касается человеческая рука.
Не применяется ручная работа также и в заготовке обыкновенного
песку, и в его сортировке; не применяется она также и в заготовке гра-
нитного песку и всех других сыпучих материалов, употребляемых в про-
цессе шлифования и в приготовлении состава, идущего в завал.
Забирание сыпучих материалов из куч делается присасывающими
резиновыми рукавами, соединенными с вакуум-машиной, а все последую-
щие перемещения—конвейерами. Промывание и отсортировка песку всех
сортов идет в самом процессе шлифования путем отмучивания все более
и более тонких песчинок из общей массы его.
Весь описанный здесь процесс в конце-концов оказался несложным,
и он, действительно, прост, как всякий другой хорошо обдуманный
процесс.
Производство стекла, которое до сих пор считалось одним из наиболее
опасных производств, у нас уже перестало быть таковым. В течение
двух последних лет мы потеряли за год от несчастных случаев меньше
чем по4 часу на каждого рабочего 5). Но и это мы устраним.
Теперь еще несколько слов .о другой нашей работе.
Прядение и тканье тоже дошли до нас из глубокой древности, и около
них образовались свои традиции, превратившиеся в „несокрушимые44 пра-
вила. Текстильная промышленность была одной из первых, воспользо-
вавшихся применением механической энергии; но в то же время она была
и первой, в которой начали применять детский труд. Многие фабриканты
и до сих пор „убеждены44, что дешевое текстильное производство невоз-
можно без применения детского труда. В промышленность были введены
многие замечательные технические усовершенствования, но вся „старина44
пользовалась как бы священной неприкосновенностью. Такова сила рутины.
Мы употребляем ежедневно в нашем производстве около 100.000 м
хлопчатобумажных тканей и более 25.000 м шерстянных тканей. Поэтому
даже и самое ничтожное сбережение на выработке одного м имело бы для
нас за целый год громадное значение. Вот почему, несколько лет тому
назад, мы предприняли ряд опытов по текстильному делу без всякой
мысли переделать самую текстильную промышленность, так как наше
коренное производство—автомобили; но нам хотелось найти средство обе-
зопасить себя от колебаний хлопчатобумажного рынка, а затем еще
и удовлетворить наши потребности в тканях по более низкой цене.
Сначала необдуманно мы считали, что „мы должны44 и дальше употреблять
хлопчатобумажную ткань, как материал для верха и для изготовления
из нее искусственной кожи. Поэтому мы построили хлопчато-бумажную
фабрику и на ней начали . наш опыт; но мы не были связаны никакими
традициями и очень скоро спросили себя: „самый ли лучший материал
для нас представляет из себя хлопчатобумажная ткань?44. Нам пришлось
убедиться в том, что мы употребляли бумажные ткани совсем не потому,
что они лучше других, а только потому, что их легче было достать.
Льняная ткань была бы несравненно прочнее, потому что прочность ткани
также зависит и от длины волокон, а льняное волокно—самое длинное и самое
крепкое. К тому же хлопок растет в несколько тысячах км от Детройта,
и мы должны были бы оплачивать сначала перевозку сырья хлопка,
если бы решились сами фабриковать хлопчатобумажные ткани; а затем
Ъ Форд отмечает здесь потери компании, но не сообщает, сколько пострадало при этом
рабочих. — Реб.
— 45 —
нам пришлось бы оплачивать перевозку и этой хлопчатобумажной ткани
при ее употреблении для кузова мотора; а самое главное это то, что часто
нам пришлось бы перевозить ткань в ту самую местность, откуда пришло
сырье. Напротив, лен может рости возле нас и в штате Мичиган, и в штате
Висконсин, т.-е. мы имеем тут, у нас под рукой, запасы льняного сырья,
готового к употреблению. Но как раз именно в льняном деле куда больше
всяких традиций, чем в хлопчатобумажном; и никому еще не удавалось
в Америке достичь хороших результатов в этом деле, потому что для него
всегда считалось нужным затрачивать очень большое количество ручного
труда.
Хлопчатобумажные ткани и в нашей стране были сначала роскошью;
и плантации хлопка были незначительны пока Ели Виткей не изобрел
машины для очистки хлопка. До него коробки семян хлопчатника всегда
извлекались руками; такой процесс был не только длинен, но и утоми-
телен, а главное он был дорог. Льняное волокно и в Ирландии, и в Бельгии,
и в России, т.-е. всюду, где возделывался лен, тоже подвергалось сначала
ручной обработке. Приемы, там применяемые, мало отличались от тех,
которые в древние времена употреблялись в Египте при фараонах. Вог
почему льняные ткани всегда стоили дорого, и почему так мало сеется
льна в Соединенных Штатах.
Мы начали наши опыты в Дирборне, и они нам показали, что лен
может быть обрабатываем механически совершенно по-новому. Мы пере-
жили этот опытной период, и он доказал нам коммерческую выгодность
работы нашими новыми приемами.
Начнем, однако, сначала. Мы отвели под лен шестьсот акров (222 деся-
тины), вспахали и подготовили почву машинами, посеяли машиной, собрали
жатву машиной, высушили и обмолотили машиной, волокно извлекли
машиной. Этого до сих пор никому не удавалось сделать с таким успехом.
Для обработки льна всегда был нужен дешевый ручной труд; а в нашем
предприятии мы, наоборот, всегда стараемся освободиться от ручного
труда прежде всего.
Лен растет очень хорошо и в Мичигане, и в Висконсине; хотя в Вискон-
сине главное внимание обращено не на волокно, а на семена, из которых
добывается там масло. Возделывание льна для волокна едва ли может
развиваться в Америке в большом масштабе, потому что единственный
рынок для него находится все-таки за границей, где легко получить
и дешевый труд. До войны главным производителем льна была Россия,
а наша страна тогда вовсе не была заинтересована в посеве льна;
и поэтому нам не было даже точно известно, где он лучше растет.
Кажется, ош нуждается в сыром климате. Но, без сомнения, когда у нас
льняное производство разрастется, окажется возможным разводить не один
сорт, а разные; и тогда в любой местности, вероятно, можно будет сеять
подходящий к ее климату сорт.
У льна ценное волокно находится на внешней стороне стебля, вокруг
его сердцевины; и всегда считалось бесспорным, что лен нужно жать
так же, как пшеницу,—с тем, чтобы получать параллельные стебли, иначе
были бы очень затруднены старинные последующие ручные операции.
Но срезание льна оставляло бы слишком много стеблей, прочно связанных
со своими корнями. Поэтому за границей вытаскивали стебли руками,
а после, когда сбор лежал уже на земле, отделяли от него семена.
Таким образом при старых методах работы мы имели две дорого-
стоющие и неэкономные ручные операции,—вытаскивание льна и его
прочёс. Мы тоже пробовали сначала вытаскивать лен из земли с помощью
довольно сложных машин, но потом бросили это и нашли лучшим срезать
лен как можно ближе к его корню. При наших механических процессах
— 46 —
нет никакой необходимости, чтобы стебли лежали параллельно после того,
как они срезаны; и для нас дешевле растерять немного семян, чем при-
бегать к ручной работе. Поэтому мы лен жали машинами, оставляя
свхмена на стеблях.
Следующей операцией при старом способе было вымачивание стеблей,
т.-е. гниение. Обыкновенно стебли связывались в снопы и опускались
на несколько недель в воду с привязанной к ним тяжестью для того,
чтобы они не всплыли наверх. После того, как стебли достаточно вымокли,
снопы вынимали из воды и сушили на солнце. Вся эта работа произво-
дилась руками и была в высшей степени неприятной и грязной, потому
что при гниении льна распространяется большое зловоние. Не легко
найти и подходящее качество воды для вымачивания, не легко и опреде-
лить, когда нужно остановить этот процесс. Следующая операция при
старом способе, — самая неприятная, расточительная и дорогостоющая,—
это операция отделения волокон от сердцевины стебля.
В нашем новом способе не существует всех этих дорогостоющих
операций. После срезания мы оставляем стебли на несколько недель
на земле *); затем мы собираем их в копны совершенно так, как если бы
это было сено. Вместо высушивания на солнце, с помощью конвейера мы
пропускаем лен через сушилку; а затем этот конвейер передает подсу-
шенный лен на машину, подобную той, которая очищает хлопок от его
коробок; в ней именно и заключается особенность нашего способа, так
как обработка волокна ею вполне заменяет старый способ прочеса волокна.
Эта машина механически выбирает семена и древесину, а оставляет нам
только волокно. Безразлично в каком виде в эту машину попадают стебли;
поэтому нет нужды заботиться и о том, чтобы стебли лежали непременно
параллельно.
После этого идет прядение льна. У нас получается два сорта льня-
ного полотна,—грубое и тонкое. Этого мы достигаем, благодаря оборудо-
ванию, купленному за границей; .оно теперь у нас значительно изменено
и улучшено; после того, как мы ближе познакомимся с делом, наверное,
нам и еще удастся ввести новые усовершенствования. Все направлено
у нас к тому, чтобы с помощью непрерывного процесса, подавая лен
в один конец ряда машин, иметь окрашенную льняную ткань в другом
конце этого ряда. Затем это соприкоснется у нас с производством
искусственной кожи, так что весь этот процесс сделается на практике
непрерывным.
Мы рассматриваем нашу работу по обработке льна, как наиболее
важный из всех произведенных нами опытов. Она не только может дать
нам материал много лучший, чем до сих пор мы могли иметь в своем
распоряжении; но это даст и фермеру новую работу. Мы одни нужда-
емся для посева ежегодно в пятидесяти тысячах акров, но, кроме того,
посевы льна очень хороши и для севооборота. Таким образом посевы льна
дадут наличные деньги фермеру и новый вид промышленности для всей
нашей страны. При этом мы не учитываем еще ценности льняных побоч-
ных продуктов (льняное масло, бечевка и проч.).
Кроме того, наши химики производят теперь опыты с отбросами этого
производства и нашли в них полезные составные части для целлюлозы;
они могут быть употребляемы для различных целей, в .виде жидкости —
для покрышки верха, а в твердом виде—для рукоятей, маховичков и дета-
лей электрического оборудования.
Ц Этот способ не нов: он и в СССР давно применяется. Лен такой носит название „сланца*,
в отличие от „моченна*. (II. PJ-
— 47 —
Точно так же мы подходим теперь и к производству нужных нам
шерстяных тканей, следуя нашему обычному плану, — достигать непре-
рывной работы. Здесь для начала мы взяли одного молодого человека
из чертежной и на три месяца поместили его для работы на суконную
фабрику, предписав ему научиться всему, что касается самого производ-
ства, за исключением, конечно, приверженности к традициям. Времени
для опытов было мало, и до сих пор нам удалось произвести только
небольшие изменения и улучшения в стандартизированных машинах; но
в будущем мы уже предвидим возможность сберечь и в производстве
шерстяных тканей почти ЗО°/о; а это для нас значит сберегать ежегодно
не. мало миллионов долларов.
Всюду, где только машины могут быть приспособлены для производства
одной определенной вещи, и где все изучается именно с этой целью,
сбережения, которые могут быть достигнуты, будут всегда изумительны.
Примеров для подтверждения этого положения у нас очень много.
ГЛАВА VI.
Наша исследовательская работа, или самообучение поневоле.
Мы обычно не делаем ничего, что называется высокопарно „изыска-
ниями", за исключением разве некоторых единичных случаев. Мы хорошо
знаем, что за нашей спиной делается кое-что за счет нашей работы,
которая, вообще говоря, заключается в изготовлении двигателей и уста-
новки их на колеса. Наша механическая лаборатория в Дирборне хорошо
оборудована для производства различных испытаний, но мы работаем,
главным образом, по методу Эдисона,—учимся на ошибках.
Перед нами стоит серьезная задача, заключающаяся в необходимости
предвидеть возможное истощение источников получения сырья и топлива
и соответственную замену их другими. Очень часто мы делаем исследо-
вания на случай будущего изменения условий рынка; например, при
вздорожании газолина—предвидеть способы замены его другим горючим.
Мы считаем своей прямой обязаностью—не уклоняться от намеченной
цели и стараться делать одно дело, но всегда хорошо. Мы стремимся
к экономии материала и рабочей силы, и поэтому у нас не проходит
буквально ни одной недели без каких-либо нововведений, имеющих боль-
шее или меньшее значение; наш основной метод подхода к делу всегда
остается без изменений. Замечательно то, что больше всего мы экономим
в производстве мелких деталей, в то время, как мы предполагали, что
вот эта-то часть производства у нас поставлена вполне хорошо.
В одном случае, например, мы заметили, что, употребив материала
на изготовление очной детали даже на 2 цента больше, общую
стоимость ее изготовления мы понизили на 40%. Это значит, что
хотя по новому способу выработки на эту часть пошло материала на
2 цента больше, но скорость обработки увеличилась настолько, что эта
деталь, стоившая прежде 0,2852 доллара, в настоящее время оценивается
в 0,1663 доллара. Калькуляцию мы ведем с точностью до одной десяти-
тысячной доли доллара.
При новом способе производства пришлось установить 10 добавочных
станков, но зато экономия достигла 12 центов с каждой детали, что
составляет, при производстве 10.000 штук в день, ежедневную экономию
в 1200 долларов.
А вот и еще несколько примеров.
1)	Несколько лет тому назад, в самом начале развития нашего про-
изводства, мы изготовляли рулевые колеса из дерева. Это было связано
48 - -
с очень большими расходами, так как, не говоря уже о том, что дерево
употреблялось лучшего качества и, следовательно, дорогое по цене, про-
цесс обработки дерева никогда не идет достаточно точно. В то же самое
время на одной из наших ферм в Дирборне лежали большие запасы
соломы, которая в конце-концов бесполезно расходовалась, или поступала
в продажу за безценок. Из этой соломы нам удалось изготовить спе-
циальный материал, под названием „фордит“, имеющий вид твердой
резины. Обод рулевого колеса, а также все части автомобиля (их около
сорока пяти), имеющие связь с электрическим оборудованием, изготовляются
теперь из фордита. Это производство настолько разрослось, что соломы,
доставляемой фермой, нам хватает лишь на 9 месяцев, а остальное время
года нам приходится ее покупать. Способ изготовления этого материала
заключается в следующем: солома, резиновая масса, сера, силикаты и неко-
торые другие составные части порциями по 68 кг (150 фунтов) подаются
в специальные подогреваемые мешалки, где все это замешивается в тече-
ние 45 минут. Затем эта масса разрезается на мелкие полосы и попадает
в ряд прессов, откуда и выдавливается через круглые отверстия в виде
„колбас“. По выходе из машины масса режется на куски длиною в 1,32 м
(52 дюйма) и завертывается в круглые жгуты по форме будущего обода
колеса. Затем все это кладется в форму гидравлического пресса под
давление в 140 атмосфер (2.000 фунтов на кв. дюйм); форма подогревается
паром в течение часа. Вынутые из теплых форм еще мягкие ободы руле-
вых колес вскоре приобретают твердость кремня. После этого они шли-
фуются и полируются. Скрепление со спицами из прессованной стали
делается на специальной машине, которая одним приемом просверливает
небольшие отверстия, вставляет и завертывает в них винты. В таком
виде рулевые колеса вполне готовы к отправке или к монтировке на
автомобиле. Сохраняя дерево, мы в то же время получаем экономию
в стоимости в 5О°/о.
2)	Для изготовления дорожного автомобиля на его обивку идет около
13,7 м (15 ярдов) искусственной кожи пяти сортов. О применении в дан-
ном случае настоящей кожи не могло бы итти и речи: во-первых, это
стоило бы слишком дорого, а, во-вторых, для наших потребностей не хва-
тало бы убиваемых на бойне животных.
Для получения вполне удовлетворительной искусственной кожи нам
пришлось поработать лет пять-шесть. Первоначально нужно было полу-
чить хороший состав, представляющий собой основу этой кожи, а затем
добиться непрерывности самого процесса производства. Постановка этого
производства дала нам не только определенную независимость, что явля-
лось нашей главной целью, но и экономию не менее 12.000 долларов
в день. В общих чертах производство это поставлено таким обра-
зом.
Специально изготовленная ткань проводится через нагревательный
прибор, состоящий из пяти башен; у основания каждой башни устано-
влена „барка“ со сложным составом (пироксилиновой композицией),
который разливается по всему полотнищу, во все время прохождения
этого последнего через „барку“; излишки состава при помощи специаль-
ного ножа снимаются с полотнища; покрытое этим составом полотнище
поднимается в башне на высоту до 9,14 м (30 футов) при температуре
около 93е С; во время опускания вниз полотнище совершенно высуши-
вается; следующая печь накладывает второй слой этого состава, высуши-
вает и передает полотнище в третью печь и т. д. до наложения первых
семи слоев. Затем полотнище взвешивается для определения количества
прослойки, израсходованной на погонный ярд, и подводится под пресс
для тиснения кожи, где под давлением в 700 тонн, полотнище приобре-
— 49 —
тает зернистое строение; еще одна печь делает полотнище вполне закон-
ченным, т.-е. с блестящей поверхностью и эластичным х).
Производство искусственной кожи идет непрерывно.
В здании, где идет эта работа, совершенно нет ламп, а все искус-
ственное освещение попадает извне,—предосторожность на случай внезап-
ного пожара. Каждая машина заземлена, и затем приняты все меры
предосторожности, как на заводе взрывчатых веществ. Благодаря этому,
у нас на заводе не было никаких несчастий.
3)	Термическая обработка стали имеет для нас большое значение,
так как дает возможность выполнять все части более легкими, увели-
чивая в то же время их крепость. Это очень тонкая работа: при иедо-
калке стальных частей получается быстрый износ их, а при перекалке—
чрезмерная хрупкость и возможность поломки. Степень закалки зависит
всецело от назначения данной детали. Это—всем известное правило.
Термическая обработка большого количества деталей, каждой до своей
определенной степени закалки, дело далеко не простое.
Старый способ был всецело основан на „личной опытности" и догад-
ках, чего мы безусловно допустить не можем. Мы не хотим, чтобы
какой бы то ни было процесс нашего производства был поставлен в зави-
симость от человеческого суждения. Мы считаем, что вся тяжелая работа
должна быть и здесь возложена на машину, а не на людей. Кроме того
прямолинейные запасные части, как, например, оси, благодаря неравно-
мерному охлаждению, приходилось прежде после закала выправлять, что
увеличивало их стоимость.
Мы поручили одному нашему служащему ввести улучшения во все
процессы термической обработки металлов; результаты его работы сказа-
лись по прошествии одного-двух лет. Он сократил число рабочих рук,
придумав специальную центробежную закалочную машину, охлаждающую
оси равномерно со всех сторон, благодаря чему оси не коробятся, и отпа-
дает необходимость в их выправке. Большим достижением была также
замена газовых закалочных печей электрическими. В то время, как
четыре газовые печи при четырех рабочих и одном мастере выпускали
в течение часа 1.000 шатунов для дальнейшей обработки,—две электри-
ческие печи производят закалку и отпуск в тот же срок 1.300 шатунов
при двух рабочих: одного—загружающего печь и другого—вынимающего
из нее готовые шатуны.
Для горячей обработки металлов в отделе осей применяется большая
двойная печь. Ежеминутно механизмом оси продвигаются в нижнюю
камеру печи. Для ее прохождения требуется 28 минут, температура под-
держивается постоянной в 805° С; она регулируется специальными кон-
трольными приборами. При выходе медленно движущихся осей с другого
конца печи, один из рабочих схватывает их клещами и укладывает во
вращающийся барабан. В течение одной минуты охлаждаются четыре
оси в растворе каустической соды: благодаря вращательному движению
барабана, падение температуры по всей поверхности осей практически
происходит почти мгновенно. Такой способ дает вполне правильную
закалку, не вызывающую деформации осей.
Остывшие оси подаются конвейером в верхнюю камеру печи, где они
продвигаются в обратном направлении, т.-е. к входному отверстию, при
постоянной температуре 360э С. Этот процесс занимает 45 минут. Отпу-
щенные таким образом осп передаются верхним конвейером в отдел окон-
чательной механической обработки.
Ц Технические подробности производства искусственной кожи описаны в журнале ..Амери-
канская Техник 1926 г., .V S. — Рея.
4
tсгодня н завтра.
эО
Это нововведение на первый взгляд кажется не существенным, но
в действительности, благодаря отсутствию- необходимости в выправке
запасных частей после горячей обработки, получилась экономия в течение
четырех лет в размере 36,000.000 долларов.
4)	Мы делали попытки к изготовлению электрических аккумуляторов,
и после нескольких опытов (мы обычно перед тем, как приступить к делу,
производим серьезные испытания) пришли к заключению, что мы можем
изготовлять аккумуляторы дешевле их покупной цены.
5)	Для шасси и кузова автомобиля требуется 162 стальных поковки,
поэтому ковочный отдел у нас очень развился. Этот отдел расходует
ежедневно более 450 тонн (миллиона фунтов) стали. Благодаря большому
опыту и постоянному стремлению к улучшениям, мы съэкономили на
работе этого отдела много миллионов долларов, соединив в одну операцию
полный процесс поковки; а раньше это требовало нескольких отдельных
операций. Мы достигли этого применением ковочных машин, прессующих
сталь в формах, вместо обработки их молотком. У нас есть машины
с одним набором штампов, с двумя и тремя.
В молотовом отделении у нас установлено 96 молотов с весом „бабы“
от 350 кг до 2,5 тонн. Вся работа в кузнице механизирована, много раз
упрощена и доведена теперь до большой точности. Подача сырья к моло-
там и штамповальным прессам, а также и удаление с,них полуфабри-
ката, все это делается конвейерами. Для обрезки всех излишков, полу-
ченных при отковке и штамповке, заведено у нас 80 спец-машин.
В большом ходу у нас прессование даже таких сложных деталей,
как шестерни и корпуса для роликовых опор.
6)	Производство рессор мы улучшили настолько, что теперь достиг-
нута взаимная заменяемость одного рессорного листа другим. Окончатель-
ная обработка рессоры и ее закал в масляной ванне это у нас одна
операция. Отпуск закала делается при температуре 465n С. В 1915 году
в этом отделении у нас работало 4 человека, выработка их была 50 рессор
в день. Теперь в том же отделении работает 600 человек, и выработка
их достигает 18.000 рессор в день.
7)	Отливки из алюминия мы делаем в постоянные формы под давле-
нием. Эта работа дает нам теперь громадную экономию. Но удачные
результаты и здесь начали получаться не сразу. Прошел ряд лет, пока
мы добились того, что нам надо, — теперь мы имеем плотные отливки (без
пузырей).
8)	Литейное дело по чугуну и бронзе также испытало у нас корен-
ную ломку и доведено теперь до большого совершенства и дешевизны ').
9)	Для изготовления медных втулок массовым способом мы завели
теперь:. а) специальные формовочные приспособления, б) электрические
печи для отливки, в) механизацию для очистки литья, г) токарные станки-
автоматы, д) „чудо автоматы4* для проверки диаметра и длины
втулок, как в монетном деле. В 1918 г. дневная выработка на 1 рабочего
была 350 втулок, выходило брака — з°/0. Теперь выработка 1 рабочего
поднята до 850 втулок в день, а браку—только 1,3%. Современные наши
автоматы дают выработку более 6.000 втулок в течение 8 часов.
10)	Изолированные медные провода расходуются у нас в громадном
количестве. Рыночной продукт несоразмерно дорог, поэтому нам пришлось
наладить собственное производство. В день мы вырабатываем до 200 кило-
1) В русской технической литературе достижениям завода Форда в литейном деле посвящен
ряд статей, напечатанных в журнале „Вестник Инженеров" (издание ВАН) за 1924_________1925 г.г.
и в отдельных изданиях ВСНХ. Они написаны инженером И. Н. Рубцовым.
Ред.
51
метров провода. Операция волочения начинается с диаметра 8 мм и закан-
чивается диаметром 1,1 мм. Промежуточный отжит полуфабриката
происходит в электропечах. Охлаждение после этого происходит в воде
на вращающихся дисках. Просушку отпущенной проволоки мы делаем
в обогреваемых барабанах, из которых, во избежание окисления металла,
выкачивается воздух. Окончательное волочение происходит через алмаз-
ные ушки. Диаметр отверстия у них разнится один от другого на несколько
тысячных долей дюйма. Эти ушки обходятся нам не менее ЗОо долларов
за штуку. Изоляцию мы делаем из 5 слоев диэлектрической эмали,
которая наносится при температуре в 453^ С. Достигнута прекрасная
эластичность эмали. Намотка проволоки на катушки идет на машинах-
автоматах. Работа по наблюдению за ходом 72 машин требует надзора
4 человек.
11) Гаечный ключ, один из наиболее древних инструментов, мало
пригоден для работы в наших спешных условиях. Пришлось заменить
его машиною. Мы имеем такие спец-машины, которые могут обслуживать
сразу 16 гаек, или отвертывая их, или завертывая. Производительность
в этих операциях повышена в 6 раз.
Г2) Вместо болтов мы ставим теперь часто заклепки. Это идет у нас
скорее, обходится дешевле, а прочность скрепления мы даем большую.
Спец-машинами мы ставим в день 3.000.000 заклепок и более.
13) Для проверки всех работ мы имеем штат опытных инспекторов.
Но мы не полагаемся на их опытность и безусловную внимательность при
повторности одних и тех же операций миллионы раз. Для этого у нас
есть калибры и спец-машины с электроуказателями. Так мы проверяем,
например, восьмиэскцентриковый распределительный вал автомобиля
„модель Т“. Производительность поверки повышена в семь раз. Точность
доведена до тысячных долей дюйма.
Изо-дня в день мы ведем упорную борьбу с „традициями** в произ-
водстве. Не жалея средств на постановку опытов по определенным зада-
ниям, мы заводим, на основании этих исследовательских работ, дорого
стоющие механизмы. Они сберегают нам материал, время и труд и быстро
окупают себя в производстве, позволяя нам удешевить продукцию, улуч-
шить ее качества и поднять зарплату всем трудящимся в нашем деле.
ГЛАВА VII.
О стандартных изделиях и о наших стандартных станках.
К определению стандартных предметов нужно приступать очень
осторожно, в вину возможности допущения ошибок в этом вопросе. С одной
стороны стандартизация как-будто выражает инертность, а с другой сто-
роны—прогресс в производстве, так что тут есть возможность произволь-
ного толкования понятий о стандартности. Существуют две точки зрения:
точка зрения потребителя и производителя. Предположим, что государ-
ственный департамент запросит каждый отдел производства, сколько
различных стилей и разновидностей одного и того же предмета было
сделано, исключив те предметы, которые он сочтет непригодными, как
дубликаты, и выделив те из них, которые могут считаться стандартными.
Будет ли от этого какая-либо польза обществу? Конечно, нет, — разве
лишь во время войны, когда вся страна представляет из себя производ-
ственную единицу. Во-первых, никто не имел бы возможности и доста-
точно знаний, чтобы установить стандартные формы, так как подобные
знания исходят из самой фабрики, а не извне. Во-вторых, если предполо-
4*
— 52 —
жить, что у них и было достаточно знаний, то эти стандартные формы*
давши значительную экономию, в конце-концов остановили бы прогресс,,
так как фабриканты вместо того, чтобы производить для общества, про-
изводили бы для стандартизации, и это притупило бы изобретатель-
ность.
Стандартизация некоторых форм необходима. Дюйм, конечно, должен
быть дюймом. Когда мы покупаем что-нибудь на вес или по размерам,
мы должны знать, что именно мы покупаем. Например, размер ботинка
одного и того же номера должен соответствовать величине другого
ботинка того же номера. Литр должен равняться другому литру, а фунт—
фунту. В этом смысле стандартизация помогает достижению прогресса.
То же происходит и с наименованием товаров; определенный состав
цемента должен всегда быть одним и тем же, избавляя этим самым
покупателя от необходимости испытывать данный товар. Название „чистая
шерсть “ должно давать понятие о том, из чего сделан данный товар;
„шелк*‘^-то же самое. Мелкий покупатель, лишенный возможности пробо-
вать товар, может тогда довериться названию, обозначенному на товаре.
Все это, повторяю, делается для удобства и кроме того дает указания, как
предупредить возможность продажи предметов более низкого качества
под одним и тем же названием, как и предметов высшего качества.
Когда же мы сталкиваемся с вопросом о стиле> дело совершенно^
меняется. Люди, незнакомые с процессами и методами производства
в промышленности, рисуют себе картину стандартизованного мира таким
образом, как будто все, например, должны жить в домах одного типа,
носить одинаковые одежды, есть однообразную со всеми пищу и, наконец,
думать и действовать по одному и тому же шаблону. Это была бы тюрьма
и, конечно, это было бы возможно только в том случае, если бы челове-
чество перестало мыслить. Трудно и представить себе существование
мира, когда каждый человек стал бы думать обо всем единообразно,
а воля его совершенно отсутствовала бы.
Но целью промышленности вовсе не является стандартизированный
автоматический мир, в котором люди не будут вовсе нуждаться в собствен-
ных мозгах; напротив, промышленность стремится создать такие условия,
чтобы люди имели возможность проявить деятельность своего ума, так
как при этих условиях, они меньше всего будут заняты заботами Q суще-
ствовании. Конечная цель промышленности заключается не в том, чтобы
привести людей к одной форме, или поставить трудящегося в какое-
то исключительное положение превосходства; промышленность должна
развиваться на пользу человечества, часть которого и представляет собой
каждый из трудящихся. Стремления промышленности должны быть
направлены к освобождению души и тела человека от тяжелых условий
существования путем производства дешевой и доброкачественной продук-
ции. Насколько продукция должна быть стандартизирована, это уже
вопрос не государства, а частного заводчика.
Главное возражение против существования большого количества
стилей и форм заключается в том, что они не совместимы с экономным
производством какого бы то ни было предмета. Но когда предприятия
специализируются каждое на своих образцах, тогда экономия и разно-
образие вполне совместимы, а иногда и необходимы.
Стандартизация в настоящем своем значении есть соединение удоб-
ства и доброкачественности предмета, при чем эти выгоды предмета
должны предоставляться потребителям по самой низкой цене. Стандарти-
зировать способ производства значит—выбрать лучший из способов и при-
менить его. Стандартизация бессмыслена, если она не стремится к совер-
шенству.
53
Какой способ производства можно считать лучшим? Тот, через
который проводится сумма лучших методов, изобретенных до сих пор.
Вот таким образом и возникают стандартные формы. Утверждать, что
сегодняшние стандартные формы будут годны завтра, значит переоцени-
вать свои силы. Такое утверждение бессмысленно. Мы имеем на рынке
и вчерашние стандартные формы, но мы их не смешиваем с сегодняшними.
В стандартизации наблюдается непрерывный прогресс. Это—факт, который
просмотрели теоретики. Они считают, что стандарт — это он ределенная
-застывшая форма, дальше которой мы не думаем итти. Если бы это так
и было, то мы и до сих пор применяли бы те стандартные формы,
которые существовали сто лет тому назад.
Современная индустрия, подталкиваемая вперед техническими воз-
можностями и знанием, быстро совершенствует стандартизацию; совре-
менная стандартизация вместо того, чтобы препятствовать совершенствова-
нию выделки, представляет из себя тот фундамент, на котором основывается
будущее усовершенствование каждого производства.
Если вы считаете, что стандартизация есть не только то лучшее,
что можно производить сейчас, но еще и то, что может быть еще лучше
сработано в будущем, тогда вы наверняка добьетесь чего-нибудь. Но,
считая стандартизацию, как нечто законченное, прогресс выработки мы
остановили бы.
 В моей книге •— „Моя жизнь, мои д о с т и ж е н и я“ говорилось
подробно, что ни одна фабрика не в состоянии вырабатывать два рода
изделий. Наше предприятие не так велико, чтобы вырабатывать два рода
автомобилей. Несколько лет тому назад мы купили автомобильный завод
Линкольна больше по личным соображениям, чем по необходимости. Наша
„модель Т* („Форд") это — наше главное дело. Мы не желаем делать
автомобилей по системе Линкольна. Его стандарты не выше „модели Т“,
но они различны. Оба эти типа машин представляют то, что называется
„стандартным44; всякая же усовершенствованная часть должна быть сде-
лана так, чтобы она могла быть приспособлена к каждой авто-машине
без механической обработки этой части. Действительно, все части машины
сменяемы; это представляет одно из преимуществ механического произ-
водства перед ручным, которое поэтому не ценится более. Можно всегда
изобрести механизм, который будет работать и лучше и точнее, чем сде-
ланное ручным способом. Но дело в том, что если одна компания и будет
делать эти два типа автомобилей, они будут вырабатываться на разных
заводах, и выделываться по своим различным соображениям. „Модель Т*
это самая дешевая и распространенная машина. Этот автомобиль досту-
пен для покупки каждому рабочему, вырабатывающему эти автомобили.
Автомобиль же Линкольна значительно дороже по цене, и работающие
над ним не в состоянии приобретать его. Автомобили разных типов слу-
жат для различных назначений; изготовляя их, мы должны двигаться
вперед и придерживаться принципа сохранения стандартизации.
В основе рационального производства должна быть положена заме-
няемость частей. Изготовление автомобилей Форд а не сосредоточено
в одном определенном месте. Некоторое количество автомобилей мы соби-
раем и в Детройте,— только для местного рынка. Мы изготовляем
теперь только части машин, а самые автомобили соби-
раем на месте их использования. Это вносит большую точность
в выработку. Если части точно выполнены, то сборка их не составит
затруднений. Это привело нас к сознанию необходимости придерживаться
почти абсолютной точности в изготовлении частей, доходящей до одной
десятитысячной доли дюйма. На других работах обычного типа
мы работаем с точностью до одной тысячной доли дюйма.
— 54 —
Чтобы добиться этой точности, мы нашли единственного в своем
роде человека, который работал в области точной механики, и пригласили
его работать в нашем предприятии,—имя его Карл Е. Иогансен. Он
был главным мастером государственного арсенала в Швеции (в городе
Ескильстуне); ему пришла в голову одна комбинация со станками,
употребляемыми в производстве для выделки точных рифленых частей.
Первая проба установки была сделана в 1897 году. Теперь станки Иоган-
сена признаны всеми, как самые точные среди точных приборов. Мы при-
обрели патент на точные приборы Иогансена, он сам теперь назначен
членом нашего правления для дальнейшего развития производства точных
приборов.
Комбинированные калиберные плиты Иогансена представляют ив
себя четырехугольные куски инструментальной стали, закаленные, отшли-
фованные и положенные один на другой. Их плоскости абсолютно точны
и параллельны, что является одним из труднейших достижений механики.
Профессор Хельслей (Hjelslay), декан математического факультета Копен-
гагенского университета, утверждает, что эти плоскости приближаются
к теоретическим плоскостям более, чем какие-либо из всех других, сде-
ланных человеческими руками. Они обладают необыкновенной способностью
присасываться к ладони руки; а при соприкосновении одной плоскости
с другой сила сцепления достигает 33-х атмосфер. Ученые создали целый
ряд теорий для объяснения этого феноменального явления: атмосферное
давление, молекулярное притяжение и присутствие очень тонкой пленки
на соприкасающихся плоскостях. Возможно, что это явление результат
всех трех начал. Две плиты, сжатые через кожу вместе, выдерживают
натяжение более 14,5 атмосфер (210 фунтов). Это указывает на то, что есть
что-то еще, кроме атмосферного давления, влияющее на силу сцепления.
Разница в размерах некоторых измерительных приборов доходит до
одной десятитысячной дюйма. Это почти наибольшая точность
при выделке точных приборов. Но и эта точность кажется грубой неточ-
ностью по сравнению с приборами Иогансена. В конечном результате
наибольшая точность приборов Иогансена доходит до одной миллион-
ной доли дюйма. Это настолько чувствительный прибор, что даже
теплота тела человека, находящегося в нескольких футах расстояния от
прибора, влияет на результаты измерений. Это — единственный прибор
в мире.
Так как мы владеем монополией на эти приборы, то нашим первым
движением после приобретения прав в Америке было позаботиться
о совершенствовании фабричного производства их, об увеличении выделки
и об уменьшении цены на них с тем, чтобы эти приборы могли дойти
до каждой механической мастерской и до каждого инструментальщика
и доказать, что нет ничего несовместимого в соединении их качества
и массового производства.
В Хайлэнд-Парке у нас имеется 25.000 подобных станков, а на фаб-
рике Фордзон—35.000. В повсюду разбросанных предприятиях у нас,
вероятно, наберется еще 10.000 штук их. От времени до времени нам
приходится ими снабжать наши новые отделения, разбросанные в различ-
ных местах Америки и за границей, а также иметь там запасные части
этих станков. Это привело нас к необходимости разделения стандарти-
зации. Производство наше в Барцелоне поставлено так же, как и в Дет-
ройте. Каждый из наших станков имеет одно специальное назначение,
т.-е. может производить только одну определенную операцию; однако,
в автоматическом станке эта операция делится на несколько частей.
Стремления наших инженеров-изобретателей сводятся обыкновенно к тому,
чтобы производить по возможности всю операцию обработки сразу на
— 55 —
одном станке. Около 90% нашего оборудования — стандартны. Например,
одна операция состоит из пробивания в стальной пластинке дырок
в 2,225 см (семь восьмых дюйма) в диаметре. Прежде эта операция дела-
лась посредством просверливания, т.-е. медленно, и обходилась дорого.
Мы ее выполняли раньше с помощью многих рабочих на тридцати стан-
ках, при чем наблюдалась довольно большая потеря материала. Мы заме-
нили все это стандартными дыропробивными станками, для которых
наши рабочие изобрели и новый набор инструментов. Было проделано
сверлений более 80 километров при старых машинах прежде, чем была
изобретена эта новая.
У нас есть 800 специально приспособленных к нашему делу станков.
Большинство классифицированных стандартных станков имеет около
250 различных наименований, из которых каждый еще разделяется и под-
разделяется на тысячи различных типов п родов. Под названием токарных,
фрезерных, шлифовальных, штамповальных и других станков есть сотни
разнообразных типов этих станков, различных по размерам и по форме.
Теперь, у нас, при нашем новом стандартном производстве (более 8.000
автомобилей в день) расходы на ремонт испорченных станков меньше,
чем тогда., когда наше производство ограничивалось 3.000 автомобилей
в день.
Эти стандартные станки являются результатом двадцатилетней
работы. При современной системе работы производство наше разви-
лось до той высокой степени, когда наши инструменты изготовляются
так же легко, как и всякий другой медный и железный товар. Это отно-
сится одинаково и к производству инструментов и оборудования, приме-
няющихся при изготовлении всех производственных машин. Зубчатые
передачи, ключи, рычаги, педали и другие составные части машин,—
все это стандартно и при различных комбинациях из этих частей могут
быть построены самые сложные машины. Большинство наших наиболее
сложных станков было нами сконструировано так, чтобы можно было исполь-
зовать наши многочисленные формовочные машины.
На некоторых стандартных формах напечатаны голубой краской
сведения, относящиеся к ним, чтобы не отнимать времени на отыскание
этих сведений. Серия книг под заглавием „Стандартные станки
Форда“ содержит все исчерпывающие сведения о них и рисует всю
историю нашей стандартизации со всеми подробностями нашей практики.
Эти книги дали возможность сохранить многие тысячи долларов при
обучении этому делу незнающих новичков; но главная их заслуга состоит
в том, что они дают возможность исполнения работы однородно во всем
нашем предприятии. Преимущества системы стандартизирования машин-
ных приборов очень велики. Производство машинных частей сошло до
обыкновенного производства железных и медных товаров, при очень недо-
рогой цене на них. Поэтому вся задача производственной экономии возло-
жена у нас на стандартное производство. Оборудование такими машинами
предприятий очень упрощается, и всякие затруднения легко устраняются.
Кроме того содержание машины и ремонт ее и частей производятся легче
и проще, чем прежде. Какую экономию нам дает это, можно себе пред-
ставить.
О преимуществах стандартизации говорит за себя наша продукция.
Невыгоды же ее состоят в расходах, требующихся при изменении стан-
дартных форм. Но расход этот оправдывается теми усовершенствованиями,
которые дает каждое такое изменение. Мы делаем много усовершенство-
ваний в обработке, в материале и, конечно, в методах производства, но все
это очень выгодно и для нас, и для потребителя. Мы знаем также и то,
что применение подобных изобретений было бы выгодно и желательно
— 56 —
для всех. При выделке этих станков были проведены следующие три
условия: 1) крепость и легкость, 2) экономичность выполнения, 3) акку-
ратная наружная отделка.
Возникает вопрос: „не следует ли пожертвовать внешней отделкой
в пользу удобоприменимости, вместо того, чтобы ею жертвовать в пользу
отделки^? Какая, например, польза в чайнике, из которого нельзя нали-
вать только потому, что сделаны украшения на его носике? Или кому
нужна такая лопата, которая режет руку, из-за того только, что на ее
рукоятке будет что то выгравировано. Существует взгляд, что торговля
и промышленность гибельны для искусства; но это неверно. Когда поня-
тие об искусстве расходится с понятием о пользе, это значит, что искус-
ство идет по ложному пути. Индустрия и искусство вполне совместимы,
но в суждении о них нужно руководствоваться здравым смыслом. Авто-
мобиль — это продукт современного производства, и в нем „все“ должно
быть целесообразно, чтобы он мог выполнять то, что на него возложено.
В прошлом году мы сделали некоторые изменения в производстве
для дальнейшего усовершенствования наших автомобилей. Всего было
сделано восемьдесят одно нововведение. Ни одно из этих
изменений не далось легко. Все они были обстоятельно испытаны в тече-
ние нескольких месяцев.
После того, как мы решили ввести эти изменения, следующей нашей
заботой был вопрос, — как это сделать. Мы назначили срок для начала
изменений. Проектировочный отдел должен был точно вычислить коли-
чество материала, необходимого для того, чтобы можно было не преры-
вать хода работы на предприятии до назначенного срока, и тогда только
остановить старую работу—при условии, чтобы не осталось более лишнего
неиспользованного материала. Такие вычисления должны были быть сде-
ланы для наших всех 32-х заводов и 42-х отделений. По прежнему в таких
случаях надо было бы заготовить сотни чертежей прежде, чем построить
новые модели и станки. А мы провели эти изменения, не останавливая мас-
сового производства и массовой продажи. Мы форсировали этот процесс,
делая изменения постепенно в каждом отделе.
На вид все это очень просто, в действительности же тут идет вопрос
о восьмидесяти одном нововведении. Надо было изменить форму и раз-
меры у 21614 станочных деталей. Рабочая сила нам обошлась 5.682.387 дол-
ларов, а материал—до 1.395.596 долларов. Постройка новых печей и дру-
гого оборудования на всех заводах потребовали расхода в 516.000 долларов.
Это значит, что все изменения нам стоили более 8-ми миллионов долларов,
не считая затраченного времени, но они нам были нужны, иначе мы не
стали бы их проводить.
ГЛАВА VIII.
О том, чему нас учит всё, затраченное зря.
Если ничего не употреблять, тогда ничего не тратится и зря. Это,
кажется, довольно ясно. Но посмотрим на дело с другой точки зрения.
Если мы ничего не будем употреблять, не будет ли тогда трата зря более
значительной? Является ли сохранением или выбрасыванием за борт пол-
ное изъятие из пользования общественных средств? Если человек отказы-
вает себе во всем в лучшую пору своей жизни, чтобы обеспечить себя
в старости, сохранил ли он свои средства или растратил их зря? Был ли
он разумно или неразумно бережлив?
Как учесть растраты? Обычно мы их учитываем в терминах мате-
риальных. Если хозяйка покупает вдвое больше продуктов, чем нужно
— 57 —
ее семье, иполовину выбрасывает, ее считают мотовкой. Но с другой стороны
разумно ли бережлива та хозяйка, которая кормит свою семью впроголодь?
Вовсе нет. Она даже более расточительна, чем первая, потому что она
растрачивает человеческие силы. Она лишает свою семью необходимых
ей для работы сил.
Материальные блага менее важны, чем здоровье людей, хоть мы еще
и не вполне настроились на такой образ мыслей. Когда то человека вешали
за кражу краюхи хлеба. Теперь с ним поступают иначе. Такого человека
„забирают4*, сажают в тюрьму, лишают общество некоторого количества
работы, которое могло бы- пойти на выработку тысячи краюх хлеба, и даже
скармливают ему во много раз больше хлеба, чем он украл. При этом
не только пропадает зря производительная способность этого человека,
но мы еще заставляем других производителей отдавать на его содержа-
ние часть своей продукции. Эта —явная расточительность. Всегда была
и будет необходимость сжать людей в тюрьму, но нет причин считать
тюрьму могилой для живых. При желании каждая тюрьма в стране может
быть обращена в промышленную единицу, которая дает трудящемуся
в ней высокую заработную плату, хорошую пищу, разумное число часов
работы и приносит даже прибыль государству. У нас, в Америке, уже
есть тюремный труд, но в большинстве случаев это унизительный и плохо
обставленный труд.
Преступник не является производителем, но после того, как он пой-
ман и приговорен, весьма расточительно давать ему возможность продол-
жать свое прежнее существование. Однако, мы еще так низко ценим
труд и время человека и так высоко материал, что очень редко слышатся
заявления о растрате человеческих сил в тюрьме или о страшной расто-
чительности в связи с ее существованием.
Сохранение наших естественных богатств путем их неупотребления
в дело не приносит никакой пользы обществу. Беречь их во что бы то ни
стало значит следовать старой теории, что вещь важнее человека. Аме-
риканские естественные богатства достаточно обширны для удовлетво-
рения всех наших теперешних потребностей. Нам нечего беспокоиться
о них, как о таковых. Нам следует беспокоиться только о непроизводи-
тельной затрате человеческого труда.
Возьмем залежи угля в шахте. Пока он там остается, он не имеет
большого значения; но как только кусок этого угля добыт и доставлен
в Детройт, он приобретает важность потому, что он представляет опре-
деленное количество человеческого труда, затраченного на его добывание
и перевозку. Если мы истратим зря этот кусок угля, — иначе сказать,
если мы его- не используем до конца, — тогда мы растратим зря время
и энергию рабочих. Нельзя много платить рабочему за производство того,
что тратится зря.
Моя „теория непроизводительных трат** восходит от самого предмета
к труду, затраченному на его производство. Мы хотим использовать труд
до конца, чтобы в состоянии быть целиком оплатить его. Нас интересует
использование, а не сохранение. Мы хотим до конца использовать мате-
риал, чтобы время рабочих не было потеряно. Материал сам по себе не-
много стоит. Он не имеет большого значения, пока не попадает в обработку.
Бережно обращаться с материалом потому только, что это материал,
или потому, что он представляет определенное количество труда, как
будто одно и то же. Но вся разница в подходе. Мы более осторожно поль-
зуемся материалом, если мы его мыслим, как труд. Например, мы не ста-
нем так легко тратить материал только потому, что мы его можем вос-
становить, — исправление требует труда. Ид^ал, -чтобы нечего было
восстановлять.
— 58 —
У нас в деле существует крупный „отдел сбережения материала4^
который, невидимому, приносит нам около 20 миллионов в год. Мы будем
еще говорить об нем в этой главе. По мере того, как этот отдел разра-
стался и становился более значительным и ценным, мы стали себя спра-
шивать: „Почему у нас столько материала тратится зря? Не отдаем ли
мы больше внимания восстановлению, чем предотвращению непроизво-
дительных трат"?
Имея это в виду, мы начали исследовать наши производственные
процессы.
Мы уже мельком говорили о той экономии рабочей силы, которой
мы достигли увеличением количества машин; в последующих главах мы
скажем о том, что мы делаем с углем, деревом, энергией и транспортом.
В этой же главе мы говорим только о том, что тратится зря. До сих
пор результатом наших исследований явилась ежегодная экономия
в 80.000.000 фунтов стали, которые раньше шли в „отбросы" и перераба-
тывались с новой затратой труда. Это оценивается в три миллиона дол-
ларов в год, или по нашим ставкам равняется бесполезному труду, при-
мерно, двух тысяч рабочих. Эта экономия была осуществлена так просто,
что мы теперь удивляемся, почему мы этого не сделали раньше..
Вот несколько примеров.
Раньше мы делали кожух мотора из стали, обрезанной по длине
и ширине кожуха. Эта сталь стоила 0,0335 долларов за фунт, потому что
она требовала большой обработки. Теперь мы покупаем необрезанные
листы в 150 дюймов длины по 0,028 долларов фунт, сами обрезаем ее
до 109 дюймов; а лишний кусок идет на изготовление другой части.
А из отрезанного листа мы можем получить пять кожухов, которые выре-
заются все за раз. Это составляет экономию в четыре миллиона фунтов
стальных отбросов ежегодно, а общая экономия равняется приблизительно
полмиллиону долларов.
Стойки переднего стекла — довольно неправильной формы; раньше мы
резали их из прямоугольных стальных полос 18 X 32,5 дюйма. Из листа
получалось шесть стоек и много остатков. Теперь мы берем сталь
15,5X32,5 дюйма, обрезанную под углом в семь градусов, получаем
из нее шесть стоек, как и раньше, но при этом у нас остается еще десять
кусков для выделки других более мелких частей. На этом мы сберегаем
полтора миллиона фунтов стали ежегодно.
Держатель масленки имеет крестообразную форму, и раньше мы
штамповали его из стали, затрачивая зря довольно 'много материала,
и стоил он нам 0,0635 долларов за штуку. Теперь мы режем обе части
креста отдельно и спаиваем их, и каждый крест нам стоит только
0,0478 долларов.
Втулки рулевого механизма, которые делаются из бронзы, раньше
были толщиной в 0,128 дюйма. Мы нашли, что они могут быть наполовину
тоньше и служить также хорошо; это дало экономию в 130,000 фунтов
бронзы в год или больше тридцати тысяч долларов.
Опорой стойки прожектора служит крест, размерами 7,5 X 3,5 дм.;
мы вырезали 14 таких крестов из листа в 6,5X35 дм. Сократив размер
креста до 7,5X3,125 дюйма, получаем те же 14 штук из листа
в 5,875 X 35 дюймов, что дает нам экономию больше, чем в сто тысяч фунтов
стали в год.
Раньше мы готовили шкив, приводящий в действие вентилятор,
из нового куска. Теперь мы готовим его из обрезков и отбросов; экономия
на этом—триста тысяч фунтов стали в год.
Вводя небольшие изменения в двенадцати мелких медных частях,
мы осуществили экономию почти в полмиллиона фунтов меди ежегодно.
— 59 —
На 19 частях, которые вырезаются из брусков или трубок, мы съэко-
номили больше миллиона фунтов стали в год, изменив только режущие
инструменты, а затем и количество, получающееся в длину из каждого
куска. Например, для одной части мы пользовались брусками длиной
в 143 дюйма и получали 18 штук из бруска; а мы нашли, что можно
получить то же количество из бруска длиной в 140,07 дюйма. Получается,
таким образом, экономия больше двух дюймов на бруске.
Многие небольшие части, которые раньше обрабатывались холодной про-
каткой, теперь обрабатываются горячей прокаткой. На шестнадцати неболь-
ших частях это составляет экономию около трехсот тысяч долларов в год.
Эта осмотрительность широко применялась нами и в других самых
разнообразных областях. Мы нашли, что, покупая листы и бруски стан-
дартизованных размеров, т.-е. обделанные согласно требованиям, мы платим
не только за обрезку стали и за отбросы, остающиеся на стальном заводе,
но в сущности еще теряем и пригодный материал, вырабатывая меньше
частей из того же количества стали и увеличивая количество наших соб-
ственных отбросов. Таким образом, всюду были у нас непроизводительные
затраты. Мы работали над этим вопросом всего один год и уже видим,
что тут еще много можно сделать разных улучшений.
Мы считаем, что стальные отбросы это нечто такое, чего нужно избегать
и переплавлять их только в крайнем случае. Раньше мы рассматривали
старые изношенные железнодорожные рельсы, как стальные отбросы, и пере-
плавляли их. Теперь мы пропускаем их через вальцы и отделяем друг
от друга головку, ножку и подошву, что дает нам прекрасные стальные
бруски, которым можно найти в нашем деле разнообразные применения.
Эту мысль мы будем развивать и дальше.
С другой стороны количество стали, которую мы принуждены счи-
тать „отбросами", превышает тысячу тонн в день. Мы продавали ее
раньше в Питтсбург и снова покупали в переработанном виде, оплачивая
транспорт туда и обратно. Теперь мы выстроили на р. Руж целый ряд
электрических печей и большой прокатный завод, так что мы можем сами
перерабатывать лом и сберечь двойной расход на его транспорт. Если мы
не можем избежать всего этого лома, — относительно части его, это едва ли
возможно, — мы можем по крайней мере съэкопомить рабочую силу
на транспорт и обработку.
Сбережение материала в мастерских разрослось у нас в обширную про-
мышленность, которая особенно важна еще и потому, что там работают
такие рабочие, квалификация которых ниже стандартного уровня, так что
они не могли бы работать на производстве.
Рабочих, не способных ни на какую другую работу, мы можем исполь-
зовать на сберегание работы у других рабочих. Упрощение и классифи-
кация инструментов и машин, описанные в предыдущей главе, оказали
нам большую помощь в деле сбережения.
Каждые 24 часа у нас тысячи сломанных инструментов и поврежден-
ных частей поступают на исправление.
Стоимость ремней, поступающих в день в отдел сбережения, больше
тысячи долларов. Все это исправляется и переделывается, а мелкие обрывки
идут на спасательные пояса рабочим, моющим окна, и в сапожную мастер-
скую на подошвы и заплаты.
Разного рода поломанные инструменты,—клещи, отвертки, ножницы,
крюки, кусачки, молотки, сверла, правила, рубанки, милы, клуппы и дру-
гие принадлежности, починяются п возвращаются назад в инвентарь. Эти
починки не являются „заплатами". Инструменты в сущности заново пере-
делываются. согласно основному замыслу, и во всех частностях отвечают
требованиям.
60 —
В отделе находится подробное описание всех механических процессов
и список того, какого рода и размера требуются инструменты. Там можно
моментально узнать, что можно сделать с поврежденным инструментом.
Обычно его можно удачно переделать па меньший размер, так как есть,
например, некоторые машины, которые могут употреблять сверла даже
меньше дюйма длины. Если сверло или бурав износились, их обрезают
и делают меньше, но всегда согласно утвержденной форме. Так это про-
делывается и со всеми другими инструментами, а до переделки вся сталь
из инструментов сортируется и разбирается по категориям.
Сломанная ручка от лопаты может дать несколько ручек для отвер-
ток или долота. Кирки, скребки, лопаты, ломы, швабры, метлы и т. п.
принадлежности исправляются, пока это выгодно. Два рабочих тратят
у нас почти все свое время на починку мусорных ведер.
Трубы, заслонки и другие части паровых аппаратов ремонтируются.
Старой не употребленной сегодня в дело краски мы сберегаем в день
500 галлонов, она идет на более грубые работы. Количество сберегаемой
смазки, облегающей стальную стружку со станков, доходит до 2.100 гал-
лонов в день. Металлические отбросы (как-то: медь, бронза, свинец, алю-
миний, баббит, припой, сталь и железо) переплавляются. С тех пор; как
мы распределяем наш чугун по категориям, согласно анализу, сортиро-
вать чугунные отбросы и отправлять их в надлежащую печь для пере-
плавки стало весьма просто.
Формовочный песок сберегается, во-первых, из-за своей стоимости,
во-вторых, из-за экономии в перевозке и доставке. Отбросы смазки соби-
раются, сберегаются, и то, что не годится для смазки пли защиты от ржав-
чины, сжигается, как топливо. Мы разработали процесс, путем которого
употребляемый при термической обработке цианит можно разбавлять,
и расходы на него сократились на половину. Наши лаборатории изобрели
замазку, посредством которой шкивы обклеиваются брезентом, чем устра-
няется скольжение ремней по шкивам и соответствующая непроизводи-
тельная трата энергии. Старые огнеупорные кирпичи разбиваются
и перерабатываются. Шлак из плавильного тигля тоже идет в дело.
В фотографическом отделе из растворов проявителя вновь добываются
серебряные соли, и экономия выражается почти в десяти тысячах долла-
ров ежегодно.
Нас беспокоило огромное количество бумаги и тряпок, ежедневно
собиравшихся по заводу, и также остатки твердого дерева из мастерских,
где делаются кузова. С тех пор, как мы перешли на стальные кузова для
всех типов машин, количество деревянных отбросов сильно убавилось.
Развив наш „отдел сбережения материалов", мы сразу же стали
стараться сделать его ненужным. Первой мыслью относительно деревян-
ных отбросов было перерабатывать их в бумагу, но нам сказали, что
на бумагу идут исключительно мягкие сорта дерева. Мы продолжали,
однако, осуществлять наш план бумажной фабрики и доказали, что он
не фантастичен. Бумажная фабрика ежедневно потребляет 20 тонн бумаж-
ных обрывков и производит 14 тонн переплетного картона и 8 тонн спе-
циального непромокаемого картона. Это—результат процесса, разработанного
нашими лабораториями. Картон обладает таким хорошим сопротивлением
на разрыв, что десятидюймовая полоса может выдержать вес Фордовского
автомобиля. Мы пользуемся стандартизованными машинами с некоторыми
усовершенствованиями и приспособлениями, дающими возможность сде-
лать процесс производства непрерывным и сократить труд. Всего три-
дцать семь рабочих работают на фабрике, где имеется более 75 отдельных
машин. Часть производимого картона употребляется, чтобы подкладывать
под обивку, а часть—для упаковки, что дает экономию в дереве.
— 61
Доменные печи дают пятьсот тонн шлаку в день; из них 225 тонн
идут на изготовление цемента, а остальное на машинах обращается
в дорожный материал.
Обращение шлака из доменных печей в цемент не ново, но мы желали
избежать пыли обыкновенного цементного завода и работа.!и новым так
назыв. „мокрым" способом, который теперь пробуют применять и другие
американские промышленники.
Когда расплавленный шлак бежит из доменной печи, он попадает
в поток холодной воды, которая зернит его на подобие крупной соли.
„Мокрый" шлак заключает в себе иногда до 40% мокрой массы, хотя
обычно только от 10% до 25%. По трубопроводу В 400 .11 длиною все это
направляется на цементный завод. Там эта масса механически весьма
просто обезвоживается и попадает в складочные ящики, откуда по мере
надобности и берется. Так как шлак содержит около 1% железа, конвейер
проходит под мощными магнитами, которые вытягивают из массы желез-
ные частицы; таким путем ежедневно добывается довольно значительное
количество железа. Оно возвращается для переработки в доменную печь.
Из запасных ящиков шлак идет на завод, где он перетирается
в порошок вместе с толченым известняком и 30° 0 (пли больше) воды.
Когда смесь покидает фабрику, она настолько мелка, что проходит сквозь
200-петельное сито *). Эта смесь, похожая на „сливки", пневматическим
путем нагнетается в огромные чаны. Ежечасно производится анализ этой
смеси, и соответственно изменяется соотношение ее составных частей.
Затем продукт поступает во вращающиеся печи длиной в 45,7 м.
(150 футов), где при надлежащей температуре цемент сплавляется в форму
кирпичей; после этого его толкут в порошок, прибавляя небольшое коли-
чество гипса, и в таком виде,он готов к употреблению. Гипс прибавляется,
чтобы регулировать быстроту застывания готового цемента.
Этот завод дает нам около двух тысяч бочек в день. Некоторую
часть мы продаем своим же рабочим для их нужд, чтобы они могли поку-
пать цемент по цене, ниже рыночной.
Повторяю, смысл всего этого—в экономии человеческого труда, —
в том, чтобы сделать его более целесообразным и ценным. Когда мы
купили у американского правительства двести судов, построенных
во время войны, мы это сделали, чтобы сберечь человеческий труд, ушед-
ший на их постройку.
Они были построены для военных целей, и на них не было спроса
для коммерческих целей. Мы их теперь разбираем на нашем заводе
в Кернее (шт. Нью Джерси). Так как многие машины первоклассного
качества, мы можем их использовать на наших небольших заводах. Мы
не надеемся получить прибыли от приобретения этих судов, — мы это сделали
не из-за денег/Нам просто было неприятно видеть, что такая масса пре-
красного материала и труда пропадает даром, когда мы можем его сбе-
речь. Мы покупали, имея в виду принцип оплаты, а не принцип наживы.
Долг промышленности перед обществом — сохранять материал всеми
возможными способами, не только из-за стоимости производимого про-
дукта,—хотя и это имеет значение, но, главным образом, ради сохранения
тех материалов, производство и транспорт которых тяжело ложатся
на общество.
Современные промышленные предприятия часто существуют только
для того, чтобы производить свои продукты, не заботясь о выгоде потре-
бителя. Но становится всё очевиднее, что крупные промышленные пред-
приятия могут быть гораздо полезнее обществу, чем сейчас, например,
Ч У такого сита—200 отверстий ua 1 кв. дм.
62 —
в снабжении топливом и энергией. При современной системе уголь, доста-
вленный на завод, просто сжигается под котлами и небольшая составная
часть его утилизируется. Сдадут тысячи вагонов угля в мастерские боль-
шой промышленной области, — и конец. Вовремя угольного голода задача
снабжения топливом завода и задача снабжения топливом домов теперь
бывают совершенно отделены друг от друга и требуют двух громадных
источников поступления угля. Когда-нибудь, с целью экономии челове-
ческого труда, мы все это свяжем между собой. Все стороны разумной
жизни могут и должны дополнять друг друга.
ГЛАВА IX.
О том, насколько хорошо бывает приблизиться к источникам
сырья.
Главная цель управления производством—это руководство им. Мы не
терпим такого метода управления, при котором приказы выпускаются,
как заряды, и при котором надо во все вмешиваться, вместо того, чтобы
направлять только работу людей. Настоящее руководство ненавязчиво;
надо во время доставить материалы, машины, а операции упростить
настолько, чтобы на деле были излишни какие-либо приказания. Хоро-
шее управление ограничивается- набрасыванием плана, а впутываться
в дела мастерской оно никогда не будет. В сущности, управляет делом
сама работа, а не человек. План работы должен быть набросан на чер-
тежной доске, а операции подразделены с таким расчетом, чтобы каждый
человек и каждая машина делали только одно свое дело. Это—общее
правило, но оно гибкое, и поэтому оно должно применяться со здравым
смыслом. Если можно изобрести машину, которая исполняет несколько
операций сразу, то в таком случае будет непроизводительной затратой
иметь несколько различных машин, в сумме делающих то же самое. Если
рабочий иногда так же легко может исполнять две операции, как и одну,—
в таком случае за хорошую плату ему нужно поручить исполнение двух
работ, а не одной.
Часто думают, что в нашем производстве очень большое значение
имеют движущиеся платформы и конвейеры. Да, мы употребляем их, но
только тогда, когда они помогают нам в работе. Например, при произ-
водстве фонарей с рефлекторами мы совсем не употребляем конвейеров,
потому что эти части легче переносить в яшиках, чем подавать посред-
ством конвейеров. Во многих отделениях они нам крайне необходимы
и особенно в монтажных мастерских, где сборка может начаться в одном
конце движущейся платформы (или конвейера), и по мере ее движения
различные части будут присоединяться одна к другой. Здесь главная
задача—в согласовании движений, и чтобы не происходило никакой
задержки. Надо подводить работу к человеку, а не человека к работе,—
таков принцип нашего производства, и конвейеры являются одним из
многих средств для достижения этой цели.
Ключ нашего производства—это техническое наблюдение и контроль
работы. Более трех процентов всего нашего личного состава—инспектора. Это
упрощает управление. Под их наблюдением проходит непрерывно каждая
стадия нашего производства. Если машина портится, то через несколько
минут налицо партия ремонтных рабочих. Люди не бросают работу для
того, чтобы брать инструменты: им подаются они в готовом виде, но они
не часто нуждаются в новых инструментах; машины также редко портятся;
каждый механизм прочищается и ремонтируется систематически. Ника-
— 63 —
кого замедления у нас не бывает в подаче новых инструментов. Каждое
отделение имеет свою инструментальную. Прежде и у нас тоже были
центральные склады инструментов, и люди выстраивались в очередь
у окон этого склада; это—потеря времени. Мы высчитали, что . нередко
рабочий терял 25% своего рабочего времени для получения инструмента,
цена которому не более полтинника, не считая, конечно, стоимости вре-
мени обслуживающего персонала. А это слишком дорого. Мы уничтожили
центральные склады, потому что невозможно платить человеку высокое
жалованье только за то, что он стоит в очереди в ожидании инструментов.
Затем, непроизводительно наклоняться к полу, чтобы с него брать
инструменты или обрабатываемые на станке части; поэтому все материалы
доставляются рабочему на уровне его пояса. Наша система управления
состоит в планировании методов, как надо делать работу, упрощенную
нами до последней степени. Мы требуем от людей только одного, чтобы
они делали ту работу, которая подвезена к ним и лежит перед ними.
Мы назначаем рабочему только такую работу, какую без усталости он
может выполнить за 8 часов. Ему хорошо платят, и он работает. А когда
управление делом становится, как говорят, „проблемой44, то ошибку нужно
искать в самом планировании работы. Без сомнения, если трудящиеся
находятся под влиянием извне или под контролем извне, то тем самым
работа, которую они делают за день, уменьшается. Если рабочие должны
повиноваться каким-то авторитетам извне, а не администратору, тогда
управление делом невозможно; высокая заработная плата за производство
мало стоющей продукции не может окупиться. Рушится тогда весь
„принцип заработной платы44. Уничтожение всяких лишних движений,
которые неизбежны для фабрики так же, как и при ходьбе людей, сдела-
лось нашей очередной задачей; к ее решению мы приступили недавно
на заводе в Фордзоне, который теперь сделался центром нашей промы-
шленности.
Четыре года тому назад на этом заводе была небольшая доменная
печь, несколько мастерских, и там работало около 300 человек. Мы при-
обрели это место недавно, построили там несколько зданий и работали
во время войны на правительство; тут мы строили лодки „Eagle44, —
„Орел44. Это—маленькие лодки, которые пускались вслед за подводными
лодками. Сейчас этот завод занимает площадь более 4 кв. км, и ла нем
работает свыше семидесяти тысяч человек.
Мы не будем обзаводиться большим числом крупных заводов. Мы
считаем, что заводы меньших размеров работают лучше. Но в Фордзоне—
под рукой сырые материалы. Чтобы избежать излишних перевозок, мы
сгруппировали вокруг сырых материалов монтажные мастерские для
сборки тяжелых предметов, каковы моторы, а также все производство
тракторов.
Смысл Фордзона—в транспорте. Река Руж, на берегу которой по-
строен завод, не представляет из себя ничего особенного. Хотя мы исполь-
зуем ее почти у самых ее истоков, она углублена вполне достаточно, так
что пароходы из больших озер п небольшие океанские суда могут вхо-
дить в наши доки. Мы имеем и бухту приличных размеров, вполне удоб-
ную для поворота судов. Шаланды и пароходы, нагруженные рудой или
строительными материалами, прямо из лесов Мичигана и с рудников
могут подходить непосредственно к заводам. Нам принадлежит конечная
станция железной дороги Детройт-Толе до-Айр онтон. Эта дорога
соприкасается с угольными карьерами, и в то же время она пересекает
девять главных магистральных ж.-д. линий. Поэтому все наше глав-
нейшее сырье поступает на наши заводы без перегрузок, а также и гото-
вые части автомобилей могут быть легко отправлены во все части как
64
нашей страны, так и всего света. Весь этот завод был построен с един-
ственной мыслью упростить подачу сырья.
Так называемый „Верхний путь14 является здесь как бы главной
артерией транспорта. Это—сооружение из цемента вышиной в 12. м
(40 фут.) и в полтора километра длиной, с пятью железнодорожными
колеями п двумя безопасными дорогами для пешеходов по верху. „Верх-
ний путь" подходит ближе всего к закромам складов; он сконструирован
так, что позволяет из вагонов с открывающимся дном передавать груз
прямо в закрома. Использована тут, можно сказать, каждая пядь земли.
Здесь находятся: механические мастерские, изготовляющие части паро-
возов и другое оборудование, кладовые, склады с инструментами, кон-
вейеры, кузнечные мастерские. Большая часть угля, железной руды,
известняка и строевого леса прибывает на судах. Все здесь расчитано
так, чтобы можно было принять все те огромные запасы материалов,
которые бывают необходимы зимой в течение всего периода, когда пре-
кращается навигация. Главные закрома складов имеют около 1 км в длину,
и емкость их более двух миллионов топи. Разгрузка судов делается
двумя кранами по 12 тонн. В час разгружается до 1.050 тонн. Главные
закрома складов обслуживаются подвижными мостовыми кранами 168 м
длиной; с помощью их материал передается или из одного склада в дру-
гой, пли на „Верхний путь“, где расположены уже второстепенные
непрерывно действующие склады, удобно расположенные вблизи домен-
ных печей.
Рекордная цифра разгрузки—11.500 тонн руды в десять с половиной
часов, а в среднем такая разгрузка берет около 11 часов. Это время всегда
можно сократить, если спустить трактор в трюм, когда он уже почти
опорожнен; трактор собирает там руду в одну кучу, и ее удобнее тогда
брать большими ковшами.
Теперь посмотрим, как все вышеприведенное отражается на Фордов-
ской промышленности. Оставим на время паровые отделения, о которых
будем говорить дальше. Пока достаточно будет сказать, что добывание
энергии централизовано в Фордзоне для соседних наших фабрик
в Хайлэнд-Парке, для Дирборнской лаборатории, для фабрики в Лин-
кольне и Флот-Роке и для железной дороги; при этом 40% энергии полу-
чается. нами путем использования побочных продуктов наших доменных
печей.
Вот как происходят здесь все операции. Уголь доставляется сюда
из наших шахт в Кентукки. Его или складывают в закрома под „Верхним
путем", или он идет прямо в коксовальные печи. Мы имеем сто двадцать
таких печей для выработки 2.500 тонн кокса в день. Все печи приспо-
соблены для улавливания побочных продуктов; и сверх того имеется еще
одна специальная фабрика, где мы тоже получаем все те продукты, кото-
рые нам полезны в нашем деле. Исключением является только серно-
кислый аммоний, который мы покупаем на стороне; зато мы продаем,
как говорилось раньше, большие излишки бензола. Тонна угля с достав-
кой на фабрику обходится нам около пяти долларов; кокс и побочные
продукты, получающиеся из него, расцениваются уже около двенадцати
долларов за тонну.
Мы построили опытную фабрику красок и лака с той же целью
утилизации побочных продуктов. Часть газа, получающегося при пере-
гонке, употребляется для нагревания печей, что допускает непрерывность
работы; другая часть по трубам идет в Хайлэнд-Парк; а все, что остается,
мы продаем местному городскому газовому обществу. Как раз именно
эта продажа показывает, какая тесная связь может и должна существо-
вать между интересами города и местной промышленностью. Деготь
— 65 —
и масло употребляются в нашем собственном деле. Нигде, во всем про-
цессе коксования, не употребляется ручного труда.
Рядом с коксовыми печами расположены наши доменные печи. Они
заполняются рудой, коксом и флюсами из складов, расположенных вдоль
„Верхнего пути". В шихте на две тонны руды приходится одна тонна
кокса, полтонны флюсов и на все это надо подать три с половиной тонны
воздуха. В извлекаемых из домны продуктах на тонну кремнистого чугуна
высшего качества приходится полтонны шлаку и пять с половиной тонн
газа (объемом в 200.000 куб. футов, или 5.768 куб, .и). Ни один из этих
продуктов не пропадает.
Газ очищается и фильтруется с целью удалить из него пыль
и сажу. Часть газа употребляется в самой печи для предварительной
протопки ее, а весь остаток направляется по трубам в паровое отделение,
где он и составляет главное топливо. Не бросается и эта пыль, уносимая
из доменной печи. Прежде эта пыль, в которой имеется до 50% чистого
железа, считалась „отбросом"; ее или выбрасывали, или же за бесценок
продавали. Теперь у нас эта пыль собирается в коллекторах и затем
направляется прямо на завод, где она смешивается со стальными
и железными стружками и опилками; получается компактная масса,
которая легко расплавляется. В то время, когда мы впервые пустили
в ход этот завод, у нас накопилось этого материала так много, что из
него получилось более чем шестьсот тысяч чугунных опок для наших
литейных. Так как вся тяжелая работа при домнах делается машинами,
она обслуживается малым числом рабочих.
Прежде операция литья производилась в литейных Хайлэнд-Парка,
но теперь она делается на Фордзоновском литейном заводе, чтобы избе-
жать перевозки и лишнего нагрева металла. Эта наша литейная зани-
мает теперь около 125.000 кв. м, и все передвижения в ней производятся
с помощью конвейеров. Литейная вымощена; полы содержатся в абсо-
лютной чистоте; система труб от вентиляторов и пылесосив очищает
воздух от пыли и вентилирует помещение. Одним словом, ничто, кроме
готовых к отливке опок и расплавленного металла, не указывает на то,
что мы находимся в литейной. Помещение ее не разделено на отдельные
мастерские. Напротив, каждый отдел соединен с остальными с помощью
конвейеров в одну связную систему производства. Формовка шишек про-
изводится на бесконечной цепи, которая питает конвейеры, подающие
опоки но направлению к вагранке. Формовка опок происходит также на
двигающихся конвейерах и заканчивается на расстоянии только несколь-
ких метров от горячих ковшей, наполненных литейным чугуном. На
обратном пути от вагранки опоки охлаждаются прежде, чем они достиг-
нут того отделения, где литье очищается от формовочной земли во
вращающихся барабанах.
Моторная рама, самая тяжелая литая часть в автомобиле, сначала
обрабатывалась в Хайлэнд-Парке; но нам показалось это большой потерей
времени и труда перевозить литье в Хайлэнд-Парк и затем обратно
в монтажную, находящуюся почти у самых ворот Фордзона. Поэтому мы
перенесли сборку автомобилей в Фордзон, где для этого имеется здание
длиною 244 .и и шириною 183 м ^800X600 фут.) и в нем четыре главных
сборочных пути, позволяющих вести процесс изготовления автомобилей
совершенно непрерывно.
Мы здесь начинаем с доменной печи и кончаем готовым автомо-
билем, помещенным в товарный вагон Литье выходит из литейной
и передается конвейерами в механическую мастерскую для обработки;
здесь оно превращается в машину; другие части присоединяются к ней
по мере того, как она двигается на конвейере; и когда она достигает
Сегодня и завтра.
5
— 66
конца мастерской, мы имеем уже законченный, выезжающий на пробу,
автомобиль. Все это делается без малейшей остановки.
Из той же самой литейной выходит чугун и для тракторов. Он пере-
дается в тракторное отделение. Готовые тракторы сами выезжают из
конечного сборного пункта и отправляются для отправки в товарный
вагон.
Все эти процессы в главных своих подробностях существенно отли-
чается от описанных в книге „Моя жизнь, мои достижения", но
общие основные черты остаются без изменения. Производя все в одном
месте в Фордзоне, мы могли весьма значительно сократить время произ-
водства. Не даром говорится, что мы сдаем наши тракторы „едва литье
успеет остыть". В отличие от автомобиля, трактор отсылается из
фабрики вполне законченным. Трактор так компактен, что не стоит
отсылать его по частям для сборки в наши отделения, рассеянные по
всей стране.
В течение нескольких лет мы применяли в нашем деле большие
электро-печи; одна из них вмещает пятьдесят тонн расплавленного
металла; она служит для переплавки всего стального скрапа. Теперь мы
увеличиваем число печей и устраиваем прокатный стан, так что мы
скоро будем в состоянии не только лить, но и прокатывать все наши
стальные „отбросы"; а если найдем это выгодным, будем производить
и нашу собственную сталь. У меня громадная вера в будущее стали.
„М одель Ти автомобиля осуществилась, только благодаря ванадиевой
стали; ни один другой сорт стали не давал раньше такой крепости
и эластичности. Мы теперь работаем еще и над многими другими сортами
стали; и я думаю, что легкость и прочность, столь необходимые для
основных металлических частей аэроплана, могут быть получены, только
благодаря стали. Мы собираемся приготовлять специальные сорта
стали, годные для этих целей.
Век стали только еще приближается; только теперь мы начинаем
пользоваться всеми возможностями, которые может дать сталь. Тоннаж
перевозимой с места на место стали все еще слишком велик, и не только
мы перевозим по стране слишком много металла, но и почти каждая
стальная деталь сама по себе слишком тяжела. Все время еще употреб-
ляется два фунта хорошей стали там, где, кажется, было бы достаточно
и одного, но только самой лучшей стали; все время население обла-
гается лишним денежным бременем; это отражается на все еще высоких
ценах продукции, на меньшем потреблении ее и на высоте заработной
платы. Сталь будет иметь громадное будущее, более всякого другого
металла.
Интересно, что замена ручного труда и механизация производства
повысили спрос на квалифицированных рабочих, необходимых для
постройки и ремонта машин, которые служат для выделки инструментов.
Многие думают, что механическое производство „убьет" ремесло. А мы
наблюдаем как раз обратное явление: мы нуждаемся теперь гораздо
больше в хороших механиках из рабочих, чем когда-либо прежде. Мы
всегда можем дать работу инструментальщикам. Производство и ремонт
машин у нас теперь большое дело, в котором работает несколько тысяч
рабочих-спецов. По мере того, как будут увеличиваться наши механи-
ческие познания и строиться спец-машины, поднимающие производи-
тельность, от рабочих будет требоваться все меньше и меньше внима-
тельности, и вся сила тяжести работы перейдет к машине.
Мы и до сих пор все еще не настолько хорошо оборудованы, чтобы
производить у себя большую часть нужных нам машин; поэтому чаше
всего мы ограничиваемся изготовлением только специальных машин по
— 67 —
нашим собственным проектам. Нами построено очень много машин
в связи с нашей новой силовой станцией. Отметим, что литье конденса-
тора турбо-генераторов весит 96 тонн. Мы сами построили паши генера-
торы частью потому, что мы хотели ввести в их изготовление некоторые
новые идеи, а частью еще и потому, что мы не могли от посторонних
фабрикантов получить их так скоро, как это было нам нужно.
Сбережения, сделанные в Фордзоне, громадны. Точно мы не знаем
насколько они велики, потому что под рукой у нас нет еще данных для
сравнения сбережений при нашем настоящем широком производстве
с прежними издержками нашего начального производства. Все еще
некогда подойти к выполнению этой второстепенной работы.
ГЛАВА X.
Экономия времени в производстве и на транспорте.
Обыкновенно считается, что деньги, помещенные в сырые материалы
или в законченные продукты, это живые, производительно вложенные
деньги. Хотя бы деньги и были помещены в дело, но иметь сырой
материал или законченные товары в избытке против потребности есть
уже расточительность; как и всякая иная расточительность, она отра-
жается на повышении цен товара и на снижении заработной платы.
Элемент времени в производстве получает значение с того момента,
когда сырой материал отделился от земли, и кончается только тогда,
когда вполне готовое изделие попадает, наконец, в руки потребителя.
Этот элемент времени входит во все формы переносок, перевозок, и он
должен приниматься в соображение в каждом плане производства.
Вопрос о сбережении и экономном использовании времени имеет такое
же большое значение, как вопрос об использовании энергии и о разде-
лении труда.
Если бы, например, наше предприятие продолжало работать и теперь
теми же методами, как в 1921 г., то мы имели бы почти на сто двадцать
миллионов долларов сырого материала и совершенно бесполезно перево-
зились бы изделия на сумму около пятидесяти миллионов долларов.
Другими словами, у нас имелся бы запас в сыром материале и в готовых
изделиях на сумму никак не меньше двухсот миллионов долларов.
Вместо этого, теперь в среднем вложено в Фордовских предприятиях не
более 50 миллионов долларов в виде сырого материала, полуфабрикатов
и в инвентаре, а между тем с тех пор наше предприятие увеличилось
вдвое.
Этот крупный рост экономии произошел за счет тех сумм, которые
лежали бы у нас бесплодно, если бы работать по старым методам,—в виде
груды железа, стали, угля, или в виде готовых автомобилей, которые
стояли бы в наших товарных складах. А теперь мы не имеем собственных
складов для машин и не арендуем ни одного склада.
Как это достигается, об этом сообщим дальше в этой же главе,
а теперь мы хотим только обратить внимание на время, как на такой
фактор, который имеет чрезвычайно большое значение в деле обществен-
ного обслуживания. Иметь на руках вдвое больше материалов, чем нужно,
другими словами, вдвое больше накопленного человеческого труда, чем
то нужно, это равносильно найму двух работников там, где нужен
только один, а это уже расточительство. Нелепо также везти продукт за
500 км к потребителю, если он может достать его на расстоянии 250 км.
Железная дорога, доставляющая в десять дней то, что можно свободно
доставить в пять, как говорится все еще „лапти плетет**.
68 —
Америка была создана транспортом. Большие перерезывающие страну
магистрали сделали Америку нацией. Мы не имели никогда политических
барьеров для торговли, а железные дороги уничтожили и естественные
преграды. Промышленная жизнь в штатах зародилась прежде всего на
востоке, потому что там находились крупные залежи угля и железа; там
же оказалась и большая часть потребителей готовых продуктов; но теперь
от берегов Атлантического океана и до берегов Тихого выросли такие
большие города с таким громадным населением, какое железные дороги
не в состоянии были бы обслужить, если бы по старинному почти все
фабричное производство было сосредоточено у нас на востоке.
Большая фабрика, как единое целое, иногда окупается. Наша
фабрика в Фордзоне окупается потому, что здесь нам удалось экономично
собрать в одном месте все рыночное громоздкое сырье. Расходы на тран-
спорт наших готовых фабрикатов, благодаря нашим способам сборки
и отправки, очень невелики. Завод Фордзон оправдывает себя эконо-
мически потому, что сюда доставляется тяжелое и громоздкое сырье. Он
приносит нам прибыль кроме того еще и потому, что в нем хорошо
налажена быстрая перевозка как внутри завода, так и вне его.
Как общее правило, в американских условиях большая фабрика
не экономична. Маленькая фабрика, изготовляющая только некоторые
части продукта при дешевой энергии, более экономична, чем большая
фабрика, в тех же условиях вырабатывающая все части, — даже и в том
случае, если это производство распределено по различным отделениям.
По крайней мере так указал нам наш опыт, как это будет объяснено
в одной из следующих глав, так как расходы на энергию и транспорт
легко могут быть учтены нами.
Мы уже не раз говорили, что расточительность не есть что то такое
самостоятельно существующее. Возвратить здоровье больному это—успех,
но предупредить болезнь есть еще больший успех. Подобрать и умело
использовать отбросы, скопившиеся после производства, есть полезное
дело; но добиться того, чтобы не было отбросов в производстве, было бы
еще более полезным делом. Время легче всего людьми растрачи-
вается безполезно; и труднее всего исправить эти потери, потому
что его нельзя подобрать; оно не валяется на полу, подобно отбросам.
Потеря времени есть потеря человеческой знергии. Если мы купим
больше материала, чем нам нужно для производства, то мы бесцельно
копим человеческую энергию и тем самым, вероятно, уменьшаем ее цен-
ность. Если это делаемся для спекуляции в надежде на получение не
заработанной прибыли, то такая покупка есть в то же время и дурная
услуга обществу и дурное дело; в конце концов за несколько лет ока-
жется, что прибыль от спекуляции не превышает потерь, и что спеку-
лянт ничего не выиграл, между тем как общество много потеряло, бла-
годаря этим отклонениям от здоровых начал производства. Но с другой
стороны будет неразумно иметь и слишком малый запас материала;
малейшая случайность может тогда задержать производство. Необходимо
найти равновесие, и оно в значительной степени зависит от налаженности
работы транспорта. Но ее не может быть, этой налаженности, если не
устранены излишние перевозки товаров. Наша страна имеет достаточно
железных дорог и может перевозить все товары, которые нуждаются
в этом, но у нее нет достаточного количества транспортных средств,
чтобы исполнять еще и совершенно ненужные перевозки. Иметь их
в излишестве было бы также расточительностью. Мы должны обратить
теперь большее внимание на вопрос, какие перевозки нужны, чем на
расширение самой железно-дорожной сети. Например, одно время
в Хайлэнд-Парке мы делали готовые автомобили и отправляли их
—- 69 —
в собранном виде; и так как производство тогда достигало до 1000 авто-
мобилей в день, то, конечно, мы загружали транспорт до чрезвычайности
как никогда. Прекратить эту загрузку можно было, наир., израсходовав
несколько миллионов долларов на расширение железных дорог и на
постройку новых платформ. Но мы нашли лучший выход-отправлять
наши автомобили в разобранном виде. Едва ли было бы возможно пере-
возить в собранном виде 8000 автомобилей, которые в настоящее время
производятся ежедневно заводами Форда; и если бы мы продолжали
придерживаться старого способа, то наши автомобили обходились бы
покупателям гораздо дороже.
Современная деловая жизнь значительно отличается от прежней.
В те дни, когда мало было удачных предприятий, считалось хорошим
делом давать работу для кого иибудь, а в настоящее время, если строить
в Америке промышленность на принципе заработной платы, найдется
гораздо больше работы, чем рабочих для ее исполнения; и теперь созда-
вать работу для другого завода значит только помогать ему понижать
заработки и подымать цены на его продукцию. Может казаться, что чем
более грузов дается железным дорогам, тем богаче они станут, тем больше
они станут покупать нового оборудования; а это позволит им поделиться
их прибылями и со сталелитейными заводами, и с другими заводами, на
которых строятся локомотивы и вагоны, и со всеми темп многочисленными
видами промышленности, которые поддерживаются железными дорогами.
Но такое предположение будет верно в том только случае, если
перевозки, действительно, необходимы, и оно будет совершенно неверно,
когда перевозки совершаются зря. Если мы повезем пшеницу за 500 км
на мельницу и затем отвезем назад муку на те же 500 км, то мы посту-
паем явно расточительно. Можно оправдать такую перевозку только
тогда, когда экономия размола в центральном пункте будет больше издер-
жек двойной перевозки. Убытки от ненужных перевозок отзовутся на
цене хлеба, и население будет потреблять меньше хлеба, и фермер полу-
чит меньше за свою пшеницу, а это в свою очередь отразится на сокра-
щении перевозок по железной дороге; обеднеет сама дорога и все, кто
работает на нее. То же самое можно сказать и о других предприятиях,
связанных с транспортом, а число предприятий, не имеющих отношения
к транспорту, настолько мало, что о них не стоит и говорить.
Быстрота услуг транспорта сама по себе важный экономический
фактор; значение его возрастает вместе с ценностью перевозимого товара.
Если какая-нибудь железная дорога не обеспечивает своевременной
доставки товара и допускает, что товарные вагоны скопляются, а иногда
и забываются на запасных путях, то она независимо от цены перевозимого
товара будет иметь мертвый капитал в излишнем ненужном ей обо-
рудовании.
Другим источником потерь является небрежное обращение с товаром
при перевозках. Нелепо, что перевозимые товары приходится еще охра-
нять помимо обычной железно-дорожной тряски, какой они подвергаются;
обязанность железной дороги с возможно большей заботливостью прини-
мать и доставлять товары к месту назначения. Иногда забывают эту обя-
занность. Товары должны быть упакованы не только для того, чтобы
выдерживать тряску и обычное перетаскивание, но и для того, чтобы
охранять их от порчи при падении. Это в особенности верно по отноше-
нию к заморским грузам. На морскую упаковку затрачивается слишком
много и труда и материала, часть их является настоящей потерей, —
потерей человеческого труда и ценного леса.
Все эти задачи встретились в нашей промышленности, и при орга-
низации наших предприятий мы всегда имели в виду—наладить удоб-
— 70 —
ство и дешевизну транспорта. Вместо того, чтобы отправлять вполне
готовые автомобили, мы устроили тридцать один сборочный завод, поме-
стив их в торговые центры повсюду в Соединенных Штатах; эти сбороч-
ные пункты получают готовые части стандаризированного образца с заво-
дов, где они выделываются, а затем всё собирается там в готовые авто-
мобили и грузовики. Для этого нужно собрать части, произвести окраску,
отделать автомобиль, обить его внутри. Некоторые из отделений делают
подушки, рессоры и закрытые корпуса. Все они работают по одной и той
же системе, употребляют одни и те же инструменты и делают автомобили
одинаковыми приемами. В работе занято около двадцати шести тысяч
человек.
В последнее время мы выработали новый тип постройки сборочной
фабрики, и все новые отделения строятся по этому типу. Это—одноэтаж-
ное здание с рядами конвейеров, расположенных так, что лишнее пере-
движение и передачи совершенно упразднены. Новый план одноэтажного
здания позволяет нам достигнут* наибольшей производительности, а потому
и самое производство может быть значительно увеличено без добавочного
труда. На фабрике в Чикаго наибольшее расстояние для подвоза мате-
риала на грузовике —6 м (20 фут), это—расстояние от пришедшего
к фабрике товарного вагона до первого конвейера, а затем материал уже
механически передвигается в течение всего процесса сборки частей
и обращения их в законченный автомобиль.
Место для каждой новой фабрики определяется в значительной сте-
пени стоимостью энергии и той цены, по которой фабрика может изгото-
влять и отправлять товары в данном округе. Выбор места часто решается
экономией даже в 1% от полной цены, падающей на провоз. Наша
фабрика в С.-Поле может снабжать всю страну к западу от Миссисипи
по более дешевому тарифу, чем какая-либо другая фабрика, построенная
восточнее ее. Эта фабрика поэтому изготовляет все части, которые так
дешево не могут быть сделаны нигде, т.-е. она готовит их по цене,
которая окупает расходы по перевозкам. Различные части автомобиля
перевозятся по различному тарифу, так как они включаются в различные
классы товаров. Если хоть одна часть, подлежащая перевозке по тарифу
первого класса, попадет в ящик, где находятся части, перевозимые по более
льготному тарифу, то за весь ящик уплачивается как за первый класс.
Более высокий тариф отдельных частей зависит от того, насколько
отдельная часть подверглась механической обработке. В таких случаях,
выгоднее бывает перевозить части, еще не вполне механически обрабо-
танные, и заканчивать остальную работу в той фабрике, куда эта часть
направляется.
Несколько лет тому назад семь корпусов от автомобилей для тури-
стов являлись уже полной нагрузкой для вагона длиною в 11 м (36 фут.).
Теперь те-же самые корпуса отправляются в разобранном виде, а соби-
раются и заканчиваются в филиальных отделениях, и поэтому в товарном
вагоне таких же размеров мы отправляем уже 130 корпусов; другими
словами, нам нужен теперь на эту перевозку только один вагон вместо
восемнадцати.
Весь наш готовый полуфабрикат ежедневно находится в дороге,
точно также, как и большая часть нашего сырья. Если в день изгото-
вляется нами 8.000 автомобилей, следовательно, всеми нашими фабриками
производятся и отправляются ежедневно 8.000 вполне законченных аг.то-
мобилей. Фордовским предприятием точно учтено, сколько необходимо
иметь машин и рабочих для того, чтобы изготовить в определенное время
определенное число автомобилей. Мы учитываем меняющийся, в зависи-
мости от сезона, спрос на машины, и в то же время мы не боимся чрез-
— 71
мерной нагрузки. В каждом филиальном отделении находится не больше
тридцатидневного запаса полуфабрикатов и сырья; исключение составляют
только доменные печи, для которых нужно иметь в запасе достаточно
железной руды для работы в течение всей зимы.
Среднее время пути между фабрикою и ее филиальными отделениями
равно 6,16 дней; другими словами, в дороге находится в среднем запас
частей немного больше, чем на 6 дней. Это и называется „наряд". Если
ежедневно производится нами 8.000 автомобилей, то в дороге находится
частей больше, чем на сорок восемь тысяч полных автомобилей. Поэтому
отделы транспорта на заводах и на железных дорогах должны работать
в тесной связи друг с другом для того, чтобы все необходимые части
доходили до отделений в одно и то же время; иначе недостаток какого-
нибудь одного сорта болта может задержать всю сборную работу в этом
отделении. Точное положение наряда, следующего по железной дороге,
может быть нами определено в каждый час дня.
Как только произведена отправка какого-нибудь вагона с нашим
грузом, номер вагона сообщается по телефону соответствующему нашему
отделению. Транспортный отдел фабрики аккуратно следит за всеми
отправками и наблюдает, чтобы они не задерживались в пути; по при-
бытии вагона к месту назначения, его принимают там специально сле-
дящие за подвозом агенты и доставляют к разгрузочной платформе.
Мы не рискуем отправлять наши грузы таким порядком. Специальные
агенты от нас находятся на всех узловых станциях и в других местах
остановки с целью наблюдать, чтобы наши вагоны нигде не задерживались.
Транспортный отдел точно знает время пробега между различными стан-
циями, и если вагон застрял больше, чем на час, это сделается тотчас
известным в центре. Производственный цикл, т.-е. путь от руды к уже
законченной машине для грузового автомобиля, равен приблизительно
81 часу, или три дня и 9 часов, вместо 14 дней,—а это время прежде счи-
талось рекордным.
А если принимать во внимание также и заготовку железной руды,
которая происходит почти всегда зимой, то окажется, что цикл нашего
производства не превышает пяти дней.
Вот как идет обыкновенно дело. Предположим, что одно из наших
судов с рудою подходит к прйстани в Фордзоне в 8 часов утра в поне-
дельник. Судно шло из Маркетта до наших доков сорок восемь часов.
Через десять минут после того, как судно причалило к пристани, его
груз уже двигается к яВерхнему пути", откуда направляется в доменную
печь. В полдень во вторник руда уже превратилась в чугун, который
смешивается с другим, ранее полученным, чугуном в вагранках для отливки.
Затем следуют пятьдесят восемь механических операций, на которые
отведено времени пятьдесят пять минут. В три часа пополудни мотор
закончен, испробован и направляется в товарном вагоне на одну из
железнодорожных ветвей для сборки в одном из отделений. Предположим,
что он достигает отделения в восемь часов утра в среду, а в полдень
автомобиль будет уже на пути к его владельцу. Если мотор, вместо того,
чтобы поступить в отделение, будет отправлен на сборочный путь округа
Детройта, .то вполне готовый автомобиль будет сдан ранее пяти часов
пополудни во вторник, вместо полудня в среду.
Все это сделалось возможным, благодаря транспорту, организован-
ному внутри фабрики, развитию железных дорог Детройт-Толедо-Айронтон,
благодаря землечерпательным работам на Ривер-Руже и развитию водного
транспорта на наших собственных судах. Несколько лет тому назад река
Ривер-Руж (она впадает в реку Детройт и через нее соединяется
с Большими Озерами) была мелким извилистым потоком от 23 до 30 км
— 72 —
(от 75 до 100 фут.) ширины, по которому к фабричным докам могла
доходить баржа вместимостью не больше 900 тонн. Тогда было необходимо
грузы, прибывающие по водам Больших Озер, перегружать на баржи
в устье Ривер-Ружа и тащить бичевой. Теперь мы имеем свой канал,
сокращающий нам расстояние от озера до нашей бухты с 8 до 4,8 км
(с пяти миль до трех). Канал и река имеют поверхность шириною 91 м
(300 фут.) и среднюю глубину в 6,7 м (22 фута),—этого вполне достаточно
для наших целей.
После завершения землечерпательных работ мы построили флот на
Больших Озерах; гам мы имеем теперь четыре судна; два из них—„Генри
Форд IIй и „Бензон Форд" не совсем обычного типа, так как они
работают на дизелях. Эти суда, предназначенные для перевозки возможно
большего количества руды, великолепно обставлены, со всеми удобствами
первоклассного отеля. Длина их 186,5 м (612 фут.), а вместимость
13.000 тонн угля или руды.
Эти суда, как и все в промышленности Форда, рассчитаны на мини-
мальное количество обслуживающего персонала и содержатся всегда
в безусловной чистоте. Машинное отделение отделано белой и серой гла-
зурью. Каюты, как администрации, так и всей команды, обшиты ценным
красным деревом. При каждой каюте—свой душ.
Отопление—электрическое, и все вспомогательные механизмы (насосы,
брашпили, лебедки, краны) электрифицированы. Эти суда ходят только
по Большим Озерам; вообще мы старались расположить наши филиалы
по судоходным водным путям г).
Нагрузка на суда дешевле, чем погрузка в вагоны, и здесь перевозка
по воде обходится дешевле, чем по железной дороге. Эти суда совершают
свое плавание так же быстро, как и железные дороги, а кроме того на
этих судах имеется устройство особых станков, так что наши машины
и крупные части их могут быть не упакованы. Мы организуем теперь
океанский флот; часть его уже плавала в течение более чем одного года
к нашим филиалам в Европе, в Южной Америке и на Тихоокеанском
побережье. „Свободная"4 нагрузка на этих, пароходах (без формальностей
относительно упаковки) дает нам в каждой поездке экономию около
20.000 долларов только на одной упаковке. К этому следует прибавить
большую экономию в площади, занимаемой грузами. На двух рейсах
к Тихоокеанскому побережью мы съэкономили более чем 70.000 долларов;
настолько перевозка его по воде дешевле перевозки по железной дороге.
Для океанского сообщения у нас уже имеется пять кораблей, но мы
предполагаем увеличить количество их, если это нам понадобится, в любом
числе. На всех судах применяются дизеля. Для перевозки через Атлантич.
океан мы грузим большею частью на наших новых заводах в Керни
(шт. Ныо-Джерсей) и в Норфольке (шт. Вирджиния); а для ремонта этих
судов, равно как и для постройки новых филиалов, мы купили судо-
строительный завод в Честере (Пенсильвания).
На морских, как и на озерных, судах мы ввели нашу политику
оплаты труда, а также и все наши методы сбережения труда и чистоты.
На наших судах наименьшее вознаграждение 100 долларов в месяц; кроме
того, дается стол и помещение. Включение стола и помещения делает
вознаграждение более высоким, чем получаемое на берегу, но это так
и должно быть. В общем, мы оплачиваем труд капитана и машинистов
Б Заводы Мемфиса и Сант-Поля находятся на берегу Миссисипи; завод в Жексонвилле
находится на берегу Ст. Джонс-Ривер и океанские грузовые суда входят в его доки; завод в Чикаго
стоит на берегу реки Калюмет, которая течет в озеро Мичиган; завод в Грин-Айленде расположен
в Тройе у слияния рек Гудсон и Мохойк. Установлено сообщение между заводами Керни и Иью-
Джерсей на судах, плавающих по Гудсону.
— 73 —
значительно выше, чем где-либо. Мы наживаемся и здесь, ибо в конце
концов не важно, как велика общая сумма выплачиваемой на корабле
зарплаты, важно получить максимальную пользу от крупного капитала,
затраченного на постройку корабля.
Если корабль простоит в гавани две недели, нагружаясь и разгру-
жаясь, то потеря будет, вероятно, больше, чем общая сумма, выплачи-
ваемая в виде заработной платы в течение года. Плохо оплачиваемая
безответственная судовая команда не будет заботиться об исправности
и целости корабля, или опасаться, что корабль задерживается в гавани
слишком долго. Наши служащие зорко следят за тем, чтобы судно воз-
можно скорее отправлялось к месту назначения. Они знают, что в случае
небрежности с их стороны они потеряют место; где бы, в какой бы части
света судно ни находилось, оно должно двигаться по расписанию с такой же
точностью, как работают и железные дороги. Мы постоянно следим за
ходом каждого корабля, и малейшее замедление должно быть объяснено;
поэтому наши суда редко стоят в порту больше 24 часов.
В океанском транспорте можно осуществить тысячу разных экономий.
Для нас флот такое новое дело, что мы то лько что начинаем осознавать
те громадные сбережения, которые так легко осуществимы. Эти сбере-
жения возможны в самых разнообразных областях. Слишком много людей
на берегу получают комиссионные, куртажные и т. п. Нет никаких
попыток разумно организовать закупку продуктов; погрузка и разгрузка
происходят почти так же, как происходили сто лет тому назад, и погрузчик
выказывает полное пренебрежение к времени. Работа на море так же
важна, как работа на берегу, это должно отразиться и на ее оплате.
Современная промышленность и современная жизнь не совместимы с мед-
ленным транспортом.
ГЛАВА XI.
Какую экономию мы получаем от нашего лесного хозяйства?
С каждым годом мы стараемся употреблять как можно меньше
дерева, несмотря на то, что наше производство все растет; но все же
его у нас идет очень много, так что у нас есть стремление получить
максимум пользы из каждого срубленного дерева. Его мы рассматриваем,
как материал, пока уже не остается ничего, что может быть использовано,
как дерево, а остальное рассматривается нами, как химический состав,
который может быть обращен в другие химические смеси и тоже в свою
очередь использован в нашем предприятии.
Мы сохраняем не только полезную часть дерева, но экономим и на тран-
спорте; мы перевозим только окончательно обделанное дерево,“Готовые
к сборке части. Вместо того, чтобы платить за перевозку отбросов, мы
обрабатываем их на месте и выручаем за них деньги.
Наши заготовки по дереву начались шесть лет тому назад в малень-
ком масштабе,—мы всегда так начинаем. А теперь мы осуществляем уже
экономию приблизительно 2.800.000 куб. .и (в сто миллионов футов) дерева
в год сбережением леса. Мы покупаем теперь только 0,4% всего того
материала, который идет у нас на ящики и упаковку. Для нас теперь
ясно, что в наших лесах и на наших лесопильнях мы можем не тратить
зря ни одного куска дерева, а обычно тратилась зря по крайней мере
половина древесины. Мы „открыли* также, что работа дровосеков и пиль-
щиков не является непременно грубой плохо оплачиваемой работой.
У нас есть и для них определенный минимум ставок.
— 74 —
Опираясь на традиции, нам говорили, что „нельзя это дело вести
без непроизводительных затрат, — вот почему ставки так низки, и цены на
лес так высоки4*. Лес бесжалостно вырубался, а валежник оставался на месте
и являлся пищей для пожаров. Когда бревно попадает, наконец, на лесо-
пильню, его распиливают на доски ходового размера, не взирая на
непроизводительную затрату материалов. Здесь налицо два вида непро-
изводительных затрат, самого бревна и распиленного дерева, так как „ходо-
вые размеры*' основаны не на определенных требованиях, а на традициях.
Вся лесная промышленность требует пересмотра и согласованности.
Зачем покупать десятифутовую доску, если нужны пятифутовые? Почему
производить упаковку не с наименьшей, а с наибольшей затратой
дерева? Почему крупным потребителям дерева не сговориться с лесо-
пильнями относительно поставки досок специальных размеров вместо
обычных ходовых, если их потребности не достаточно велики, чтобы
оправдать личное участие в лесной промышленности? Зачем считать
бывший в употреблении упаковочный ящик отбросом, годным лишь на то,
чтобы его расколоть и сжечь?
Экономия леса так же важна для мастерских, как и для лесов. Мы
теперь употребляем для наших автомобилей гораздо меньше дерева, чем
раньше. Где и когда возможно, мы перешли на сталь, исключительно
с целью сохранить дерево. Стальные запасы неистощимы, тогда как, при
современном потреблении леса в стране, едва ли хватит лесов больше,
чем на 50 лет. При нашем способе использования нашего запаса, нам
вполне хватит его на сто лет.
Несколько лет тому назад, мы рассматривали дерево просто, как
таковое, но скоро начали обдумывать всю манеру его использования.
Опилки и остатки из деревообделочного отдела мы сжигали, как топливо;
и на первый взгляд казалось, что мы извлекаем все возможное из так
называемых отбросов, а затем, как и всегда, это привело нас к вопросу:
„зачем столько отбросов, которые приходится как-то иначе использовать11?
Ответ на этот вопрос привел нас: 1) к сбережению того дерева, которое
приходит к нам в виде ящиков и упаковок, 2) к покупке обширных лес-
ных угодий, 3) к рубке леса, 4) к лесопильням, 5) к перегонке дерева
и, наконец, 6) к переводу наших деревообделочных отделов из Детройта
в леса—с тем, чтобы навести экономию на перевозках.
Возьмем, во-первых, экономию в дереве на самом заводе. Всего шесть
лет назад мы употребляли при упаковке ящики шестисот разных раз-
меров. Мы обследовали грузы и ящики, и теперь вместо шестисот разме-
ров у нас их только четырнадцать, и для каждого из них придуман
стандартный способ упаковки. Мы еще урезали количество употребляе-
мого дерева, пользуясь, где можно, грубыми мешками и картонными
ящиками, при чем последние производятся из наших отбросов на нашей
бумажной фабрике. При этой упрощенной системе и при употреблении
мешков и картона нам требуется теперь одна треть того количества
дерева, которое мы употребляли, когда наша ежедневная продукция была
вдвое меньше теперешней.
На всех наших фабриках и во всех отделениях существует твердое
правило, что все ящики и упаковки должны открываться осторожно, не
ломая дерева. Запрещается употребление ломов; и везде, где получаются
тяжелые грузы, у нас имеются специальные подъемники и приспособления,
которые снимают крышку с ящика, не повреждая дерева. Все остатки
дерева в конце концов возвращаются в „отдел сбережения дерева** в Хай-
лэнд-Парке,—даже старые товарные вагоны, гнилые бревна и сваи должны
поступать в этот отдел, выработавший довольно интересную технику
использования.
— 75 —
Дерево поступает сюда разных форм и размеров, большею частью
усеянное гвоздями и оковкой. Его сортируют на крупное и мелкое.
Крупное,—от одного до двух дюймов и больше,—поступает на южный кон-
вейер; более мелкое,—от полдюйма до дюйма,—идет на северный кон-
вейер. Как раз в дверях, ведущих к южному конвейеру, стоит аппарат
для вытаскивания гвоздей из досок. Тяжелые доски и планки с искри-
вленными гвоздями здесь на время вынимаются из конвейера и пере-
даются рабочему. Чтобы выпрямить гвозди, нужно время. Если их не
выпрямить, их не вытащить. Если их не вытащить,—значительная часть
дерева годна только на топливо. Специальные кусачки „откусывают44
гвозди вплоть до доски. Остальное делают лапчатый лом и клепальный
молоток; и доска, если нет у нее серьезных трещин, может быть распилена
и обстругана по размеру яшиков. То же самое делается и с более мел-
кими досками, поступающими в северный конвейер. Многие из более
мелких не требуют дальнейшей обработки и прямо отсылаются туда, где
делаются ящики, потому что срезанные до доски гвозди не помешают их
использованию. Если желательно совершенно удалить гвозди, то у нас
есть и для этого простые приспособления.
После того, как дерево окончательно очищено от гвоздей, оно распи-
ливается по указанной толщине, ширине и длине, при этом цельные куски
отделяются от треснутых. В каждой данной партии обычно находится
немало длинных досок. Их поверхность бывает часто в плохом состоянии,
и они всегда слишком толсты для употребления на ящики. Такие тол-
стые доски два раза распиливаются по толщине ленточной пилой, а затем
поступают на строгальный станок.
Дерево все время передается посредством конвейеров и, наконец,
поступает в ящичную мастерскую распиленное на требуемые размеры.
Другие конвейеры передают дерево, которое может быть употреблено на
разные специальные поделки, в соответствующие отделы. Остальное
поступает из конвейера на лоток, который ведет в машину для производ-
ства опилок. Получающиеся опилки всасываются насосом в два резер-
вуара на крыше. Отсюда вентилятор проталкивает их в широкую трубу,
ведущую в топку.
Ящичная мастерская поставляет также, кроме ящиков, еще некото-
рое количество планок и стоек специальной формы для погрузки и упа-
ковки разнообранных автомобильных частей, как-то: радиаторов, генера-
торов и т. п. Здесь же заготовляются и деревянные половые решетки
для всего предприятия.
Короткие куски крупного дерева используются нами довольно разно-
образными способами. Например, большой набор автомобильных частей
на 100 комплектов требует 750 футов крупного дерева для упаковки
и укрепления. Некоторая часть этих досок должна быть точно длиной
в 8 футов и 6 дюймов. Мы придумали прочные металлические скрепы,
чтобы составлять эти длинные доски из отдельных коротких кусков.
Интересной особенностью этого отдела является то, что квалификация
многих рабочих здесь ниже стандарта, и они не способны к тяжелой
и точной работе. Мы учитываем и это.
Наша лесопромышленная деятельность далеко ушла от рубки леса
и развилась в довольно крупное предприятие. Поистине замечательно,
куда нас может завлечь борьба с непроизводительными тратами, и одина-
ково поразительны получаемые результаты; занимаясь производством
побочных продуктов, мы получаем основной материал почти даром. Трудно
даже сказать, что является основным и что побочным продуктом.
Так случилось у нас и с деревом. Чтобы не участвовать в непроизводи-
тельной трате леса,—ведь мы потребляем около миллиона футов дерева
— 76 —
в день,-мы купили почти полмиллиона акров леса в северном Мичигане,
кроме 120.000 акров, купленных нами ранее в Кентукки. Владение
в Кентукки еще не разработано. Кстати сказать, большая часть купленной
нами земли не приносила прежним владельцам прибыли, благодаря затруд-
нениям с транспортом. Мы всегда предпочитаем, — как и в железном
деле,—взять заброшенное имущество и его использовать. В некоторых
лесных участках оказались еще и залежи очень нужной нам железной
руды.
СледующИхМ приобретением было 70.000 акров леса в L’Anse. Сюда
входила большая лесопильня, тридцать домов и узко-колейная железная
дорога до лесосеки. Мы перестроили дорогу на нормальную колею и сое-
динили ее с магистралью. Около того же времени было куплено 30.000
акров в Пекваминге, городе, находящемся в девяти милях к востоку от
L’Anse. Сюда также входил современный лесопильный завод с велико-
лепными пристанями, два буксирных судна, 32 км железной дороги.
Все эти угодья находятся на берегу бухты Кивинау на „Верхнем Озере*
и обладают преимуществами водного транспорта.
Наша работа сосредоточивается вокруг города Айрон-Моунтен, который
был типичным для севера городом лесной промышленности и рудни-
ков и почти замер после уничтожения лесов в этом округе. Единствен-
ными предприятиями до того, как мы построили свои заводы, были лесо-
пильня и железный рудник, и затем была масса пустующих торговых
и жилых помещений. Теперь у нас там работает 5.000 рабочих, и округ
снова ожил. Давно закрытые мастерские вновь открыли свои двери,
и молодняк не уходит больше в города,—они могут заработать шесть
долларов в день на месте.
Другими словами, этот округ ожил не потому, что было сделано какое-
нибудь новое открытие, а только благодаря использованию того, что уже
было и считалось ничего не стоющим.
Начнем с самого начала и проследим постепенно все процессы работы.
Начнем с леса и поселка пильщиков. Мы не пилим деревьев тоньше
30 см (12 дюйм.), давая молодняку вырасти и образовать лесной запас
будущего. Мы спиливаем их ленточной пилой, которую приводит в дей-
ствие маленький газолиновый мотор. Она спиливает дерево 90 см (36 дюйм.)
в диаметре в течение 40 секунд, или в 20 раз скорее, чем это можно сде-
лать ручным способом. Она также пилит гораздо ближе к корню, а это
сберегает нам ту часть дерева, которая раньше оставалась как пень.
Главная причина обезлесенья—лесные пожары. Большею частью они
происходят от скопления хвороста, — сухих веток и сучьев, оставшихся
на лесосеке. Наши пильщики сжигают хворост, как только он срублен,
хотя старики клялись и божились, что сырой хворост нельзя сжигать.
Это, пока что, наилучший способ предупреждения пожаров. Сжигание
хвороста стоит нам около 1,25 доллара за тысячу куб. футов; но после
этого настолько легче брать бревна из лесу, что семьдесят пять центов
из этой суммы вполне покрываются; остается расход в пятьдесят центов,—
это не слишком дорогая плата за охрану от пожаров и за ускорение
роста мелколесья.
Мы пользуемся на лесных разработках почти исключительно тракто-
рами. В поселке в Сиднее тракторы работают в шесть раз более произво-
дительно, чем лошади, поднимая вдвое большие грузы и делая втрое
больше поездок в день. Эти тракторы обычно бывают снабжены гусенич-
ным ходом, этот тип особенно пригоден в работе на снегу. Сани делаются
с исключительно широкими полозьями, которые приходятся по обе сто-
роны трактора. Лесные дороги каждую ночь поливаются водой и замо-
раживаются; это дело дорожной команды, которая содержит их в порядке.
77 —-
В L’Anse и Пекваминге железные дороги продолжаются вглубь леса
и соединяют лесосеки и с лесопильнями, и с магистралью. Мы уже про-
ложили 48 км нового пути, при чем мы использовали часть рельсов из обо-
рудования нашей ж. д.
Поселки на лесосеке содержатся в такой же чистоте, как и все наши
другие предприятия. Условия жизни там здоровые и гигиеничные. Более
старые дровосеки считали эту чистоту чем-то для себя оскорбительным,
а молодые рабочие, которых сейчас набирает наша компания, ее вполне
оценили. Во всех более крупных поселках есть проведенная вода, паро-
вое отопление и электрическое освещение. В некоторых поселках есть
заведующая хозяйством; обычно это жена одного из рабочих, которая
стелет постели, стирает и чинит белье. Устроен и клуб, где рабочие
проводят свои досуги. Кино и радио доставляют такие развлечения,
которые несколько лет тому назад были совершенно недоступны.
Пильщик получает по ставке шесть долларов в день за восемь часов
работы, и с него вычитают небольшую сумму за пищу и жилище. Это
дает ему чистых четыре доллара в день; это считается очень высокой
заработной платой в лесах,—особенно, когда заработок является постоян-
ным в течение семи или восьми месяцев в голу. Ставки и условия работы
привлекают к нам отовсюду лучших рабочих. Не взирая на высокую
зарплату, пилка и рубка стоят нам весьма недорого..
Бревна поступают в Айрон-Моунтэн по железной дороге или водным
путем; там широко развилась наша деятельность по уничтожению непроиз-
водительных трат.
У нас есть несколько лесопилен, но самая крупная из них, распи-
ливающая до 8500 куб. м. (300.000 куб. футов) дерева в день, находится
именно в Айрон-Моунтэн.
В январе 1924 г. мы ввели новый метод распиловки, после чего вся
осуществленная раньше экономия стала нам казаться смешной, потому
что при новой нашей системе все отбросы сводятся к минимуму. Этот
способ состоит в выпиливании частей кузова прямо из досок с необде-
ланными краями, которые получаются непосредственно из бревна. Раньше
части кузова делались из досок, просушенных в печи, изготовленных
с определенными размерами. Изготовление этих досок тогда влекло за собой
уничтожение лучшего молодого леса, а если бревно было случайно изогнуто
или неправильной формы, отбросы часто превосходили количество годного
материала.
При новой системе бревно распиливается на параллельные доски;
кора оставляется на них. Эти доски пилятся, не обращая внимания на
форму бревна. В сущности ни форма бревна, ни форма доски не имеют
значения. Доска переходит затем на планировочный стол, где на ней раз-
мечаются контуры разных частей, пока вся доска до коры не будет
заполнена. Стараются использовать все неправильности роста и утолще-
ния ствола. Не обрезая доски, чтобы избежать узлов или неровностей,
планировщик просто обходит их. Этот метод позволяет нам использовать
почти всё дерево; и отбросов остается очень мало. Затем отдельные части
выпиливаются быстроходной ленточной пилой. Из досок получается теперь
на 25 — 35% больше кузовных частей, чем при старом способе, когда
бревно обтесывалось, а доску по краям обрезали. Кроме того и суки не
меньше 10 см. (4 дюйма) в диаметре тоже могут итти на части кузова,
а раньше суки в виду их неправильной формы шли только на топливо
или в перегонку.
При такой системе расход леса мы сократили на 80% по сравнению
со старым способом. Мы даже думаем теперь, что нам всегда будет хва-
тать леса, если мы научимся правильно вести лесное хозяйство. В настоящее
- 78 —
время экономия равняется приблизительно двадцати тысячам долларов
в день.
Распиленные части отправляются в сушильные печи (у нас 52 таких
печи). Части кузовов нагружаются на специальные тележки, вместимостью
каждая 0,032 куб. м. (1,122 куб. фут.). Сушильная печь вмещает 36 таких
тележек, так что общая вместимость каждой печи равна 1,152 куб. ,ч.
(40,392 куб. футов). Печи все время наполнены; и как только одна тележка
выдвигается, вдвигается другая. Ведется точный учет груза каждой
тележки, и она удаляется из печи только после тщательного ана-
лиза количества содержащейся в дереве влаги. Сырое дерево содержит
около 40% влаги; количество ее доводится до 7% раньше, чем дерево
покинет печь. На сушку идет около 20 дней, точное время зависит от
плотности строения клетчатки дерева. Теперь дерево меньше коробится,
и его меньше приходится обделывать, чем раньше, когда доски сначала
сушились, и потом распиливались на отдельные части. Нужное для про-
сушки время тоже сократилось приблизительно на десять дней.
Крупное дерево сушится на открытом воздухе. Оно не употребляется
на мелкие части кузова. Было бы непроизводительной тратой распиливать
крупное дерево, когда и более мелкое достаточно крепко.
По примеру прошлого считалось, что нельзя выпиливать нужные нам
части из сырого дерева и затем сушить их в печи. Утверждали, что
дерево должно покоробиться и растрескаться. У нас не было таких затруд-
нений. Мы нашли, что это зависело от неправильной укладки дерева
в печи и от неправильного подвода пара.
Благодаря всем вышеотмеченным нововведениям, нам удалось уже
сократить расход дерева вдвое. Но теперь мы пошли еще дальше, окон-
чательно выделывая все части в Айрон-Моуптэн, т.-е. уничтожая расходы
по транспорту лишнего дерева и влаги и утилизируя все остатки.
Центральным учреждением в Айрон-Моунтэн является наша силовая
станция, соединенная с лесопильней, сушильней, с заводом, работающим
кузова, и дерево-перегонным заводом. Мы получаем здесь большую долю
энергии, как побочный продукт.
Паровые котлы нашей станции готовят пар в 16 атм. давления; мы
пропускаем его через паровые турбины, а отработавший в них пар исполь-
зуем еще раз для обогревания сушильных печей.
У нашей силовой станции есть несколько особенностей. Котельные
топки приспособлены к сжиганию в них всех видов топлива.
Горячий дым от станции по трубопроводу идет в дестилляционный
и карбонизационный отделы перегонного завода; и там тепло будет исполь-
зовано для сушки дерева перед его перегонкой и для некоторых других
химических процессов. Таким образом мы сберегаем довольно много
тепла, которое обычно теряется. Трубопровод составлен из стальных труб
3 м (10 фут.) в диаметре и хорошо изолирован. Проводка уложена на
высоте в 10,7 м. (35 фут.) над землей. Опорами для нее служат клёпаные
стальные башни.
Кроме силы пара, мы пользуемся в этой группе заводов еще добавочной
энергией в 9.000 лошадиных сил, получаемой от запруживания реки.
Здесь работают три вертикальных водяных турбины с генераторами.
На заводе, где мы делаем кузова, нет ничего особенного: у нас
мало вообще необычного. Получаемые нами результаты происходят от
согласованности в разных отделах производства и от того, что мы сбере-
гаем каждый обломок дерева и каждую щепотку опилок. На этом заводе
так же чисто, как и в конторе, —но это так на всех наших заводах.
Заканчивается наша лесопромышленная деятельность на дерево-пере-
гоночном заводе. Вместо старинного способа перегонки в печах мы в ыбрали
— 79 —
Стаффордский способ, позволяющий нам использовать всю клетчатку, —
опилки, стружки, щепки, кору, мякину, ореховую скорлупу, солому, всё
это может быть обращено в уголь и в побочные продукты перегонки.
Первый шаг при перегонке дерева это — передача химического дерева
из горячего бассейна, где смывается с него вся грязь и пыль, на химиче-
скую лесопильню. Там остается всё дерево, годное для продажи, а отбросы
всех видов отправляются в отдел сушки. Наш химический завод превра-
щает в ценные продукты большое количество дерева, которое до сих пор
считалось негодным, так как расходы по транспорту делали его употреб-
ление, как топлива, слишком дорогим.
Сушилки для дерева это — цилиндрические камеры диаметром 3 ..и
(10 фут.) и длиной в 30,5 лк (100 фут.). Они обогреваются внутренней
трубой, в которую нагнетается горячий газ со станции. Сушильные
камеры приводятся во вращение. Температура в них поддерживается до
150° О (300э F). Высушенное дерево w покидает камеру и по системе
покрытых асбестом конвейеров поступает в реторты, куда оно попадает
через непроницаемый для газа клапан.
Реторта представляет собой цилиндр в 15 .и (50 фут.) длины и 3 м
(10 фут.) в диаметре, выложенный огнеупорным кирпичом. Когда ретор-
той пользуются в первый раз, в ней разводят огонь, и кладка нагревается
до 540° С (1.000е по Фаренгейту). Затем реторта закрывается и через кла-
пан поступает в нее высушенное дерево. Тепла, исходящего от разогретой
кирпичной обкладки, бывает достаточно, чтобы начать реакцию получения
уксусной кислоты и угля. Эта реакция сама развивает теплоту, делающую
процесс непрерывным. Тем временем масса дерева медленно движется
ко дну реторты и выделяет из себя летучие вещества. На дно опускается
чистый уголь, который удаляется через другой клапан. Пары конденси-
руются, а весь газ идет в очиститель (скруббер), — башню высотой в 15 .и
(50 фут.). Конденсат дает уксусную кислоту, а весь твердый остаток идет
на станцию, где он сжигается, как топливо.
Когда уголь покидает реторту, он падает через клапан в непрони-
цаемый для газа конвейер, который передает его во вращающийся спе-
циальный холодильник, охлаждаемый системою водяных труб..
Охлажденный уголь просеивают; самые крупные куски его по кон-
вейерам отправляются в закрома, а мелкие идут на выделку из него
брикетов. Вся сушка брикетов производится за счет теплоты газов перед
удалением их в дымовую трубу.
А далее начинается химическая обработка конденсата и обращение
его в ряд рыночных продуктов, имеющих большой спрос и значительную
ценность.
В результате каждая тонна древесных отбросов дает нам 135 фунтов
уксусно-кислого кальция, 61 галлон 82 процентного метилового спирта,
610 фунтов древесного угля, 15 галлонов дегтя, тяжелых масел, летучих
масел и креозота и 600 кубических футов газа на топливо.
В то время, когда пишутся эти строки, все эти продукты перегонки
дают нам ежедневно экономию, выражающуюся в двенадцать тысяч долла-
ров. А со временем мы пойдем много дальше.
Мы думаем, что в нашей стране леса хватит на всех, когда мы
научимся им пользоваться.
— 80 —
ГЛАВА XII.
Смычка предприятий Форда с американской „деревней**.
Раньше всегда считалось, что большое предприятие предполагает
непременно большие здания и скопление громадной массы людей, работаю-
щих в этих зданиях днем, а на ночь уходящих в свои „трущобы или
шалаши". Многие именно поэтому и были против больших предприятий;
они считали, что с крупными предприятиями неизбежно связано существо-
вание трущоб и всего другого, что является следствием этого.
Крупное американское предприятие, затеянное для извлечения при-
былей, действительно, в такой обстановке и существовало прежде. Фаб-
рики сконцентрированы были в одном месте; они то открывались, то
закрывались, смотря по тому, какой они получают доход: хороший или
плохой. При таких условиях рабочему трудно было выбирать место, где
он мог бы поселиться. У него не ’было для этого лишних денег. Поэтому
рабочий был вынужден из-за неудобств сообщения жить от фабрики па
таком расстоянии, чтобы можно было на работу ходить пешком или же
он должен был издерживать значительную часть своего заработка на
поездки в переполненных вагонах. А чаще ему приходилось довольство-
ваться первым попавшимся жильем.
Такое положение в Америке будет продолжаться до тех пор, пока
ее промышленность будет стремиться только к своему расширению, не
считаясь с принципом проведения в жизнь максимальной заработной платы
рабочим. Средства для избавления от всех бедствий, являющихся резуль-
татом дурных жилищных условий у рабочих, не надо искать ни в каких-
нибудь благотворительных планах жилищного строительства. Строитель-
ная промышленность должна быть приведена в соответствие с действую-
щими нормами заработной платы, тогда сделается возможным строить
и хорошие дома, в которых рабочие могут жить за доступную для них
плату. И даже владельцы этих домов будут иметь прибыль: всякая опе-
рация, хорошо поставленная, всегда дает прибыль. Если операция не
приносит прибыли, то, очевидно, в ее плане есть какая-нибудь ошибка.
Всегда не особенно хорошо обращаться к благотворительности, но
особенно дурно, если благотворительность вызывается условиями развития
промышленности. Хорошо организованное дело должно само заботиться
о себе и обо всем, что с ним связано. Благотворительность же только
замазывает те болезни, которые должны быть излечены и могут быть
излечены.
Крупная промышленность концентрируется в одном месте не потому,
чтобы существовали причины, лежащие в самой промышленности и веду-
щие к концентрации. На деле крупная промышленность даже и не может
концентрироваться в однОхМ месте; помимо всего прочего, этому препят-
ствуют условия транспорта. Крупная промышленность должна иметь
широко раскинутые рынки, и в наше время она уже не может оплачивать
перевозку тяжелых продуктов, будет ли это сырье или фабрикаты.
Однородные виды промышленности всегда имели стремление группи-
роваться по соседству. И крупная промыхпленность только следовала
в этом отношении примеру мелкой, — никому не приходило в голову
думать, что между крупной и мелкой промышленностью есть более суще-
ственное различие, чем их величина. Некоторые виды промышленности,
действительно, непомерно разбухали и становились громоздкими; такие
промышленные предприятия иногда тоже принимаются за крупные, между
тем как на деле это—мелкая промышленность, страдающая только своего
рода „слоновой болезнью".
— 81
Нет основания строить фабрику в крупном центре, или вблизи ..ринка
с рабочими руками"; напротив, существует много побудительных причин,
чтобы этого именно не делать. Мы начали нашу деятельность, как рас-
сказано в книге „Моя жизнь, мои достижения", в маленьком
кирпичном корпусе в Детройте; и только позже переехали в большее по
размерам здание, но также в этом городке. Когда пришло время расши-
ряться, мы основались в тогдашнем предместье Детройта,—Хайлэнд-Парк,
и в продолжение нескольких лет там мы вырабатывали автомобили.
Общество Форда росло там так быстро, что по естественному ходу собы-
тий рос и Хайлэнд-Парк. Мы покупали тогда гораздо больше автомобиль-
ных частей, чем изготовляли сами; и хотя Хайлэнд-Парк и становился
мало-по-малу фабрикою, в течение долгого времени он был скорее сбор-
ной мастерской. И только тогда, когда мы уже достигли ежедневного
производства в тысячу автомобилей и „забили" транспорт Детройта, мы
начали серьезно обсуждать вопрос о том, выгодно ли иметь такой боль-
шой завод в одном месте.
Мы подходили к решению этого вопроса с разных сторон. Во-первых,
нам казалось, что интересы деловой жизни, вообще говоря, совсем не
требуют концентрации в одном месте больших предприятий; с другой
стороны, все наши покупатели должны пользоваться хотя бы частью тех
выгод, какие дают деньги, которые мы расходуем в нашем деле; не жела-
тельно также скоплять наших рабочих в одном месте, чтобы на них не
так наживались торговцы. Во-вторых, если число рабочих становится на
заводе слишком большим, часы работы, приходится так регулировать,
чтобы в одно и то же время не приходило на работу слишком много
людей,—их перевозка иначе окажется затруднительной. Но допустить,
чтобы время прихода рабочих растягивалось также неудобно для самого
производства. Вот уже несколько лет, как мы не имеем какого-нибудь
одного определенного дня для выплаты заработной платы по тем же
соображениям; это было бы неудобно не только для нас и для наших
рабочих, но и для всей местности. Выплата нескольких миллионов в опре-
деленный день недели заставила бы магазины пустовать в течение всей
недели и выдерживать натирк покупателей в день платежа. Скопление
народа вокруг места платежа также было нежелательно. Обороты мест-
ных банков стали бы от этого также затруднены. От нас требовалось бы
тоже очень большое напряжение для оплаты по всем платежным спискам,
и все же в лучшем случае терялись бы рабочие часы у дожидающихся
своей очереди. Поэтому мы платим по группам. Оплата рабочих происхо-
дит у нас почти во все часы дня то в одном отделении завода, то
в другом.
В конце концов мы справились с трудностями управления большими
массами людей, но этого недостаточно. Лучше избегать трудностей, чем
преодолевать их. Поэтому мы нашли не только более удобным заведывать
маленькой фабрикой, но и убедились,—а это в особенности важно,—что
даже издержки производства ниже на мелких фабриках.
Всякое изменение метода работы, которое имеет своим результатом
повышение стоимости продукции, плохо, независимо от всего остального;
а результаты всякой разумной перемены дают понижение стоимости
товара.
На хорошую машину приятно смотреть, но на фабрике машина
только тогда имеет право занимать место на полу, если она служит точно
и целесообразно тому делу, которое вы завели. О работе машины нельзя
только догадываться. Иногда говорят, что ручная работа лучше машин-
ной, но настоящая машина это — та, которая не только может работать
с точностью до тысячной доли дюйма (или даже большей, если это
Сагохжл  матр».
— 82 —
нужно), но и, действительно, все время так работает. Если машина или
ряд машин оставляют что-нибудь и для ручной работы, то это показы-
вает только неудовлетворительность организации.
Мы издавна привыкли смотреть на машину, только как на собствен-
ность предпринимателя, которая дает ему денежную прибыль. Теперь
мы знаем, что механическое орудие даст нам в руки способ применения
энергии. Молотком человек может ударить сильнее, чем кулаком. Напря-
жение руки увеличивается в этом случае еще добавочной силой от дей-
ствия рычага (в виде ручки молотка); сила удара и разрушения перехо-
дит на головку молотка вместо того, чтобы ударять и разбивать руку
рабочего.
„Механический молоток44, действующий сжатым воздухом, дает гораздо
больший эффект, чем прежний ручной молоток. Поэтому, работающий
с механическим молотком, может сработать в день на много больше, чем
работающий с ручным; и это дает возможность платить такому работ-
нику большую заработную плату, а в то же время производить и более
дешевый продукт.
Машина принадлежит не тому, кто ее купил, и не тому, кто на ней
работает. Она принадлежит обществу и приносит пользу населению, если
она употребляется с целью дать дешевые хорошо сделанные товары, вполне
удовлетворяющие запросам населения.
Фабрикой мы называем такое место, где энергия распределяется
между необходимыми для производства известного изделия машинами.
Она тогда только окупает себя и приносит прибыль, когда она приносит
пользу обществу. Фабрика может или сама добывать необходимую ей
энергию и в своих собственных стенах производить все те операции,
какие необходимы ей для окончательного изготовления изделия, или же
она может покупать энергию на стороне и выполнять только часть необхо-
димых операций. Ее ход, несомненно, определяется теми размерами обще-
ственного обслуживания, какое она на себя взяла. Не в том дело, чтобы
на заводе фабрикат обязательно проходил все степени обработки, начиная
с сырья и до законченного товара; необходимо, чтобы под вашим упра-
влением получалось и более дешевое и лучшее изделие, чем то, которое
может быть получено путем одной сборочной операции.
Решает дело всегда, во 1-х, качество продукта и, во 2-х, его соот-
ветствие вкусам публики. Задача фабричной администрации —удовлетво-
рять этому необходимому условию —вкусу публики.
Мы все еще производим много бесполезных предметов, подчиняясь обы-
чаю. Несколько лет тому назад готовый автомобиль подвергался „испытанию44
прежде, чем он отправлялся к месту назначения. Казалось, что без такого
испытания нельзя обойтись. Но на деле, если все части сработаны акку-
ратно и подвергались бдительному наблюдению во время работы, то сборка
этих частей не может не дать в машине совершенно тождественных между
собою предметов, и у нас нет более необходимости подвергать машину
испытанию. С монетного двора получаются совершенно тождественные
серебряные доллары; то же самое имеет место и по отношению к авто-
мобилям, изготовленным по нашей системе.
Изготовление частей, которые потом собираются в автомобиль, поста-
вило нас перед вопросом, должны ли все эти части быть сработаны под
одной крышей. Казалось, что большая фабрика необходима. Она и была
бы необходима, если бы наша главная фабрика должна была изготовлять
вполне собранный автомобиль. Но когда мы пришли к убеждению, что не-
выгодно собирать весь автомобиль в одном месте, исчезло и основание
для того, чтобы все части изготовлялись в одной большой фабрике или
в группе фабрик.
— 83 —
Всегда считалось прежде, что фабрика должна находиться вблизи
от так называемого рынка труда, потому что предполагалось, что всякая
промышленность должна иметь перемежающийся характер. Если фабрика
все время то закрывается, то открывается, то для предпринимателя было
выгодно иметь под рукой резерв искусных рабочих из числа безработ-
ных; их можно было без задержки и без расходов на их обучение поста-
вить на работу. Рынком труда является по меньшей мере или маленький
город, или же округ с довольно густым населением. Если большинство
населения в них считает безработицу чем-то нормальным, оно не может
благоденствовать; и условия, в которых оно живет, далеки от тех, какие
необходимы для достижения хорошего и здорового существования. Рабочий,
который то имеет заработок, то нет, является постоянным должником
и мелочного торговца, и мясника, и собственника земли; другими словами,
его издержки на жизнь этим только увеличиваются. Кроме того, поку-
пающий в кредит не может и поторговаться из-за цены.
Муниципальные расходы в американских городах очень высоки,
а потому высоки в городе и пошлины, высока и рента за землю. Вот
почему, желая избавиться от этого влияния больших городов, и чтобы
установить равновесие между промышленностью и земледелием, а вместе
с тем расширить и круг лиц, получающих от нас заработную плату,
мы пришли к необходимости перестроить наше предприятие „на дере-
венский лад“, т.-е. разбив его на части.
Мы начали наши опыты с нашей деревенской промышленностью
семь лет тому назад, взявши в свои руки старую фабрику в Норсвилле
в 20 км вверх по Ривер-Руж; мы обратили ее в мастерскую для изго-
товления клапанов. Река Руж в Норсвилле — только маленький ручей; но
на нем мы поставили турбину, которая снабдила нас половиной необхо-
димой нам энергией. Мы взяли фабрику в ее прежнем виде и послали
в нее тридцать пять хороших мастеров и необходимые машины из Хайлэнд-
Парка. Мы и тогда уже задавались идеей привлечь местных рабочих,
но начать дело мы должны были с более опытными рабочими, — особенно
для того, чтобы пустить в ход машины.
Изготовление клапанов разделено у нас на 21 операцию, и теперь
работают на этой фабрике триста человек вновь принятых. Изготовление
этих клапанов прежде стоило нам в Хайлэнд-Парке 8 центов штука,
и нам казалось, что это было совсем недорого; а теперь Норсвилль изго-
товляет ежедневно 150.000 штук, по 3,5 цента за штуку.
Но это только одна сторона дела. Гораздо важнее другое. Все рабочие
живут в нескольких км от фабрики и приезжают на работу в своих
автомобилях. Многие из них владеют собственными фермами или домами.
Мы не увели людей с их ферм, мы прибавили только к занятию сельским
хозяйством еще и промышленную деятельность. Один из наших рабочих
хозяйничает на ферме, которая заставила его приобрести два грузовика,
трактор и маленький закрытый автомобиль. Другой с помощью жены
зарабатывает на цветах в течение сезона более пятисот долларов. Мы
предоставляем каждому отпуск для работы на ферме; но, работая в поле
с помощью машин, эти фермеры уходят из мастерских для полевых работ
на очень короткое время. Они не теряют времени в ожидании сезона
сельско-хозяйственных работ. Они сами уже прониклись идеями промыш-
ленности и не довольствуются более сажанием своих кур на яйца.
Теперь, когда эта фабрика у нас на полном ходу, мы берем на нее
рабочих только местных, и совсем не берем рабочих из Детройта. Мест-
ность приняла теперь совсем другой характер. Благодаря повышению
заработной платы и увеличению покупательной способности рабочих,
магазины стали больше и лучше, улицы лучше замощены, во всем городе
6*
84’ —
чувствуется новая жизнь. Таково одно из следствий проведения нашего
принципа высокой заработной платы.
Несколько лет тому назад на берегах р. Руж было несколько неболь-
ших мельниц, но когда мы начали наше дело в Норсвилле, работала
только одна из них. Энергия воды терялась бесплодно, все деревни были
в запущении, в упадке. Лучшие рабочие ушли в Детройт, где им пла-
тили хорошо. Мы решили взять в свои руки этот поток. В нескольких км
от Норсвилля мы поставили вторую одноэтажную фабрику, на которой
пятьдесят человек рабочих изготовляют измерительные инструменты
и калибры, употребляемые при проверке размеров у готовых изделий на
наших фабриках. Надо было подумать о получении энергии для этой
новой фабрики. Вот как это у нас делается. Подземным туннелем около
1 км длины вода подводится к турбине, передающей работу к генератору;
турбина дает нам 47 лошадиных сил. Она помещена так, что работу ее
хорошо видно, подойдя к фабрике. Таким образом, населению показывается
вполне наглядно, чего можно достигнуть с помощью энергии воды.
Ниже по реке находится в Фениксе еще один наш завод, где мы
имеем падение воды уже около 6,4 м (21 фут.); оно может дать нам сто
лошадиных сил, хотя нам нужно пока только 27 сил. На этой фабрике
мы изготовляем некоторые простые детали генераторов и при этом поль-
зуемся отбросами материала с Фордзоновскопо завода и с другого малень-
кого завода в Флот-Роке (на р. Гуроне). Работа эта очень легкая, поэтому
на фабрике в Фениксе работают по преимуществу женщины из окру-
жающей местности. Теперь на этой фабрике 145 женщин и 9 мужчин; мы
с особенным удовольствием нанимаем живущих на расстоянии не больше
15 км от фабрики и только в исключительных случаях берем их из более
отдаленных местностей. Мы принимаем на работу замужних женщин только
в том случае, если их мужья нетрудоспособны; предпочтительно мы берем
старых женщин, а не молодых, потому что молодой девушке и без того
всегда легче найти работу, чем старой женщине. Одна из наших работниц
ежедневно приходит на работу за 12 км и очень редко пропускает
рабочие дни: у нее больной муж и четверо малолетних детей. Она рабо-
тает пять дней в неделю по 8 часов в день, и ее семья теперь лучше обеспечена,
чем когда ее муж мог работать. Притом, у нее еще остается время для
домашнего хозяйства. Она не знала ничего, кроме домашнего хозяйства,
но наша работа и не требует большой подготовки *)•
На этой фабрике нет ни одной операции, которой нельзя было бы
научиться в течение недели. Около тридцати наших фабричных женщин
хозяйствуют на своих фермах, во всякое время им предоставляется отпуск
для работы на ферме. Сорок процентов из них имеют членов семьи живу-
щих на их иждивении. Большая часть работы производится здесь, сидя
перед полотном конвейера; таких операций восемнадцать. Эти женщины
пропускают нам полных единиц 8.900 в течение восьми часов; а если бы
это было нужно, они могли бы пропустить и 10.000 при теперешнем составе
и оборудовании. Изделия, которые стоили нам 36 центов за штуку, когда
они производились в Хайлэнд-Парке, обходятся теперь, благодаря этой
деревенской фабрике, только по 28 центов. Женщины, повидимому, не
тяготятся этой работой, постоянно имеется длинная очередь желающих
работать, и почти ни одна не покидает работу, разве только когда заду-
1) 8 часов рабочий день; 5 часов работы по ходьбе в день для преодоления 24 километров
туда и обратно; „притом, у нее остается время для домашнего хозяйства". В самообольщении
и ослеплении Форд перестает замечать, что он побивает рекорд в эксплоатацип труда даже в сра-
внении с практикой крепостного права, даже в сравнении с колониальной капиталистической, самой
хищнической, эксплоатапией труда. (Я. Р.).
— 85 —
мает выходить замуж. Женщины получают ту же самую заработную плату,
как и мужчины; и само собой разумеется, что и на этой фабрике у нас
минимум заработной платы 6 долларов в день.
Далее вниз по реке находится наш завод в Плимуте на месте старой
мукомольной мельницы. Падение воды здесь 4,6 ж. Турбина дает нам
26 лошадиных сил. На этой фабрике сначала мы готовили также детали,
для генераторов; по когда это производство было перенесено в Феникс,
фабрика в Плимуте стала изготовлять небольшие метчики. Их нам нужно
в нашем деле до 4.000 штук в день. Эта фабрика в настоящее время гото-
вит их до 2.000 штук по цене на 10% дешевле, чем мы платили на
сторону. Сверх того, наши метчики много лучше, потому что делаются из
специальной стали, и поэтому они нам служат гораздо дольше. В произ-
водстве занято 35 человек, и они вырабатывают 40 различных калибров
метчиков. Здесь, как и повсюду в сельских местностях, мы не нанимаем
людей из города; рабочие приходят к нам с соседних ферм и из дере-
вень; некоторые владеют фермами, и все имеют по меньшей мере ого-
роды.
Наименьший из наших деревенских заводов—в Нанкине. Мы прио-
брели там старую мельницу, которая стояла без дела более ста лет,
и превратили ее в фабрику, сохранив ее прежний вид и весь характер
старой мельницы, за исключением грязи и пыли. Она расположена на
притоке реки Ружа, и ее турбина даст 60 лош. сил. Механизмы этой
фабрики работают автоматически, и только одиннадцать рабочих присма-
тривают за ними. Части, изготовляемые на ней, очень небольшого раз-
мера, так что все производство за целый день может быть увезено на
велосипеде. Но число частей очень велико: машины вырабатывают
в день 124.000 самых мелких заклепок. Все рабочие этого завода живут
вблизи от него, и завод снабжает их дома электричеством. Издержки
производства на 15% меньше, чем когда те же самые части изготовля-
лись у нас в Хайлэнд-Парке.
В том месте, где расположена усадьба Форда, на речке устроена
плотина, и с речки взята энергия для дома и для фермы. В общем мы
имеем на р. Руже девять маленьких заводов, работающих на небольших
водяных турбинах. Со временем мы используем целиком всю энергию,
какую может дать эта речка, так как производство этих фабрик ока-
залось очень экономичным; и мы надеемся проложить здесь путь для
установления необходимого равновесия между промышленностью и зем-
леделием.
Бухгалтерия и администрация этих фабрик очень проста. Отчеты
показывают, сколько материала израсходовано, сколько законченных
изделий изготовлено, и как велико число рабочих. Это все, что нам
нужно знать. На маленьких фабриках ведение отчетности лежит на обя-
занности управляющего; но на заводах, где число рабочих значительно,
управляющий имеет помощника, на обязанности которого, между прочим,
лежит и ведение отчетности. Ни один из заводов не имеет ни канце-
лярии, ни канцелярского состава. Дело обходится без них, а это опять
дает нам экономию.
Весьма возможно, что благодаря автоматическим машинам и воз-
можности широко „дробить* энергию, производство многих предметов
может быть перенесено даже в дома рабочих. Мировой прогресс дви-
гался от ручной работы на дому к ручной работе в мастерской, затем—
к механической работе в мастерской; и, может быть, мы скоро перейдем
вновь к механической домашней работе. Кто знает?
На р. Гурон мы имеем еще две гидро-электрических станции; от
них мы берем энергию в наше производство по фабрикам, тоже распо-
— 86 —
ложенным в сельских местностях. Во Флот-Роке, в 32 км от Дирборна,
имеется плотина, которая служит в то же время и железнодорожным
мостом; там построили мы фабрику, на которой сначала хотели изго-
товлять стекло; теперь здесь у нас мастерская для приготовления
фонарей с рефлекторами. На этой маленькой деревенской фабрике рабо-
тает на две смены в среднем около пятисот человек, и она вырабаты-
вает в месяц 500.000 фонарей с дефлекторами. Все управление ее соста-
вляют 2 лица. В 32 км вверх по р. Гурону в Ипсиланте мы имеем более
значительную силовую установку, дающую 700 лош. сил. Плотина запи-
рает большое озеро и служит вместе с тем железнодорожным мостом.
В Гамильтоне (шт. Охайо) мы располагаем 5.000 лош. сил на гидро-
электрической станции, и значение этого завода для нас все более
и более возрастает; в настоящее время на нем работает около 2.500 чел.,
и он выходит уже теперь из рамок деревенской промышленности. Он
изготовляет колеса и разнообразные мелкие части; производство колес
достигло уже до 14.000 шт. в день.
В Грин-Айланде, на р. Гудзон, мы имеем еще одну гидро-электри-
ческую установку в 10.000 лош. сил; на этой фабрике работает тысяча
человек, все они из местных жителей. Мы нашли здесь наиболее эко-
номным всю фабрику устроить под одной крышей; и в Грин-Айланде
длина строения фабрики около 305 м (1.000 фут.). Она соединена каналом
с Детройтом и рекой Гудзоном с морским берегом.
Все, о чем мы говорили выше, это—заводы; но мы имеем еще и фи-
лиальные отделения, которые также заняты отчасти производством. Самое
большое из них в С.-Поль. Оно является отчасти осуществлением и пра-
вительственного проекта. Во время войны была предпринята здесь
постройка дамбы в 175 м (574 фут) длиною; дамба должна была запру-
дить воды р. Миссисипи выше С.-Поля для того, чтобы эта река могла
сделаться судоходной и служить для перевозки зерна и погрузки других
товаров, отправляемых вверх по течению. Когда эта дамба была построена,
выяснилось, что местность удобна для получения энергии, и в конце
дамбы мы заложили фундамент для постройки силовой станции.
Проект получения энергии, однако, оставался только проектом, пока
правительство не передало его нам в аренду. Он является уже вторым
правительственным проектом, приведенным в исполнение обществом
Форда, так как дамба в Грин-Айланде была также построена правитель-
ством. В том и другом случае мы платим с дохода определенную сумму
за пользование дамбами.
Со стороны Минеаполиса здесь имеются шлюзы, чтобы пропускать
большие речные баржи. Со стороны С.-Поля вода входит .в силовую уста-
нове^у через „решетку", которая задерживает бревна, лед и всякие
отбросы, чтобы ничто не попадало в работающие здесь водяные турбины.
Напор воды тут только 10,36 м (34 фут.). Вода приводит в действие
четыре больших водяных турбины, каждая мощностью в 4.500 лош. сил.
Генераторы вырабатывают трехфазный ток с напряжением 13.200 вольт.
Здание шикарно отделано.
Фабрика с ее сборочным отделением—одноэтажное здание с разме-
рами 427 >(183 м (1400X 600 фут.). Пристань вдоль реки—198 м (650 ф.)
длиною. Два подземных туннеля ведут от нее вдоль реки под бульва-
рами к центру фабрики; весь груз речного транспорта идет, нисколько
не мешая ни сообщению по бульвару и не портя вида. Далее третий
туннель от паровой установки ведет по берегу реки к платформе для
погрузки угля, расположенной рядом с железнодорожными путями.
Через этот туннель уголь доставляется в паровую установку конвейерами.
Ток для света и энергии распределяется из центральной подстанции
— 87
внутри фабрики. Моторные генераторы этой подстанции получают свою
энергию из гидроэлектрических и паровых установок; те и другие вместе
дают 28000 лош. сил. * Отработавший пар проводится но туннелю в под-
земную камеру с насосами. Здесь он обращается в горячую воду, которая
насосами передается в систему отопления фабрики. Отдельный трубо-
провод с горячей водой проходит кругом здания под его крышей
и служит зимой для оттаивания льда и снега. Нефть для красильного
и эмалировочного отделения перекачивается из бака по своему нефте-
проводу.
В Лос-Анжелосе наше филиальное отделение изготовляет шасси
автомобилей и те части, которые могут быть изготовлены там дешевле,
чем в С.-Поле и Детройте. Для подушек фабрика употребляет хлопчато-
бумажные ткани; в один день расходуется урожай 15 акров, в течение
года—урожай почти четырех тысяч пятисот акров. Мы имеем здесь еще
один пример того, как благоприятно проведение принципа высокой
заработной платы влияет на обогащение американского населения.
Принцип, положенный в основу наших предприятий, дал в резуль-
тате расширение предприятий Форда как в Соед. Штатах, так и за границей.
Понижение цен на машины является также следствием применения
обществом Форда этого принципа. Все доказывает, что крупное пред-
приятие, если оно задалось целью служить населению, должно раски-
нуться по всей стране,—и не только для того, чтобы достигнуть экономии
в своем производстве, но и для того, чтобы деньги, затрачиваемые на
производство какого-либо товара, легче возвращались в руки тех, кто
покупает наши изделия.
Никогда ни одна из наших фабрик не была устроена в какой-
нибудь местности без того, чтобы в этой местности не поднялась и поку-
пательная способность населения и его стандарт жизни и, как
следствие этого, не увеличился бы в этой местности также и сбыт нашей
продукции.
Никто не должен рассчитывать жить на средства населения. Всякий
должен жить в обществе и для общества. Повышение заработной платы
дало еше большие результаты в странах с низкой оплатой труда, чем
это достигнуто в Соединенных Штатах. Об этих результатах подробнее
мы будем говорить в другой главе.
ГЛАВА Х1П.
Заработная плата, рабочий день и принцип заработной платы.
Одним из принципов хозяйственного управления предприятия является
борьба с тяжелым трудом. Мы не хотим нагружать людей тяжестью, кото-
рую можно передать на машину.
Следует различать человека, работающего с напряжением над тяжелой
работой, и тяжелый труд, как таковой. Человек, работающий с большим
напряжением и преодолевающий трудности, что - нибудь да создает.
Но, если взять тяжелый труд, как таковой, то он никогда не может быть
производительным. Из всех родов ручного труда только приближаю-
щееся к искусству ремесло дает работнику реальную заработную плату,
которая обеспечивает ему возможность жить.
Только управление делами, правильно организующее труд, может
так поставить производство, что труд, оплаченный и высокой заработной
платой, окажется для дела не убыточным Желание людей работать есть
единственное основание для поднятия заработной платы; если у людей
нет такого желания дать максимальное напряжение, то руководители
— 88 —
предприятия оказываются бессильными чего-нибудь достигнуть. Зара-
ботная плата, рабочее время, прибыли, цены, во все эти понятия в на-
стоящее время внесено много неясности. И в конце концов большая
часть неясностей происходит от того, что часть людей не хочет работать.
В эту группу, уклоняющихся от трудовой жизни, людей, могут войти
и биржевой маклер, и руководитель предприятия, и рабочие; все эти три
категории граждан могут захотеть невозможного,—жить без работы.
Многие социальные теории, если стереть с них сантиментальные
прикрасы, имеют в основе своей исходную точку—жизнь без работы. По су-
ществу некоторые из них отрицают производительность труда, и поэтому,
следуя таким теориям, можно притти только к одному,—к бедности. Чело-
век, который обладает здоровьем, силой и уменьем—уже капиталист х).
Если он сумеет воспользоваться при таких качествах еще и благоприят-
ными внешними обстоятельствами, он становится мастером; поднявшись еще
выше, он становится уже мастером из мастеров, т.-е. „мозгом" промышлен-
ности.
Теперь обратимся к рассмотрению вопроса об оплате труда. Без-
работный—это не покупатель. Человек, которому не доплачивают—плохой
покупатель. Он не может покупать. Бедность населения есть причина
промышленного застоя (депрессии). Спрос на рынке уменьшается, если
доходы населения неопределенны и скудны. Промышленный застой можно
излечить только одним средством,-расширением покупательной способ-
ности населения.
Американская промышленная жизнь не могла бы достигнуть тепе-
решних размеров, если бы производство существовало только для людей,
живущих доходами, а люди, получающие заработную плату, ничего бы
не покупали. Основа американской промышленной жизни—труд. Высота
заработной платы есть отражение труда. Непрерывны i труд может быть
только результатом хорошей оплаты труда. Понизьте эту оплату, и вы
понизите сейчас же и работу, потому что вы понизите спрос, от которого
зависит эта работа. Только оживление спроса . вызывает потребность
в труде. Заработная плата является, таким образом, очень серьезным
вопросом для всех промышленных предприятий; она имеет для них едва ли
не большее даже значение, чем самый труд. Промышленность страдает
больше, чем труд, от низкой оплаты труда. Старая теория, направляющая
промышленную жизнь, это—та, по которой высота заработной платы
является как бы результатом борьбы двух сил, с одной стороны—настой-
чивости рабочего, и с другой—монопольного положения нанимателя.
Но такой образ действия приводит к тому, что теряют обе стороны. Под
влиянием этой теории выросли трэд-юнионы и началась организованная
война между капиталистами и рабочими; орудие в руках рабочих—заба-
стовка и бойкот, в руках предпринимателей—локаут. Для доказательства
вреда этой теории нечего больше прибавлять к этому * 2); однако, ее и до
сих пор с одинаковым упорством поддерживают и старые руководители
предпринимателей, и старые руководители рабочих. Обе стороны идут
по ложному пути.
Необходимо внедрить в человеческие умы, что такая теория пред-
ставляет собой не что иное, как стремление, прикрываясь логикой, объяс-
нить свои ошибки.
В прошлом, если создавали теории заработной платы, то они были
простым отражением хищнических принципов, которые когда-то помо-
гали накоплению денег 3).
Ц Таким образом, рабочие, из которых еще не все выжато, те же капиталисты!
2) Это не теория, а сущность капиталистического общества. (И. Р). .
3) И сейчас позволяют Форду за период 1921—1926 г.г. удвоить свое производство. (И. Р.).
— 89 —
Нельзя нормировать заработную плату, не принимая во внимание
энергии, способности и характера людей, работающих в данном пред-
приятии.
Нужно признать за точно установленный факт, что только хозяй-
ственная постановка дела и сама промышленность могут создать нормы
заработной платы. И всякая новая теория заработной платы должна быть
основана на фактах, добытых из опыта хозяйственниками, а не на каби-
нетных теоретических соображениях экономистов. Предприятие, произво-
дящее много ценного, но не установившее твердую, выгодную тарифную
скалу для оплаты труда, не может назваться прочно поставленным Дело,
у которого дивиденды несоразмерно высоки по соотношению к заработной
плате, поставлено рискованно и односторонне, таким же односторонним
является и то дело, которое до последней копейки раздает все свои
излишки на заработную плату; оно существовать не может.
Следует принимать во внимание три фактора: администрацию, рабо-
чих и предприятие. Интересы предприятия нельзя умалять. Предприятие
дает возможность человеку использовать свои способности, оно снабжает
население предметами первой необходимости и комфорта. Умелое упра-
вление, принимающее во внимание принцип заработной платы, поставит
оплату труда на должную высоту. Средство избежать угрожающего
делу застоя—это снижение цен на продукцию и поднятие заработной
платы.
Высокая заработная плата при высоких рыночных ценах никому
не поможет. Но зато хорошая оплата труда и низкие цены на про-
дукцию создают емкий рынок и большое количество покупателей. Сни-
жение заработной платы не может восстановить нарушенное равновесие
рынка; потребление сделается еще ниже, число покупателей падает. Про-
мышленность должна поставить себе цель—параллельно со снабжением
населения вновь создавать себе потребителей. Сама промышленность может
создать себе покупателей уменьем уловить, что им больше всего нужно,
и уменьем дать им это по доступным ценам; устанавливая высокую зара-
ботную плату, она в своих же рабочих находит своих покупателей.
Однако, высокая оплата труда не является делом одного желания
платить таковую; американские рабочие также не могут поднять зара-
ботную плату на известный уровень потому только, что они этого хотят.
Вопрос о высокой заработной плате гораздо глубже, он коренится в самой
структуре предприятия и в идее, на которой оно основано.
Мы очень много слышали, что принцип прибылей неправилен. Но мы
совсем еще не слыхали о том, что можно назвать принципом заработной
платы. Он является единственным принципом, имеющим какое-либо зна-
чение. Он’ставит промышленную жизнь целиком в плоскость общественно-
полезного дела. Там, где мы имеем реальное цело общественной пользы,
можно говорить и о прибылях, предоставляя им самостоятельное суще-
ствование. Это есть новый принцип, который должен в Америке напра-
влять развитие всей промышленности в интересах общества.
При решении вопроса об оплате труда нужно начинать вовсе не с рабо-
чего. Только в конечном результате мы до него дойдем. Разрешение вопроса
о заработной плате связано с общим планом, который набрасывает пред-
приниматель на своем чертежном столе. Раньше, чем руководитель пред-
приятия приложит к бумаге карандаш, он должен решить, каковы его
намерения,—хочет ли он готовить продукцию, которая будет полезна
людям, или он будет ее готовить только для того, чтобы извлечь прибыль
из предприятия/ В самом подходе к делу—громадное различие. Если вы
решаете сделать нечто полезное для людей, в таком случае вы должны
составлять план медленно и верно, пока не убедите себя, что вы соста-
90 —
вили его правильно. Только тогда, но не раньше, вы создадите ценную
вещь, стоющую потраченного на нее времени.
Следующая стадия вашей работы—отыскание наилучшего метода
производства; это такая работа, которая никогда не кончается. Она при-
водит вас к вопросам о качестве материалов, о ценах на товар по зара-
ботной плате. При организации производства предметов широкого потреб-
ления ваши стремления должны быть направлены в сторону механизации
производства. Предметы роскоши можно фабриковать в особых условиях,
выплачивая сразу высокую заработную плату, которая затем и надба-
вляется к цене фабриката. Если предмет роскоши может быть сфабри-
кован по дешевой цене, то он становится уже предметом обихода и делается
необходимым для масс. Так случилось с автомобилями.
Если будет решено, что нужно хорошо оплачивать труд, то всегда
можно отыскать такие способы производства, которые делают самую высо-
кую оплату труда самой дешевой. Это заставит нас с карандашом в руке
набрасывать один план за другим, чтобы видеть все возможности улуч-
шить дело,—в покупках, в выработке, при продаже, при перевозке.
Цель—понижение цен и увеличение заработной платы. Настоящая цена
изделия вовсе не та, какую может выдержать предмет на рынке. Настоящая
заработная плата вовсе не та низкая оплата труда, за которую все же
человек соглашается работать. Настоящая цена есть наименьшая цена,
за которую' постоянно может продаваться товар. Самая высокая зара-
ботная плата, какую наниматель может платить, это и есть настоящая
заработная плата. В этих расчетах сказывается все искусство предпри-
нимателя. Он должен создавать себе постоянных покупателей и если он
производит предметы потребления, то, конечно, его собственные рабочие—
его лучшие покупатели.
Предприятие Форда имеет около двухсот тысяч самых лучших поку-
пателей, которые работают у него. И с каждым днем мы приобретаем все
больше и больше покупателей среди рабочих тех фирм, у которых мы
делаем закупки. На каждый доллар, который мы уплачиваем в виде зара-
ботной платы своим рабочим, приходится два доллара, идущие на мате-
риал и на те части, которые производятся на стороне. Круг покупателей
расширяется, потому что уплата высокой заработной платы имеет дей-
ствие камня, брошенного в спокойные воды пруда.
Не может быть у предприятия полного благополучия до тех пор,
пока все его рабочие, трудящиеся над производством предметов широкого
потребления, не сделаются их покупателями. Ваши собственные рабочие
должны быть и вашими покупателями. Повсюду должно было бы так быть.
Затруднительное положение, в каком сейчас очутилась Европа, происхо-
дит от того, что на рабочих там не рассчитывают как на покупателей,
а между тем они сами производят предметы потребления. Европейские
неурядицы обязаны главным образом тому, что много товаров в прежнее
время уходило за границу; мало думали о создании внутреннего рыйка.
Если вы урезываете заработную плату, то этим самым вы урезываете
и число ваших потребителей. Предприниматель, который не делится своим
достоянием со всеми теми, кто делает его богатым, должен очень скоро
обанкротиться. Вот почему мы считаем безусловно хорошим делом всегда
повышать заработную плату и никогда ее не понижать. Мы хотим иметь
большое количество постоянных . покупателей. Покупать труд—это все
равно, что покупать какую-нибудь вещь: вы должны быть уверены, что
вещь этого стоит. Рабочий, которому вы уплачиваете высокий заработок,
должен заработать его на все 100%. Не может быть большего вреда для
человека, как иметь возможность „лодырничать4*,—и по очень простой
причине. Чем меньше человек работает, тем меньше он создает цен-
— 91 —
ностей, и в конечном результате меньшее число людей нуждаются в его
труде.
„Нормированной платы устанавливать нельзя". Плата, установленная
на основании „прожиточной нормы", несправедлива, потому что нельзя
всех людей мерить одним масштабом; да и разве могут все согласиться
жить одинаково. К счастью люди различны, и к счастью очень немногие
согласны в будущем году жить так, как жили в этом году. Всякая
попытка закрепить единую „прожиточную заработную плату" является,
по нашему мнению, оскорблением для мыслительных способностей как
руководителей, так и рабочих. Мы не знаем, что такое настоящая, непре-
увеличенная заработная плата для каждого и может быть мы этого
никогда не узнаем. И, конечно, попытка зафиксировать заработную плату
без точных данных для этого только задерживает прогресс. Мир никогда
еще не подходил к промышленности, основываясь на „принципе заработ-
ной платы". До тех пор, пока у нас нет хорошего опыта в этом напра-
влении, мы останемся невеждами в этом вопросе.
Тред-юнионы своим вмешательством никогда не будут иметь влия-
ния в хорошо поставленном деле. Их влияние указывает на существую-
щую плохую постановку предприятий. Дело, которое интересуется глав-
ным образом прибылью и продает товар по высоким ценам, а рабочим
платит мало, своими высокими ценами ограничивает свой рынок; почему
в таком случае и рабочим не ограничивать также свою выработку. Почему
должны люди добросовестно работать на такого хозяина, который сам не
добросовестен и не желает потрудиться организовать дело так, чтобы
можно было хорошо оплачивать труд.
Мы всячески стараемся сократить число рабочих, приходящихся на
единицу выработки. Мы тотчас же проводим в жизнь какое-нибудь ново-
введение, если этим путем можем получить экономию в затрате > человече-
ского труда.—Предположим, что мы можем съэкономить труд двух работ-
ников; это вовсе не значит, что двух работающих у нас мы выбрасываем
на улицу. Никто не должен думать, что усовершенствование техники
влечет за собой сокращение числа рабочих, в Америке мы знаем как раз
обратное. Всякое усовершенствование сокращает нам издержки производ-
ства и поэтому имеет своим следствием расширение рынка сбыта, т.-е.
дает нам больше работы.
Общественно-поле ная услуга есть продукция при пониженных издерж-
ках и производство товаров высокого качества, выработанных хорошо
оплачиваемыми рабочими. При такой постановке дела обязательно остается
прибыль. Никто не может претендовать быть во главе управления делом,
пока не приспособил его к вышеуказанным целям. Уверение, что произ-
водительность и лучшие методы работы ведут к безработице есть результат
европейского опыта, не опирающегося на свой внутренний рынок сбыта,
но эта „теория" очень распространена; многие люди посвящают всю свою
жизнь на то, чтобы проповедывать это рабочему классу.
Все это основано на теории, что поле работы ограничено. Профес-
сиональные агитаторы проповедуют о том, что с поднятием производи-
тельности все меньше простора для труда, и тогда якобы растет безра-
ботица. Они считают, что часть рабочих должна тогда остаться без дела;
два человека исполнят работу восьми, следовательно, шесть человек
остаются без работы. Но на примере нашей собственной промышленности
мы практически доказываем полную ошибочность и несостоятельность
такой предпосылки
*) Нельзя исключение возводить в положение общего. {II. Р.к
— 92 —
Возьмите Англию в настоящее время. Рука об руку с безработицей
идет проповедь „об искусственном создании работы4. Английский камен-
щик из самых добрых побуждений, сочувствуя безработному товарищу,
уверен, что он может помочь ему, исполняя только половину своей работы.
Ход мысли таков: для исполнения другой половины работы мастер дол-
жен будет нанять его безработного товарища. Он считает, что его бездея-
тельностью создается две работы вместо одной, и что таким образом он
уменьшает безработицу. Но он глубоко ошибается,—работы не прибавится;
он только увеличит безработицу, удорожая каменную работу настолько,
что очень немногие в состоянии построить дом. Вместо того, чтобы доста-
вить своему другу работу, он рискует и сам потерять ее, вследствие
неустойчивости строительной промышленности. Хотя Англия и плачет
о недостатке в домах, но тем не менее очень мало домов возводится вновь.
Дома рабочих даже и совсем не строятся. Причина та, что английские
каменщики не хотят выполнять своего урока, не хотят добросовестно
исполнять свою работу.
При таком способе работы, издержки по возведению новых зданий
увеличиваются вдвое; а в результате рабочие, которые должны бы жить
в своих домах с своими семьями, не в состоянии их приобрести. Оста-
новка в какой-нибудь одной промышленности подрывает и благоприятные
возможности в другой. Путь для английских каменщиков, если они
хотят помочь своим товарищам, один, это—выполнение своего урока на
все 100%; этим удешевится постройка домов, а дома нужны стране, сле-
довательно, тогда и каменщики понадобятся в большем числе.
Принцип поднятия производительности полностью касается также
и администрации предприятия. Осветив обязанности рабочих, надо выяс-
нить теперь обязанности и хозяев. В действительности плохая постановка
труда на производстве есть продукт плохого управления делом. Рабочий
не сам придумал схему получать вознаграждение за плохую работу.
Он копирует только тех, кто нанял его. Промышленник, понижающий
насколько возможно заработную плату и предлагающий покупателям за
дорогую цену как можно меньше товаров, подобен английскому камен-
щику; оба хотят сделать только половину работы.
Многие предприниматели как будто бы вполне искренно „убеждены44,
что не могут без разорения платить высокую заработную плату. Но до
тех пор, пока не проделано опыта, никто не знает, какая высота оплаты
труда может быть выдержана его производством. В 1915 году мы подняли
уровень нашей заработной платы со среднего уровня в 2,4 доллара
в день до максимума в 5 долларов. С этого момента нужно считать
начало новой эры для нашего предприятия; в этот день мы впервые
создали огромное число покупателей для наших автомобилей. Затем, мы
начали изыскивать способы для наиболее экономного производства. Это
дало нам возможность очень скоро приступить к проведению нашей про-
граммы,— к понижению цен на автомобили.
Когда вы начинаете какое-нибудь дело, нужно удивляться, как много
других работ выростает из первого. Не так просто сделать вещь дешевой
при дешевом труде. Вы должны иметь хороших работников, если хотите,
чтобы стоимость вашей продукции была низкой. В нашем деле нет уста-
новленных навсегда тарифных ставок. Установлено только одно, что
никто не может получать меньше шести долларов в день,это— наш
теперешний минимум. Мы назначили его потому, что решили расширить
наше дело путем понижения цен на продукцию. Дело было слишком
новым и необычным, поэтому сначала мы установили минимум в пять
долларов, а затем мы нашли, что можно прибавить и еще по одному
доллару. Мы не придерживаемся правила — оплачивать по твердым став-
— 93 —
кам известную работу; мы оплачиваем каждый разумный порыв трудя-
щегося, т.-е. платим, „сообразуясь с человеком"; поэтому более 60% людей
зарабатывает у нас больше установленного минимума. Далее, мы остано-
вились на 8-часовом рабочем дне вовсе не потому, что он составляет
третью часть дня, но потому, что такая длина рабочего дня дает, по нашему
заводскому опыту, хорошую производительность, а надсмотрщики рабо-
тают у нас повсюду даже и в праздничные дни. Иногда случается, что
правило о праздничном отдыхе нарушается в отдаленных пунктах страны
самими заведывающими. Мы запрашиваем, чем вызывалась необходимость
праздничной работы; и не было ни одного случая, где они могли бы
оправдать эту „необходимость". Вопрос о регулировании рабочего времени
в Америке, как и вопрос о заработной плате, всегда есть дело руководи-
теля предприятия.
Мы устанавливаем еще одно положение, что никто не может счи-
таться привязанным к какому-нибудь цеху или ремеслу и на этом осно-
вании отказываться от исполнения новой работы. Мы имеем большой
запас живой трудовой энергии, из которого мы можем выбирать; и мы
выбираем.
В наших платежных списках имеются люди почти всех националь-
ностей земного шара и всех отраслей промышленности и профессий,
начиная от счетоводов и авиаторов и кончая зоологами и цинкографами.
Новых рабочих мы помещаем там, где они наиболее нужны, и не всегда
в соответствии с их прежней выучкой. Конечно, и мы считаем более
целесообразным при определении на работу считаться с прежней профес-
сией; с этой целью у нас имеется карточный указатель прежнего стажа
рабочих, и при наличии согласия самих рабочих мы постоянно выбираем
людей из этого источника. НапрЗмер, в Дирборне была открыта муко-
мольня, а из Хайлэнд-Парка мы перевели сюда настоящих мельников, где
они временно были заняты совсем другой работой.
Однажды нам понадобился художник-барельевщик, и по карточному
указателю мы нашли талантливого скульптора, который у нас работал
случайно на сверлильном станке.
Мы не считаем нужным опекать рабочих. Но когда мы впервые под-
няли заработную плату до пяти долларов в день, нам пришлось произ-
вести некоторое наблюдение над жизнью рабочих, потому что многие из
них иностранцы и, несмотря на высокую заработную плату, не улучшили
окружающую их обстановку. Но мы прекратили эти наблюдения, как
только миновала в них нужда.
Мы знаем, что человек должен иметь достаточно сбережений, которые
во время тяжелой материальной нужды помогут ему перенести кризис.
Иногда болезнь уносит все сбережения, и тогда мы приходим на помощь
займами. Мы устроили отделение для оказания юридической помощи
и отделение, ведающее недвижимым имуществом, и всегда готовы оказы-
вать всякую помощь, за каковой к нам обращаются наши рабочие.
Компания Форда в 1919 году должна была организовать целый ряд
магазинов в Хайленд-Парке потому, что рента и рыночные цены ложи-
лись тяжелым бременем на наших рабочих. Нам казалось бесполезным
уплачивать высокую заработную плату, если только люди не могли полу-
чить за нее достаточного количества ценных предметов. Первое время мы
снабжали своих рабочих только колониальными товарами и аптекарскими,
но сейчас у нас имеется уже мясная торговля, магазины готового платья
и обуви, а также мы организовали им и продажу топлива. В общем
у нас имеется десять магазинов с ежегодным оборотом в десять
миллионов долларов, при чем наши цены в среднем ниже рыночных
на 2о%.
— 94 —
В магазинах могут покупать только наши рабочие и служащие, или
на наличные, или в рассрочку. Мы продаем только первоклассные про-
дукты, и некоторые из них поступают к нам в магазины непосредственно
из нашего хозяйства. Большая часть хлеба приготовляется из зерна,
которое перемолото на наших мельницах, выращено на нашей пахотной
земле. Уголь и брикеты добываются в наших копях, в наших печах.
Организовывать участие рабочих в деле связано со многими труд-
ностями. Мы составили план выпуска особого рода сертификатов. Эти
сертификаты выпущены нами по номинальной цене в 100 долларов. Они
не могут быть ни продаваемы на сторону, ни передаваемы. Рабочие выпла-
чивают за них по определенно намеченному плану по частям. Им гаран-
тирован доход в шесть процентов, но, по усмотрению правления
директоров, может быть установлена еще уплата и дополнительных процен-
тов. Мы постановили выдавать на эти бумаги, как максимум, четырнадцать
процентов прибыли. Вклады рабочих составляют 22.000.000 долларов.
Такие дополнительные выдачи деньгами составляют как бы прибавку
к заработной плате. Но никакие другие виды дополнительных выдач
не могут заменить собою заработную плату. Принцип заработной платы,
из которого мы исходим, требует, чтобы труд оплачивался по макси-
мальным ставкам.
По необходимости, работа отдельных людей, занятых в наших произ-
водствах, должна быть монотонна, потому что только это и дает возмож-
ность приобрести навыки и скорость без затрачивания особых усилий;
а такой труд в свою очередь может и хорошо оплачиваться. Часть наших
работ чрезвычайно однообразна, как это и объяснено в книге „Мо я
жизнь, мои достижения", но ведь многие умы вовсе не склонны
к активной умственной работе. Есть большое количество людей, которые
охотно соглашаются добывать себе заработок именно таким трудом, какой
не требует от них большого напряжения. Для таких людей работа без
умственного напряжения — добро. У нас очень много работы, для которой
вовсе не требуется уменья раскидывать мозгами; но мы всегда ищем
людей с умом, и такие люди недолго остаются у нас на монотонной
работе. Опыт долгих лет на наших фабриках приводит нас к выводу, что
однообразный труд не вреден. Наоборот, он доставляет людям больше
физического и умственного здоровья, чем труд умственный, не монотонный.
Если бы рабочим не нравился такой наш труд,- они быстро покидали бы
работу и переходили бы на другую, которая им больше по душе.
В 1913 году за заводах в Хайлэнд-Парке переменность состава на
наших фабриках составляла приблизительно в месяц 31,9 процента;
в 1915 году мы ввели минимальное вознаграждение в пять долларов
в день и переменность состава упала до 1,4 процента. В 1919 году
в Америке труд был повсюду в неустойчивом состоянии и у нас тогда
наблюдалась „текучесть" рабочего состава; но и тогда она составляла
у нас всего только 5,2 процента, а в настоящее время она держится
на двух процентах.
На фабрике в Ривер-Руже на 60.000 в ней трудящихся ежедневно
уходят из нашего дела 80 человек, а вместо них приходят записанные
кандидаты. В настоящее время текучесть рабочего состава, главным
образом, зависит от болезней, или же мы сами отказываем в работе за
своевольное и повторяющееся непослушание.
Наше предприятие все время „чистится" от элементов, которые
ничего не производят, и только при этих условиях мы можем провести
принцип заработной платы во всем его объеме.
Большое дело, хорошо организованное, не может существовать без
однообразной работы. Такая работа, вместо того, чтобы стать угрозой для
— 95 —
общества, дает возможность вступить в производство людям пожилым,
слепым и хромым. Этим устраняется неприятность надвигающейся ста-
рости и болезни. Вместе с тем, освободятся новые и хорошие места для
тех, кто может полнее работать. Мы нуждаемся теперь в творческой
работе гораздо больше, чем прежде, — никак не меньше. Мы думаем, что
наша система работы не лишена интереса. Правильность ее мы доказали
на деле, так как наши заводы и отделения рассеяны почти по всем частям
земли. Об этом будет рассказано в последующих главах.
ГЛАВА XIV.
Значение энергии и способы ее дешевого добывания.
В Армении десять наших тракторов, ввезенных местным комитетом
помощи, вспахали 1000 акров в. одиннадцать дней. Для этой работы
потребовалось бы 1000 волов и 500 рабочих, а ни рабочих, ни волов там
не было.
Во французском Марокко местное население (берберы) молотит,
топча ногами, небольшие мешки с зернами. Таким способом три челевека
могут обмолотить в час около 0,7 гл (2 бушеля). Молотилка, которую при-
водит в действие трактор, обмолачивает в час 31,5 гл (90 бушелей) —
т.-е. в час машина делает столько же, сколько могут сделать 135 чело-
век, топчущих мешки.
В России нередко бывал голод, несмотря на громадные площади
годной для обработки земли, потойу что ее земледельческое население
работало раньше старинными своими приемами, а потому, удовлетворяя
свои собственные нужды, оно не всегда имело излишки, достаточные для
того, чтобы накормить города, а в случае надобности, и области, опусто-
шенные засухой. При современных транспортных условиях, если бы этот
излишек и производился, его нелегко было бы перевезти. Когда предста-
вители советской власти обратились к нам за помощью по приобретению
тракторов, мы посоветовали им купить автомобили раньше, чем покупать
тракторы, для того, чтобы иметь транспорт. Это они и сделали. Позднее
они купили тракторы, и у них сейчас работает от шестнадцати до
двадцати.тысяч тракторов. Они рассчитали, что в России один трактор
исполняет работу 100 волов и 50 рабочих. На деле экономия еще больше,
чем кажется, потому что одно содержание волов поглотило бы большую
часть урожая. Обращаться с машинами не трудно было научить крестьян.
Молодой русский крестьянин чувствует почти романтическое уважение
к сельскохозяйственным машинам.
Официальные испытания тракторов в Англии показали, что, прини-
мая в соображение все местные условия, пахать трактором стоит там
вдвое дешевле, чем пахать лошадьми.
Трактором теперь пользуются, чтобы возродить земледелие в Греции,
и едва ли есть страна, в которой нет теперь тракторов.
Что же это значит? Крестьяне многих областей Европы и др. частей
света настолько нищи, что мы в Америке даже не представляем себе
такой нищеты. В нашей стране даже те, кто не хочет или не умеет добы-
вать себе пропитание работой, в сущности не могут быть такими нищими,
как крестьянин или кули. И это потому, что в нашей стране мы приме-
няем столько подсобной энергии, что даже наиболее „искусные*4 лентяи
не могут избежать ее воздействия. При чем мы используем лишь неболь-
шую долю той энергии, которую нам следовало бы употреблять, и многое
из того, чем мы пользуемся, тратится непроизводительно. Об этом речь
будет итти ниже.
— 96 —
Одно бросается в глаза. Наша страна потребляет во много раз больше
подсобной энергии, приходящейся на каждого человека, чем какая либо
другая страна. В Америке мы потребляем во много раз больше энергии
на транспорте, чем на производстве. Весьма щедрый подсчет всей энер-
гии, используемой в американской промышленности,равняется 50000000л.с.,
тогда как 1 декабря 1925 г. одна только наша компания выпустила авто-
мобилей и тракторов на 2У2ОО7ОЗО л. с. Конечно, не все эти автомобили
и тракторы находятся теперь в работе, но вероятно 80% их еще работает;
сюда нужно прибавить энергию, поставляемую всеми другими фабриками
автомобилей и тракторов, а также энергию, развиваемую железными
дорогами.
Влияние дешевого и удобного транспорта весьма значительно. Не
так давно человек со средним достатком мог жить и умереть в пределах
100—150 км от места своего рождения. Уклад его жизни мало чем отли-
чался от отцовского, а иногда и дедовского. Это приложимо еще и сей-
час почти ко всем странам мира, но это не приложимо более к Америке.
У всякого крупного строительного предприятия можно видеть автомобили
рабочих с разрешениями на езду, выданными полдюжиной разных шта-
тов. Никто никогда не отрицал образовательного значения путешествия,
но раньше путешествия были возможны только для состоятельного чело-
века. Теперь каждый может путешествовать в своем автомобиле, и многие
путешествуют. Границы наших штатов ровно ничего не значат, паспортных
виз несуществует; между штатами не может произойти и войны, потому
что все они объединены общими интересами. Наша гражданская война
не может больше повториться. Если бы в Европе был дешевый и удоб-
ный транспорт, современные искусственные перегородки между странами
исчезли бы, потому что стали бы невыносимо неудобными.
Поэтому ничуть не странно, что транспорт изменил нашу страну.
Железные дороги создали ее, облегчая и делая удобным обмен продуктами,
но на долю автомобилей досталось окончательно снести все перегородки;
железная дорога идет только своим одним путем, автомобиль же может
проехать куда угодно. У нас нет штатов или местностей, отделенных от
остального мира, кроме разве местечек кое-где в горах; и количество
изолированных таким образом людей ничтожно по сравнению со всем
народонаселением. Потребность и уровень жизни нашей страны повысился
за последние пятнадцать лет, вероятно, сильнее, чем за все предыдущие
годы, вместе взятые.
Высокий уровень жизни может быть, а может и не быть цивили-
зацией,—этого мы точно незнаем. Номы думаем, что цивилизация в смысле
материального благосостояния указывает и на определенную степень
духовной культуры, так как без экономической независимости, конечно,
не может быть независимости духовной. Если человек тратит двенадцать
часов в сутки на добывание хлеба насущного, у него, пожалуй, не много
останется времени для отвлеченного мышления. Необходимо и вполне
естественно, чтобы та новая полоса жизни, в которую мы вступаем,
в течение некоторого времени отдавала бы большую долю нашего запаса
энергии именно транспорту.
Автомобиль показывает нам способ использования энергии. Наша
цивилизация,—такая, как она есть,—основана на дешевизне и удобо-
применпмости энергии. Наша страна начала с применений водяной энер-
гии; но она могла использовать ее сначала только в небольшом коли-
честве, с помощью водяного колеса, которое потребляло непроизводительно
гораздо больше энергии, чем ее доставляло, так что, с изобретением паровой
машины, прекрасной естественной силой текущей воды стали даже пре-
небрегать ради энергии топлива, которую можно было экономнее исполь-
91
зовать, благодаря паровой машине. Теперь мы можем посредством водя-
ных трубин получать очень экономно любое количество водяной энергии
и преобразовать ее в электро-энергию, пользуясь всеми преимуществами
массового производства. С другой стороны и уголь, как это все знают,
в больших количествах может сжигаться для получения теплоты, кото-
рая в паровых котлах используется сначала для получения водяного
пара; после чего пар, проходя через паровую турбину, в конце концов
дает нам электрическую энергию. Затем мы имеем еще и двига-
тель внутреннего сгорания,—в том виде, как он применяется в автомо-
биле,—с легким топливом (бензин и т. п.), а в Дизель-моторе—с более
тяжелым топливом (нефть и т. п.). У нас оказывается теперь больше
источников энергии, чем было когда-либо раньше, но мы ищем еще новых.
Где то в будущем—утилизация атомной энергии. Мы ищем энергию
повсюду.
Маленькая, убыточно работающая, но полезная силовая станция усту-
пает место большой центрально-расположенной станции. Мы начинаем
сознавать, что политическая и финансовая точка зрения на подсобную
энергию, как на нечто такое, что можно регулировать и на чем можно
обманывать людей, недопустима. Наши американские комиссии обществен-
ной пользы с их регулированием налогов не должны были бы становиться
союзниками финансистов, считающих силовую станцию чем то таким,
что нужно нагрузить непомерным количеством акций и обязательств,
доходы с которых обеспечены не обслуживанием публики, а разными
привилегиями и монополиями, дарованными какой-нибудь комиссией.
Мы, народ, платим налоги в сущности на содержание комиссий, един-
ственная обязанность которых смотреть за тем, чтобы общественно-полез-
ные предприятия не разорялись, благодаря плохому ведению дела. Во
всем этом мы видим еще одно из доказательств того, как часто идеи
„близоруких" и плохо осведомленных американских реформаторов бывают
на руку ловким финансистам. Эти комиссии создались у нас по требо-
ванию реформаторов, чтобы охранять народ от чрезмерных цен,—как
будто народ стал бы платить по чрезмерному тарифу. Публика очень
быстро исправляет каждое предприятие, где плохо ведутся дела, не поку-
пая его продукт; но „комиссии общественной пользы", желая охранять
американский народ, в действительности только охраняют предприятия
от их собственного безрассудства.
Таким образом в Америке создалось положение, при котором обще-
ственно-полезному предприятию обеспечивается его существование, как
бы плохо не было поставлено у него дело. Это явно противоречит интересам
американского народа.
Источник материальной цивилизации—подсобная энергия. Если есть
под рукой энергия, ей легко найти любое применение. Один из способов
пользования энергией—это машина во всех ее разновидностях. Мы гово-
рим о „веке машины*. Мы вступаем в век энергии. Путь к свободе, путь
к открытым для всех возможностям, путь от громких фраз к делу идет
через энергию.
Назначение машины—освободить человека от бессмысленного и лиш-
него бремени, чтобы он мог направить свою энергию на развитие своих
интеллектуальных и духовных сил для завоеваний в области мысли.
Машина—символ господства человека над окружающей его природою.
Нужно только обратить наши взоры к другим странам, и там мы
увидим, что единственный оставшийся на земле раб—это человек, неполь-
зуюгцийся машиной. Мы видим мужчин и женщин, таскающих на себе
дрова, камни и воду. Мы видим ремесленников, тратящих долгие часы
И невероятные усилия ради жалких результатов. Мы видим трагическое
С4Г01ЖЯ w в*жтр*
— 98 —
несоответствие между утомительными старинными способами обработки
земли и ее скудными плодами. Узкий кругозор, низкий уровень жизни,
нищета,—таковы условия существования там, где человек еще не постиг
тайну энергии,—тайну машины.
Чтобы облегчить себя, человек приучил животных носить тяжести.
Пара волов и верблюд—это человеческий ум плюс грубая сила. Парус—
это освобождение человека от ига весла. В пользовании быстрой на ходу
лошадью выразилось первое смутное сознание человека, что время имеет
цену для него и для его дел.
Усилил ли человек этими приемами свое рабство, или он увеличил
свою свободу?
Правда, иногда собственники машин пользовались ею не для осво-
бождения людей, а для их эксплоатации. Общество никогда не считало
это правильным. С этим всегда боролись, и широкое распространение
по использованию машин успешно обуздало злоупотребления. Пра-
вильное и общеполезное пользование машиной всегда делает невыгодным
и, наконец, даже невозможным злоупотребление ею.
Таково наше понимание значения машины. Но за машиной стоит
энергия, главным образом, гидро-электрическая. У нас уже есть девять
гидро-электрических установок, и две из них мы развернули на прави-
тельственных запрудах, т.-е. мы арендовали запруды и устроили гидро-
электрические станции, чтобы сохранить теряющуюся зря энергию. Мы
усиливаем нашу Фордзоновскую силовую установку, так что ее про-
дукция скоро будет равняться пол-миллиону лошадиных сил. Мы купили
угольные копи, чтобы снабжение углем наших производств было непре-
рывным; а то в 1922 г. наши заводы должны были стать на несколько
дней, лишив работы сотни тысяч людей,—только из-за того, что деле-
гаты рабочих и заведующие угольными шахтами не могли притти
к соглашению относительно зарплаты и условий труда.
Из двух запруд, арендованных нами у правительства, одна нахо-
дится в Сэнт-Поуле, а другая на Грин-Айланде, (обе эти установки опи-
саны в одной из предыдущих глав). Относительно третьей очень большой
установки мы внесли предложение, но Конгресс на него еще не ответил.
Это Москль-Шолс, крупная гидро-электрическая станция, способная раз-
вить несколько сот тысяч лошадиных сил, выстроенная Правительством
во время войны для использования атмосферного азота. Она еще не закон-
чена, и здесь мы имеем громадное количество потенциальной энергии,
зря теряющейся в таком крае нашей страны, который очень нуждается
в энергии.
Простой деловой вопрос, который всякий мог бы разрешить в течение
недели, почему то стал сложным политическим вопросом. Но мы и до сих
пор глубоко заинтересованы судьбой Москль-Шолс, как национального
владения. Это касается всех нас, американских граждан. У меня два
основных взгляда относительно Москль-Шолс: во-первых, станция должна
быть пущена в ход и широко использована в местной промышленности;
во-вторых, там следует выделывать азотно-кислые соли, которые в мирное
время будут служить удобрением, а во время войны—основой для изго-
товления снарядов. Конечно, производство азотно-кислых солей не исчер-
пало бы всей энергии. Значительная часть осталась бы в распоряжении
общего использования. Но прежде всего страна должна ревниво следить
за Москль-Шолс, как за весьма важным источником оборонительных
средств.
Лучший способ сохранить его в готовности для работы по обороне
на время войны—это использовать его в мирное время, как промышлен-
ную единицу.
— 99 —
У нас ни один рабочий не считает себя прикрепленным к опреде-
ленной отрасли труда. В случае необходимости он всегда готов испол-
нять работу, о которой он раньше и не слыхал. Для страны вредно,
когда люди рассматривают себя исключительно, как горно-рабочих, инже-
неров, или машинистов. Каждому человеку полезно быть „мастером на
все руки“.
Мы предполагаем поместить рядом с копями фабрику, чтобы нашим
горно-рабочим дать возможность менять работу. Вероятно, со временем
мы будем получать большую часть нашей энергии именно с копей.
Наш уголь стоит нам дешевле рыночной цены, хотя мы еще мало
сделали в смысле изобретения новых методов работы в горном деле.: мы
просто употребляем везде, где это возможно, машины и боремся со мно-
гими традициями.
Нам часто представляется возможность покупать еще дешевле уголь
у предприятий, находящихся в стесненных обстоятельствах; но мы не
пользуемся такими возможностями.
При употреблении угля на Фордзоновской силовой станции, преиму-
щества, связанные с крупным предприятием, позволяют нам обрабатывать
уголь, как определенный химический состав, употреблять получаемые
из него производные продукты в наших предприятиях, а все "остатки
сжигать. Мы пользуемся способом перегонки угля при высокой темпе-
ратуре и при низкой, хотя с низкой температурой мы только еще начали
работать. Процессы эти хорошо всем известны,—большинство наших
процессов ни для кого не является новостью. Все дело в комбинировании
процессов: из угля, сданного на завод и стоющего нам около пяти дол-
ларов тонна, мы получаем еще барыш в виде побочных продуктов,
дающих нам топливо для котлов по очень низкой себестоимости.
После долгих исследований мы решили, ,что наиболее экономно
используется пар в паровых турбинах, и на станции Фордзон у нас скоро
будет работать восемь турбин по 62.500 лошадиных сил каждая. Неко-
торые из них уже в действии. Мы все их строим сами—потому, что их
конструкция является нашим изобретением, а также еще и потому, что
мы их можем строить быстрее, чем любой фабрикант. O/iHoii из выдаю-
щихся особенностей наших установок является их генератор. Он на
одну треть меньше, по своим размерам, чем другие такой же мощности,
и является первым, в котором применена изоляция исключительно слюдой.
Генератор обладает также своеобразной системой вентиляции, совершенно
отличающейся от других генераторов. Ток, который он дает, имеет напря-
жение в 13.200 вольт. Каждая из этих единиц производит столько же
энергии, сколько вся наша силовая станция в Хайлэнд-Парке.
Оборудование котельной состоит из восьми котлов, с двухсторонними
топками, потребляющими пылевидное топливо в комбинации с газами
из доменных печей. Котлы работают с пароперегревателями. Коэффи-
циент полезного действия котлов доведен до 90%. Сгорание топлива
происходит полное и почти бездымное. Золы и шлаков не получается.
В этой котельной у нас проведено много усовершенствований.
Не взирая на высокую температуру в топках, ремонт наших топок мы
свели к минимуму. Достигли возможности работать на котлах в течение
полугода (и днем и ночью) без чистки их. Если понадобится, не прерывая
работы котельной, мы можем перевести работу котельных топок или на
деготь, или на нефть.
Единственные инструменты в котельной — лом, кочерга и лопата.
Они у нас никкелированы и хранятся, когда в них нет надобности,
в застекленном шкафу. Вся котельная внутри окрашена в темно-серый цвет,
стены покрыты эмалью. Персонал носит белую форму и белые кэпи. Один
100
человек успевает наблюдать за работой четырех топок; на его обязаности
лежит регулирование притока газа и пылевидного топлива, чтобы поддер-
живать постоянное давление пара в котлах в 16 атм. (230 фунт.). Перегрев
пара делается до 315° С (600° F).
Наши паровые турбины 19-этажные. Оборотов у вала в минуту—1.200.
Использование топлива здесь оказалось настолько совершенным, что
мы решили по этому же типу перестроить нашу силовую станцию
и в Хайлэнд-Парке, которая была когда-то нашей гордостью; — а также
мы совершенствуем и другую силовую установку в Фордзоне, относительно
которой мы раньше думали, что ее уже нельзя более улучшить. А может
еще лет через десять устареет и эта наша новая силовая станция.
Тогда мы и ее сломаем. ,
В настоящее время нам пока еще не нужно полмиллиона лошадиных
сил для наших работ в Фордзоне и Хайлэнд-Парке; но вскоре нам они
понадобятся на обеих станциях и для нашей железной дороги, которую
мы электрифицируем, и для электрических печей, потому что получаемая
нами энергия обходится нам очень дешево.
Дешевизна этой энергии, являющейся в сущности как бы побочным
для нас продуктом, указывает на те будущие взаимоотношения, которые
могли бы возникнуть между промышленостью и городским хозяйством.
Вагон угля, доставленный на фабрику, используется сначала для всего,
что нужно фабрике; химические составные части (газы, деготь и др.)
извлекаются, а остающийся кокс, чистое топливо, передается для ото-
пления.
Это осуществлялось нами с большим успехом и экономией. Это уже
больше не эксперимент. В течение нескольких зим в широком масштабе
мы производили газификацию угля, а кокс с прибылью для себя мы
продавали нашим же служащим по цене значительно ниже рыночной.
Если подумать о всех -ценных продуктах перегонки угля, которые в тече-
ние десятилетий сжигались в печах, превращались в дым, и были в боль-
шей своей части потеряны для человеческого использования, станет ясным,
что не слишком рано появился у нас этот новый способ. При современном
использовании угля, производится сначала газ, т.-е. общественно-полезный
продукт. Та часть газа, которая не тратится непосредственно в наших
производственных процессах, может пойти на городское освещение.
Извлекаемые из угля продукты удобренйя могут быть использованы
на фермах.
Остается отметить еще возможность влияния всего этого на поста-
новку транспорта. По мере того, как наши большие фабрики будут осу-
ществлять эту экономию, которая на самом деле является только более
умелым использованием основных материалов, они должны будут перейти
к использованию электро-энергии. В настоящее время в наших больших
городах электричество употребляется для освещения и для транспорта,—
это его главные применения вне фабрик. Население наших городов пере-
возится на электрических трамваях на работу и с работы. Пока рабочие
остаются в мастерских наибольшая нагрузка станций падает на те линии,
которые обслуживают энергией фабричное производство. Когда работа
на заводе окончена или только сейчас начнется, главная нагрузка стан-
ции падает на линии, приводящие в движение трамвай или электри-
фицированную ж. д. А для силовой станции нет ничего проще и удобнее,
как до начала работ в производстве и после этого обращать всю свою
энергию на работу по транспорту.
Все это вполне выполнимо и отчасти уже применено на практике.
Во власти наших больших фабрик лежит сделаться общественно-полез-
ными в еще более широком смысле, чем когда-лцбо раньше, и дать
101
населению дешевую энергию. Правильно использованная дешевая энергия
означает высокую степень приносимой ею пользы и благосостояния. II все
это так нетрудно получить из того, что и теперь еще так часто считается
„отбросами".
ГЛАВА XV.
Подготовка к жизни в наших заводских школах.
К директору нашей профессиональной школы пришел однажды
высокообразованный человек, родом перс, окончивший несколько высших
учебных заведений в Европе и Америке, владеющий несколькими ино-
странными языками. Он стремился получить образование с единственной
целью -быть полезным своим соотечественникам. Зная, что у нас работает
много персов, перед отъездом на родину, он посетил наше предприятие.
В разговоре с нашим директором он с грустью заметил:
„Мое образование началось с разговоров и кончилось одними разго-
ворами, так что по возвращении на родину мне будет нечего дать моему
народу".
Он был безусловно прав; он ничего не знал, так как получил чисто
теоретическое образование. Зная содержание многих учебников, он все же
не мог приложить своих познаний для улучшения быта своего народа;
более того, не будучи в состоянии заработать на собственное существо-
вание, он мог лишь передать другим приобретенные им отвлеченные
теории.
Он мог быть уподоблен фонографу, но только содержание того аппа-
рата обходилось дешевле содержания этого человека. Однако, после про-
верки его знаний в различных высших учебных заведениях, он получил
ярлык образованного человека. Образованного—для какой цели? Вот вопрос,
который он себе неоднократно задавал.
Мы являемся сторонниками, так называемого утилитарного образо-
вания, однако — не всего того, что подразумевается под этим понятием.
Мы считаем, что прежде всего каждый человек должен суметь заработать
на свое существование, и что всякая другая система воспитания и обра-
зования, не преследующая этой цели, бесполезна. Во-вторых, мы находим,
что правильно поставленное воспитание и образование приучают челове-
ческую мысль к труду, а не отвлекают ее от него; кроме того, они заста-
вляют призадумываться над способом улучшения не только собственного
существования, но и окружающих. То, что часто считается утилитарным
образованием, в действительности есть не более, как бессистемное при-
обретение познаний, бесполезная трата времени.
Если вы при первом реве ребенка будете исполнять все его желания,
будете смотреть на жизнь, как на источник благ, даваемых провидением,
научите ребенка, для создания собственного благополучия, извлекать
пользу от других людей, вместо того, чтобы надеяться на своп собствен-
ные силы, то вы можете быть уверенными, что зачатки зависимости уже
созданы, ум и воля поколеблены, а жизнь искалечена.
Вполне естественно, что мальчик делается хилым и беспомощным,
благодаря постоянной надежде на помощь провидения. В критический
момент жизни в человеке проявится энергия, направленная на то, чтобы
изменить неблагоприятные условия существования; это, несомненно, под-
тверждается опытом целого ряда поколений.
Мы считаем, что одной из основных наших задач—это помочь людям
научиться быть самостоятельными. Мы убеждены, что так называемая
благотворительность есть не что иное, как низшая форма самоуслаждения,
— 102 —
самовосхваления, так как под видом помощи в действительности прино-
сится лишь один вред. Человек, занимающийся благотворительностью,
получает крайне дешевое удовлетворение, слывя за человека доброго
и великодушного. Это было бы еще ничего, если бы благотворительность
не оказывала еще и развращающего действия на людей пользующихся ею.
Если вы даете человеку что-нибудь за ничто, то этим самым вы его
заставляете действовать и в дальнейшем в том же самом направлении.
Благотворительность порождает дармоедов, и по существу нет ника-
кой разницы между бедным бездельником и богатым. Оба являются бре-
менем для производства.
Однако, мы не пытались создать какое-либо высшее учебное заве-
дение, поставленное на основе понятых нами истин. Вместо этого мы
старались дать возможность мальчикам и взрослым мужчинам изучить
теоретически и практически производство, полагая, что только таким
образом мы можем принести им как можно больше добра. У нас имеются
еще особые планы на будущее, но они еще не проработаны.
Уменье дать надлежащее воспитание и образование юношам в воз-
расте от 16 до 20 лет является серьезной задачей, так как они также без-
ответственны, как здоровые молодые животные. Это —• задача будущего.
Нашим первым делом было — помочь юношам, не имеющим возмож-
ности самостоятельного существования. Наши взгляды на этот счет
были подробно изложены в книге „Моя жизнь и мои достижения*.
Мы открыли школу, — профессиональную школу Генри
Форда, — в октябре 1916 года, куда принимали сирот и сыновей вдов,
а также тех, у которых не было возможности изучить ремесло и само-
стоятельно получить образование, так как весь заработок у них уходил
на поддержку семьи. Мы предполагали открыть не только самоокупаю-
щуюся школу, но такую, в которой учащиеся могли бы заработать
столько же, если не больше, чем в другом месте, не имеющем для них
никакого будущего.
В настоящее время в нашей школе учатся 720 юношей, из них
50 сирот, 300 сыновей вдов, 170 сыновей служащих предприятий Форда
и 200 из других мест. До сего времени нашу школу окончило 400 маль-
чиков, при чем большинство из них получили места в нашей Компании.
При поступлении в эту школу каждый мальчик получает жалованье
в размере 7,20 доллара в неделю, которое постепенно доходит до 18 дол-
ларов; кроме того, каждому учащемуся выдается два доллара в месяц
для внесения в банк, а также ежедневно горячий завтрак в полдень.
Средний заработок ученика, включая 4-хнедельные каникулы, равняется
12 долларам в шеделю. Мы принимали во внимание то обстоятельство,
что учащиеся, в течение всего срока обучения, должны содержать себя
и своих матерей. Число кандидатов в нашу школу доходит до
5.000 человек.
С самого начала в основу нашей школы легли три принципа: 1) чтобы
мальчик оставался мальчиком, а не считался взрослым рабочим; 2) чтобы
теоретические познания шли рука об руку с практическими и 3) чтобы
юноша сознавал себя ответственным за качество выработки, практикуясь
в изготовлении предметов, идущих в производство и на продажу. Это
последнее — самое лучшее для хорошей практики.
Преподавание в нашей школе распределено следующим образом:
одна неделя классных занятий и две недели в мастерских. Классные
занятия настолько тесно связаны с практическими занятиями в мастер-
ских, что ученик может изучить определенное ремесло в более короткий
срок, чем в других учебных заведениях. Все предприятия Форда в Хай-
ленд-Парке служат практическим руководством и лабораторией для уче-
— 103 —
ников. Математика преподается на конкретных примерах производства,
изучение географии связано с экспортной деятельностью Компании; метал-
лургия проходится, наряду с классными занятиями, практически, начи-
ная с доменных печей и кончая закалкой стали. В число преподаваемых
предметов входят: английский язык в обычном объеме, маплнюстроитель-
ное черчение, математика, включая тригонометрию, физика, химия, метал-
лургия и металлография. В мастерских практически применяются полу-
ченные в классах познания, а также основательно изучаются станки для
выделки инструментов.
Мальчики изготовляют некоторые части автомобилей Форда, разно-
образные инструменты для обработки металлов, а также такие точные
инструменты, как калибры, с точностью до одной десятитысяч ной доли
дюйма. Большинство разрезов двигателей, выставленных в магазинах
Форда, сделаны нашими учениками из бракованных частей. Вся про-
дукция школьных мастерских покупается Автомобильной Ком п а-
н и е и Фо р да, после освидетельствования ее и делового испытания
специальной комиссией инспекторов. Это дает возможность школе само-
окупаться и, кроме того, развивает в учениках сознание ответственности
при изготовлении предметов, выходящих за стены училища.
Учитывая то обстоятельство, что мальчиков влечет больше к игре,
чем к работе, в программу школы введены все полезные виды спорта,
и введен принцип поощрения молодых атлетов. Один час в день уча-
щиеся проводят на спортивных площадках под руководством опытных
специалистов. В школе имеются футбольные, басбольные и баскетболь-
ные команды, зарекомендовавшие себя в местных школьных спортивных
кружках. Каждую пятницу в распоряжение учеников предоставляется
большая аудитория для устройства разного рода развлечений.
К восемнадцати годам из мальчика вырабатывается высоко-квали-
фицированный рабочий, труд которого настолько хорошо оплачивается,
что он может, при желании, продолжать самостоятельно свое образование.
В противном случае, как хороший знаток дела, он может повсюду взять
на себя руководство ответственными работами; кроме того, он является
первым кандидатом на получение места в компании Форда. В виду того,
что каждый учащийся окупил стоимость своего образования своей рабо-
той, он не имеет никаких обязательств по отношению к Компании Форда;
однако, в большинстве случаев окончившие школу предпочитают рабо-
тать в нашей Компании.
Необходимо заметить, что подбор учеников в эту школу проис-
ходит не по степени одаренности или способности мальчиков, а лишь
исходя из того, что эти последние нуждаются в материальной помощи.
Без нашей поддержки некоторые из них стали бы отбросами человече-
ства. Хотя возраст самого старшего из окончивших школу не превышает
25 лет, но уже некоторые из них сумели выделиться. Один сейчас уже
служит главным цеховым инструктором, а другие — помощниками масте-
ров, при чем они стоят уже на пути к повышению. Те же, которые рабо-
тают на станках в мастерских, настолько хорошо выполняют свое дело,
что могут в недалеком будущем получить повышение. Наиболее показа-
тельным является, что заведующие отделами крайне довольны, когда им
присылают на работу окончивших нашу школу.
Как общее правило, мы не принимаем в школу мальчиков с физи-
ческими недостатками, хотя исключения имели место. Я припоминаю
двух из них, которые были изуродованы детским параличом, и одного,
за" которым пришлось ухаживать. Мальчик был ушиблен автомобилем
на улице, следствием чего явился туберкулез колена. Ему было сделано
несколько операций, и он лежал в госпитале Форда около года. Это не
104 —
был бесплатный пациент, так как ему был вручен счет госпиталя, в пред-
положении, что когда-либо он сможет его оплатить.
У нас был мальчик, китаец из Филиппин, который начал делать
сбережения, лишь благодаря госпитальному счету. Он убежал из дому,
работал вдоль всего побережья Тихого океана и кое-как добрался до
Детройта, где и был задержан полицией. Он много слышал про наши
предприятия и хотел поступить к нам на работу. В виду его исключи-
тельного положения, мы приняли его в нашу школу. Он не был прилеж-
ным учеником. Вскоре этот мальчик заболел, его положили в госпиталь;
там его счет дошел до 75 долларов. Стоимость лечения обычно не вычита-
лась из заработка учеников до тех пор, пока они сами этого не поже-
лают; но в данном случае мальчик сам пожелал уплатить по своему
счету. Ежедневно он погашал часть счета определенной суммой; по
окончании выплаты по счету, он настолько привык к этому, что продол-
жал вносить в банк ту же сумму денег, так что при окончании школы
у него было в банке на текущем счету 540 долларов. По приходе
в Детройт у него было не более 75 центов в кармане.
fee Средний заработок окончивших 4-хлетний курс нашей школы
и работающих у нас равен 8—9 долларам в день или приблизительно
две тысячи пятьсот долларов в год, — сумма, полагаю, значительно боль-
шая, чем средний заработок окончивших высшие учебные заведения.
Если бы мы хотели установить рекорд, мы другим образом подбирали бы
состав наших учеников, но нашей целью является желание помочь наи-
более нуждающимся.
Многие из окончивших профессиональную школу поступают в дру-
гую школу, значение которой возрастает с каждым днем,—нашу школу
ученичества. Наше производство поставлено таким образом, что большин-
ство работ можно изучить меньше чем в один день, но для надлежащего
ухода за машинами и постройки их мы нуждаемся в большом количестве
опытных и высоко-квалифицированных механиков. Поэтому мы открыли
школу ученичества для людей в возрасте от 18 до 30 лет; заканчивая ее
трехлетний курс, они являются уже опытными инструментальщиками.
Эта школа самоокупается. Обучение производится ежедневно в течение
8-ми часов в механических мастерских под руководством заведывающего
мастерской и специального инструктора; кроме того, им еженедельно
преподается математика и машиностроительное черчение. В настоящее
время в этой школе обучается 1700 человек, со средним заработком от 6
до 7,60 долларов в день; эти деньги они вполне зарабатывают.
Такое утилитарное воспитание и образование, казалось бы на первый
взгляд, должно было бы помешать дальнейшему стремлению мальчиков
и мужчин к продолжению образования, но в действительности это не так.
Правда, часть из них при выходе из школы как бы заканчивают свое
образование, это~в человеческой природе. Но большое число продолжают
изучение более общих и специальных наук в вечерних школах. И дей-
ствительно, мы получили такое громадное количество заявлений на работу
в денную смену, по причинам посещения вечерних школ, что нам при-
шлось издать правило, запрещающее, по каким бы то ни было причинам
школьного характера, переводить рабочих из ночной смены в денную.
Мы считали несправедливым заставлять работать одних людей в ночное
время лишь только потому, что другим хочется работать днем.
Третьим этапом нашей образовательной работы является так назы-
ваемая Служебная Школа. В ней мы подготовляем учеников-ино-
странцев для работы за границей в нашей отрасли производства, но глав-
ным образом для распространения понятий о методах нашего производ-
ства. У нас не имеется фабричных секретов. Если в нашем производстве
105
найдется что-либо, что может быть полезно другому фабриканту, то мы
охотно делимся своими достижениями, так как считаем это своим долгом.
Мы хотели бы создать в каждой стране ядро рабочих, обладающих
солидными познаниями о современном состоянии транспорта, источников
энергии и понятие о принципах и технике современней промышленности.
Для углубления познаний, учащиеся работают постепенно во всех
отделах. За учениками все время работы постоянно наблюдают инструк-
тора, отмечая их успехи и задавая им от времени до времени вопросы,
относящиеся к их работе. Для успешного проведения такой системы обу-
чения необходимо сотрудничество заведывающего отделом, которое дало
наилучшие результаты. Естественно что со стороны ученика требуется
честное, сознательное отношение к делу.
Ученику не разрешается переходить из отдела в отдел до тех пор,
пока он не специализировался в своей работе. Несомненно, что разно-
образные фазы продукции представляют каждому из учеников различные
степени трудности. Но каждый раз, благодаря настойчивости ученика,
задача была им разрешена до конца.
В этой школе—двухлетний курс, при чем заработок учащихся рав-
няется 6 долларам в неделю. У нас имеется в этой школе 450 студентов,
многие с высшим образованием; из них 100 китайцев, 84 индуса, 20 мекси-
канцев, 20 итальянцев, 50 филиппинцев, 12 чехо-словаков, 25 персов и 25
из Порто-Рико. Кроме того, сради кандидатов—много русских, 25 турок
и группа афганцев. Мы считаем китайцев лучшими из студентов; они
медлительны, но чрезвычайно настойчивы. Среди студентов у нас были
уроженцы почти всех стран света. Наименее приспособленными к работе
из числа наших студентов, независимо от национальности, являются те,
которые приходят к нам с предвзятым мнением. Их успехи естественно
затруднены и медленны. Но мы прилагаем все усилия, чтобы дать им
наилучшие практические знания, для применения их у себя па родине.
Мы верим, что, таким образом, мы содействуем практически разре-
шению задач международного характера.
ГЛАВА XVI.
Не следует ли лучше предупреждать болезни?
Многие мирятся с бедностью, считая ее нормальным явлением. В Сое-
диненных Штатах подобный взгляд не должен иметь места. Конечно,
не каждый человек способен стать директором предприятия, точно так же,
как не всякий способен сделать прыжок на пять футов в вышину. При
разделении труда в предприятиях и при наличии большого количества
работы, не требующей квалификации, в Америке каждый имеет возмож-
ность заработать на собственное существование. Многие, однако, и здесь
не зарабатывают достаточно и страдают только оттого, что отклоняются
от своего прямого призвания. Тысячи фермеров в действительности
должны были бы работать в мастерских, в то время, как они теряют бес-
полезно время в попытках вести сельское хозяйство, к чему у них нет
никаких способностей. Тысячи людей, пытающихся безуспешно сводить
концы с концами в своем небольшом деле, могли бы стать хорошими
администраторами в больших предприятиях. Кроме того, мы видим плохие
результаты работы тех промышленных предприятий, которые стремятся
исключительно к наживе. Служба в таких предприятиях нередки носит
временный характер, так как высокие цены на товар уменьшают количе-
ство покупателей, а это иногда вызывает сокращение производства.
106 —
В таких случаях благотворительностью делу не поможешь; лишь
в исключительных случаях мужчины, женщины и особенно дети, действи-
тельно, нуждаются в помощи, но это бывает не так часто, как кажется
на первый взгляд. Надо признать, что благотворительность порождает
людей, пользующихся ею: она дает им что-то за ничто. В случаях дей-
ствительной нужды нужно подходить к человеку, не затрагивая его само-
любия; а это возможно только при организованной системе благотвори-
тельности.
Мы стараемся всегда избегать всего, что может иметь хотя бы намек
на благотворительность.
Несколько лет тому назад мы построили и оборудовали дом для
сирот, куда я заходил еженедельно, чтобы убедиться, как там идут дела.
Мы пригласили заведующих, которые считались „специалистами" этого
дела. Вероятно, это были квалифицированные работники, так как в Аме-
рике существует и такая квалификация; но, между тем, оказалось, что
эти люди не имели никакого понятия о том, что должно представлять
из себя подобное учреждение для сирот; по их представлению, это дол-
'жен быть дом, куда „запирают" детей. В конце концов мы вынуждены
были отказать этим руководителям, ради блага самих же детей, а послед-
них разместили в частных семьях.
Мы редко делали подписки, но иногда допускали и это, при чем
последний раз мы собрали довольно значительную сумму для одного
учреждения в Детройте. Мой сын полагал, что мы должны дать что-нибудь,
но я ему ответил: „мы можем сделать одно из двух, — или дать немного
и потом забыть об этом, или дать много, взять дело в свои руки и поста-
вить его на принципе самоокупаемости4*. Мы нашли, что последнее заклю-
чение наиболее полезно.
Наша больница будет экспериментом для выяснения вопроса—может
ли больница работать на принципе самоокупаемости. Постановка дела
в этой больнице описана в моей книге „Моя жизнь и мои дости-
жения". Больница не имеет никакого отношения к предприятиям Форда.
Мы управляем ею и контролируем ее только лишь потому, что хотим
проверить на деле некоторые положения, которые могут принести пользу
обществу.
Больницы безусловно являются общественной необходимостью.
В большинстве случаев деятельность врачей и больничного персонала
оставляет желать лучшего. В лечении больных, уходе за ними й наста-
влении выздоравливающим не ощущается твердой основы. Светила амери-
канской хирургии работают в больницах исключительно для поддержания
своей репутации и славы.
Мы считаем, что хорошо поставленный и прекрасно оборудованный
госпиталь, при лучших хирургах и врачах, может, оказывая медицинскую
помощь больным, и окупать себя.
Основным условием для существования госпиталя является поме-
щение. Мы выстроили прекрасное помещение для больницы с ваннами
и всем необходимым. Из-за войны открытие госпиталя задержалось.
В августе 1918 года госпиталь перешел к правительству и был превращен
им в военный госпиталь № 36; а в октябре 1919 года он нам был возвращен
обратно. После этого работа стала проходить здесь по нашему специаль-
ному плану.
Вот наш план и система работы. Штат госпиталя состоит из ста
человек хирургов и другого медицинского персонала. Все они находятся
исключительно на жаловании и не имеют частной практики. В госпитале
имеются отделения: медицинское, хирургическое, родильное, лаборатория
и рентгеновский кабинет. Каждое отделение находится в ведении извест-
107
ных специалистов. Первоначально у нас преобладали представители
Университета Джона Хопкинса; но когда госпиталь стал разви-
ваться, наш персонал пополнился представителями от 15 различных
медицинских учебных заведений. Большинство из них обладает аттеста-
тами здешними и заграничными.
Первоначально в госпитале работали специалистки-сиделки, полу-
чающие фордовское жалование,—минимально 6 долларов за восьмичасовой
день. На их обязанности лежало обслуживать от 4 до 6 палат, в зависи-
мости от состояния здоровья пациентов. Еда подается больным специаль-
ной прислугой, так что сиделки совершенно освобождены от этой работы.
Ванная комната с холодной и горячей водой помещается при каждой
палате; кроме того, все необходимое белье всегда находится под рукой,
поэтому делается ненужным постоянное хождение сиделок, и они имеют
возможность более внимательно относиться к больным. Сиделка, вместо
обычных для нее в Америке двадцати часов, работает здесь лишь восемь
часов, и у нее нет основания быть усталой и раздраженной.
Мы открыли в прошлом году „Общежитие для сиделок имени Клары
Форд“ и „Госпитальную школу гигиены и ухода за больными имени
Генри Форда“. Задачей этой школы является подготовка сиделок высшей
квалификации; основным занятием для них является — уход за больными.
Это общежитие обставлено несравненно лучше первоклассных гостиниц.
Общежитие и школа построены на территории госпиталя: 309 комнат
отделаных совершенно одинаково, с отдельной ванной при каждой комнате,
для создания домашнего уюта; комнаты разбиты на группы, расположен-
ные при отдельных входах или лифтах. При каждой группе комнат
имеется маленькая кухня и гостиная. Рядом с приемной в первом этаже
помещаются восемь маленьких гостиных, где сиделки могут принимать
своих знакомых. Столовые, кухни, прачешные, швейные и кладовые нахо-
дятся в подвальном этаже Позади здания расположен сад, занимающий
все пространство между двумя флигелями. Все окружающее построено
с таким расчетом, чтобы сиделки после работы в госпитале или школе
могли жить в другой атмосфере.
Школа гигиены построена в том же архитектурном стиле, что
и госпиталь, и общежитие. Это—двухэтажное здание размером в 36,6X15,2 ж
(120X50 фт.). Кроме классных комнат и лабораторий, там имеются две
гимнастических площадки, бассейн для плавания и аудитория.
Во время пребывания в госпитале на сиделок возлагается ряд ответ-
ственных работ. К сиделкам применяются те же принципы, что и к рабо-
чим наших предприятий: хорошая оплата труда, непродолжительный
рабочий день, наилучшие условия работы и максимум нагрузки.
В госпитале происходит коечное и амбулаторное лечение больных,
к помощи других хирургов и врачей прибегать не приходится, и все
обслуживание госпиталя производится силами своего персонала. Плата
за лечение устанавливается заранее, в зависимости от диагноза и опре-
деленного тарифа. За стандартные комнаты установлена плата в размере
8 долларов в день, включая сюда еду и все услуги.
Во второй половине 1919 года госпиталь был вновь открыт; число
кандидатов пациентов доходило до 500 человек. При поступлении в госпи-
таль, независимо от рода лечения, коечного или амбулаторного, каждый
пациент подвергается полному физическому осмотру и обязательно
исследованию крови, после чего, на основании всего этого, ставится
диагноз. Обследование производится и рентгеновскими лучами, и другими
способами, если при обычном осмотре обнаруживается в этом необходи-
мость, оно продолжается около двух часов, и за это взимается 15 долла-
ров. Медицинские авторитеты находят такого рода исследование больного
108 —
необходимым и в целях правильной постановки диагноза и правильного
лечения.
Каждый больной считается у нас частным пациентом. В госпитале
существует правило, не допускающее нарушать уединение больного.
В комнату к нему допускаются лишь врачи или сиделки при исполнении
ими своих обязанностей, или же те только лица, кои желательны боль-
ному, если состояние его болезни допускает это. Больной является
пациентом, а не предметом выставки.
Нашим госпиталем пользуются как богатые, так и бедные.
Все пациенты платят за лечение по соглашению, при чем для госпиталя
все больные одинаковы. Плата за лечение, как общее правило, вносится
вперед; но несмотря на это, еще никому не было отказано в экстренной
хирургической или медицинской помощи. Всегда можно найти способ
преодолеть финансовые затруднения путем, вполне приемлемым, и без
ущерба для самолюбия. Мы считаем, что самоуважение—это часть здоровья
пациента.
Пока госпиталь еще не самоокупается, но со временем мы добьемся
и этого, главная наша задача заключается не в том, чтобы получить из госпи-
таля прибыль, а в оборудовании его для наилучших условий работы.
Все полученные нами доходы будут вложены в дело госпиталя.
Мы полагаем, что нашли хороший способ управления госпиталем,
но теперь напрашивается вопрос: „нужны ли вообще больницы, нельзя
ли появление всех этих недугов предупредить заранее^? Этот вопрос
вызвал у нас еще и родственный с ним вопрос о питании.
Для сохранения хорошего здоровья необходимо правильное питание.
Пчелы создают королев (маток) при помощи отборного питания. Значение
питания для общего состояния здоровья, нервов, душевного состояния
и силы ума являлось всегда серьезной задачей.
Врачи начинают признавать зависимость болезни от рода употребляе-
мой пищи. Они еще не достигли многого в этой области; но я думаю,
что самая необходимая начальная работа в этом направлении уже проде-
лана. Люди осторожные и благоразумные в выборе диэты редко болеют,—
в то время, как те, кто не соблюдает этих правил, часто страдают от
болезней.
Лучшие врачи признают, что болезни следует предупреждать рацио-
нальным питанием. Ясно, что если плохая пища порождает болезни, то
хорошая должна создавать здоровье. И, приняв это за основу, мы должны
стремиться — найти наиболее рациональную пищу. Когда будет найдено
такое питание, мир сделает большой шаг вперед. Оно еще не найдено
и, надо думать, оно не будет для всех одинаковым. Оно было бы найдено,
если бы люди более сознательно стремились к этому; но, к сожалению,
и мытолько недавно пришли к заключению, что питание имеет такое огромное
значение.
Вопрос о питании должен быть поставлен на деловую ногу. Само-
стоятельно одна наука не может так много сделать в этом направлении.
Ей надо будет действовать совместно с деловыми предприятиями. Люди
науки, как и многие другие, нуждаются тоже в руководстве. Научное
открытие само по себе может быть очень ценным, но оно до тех пор не
принесет пользы, пока не будет применено на деле. Если направить людей
известной специальности к какой-нибудь определенной цели, то они со
временем достигнут ее; раньше времени не спрашивайте только их мнения
о том, может ли быть выполнено то, чего вы желаете, так как в ответ вы
получили бы лишь объяснение причин, почему это не может быть выпол-
нено. Но если вами высказано определенное желание, и вы подготовите
все необходимые для исполнения условия, то люди будут думать над
109 —
поставленной задачей, будут итти к ее разрешению и, наконец, достигнут
намеченной цели. Вот тот путь, каким мы хотим достигнуть разрешения
проблемы питания.
Придет день, когда люди придумают новые условия существования,
такие, при которых больницы перестанут быть необходимыми
ГЛАВА XVII.
Как мы сделали нашу железную дорогу более доходной.
Мы приобрели железную дорогу Д е т р о й т - Т о л с д о-А й р онто л
около пяти лет тому назад. Много писали и говорили об этой дороге,
так как до того момента, когда мы ее приобрели, у нее переменилось
много акционеров и производились там всякие реорганизации. Неслышно,
чтобы дорога давала раньше доходы, т.-е. прибыль акционерам. Но на
ее реорганизациях наживались банкиры.
Мы же с дороги получили доход, и он мог бы быть еще более значи-
тельным, если бы этому не препятствовали правила, изданные конгрессом,
не допускающие наш заработок больше, чем 6%. Нам ограничили доход
отчасти из-за плохо осведомленных теоретиков, которые не понимали
настоящих функций прибыли, отчасти из-за тех, кто считает, что орга-
низованное дело должно быть непременно финансируемо банкирами.
Вот те преимущества, при условии существования которых мы при-
няли дорогу:
1)	Полное освобождение от контроля банкиров.
2)	Организация по нашим принципам.
3)	Широкая связь со всеми главными линиями страны.
Старая дорога имела тоже эту связь, но не умела воспользоваться
этим преимуществом.
Вот недостатки, оказавшиеся при приеме:
1)	Совершенно деморализованная рабочая сила,
2)	Плохое отношение публики к ж. д.
3)	Убогое состояние дороги, которая „не имела ни начала ни конца*4.
4)	Плохо оборудованное ж.-д. полотно, плохой подвижной состав
и паровозы.
Вместо хаоса, который царил на дороге, когда мы ее взяли в свои
руки и при наличии рабочих и служащих, далеко не первоклассных, мы
получили в 1925 году более двух с половиной милл. долларов прибыли,
т.-е. половину той суммы, какую мы заплатили за всю дорогу.
Таких результатов мы достигли не при помощи магии, и к тому
же мы не открыли еще движения на электрической ветке между Флот-
Риком и Детройтом. Эта линия построена по последнему слову техники
бетонных сооружений, с проводами, протянутыми на железо-бетонных
мачтах. Этот участок принадлежал железно-дорожной компании Детройт-
Айронтон, главные акции которой принадлежали нам. Мы еще не сделали
частых остановок, каковые мы намерены сделать на дороге, для этого
мы и приобрели право на дорогу. Мы еще не положили тяжелых рель-
сов, которые будут положены, и вообще еще не изменили многие плохие
условия эксплоатации дороги. Вся дорога будет нами впоследствии пере-
делана заново. Нашу прибыль мы получили лишь при небольших доба-
*) Едва ди. А где же тогда будут делать операции всем искалеченным на предприятиях, на
ж. д. и т. ц. Жаль, что в этой главе автор не привел американской статистики увечий в промы-
шленных предприятиях вообще я в Фордовском деле в особенности. Ред.
но —
влениях к тому, что было на дороге. Вот какие изменения были сде-
ланы нами:
1) Очистили дорогу и все, что к ней относится, от мусора и грязи.
2) Все оборудование ее привели в хорошее состояние.
3)	Установили такую заработную плату, какую нашли справедливой,
и потребовали соответственную работу за это.
4)	Уничтожили бюрократизм и разделение обязанностей.
5)	Хорошо относились к тем, кто работал для нас.
6)	Все улучшения сделали на собственный счет.
Вся суть управления этой дорогой заключается не в том, что она
дает прибыль, а в том, что она совершенно уничтожила все прежние
железнодорожные операции и производит свою работу совсем просто,
при небольших провозных платах, а персоналу выплачивает высшие по
всей стране ставки.
Целью покупки нами дороги вовсе не было желания стать ее соб-
ственниками, так как мы не стремились заниматься железнодорожным
делом; а приобрели мы ее от того, что она соприкасалась с одной из
веток на наш Ривер-Руж. С нас требовали так дорого за маленький
участок ее, что было выгоднее купить всю дорогу. Поскольку дорога
нами была уже приобретена, мы решили управлять ею согласно с нашими
принципами. Мы, конечно, не могли знать, насколько наш метод упра-
вления подойдет в дорожном деле; но оказалось, что и здесь мы были
правы. Сразу невозможно было всё наладить; но мы знали, что если будем
работать над ней, то дойдем до того, что нам нужно.
Наши предприятия находились в Детройте за долго до того, как мы
купили эту дорогу, и там тоже имелась своя дорога, которая работала
для нас так же, как и теперь.
За отчетный год, окончившийся в июне 1914 года, старая дорога
Д.-Т.-А. делала оборотные операции на 154 процента, т.-е. она тратила
3 цента для того, чтобы заработать 2 цента. В 1913 году одна миля желез-
ной дороги капитализировалась в 105.000 долларов. Никому неизвестно, во
сколько миллионов обошлось усиление ее, но во время реорганизации
дороги в 1914 году те, кто несет обязательства, должны были уплатить пять
миллионов долларов обложения. Это как раз то, что мы заплатили за
дорогу, но мы могли бы заплатить и меньше. Это была хорошая цена,
т.-е. то, что мы всегда платим. Наша цена была выше рыночной. Мы
платили около 60 центов за доллар по соглашению, хотя они и теряли
на этом от 30 до 40 центов. В действительности эта дорога никогда не
была обеспечена до того времени, пока мы ее не приобрели, возвращая
каждому вкладчику его капитал. Мы заплатили по одному доллару за
обыкновенную акцию и по пяти долларов за привиллегированную, хотя
эти акции в действительности и не имели такой рыночной цены; на них
просто не было покупателей. Мы сделали однако, эту надбавку, так как
хотели дать хорошую цену за обеспечение насколько могли. Мы не делали
торговой сделки и не хотели ее. Мы считали, что наш опыт в ведении
предприятий достаточно велик, чтобы позволить себе вложить деньги
и в это дело.
Первыми шагами, сделанными нами, было повести дело по методам
Форда. Методы эти чрезвычайно просты. Они заключаются в трех пра-
вилах:
1)	делать работу наиболее простым способом, без особенных затруд-
нений и без разделений работы;
2)	хорошо платить каждому работнику, — не менее 6 долларов
в день, и требовать от него работы не более 48 часов в неделю;
— Ill
3)	весь механизм привести в наилучшее состояние и затем его содер-
жать всегда в этом виде, настаивая на абсолютной чистоте,—с тем, чтобы
каждый учился относиться бережливо к своим инструментам, ко всему
окружающему и к самому себе.
Управление дорогой, по причине ее устарелого оборудования,
в связи с требованиями закона и по другим причинам, было чрезвычайно
сложным. Обыкновенно дорога представляет из себя несколько отделов;
так распределяют и многие производства. Компания Моторов Форда имеет
только два отдела, — контору и мастерские. Там нет разграниченной
власти. Все обязаны принимать участие в работе. Такая система была
применена и на дороге.
Разделение обязанностей было уничтожено: инженера вы можете
у нас увидеть за работой в мастерских, за чисткой паровоза или вагона,
а начальников станции за окрашиванием или исправлением своих станций.
Смысл такой системы заключается в том, что ответственность за движение
на известном участке дороги возложена на определенную группу
работников; а они, как желают, так и распределяют работу между собой.
Если в данный момент у специалиста находится работа по его специаль-
ности, он исполняет ее; если такой работы не находится, то он делает
всякую другую работу рабочего, или какая есть в данную минуту для
выполнения.
Мы упразднили здесь юридический отдел и все его подразделения.
Перевели в Детройт все правление, всех грузовых посредников и всех
начальников. Юридический отдел обходился прежде 18.000 долларов в год,
а теперь — только 1.200 долларов. Согласно с новыми принципами, все
претензии к нам за убытки или повреждения должны быть сначала про-
верены. Всех чиновников, включая сюда и администрацию, у нас 90 чело-
век. Вся исполнительная власть помещается в двух комнатах, все расчеты
производятся в маленьком помещении. Разъезжающий по дороге контро-
лер подает рапорты о состоянии дороги. Наблюдение за работниками
отпадает, так как ни у кого нет определенной работы. Работают для
работы, а не из за условия. На прежней дороге было 2.700 служащих
при грузообороте, доходящем до 5 010 000 тонн. Число служащих теперь
уменьшилось до 1.500 человек. Теперь количество тонн увеличилось вдвое,
на дороге занято 2.390 человек, в том числе и механики большой ремонт-
ной мастерской, где переделываются старые паровозы. Железнодорожный
союз не делал возражений против высшей ставки рабочим. Управление
дороги не входит в то, — принадлежит ли данный рабочий к союзу или
нет; союзы не интересуются ни тем, кого дорога увольняет, кого и как
она к себе нанимает, ни административными распоряжениями.
Одним из главных пунктов в нашем деле является забота о гигиене;
и первой нашей заботой было очистить всю нашу дорогу от начала
до конца и покрасить заново все постройки. Количество новых шпал
было исчислено в 300.000 штук в год; 60-ти фунтовые рельсы были заменены
восьмидесяти - и девяносто-фунтовыми рельсами. Новый балласт из камня
укладывается так точно и ровно, как отрезанный ножем. Никому из служа-
щих не разрешается курить в помещении. Ремонт каждого паровоза обо-
шелся в среднем по 40.000 долларов; фактически они были заново отстроены
и по выходе из мастерских они должны были содержаться в таком же
виде и далее. Ни одного молотка такого размера, который мог бы при-
чинить ущерб паровозу, не разрешается иметь в паровозной будке. После
каждой поездки паровоз основательно чистится.
Дав рабочему хороший, прекрасно отполированный, инструмент,
мы заставляем его тем самым бережно обращаться е ним. Хорошо испол-
нить работу можно только с хорошими инструментами. Это не только
112 —
необходимое, но и основное условие. И всё это действует на психологию
рабочего. Этот порядок настолько же необходим, как и хорошая плата.
Нигде работа не будет так производительна, как там, где условия для
ее выполнения наиболее совершенны. Здания на участках все стандарт-
ные, с цементными полами; каждый инструмент и кусок материала
стандартизированы; количество вагонов пополняется ежемесячно.
Дома и станции всегда хорошо выкрашены и содержатся в чистоте.
Станции и платформы подметаются по крайней мере три раза в день.
Паровозы чистят при помощи машины, которая была изобретена на фаб-
рике Фордзон; опа заменяет трех человек и времени требует на 2Д2 часа
меньше, чем прежде. Локомотивы и все механизмы, попадающие в мастер-
ские, должны быть отполированы до такого же совершенства, каки авто-
мобиль. Помещение для топки на паровозе должно содержаться чцсто;
оно устроено удобно, и часто кочегары приходят раньше времени, чтобы
отчистить в нем пол.
Про рабочих дороги Д.-Т.-А. говорят, что они всегда держат в руках
пучок тряпок. Это характерно для дороги. Тряпки эти после употребления
не выбрасываются. Их отсылают в отдел для чистки, а вместо них полу-
чают оттуда новые. Ни одна мелочь не пропадает, и все поврежденное
направляется в отдел ремонта.
Много говорят о нашей заработной плате. В предприятиях Форда
никогда не бывает спора относительно жалованья; рабочий всегда полу-
чает несколько больше того, что он ожидает. При поступлении рядового
рабочего на нашу дорогу, он получает, согласно наших правил, 5 долларов
в день первые 60 дней, после чего ему увеличивают оклад минимально
до 6 долларов в день. Много рабочих и по сейчас работают у нас из преж-
ней ж.-д компании. Мы не любим увольнять; всякий раз, как мы при-
обретаем предприятие, мы оставляем всех рабочих, которые хотят у нас
работать и приспособиться к нашему методу ведения дела. Очень немногие
не согласны с нашим способом управления. Этих немногих мы отпускаем,
так как обыкновенно это люди, стремящиеся заработать, а не работать.
Начальник поезда (обер-кондуктор) одного из главных участков
на дороге начал работать, как кондуктор, 16 лет от роду. Он получал
10 центов в час и раньше часто не получал денег по три месяца. Его
отец был дорожным мастером на том же участке. Теперь этот начальник
поезди сам ведает всем участком и обходится без всяких надзирателей.
Дорожному мастеру увеличивают жалованье в зависимости от качества
работы. Все мастера работают у нас, как рабочие, ни один не считается
стоящим во главе управления. В толпе вы не узнаете, кто из рабочих
старший. Мы судим о работниках только по результатам работы. Напри-
мер, если участок, который ведет молодой работник, всегда был в исправ-
ности,—рельсы были в порядке, шпалы тоже, балласт хорошо выровнен,
а постройки хорошо окрашены, мы увеличиваем ему оклад без всякого
предупреждения. Однажды, когда мастер получил свое жалованье по новой
(повышенной) ставке, он отнес его к надзирателю обратно со словами:
„произошла ошибка при выплате мне жалованья". Тогда ему объяснили,
что ему прибавили жалованье и почему.
Участок, который был по соседству с участком этого мастера, был
раньше в плохих условиях; но его мастер, услыхав, что соседнему
мастеру увеличили жалованье, постарался привести и свой участок
в лучшее состояние. Мы находим вполне рациональным платить только
по заслугам, и там, где двое работают в одной области, и один получает
больше другого, указать, за что он получает прибавку. Поэтому с нас
требуют увеличения платы в редких случаях, так как служащие знают,
что им увеличат ее, если они этого заслужат, и что никакие просьбы
113
с их стороны ни к чему не приведут. У нас не существует ..комитета
жалоб44 или других каких-нибудь комитетов, кроме „комитета безопас-
ности44. Каждый может притти объясниться прямо в управление, и он это
знает. Больным местом железной дороги часто бывает крушение поездов,
в чем обвинялся в прежнее время обыкновенно железнодорожный служа-
щий. Теперь в этом отношении дело обстоит благополучнее, и мы имеем
возможность отыскать настоящую причину, при чем вина редко падает
на линейного служащего.
Вначале у нас было много возни с линейными артелями, состоящими
почти сплошь из иностранцев; и мы нашли, что лучше всего подчинить
их мастеру. Теперь у нас не допускают родственников работать в одной
артели. В настоящее время заметно увеличилось число молодых люде!!
с высшим образованием, поступающих в артель на участок. Они увидели,
что физический труд может быть выполнен в приличных условиях.
Особенно это сказывается в рабочих артелях по мостам. Эти артели
раньше были организованы независимо от места жительства, членов ее;
и людям приходилось спать в грязных лагерных повозках и возвращаться
домой только по воскресеньям, да и то не всегда. Теперь мы разделили
дорогу на участки по 80 км каждый; артели организованы из тех, кто
живет в районе данного участка; а вечером на быстроходном автомобиле
каждый возвращается домой. Прежде моральное воздействие этих артелей
на новичков было нехорошим, а сейчас этого нет. Кроме того, мы сэко-
номили расход на жалованье семи поварам и кухонным рабочим. Эта
экономия пошла в пользу членов артели, и вместе с тем они имеют
возможность жить дома.
Права старшего у нас не существует. Человек, прослуживший
дольше, конечно, считается более опытным работником, чем новопри-
бывший; если же его опыт научил его лишь избегать работы, тогда новый
работник в общих интересах должен стать впереди его. Обыкновенно
принято на железных дорогах иметь старых машинистов. У нас же есть
много совсем молодых. Мы вовсе не считаемся с годами работающего на
нашем производстве, придавая значение лишь пригодности его. Отсутствие
общих правил полезно по многим причинам. Однажды один участковый
мастер, прослуживший на дороге 30 лет (ему было 68 лет), ска-
зал нам:
„В прежнее время, когда, например, приходил в ремонт вагон и не
было поблизости паровоза, а я требовал, чтобы мне помогли вагон доста-
вить в мастерскую, мне отвечали, что это их не касается; теперь же
любой находящийся поблизости паровоз будет мне предоставлен. Людям
платят за работу, а не за то, чтобы они спорили о правилах*4.
Жалованье платят за все 48 часов в неделю, без всяких сверхуроч-
ных или сдельных. Минимальная плата рабочего Компании ж. д. Д-Т.-А.
равна 1872 доллара в год за 2496 рабочих часов. По официальным дан-
ным, на первоклассных железных дорогах средний заработок железнодо-
рожного служащего, включая сюда и администрацию, в 1923 году
равнялся 1688 долларов в год за 2584 рабочих часа. Это значит, что слу-
жащий Компании Д.-Т.-А., получающий самый низший оклад, зарабаты-
вает в месяц на 25 долларов больше, чем получающий среднюю ставку
на железных дорогах высшего разряда.
Приведем еще несколько характерных ставок. Кондуктор товарных
поездов Компании Д.-Т.-А. получает от 3600 долл, до 4500 долл, в год
(против 3089 до 3247 долл, на других линиях); рабочий у тормоза полу-
чает от 2100 долл. ДО 2800 ДОЛЛ. В ГОД (против 2368 долл, до 2523 долл.);
машинисты ОТ 3600 до 4500 долл, (против 3248 д. до 3750 долл.); сред-
ний заработок конторского служащего в Компании Д.-Т.-А. равен ио
Сегодня и завтра.	о
114 —
1 разряду от 8 долл. 11 центов, а по II—от 7 долл. 26 центов
в день.
Кроме жалованья, дорога еще разрешает служащим вкладывать свой
капитал в это дело, хотя и находится много критиков того положения,
чтобы служащие были акционерами в своем деле. Каждый из них может
иметь не только добавочный доход, но он делается заинтересованным
и в качестве исполняемой работы. Если бы только было больше возмож-
ности вкладывать капитал в такие солидные производственные преприя-
тия, с которыми вкладчики хорошо знакомы, тогда было бы гораздо
меньше жалоб на эксплоатацию служащих.
План был приведен в исполнение только в октябре 1923 года, но
до сего времени служащие записались на сумму 600.000 долларов, и поло-
вина служащих являются уже вкладчиками. Они платят за наши „удо-
стоверения о вычете из жалованья4*, имея право покупать их на сумму не
более одной трети своего жалованья. Прибыль не гарантируется, но каждому
уплачивается 6% в год, если вкладчик найдет нужным вынуть деньги
обратно. Это собственно те доли заработка, которые существуют в Аме-
рике, согласно с законами и правилами, установленными для железных
дорог.
Улучшенные заработки ж. д. Д.-Т.-А. частью обязаны Компании мото-
ров Форда, а отчасти еще и лучшему распределению провозных плат
между соседними с нашей дорогами. Старая дорога не имела достаточно
большого грузооборота, и у нее часто не было в руках проверенных дан-
ных, чтобы отстаивать то именно распределение провозных плат, кото-
рое ей причитается; а под нашим управлением все эти распределения
доходов стали проверяться на основании правильных и точных вычи-
слений. Операционные цифры говорят сами за себя. В 1920 году при
старом управлении дорогой коэффициент эксплоатации (т.-е. отношение
расхода к валовому доходу, выраженное в процентах) равнялся 125,4;
в первый же год нового управления и, в сущности, при старом оборудо-
вании, этот коэффициент равнялся 83,3. В 1922 году, когда было много
затрат на ремонт, коэффициент был 83,3, сравнительно со средним коэффи-
циентом на других дорогах — в 79,31. Теперь наш средний коэффициент,
равен 60, т.-е. он меньше среднего коэффициента всех других больших
и хорошо оборудованных дорог.
Другой принцип в нашей системе управления—это предоставление
полного отдыха рабочему в воскресный день
ГЛАВА XVIII.
Как мы подходим к завоеванию воздуха.
К нашему автомобильному производству присоединен новый отдел,—
изготовление аэропланов, так как, занимаясь постройкой моторов, мы
интересуемся и всеми другими видами механического транспорта.
В настоящее время мы еще не изготовляем аэропланов для промышлен-
ных целей, а производим лишь опыты, с целью убедиться в возмож-
ности сконструировать такой аэроплан, управление которым было бы
так же просто, как и автомобилем. Себестоимость и продажная цена
аэроплана должны быть настолько невелики, чтобы сделать его доступ-
ным потреблению ш роких масс, а в эксплоатации столь же безопасным,
как и автомобиль.
Производство мы налаживаем постепенно, работая над несколькими
моделями.
115 —
Нами эксплоатируется теперь пока только две воздушных .ниши:
одна — от Дирборна до Клевелянда, а другая — до Чикаго. Эти воздуш-
ные линии, за исключением контрактовой перевозки почты, служат для
перевозки груза, относящегося к нашему производству моторов, и мы
пока еще не собираемся превратить их в линии коммерческого воздуш-
ного транспорта. Однако, под нашим непосредственным наблюдением
производятся регулярные воздушные рейсы. Мы не обладаем еще доста-
точным количеством опытных данных для развития производства в крупном
масштабе и не можем планомерно строить аэропланы до тех пор, пока
у нас не будет полной уверенности в способе производства их так,
как мы этого хотели бы. Будущее покажет, когда мы приобретем эту
уверенность.
Надо, однако, отметить, что развитие аэропланного производства идет
у нас значительно быстрее, чем автомобильного. Причина этого— про-
стая: в то время, когда мы вводили автомобили, мало кто был знаком
с машинами, тогда как теперь в Америке почти каждый гражданин хоть
немного понимает в управлении машиной; американка управляет ею на
улицах Нью-Порка часто не хуже заправского шофера.
Шаг от автомобиля к аэроплану совсем не так велик, как тот шаг,
который мы сделали, идя от конного экипажа к автомобилю. Мы вовсе
не хотим убеждать кого-нибудь, что передвижение по воздуху жела-
тельно: просто-на- просто нужно быстрое передвижение, и необходимо
установить безопасное передвижение по низкой цене, а дальше остается
только доказать, что разница между карликовым аэропланом и коммерче-
ским не больше, чем между гоночным и грузовым автомобилем.
Военный аэроплан (во время войны почти все внимание было напра-
влено на военные аэропланы) требует большого опыта в управлении,
так же, как и гоночный автомобиль. Военный аэроплан должен быть очень
гибким и быстроходным, и пилот должен хорошо знать, как „нырять"
носом и „падать" хвостом аэроплана, и затем спокойно выправляться
из того и другого положения; 90% успеха в работе аэроплана зависит
от его пилота.
Хотя мы сами не работали на линии военных действий, однако, мы
знаем, что в б дущем при помощи аэропланов будет производиться боль-
шинство военных операций, и мы уверены, что наше производство окажет
услугу нашей стране, как во время войны, так и в мирное время, разви-
вая," именно, постройку коммерческих аэропланов, а затем нам будет
нетрудно превратить коммерческие аэропланы в военные и подыскать
к ним соответствующих пилотов.
Подобная работа в воздухе — это уже не мое дело. Это специаль-
ность моего сына Эдзеля, президента Компании Моторов Форда, который
первый из нас заинтересовался авиацией. Он употребил немало времени,
убеждая меня в том, что она будет иметь коммерческое значение. Упра-
вление этим новым предприятием лежит на моем сыне. Мое поколение
дало автомобиль, а следующее поколение должно создать аэроплан.
В настоящее время мы субсидируем Компанию Металлических Аэро-
планов, которая производит монопланы целиком из металла. У на<- есть
воздушный порт в Дирборне, а также и мачта причала для дирижаблей.
Имеется завод для постройки металлических аэропланов. Этот завод был
недавно уничтожен огнем, но вместо него мы построили новый улучшен-
ного типа.
В данный момент мы уделяем больше внимания аэропланам, чем
дирижаблям, но в то же время считаем, что каждый из них свое
определенное назначение в воздухоплавании. Аэроплан отл; ...и при-
способлен для быстрого передвижения, а дирижабль-— для ш-ревозкя
а*
116 —
тяжелых грузов. Мы думаем, — хотя у нас нет еще ничего определенного,—
что назначение дирижаблей будет обслуживание магистральных линий
воздушных путей, & аэропланов — второстепенных линий. Не отдавая
пока предпочтения ни одному из этих типов машин, мы хотим изучить
как те, так и другие.
Вся суть в том, что аэроплан прежде, чем он будет рассмотрен
с коммерческой стороны, должен будет развиться до той степени, чтобы
мог оправдывать себя в смысле техническом и эксплоатационпом.
Металлический аэроплан интересует нас простотой его конструкции
и возможностью изготовления его нашими методами производства; биплан
с его двойными плоскостями и со всем фюзилляжем изготовляется лучше
ручным способом, и это производство нас мало интересует. Преимущество
металлических аэропланов заключается еще и в том, что они могут оста-
ваться на открытом воздухе во всякую погоду, не подвергаясь порче.
На большую нашу заинтересованность в дирижаблях указывает еще
и тот факт, что мы построили для причала их башню в 64 м (210 футов)
вышины. Пока мы все еще очень мало сделали в отношении машин легче
воздуха и еше не пользовались нашей высокой мачтой. Наши опыты произ-
водятся и производились с машинами тяжелее воздуха.
Мы и сейчас исходим из двух основных положений: 1) коммерческий
аэроплан должен дать максимум тонн-милль на лошадиную силу и 2) он
должен быть способным продержаться в воздухе максимальное количество
часов в день. Лучшим коммерческим аэропланом может считаться такой,
который даст наибольшее количество тонн-милль па доллар в день, А вот
и те требования, которые мы теперь предъявляем к аэроплану и чего
надеемся достичь:
1)	Абсолютная надежность конструкции, выдерживание всякой погоды
и безопасность в пожарном отношении.
2)	Силовая установка, состоящая, по возможности, из нескольких
моторов.
3)	Скорость, достигающая 100 миль в час, при полной нагрузке
в горизонтальном направлении, при условии не более 3/5 максимальной
мощности.
4)	Переднее помещение для пилота, чтобы осуществить беспрепят-
ственную видимость вперед во время полета, — особенно в плохую»
погоду.
5)	Оплаченный груз по крайней мере в 1,8. кг (4 фунта) на одну
лошадиную силу, с запасом топлива на шестичасовой полет.
6)	Способность оставаться в воздухе в рабочем состоянии в течение
20 часов в сутки с грузом.
Два главных условия должны быть налицо прежде, чем мы сможем
иметь коммерческую авиацию или коммерческую воздушную линию. Первое—
это аэропланный двигатель с воздушным охлаждением и без электриче-
ского зажигания, если возможно. Второе — это совершенно надежная нави-
гационная аппаратура и даже со специально приспособленными радио-
установками. Эти вопросы нами разрабатываются и осуществление наших
задач—лишь дело времени.
Нашу первую эксплоатационную линию мы открыли в апреле 1925 г.у
т.-е. мы имеем за собой больше одного года практики в управлении метал-
лическими аэропланами, работающими с моторами „Либерти". В течение
этого периода времени мы совершали рейсы еж щневно, кроме воскресений,
на расстояние не более 418 км (260 миль) до Чикаго и обратно, и 204 км
(127 милы в Клевелянд и обратно, в общем 1245 км (774 мили) в день.
Надо отметить, что за это время у нас не было ни одного несчастного»
117
случая, ни одного дня перерыва в работе, а несвоевременное прибытие
имело место в исключительных случаях.
Вес нашего груза был обычно от 455 до 680 кг (1000 до 1500 фун-
тов) на рейс, в среднем же—около 545 кг (1200 фунтов), плюс 568 литров
(150 галлонов) топлива, 53 л (14 галлонов) масла и иногда, еще одного
пилота-ученика.
Однажды аэроплан совершил полет в Клевелянд, нагруженный авто-
мобилем Форда целиком.
Наш опыт показывает, что стоимость перевозки не выйдет за пре-
делы теоретических расчетов при быстром и надежном обслуживании.
Первые три месяца работы наша средняя скорость между Детройтом
и Чикаго с грузозл равнялась 154 км (96 милям) в час, а в следующие
два месяца, в виду плохих атмосферных условий, скорость упала до15о км
(93 мили) в час, большею частью ветер дул поперек пути.
Другая скорость „гандикап* была установлена так: самолеты, напра-
вляющиеся в Чикаго, вылетев в 12 часов дня, шли против ветра, а когда
около 5 ч. вечера ветер утих, самолет возвратился в порт Форда в 6 ч. 30 м.
Так как этот перелет был сделан мотором „Либерти" при нормаль-
ной его рабочей скорости, следовательно, такой переход можно считать
успешным,—особенно, если принять во внимание, что за время полета
пришлось сделать один только спуск по причине остановки мотора. Эти
перелеты совершались с 1225 кг (2700 фунтов) полезного груза.
Много опытов мы производили и с большими трехмоторными аэро-
планами, чтобы можно было держаться в воздухе при внезапной остановке
одного мотора, но для обыкновенной коммерческой грузовой авиации
одного мотора вполне достаточно, кроме разве случаев перелета через
горы или в местах, где невозможен спуск.
Самолет, „отдыхающий* в ангаре, — это явление того же порядка,
когда грузовой автомобиль грузить нечем, и он остается без движения,
или океанский пароход стоит в своем доке. Аппарат должен оку-
пить себя за тонно-милю и должен находиться в воздухе максимальное
количество часов в день. Мы считаем, что в аэропланном предприятии
из трех самолетов в работе должны находиться по крайней мере два, но
даже и это соотношение может быть увеличено. Это будет, однако, воз-
можно только тогда, когда все основные части можно будет сменять быстро
и затем немедленно подниматься опять в воздух. Части всех тех аэро-
планов, которые мы изготовляем, могут сменяться довольно быстро.
По существу наше стремление заключается в том, чтобы достигнуть
такой же быстроты сменяемости частей, как и в наших автомобилях.
Будущее авиации заключается не в том, чтобы привлекать внимание
газет и производить сенсацию, а — в том, чтобы просто, спокойно и надежно
перевозить людей и грузы е места на место для нужд производства.
Мы верим, что скоро аэроплан будет необходимой принадлеж-
ностью в нашей жизни; в чем это выразится, пока никто не знает, потому
что хорошенько мы еще не знаем даже и того, в чем выразилось назна-
чение автомобиля.
ГЛАВ А XIX.
Наши мероприятия и предложения для улучшения сельского
хозяйства.
Мы часто говорим о фермах, предполагая, что все они похожи друг
на друга. В действительности это не совсем так. Среди фермеров имеются:
хлебопашцы, плантаторы хлопка, скотоводы, овцеводы, свиноводы, садо-
118 —
воды и др., есть владельцы нескольких ферм и много есть таких, которые
занимаются всем понемногу. Одно у них общее: все эти отрасли хозяй-
ства являются частями одной и той же промышленности, до сих пор
еще незначительно продвинувшейся вперед.
Прежняя ферма и плантация почти всегда окупали себя.
При трудных обстоятельствах прежде всего возникал вопрос о пище
и жилье; фермер не думал о том, чтобы заработать деньги, часто он даже
и совсем их не видел. Все предметы, которые он не мог выработать для
себя сам, он выменивал на свои продукты. Целью фермы было не добы-
вание денег, а вопрос существования.
Теперь прялка и ручной станок больше не употребляются на ферме.
Сельские жители стали покупать себе одежду; и сама ферма более уже
не одинока: автомобили, телефоны и радио проникли туда. Фермер вышел
из своего маленького замкнутого мирка и вступил в мир промышлен-
ности, где есть достаточно денег для того, чтобы считать необходимостью
то, что фермер считает роскошью.
Фермер требует за свой труд столько же, сколько и промышленный
рабочий, считая, что его работа значительно тяжелее, чем у последнего
Возможно, что он прав, но принято платить не за степень трудности
работы, а за результаты ее. Промышленности удалось, благодаря
хорошему управлению и механизации, достигнуть лучших резуль-
татов.
В Дирборне мы обрабатываем несколько тысяч акров земли; кроме
того, у нас имеется стадо молочных коров приблизительно в ЗОО голов;
около "наших копей в Кентукки на горе, где почва ни к чему не пригодна,
мы разбили фруктовые сады и огороды. Большую часть моей жизни я сам
провел на ферме. Мы постоянно сталкиваемся с сельским хозяйством,
благодаря сбыту автомобилей и тракторов. Таким образом, мы всегда
в курсе того, что требуется сельскому хозяину. Никто не знает, в чем
состоит задача сельского хозяйства; необходимо изыскать способы для
того, чтобы фермер мог добывать средства к существованию. Некоторые
считают, что решение этой задачи заключается в поднятии цен на про-
дукты сельского хозяйства и в понижении на все остальные товары. Пони-
жение цен всегда в интересах общества, в особенности, если это касается
продуктов питания. Правильно разрешить эту задачу весьма трудно.
Старый тип фермы не существует. Мы должны признать этот факт
и затем, исходя из этого, организовать что-либо лучшее.
В то время, как все в мире двигалось вперед, сельское хозяйство
не подвигалось ни на шаг. Сейчас это небольшое дело среди других
больших дел. Более того, это временная работа, требующая большой
напряженности в течение рабочей поры; а затем в течение круглого года
ему почти нечего делать на ферме. В течение небольшого периода
времени (от полумесяца до одного месяца в году) у него идет подготовка
земли для посева, и затем он собирает то, что дает ему природа. В осталь-
ное время он занят бесполезной работой, отнимающей у него время, но
не дающей заработка.
Возьмем, например, ферму, на которой занимаются хлебопашеством,
и где имеется некоторое количество живого инвентаря. Фермы, занимаю-
щиеся огородничеством для сбыта, молочные фермы, ведущие свиноводче-
ство, или имеющие хлопковые плантации и фруктовые сады,—все они ведутся
различным способом. Мы возьмем среднюю ферму, которая свое хозяйство
ведет посредственным способом. Там имеется определенное количество
полей, где урожай снимается обычным способом. Кроме того, там находится
небольшое стадо рогатого скота, немного свиней и домашней птицы
и, может быть, несколько овец. Если фермер—человек современный, лоша-
119 —
ней у него будет немного, или их не будет совсем, а вместо них—авто-
мобили, тракторы и жатвенные машины.
При машинной обработке, пахота, бороньба и уборка урожая займут
не более 10 дней в году. В крайнем случае вся его работа вне дома
продолжится не долее одного месяца. Остальное время в году проходит
у него в заботе о живом инвентаре и торговле молоком и мясом. У фер-
мера обыкновенно не настолько большое количество скота, чтобы для пего
строить первоклассные, хорошо оборудованные хлева, так что главная
работа,—кормление и удой,—производится ручным способом, который очень
труден и утомителен. Часть своего урожая он продает, другую скармли-
вает животным. Большая часть его работы делается ручным способом
на гумне, так как ни его продукция, ни другие условия не оправдывают
употребления большого количества машин. Он не в состоянии восполь-
зоваться выгодами массового производства, поэтому все время с утра
до вечера он проводит за тяжелой работой. Мне хорошо известна эта
работа, так как я сам работал на ферме.
При однопольной системе фермер справляется с этой своей работой
в месячный или полуторамесячный срок, в остальное же время года он
лишь наблюдает за природой, работающей для него. При такой постановке
дела у фермера в результате получается или очень мало или ничего.
Временное ли это явление, порожденное всемирной войной или дру-
гими необыкновенными обстоятельствами, или же мы дошли до того
пункта, когда сельское хозяйство должно быть переделано? Война, изме-
нившиеся условия мирового рынка, а также и все спекуляции, разви-
вшиеся благодаря изменению цен,—все это послужило причиной возник-
новения кризиса в сельском хозяйстве. Война изменила не столько усло-
вия сельского хозяйства, сколько психологию фермера. После войны он
стал стремиться не только зарабатывать на существование, но еще иметь
и некоторый излишек.
Фермер стал стремиться так же хорошо жить, как и работающий
в промышленных предприятиях, а ферма при современном управлении
не обеспечивает ему этих условий.
Очень немногие из них зарабатывали вне сельского хозяйства; да при
однопольной системе хозяйства фермеры и не могли заработать ничего
вне фермы. Они начинали с обработки нетронутой земли, а после урожая
продавали плодородные земли, т.-£. они продавали свой капитал. Больше
всего они зарабатывали, продавая свои фермы после снятой жатвы. Каждый
следующий покупатель платил дороже, а приобретал меньше предыду-
щего. С каждым годом при таком ведении хозяйства, земля делалась все
менее и менее плодородной. Теперь цена на землю стала настолько высока
и налоги так велики, что она не может уже оплатить их. Такое
ведение сельского хозяйства не представляет интереса для страны. Мы
находили много покинутых ферм, так же точно, как и брошенных уже
использованных нефтяных скважин. Прежде фермер, владевший неболь-
шим хозяйством, занимавшийся хлебопашеством и имевший небольшое
количество живого инвентаря, кое-что еще мог заработать; теперь же он
утверждает, что, при существующих ценах на рабочую силу, он не свс-
дит даже и концы с концами. Сельские рабочие получают плату значи-
тельно ниже среднего заработка промышленного рабочего, при чем труд
первых го[ аздо тяжелее. Да и вообще зарабатывал ли когда-нибудь фер-
мер много денег? Цена на его землю возрастала и он зарабатывал только
на продаже ее. Но он жил в тяжелых условиях, и те фермеры, которые
думают, что заработали, они делали кое-какие операции с малыми день-
гами и оставались в результате при своих. II даже в хозяйствах, которые
как будто зарабатывают, трудно сказать, что, именно, дает доход: про-
120
дажа ли сельских продуктов, или же сбыт живого инвентаря. Особенно
трудно подсчитать размеры доходов сельских ферм во время войны в виду
низкой покупной стоимости доллара. До войны некоторые зарабатывали
на эксплоатации нетронутых ранее земель (целины); но, принимая во вни-
мание увеличение стоимости земли, трудно сказать, каким образом полу-
чился заработок.
Можно ли помочь этому делу?
Фермеры утверждают, что им приходится слишком дорого платить
за предметы первой необходимости, и что цены на промышленные изде-
лия не соответствуют ценам за сельские продукты. Они говорят еще, что
в то время, как они сами зарабатывают мало на продуктах, потребитель
платит за них дорого. Но предположим, что цены на предметы первой
необходимости снизились, а стоимость распределения вовсе уничтожена;
сможет ли и при этих условиях фермер заработать? Перемены в распре-
делении все равно не приведут в соответствие заработки сельского хозяй-
ства и промышленности; при" одинаково затраченной энергии, промышлен-
ное предприятие даст больше дохода, чем сельское хозяйство, в особен-
ности при старом способе ведения его.
Совершенно очевидно, что предоставление большего кредита фермеру
не поможет ему. Фермер платит слишком дорого по ипотеке, краткосроч-
ным ссудам и налогам. Прибавьте к этому еще расходы на проценты
по кредитным операциям, которые лишь увеличивают стоимость про-
дукции и исключают всякую возможность заработать. Большинство фер-
меров считает, что деньги могут заменить уменье управлять хозяйством.
Только очень немногие пробелы в делах можно исправить деньгами.
Нехватка денег в деле бывает лишь в исключительных обстоятельствах,
не имеющих ничего общего с заработком; но в том случае, когда при-
быль недостаточна, чтобы развить капитал и улучшить жизненные усло-
вия, тогда нужно признать, что ..дело не ладится*1; а взять денег взаймы,
это значит -отложпть исследование причин, вызвавших кризис, до тех пор,
когда будет уже поздно поправлять дело. Вообще говоря, брать деньги
взаймы всегда нехорошо, и хотя фермеру приятно в любое время полу-
чить взаймы, однако, ему же в конце-концов от этого бывает хуже.
Не деньги нужны производству, а разумная работа. В получении
ссуды нет необходимости Совершенно очевидно для всех, что положе-
ние сельского хозяйства не становилось критическим до тех пор, пока
фермер не стал бчать взаймы столько, сколько он пожелает. Отчетные
данные о сельских банкротствах и наложении ареста на имущество за
неуплату процентоз по займам, отчетливо указывают на плохое состоя-
ние сельского хозяйства и на излишества в пользовании кредитом. Для
того, чтобы пахать, сеять, обрабатывать землю и собирать урожай, ему
не нужны деньги. Его дело — продукция, а не финансовые операции.
Разбирая вопрос дальше, надо признать, что целью фермера не
является и сбыт продукции на рынок. Рыночные операции для него
так же мало необходимы, как и финансовые. Главная задача фермера
заключается в обработке земли для семян, плодов, овощей и в занятии
молочным хозяйством. Никакие рыночные операции не могут заставить
фермера, получающего десять бушелей пшеницы с акра, конкурировать
с фермером, получающим тридцать бушелей с акра земли. Можно изме-
нить к лучшему способы торговли сельскими продуктами, но не раньше,
чем когда сами продукты станут лучше. В настоящем деле всегда нужно
начинать с качества продуктов и, поскольку вопрос этот налажен, улуч-
шения условий сбыта придут сами собой. Торговля—это лишь передача
продуктов производства к потребителю и, если распределение налажи-
вается плохо, причину этого надо искать в самом производстве. Обратим
— 121 —
на него внимание. Первое, что бросается в глаза,— это масса бесполезно
растрачиваемой силы. Приблизительно полмесяца, или самое большее
месяц, фермер занят обработкой полей. Все остальное время он ухажи-
вает за скотиной или делает всякую-мелкую работу.
Предполагается, что на хорошей ферме имеется стадо рогатого
скота, но фермер не специалист этого дела, он не может держать более
25 коров, а по обыкновению он даже имеет не более полудюжины. Он
не в состоянии их держать в чистоте, -что очень плохо для него и для
его клиентов. Коров доят у него ручным способом. Это очень утоми-
тельно и нечистоплотно. Молоко приходится развозить на места продажи.
Это тоже не экономно, так как нет постоянной полной нагрузки. Общий
фургон, собирающий молоко с разных ферм, конечно, более рационален,
но не слишком, так как нет смысла в перевозке такого большого
количества молока. Если бы десять или двадцать фермеров из одной
местности соединили свой скот вместе, то можно было бы выстроить
вполне современное по всем правилам гигиены здание для производства
всех молочных операций по принципу промышленных заведений. Можно
было бы механическим способом питать, доить и чистить коров с наи-
меньшей затратой рабочей силы- Люди привыкли к одному способу
ухода - за коровами и не представляют себе лучшего; между тем, как
можно было бы устроить образцовую большую молочную ферму, где
при помощи электрической энергии могли бы выполняться все работы
как по уходу за животными, так и по удою, разбив этим способом ста-
рые традиции.
Работа на нашей молочной ферме в Дирборне ведется заводским
способом. У нас имеется бетонное здание, абсолютно чистое; и коровы,
находящиеся в цем, тоже абсолютно чисты, так как их моют ежедневно.
Мытье, удой, кормление и вообще все, что относится к уходу за скотом,
производится механическим способом. У нас работает такое количество
людей, какое необходимо для ухода за стадом в 25 коров; люди эти
получают заводское жалованье и работают в течение восьми часов в день.
Метод работы на ферме делает их труд настолько продуктивным, что мы
можем платить им хорошее жалованье.
Содержать малое количество живого инвентаря — это лишь трата
времени и сил. Фермеры могли бы значительно больше заработать,
сгруппировав свой скот вместе, а не у каждого в отдельности на его
ферме. Это относится ко всякому живому инвентарю на ферме. Прямым
следствием такого способа будет понижение цен на продукты и лучший
заработок производителя.
В виду очень неэкономного способа ведения хозяйства заработки
фермера незначительны. Отнимите у него его живой инвентарь и пре-
доставьте ему обрабатывать землю,— и ему останется работать не более
одного месяца в году. Таким образом, очевидно, что сельская работа
всегда приурочена к известному периоду времени, что один месяц
работы не может дать возможности просуществовать двенадцать месяцев.
Задачей является найти какое то добавочное занятие для фермера,
чтобы обеспечить ему существование и заработок. Как это видно из
предыдущей главы, децентрализация нашей промышленности дает эту
возможность фермеру. Промышленность и земледелие считались незави-
симыми друг от друга; но в настоящее время они близко соприкасаются
друг с другом. Прежде всего мы должны освободиться от старых тра-
диций. Например, лошадь в настоящее время является уже предметом
роскоши, необходимости в ней нет на ферме, и содержание ее обходится
очень дорого. Нужно от трех до пяти лет, гтобы вырастить хорошую
рабочую лошадь. Приготовление же тракто] а отнимает всего лишь
— 122 —
нисколько часов. Лошадь нужно кормить ежедневно в течение целое
года, трактор же требует питания только во время работы.
В Дирборне, во время страды, на пахоте мы ставим в одну линию
от пятидесяти до шестидесяти тракторов. Ими управляют рабочие, полу-
чающие заводское жалование. Все главные работы на нашей ферме
ведутся таким же образом, и на все вместе там нужно не более пятнад-
цати дней работы в году; земля при этом поддерживается в состоянии
наибольшей производительности. А при таких условиях фермеры могли бы
заняться еще и другой работой. Как в промышленности, так и в хозяйстве,
наступает иногда мертвый сезон; можно сделать так, чтобы промышлен-
ность и сельское у хозяйство взаимно поддерживали друг друга, след-
ствием этого будут дешевые товары и продукты.
Г Л А В А XX.
Как найти равновесие в жизни?
В первой главе был поставлен вопрос: не двигаемся ли мы слишком
быстро? Создается впечатление, что быстро можно двигаться только
к погибели. И про нас говорят, что мы идем слишком быстро, значит
мы, вероятно, идем к чорту. Но так ли? Не уходит1 ли эта пресловутая
быстрота на то, чтобы поскорее закончить дневную работу?
Действительно, многих беспокоит мысль, чем занять свое свободное
время. Раньше над этим задумывался только так называемый „досужий*
класс. Рабочий в старое время, правда, имел много свободного времени, так
как он был занят только небольшую часть года; но его свободное время едва
ли можно было назвать досугом,—он проводил его в усилиях удержать
душу в теле. Теперь на наших заводах мы видим, что восьмичасовой
рабочий день пять дней в неделю дает ту необходимую степень продук-
ции, которую можно требовать от человека. У наших рабочих есть досуг.
Сравните это „с добрым старым временем“™до того, как в промышлен-
ности появились администрация и техника. Возьмите показания некоего
Самуэля Кульсона перед парламентским комитетом в Англии в 1832 г.
Дети Кульсона работали на фабрике.
Вопрос: „В котором часу утра девочки отправляются на фабрику в горячее время"?
Ответ: „В горячее время в течение 6 недель они отправляются в 3 часа утра и кончают
в 10 или 10х/2 час. ночи".
Вопрос: „Не очень ли было вам трудно будить детей для этого непоспльного труда"?
Ответ: „Да, в такие ранние часы приходилось поднимать их спящими и трясти их, поставив
на пол, чтобы одеть их 'перед тем, как отправить их на работу; но в обычные часы этого делать
не приходилось".
Вопрос: „Сколько времени они могли оставаться в постели при таких условиях"?
Ответ: „Бывало почти одиннадцать часов, когда мы укладывали их после того, как они
немного поедп, а затем жена не ложилась всю ночь из боязни, что они не будут готовы во-время“.
Вопрос: „Бывали ли дети чрезмерно утомлены такой работой"?
Ответ: „Очень часто; мы всегда плакали, давая им перед уходом наше скудное питание
нам приходилось трясти их, и они часто засыпали с куском во рту
Для этих детей не существовало вопроса, на что употребить свой
досуг. Не существовало его и для взрослых, так как 12-часовой рабочий
день был обычным, а 16-часовой вовсе не являлся исключением. Эти люди,
действительно, двигались слишком быстро. Теперь только машины дви-
гаются быстро. Но нужна ясность мысли, чтобы смотреть за нашими
машинами, и для администрации тоже нужна ясность мысли, иначе про-
мышленность понемногу вернется к прежней человеко-убийственной стадии.
Одна непрерывная работа затуманивает мысли. Одни непрерывные развле-
чения отуманивают мысли. Нужно найти какое-то равновесие. Это нечто
новое для мира.
— 123 —
Не очень еще давно люди разделялись на тех, кто развлекался, и на
тех, кто работал. Работать все время не трудно, хотя через некоторое
время мозги перестают участвовать в работе. Не так легко все время
и развлекаться, хотя, говорят, что это возможно. Дневная работа—вот центр
всего. Если она не выполнена, досуга быть не может. Мир не может дер-
жаться одной забавой.
Убедительность всего вышесказанного давно открылась мне, на осно-
вании моего жизненного опыта, и с тех пор я все искал равновесия.
Вначале, конечно, равновесия не было. Была только работа, и работа —
все время. Так и должно быть. Но я всегда находил себе самые разно-
образные развлечения, при чем самым большим удовольствием была днев-
ная работа. Но нехорошо ограничиваться одним только интересом; тогда
нельзя отвлечься и посмотреть на него издали. Развлечение можно найти
в деревьях и птицах, в деревенских прогулках, в автомобильных поездках,
в разыскивании предметов, которые употребляли наши отцы и деды
и в реконструкции их быта. Они умели обставлять некоторые стороны
своей жизни лучше, чем мы. У них было гораздо больше вкуса; они
больше чувствовали красоту в формах обыденных предметов. Ничто хорошее
не умирает. Вот почему мы приобрели и восстанавливаем в прежнем
виде две старые гостиницы,—Одну в Массачузете, другую недалеко от
'Детройта.
Эти старые гостиницы с их прекрасными танцевальными залами
еще острее напомнили нам о том, что ушло из нашей жизни, а именно-
настоящие танцы. Теперь танцы стали коммерческим предприятием; они
перешли из дома и бального зала в плохо проветриваемые рестораны, где
на пространстве в несколько квадратных футов между столами не может
быть настоящих танцев.
Старые американские танцы были невинны и здоровы. В них был
ритм и грация движения, и люди сталкивались и знакомились между
собой. Старые танцы были общественны. А новые танцы—нет. Та же пара
может протанцовать вместе целый вечер, а при прежних танцах партнеры
менялись раз двадцать в вечер.
В молодости я любил танцовать, но мы знали только те танцы, кото-
рые теперь называются „старомодными"—экоссез, польку, кадрили, гавотты
и т. п. Теперешняя молодежь их не знает, а люди постарше, которым
собственно следовало бы танцовать, их позабыли. Они считают, что они
для этого слишком стары. Мы никогда не бываем слишком стары, чтобы
танцовать. Довольно много мужчин и женщин, которым за семьдесят лет,
приходят теперь на наши танцевальные вечера, и скрипач, которому
восемьдесят пять лет, не только может играть на скрипке, но и танцовать
в то время, когда он играет; но я забегаю вперед.
В новом здании лаборатории в Дирборне мы отделили часть его для
бального зала на семьдесят пар. Мы собрали оркестр. Мы привезли из
Будапешта цимбалы, не зная, найдем ли мы кого-нибудь, чтобы играть
на них. Молодой венгерец из мастерских, узнав об этом, попросил дать
ему случай показать свое искусство. Он оказался настоящим музыкантом,
и теперь он больше не работает в мастерских. Затем у нас есть цитра,—
прообраз рояля, на которой, как на цимбалах, играют молоточками;
и, конечно, у нас есть скрипка и сузафон. Таков окончательный состав
нашего оркестра. Мы разыскали и перепечатали все старые ноты, которые
мы могли найти, но многое сохранилось только в памяти старых скри-
пачей, игравших на деревенских балах. Это заставило нас разыскивать
скрипачей, и у нас уже играют 40 или 50 человек, которых мы собирали
по всей стране, не столько ради их игры, сколько ради того, чтобы запи-
сать старинные мелодии. . У нас образовывается целая библиотека ста-
— 124 —
ринной танцевальной музыки, а м-р Эдисон и фирма Виктор зарегистри-
ровали некоторые из них фонографом.
Приятно смотреть, как эти старые скрипачи оживают, благодаря
своей музыке. Больше тридцати лет тому назад в Ботсфордской гости-
нице, где почти каждую неделю устраивались танцы, играла компания
первоклассных музыкантов. Мы начали их разыскивать. Они все жили
хорошо и более или менее забросили свое ремесло. Через одного мы
нашли другого и, наконец, собрали всех членов старого оркестра
и устроили бал; это был замечательный бал. ‘Старики играли в течение двух
часов и забыли свою старость. В их музыке было что-то такое, чего нет
у молодых музыкантов, которые, вероятно, играют лучше их; они были
полны усердия. Старший из них играл и в то же время танцовал, а ему
было восемьдесять пять лет!
Мы все получаем от танцев массу удовольствия. Два вечера в неделю
у нас бывает танцкласс и все учатся танцовать по всем правилам искус-
ства, так как важной стороной старых танцев было уменье держать, себя.
Правила строго исполняются. Не полагается поднимать два пальца, требуя
танец или прерывая его. Дамы не входят в комнату одни, и кавалеры
пропускают их вперед'. Никто не должен пересекать центр бальной залы.
Все происходит церемонно. Все правила можно найти в руководстве,
составленном по нашему желанию.
Никто не протестует против церемонности. Она всем нравится после
обычной бесцеремонности, порой переходящей в грубость. Эксперимент,
как таковой, вышел удачным. Он доказал, что если есть выбор, то люди
предпочитают мелодичную музыку с соответствующими танцами музыке
без мелодий с ея уродливыми танцами.
Наш репертуар включает четырнадцать танцев: тустеп, вальс, экое-
сез, польку, полонез, менуэт, лянсье, кадриль, мазурку и т. д., с бес-
конечным разнообразием комбинаций. Эти танцы нужно танцевать! Здесь
нельзя импровизировать па. Мы вовсе не ведем крестового похода против
современных танцев, как воображают многие. Мы просто танцуем так,
как нам доставляет больше всего удовольствия. IT наш способ как будто
имеет успех, потому что многие посторонние просили разрешения брать
уроки/и мы по возможности удовлетворяем их желание.
Мы получаем удовольствие от старинных вещей, и это является
причиной существования „Гостиницы при дороге" и „Ботсфордской
гостиницы".
„Гостиница при дороге" в Южном Сэдбюри (Шт. Массачузет)—одна
из старейших в стране; мы—страна новая, и у нас нет ничего особенно
старого, но в „Гостинице при дороге" останавливались Джордж Вашинг-
тон и маркиз де-Лафайетт и, благодаря „Рассказам в Гостинице при
дороге" Лонгфелло, она стала частью жизни народа. Когда ее стали про-
давать, мы купили ее вовсе не из личных интересов, а чтобы сохранить
ее для страны. Гостиница отражала дух пионерства, а дух пионерства—
это то, чем Америка обладает больше всякой другой страны. Если мы
когда-нибудь утратим этот дух, если мы когда-нибудь дойдем до того,
что большинство народа будет бояться сделать что-нибудь, потому что
никто до них этого не делал или потому, что это трудно сделать, тогда
мы перестанем итти вперед и начнем итти назад.
Я глубоко восхищаюсь людьми, которые создали нашу страну, и я
думаю, что мы должны были бы знать больше про них и про то, как они
жили и какой они обладали силой и мужеством. Конечно, мы можем
читать о них, но даже если рассказ и будет верен,—что нечасто бывает,—
и тогда он не даст полной картины. Единственный способ показать, как
125 —
жили наши деды и воскресить память о них—это восстановить, насколько
возможно точно, условия их жизни.
Тем из нас, которые старше, еще близки и понятны условия жизни
пионеров; но подрастающее поколение живет уже в другом мире, чем тот,
в котором мы расли. Молодое поколение очень много знает об автомо-
билях, аэропланах, радио и кино; но им не на что опереться, когда дело
доходит до понимания пионеров и их значения.
Сначала мы не намеревались итти дальше покупки „Гостиницы" и ея
реставрации. Но, раз она находится на большой дороге, ничто не мешало
эксплоатировать прилегающую землю. Нужно было сохранить и окру-
жающее; и мы купили для этого достаточное количество земли.
Мы начали приводить „Гостиницу" в ея первоначальный вид,—
всю, кроме одной комнаты. Ее мы назвали „комнатой Эдисона" и обста-
вили тйк, как при рождении Эдисона. Дела было много. Мы вынули
кирпичи, которыми были заложены старые очаги, и у нас теперь шест-
надцать больших очагов; некоторые из них топятся бревнами, которые
поднимают три человека. Мы восстановили и полы.
Старая „Гостиница" освещалась свечами в канделябрах и под-
свечниках. Мы их заменили обыкновенной электрической арматурой.
Риск пожара был слишком велик, чтобы можно было вернуться к осве
щению свечами.
Наконец, нам удалось достать канделябры именно такие, как были
раньше в „Гостинице", и электрические лампы, прекрасно имитирую-
щие свечи. Затем мы занялись розысками исчезнувших из „Гости-
ницы" реликвий. Один сундук, например, мы разыскали и привезли
ин Канзаса. Нам удалось поправить старую Библию и заключить ее в ее
старый чехол, так что она еще долго продержится. Старые часы много лет
не ходили. Они были сделаны в 1710 г. в Англии, и многие части их
сильно износились, а на других это не было заметно, несмотря на долго-
летнюю службу. Мы заменили износившиеся части новыми, но сохра-
нили также и все старые части и сложили их в футляр. Так, поне-
многу, мы восстановили „Гостиницу", по возможности, в том виде,
в каком она была, когда проходил здесь Вашингтон вовремя революции.
Обстановка нам не доставила много хлопот. У нас была довольно боль-
шая коллекция мебели того периода, да и в самой ..Гостинице"
сохранилось много прекрасных образцов, нуждавшихся только в искус-
ной починке. Закончив работы с „Гостиницей" и купив прилегающую
землю, мы начали приводить все окрестности в состояние, напоминающее
прежнее. Мы нашли две старых лесопильни того периода,—одну, из них
на Род-Ойланде. Их мы вновь восстанавливаем. В самой усадьбе была
мукомольная мельница с водяным колесом, которая тогда молола только
корм для скота. Ее мы приводим в то именно состояние, как во время
революции,—с наливным колесом; теперь она будет там молоть пшеницу,
ячмень и рожь. Мы работаем над старой кузнечной мастерской, и скоро
она будет готова с горном, инструментами и станками того времени.
Может быть, мы восстановим еще несколько таких-же мастерских, так
как в этой старой деревенской промышленности есть урок и для
нас.
В сарае при „Гостинице" мы собираем экипажи и упряжь того
времени. Каретный сарай недостаточно велик, чтобы вместить больше
2—з экземпляров. Одним из наиболее интересных экипажей является
тот, в котором в 1825 г. Даниэль Уэбстер и Лафайет отправлялись на
открытие памятника на Бэнкер-Хилле. У нас есть коллекция старых
плугов и других земледельческих орудий; и в них мы запрягаем волов,
как делали пионеры.
126 —
Когда мы кончим, то надеемся, что у нас будет не музей револю-
ционной эпохи, но показательная выставка того, как люди жили в эти
дни. От современного движения промышленности мы и приобрели, и поте-
ряли. Но наши приобретения во много раз превышают потери; мы можем
сохранить все приобретенное и восстановить кое-что из утраченного.
„Гостиница при дороге" отражает эпоху за 250 лет назад.
В ,25 километрах от Детройта стоит другая гостиница, которая
называется „Ботсфордской гостиницей" по имени ее владельца Франка
Ботсфорда. Ей около ста лет, и она является прекрасным образцом
типичного постоялого двора прошлого столетия в сравнительно молодой
стране,—так как Мичиган был ещё пустыней, когда Массачузет был уже
довольно колонизированной областью. Мы купили эту гостиницу, ото-
двинули ее от дороги и придали ей прежний вид. Она теперь открыта
для публики. У нас есть там старая кухня с большим очагом, который
был заложен кирпичами, и с голландской печкой; но так же, как
и в „Гостинице при дороге", там есть и новая кухня с электрической
плитой и со всеми современными удобствами. Из кухни прошлого
века можно непосредственно попасть в кухню современную.
Долгое время мы собирали всяческие старинные предметы. Бто собра-
ние теперь настолько выросло, что оно занимает несколько акров наших
зданий в Дирборне.
Нам хочется иметь по несколько предметов каждого рода. У нас
есть экземпляры всех типов повозок и экипажей, когда-либо употребля-
вшихся в стране, от крытой телеги пионера до кабриолета по последней
моде. У нас есть почти все типы земледельческих орудий, все типы
музыкальных инструментов, все сорта и виды мебели и домашней утвари.
Придет время,—коллекции разместятся ^ специальном музее в Дирборне,
и там мы воспроизведем жизнь страны во все эпохи ея существования.
ГЛАВА XXI;
Для чего предприятию нужны деньги?
Иностранный заводчик, посетивший наши предприятия, задал вопрос:
„Мы у себя должны наперед устанавливать размер нашей прибыли,
иначе мы не смогли бы оплатить всех наших обязательств. Если мы не
можем рассчитывать на определенную продукцию и определенную прибыль,
нам придется бросить дело. А как вы устраиваетесь"?
Вопрос был вполне искренен, но спрашивающий нас „пытался ехать
в телеге, задом наперед запряженной". Он решил во что бы то ни стало
получить известную долю прибыли, вместо того, чтобы начать с наме-
рения принести известную пользу, не заботясь о прибыли. Мы же рас-
сматриваем прибыль, как неизбежный результат хорошо выполненной
работы. Деньги—просто товар, нужный нам так же, как уголь и железо.
Если смотреть на деньги иначе, неизбежно возникнут крупные затрудне-
ния, потому что тогда деньги выдвигаются на первый план и заслоняют
собою приносимую пользу. А дело, не приносящее пользы, не должно
иметь места в общем цикле наших работ.
Весьма распространенная ошибка, состоящая в том, что деньги сме-
шивают с делом, происходит только благодаря операциям на фондовой
бирже, где цены акций рассматриваются как „барометр деловых предприя-
тий". Иные полагают, что дела идут хорошо, когда акции предприятия
поднимаются, благодаря оживленной игре на бирже, и что завод работает
плохо, когда игроки дают акциям упасть. Фондовая биржа, как таковая,
— 127 —
ничего общего не имеет с промышленными предприятиями. Она ничего
не имеет общего и с качеством производимого товара, с количеством про-
дукции, с ее продажей; она не увеличивает и не уменьшает размеров
капитала, вложенного в предприятие. Она имеет мало общего и с диви-
дендами. Большая часть торговли акциями происходит вне зависимости
от дивидендов. За исключением класса серьезных вкладчиков, дивиденды
вообще имеют малое значение; по крайней мере они не являются глав-
ной целью. По некоторым из наиболее „активных** акций даже и не выпла-
чивают дивидендов в Америке. Прибыли, которые имеются в виду при
торговле акциями, не имеют никакого отношения к промышленным при-
былям, получаемым от производства товаров. Цена акций часто всецело
зависит от того, сколько имеется желающих купить акции, находящиеся
в продаже.
Состояние фондовой биржи может, пожалуй, иметь большое значение
для служащих и директоров компаний, если они играют на бирже
и пытаются извлекать деньги из обеспечений своей компании, а не из при-
носимой ею пользы. Такие ^акционерно-биржевые компании в сущности
маловажны: они вспыхивают и погибают. Но они по-своему „убеждают**
людей в том, что фондовая биржа стоит в какой то связи с предприя-
тиями, тогда как для американской промышленности не составило бы
никакой разницы, если бы ни одна из акций не перешла бы из рук в руки.
И если бы завтра каждая акция переменила своего владельца, промыш-
ленный капитал и не увеличился бы, и не уменьшился бы ни на один
доллар.
Поэздшу вся биржевая деятельность является не более, как органи-
зованной игрой,—развлечением, которое ничем не связано с основными
принцанамй дела и не снабжает его никакими необходимыми для дела
средствами. Если бы возможно было уничтожить спекулятивные элементы,
нормальная продажа и покупка акций сделались бы только одной из сто-
рон банковского дела. Кроме того, мы считаем, что, если предприятие
идет на помочах у тех, кто в нем не участвует, это препятствует его
деятельности, так как часто заставляет его производить деньги вместо
предметов первой необходимости. Когда главной заботой всякой промыш-
ленности становится „производство дивидендов**, а не товаров для потре-
бления, предприятие обращается лицом к акционеру, а не к потребителю,
что является отрицанием основных целей здоровой промышленности.
Тогда выпущенные акции ложатся бременем на производство и выгоды,
доставляемые промышленностью, становятся частными, а не обществен-
ными; а этого ничем нельзя оправдать. Приходит на ум один пример,
когда к стоимости производимого предмета прибавлялась еще „накидка**
в 50 долларов, чтобы удовлетворить запросы акционеров. В другом слу-
чае по той же причине было набавлено 125 долларов.
Промышленность—не деньги, она слагается из мыслей, труда и уме-
ния вести дело; и естественным выражением этого являются приносимая
продукцией польза, ее качество и пригодность, а не дивиденды. Деньги
не являются источником этих качеств, но эти качества всегда являются
источником денег.
Дела всякого предприятия идут лучше, когда деньги поступают от
покупателей его продукта. Такие деньги не ложатся бременем ни на
предприятие, ни на потребителей. Деньги, поступающие иным способом,
становятся бременем для предприятия.
Но биржевую спекуляцию акциями нельзя считать совсем бесполез-
ной,— на ней разоряются многие, которые после этого вынуждены бывают
приняться за настоящую работу. Привычка к биржевой игре отвлекает
умы слишком многих людей от их настоящего дела. Все, что возвращает
128 —
их назад в их рабочую обстановку, будет благодеянием. Богатство не уве-
личивается биржевой игрой, в лучшем случае оно только переходит
из рук в руки. Цитировали как-то мою фразу, что фондовая биржа
полезна для предприятий. Но репортер забыл сообщить, что я прибавил:
„потому, что она возвращает стольких людей к их исконному делу, разо-
ряя их“.
Раньше считалось, что предприятие существует исключительно для
выгоды его владельца. Теперь маятник качнулся в другую сторону,
и господствует мнение, что предприятие должно существовать единственно
для тех, кто в нем работает, и главным образом для рабочих. Это столь же
ошибочное представление, как и то, что предприятие существует ради
акций, которые можно продавать на фондовой бирже. Курьезным при-
мером такого непонимания являлись исследования нескольких студентов,
работавших в наших мастерских в течение вакационного периода.
Их работы оказались весьма интересными. Студенты были наблюда-
тельны, любознательны и сметливы; они были чужды всякой партийности,
но не лишены того вполне человеческого чувства, которое инстинктивно
заставляет становиться на сторону рабочего против предпринимателя.
За исключением двух или трех, все признали отношения между работо-
дателями и служащими хорошими, условия работы хорошими и т. д.
Но ни один из них не сказал ни слова о продукте производства. Если
таким образом обследовать больницу, то в отчете будет сказано, как
удобна приемная у доктора, какие прекрасные помещения для сиделок,
и как удобно составлено расписание для дежурных врачей. Ни слова
о том, как хорошо больница служит своим пациентам. То есть, ^ти студенты
считали, что о промышленности следует судить по выгодам тех, кто
в ней работает! Как будто можно судить о достоинстве школы по личному
заработку учителей, или о достоинстве больниц по финансовым выгодам,
получаемым докторами.. О школах нужно судить по ученикам, по резуль-
тату их работы. О больницах нужно судить тоже по результату их работы
т.-е, по выздоровевшим пациентам.
Еще недавно в промышленности ударение ставилось на выгоде вла-
дельца. Теперь ударение ставится на выгоде рабочих. Дальше этого попу-
лярные суждения о промышленности не идут. Конечно, правильно, чтобы
на заработной плате было поставлено надлежащее ударение. Но ни одно
суждение о промышленности не будет основательным, пока к ней не будет
применен масштаб приносимой обществу пользы. Вопрос прибылей и зара-
ботной платы никогда не будет правильно разрешен, пока в промышлеш
ности не Зудет окончательно утвержден принцип служения потребителю
Промышленность раньше всего ответственна перед народом. Фабрика
оправдывает свое существование тем, что она полезна всему народу. Если
она пренебрегает таким существенным элементом, как заработная плата,
она просто лишается способности приносить какую-либо пользу, ибо все
это стоит в связи.
Предприятие существует не для того, чтобы зарабатывать деньги
или для капиталиста, или для рабочего. Узкий капиталист и узкий проф-
союзник совершенно одинаково смотрят на вещи, — разница лишь в том,
кто берет награбленное.
Рассмотрим действия каждого по очереди. Во-первых, мы можем
считать, что всякий рабочий процесс, который стоит развивать, создается
людьми, поработавшими над ним ради его совершенствования, а не ради
выгод.
Затем, когда развитие процесса достигло известных пределов, оно
капитализируется. Люди с деньгами видят возможность нажить еще
деньги. Они строят заводы, устанавливают машины, начинают работать,
129 —
Но В сущности продукт, который ОНИ стремятся производить, — ЭТО ДИВИ'
денд, а не товары. Товары мыслятся только, как средство, ведущее
к дивидендам. Если в крайнем случае чему-нибудь приходится постра-
дать, страдают товары, а не дивиденды. Приложат все усилия—понижение
заработной платы, понижение качества, сокращение количества, повыше-
ние цен, чтобы только спасти дивиденды.
У инженеров совершенно другие интересы. Стандартное производство
сегодняшнего дня является для них лишь уровнем сегодняшних дости-
жений. Они надеются завтра его превзойти. Тут-то инженерная наука
и является врагом близорукой финансовой политики, Группа биржевиков
установила баттареи дорогих печей, чтобы производить дивиденды! Печи
изобретены не для этого. Их цель — производить металл. Инженеры изобре-
тают еще лучшую печь. Теперь дело финансистов сказать, уничтожат ли
они старые печи и поставят новые, чтобы дать потребителям металл по
более дешевой цене, или же они будут довольствоваться старыми печами
и будут препятствовать постройке новых;
Конечно, это стоит денег. Однако, деньги предварительно уже были
получены от потребителей. У каждого предприятия, имеющего дело
с публикой, есть деньги, чтобы итти наравне с прогрессом. Излишек,
имеющийся у всякой промышленной фирмы, является скорее фондом,
обеспечивающим возможность дальнейшего прогресса, чем оплатой прош-
лых достижений. Финансист, контролирующий предприятие, не обладая
достаточно широкими взглядами на эту сторону дела, протестует против
ненужных трат. Но инженер, имея в виду общественно-полезный резуль-
тат, делает эту затрату из чувства самоуважения.
Возьмем теперь область заработной платы. Она создает покупатель-
ную способность, а весь процесс ведения дела зависит от людей, кото-
рые могут покупать и платить. С другой стороны, когда добровольные
защитники начинают объявлять, что заработная плата должна поглотить
все сбережения и всю увеличившуюся, благодаря промышленным усовер-
шенствованиям, прибыль, — становится необходимым обратить внимание
на чисто классовый характер и малые выгоды такого взгляда на
вещи.
Вполне серьезно предлагалось обратить на заработную плату все
преимущества, вызванные улучшением постановки дела, т.-е. и рост про-
дукции, и понижение стоимости ее.
Возьмем для примера наши собственные предприятия. Большинство
наших усовершенствований чисто внутренние, т.-е. они производятся
в администрации предприятия, они выражаются в умелом распределении
работы, в упрощении методов производства, в экономии бесполезного
труда и затраченного зря материала. Возможно наметить три направле-
ния, по которым может распределяться-пониженная стоимость продукции,
т.-е. в сущности увеличивающаяся прибыль. Первый раз мы можем сказать:
мы оставим всё себе, потому что это наше уменье сделало сбереженье
возможным. Или мы можем сказать: мы возьмем разницу, между тем, что
товар стоил раньше, и тем, что он стоит теперь, и положим эту разницу
в конверты с жалованием рабочих. Пли, наконец, мы могли бы сказать
еще и так, производство данного товара обходится нам дешевле, поэтому
продажная цена его должна настолько же понизиться, и покупатель дол-
жен получить выгоду.
В первом случае мы рассуждаем так: излишки прибыли принадле-
жат тем, чей ум сделал их возможными. Во втором случае мы сказали,
что излишек прибыли принадлежит рабочим, т.-е. производителям товара,
а в третьем случае мы подчеркнули, что покупатели имеют право полу-
чать товар и обслуживание по возможно более низкой цене.
Оготл и завтра.	9
130 —
Перечисление всех наших доводов подсказывает и ответ: прибыль
принадлежит потребителю. Предприниматель и специальная группа его
служащих остаются в стороне. Предприниматель и его рабочие будут
вознаграждены увеличившимся количеством работы, которое повлечет
за собой пониженные цены на товар. Как мы указывали это и раньше,
промышленность не может существовать для одного класса. Когда она
мыслится, как добывающая деньги для одного лишь класса, вместо того,
чтобы снабжать дешевыми товарами все население, она превращается
в весьма запутанное предприятие; а они настолько часто разоряются, что
в литературе появился новый термин — цикл предприятия, как
будто бы порядок существования предприятия вполне точке установлен,
и оно может существовать без краха лишь определенный промежуток
времени. Это крайне поверхностное понимание сущности промышленных
предприятий.
Мы можем избежать крахов в деле. Мы можем избежать безработицы.
Старые американские пионеры по дороге на запад делали по 20 км
в день. Потом достигли неслыханной скорости в 25 км в час. Теперь мы
можем сделать на автомобиле от 950 до 1150 км в 24 часа. Когда мы
достигли такой скорости, замедление на перекрестках или поворотах не
играет больше роли. Когда курьерский поезд на указанных ему участках
пути замедляет скорость с 90 км на 40 км в час, это не означает ни оста'
новки, ни крушения. Но те, кто боязливы, всегда ищут признаков крушения.
Им иногда кажется, что предприятиями заведуют неврастеники!
Лучшее время для изучения нашего экономического механизма упу-
щено, потому что, когда дела „процветают", большинство так заинтере-
совано в том, чтобы извлечь из машины все возможное, что они не тратят
времени на ее усовершенствование, пока она работает. Единственное
время, когда мы останавливаемся и начинаем серьезно рассматривать нашу
экономическую машину, это когда она ломается. Плохая сломанная машина
немногим хуже хорошей сломанной машины. Лучший способ изучить
машины, это — наблюдать за ними, когда они работают по нашему пред-
положению с наибольшей точностью. И это мы отказываемся делать. Даже
наши экономические наблюдатели наблюдают ход предприятий главным
образом затем, чтобы угадать симптомы их гибели. В настоящее время
считается хорошим занятием стоять на страже во ожидании затруднений
или разорения, чтобы те, которые за это платят, могли бы спастись
первыми.
Мы много теряем, останавливая главное свое внимание на промыш-
ленных затруднениях и ненормальной деловой работе. Медицина идет
вперед путем создания народного здоровья; только научный склад ума
может привести нас к попытке сделать общественное благосостояние
постоянным. Наш рецепт для „тяжелых времен"—понизить цены на про-
дукцию и повысить заработную плату. Достаточно было бы усилий
нескольких крупных компаний, чтобы прекратить, таким образом, панику
при любом упадке цен, происходящем от чего бы то ни было, кроме
разве разрушений, происходящих от войны, урагана, землетрясения или
других стихийных бедствий.
Мы терпим серьезные социальные утраты, благодаря нашему
отказу рассматривать экономические вопросы, когда „светит солнышко*4,
и все идет хорошо. Семя „тяжелых времен" бывает заложено в тех
ошибках, которые мы делаем в хорошие времена. Однако, в хорошие
времена никто не хочет слышать об ошибках, которые мы, может быть,
делаем. Тогда господствует принцип „брать пока есть, что брать". Когда
механизм останавливается, благодаря нашему незнанию всех естественных
законов, регулирующих экономическое здоровье страны, тогда начинаются
— 131
долгие обсуждения. Но несчастье уже произошло, и нужно теперь изжи-
вать более или менее длительный период оздоровления и поправки.
Эти периоды процветания и упадка развивают два противоположных
образа мыслей, из них консервативный появляется в эпохи процветгйшя,
а радикальный—в эпохи упадка. Эти оба типа, вероятно, необходимы; но
несомненно, что ни один из них порознь не достигнет многого в смысле
прогресса. Радикал прав, говоря, что консерваторы не идут вперед;
и консерватор, вероятно, прав, когда он говорит, что профессиональные
радикалы не сумели бы справиться с той административной работой,
которую они критикуют.
Но нельзя отрицать одного: ответственность всегда лежит на тех,
кто управляет, и если они случайно носят кличку „консерваторы**,
лежащая на их ответственность запрещает им безответственность ради-
калов. Как раз в настоящее время и, вероятно, еще довольно долго,— до
тех пор, пока не уничтожатся эти клички, консерваторы будут заве-
дывать экономическим механизмом только в силу того, что они могут
заставить его работать настолько хорошо, как он сейчас работает.
Если мы с этим соглашаемся, то что же из этого следует дальше?
А следует вот что: „консерваторам4* приходится рассматривать себя, как
верных „хранителей власти*, вверенной им всем народом. В прошлом
они были довольны хорошими хранителями, но только относительно
самих себя. Они ввели некоторые усовершенствования системы, в пользу
банков и дельцов. Они доказали свою способность заставить нашу нелепую
экономику давать больше сытных обедов, больше независимости и больше
уютных домашних очагов гораздо большему числу людей, чем где-либо
в мире.
Ясно, что теперь им, как хранителям, надлежит показать, что они
могут дальше сделать в смысле насаждения нашей системы работы
в стране, сделавшейся непроницаемой для глупости, злобы и жадности
и выгодной для каждого трудящегося. Это просто задача „социального
инженерного искусства**. Может быть, это будет иметь последствием
сокращение „личного богатства**, но последствием не будет ни в коем
случае сокращение «рабочего капитала**. Какое право имеет „личное
богатство** быть чем-нибудь иным кроме «рабочего капитала"? Настало
время, когда будет господствовать закон ..кому много дано, с того много
и взыщется**.
Г Л АВА XXII. *
Применение наших производственных принципов к любому
предприятию.
Выставленные нами принципы универсальны, по крайней мере мы
так думаем. И мы применяли их в наших предприятиях, не видя необхо-
димости их изменять. Однако, существует мнение, что раз наши пред-
приятия в настоящее время относительно велики, — а они всегда были
крупными, собственно то, что мы делаем, свойственно одной только
крупной промышленности. Это до некоторой степени верно, но в значи-
тельной степени это вопрос масштаба. Наши принципы остаются теми
же. Будем более точны.
Меня спрашивали: „как бы вы приложили на деле ваши теории,
если бы вместо обширного завода, производящего автомобили и тракторы,
вы имели бы небольшую мастерскую с 25 рабочими, не производящую
ничего похожего на автомобили? Пли что бы вы делали, если бы вы
9*
132
занимались розничной торговлей и у вас была бы лавка, приносящая
вам, скажем, одну тысячу долларов в год“?
На эти вопросы нельзя ответить сразу в нескольких словах, потому
что Ответ зависит от того, считаете ли вы себя связанными определен-
ными размерами предприятия или какой-нибудь определенной деловой
политикой.
Размер—это только этап; на одном этапе ваши финансы вам позво-
ляют-сделать только это. На следующем вы могли-бы сделать немного
больше и т, д. Никогда нельзя достичь той точки, когда будешь произ-
водить или продавать именно так, как хочешь, т.-е. с наибольшей эко-
номией во всех направлениях. Фордовские предприятия обладают срав-
нительно большими средствами, но мы никогда не достигнем той точки,
чтобы невозможно было дальнейшее усовершенствование того, что мы
в данное время делаем. В производственной политике размеры — привхо-
дящее обстоятельство. Сами по себе они в сущности ничто.
Сначала мы могли делать лишь немного; потом постепенно мы
смогли делать все больше и больше, и теперь мы можем делать весьма
много,—хотя у нас больше дела впереди, чем сделанного позади. Мы
все время идем вперед.
Несколько недель тому назад, один посетитель, хорошо знавший
наш завод три года тому назад, беседовал с одним из наших заводских
служащие Он мельком упомянул определенный процесс производства.
Служащий не понял, о чем идет речь.
— „Разве вы не помиите тот способ, которым у вас делается эта часть?
Мне кажется, вы сами мне его показывали. Это был тогда еще новый
способ, только что изобретенный4*.
— „Как давно это было64?
— „Ровно три года тому назад,—неужели вы не помните44?
— „Три года—большой срок. Многое произошло за три года. Мы
уже многое не делаем теперь так, как делали это три года тому назад*.
Методы гак безпрестанно у нас меняются не потому, что нам
нравятся перемены сами по себе, а потому, что твердая политика, ста-
рающаяся всегда понизить цену и повысить качество, естественно требует
усовершенствований. И размеры производства растут также вполне есте-
ственно, потому что рынок все расширяется и требует больше продуктов.
Не нужно себя спрашивать: ..Каковы лучшие методы, которые должен
применять человек с таким предприятием, как мое44? Нужно спрашивать:
„Для чего я работаю? Куда я иду9 Что я хочу сделать44?
Если у человека 25 служащих и он никогда не предполагает нанять
больше и не предполагает расширять свое дело, то я скажу, что он
в опасном положении, если только он не производит предметов роскоши.
Мелкий фабрикант всегда в опасности, если он не производит так же
хорошо, как всякий другой в топ же области; это—потому, что всегда
может появиться крупный фабрикант с методами производства, позволя-
ющими ему получить прибыль, если он будет продавать свой товар по
цене ниже стоимости производства мелкого фабриканта. Эго—не бедствие,
даже для человека, вытесненного из предприятия. Это—неизбежный путь
прогресса. Человек, который не может или не хочет хорошо вести дело,
должен отпасть или научиться вести дело хорошо. Объединяться с дру-
гими в попытке остановить прогресс будет для него только непроизво-
дительной тратой времени и денег. Объединение, пытающееся удержать
у дела неспособных, столь же может рассчитывать на успех, как объеди-
нение, пытающееся изменить движение солнца.
Неизбежно, чтобы промышленность страны была в руках очень круп-
ных компаний, которые идут к первоисточнику, берут "сырой материал
— 13
и проводят его через все нужные стадии производства вплоть до закон-
ченного состояния. Как только предприятие достигает определенных
размеров, оно должно иметь, несмотря на расходы, абсолютный контроль
над добычей сырья и производства полуфабрикатов, иначе невозможно
избежать остановок при забастовках или появлении неумелых админи-
страторов. И в самом деле, какой смысл строить большой завод и тща-
тельно планировать его работу, если он может быть остановлен или план
работ его изменен какой-нибудь силой, контроль над которой находится
в чужих руках и, может быть, вам враждебных.
Каждое расширение зависит, однако, от выявления потребностей
данного периода; например, вы употребляете в месяц только одну тысячу
тонн стали, тогда не стоит заводить своего сталелитейного завода, если
только не требуется какого-нибудь специального сорта стали, который пе
производится в стране в достаточно большом количестве. Если же вы
можете сделать эту тысячу тонн стали дешевле, чем вы их покупает*?,
то вам следует их сделать. Или вам может быть приходится заняться ее
производством, потому что вы не можете полагаться на качество той,
которую вы покупаете на рынке. Это с нами случалось не раз. Мы
никогда не производили какую-нибудь часть или не обращались к источ-
нику сырого материала, если мы не усматривали в этом пользы. Мы
никогда не производим только ради производства.
Этим, я думаю, отвечено на вопрос, каким образом наши методы
могут быть применены более мелкими-промышленниками. Дело не в методе,
а в контролирующей его цели. Ваши методы создаются тем, что вы
пытаетесь сделать; они не определяют ваших намерений. На мой взгляд,
неправильно начинать дело, ставя методы впереди целей.
Вся область фабричного производства и розничной торговли разде-
ляется на два класса не по размеру, а по целям. Если цель та, чтобы
принести возможно большую пользу, — а это в деловом смысле значит:
сделать все возможное, чтобы производить или распределять
наибольшее количество продуктов с наименьшими затра-
тами, — тогда методы, естественно, создадутся сами, применительно
к обстоятельствам. Если, с другой стороны, человек хочет получить воз-
можно большую прибыль, не считаясь с приносимой пользой, то это не
деловое предприятие, и нельзя к нему применять деловых правил, ибо
тут вопрос только в том, чтобы ясхватить", что можно, где можно и когда
можно.
Есть, однако, еще вид предприятий, вполне почтенных, лежащий
между этими двумя крайностями, и о них нужно упомянуть. Это пред-
приятия, занятые выполнением специальных заказов, где для покупателя
нет необходимости платить цену, назначенную производителем. К этому
разряду относятся ювелирные мастерские и портновские мастерские.
Некоторые предпочитают заказывать себе платья, чем покупать их гото-
выми, хотя, при теперешней возможности подобрать готовое платье для
всякого, как-будто нет настоятельной необходимости обращаться к порт-
ному. Разве фабрикант, выпускающий пальто тысячами, не способен ско-
рее дать вам, именно, нужное вам пальто, чем человек, делающий их
сравнительно немного по заказу, и притом нередко так. как указывает
сам заказчик, а не тем способом, который он, как портной, считает за
лучший?
Часто делят предприятия на производящие предметы роскоши и пред-
меты необходимости, но эти слова почти не имеют значения и часто
ошибочно применяются поэтому, может быть, лучше классифицировать
предприятия согласно сфере их обслуживания. Одни обслуживают
широкие массы, а другие — определенный класс. Предприятия второго
— 134 —
рода не могут быть очень крупными, так как сфера их обслуживания
ограничивается не больше, как 10% всего населения.
Сначала возьмем второй вид предприятий, обслуживающих около
10% населения. Они не хуже других, только область приносимой ими
пользы резко ограничена. Не может быть никаких возражений против
высоких цен за высокое качество, если только это качество, действи-
тельно, высоко, и если нет попыток навязать дорогие товары тем 90%
населения, которые могут покупать только по низким ценам.
Всякое предприятие, обслуживающее 10% населения, может быть
мелким или крупным, смотря по тому, производит ли оно то, что нужно
всем 10% или нет, но и в лучшем случае оно не может быть особенно
велико, потому что нет потребителей. С ростом цен, капризы и спе-
циальные желания заказчиков играют все более и более важную роль,
и сфера обслуживаний сужается настолько, что лучший способ произ-
водства должен уступить место требованиям заказчика, а это, вероятно,
далеко не всегда является лучшим способом. Такого рода предприятие
ближе подходит к категории личных услуг, чем к предприятию в смысле
обслуживания всего народа. Оно неизбежно будет работать периодически,
так как оно обслуживает слишком небольшую группу, чтобы допустить
постоянное применение методов массового производства.
Возьмем такой предмет, как часы. Когда я был еще молодым чело-
веком, мои первые планы массового производства сосредоточивались
вокруг часов. При правильных условиях производства можно было бы
выпустить на рынок первоклассные часы, которые в розничной продаже
стоили бы 50 центов (около 1 рубля). Вероятно, их ежегодно и год за
годом продавалось бы миллионов десять. Если бы часы продавались но
50 долларов, методы массового производства тоже могли бы быть приме-
нены, но едва ли предприятие быстро разрослось после нескольких пер-
вых лет. Рынок для пятидесятидолларовых часов гораздо меньше, чем
для пятидесятицентовых. Если бы часы продавались по тысяче долла-
ров, то тут потребители уже накладывали бы свою руку на производство.
Фабрикант не мог бы производить много таких дорогих часов и должен
был бы делать большинство из них на заказ, потому что человек, который
платит за часы такую сумму, несомненно, имеет в виду какие-нибудь
специальные их качества. Он, конечно, не пожелает, чтобы все тысяче-
долларовые часы были абсолютно одинаковы. Он готов заплатить лишнее
за то, чтобы иметь нечто, отличное от того, что имеют другие.
Возьмем другой пример. Строительная контора, занимающаяся
постройкой небольших домов по определенному типу для широких масс
населения, может надеяться сильно расшириться, а строительная контора,
занимающаяся постройкой зданий для учреждений, на это рассчитывать
не может, потому что в этом случае каждое задание должно рассматри-
ваться отдельно.
Дело не в размерах, а в целях, регулирующих применяемые методы.
Возьмем еще одежду, которая является универсальной потребностью.
Никто не знает, сколько одежды нужно стране. Все зависит от цены.
Если цена высока, человек будет носить свой костюм возможно дольше.
Покупка нового костюма будет стоять наравне с покупкой дома или
фермы. С падением цены покупка будет становиться все доступнее,
и когда цена станет совсем низкой, даже беднейшее население будет
широко покупать одежду.
В конце концов важен не тот способ, каким товар продается, а тот,
каким он производится; и если продажа продукта требует от продавца
больших усилий, всегда может возникнуть вопрос, нужен ли этот про-
дукт. Вопрос, который ставит производство, не в том, как лучше всего
— 135 —
обслуживать торговца, а в том, как лучше всего обслуживать истре-
бителя.
Если вы ответите на второй вопрос, то вы неизбежно ответите и на
первый, так как конфликт между ними существует только тогда, когда
их решают, исходя от торговца, а не от потребителя.
Одного продукта выработки достаточно для любой фабрики, которая
хочет вырасти, благодаря приносимой ею пользе. II естественно, что про-
дажа должна быть подчинена производству: если истинный смысл пред-
приятия лежит в обслуживании-наибольшего количества людей по наи-
более низким ценам, то нелогично ставить силу убеждения выше прино-
симой пользы. Торговля может, однако, приносить такую же пользу, как
и производство. Работа приказчика в магазине и работа крупного рознич-
ного предприятия весьма похожи, если смотреть иа них с точки зрения
общественной пользы. Их задача переправить товары от фабриканта
к потребителю самым дешевым способом. Остаются те же принципы: они
должны только иначе применяться.
Розничный торговец, который желает приносить наибольшую пользу,
должен, как и фабрикант, изучить свой рынок, чтобы узнать, чего тре-
бует масса покупателей. Как методы фабриканта определяются тем родом
пользы, которую он хочет приносить, совершенно так же определяются
и методы розничника. Если должны обслуживаться широкие массы, то
выбор товаров будет ограничен низкими по цене и высокими по качеству
продуктами, предназначенными для 90% населения, и предприятие будет
расти. Самый крупный розничник едва ли, однако, может дойти до раз-
меров крупного фабриканта, благодаря географическим ограничениям
своей деятельности. Но нет других причин, почему бы розничникам не
быть много крупнее, чем в настоящее время. У нас нет действительно
крупных розничных предприятий. Но еще вопрос, зависит ли всегда в роз-
ничном предприятии экономия в работе от его размеров.
Дело — не в конкуренции, а в том, чтобы не производить иначе, как
только наилучшим способом. Если мы делаем то, что нам предстоит делать,
именно наилучшим известным нам способом, т.-е. если мы искренно
пытаемся приносить пользу народу, то нам не приходится заботиться об
остальном. У будущего есть привычка заботиться о себе.
Возвращаясь теперь к первоначальному вопросу, скажу, что для
мелкого предпринимателя лучший путь к применению усовершенствован-
ных методов — это вырасти.
ГЛАВА ХХШ.
Филиальные отделения заводов Форда вне Америки.
Поддержание мира между народами считается идеалом. Стремиться
к нему—наш высший долг. Никто не может сомневаться в нежелатель-
ности войны. Воина есть разрушение. Она отвлекает производство от
обслуживания нужд человечества. Она ничего не вносит в мир и многое
от него берет.
Война, однако, не является причиной. Она — результат. Она результат
нищеты, — особенно нищеты мысли. До тех пор, пока большие массы
людей будут жить в нищете, до тех пор будет война. Побуждение к войне,
проистекающее из желания захватывать плоды чужой работы, всегда будет
существовать, пока все народы мира не научатся производить в изобилии
все, нужное для них самих, пока не будет доказано, что легче самому
сделать, чем взять.
136
Соглашения не воевать, соглашения решать третейским судом раз-
доры между нациями, и вся дипломатическая бутафория имеют лишь вре-
менное значение для предотвращения войны, потому что они рассматри-
вают войну, как болезнь, тогда как она только симптом болезни. На самом
деле, более чем возможно, что такие соглашения, как они выразились
в Лиге Наций и в соединенном с ней Третейским Судом, могут
в сущности, подстрекать к войне, препятствуя исследованию ее истинных
причин. Соглашения относительно ограничения вооружения—другое дело,
так как они весьма откровенно признают войну. Они соглашаются огра-
ничить на время расходы по подготовке к следующей войне и таким
образом освобождают энергию, которая может быть употреблена на произ-
водство и на частичное облегчение нищеты, являющейся причиной войн.
Каждая война имеет экономическую причину. Причины войн, которые как
будто возникают единственно из правонарушений, всегда восходят к нищете.
От нищеты никогда нельзя было освободиться повторением каких бы то
ни было словесных формул. Ни один человек в настоящее время не верит
в Аладдина и его волшебную лампу; но, когда дело коснется политики,
мы возвращаемся к детским верованиям и принимаем на веру, что’ какие
нибудь комбинации слов в договоре,, резолюции или законе обладают
творческой силой, как волшебная лампа. До сих пор все договоры, должным
образом переписанные и подписанные, служили к предотвращению лишь
тех войн, которые никому не были нужны. Поэтому, не важны изобличе-
ния „виновников войны. Не важны соглашения не воевать. Важно пере-
стать рассматривать войну, как причину, что в лучшем случае является
негативным пониманием, и обратиться не к предотвращению войн или
поддержанию мира, а к созданию мирового благосостояния. Только оно
может стать естественным условием существования. Это было доказано,
и доказали это Соединенные Штаты.
Несомненно, Соединенные Штаты имеют свою миссию, но она состоит
не в том, чтобы говорить еще лишние .слова относительно положения,
вокруг которого и так больше слов, чем нужно. Наша миссия и не в том,
чтобы давать взаймы деньги. Каждый доллар, который мы даем взаймы
Европе, только отсрочивает судный день, только поддерживает ту нищету
и бедность, которые остро чувствовались до войны, и теперь стали еще
острее. Одна из главных функций Лиги Наций до сих пор заключалась
в том, чтобы способствовать заключению займов, которые только отсро-
чивают необходимость стать лицом к лицу с реальностью. То, что гово-
рилось до сих пор о займах, заключаемых предприятиями, в той же сте-
пени приложимо к займам государственным. Государствам Европы не
нужны деньги, а они думают, что нужны. Нет такого положения в Европе,
которое спасли бы одни деньги.
Миссия Соединенных Штатов не в том, чтобы культивировать дух
ложного интернационализма, который сделал бы невзгоды Европы нашими
собственными, но доказать иа примере у себя дома и за границей, что
настоящее положение Европы совершенно ложно и что она им обязана
исключительно неправильному пониманию экономической системы.
Не трудно говорить об интернационализме и вреде, принесенном миру
узким национализмом. Конечно, это — безумие для людей воображать себя
обязательно врагами, потому что они объединены в группы с отдельными
правительствами. В этом смысле национальность — мистификация.Нация —
это лишь однородная экономическая единица. Если она не однородна
и не имеет соответствующего правительства, то она не является настоящей
единицей. Иногда то, что должно было бы быть экономической единицей
расщепляется на две или больше частей. Мы давно знаем, что наши
государственные границы не являются границами экономическими и не
137
обращаем на них внимания, а Европа устанавливает политические гра-
ницы и потом пытается сделать из них экономические, с разрушитель-
ными результатами, как, наир., Германия и Франция.
Однако, настаивать на американизме не значит—настаивать па узком
национализме. Основные принципы американизма это — та цель, к кото-
рой стремится вся цивилизация. Это не высокопарные слова, потому что
эти принципы родились раньше Соединенных Штатов. Соединенные Штаты
были питомником, где эти принципы достигли своего полного развития,
чтобы все народы могли увидать и постичь практические свойства все-
сторонней свободы. Миссия Соед. Штатов -дать миру доказательство реаль-
ности и долговечности некоторых принципов.
Пацифисты никогда не прекратят войны и воители никогда не
завоюют мира. Война возможна, пока на земле существует воинственный
склад ума и имеются орудия для исполнения его намерений. Но, как
показала последняя война, военная мощь мирных, не воинственных наций
больше, чем наций воинственных. В настоящее время войне, как способу
насильственного достижения чего-либо, оказывают сопротивление, а в буду-
щем это сопротивление будет еще больше, пока, наконец, и воинственный
ум не постигнет ее тщетности.
Можно ли представить себе Соединенные Штаты затевающими войну?
Можно ли представить себе Соединенные Штаты отказывающимися пода-
вить начатую против них войну? Нас не столь охраняет наша хорошо
известная склонность к миру, сколько наше хороню известное нераспо-
ложение допускать, чтобы кто-либо нарушал этот мир.
Пацифизм — великолепная доктрина, если ее проповедывать в тех
частях света, где преобладает воинственное настроение. Давать оружие
в руки мировым бандитам и разоружать мирных граждан—плохой способ
прекратить интернациональный бандитизм. Советовать приличному гра-
жданину разоружиться, чтобы служить примером грабителю указывает
на неосновательную уверенность в восприимчивости бандита .к христиан-
ским примерам. Это—одна благочестивая фикция (выдумка).
Милитаристы бессильны установить мир. Они специалисты грубой
силы, так же как пацифисты специалисты сантиментализма*.
Народы никогда не станут так мягки, как этого хотели бы паци-
фисты, и так тверды, как того желают крайние милитаристы; но они
будут отличаться стратегией здравого смысла. Тот факт, что наш народ
не начинает войн, не помешает ему подавлять войны, и—настолько дей-
ствительно, что зачинщики начнут призадумываться.
Чего мы более всего должны бояться при сокращении нашей военной мо-
щи—это ограничиваться политическими обещаниями взамен мысли и работы.
Главная и единственная причина нищеты в Европе со времени войны
лежит в мнимой уверенности, что правительство может сделать то, чего
оно сделать не может. Ирония этой „системы^ заключается в том, что пра-
вительство, принявшее ее, должно продолжать действовать и делать все
больше и больше, а по мере того, как растут требования, уменьшается
способность что-либо сделать. В правительстве не заложено ничего, что
не исходило бы от народа, а народ, в котором убит дух самодеятельности,
все меньше и меньше способен содействовать исполнению своих желаний,
пока, наконец, и народ, и правительство оба не впадут в полную беспо-
мощность. Когда СССР произвел изумительный полуповорот направо
и признал возможность существования" частных предприятий, при наличии
государственных, это просто свидетельствовало о необходимости развития
самодеятельности для всякого народа.
Правительство может создать монополию, но не может создать запаса
продуктов. Оно может назначать произвольные цены, но не может создать
— 138 —
покупательной способности. Оно может „прикладывать компрессы1* широ-
ких обещаний, но оно не может заставить предприятие встать на ноги-
Законодательная деятельность иногда покровительствует ошибкам
и поддерживает их существование.
Мощь Соединенных Штатов заключается в том факте, что правитель-
ственная поддержка промышленности и земледелия никогда не заходила
настолько далеко, чтобы серьезно влиять на самостоятельность того
и другого. В некоторых отношениях даже и хорошо, что столько прави-
тельственной энергии отдавалось военным учреждениям; промышленности
никогда не предо являлось случая изнежиться. Правда, что у нас были
ввозные пошлины, которые может быть являлись поддержкой, пока у нас
не было настоящих предприятий; но достопримечателен тот факт, что
ни одно, дейстительно, крупное предприятие страны, из тех, которые
стараются приносить возможную пользу, не возникло благодаря пошли-
нам или сколько-нибудь нуждалось в их покровительстве. Те предприятия,,
которые требуют покровительственных пошлин, обычно являются отста-
лыми в своих методах, они производят плохие продукты и плохо опла-
чивают рабочих, и это—неизбежно, потому что на них не давила необхо-
димость делать лучше; и вместо того, чтобы создавать рынок своим
продуктам среди своих-же служащих, они удовлетворялись тем, что
продавали на ограниченных рынках или пользовались искусственно создан-
ными, благодаря тарифу, высокими ценами на внутреннем рынке, чтобы
продавать на внешнем по более низким ценам.
Один из крупных шагов, который могли бы предпринять Соединен-
ные Штаты, это — уничтожение всех импортных пошлин. Это было бы
реальной услугой миру и было бы также реальной услугой американской
промышленности. Весь мир, лежащий вне С. Штатов, не обладает доста-
точной производительной способностью, чтобы удовлетворить нашим
потребностям. Лишь в немногих отраслях промышленности иностранные
фабриканты могли бы продавать по более низким ценам, чем наши,
исключая те случаи, когда наши цены на предметы внутреннего потреб-
ления нелепо высоки. В тех случаях, где нам было бы необходимо пони-
зить цены, мы бы остались в выигрыше, так как в таком положении
оказались бы предприятия с низкой заработной платой, и конкуренция
привела бы к их реорганизации и перепланировке; и тогда, как было
объяснено выше, они принуждены были бы повысить заработную плату,
что означало бы повышение покупательной способности и потребления.
В настоящее время мы обладаем способностью поглощать почти безгра-
ничное количество хорошо изготовленных и правильно расцененных про-
дуктов. Для остального мира было бы выгодно продавать их нам на началах
непосредственной конкуренции, потому, что тогда они тоже были бы при-
нуждены к массовому производству, требующему высокой заработной
платы.
За границей промышленность росла иначе, чем у нас. Великобри-
тания, будучи первой промышленной страной, могла в сущности вывозить
почти все свои продукты в непромышленные страны; имея и судострои7
телей, и моряков, она также создала огромную морскую транспортную
систему. Протекционный тариф только стеснял бы ее операции и ей
не нужно было создавать внутреннего рынка, потому что, будучи первой,
у нее не было конкурентов. Когда Германия превратилась в промышлен-
ное государство, она выработала тщательную программу государственной:
поддержки промышленности как пошлинами, так и субсидиями; и теперь,
после войны, все европейские страны пытались содействовать своей про-
мышленности, приблизительно по германскому плану. Считалось везде,
что процветание промышленности зависит не от народа внутри страны,
— 139 —
а от внешних рынков,—отсюда целый лабиринт тарифных оград, экспорт-
ных и импортных лицензии, правительственных постановлений, — одним
словом, за границей мы находим всё. кроме производства.
Возможность производить имеется там налицо, но эта возможность
больше, чем способность потреблять, а на земле не может быть мира,
пока способность потреблять не повысится и не будет держаться наравне
с способностью производить. Но этого выравнивания нельзя достичь, пока
то самое, что мы назвали принципом оплаты, не заменило собой прин-
ципа наживы.
' Вне Соединенных Штатов принцип оплаты никогда не ’стоял на
твердом основании. Предприятия находятся большею частью в руках
финансистов, которые рассматривают их, как источник прибыли, а не как
полезный элемент общественной жизйи. Вне Соединенных Штатов не суще-
ствует, действительно, крупных предприятий, а те, которые считаются
крупными, являются неустойчивыми „финансовыми пирамидами", совер-
шенно не оборудованными для принесения пользы. Никто не считает там,
что капитал и труд заняты общим делом. Принципу оплаты не дают
укрепиться, так как между государственным контролем и налогами с одной
стороны и контролем; над производством со стороны профессиональных
союзов,—с другой не представляется случая и возможности для реоргани-
зации. Мы видим рабочие правительства, берущие власть под предлогом
сделать что-нибудь для рабочего, мы видим капиталистические прави-
тельства, берущие власть под предлогом помочь капиталу. Но так велика
политическая бессмыслица, что мы никогда не видим правительств, беру-
щих власть, не предлагая никаких патентованных средств помочь народу,
но берущих власть с тем, чтобы научить его помогать самому себе. Никто
не хочет посмотреть в лицо фактам.
Чудодейственные политические лекарства не могут помочь ни Европе,
ни какой либо другой части света. Разделение имущества не может при-
нести ни малейшей пользы, потому что в конце концов нечего делить.
Спасение только в производстве нового имущества; но и это будет беспо-
лезно и только вызовет новые волнения, если вместе с тем не повысится
потребительная способность страны.
Наша компания обладает некоторым опытом относительно возможности
повышения потребительной способности, так как мы имеем отделения,
филиалы или товарищества почти во всех частях света; и всюду мы сле-
дуем тем же самым методам, которым мы следуем на наших заводах
в Соединенных Штатах; и всюду мы платим приблизительно тот же
минимум заработной платы, который мы платим в Соединенных Штатах,
и в каждом случае результаты получаются чрезвычайно интересные.
За границей наши ставки в два или три раза превышают обычные, но
благодаря тому, что вся наша система организована на высокой заработ-
ной плате, мы имеем дешевое производство. Наши заграничные заводы
не являются маленькими американскими поселками. Обычно они создаются
и пускаются в ход людьми, обучавшимися в Детройте, часто уроженцами
той страны, где находится завод. Но раз завод пошел, все служащие
набираются на месте. Наш ирландский завод полон ирландцами, наш
английский завод полон англичанами, наш завод в Бразилии полон бра-
зильцами и т. д. Мы чувствуем, что не могли бы приносить пользы, следуя
другому пути.
Возьмем наш завод в Корке (Ирландия). Мои предки вышли из Корка,
и этот город с его превосходной гаванью изобилует прекрасным местно-
стями для промышленных предприятий. Мы выбрали для завода Ирландию,
потому что хотели толкнуть Ирландию на путь промышленности. В этом
было, правда, замешено и некоторое личное чувство. Мы начали строить
140 -
завод в 1917 с, но, благодаря войне, он был закончен лишь в 1919 г.
Первоначально он предназначался для выработки тракторов для Европы,
но политика настолько стесняла свободное производство, что мы переде-
лали весь завод в литейный, который теперь снабжает наш завод
в Англии, а со временем будет снабжать и другие наши европейские
заводы.
Много лет Корк был городом случайных заработков и крайней нищеты.
Там были пивоварни и винокуренные заводы, но не было настоящей про-
мышленности. Лучшее, на что мог надеяться рабочий, было два или три
рабочих дня в неделю в доках, где он, как грузчик, получал 60 шиллин-
гов, т.-е. 15 долларов за самую тяжелую работу. Если он нанимался,
как сельско-хозяйственный рабочий, то он не мог рассчитывать получить
более 30 или 32 шиллингов в неделю. Ни та, ни другая работа не была
постоянной.
Ни рабочие, ни их семьи в сущности не жали. У них не было домов,
а были только лачуги. Не было одежды, кроме той, которая была на них.
Мы пустили завод, при чем трое рабочих из Детройта, направляли работу.
Теперь у нас на постояной работе около 1.800 человек. Они работают
неизменно 8 часов в день, пять дней в неделю. Минимальная ставка—
2 шиллинга 3 пенса в час или 18 шиллингов в день. Средняя ставка—
2 шиллинга и 6 пенсов в час (или соверен в день), или 8 фунтов стерлингов
в неделю. Это—постоянный еженедельный заработок, которого большинство
рабочих раньше не знало. Рабочие от нас не уходят и многие ждут оче-
реди, чтобы быть нанятыми. Говорят, что ирландцы обладают большим
темпераментом. Никогда не было жалоб на монотонность нашей работы.
Единственные жалобы в течение первых месяцев были на то, что неко-
торые рабочие находили для себя тяжелым обходиться во время работы
без курения.
Повышенная заработная плата немедленно оказала влияние на домаш-
нюю жизнь рабочих. Это видно по жене нового рабочего. Жены обычно
приносят своим мужьям завтрак. В течение первых недель жена носит
на голове платок. Потом у нее появляется шляпа, а через несколько
недель—новое платье или костюм. Мужчины больше не слоняются
по вечерам вокруг винного погреба в старом пла!ье и с платком на шее.
У них есть другое платье, кроме рабочего; и по вечерам вы их увидите
идущими гулять с женами по дороге в кино; на них воротнички, и они
помахивают тросточкой. У нас нет никаких хлопот с пьяцством, тогда
как раньше у рабочих было в обычае напиваться после получки. Если
раньше рабочие обычцо являлись в понедельник утром в потрепанном
виде, теперь они приходят бодрые и свежие. Несмотря на то, что ни у кого
из рабочих не было раньше опыта в обращении с деньгами, они быстро
научились покупать с умом и откладывать.
Не менее интересно было в Корке отношение рабочих к разруши-
тельной революции. Нашему директору7 несколько раз приказывали
обратить завод на изготовление снарядов для восставших. Он каждый раз
отказывался. Тогда, однажды, грузовик с 18 солдатамй въехал на двор
завода и командовавший молодой лейтенант передал директору список
машин, которые он предполагал увезти с собой. Директор пытался объяс-
нить ему7, что машины окажутся бесполезными, и что нужно нечто большее,
чем машины, чтобы фабриковать снаряды. Но лейтенанту было приказано,
и он собирался выполнить приказание,—он требовал немедленного дей-
ствия. Директор сказал ему приблизительно следующее:
„В наших мастерских работают 1.800 здоровых сильных ирландцев.
Я не знаю, что они станут делать, когда я им скажу, что вы намере-
ваетесь вывезти кое-что из машин; но я думаю, что мы оба можем дога-
— 141 —
даться, что они сделают. Мой совет вам — выбраться отсюда, пока
не случилось несчастья*.
Лейтенант последовал совету. Хорошо оплачиваемые рабочие не пой-
дут на чисто-разрушительную революцию. Некоторые из наших служащих
уже имеют автомобили. Когда автомобили будут у всех, — это только
вопрос времени и понижения «налогов, тогда повысится общий уровень
жизни, как он повысился в нашей стране.
Большинство английских рабочих вступило в профессиональные
союзы и строго прикреплено к своему ремеслу. В нашей промышленности
нет ремесл; и хотя мы не противники союзов, мы с ними не имеем дела,
потому что они ничем не могут помочь нашей администрации. Наши
ставки выше тех, которые союзы могут обычно требовать для своих чле-
нов, мы даем постоянный заработок, и они в наши дела не вмеши-
ваются.
Уровень жизни наших служащих в Англии весьма-высок, они хорошо
работают, и стоимость производства невелика; правда, она не так мала,
как в Соединенных Штатах, потому что здесь не тот объем производства;
но все же он достаточно обширен, чтобы показать, что при системе,
построенной на высокой заработной плате и без индивидуальных ограни-
чений производства, Англия может стать страной высоких ставок, т.-е.
повышенного потребления. Каждый рабочий на нашем заводе является
до некоторой степени вкладчиком.
Мы впервые познакомили Францию с нашими автомобилями в 1907 г.
и когда началась война, у нас были планы создания там монтировочного
завода. Вскоре нам пришлось поставлять автомобили, сначала для поле-
вых госпиталей, затем и для других нужд, так что в 1916 г. мы открыли
монтировочный завод в Бордо, в 60 милях от побережья. В течение трех
лет завод служил только военным нуждам, поставив французскому прави-
тельству больше 11.000 автомобилей; многие из них и до сих пор' рабо-
тают, но теперь уже для мирных целей. Однако, дело не в этом, а вот
в чем: на нашем заводе в Бордо работало 300 человек, и они без всяких
затруднений применились к нашему способу производства. Теперь у нас
в Париже новое здание, воздвигнутое по нашему стандартизованному
плану, где собирают в день 150 автомобилей и грузовиков. Как это мы
и предполагали, бережливость французского рабочего исключительна.
Говорят, что фабричные рабочие во Франции социалисты. На нашем
заводе об этом ничего не слышно.
В Копенгагене, где мы в 1919 г. открыли завод, мы впервые встре-
тились с рабочим правительством, которое регулировало заработную плату,
регулировало часы и условия работы, — в сущности оно делало правила
профессиональных союзов частью законов страны. Мы наняли цырюльников,
проповедников, кузнецов, паяльщиков, необученных крестьян, всех, кто
нанимался, и поставили их на работу рядом, как это мы обычно делаем
всюду. Мы платили минимальную ставку соответствующую 5,25 американ-
ских долларов, а некоторые рабочие получали на доллар больше.
Нашему директору было предложено классифицировать завод согласно
закону. Каждая мастерская должна была быть отнесена к определенному
классу и итти по определенному разряду, но мы платили значительно
выше нормального разряда. Мы не могли себя классифицировать, мы же
не могли определить себя, как кузнечную мастерскую, — наиболее под-
ходящая для нас классификация. Тогда рабочие — не кузнецы протесто-
вали бы, что, их снимают с выгодной работы.
Наш завод был создан, чтобы приносить пользу и приносит ее, чего
он не мог бы делать, если бы был он втиснут в рамки „академической
классификации*.
142 —
В Антверпене, Роттердаме, Барцелоне и Триесте результаты полу-
чились те же, что в остальной Европе. Мы всюду нашли людей, соглас-
ных работать за ту плату, которую мы даем,—работать настолько хорошо,
что мы получаем лучшие и более дешевые результаты, чем те, кто платит
меньше в той же стране. И всюду вместе с заработной платой повышался
уровень жизни. Но всюду вмешивается правительство и делает продукты
производства рабочего недоступными его покупательной способности.
Например, в одной стране наши автомобили продаются, исключительно
благодаря государственным налогам, около двух с половиной раз дороже,
чем в Соединенных Штатах. Такие налоги не только душат потребление,
но создают армию безработных.
Наши отделения в Южной Америке говорят о том же, о заработной
плате и о прогрессе, с той лишь разницей, что большинство из них воз-
никло на территории, не имевшей раньше никакой промышленности,
кроме самой примитивной, и поэтому нам пришлось набирать рабочих
из простых поденщиков, за исключением отделения в Буэнос-Айресе.
Наши другие Южно-Американские отделения находятся в Сант-Яго (Чили),
Санто-Паоло (Бразилия), Пернамбуко (Бразилия), Монтевидео (Уругвай).
Ни в одной из этих стран мы не можем платить полную стандартную
Фордовскую ставку, благодаря высокой покупательной стоимости доллара,
которая сделала бы нелепой заработную плату в размере той, которую
мы платим в Соединенных Штатах. Мы повысили заработную плату
в соответствии с повышением благосостояния страны.
Платить высокую заработную плату в странах, совсем незнакомых
с промышленностью, было интересным экспериментом. Еще интереснее
было наблюдать, что в этих странах делает автомобиль. Бразилия' зани-
мает одну пятнадцатую часть земной поверхности и обладает чрезвычай-
ными природными богатствами, но она не имелашеобходймой транспорт-
ной системы для их разработки. Страна развивается только в соответствии
в облегчением транспорта, а большая часть Бразилии обслуживается
автомобильным транспортом только в течение 6 месяцев в году, потому
что в течение других 6 месяцев дороги слишком тяжелы для каких бы
то ни было автомобилей.
Наше отделение существует только немного больше года, но уже
видны результаты высокой заработной платы; а заработная плата даже
выше, чем кажется, так как она постоянна. Жилищные условия рабочих
пока еще мало изменились, но рабочие покупают больше платья, поку-
пают кое-какую обстановку, откладывают деньги. Они не совсем еще
знают, что делать со своими доходами; но они не бросают работы, зара
батывая больше даже, чем им нужно,—то чего мы боялись, й среди них
не развивается расточительность. Скоро их потребности повысятся,
и начнется процесс материальной цивилизации. Автомобиль сделает
из Бразилии великую нацию. Туземцы, совершенно незнакомые с какими-
либо машинами или с какой либо дисциплиной, быстро приспособились
к работе по сборке и починке. Они быстро учатся, вероятно, потому, что
у них есть серьезные побуждения учиться.
Восток тоже в некоторых отношениях начинает просыпаться и, как
€ыло отмечено в одной из предыдущих глав, у нас в Детройте нет более
усердных студентов, чем из Индии и Китая. Эти люди видят, что един-
ственнее спасение их страны в широком применении технических знаний
для создания внутреннего потребительного рынка. Они протестуют, и
совершенно правильно, против попыток иностранного капитала эксплоа-
тировать местных голодающих рабочих и стремятся научиться быть само-
стоятельными. Мы можем помочь Востоку, только устраивая промышлен-
ные предприятия в современном масштабе, т.-е. предприятия, создающие
- 143 —
€вой собственный рынок, благодаря высоким ставкам. Всюду строятся
дороги. Современные дороги обязаны своим происхождением автомобилям.
Нехорошие дороги привели к автомобилям, а автомобили заставили
создать хорошие дороги. Всегда считалось, что в Индии кастовая система
является безусловным препятствием к прогрессу, но в наших школах
есть индусы всех каст, которые работают бок о бок, забывая, очевидно,
о существовании каст. Другой вопрос, что они станут делать, вернувшись
в Индию; но, если они могут забыть кастовые различия, работая у нас,
значит каста не так могущественна, как это думают.
Но какое значение имеют эти небольшие успехи нашей работы?
В них нет ни блеска, ни пышности. Чем изменится положение страдаю-
щего человечества, если в Корке гражданин, носивший ранее шейный
платок, теперь стал носить воротнички? Замена платка воротничком
лишь символ. Но это — важный символ. Он указывает на то, что человек
участвует в производстве, — что он способствовал привнесению чего-то
в мир, что он сделал мир крошечку богаче. Политика не может ничего
создавать, — она может начать разрушение, или пытаться сохранять
прежнее положение, что тоже является разрушительным процессом,
только медленным, так как нельзя заставить жизнь стоять смирно.
В настоящее время мир меньше нуждается в усердных дипломатах,
чем в людях, сменяющих платок на воротнички.
ГЛАВА XXIV.
Из нищеты нет другого выхода, кроме труда.
Настоящая книга говорит о материальных вещах, — об удовлетво-
рении материальных потребностей человечества. Веками человек искал
здоровья, богатства и счастья. Здоровье само по себе не приносит богат-
ства, и счастье не следует неизбежно за достижением здоровья, или богат-
ства, или обоих вместе. Счастье есть нечто индивидуальное, но чем бы
ни было счастье, оно, конечно, скорее склонно вырастать из здоровья
и богатства, чем из болезни и нищеты.
Существует довольно общераспространенное мнение, что если циви-
лизация что-нибудь значит, она должна означать возможность для
каждого мужчины, женщины и ребенка на земле иметь по меньшей мера
приличное жилище, пищу и оДежду, — с излишками, оправдываемыми
индивидуальными заслугами каждого. Если это не осуществлено, то
цивилизация является несостоятельной. Нужды нет, какие пишутся
книги, какие возводятся здания, какие создаются произведения искус-
ства,— все это не имеет значения, если каждому, кто этого желает, не^
дается возможность жить, как приличествует человеческому существу.
Нищета всегда ставила мир в тупик. Иногда — настолько, что он
делал из нищеты добродетель, и люди старались гордиться тем, что и они
тоже нищи. Единственное спасение от нищеты предлагала религия,
обещавшая прекращение невзгод на небесах, и различные теории, кото-
рые, не обещая богатства, могли обещать равенство в нищете. Дисци-
пдинированная мысль избегала единственно важного в мире вопроса.
В самом деле, все, что касалось действительного снабжения благами —
облегчения судьбы тех, кого называли „простонародьем4* — уличалось
в торгашестве. Считалось весьма благородным говорить об облегчении
нищеты и совершенно неблагородным принимать к этому какие-нибудь
конкретные меры.
Мы только теперь начинаем сознавать, что всякое знание, не имеющее
целью благосостояние простонародья, ничего не стоит. Возьмем науку,
144 —
философию и религию. Бесполезно говорить о том, что одна из них
больше, . чем другая, имеет дело с реальностями. Они все имеют дело
с реальностями. Не все факты лежат в одном плане. Наука не ограни-
чена материальным. Религия не ограничена духовным. Материя и дух —
это термины, которыми мы пользуемся для проведения различия, а его,
может быть, на самом деле и не существует. Однако, наука и философия
целиком, а религия до некоторой степени всегда, держались вдали от
всякого материализма, имеющего дело с чем-нибудь столь вульгарным,
как хлеб насущный.
Наступление промышленной эры быстро повысило существующее
богатство, но оно поставило новую проблему его распределения и, делая
богатых еще богаче, сделало сначала бедных еще беднее. Машинная
продукция была гораздо больше ручной, но промышленники не имели
понятия о том, что на долю техники выпало создать новый мир. Они
мыслили старыми терминами ручного производства, и многие из них так
мыслят еще и до сих пор. Даже реформаторы мыслили теми же терми-
нами. Мы видели золотой век красноречия, словами заглушавшего жесто-
кости эксплоатации. Большинство наших экономических социальных
идей ведут начало с этого времени. Было много разговоров о ..хороших
хозяевах" и „плохих хозяевах", и характер предпринимателя имел боль-
шое значение для благосостояния его служащих. Никто не думал о пред-
принимателе иначе, чем о человеке, который „дает" работу. Долгое время
никому не приходило в голову, что предприниматель столь же необхо-
дим служащему, как служащий предпринимателю, что их отношения
отнюдь не сантиментальные. Фабрикант, решающийся исправить худшие
стороны производства, определялся, как „филантроп", при чем это слово
стало означать слегка выжившего из ума и эксцентричного старого
джентльмена, раздающего незаслуженное вспомоществование людям, не
обладающим достаточным чувством собственного достоинства^ чтобы
отказаться.
Люди говорили о. демократии и связывали ее со свободой, но. как
только они достигали самоуправления, которое считалось тем же, что
демократия и свобода, немедленно они искали самодержавия под каким-
нибудь другим именем. Они желали, чтобы государство регулировало
промышленность, думая, что оно может занять место индивидуального
управления, и что промышленность, будучи явлением- новым, требует
регулирования, тогда как в действительности промышленность еще не
нашла своей функции и требовала свободы, чтобы найти себя. Много-
численность наших теперешних законов, — дебри законов и предписа-
ний, — не указывает на расширение свободы и прав человека. Несомненно,
свобода человечества сильно увеличится с развитием личности и с при-
знанием необходимости экономической свободы (не свободы от экономи-
ческих законов, а свободы внутри экономической жизни). Но мы с каждым
днем убеждаемся в том, что издавать постановления может всякий; но
для того, чтобы издать такие, которые коренились бы в основных правах
человечества, нужен мудрец. Очень часто закон задерживает прогресс,
потому что прогресс производит некоторую перестройку, а люди, есте-
ственно,—против перестроек даже ради прогресса.
И потом, как это ни странно, законодательство, в какую бы оно ни
выливалось форму, как-будто способно действовать противоположно тем
намерениям, которые вызывали к нему сильнейшее сочувствие. Ввозные
пошлины начались с усилий охранить заработок рабочих и сделать
страну самостоятельной, а кончились позорным зрелищем не конкури-
рующих между собою трестов. Из забора, ограждающего от зла, пошлины
сделались частоколом, не впускающим благодеяния честной конкуренции.
— 145 —
В самом принципе заключались элементы, заслуживающие одобрение
непредвзятого ума, но проведение & жизнь сделало его насилием. Можно
заполнить целый том законодательством, вошедшим в силу, благодаря
своим благим обещаниям, и которое, войдя в силу, применялось к част-
ной выгоде и в ущерб общественным правам.
Но все это время, пока мы так барахтались и с полным правом
говорили о несостоятельности правительства, люди, предпочитавшие дело
словам, работали и работали с такими обширными результатами, что
раскрыли истинное значение техники, раскрыли то, что она принесена
в мир, чтобы освободить, а не поработить человека, и что есть новая
мораль, — активная, а не только пассивная.
Человек может работать над мылом, или фонографом, или автомоби-
лем, или газом, или журналом и может сказать: „я хочу производить
насколько могу лучший товар, всегда одинакового качества, который
всегда легко получить и всегда настолько удовлетворительный, что люди
никогда не захотят другого продукта, кроме моего".
Скажете ли вы, что он выказывает свою нравственность? Нет, вы
скажете, что он просто выказывает деловой здравый смысл. Но это,
вместе с тем, и нравственность.
Если бы человек сказал: „я хочу производить мыло, которое будет
обманывать и вредить каждому покупателю**, мы бы не стали рассуждать
об его нравственности. Мы бы знали, что он не в своем уме.
Нравственность состоит в том, чтобы делать разумную вещь наилуч-
шим способом; в приложении к жизнц это наиболее широкий и дально-
видный взгляд. Ведь то, что мы делаем, это не Производство того или
другого; мы делаем жизнь, возможность жизни, условия жизни; и степень
нашей нравственности это степень нашей мудрости, — насколько хорошо
мы это делаем.
Скажем о жизни, по крайней мере, то, что мы говорили о мыле:
„Мы хотим создать для каждого возможно лучшие условия жизни, наи-
более широкие возможности, — жизнь, которой люди будут жить
с радостью**,. Тогда мы приложим к жизни здравый смысл.
Преимущество того, что мы называем моралью в том, что она есте-
ственна; она представляет тот путь, которым жизнь должна итти во что бы
то ни стало. Добро естественно. Мораль входит в хорошую администра-
цию. Хороший администратор может обидеться на это слово в приме-
нении к его работе; он может возразить, что это только здравый смысл.
Но это же и есть нравственность, — простое практическое развитие
жизни, согласно ее природе. Социальное действие этой морали находит
свое выражение в обращении предприятий на служение всему народу
вместо служения немногим. Выражение „принцип служения** звучит
идеалистично. Принцип служения — просто сознание, что не может
выжить ни один человек, ни одна промышленность, ни одно правитель-
ство, ни одна система цивилизации, которая постоянно не обслуживает
возможно большее количество людей. Единственный интерес, который
в нас может возбудить какой-нибудь предмет, заключается в том, какую
он нам или мы ему можем принести пользу. Как нормальные творче-
ские индивидуумы, мы удовлетворяемся только той пользой, которую мы
приносим своей работой; как члены цивилизации или правительства, мы
удовлетворяемся только той пользой, которую нам приносят.
И это служение не требует выявлений человеколюбия. Оно только
требует, чтобы просвещение заменило непросвещенность. Человеколюбие
задерживает прогресс, оно загораживает путь непосредственно возможному»
настаивая на непосредственно невозможном. Например, страхование от
безработицы и пенсии престарелым делают безработицу и нищету в старости
Сегодня и завтра
— 146 —
белее вероятными, накладывая на ежедневный продукт лишнюю нагрузку,
.которая рграничивает потребление и, поэтому, ограничивает производство
до степени, уничтожающей преимущества широкой и непрерывной про-
дукции. Но пусть для всех станет ясно. Из нищеты нет другого выхода,
кроме труда. Мир перепробовал все, кроме труда. И самая трудная
работа — административная. Большинство так называемых „экономиче-
ских* проблем было бы окончательно разрешено, если бы промышлен-
ностью заведывали люди, знающие промышленность. Эксперты, исследо-
ватели и философы, спокойно сидящие в креслах, делают из ничего
„экономические тайны*. Если землекоп оказался неудачным хирургом,
в этом нет ничего экономически таинственного. Та же самая нелепость
происходит, когда простые биржевые маклера пытаются заведывать про-
изводственными предприятиями.
’Причиной большинства „рабочих беспорядков* являются администра-
торы, не имеющие непосредственных знаний о труде. Это обычно „дирек-
торские беспорядки*, и они могут быть окончательно улажены новыми
администраторами, которые знали бы дело настолько хорошо, чтобы
ни один делегат или кто либо-другой не мог бы им указать, как оно
должно делаться. Человек, которому кто-то извне должен объяснить, как
вести дело, сослужит лучшую службу этому делу—немедленно его
покинув.
От этой причины проистекают не только рабочие беспорядки, но
и затруднительность для промышленности угоняться за всеми возмож-
ными улучшениями и за увеличением приносимой пользы. Промышлен-
ность существует, чтобы производить предметы, которые люди употреб-
ляют. Но когда администраторами являются люди, которые ничего
не знают о заводе, и интересы которых ограничены страницей баланса, ее
главным продуктом становятся дивиденды. Это ведет к тем экономи-
ческим положениям, о которых пишутся целые библиотеки. Они вовсе
не экономические. В самом предприятии нет ничего такого, чтобы с необхо-
димостью вело бы к неудаче. Но люди, входящие в предприятие без спе-
циальной подготовки, несут с собой неудачу. Несостоятельным оказы-
вается не дело, а люди. Путь в дело ведет через дверь труда.
Меня иногда спрашивают, лучше ли самому вести дело или посту-
пать на службу. Лишь немногие сознают, насколько служба, в смысле
карьеры, конкурирует с собственным предприятием. .Теперь служба пред-
лагает карьеру, которую люди искали и не достигали в своем деле.
Самый рост предприятий ведет к тому, чтобы дать служащим положение,
которого 50 лет назад не имел даже и собственник предприятия. Много
глупостей писалось о свободе рабочих при старой системе. В старой
системе цехов не было ничего идеального. Союзные правила и репрес-
сивные традиции этой системы одинаково тяжело давили на хозяина
и на рабочего; они не давали никакого благосостояния обществу и мало
удовлетворения отдельным личностям. Никогда творческий порыв, так
горячо не поощрялся, никогда его поле так не расширялось, как в совре-
менном промышленном предприятии. Взять хотя бы для примера рисо-
вальщика. В промышленности лучшее, что нам оставило прошлое, это-
орнамент; но мир орнамента безгранично расширился сростом промышлен-
ности, с расширением поля применения и с поощрением индивидуальных
усилий. Где раньше один рисовальщик свободно делал свое дело, теперь
их сотни. И даже, если некоторые современные орнаменты плохи, из этого
не следует, что все старые орнаменты были хороши. Некоторые из них
были очень плохи. II даже если бы все наши современные орнаменты
были плохи, все же было бы лучше иметь наши собственные узоры, чем
рабски следовать узорам предыдущего поколения.
— 147 —
Наше сегодняшнее достижение—ббльшая свобода, чем та, которая
<)ыла возможна когда-либо раньше; мы знаем, что мы можем сделать обла-
дание предметами первой необходимости разумеющимся само собой.
На наших собственных фабриках мы видим, что пяти рабочих дней
в неделю достаточно для нашей продукции, что мы можем получить
большую продукцию при пяти восьмичасовых рабочих днях в неделю, чем
мы получили бы при 6 или 7 десятичасовых рабочих днях в неделю. Этот
лишний день отдыха принесет большие результаты, так как люди больше
узнают о жизни, будут иметь время расширять свои потребности и, поэтому,
повысят потребление.
Мир может иметь все нужные ему товары, если принцип служения
будет господствовать. Но нам придется изменить принцип. Прошли дни
консерватизма или ярого радикализма. В правительстве нам нужен новый
консерватизм, который не станет обещать, что можно жить—не работая, или
что у всех будут замки, и не будет считать никому угрозой, если один
человек преуспевает больше, чем его товарищи. Для него угрозами будут
социальные группы, поощряющие расточительство, неспособность, ограни-
чение продукции, ограничение заработной платы, ограничение возмож-
ностей, ограничение развития промышленных процессов, ограничение
конкуренции, или всякая другая система, основанная на классовом
эгоизме. Это одинаково применимо к человеку, который задерживает
дневную работу, и к человеку, обходящему конкуренцию при протек-
ционном тарифе.
Новый консерватизм поймет, что законодательство само по себе
не может создать благоприятных экономических условий,—оно только
может расчистить им дорогу. Обещанием, что законы могут принести
благосостояние, народ больше не обманешь. Всё, что закон может сделать—
это признать законным и поставить на законное основание убеждение
народа, что всюду должна господствовать честность отношений.
Мы живем не в эпоху промышленного расширения; само это выра-
жение указывает на недостаточное понимание того, что происходит. Мы
живем в эпоху, когда впервые стало возможным удовлетворение доброй
части потребностей всех народов, если они, действительно, того пожелают.
Мы живем не в эпоху машин. Мы живем в эпоху, когда возможно
пользоваться техникой для общественной пользы и для частной выгоды.
Что же сказать о будущем? Не будет ли перепроизводства? Не достиг-
нем ли мы той точки, когда машина сделается всесильной, а человек
не будет иметь значения?
Ни один человек не может ничего сказать о будущем. Нам нечего
-о нем беспокоиться. Будущее всегда заботилось о себе, несмотря на наши
доброжелательные усилия ему воспрепятствовать. Если мы будем делать
сегодня ту работу, к которой мы наиболее способны, то мы сделаем всё,
что можем. Может быть, будет перепроизводство, но это невозможно пока
не удовлетворены желания всего мира. А если это случится, то тогда,
я думаю, мы должны быть довольны.
10*
ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
Вводная статья И. В. Рабчинского	....................................... . .	&
Предисловие. Проф. II. К. Худякова..................................................   >	9
Глава	I.	Мы живем, опираясь на удачу в деле......................................... 12
„	II.	Есть ли какой-нибудь предел для развития большого дела?...................
„	III.	Большое дело и „власть* денег.............................................. 26
„	IV.	Допустимы ли прибыли в предприятиях, и кому они должны итти?............... 33
„	V.	Нам докладывают: „сделать это невозможно*, а мы говорим: „это	нужно сделат^!* 41
„	VI.	Иаша исследовательская работа, или самообучение поневоле................... 47
ж	VII.	О стандартных изделиях и о наших стандартных станках.....................  51
„	VIH.	О том, чему нас учит всё, затраченное зря	  56
„	IX.	О том, насколько хорошо бывает приблизиться к источникам сырья............. 62
„	X.	Экономия времени в производстве и на транспорте........................... 67’
„	XI.	Какую экономию мы получаем от нашего лесного хозяйства..................... 73
XII. Смычка предприятий Форда с американской „деревней* ........................  80
„ XIII. Заработная плата, рабочий день и принцип заработной платы.....................  87
„ XIV. Значение энергии и способы ее дешевого добывания...............................	95
„ XV. Подготовка к жизни в наших заводских школах..............................*	. . '. 101
„ XVI. Не следует ли лучше предупреждать болезни?..................................... 105
w XVH. Как мы сделали нашу железную дорогу более доходной............................•	. 109
„	XVIII.	Как мы подходим к завоеванию воздуха.......................................114
„	XIX.	Наши мероприятия и предложения для улучшения сельского хозяйства...........117
„	XX.	Как найти равновесие в жизни?..............................................122
„	XXI.	Для чего предприятию нужны деньги?.........................................126
„	XXII.	Применение наших производственных принципов к	любому	предприятию .... 131
„	ХХШ.	Филиальные отделения заводов Форда вне Америки..........................  135-
„ XXIV. Из нищеты нет другого выхода, кроме труда . ...............................  .	14&