СОЧИНЕНIЯ

И. С. НИКИТИНА
оъ
ЕГО ПОРТРЕТОМЪ, FAC-SIMILE

и

Б I О Г Р А Ф I Е Й ,
СОСТАВЛЕННОЙ И ВНОВЬ ИСПРАВЛЕННОЙ

М. О. Д е -П у л с .

ТО ЗѴ ЕЪ

і і з д

а

і і і і о

т

I.

р

к

т

ь

к

.(

МОСКВА.
Т iш о г iм ф iя Э . Л и ссн ы ’ъ и 10. Р о м а и ь , Л р ь л т ь ,

1883.

д

. Іѵлі-янский.

О Г Л А В Л E H IE-

ЧАСТЬ

I.

Предисловiе.............................................................................................
Бiограф iя И. С. Никитина.
Глава I - я (содерж анiе)........................................................
Глава
И -я
»
Глава Ш - я *
»
Глава Ѵ I-я
»
Глава Ѵ -я
»
Глава Ѵ I-я
»
Глава Ѵ II-я
>
.

V II
1
20
41
68
97
1 10
153

Стихотворенія.

1849 года.
I.
II.
III.
IV .
— » V.
V I.
* Ѵ II.
V III.
IX .
'X .
X I.
X II .
X III.
ѵ Х IѴ .

«Тихо ночь л о ж и т с я » ................. ' ........................................169
В есна на с т е п и ................................................................. 1 7 0
П о л е ..................................................................................... 17 2
М он асты рь.............................. ...........................................
—
Л ѣ с ъ ...................................................................................... 1 7 3
Н*. Д *. («Н е отравляй минутъ у с п о к о е н ь я » ).................... 174
«IIрисутствiе непостижимой С И Л Ы » ........................................ 17Г)
Грусть с т а р и к а ................................. • ............................
—
М р а м о р ъ ................................................................................ 177
«'Еще одинъ потухшiй д е н ь » ............................................ . —
Тишина н о ч и ........................ ........................................... 178
«Молвы язвительной и д е р зк о й » ......................................... 180
П охороны ............................................................................... 181
П е р е и ѣ н а .....................
............................................... 1 82

*

XV.
X V I.
"i* X V II.
X V III.
X IX .
XX.
XXI
X X II.

Ночь на берегу моря..............................................................1 83
Д у б ъ .................................................................................
—
Тайное г о р е ....................................................................... 1 8 4
В е ч е р ъ ................................................................................. 18 5
Клю чъ. . . . . . . ................................................................... 18G
Н о ч ь ........................................
187
«Оставь печальный твой р а зс к а зъ » .................................... 188
«Когда зак атъ прощальными л у ч ам и » .............................. 190

Ч

1851.
X X III.
X X IV .
XXV.
X X V I.
— X X V II.
X X V III.

«Когда, одинъ, въ минуты р а зм ы ш л ен ь я » ....................
—
«На западѣ солнце пылаетъ»
................................. 101
Д и т я т и ................................................................................. 1 9 2
Югъ и с ѣ в ер 'i...................................................................... 193
Р у с ь .................................
•........................ 194
«Бываю тъ свѣтлыя м гн о в е н ь я » ........................................ 198-

1853.
X X IX .
XXX.
X X X I.
X X X II.

«Суровой холодъ жизни с т р о г о й » ....................................... 199
П ѣ в ц у .............. 1............................
200
Р азвалины .............................................................................201
К л ад б и щ е.............................................................................2 0 3

185.3.
X X X III.
X X X IV .
XXXV.
X X X V I.
X X X V II.
X X X V III.
Х Х ^ IХ .
X XL.
X L I.
X L II.
X L III.

Степная дорога..................................................................... 2 0 4
Х у д о ж н и к у .......................................................................... 2 0 7
«Не повторяй холодной укоризн ы »................................. 2 0 8
Засохш ая б е р е з а ................................................................ 2 0 9
«Прпвѣтъ мой вамъ, угрюмый мраiсъ н оч ей » .................... 2 1 0
Ж изнь и с м е р ть ...................................
211
У е п о к о е н iе ............................................................ '. . . . 2 1 2
«Съ тѣхъ поръ, какъ міръ нашъ необъятны й»................ 2 1 4
Новый З а в ѣ т ъ ...................................................................... 2 1 5
Молитва д и т я т и ................................................................... 21G
«Я помню счастливые г о д ы » ............................................2 1 7

t

V

X L IV .
XLV.
X L V I.
X L V II.
X L V III.
X L IX .
L.

«Задумчивый нѣвецъ, въ пустынѣ неизвѣстной» . . . . 2 1 9
П о э ту ....................... ■........................................................... 2 2 1
Пѣсня («Заш ум ѣла, р а з г у л я л а с ь » ) ......................................2 2 2
Война за в ѣ р у .................................................................... 2 2 3
Старикъ другож енецъ...........................................................2 2 5
Зимняя ночь въ д е р е в н ѣ ................................................... 2 2 6
Н а сл ѣ д с тв о ......................................................
228

1854.
L I.
L II.
L I I I.
L IV .
LV.

L V I.
L V II.
L V II I .
L IX .
LX.
L X I.
L X I I.
L X III.
L X IV .
LXV.
L X V I.
L X V 1 I.
L X V III.
L X IX .
LXX.
L X X I.
L X X II.
L X X III.

Моленiе о ч а ш ѣ ...................................................... ^ . . 2 2 0 V
Сладость м олитвы ................................................................. 2 3 0
Ночлегь и з в о щ и к о в ъ ..........................................................
237
I
Новая б о р ь б а ........................................................................ 2 4 4
С с о р а ............................................................................... 2 4 0 Ү
И зм ѣ н а.............................................................................. 2 4 9 У
«Полно, степь моя, спать безпробудно»........................... 2 5 2
Утро на берегу о з е р а .......................................................... 2 5 3
Упрямый о т е ц ъ .................................................................... 2 5 7
С. В. Чис...ой («Т яж елъ ваш ъ крестъ!... что было сь
вам и...») .
........................................................................201
Вечеръ послѣ дождя
........................................ . 2 0 3
Ж ена я м щ и к а ....................
265 У
Купецъ на пчельникѣ.......................................................... 271
Неудачная п р и с у х а .............................................................. 2 8 0
Б у р л а к ъ ............................................................................ 2 9 3 ^
«Подлѣ рѣки одиноко стою я подъ тѣнью ракиты» . . 29G
Лѣсникъ и его в н у к ъ .......................................................... 2 9 8
Б у р я ..................................................................................... 3 0 2
Б о л ѣ с т ь ...............................................................................3 0 5
Бобыль (Посвящ. Н. В.К у к о л ьн и к у )........................... 3 0 9 *
Разсказъ я м щ и к а ................................................................. 3 1 1 f t
Встрѣча зи м ы ........................................................................ 3 1 4
«Ужъ к ак ъ былъ м о лодецъ »................................................ 3 1 7

1855.
L X X IV . Утро * .................................................................................. 321
L X X V . Уличная в с т р ѣ ч а ................................................................ 3 2 2
L X X V I. Въ лѣсу (Послѣ в ы зд о р о в л е н iя .).......................................3 2 0

1

L X X V II.
L X X V H I.
L X X IX .
LXXX.
L X X X I.
L X X X II.

Внезапное г о р е ............................................... ... . . . - 3 2 8
Дѣлежъ ............................ •........................................ . • 3 2 9
Выѣздъ я м щ и к а .................................................................. 3 3 2
Отвяжися, т о с к а .................................................................. 3 3 5
19 о к т я б р я ...................................................................... 33(3
На взятiе К а р с а ............................................................... 3 3 7

1S5G.
у

L X X X III.
L X X X IV .
LXXXV.
L X X X V I.
L X X X V II.
L X X X III.
L X X X IX .
' ХС.
Х С I.
Х С II.
Х С III.
Х С IѴ .
ХСѴ.

С т а р о с т а ................................................ ’........................ 3 3 9 \
Новая у т р а т а ................................................................... 3 4 2
«У кого аѣтъ д у м ы » ................................................. " . 3 4 3
«IIомню я : бывало, н я н я » .............................................. 3 4 4
Въ альбомъ Н. В. И — в о й .............................................. 3 4 0
Въ альбомъ М. Н. Ж ....................................................... —
«Муть сошлись мы другъ-друга у зн а л и » ............................. 3 4 7
«День и ночь съ гобой жду в ст р ѣ ч и » ..............................3 4 8
С п л е т н я .........................................................................
—
Въ с а д у .............................................................................3 4 9
«Разсыпались звѣзды, дрож ать иг о р я т ъ » ........................... 3 5 0
Гнѣздо л а с т о ч к и ................................................................3 51
«Қ улакъ», поэма (первоначальная р е д а к ц iя ). . . . . . 3 5 5 ‘. i
Прнмѣчанiя к ъ стихотворенiям ъ.........................................4G7

ПРЕДИСЛОВIЕ
КО

ВТОРОМУ

ИЗДАНIЮ.

Iiiакъ и Кольцовъ, благодаря только счастливому слу­
чаю, развился, окрѣпъ и сдѣлался извѣстнымъ ноэтъ-мѣщанинъ, И. С. Никитинъ, несомнѣнно одинъ изъ наибо­
л ее любимыхъ и искреннихъ русскихъ стихотворцевъ.
Только благодаря покровительству и поддержкѣ такихъ
людей, какъ гг. Де-П уле, Александровъ-Дольникъ и по­
койный Второвъ, удалось Никитину стать на ноги и,
руководствуясь совѣтами и указанiями ихъ, развить свой
поэтическiй талантъ. Они открыли его; они дали Россiи
великаго поэта, и безъ ихъ содѣйствiя Никитинъ такъ
и заглохъ бы, сгибъ въ глуши ировинцiи,

какъ гибли

и но сейчасъ ещ е несомнѣнно гибнуть множество талантливыхъ и даровитыхъ русскихъ людей.
Прочитавъ интересную бiографiю поэта, составленную
г. Д е-П ул е, вы поймете, почему указано нами на случай­
ность развитiя таланта Никитина, и увидите, какъ много
обязанъ онъ названнымъ нами лидамъ. Почтенный бiографъ

поэта

не

дѣлаетъ

оцѣнки

своихъ

отношенiй

къ нему, что, конечно, не мѣшаетъ сдѣлать это намъ.
Если бы больш е было такихъ людей, какъ гг. Второвъ,
Д е-П уле, Александровъ-Дольникъ, больше было бы на
Руси и ЈIомоносовыхъ, Кольцовыхъ, Никитиныхъ, и т. д.

Какъ ярко выдѣлялся среди темной, невѣжественной
массы этотъ свѣтлый, честный кружокъ, съ такимъ горячимъ участiемъ принявшiй въ свое общество поэтамѣщанина, такъ старавшiйся дать ему ходъ. такъ помогавшiй ему, не смотря на свои крайне ограниченныя.
работой добываемый средства.... Сохраняя полное уваженiе къ поэту, не измѣняя ни единаго слова въ его стихотвореңiяхъ, я позволилъ себѣ, ради соблюденiя размѣра въ стихахъ, или измѣнить окончанiе словъ, или же
прибавить, не измѣняя слова, а равно и смысла стихотворенiя, кое-гдѣ недостающiе слога.
Измѣненiя эти были въ родѣ нижеслѣдующаго, нанримѣръ: въ изданiи 1869

года, въ поэмѣ Кулакъ, глава

X V I напечатано было:

И зъ грязи вы ш елъ — не за б и л с я !
Л укичъ подумалъ — простился.
Здѣсь, ясное дѣло, во второй строкѣ не достаетъ
одного слога, и я позволилъ себѣ нередъ словомъ «про­
стился» поставить «и».

И зъ грязи вы ш елъ — не заб ы л ся!
Л укичъ нодум алъ и простился.
Чтобы дать возможность слѣдить за развитiѳмъ поэта,
я оставилъ тотъ же, чтб и въ изданiи 1869 года, хро­
нологический порядокъ размѣщенiя стихотворенiй. їїр и мѣчанiя къ стихотворенiямъ я сократилъ и провѣрилъ
но тѣмъ источникамъ, которые указаны г. Курбатовымъ.
редакторомъ изданiя 1869 года.

У ,j

, л

г ,,у п и . ' Ч

/<.1 ИІ' Л с й'ѓ « „(«Љ ,
fulfil

•-« -*< •<

Н./

ч ПОАѴЇ--/
//Х&/І ^ ^ 'U< ^ ^

f/'iСЛ /у\ЛГ<'Ј/ і Оа^ t у (14.Ј ,Ҷ,

Л 'i ч Jt<-* /

««»

ч7 с^л-iѕпъЯ~'

Л ѵѴ /, ьѕ'ІА-e Ј*ЪЛЛ~*и

, '«*>

'..]уу. j ҝ .

/

& ,' Ка^С* С-тл.'Ъио»
///!*> ‘/ .,-

о -ы ч л њ J « .< + e f ..^

«>«

у.'С'IѴ"Ј

'^у> « Л л: IЈ

л" ^ ' ь"у

I ігі Л1r'L

j ч *'уi и г г/i 1' ,'>

*- I-*«> ^ ѓ<. t>

'•/),. І< //L« » -сЛуъо « Ј.Є с
■Ј ’/ и

« Г Ни »-*••»

и-о

t y с/ rf/t W
Ј / п , /•< / / /

/м л
у О

Јһ

«

U f t -гѵг

о я а <i- г б с/лл.и

Ѓҙ Г п л ^ Ґ * А '

6 < ! Ј< у

f//u * u *

* чу

ѓ го

/и з

<^Х И

1 1

7*tC* -

(U l- t l f .

/

/7

1\ЛЈ-ЊАj

е / 7> \± (j l if t / .

у 1 /г, с l i Y

С- ? / i Л /

/i iЪ с кіГ

<j . cJt 44е.

ji{

г и и iг о * ч у

f

у .I.,_Я i ^ iп ы ѕ.

t(. ,o f п /го t

Ш

- П у ў ( >сл. . '

Ј

< °

•

ч < і.* л У

>//г.

1*6

ІЛ.Є,

е ^ і е^® '

iЎ& > Л- ! Г Ь

А у

^XCKj Cb I

*Ы < * £ < iЅ

^

} i о /С о n ttU 'A

& ° *у* » с Ь

li+4 n ^ x tu b р

Ii и

»•

,

Л ит.М АЛЮКОЕА бгМ осквгъ.

ШНЪШВНЧЪ НИШIНЪ,
ГЛАВА П Е Р В А Я .

Родители Н и ки ти на. — Д ѣ тство и юность. — Семинарское образованiе. —
В лiянiе ли тературы . — Смерть м атери. — О тецъ.— Безвы ходное полож енiе.—
П остоялы й двор ъ . — Л итературны я за н я т iя . — Снош еиiя съ ред ак ц iей
«В оронеж скихъ Губернскихъ В ѣдом остей».— Письмо Н и ки ти на к ъ редактору.

Ж и зн ь Н и к и ти н а п р ед ставл яетъ во всяком ъ сл учаѣ зам ѣчательное
явленiе. О бязанны й своею извѣстпостiю стихотворенiю < Р у с ь > ,
появивш ем уся в ъ самый р а зга р ъ К ры м ской войны и поставивш ему
его имя ряд о м ъ съ именемъ К ольцова, его одн озем ца, Н и к и ти н ъ
потомъ, в ъ продолж енiе нѣсколы сихъ- л ѣ т ъ , до 1 8 5 7 или д аж е
1 8 5 8 г ., ѵ трати лъ часть этой извѣстностп и возбуж денны хъ к ъ
нему си м п атiй : въ м ѣ щ ан и н ѣ -Н и ки ти н ѣ не наш ли втораго К о л ь ­
цова, воронеж скаго м ѣ щ ан ина и п о эта; послѣ довало р азо ч ар о ван iе,
слѣдствiем ъ котораго было то, что в ъ Н и к н ти н ѣ пѣкоторы е д аж е
не х отѣ ли пр и зн ать поэта. Н о такой в зг л я д ъ н а Н и к и ти н а совер­
шенно лож ны й: кром ѣ происхож денiя, между нимъ и К ольцовы м ъ
н ѣ тъ ничего обiцаго. Н и к и ти н ъ бы лъ вполнѣ л и тер а то р ъ , то гд а
к а к ъ К о л ьц о в ъ , не смотря на большую дар ови тость и н а его к р у п ­
ное литературное значенiе, литератором ъ н и когда не бы лъ. В ъ послѣднiе четы ре года своей ж изни, рядом ъ прои зведеніи , даровитость
которы хъ не подверглась уже ничьему сомнѣнiю, Н и к и ти н ъ снова
возбуж даетъ к ъ себѣ го р яч iя симпатiи и сх од и ть в ъ могилу, сопро­
вож даемы й искренним ъ сож алѣнiем ъ современной ли тератур ы . Н о ,
кромѣ интереса ли тератур н аго , ж изнь Н п к и ти п а п р ед ставл я етъ д р у Соч. И. С. Н икитина.

гое лю бопытное я в л ен iе: Н и к и ти н ъ бы лъ внолнѣ сыномъ своего
врем ени, своей родины и среды , отъ ко тор ы хъ онъ ни когд а не от­
р ы в ал ся .
И в а н ъ С ав в и ч ъ Н и к и ти н ъ родился в ъ В оронеж ѣ 2 1 -г о С ен тября
1 8 2 4 го д а, в ъ субботу утром ъ. О тец ъ его С ав в а Е в т ѣ е в и ч ъ (Е вти х iеви ч ъ ) п рои сход и лъ и зъ духовн аго зв ан iя и п розы вался К ириловы м ъ : эту родную ф ам илiю онъ перем ѣн илъ н а Н и к и ти н а уже по
исклю ченiи его и зъ дух овн аго зв а н iя , и зъ ко то р аго онъ вы iпелъ но
п р и чи н ам ъ , нам ъ н еизвѣ стны м ъ. М ать И в а н а С авви ч а, П р аск о в ья
И в ан о в н а , п рои сходила и зъ воронеж скихъ м ѣ щ ан ъ , въ сословiе ко­
то ры хъ зап и сал ся и С ав в а Е в т ѣ и ч ъ , по вы хо д ѣ своемъ и зъ д ух ов­
н аго зв а н iя . О ни им ѣли свой дом ъ близъ ц еркви Н ерукотворен наго
С п аса, в ъ той ч асти В о ро н еж а, которая располож ена на вы сокихъ
г о р а х ъ , тян у щ и х ся по правом у берегу соименной городу р ѣ к и ; в и д ъ
не только съ э ти х ъ го р ъ , но съ каж дой ули ц ы , и зъ к аж д а го дом а,
если только онъ см отритъ н а р ѣ к у , о чаровательн ы й . В ъ этомъ домѣ
род и лся у Н и к и ти н ы х ъ единственны й сы нъ — н аш ъ поэтъ, который
н и к о гд а не могъ пр ох од и ть равнодуш но по м аленьким ъ и узким ъ'
у ли ц ам ъ , идущ им ъ о тъ М итроф ан овскаго м онасты ря къ И льинской и
С пасской ц е р к в ам ъ . Э та часть В оронеж а очень хорош а и много
н аи ом и н аетъ М оскву, съ тою , о дн ако ж е, разн и ц ею , что она какъ-бы
н ы р яетъ въ ж ивописны хъ г о р а х ъ и съ тр е х ъ сторонъ обставлена
вели колѣ п н ѣ й ш ей зар ѣ чн о й панорам ой, им ѣя съ четвертой, зап адной,
городской , та к ж е в ъ московскомъ вкусѣ кар ти н у — М итроф ановскiй
монасты рь съ его вы сокими баш ням и, гром адн ой колокольней и ярк о
сiяю щ ими золотыми г л а в а м и .4 В ъ так о й м ѣ стн ости , средней между
городской и д ер евен ской , в о зр астал ъ будущ iй напіъ поэтъ. Р о д и ­
тели Н и к и т и н а , не см отря н а свое м ѣщ анское зв ан iе, ж или очень
хорош о; дом ъ и х ъ бы лъ полной ч аш ей : всего вдоволь, было чѣ м ъ
п р и н я ть и угостить зн а к о м н х ъ , которы хъ у н и х ъ было очень много,
т а к ъ к а к ъ С ав в а Е в т ѣ и ч ъ бы лъ лицом ъ зам ѣ тн ы м ъ в ъ городѣ . О нъ
н м ѣлъ свой свѣ чной за в о д ъ (восковы хъ св ѣ ч ъ ) и свою лавку иодъ
Смоленскимъ соборомъ, н а самомъ бойкомъ торговом ъ м ѣстѣ. Г р о ­
мадны й п р и то къ богомольцевъ значительно в ъ то время (это было

въ 3 0 -х ъ год ах ъ) ож ивлялъ въ Воронежѣ торговлю восковыми свѣчами; но Н икитинъ не довольствовался одной городской продаж ей,—
значительны я партiи свѣчъ онъ разсы лалъ съ своими прикащ иками
по донскимъ и украинскимъ я р м ар к ам ъ ; торговые обороты его про­
стирались не менѣе, какъ на сто ты сячъ руб. асс. П о, кромѣ состолп iя, вездѣ даю щ аго право па почетъ, С авва Е втѣ и ч ъ и по
личнымъ своимъ качествам ъ былъ выше окружающей его среды. Это
былъ человѣкъ замѣчательно умный и относительно образованный.
Мы познакомились съ нимъ довольно поздно, въ печальную пору
его болѣзненнаго состоянiя. Н о когда онъ бы валъ здоровъ, прiятяо
было послушать его оригинальную рѣчь. О нъ любилъ читать книги
религіознаго содержанiя, имѣлъ свою маленькую библiотеку п зналъ
хорошо наш ихъ старинны хъ писателей до П уш кина. Онъ былъ
неболыиаго роста, коренастый, съ страшною силой, которою онъ
наводилъ уж асъ. на кулачны хъ бояхъ, являясь всегда первымъ
предводителемъ городской молодежи въ борьбѣ съ Чижовцами и
П ридаченцами * ). Н е имѣющему понятiя о кулачны хъ бояхъ, еще
процвѣтавгаихъ въ 3 0 -х ъ годахъ, трудно представить себѣ теперь,
что в ъ этой грубой, повидимому, потѣхѣ было ч то -н и б у д ь увле­
кательное и молодецки-удалое, а на самомъ д ѣ л ѣ это было и мы
еще хорошо помиимъ, съ каким ъ наслаж денiемъ, бывало, летѣла
на кулачный бой, < побиться, подраться, порататься» даж е молодежь,
принадлеж ащ ая къ среднему сословiю! Л овҝiй торговецъ, атлетъбоецъ, умный, начитанный человѣкъ, С авва Е втѣ и ч ъ пользовался
значительнымъ влiянiемъ въ окружающемъ его общ ествѣ. Н адобно
думать, что этими качествами онъ заслужилъ и любовь П расковьи
И вановны , которую онъ очень любилъ и смерть которой горько
оплакивалъ. Н о эти хорошiя качества соединялись въ немъ съ х арактеромъ крутымъ и самовластнымъ. П расковья И вановна Н и к и ­
тина составляла совершенный контрастъ съ своимъ мужемъ: это
было существо кроткое, любящее и безотвѣтное. Одипокимъ росъ
въ домѣ своихъ родителей И ван ъ С аввичъ. Единственною подругою
*) Чижовка и П р и д а ч а — пригородныя слободы В ор он еж а.

его дѣ тскнхъ игръ была двою родная сестра А ннуш ка, дочь его
тетки (по матери) Тюриной, бѣдной женщины, жившей съ Н и ки ­
тиными но сосѣдству. Лицомъ Н икитинъ былъ живой портретъ своей
матери, бойкостiю и даровитостiю походилъ на отца. Ребенконъ
онъ былъ очень ж ивъ и рѣзвъ, и потому часто ссорился съ своею
подругой; но съ годами эта рѣзвость стала зам ѣняться въ немъ
преждевременною серьезностiю и как ъ бы сосредоточенностiю. П ер ­
вымъ учителемъ Н икитина былъ сапож никъ, научпвш iй его грам отѣ ;
первыми прочтенными книгами были: «М альчикъ у р у ч ья » , Коцебу
и «Л уиза или подземелье Лiонскаго за м к а » , Р ад кл и ф ъ . В ъ 1 Ѕ 3 2
год у *), когда мальчику было восемь л ѣ тъ , отецъ о тд алъ его въ
Д уховное училище. Вы боръ училищ а объясняется, как ъ происхожденiемъ Саввы Е втѣ и ч а, так ъ , несомнѣнно, и влiянiемъ на него
духовенства, среди котораго онъ имѣлъ очень многихъ знаком ы хъ,
благодаря, конечно, его происхожденiю, уму, нѣкоторому образованiю
и роду его зан ятiй . Ш кольная жизнь не подѣйствовала на маль­
чи ка благотворно; онъ учился отлично, по задумчивость и сосре­
доточенность росли въ немъ не по лѣ там ъ. Оставлены были преж де­
временно дѣ тскiя игры съ А ннуш кой; мѣсто i i х ъ зам ѣнили: рисованiе, чтенiе и голуби. О тецъ любилъ сына, радовался его успѣхамъ
и иначе не звалъ его, какъ И ваном ъ Саввичемъ, но содерж алъ
очень строго; мать любила его съ особенною нѣжиостью. П о окончанiи курса Д уховнаго училищ а, И ван ъ С аввичъ иоступилъ въ Во­
ронежскую Семинарiю; это было въ 1 3 4 1 -м ъ году. Д а в а я сыну
систематическое образованiе, отецъ готовилъ его къ университету,
надѣясь видѣть въ немъ со времепемъ лекаря. Учился Н икитинъ
въ Семинарiи так ъ же хорошо, к ак ъ и въ Д уховномъ учи ли щ ѣ ; по
особенно блестящiе успѣхи оказалъ опъ въ словесности, въ состав­
л е н ^ не только разны хъ зад ач екъ , но и болѣе серьезныхъ пiесъ.
*) П ервая бiографическiя

свѣдѣнiя о Ниiштипѣ

были напечатаны въ «Отеч.

З аи .» 1854 г. въ 6 №, въ отдѣлѣ Новости Литературы и проч. Статья эта при­
надлежать А . П. Иордштейну. Приводимые въ ней факты нѣсколько разнятся
отъ нашихъ (какъ напр, годъ роӕденiя): но наши вѣрнѣе, потому
разъ провѣрены, иослѣ смерти

что были не

поэта, со словъ его отца и двоюродной сестры.

•

В ъ Семинарiи же онъ наиисалъ первое свое стихотворенiе и показалъ его профессору словесности Ч ехову; профессоръ похвалилъ
и совѣтовалъ продолжать. В ъ н.ачалѣ 4 0 -х ъ годовъ въ Воронеж­
ской Семинарiи были еще свѣжи воспоминанiя о Серебрянскомъ и
о его другѣ К ольцовѣ; поэтому литературная производительность
пользовалась у семинаристовъ больпiимъ почетомъ. Между ними
Н икитин ъ скоро ирiобрѣль названiе семинарскаго литератора, се­
минарскаго поэта, — и такое прозванiе нравилось самолюбiю о тц а;
поэтому о какомъ-нибудь противодѣйствiи наклонностямъ сына онъ
не могъ и думать. М ежду отцомъ и сыномъ продолжали существо­
вать самыя добрыя отнош енiя; но все говорило, что они не надолго
останутся такими. Торговыя дѣ ла Саввы Е втѣ и ч а стали хромать.
Д о сихъ поръ свободная торговля восковыми свѣчами мало-по-малу
начала принимать характеръ монополiи; прикащ ики, ѣздивш iе по
ярм аркам ъ, начали обкрады вать, кредиторы не платить долговъ.
Н еудачи эти раздраж али его характеръ , и безъ того крутой; се­
мейный миръ, поддерживаемый любящей и безотвѣтной женой, былъ
наруш епъ; иреодолѣть горе и неудачи не доставало нравственнаго
мужества, и вотъ Н икитинъ - отецъ сталъ прибѣгать къ обычному
несчастному утѣшенiю русскаго человѣка, — къ чаркѣ. Т ак ая
перемѣна жизни прежде всего и самымъ ужасньшъ образомъ отра­
зилась на П расковьѣ И вановнѣ: бѣдная женщ ина не вынесла капризовъ и безобразiй мужа и начала пить. Она страдала этимъ
недугомъ три года, до самой своей смерти. Эти семейныя обстоя­
тельства не могли остаться безъ влiянiя на юнаго сем ииариста;
они дѣйствовали на него глубоко и, такъ сказать, загопяли его
внутрь себя. Н икитинъ-семинаристъ былъ очень красивый юноша,
съ изящными, до извѣстной степени, манерами и большой ф рантъ.
О нъ былъ средняго роста и, подобно отцу, атлетическаго сложенiя.
О нъ имѣлъ смуглое, сухощавое, совершенно интеллигентное лицо, лучшимъ украш енiемъ котораго были болынiе черные глаза, съ тѣмъ
привлекательны мъ глубокимъ взоромъ, который только и встрѣчается
у людей даровиты хъ. Молодой семвнаристъ былъ молчаливымъ гостемъ въ своемъ домѣ. Приготовленiе уроковъ, чтенiе книгъ, игра

на гусл яхъ * ) и гитарѣ были его обычными домашними зан ятiями. Р ѣ д к о онъ выходилъ изъ дома, р азвѣ для прогулокъ и на
охоту съ ружьемъ по окрестиостямъ Воронежа. Товарищ ей, друзей
юности, у него не было, как ъ не было друзей дѣ тства, кромѣ А н ­
нушки. Н и самъ онъ никуда не ходилъ, ни къ себѣ никого не
приглаш алъ изъ товарищ ей-семинаристовъ. Отецъ по-прежнему былъ
имъ доволенъ, и до нѣкоторой степени даж е имъ гордился. М ол­
чаливый и сосредоточенный, молодой Н икитинъ сталъ менѣе откровененъ даж е съ тѣми, съ которыми онъ прежде былъ близокъ, так ъ
что осталось тайной — освѣтилась ли ранняя его юность любовiю
къ женщ инѣ, или же прошла она, совсѣмъ не пспытавъ этого чув­
ства. К а к ъ бы то ни было, но юность его прош ла безъ р азсвѣ та,
безъ яркой утренней зари, предвѣстницы роскошнаго лѣтняго д н я ;
на эту безразсвѣтную жизнь часто и горько жалуется Н икитинъ
въ своихъ стихотворенiяхъ. Сложившаяся такимъ образомъ жизпь
уже имѣла сама въ себѣ источникъ будуiцихъ страдан iй : молодой
человѣкъ развивался на счетъ одного ума; сердце черствѣло и з а ­
мыкалось. А между тѣмъ, на сколько мы знали Н икитина нотомъ,
натура его была очень многостороння; это была не вялая, бездуш­
ная н атура, незнакомая ни сь какою страстью ; страсть свѣтилась
въ его большихъ глазахъ, которые очень часто возгорались ея пламснемъ. Н о не смотря на это, все-таки чувствовалось, что но натурѣ , по душ ѣ Н икитина нрошла когда-то сильная струя холода,
оставивш ая въ ней на всю жизнь неизгладимый сл ѣ дъ; она была
постоянной помѣхой, по которой вспыхивающая въ душ ѣ его страсть
никогда не разгоралась нламенемъ общаго пож ара. П ричины этого
явлен iя, этой преждевременно развивш ейся рефлексiи, могли леж ать
и въ самой его н атур ѣ ; но главнѣйш имъ образомъ, онѣ развились
подъ влiянiемъ домашняго и школьнаго воспитанiя. В ъ то время,
т. е. въ 1 8 4 1 году, когда Н икитинъ поступилъ въ Воронежскую
Духовную Семинарiю, это учебное заведенiе, которое онъ всегда не
любилъ, не могло похвалиться хорошимъ составомъ преподавателей:
«
*) И нструм ент!, очень любимый нашимъ духовенствоыъ преӕняго 11Ј1ЄМЄНЙ.

не было ни одного, который бы имѣлъ такое влiянiе на молодежь
какое имѣлъ нѣкогда Ставровъ на Серебрянскаго и его товарищ ей
въ 3 0 - х ъ годахъ. Но семинарiя еще была полна воспоминанiями
о Серебрянскомъ: Кольцовъ, умершiй въ 1 8 4 2 году, былъ еще
живымъ напоминанiемъ о преждевременно погибшемъ юношѣ, возбуждавпiемъ восторгъ въ семинарской молодежи; огненныя статьи
Б ѣлинскаго, та к ъ близкаго къ Кольцову, читались съ жаромъ и
чуть не заучивались наизусть; самое семинарское образованiе, какъ
ни плохо оно было въ то время, по своему отвлеченному направленiю, способствовало къ развитiю въ молодой даровитой натурѣ
духа пытливости и рефлексiи; — однимъ словомъ, пребыванiе въ
Семинарiи, совпадаю щее съ умственнымъ движенiемъ тогдаш няго
времени, имѣло на Н икитина громадное влiянiе. Это умственное
движенiе, к ак ъ извѣстно, произведено было Бѣлинскимъ.
В ъ бiографическомъ очеркѣ Н икитина было бы неумѣстно рас­
пространяться о Б ѣлинском ъ; но мы не можемъ пройти его
молчанiѳмъ, потому что герой нашего разсказа былъ одинъ изъ
многочисленнѣйшихъ его нитомцевъ. Бѣлинскаго считаютъ родоначаiьникомъ западниковъ, основателемъ отрицательнаго направленiя
въ пашей литературѣ и ж изни; это не совсѣмъ вѣрно. Западники
были у пасъ и до П етр а В еликаго; западникомъ былъ самъ П етр ъ ,
Ломоносовъ, К арам зинъ и даже П уш кинъ. Самое глубокое отрицанiе темпыхъ сторонъ нашей жизни внесли въ литературу не только
эти лица, но так iя , которыхъ ни какъ нельзя упрекнуть въ нелюбви
ко всему русскому, каковы : Е катерина П , Ф онъ-Визинъ, Грибоѣдовъ,
этотъ истинный основатель так ъ называемаго « славянофильскаго
направленiя», и Гоголь; отрицанiе темныхъ, вредящ ихъ естествен­
ному развитiю народа, сторонъ нашей современной жизни легло и
въ оспованiе ученiя славяноф иловъ; ибо позитивизмъ, равносильный
глубочайшему застою и неподвижности, восторгающiйся ими по разнымъ побужденiямъ, только и могъ найти себѣ убѣжище въ такихъ
литературны хъ органахъ, какъ <Сѣверная П чела» Б улгарина и
<М аякъ» Б у р ач к а. Бѣлинскiй не былъ основателемъ занаднаго
направленiя, а лишь журнальпымъ его выразителемъ, публицистомъ.

В ъ половинѣ 3 0 -х ъ годовъ, въ М осквѣ, и зъ питомцевъ универси­
тета образовался круж екъ молодыхъ, образованны хъ и очень даровиты хъ лю дей, которыхъ соединили одинаковые стремленiя и вкусы, —
любовь к ъ искусствам и къ знанiю, къ философiи, критическiй
анализъ самого себя и общественной ж изни. Л ю ди этого круж ка,
раздѣливш iеся позже на западниковъ и славянофиловъ, дали
то.тчекъ нашему общественному развитiю , продолжаю щ емуся до сихъ
поръ. Н о дѣятельность западниковъ (слѣдовательпо и Б ѣлинскаго)
началась гораздо раньше. П ередъ эпохой появленiя Б ѣлинскаго
въ наш ей общественной атмосферѣ было та к ъ тяж ело и душ но,
что истинно удивляеш ься, чѣмъ ды ш алъ тогда мыслящiй Русскiй
человѣкъ, и не удивляеш ься, что отъ ума было ему горе. Чтобы
освѣж ить воздухъ. понадобились новые идеалы , потребовалось, вы ра­
ж аясь словами Тургенева, сожженiе того, чему поклонялись; понадобилось
отрицанiе пошлой жизни, могучимъ вы разителемъ котораго былъ соб­
ственно не Б ѣ линскiй, а Гоголь. О трицая свое (не всегда съ достаточнымъ основанiемъ и знанiемъ д ѣ л а), Б ѣлинскiй указы валъ
на европейскiе или, как ъ онъ любилъ вы раж аться, на общ ечеловѣческiе, не всегда пригодные д ля насъ идеалы , — это п р а в д а ; но
посмотрите, каким ъ превосходнымъ орудiемъ онъ дѣ йствовалъ! Стремленiе къ идеалу онъ проводилъ путемъ эстетическаго, глубоко-жизненнаго воспитанiя, путемъ благоговѣйнаго уваж епiя къ наукѣ,
знанiю, путемъ, наконецъ, самаго внутренняго, культурнаго, такъ
сказать, гуманизма, недостаткомъ котораго так ъ страдало тогдаш нее,
а избыткомъ едва ли можегь похвалиться теперешнее наше обще­
ство. В ъ отрицанiи Бѣлинскаго нѣ тъ и тѣни того, что мы замѣчаемъ у его незаконныхъ дѣтей, хотя законны хъ питомцевъ эпохи
4 8 -г о и слѣдующихъ годовъ, доведш ихъ отрицанiе до абсурда,
до игры имъ, до презрѣнiя всякой идеи, в ы х о д я щ ей ' за уровень
матерiальны хъ, насущ ныхъ потребностей. О трицанiе Бѣлинскаго,
въ .дальнѣйш емъ своемъ развитiи, непремѣнно должно было умѣряться направленiемъ, выразивш имся потомъ въ «Русской Б есѣдѣ>
и < Д н ѣ >, отрицанiе нигилистовъ доходило до невѣж ества и до
потрясенiя основъ семейной жизни и благоустроеннаго общ ества.

Н о всякая ш кола, всякое направленiе имѣю тъ свои неизбѣжныя
крайности. Е вропеизм ъ Б ѣлинскаго съ презрѣнiемъ отворачивался
отъ окруж аю щ ей его ж изни, не хотѣ лъ войтн съ ней ни въ какую
сдѣ лку, не изучалъ ея и назы валъ ее не иначе, какъ грязной
дѣйст вителъностт ; страстно, но отвлечено любя простой народъ,
онъ въ прикосновенiи к ъ нему чувствовалъ то же самое, т . е. если
не отвращ енiе, то какую -то брезгливую неловкость: ибо и въ жизни
простаго народа преж де всего и больше всего бросалась ему въ
глаза гр язн ая дѣйствительность, о которой, если онъ и не кричалъ,
так ъ только потому, что нужно же было опереться на какой-нибудь
свой и деалъ, нужно же было кого-нибудь любить. Н о полное любви
н вѣры въ человѣка, направленiе Б ѣ линскаго, не смотря на всѣ
его крайности, долж но было вы работать изъ себя нѣчто глубоко­
жизненное, что и доказало позднѣйш ее к ъ намъ время.
Молодой Н и ки ти н ъ вполнѣ воспитался подъ влiянiемъ этого направленiя; но оно, произведя въ немъ внутреннюю переработку,
внутреннiй душ евпый перестрой, направленны й къ добру п красотѣ,
вредно подѣйствовало на него всѣми своими крайностями. В ъ семействѣ, гд ѣ уже начиналась н евзгода, молодой семинаристъ увидѣлъ
одни бури и у р аган ы ; онъ отвернулся отъ окружаю щ аго мiра безъ
борьбы и еще болѣе сп рятался въ самого себя; дѣйствительпая
жизнь стала ему противна своею грязью, т. е. своею прозаическою
стороною. А между тѣм ъ семейныя д ѣ л а Н икитины хъ становились
съ каж ды м ъ днем ъ все хуж е. Я рм арочн ая торговля окончательно
разруш илась, вм ѣстѣ съ заводом ъ; кое-какъ еще держ алась свѣ чная
л авк а подлѣ Смолепскаго собора. О тъ Спаса Н икитины перешли
на Кирочную улицу, гд ѣ купили постоялый дворъ, довольно плохо
обстроенный. Д в о р ъ отдавали въ аренду, а сами помѣщались въ
ветхомъ ф лигелькѣ. В ъ 1 8 4 3 году И в а н ъ С аввичъ окончплъ философскiй курсъ. Н адобно было думать объ университетѣ, о котором?,
давно мечтали отецъ и сы нъ; но судьба определила иначе. С авва
Е в тѣ и ч ъ , не смотря на разстройство своихъ дѣ лъ, хотѣлъ послать
сына въ университетъ; но этому рѣш ительно воспротивилась П р а ­
сковья И ван овна, на колѣ няхъ умолявш ая мужа не отправлять

сына въ чужой городъ и убѣж давш ая иоскорѣе женить его и по­
садить въ лавку, но невѣсты не отыскалось, — и вотъ нагаъ семинаристъ очутился за прилавкомъ. П олгода си дѣ лъ И ванъ Саввичъ
въ лавкѣ , до смерти своей матери. Само собою разум ѣется, что
въ такое короткое время плохая торговля восковыми свѣчами могла
только опротивѣть молодому человѣку, мечтавшему объ универснтетѣ
и и д еалах ъ ; полюбить и узнать торговое дѣло опъ не могъ. Смерть
матери имѣла роковое значенiе въ судьбѣ И ван а С аввича: отсюда
начинается десятилѣтнiй, мрачный перiодъ его ж изни, поразительно
бѣдный ф актам и, но исполненный борьбою и страданiям и. Это
десятилѣтiе представляетъ любопытнѣйшiй прѳдметъ для психологическихъ и зслѣ дован iй; жаль только, что для этого нѣ тъ достаточны хъ матерiаловъ. Объ этомъ перiодѣ своей жизни Н икитинъ не
р азъ говорить въ своихъ стихотворенiяхъ и въ письмахъ к ъ р азнымъ лицам ъ; но все это говорилось и писалось послѣ, въ болѣе
счастливую пору, и, как ъ къ прошедшему, относилось только
лирически. Смерть жены глубоко поразила и Савву Е втѣ п ча. О став­
шись одинъ съ девятнадцати-лѣтним ъ сыномъ, котораго умъ и
образованiе радовали его, но который, по взглядам ъ, по образу
своей жизни, былъ совершенно чуж дъ ему, почти лишившись состоянiя и почета и уже всякой нравственной поддерж ки, Н икитинъотецъ не вы держ алъ и запилъ — запилъ, какъ- говорится, мертвую
чапiу. Н пкѣм ъ и ничѣмъ нраВственнымъ не воздерживаемый, видя,
въ образѣ сына, безмолвный, но раздраж аю щ iй его укоръ, С авва
Е втѣ и чъ предался пьянству со всѣми ужасами страсти, извѣстной
у насъ подъ именемъ зап оя; эта страсть влад ѣ ла имъ д в ад ц ать
л ѣ тъ и проводила его въ могилу. Ближ айш им ъ слѣдствiемъ пьян­
ства было полнѣйшее разоренiе Н вкитины хъ. У нихъ только оста­
вался скудный доходъ съ постоялаго двора, д а свой үголъ. П р а в д а ,
И ван ъ С аввичъ вы ходилъ иередъ большими праздниками торговать
восковыми свѣчами на столахъ, разставленны хъ обыкновенно по
Смоленской площади для продажи разны хъ вещ ей, как ъ -то : свѣчъ,
ладону, стеклянной посуды и проч.; но эта торговля доставляла
ему самые ничтожные барыши и почти всегда сопровождалась нрав­

t/J
и
/•

ственной пыткой. — <А! посмотрите, — вонъ ученый идетъ! Вонъ
студентъ сидитъ за столикомъ, его благородiе, словно наш ъ братъмужпкъ!» кричали обыкновенно кулаки, толпившiеся на базарны хъ
площ адяхъ и указывавш iе пальцами на молодаго Н икитина..-.Что
было ему дѣ лать, ему — двадцати-лѣтнему юношѣ! И зъ п о р я д $ н о й
жизненной обстановки, изъ матерiальнаго довольства, онъ вдругъ
и разомъ окунулся въ бѣдпость, въ нищенство. О тець пнлъ и ничѣмъ не занимался. Отъ лѣности и отъ пьянства в ъ л е м ъ р азв и ­
лось самое дикое самодурство, которое всею тяжестью обрушивалось
на сынѣ. К а к ъ только хаѣ л ь сбивалъ съ ногъ эту могучую натуру,
С авва Е в тѣ и ч ъ начиналъ кричать на весь домъ слѣдующiя, или
въ родѣ слѣдую щ ихъ, слова:
— И ванъ С аввичъ! IIодлецъ, такой-сякой! А кто д ал ъ тебѣ
образованiе и вывелъ въ люди? А? не чувствуешь! Н е почитаешь
отца? Н е кормишь его хлѣбомъ! Вонъ изъ моего д о м а ! . . . .
И все, что стояло на столѣ для потребы пьянаго человѣка —
огурцы, хлѣбъ, солонка, рюмка, стаканы , все это летѣло въ бѣднаго И ван а Саввича. И такъ каждый почти день! И неумолкаемо
почти каж ды й день раздавались эти дикiе вопли! Б ѣдность и ни­
щ ета дошли до крайнихъ нредѣловъ. Все, что можно было про­
жить, прожито, — платье, вещ и; все, что добывалось, шло на
водку и ди кiя оргiи. Молодой Н икитипъ потерялся и палъ духомъ.
П редставляем ъ читателю судить о тогдаш пихъ его страдан iяхъ и
просимъ тѣ х ъ , кто зналъ его впослѣдствiи, представить его себѣ
за 1 0 — 1 5 лѣ тъ, его, еще цвѣтущ аго юношу, но блѣднаго, изможденнаго, съ усталостью и страданiемъ во взорѣ, одѣтаго почти въ
рубище — въ длинную потертую чуйку, и обутаго въ стоптанные
дырявые сапоги! Страдающ'гй, мечтающiй, загнанны й, часто голод­
ный, сидѣлъ упыремъ этотъ юноша дома, или леж алъ на сѣновалѣ
съ книгою въ рукахъ, или бродилъ по городу и его окрестностямъ
безъ всякаго дѣла. Н е разъ пробовалъ онъ предложить свои услуги
въ качествѣ конторщ ика или прикащ ика тому и другому изъ воронеж скяхь купцовъ, но всѣ эти попытки оставались безуснѣiпными.
В ѣ дная одеж да, образованная рѣчь, взоръ, исполненный мысли и

огня, — все это, мы полагаемъ, для людей неразвитыхъ, хотя,
може'гь быть, н добрыхъ, скорѣе служило признакомъ наслѣдственной отъ отца болѣзни просителя, скорѣе оправдывало поговорку
<яблочко отъ яблонки не далеко п ад аетъ » , хотя И ванъ Саввичъ
никому не подалъ ни малѣйшаго повода къ подобному подозрѣнiю, — чѣмъ могло возбудить къ нему сочувствiе. Ещ е прежде, при
матери, Н икитинъ просился у родителей отпустить его изъ Воронежа
въ другой какой-нибудь городъ, — зачѣмъ? онъ самъ не могъ
отдать себѣ отчета. Е го тогда не пустили; уѣхать теперь не было
никакой возможности, д а и ж аль и не на кого было оставить отца,
который начиналъ требовать за собою ухода. Прибавьте ко всему
этому полпѣйшее одиночество, отсутствiе всякаго знакомства и бсҙвыѣздную жизнь въ Воронежѣ, так ъ как ъ всѣ путешествiя Н и к и ­
тина ограничивались единственною поѣздкою въ Задонскъ, за 8 4
версты отъ роднаго города. Мы не находимъ достаточно темныхъ
красокъ, чтобы изобразить картину жизни молодаго человѣка въ эту
эпоху. Б огъ знаетъ, чѣмъ бы все это кончилось! Н о могло кончиться
очень печальнымъ, пожалуй, живымъ примѣромъ отца, если бы слѣдующiй случай не потрясъ до глубины души Н икитина. Ш елъ онъ
р азъ но Садовой улицѣ, по направленiю къ Чугунному кладбищ у.
В ъ этомъ мѣстѣ улица довольно пустынна. Ш елъ онъ въ своемъ
бѣдномъ, нищенскомъ одѣянiи, опустивъ голову и устремивъ свой
глубокiи взоръ к у д а -т о въ безпредѣльную даль. Что говорилъ
этотъ взоръ? Что выражало его мускулистое смуглое лицо? Н а ­
добно думать, что-нибудь глубоко-безотрадное и роковое. Н о, спасенiе я в и л о с ь !...
— Стой, молодецъ! раздался надъ его ухомъ незнакомый голосъ: — ты задумалъ что-то недоброе !ѓ Ты, знать, новѣсить себя
хочешь, — либо утопиться, иль у д а в и ться?. . . Иди же домой и
помолись Богу.
Оказалось, что незнакомецъ, йстрѣтившись съ Никитиньш ъ, былъ
так ъ пораженъ зловѣщимъ выраженiемъ лица его, что, отойдя нѣсколько гааговъ, оглянулся назадъ и рѣшился спасти его отъ задуманнаго, какъ онъ нреднолагалъ, самоубiйства. Было ли нѣчто
подобное на душѣ у Н икитина, — это осталось его тайной.

f ѕ

г

П роза жизни, грязь дѣйствиіпе.іъности спасли отъ неизбѣжной
погибели Н икитина. Онъ сталъ дворничать, т. е. разсчелъ аренда­
тора, снимавгааго постоялый дворъ, и еамъ началъ заниматься его
содерж анiемъ. Д во р ъ этотъ былъ одинъ изъ ялохихъ и наиболѣе
отдаленны хъ отъ б аза р а; на большой п р iѣ зд ъ народа не было
никакой возможности разсчиты вать; оставалось одно средство —
привлечь ко двору извѣстныя партiи извощ иковъ, обыкновенно
односельчанъ, заслужить ихъ расноложенiе. Н икитинъ успѣлъ при­
влечь и заслуж ить расноложенiе извощ иковъ, которые обыкновенно
назы вали его Савелъичемъ. Н о какихъ неусыпныхъ трудовъ, к а ­
кой ужасной борьбы съ самимъ собою стоило это ученику Б ѣ л и н ­
скаго, все еще восторгавшемуся Пуш кинымъ, Лермонтовымъ и
Кольцовымъ, съ которыми онъ и теперь не переставалъ бесѣдовать
въ своемъ кабипетѣ — сѣ н о валѣ ! Содержатель ностоялаго двора,
Н икитин ъ и по наружности преобразился въ дворника: волосы иодр ѣ зал ъ въ круж окъ, сапоги н адѣ лъ съ голенищами до колѣнъ, лѣ томъ носилъ простую чуйку, а зимою нагольный тулунъ. Д а иначе
и быть не могло, такъ к ак ъ самому приходилось во всякое время
дня и ночи встрѣчать и провожать извощ иковъ, вы давать имъ овесъ
п сѣно, очень часто прислуживать имъ при ихъ транезѣ и бѣгать
въ кабакъ за водкой; очень часто самому приходилось для пихъ
стряпать! Н а сколько мы знали Н икитин а, мы увѣрены, что эта
трудовая жизнь до извѣстной степени его удовлетворяла и успокоивала; мало этого: она должна была доставлять ему нѣсколько
отрадны хъ минутъ; онъ сталъ имѣть дѣло съ живыми людьми,
онъ почувствовалъ благо независимости и нѣкотораго довольства.
Я вилась возможность выстроить небольшой деревянный флитель въ
пять комнатъ, изъ которы хъ три оказалось возможнымъ отдать
нодъ постой одному изъ профессоровъ семинарiи, сожительство съ
которымъ сдѣлало, по крайней м ѣрѣ, то хорошаго, что внесло
въ домъ, гд ѣ царилъ прежде только хаосъ, пѣкоторую порядоч­
ность. Н о съ другой стороны, внутреннее чувство требовало инаго,
душ а тосковала и томилась по чемъ-то; съ другой стороны, домашнiя бури не утихали, а увеличивались съ каж ды мъ днеяъ. По

мѣрѣ улучпiенiя матерiальнаго благосостояпiя возрастало безобразiе
отца и его увѣренность, что онъ пм ѣегь полное право безобразни­
чать и ж ать чужимъ человѣкомъ въ домѣ, который онъ, однако же,
назы валъ своимъ; въ такой же аѣ рѣ , т. е. сообразно этимъ притязан iям ъ, возрастала и раздражительность И вана С аввича. Между
отцѳмъ и сыномъ образовались странны я, прискорбныя отношеиiя,
продолж авш iяся до смерти послѣдняго. Оба другъ друга лю били,—
мы имѣемъ на это тысячу доказательствъ, и оба другъ д ру га, каж ­
дый по своему, мучили. К о гд а Савва Е втѣ и чъ былъ въ трезвомъ
состоянiи, трудно было найти отца, который б ы -так ъ кротко и лю­
бовно относился к ъ сыну; ^ о зато надобно было поискать сына,
который бы за подобное обращенiе отвѣчалъ такою суровостiю и
даж е дерзостiю. К огда старикъ бывалъ пьянъ и буйствовалъ, можпо
было удивляться кротости сына, ухаживаю щ аго за нимъ, к ак ъ за
ребенкомъ, безъ всякой горечи и досады. Н а замѣчанiя друзей
своихъ о неровности обраiценiя съ отцомъ Н икитинъ обыкновенно
о тв ѣ ч ал ъ : «Ч то же д ѣ л ать! И наче я не могу>. Н а совѣты —
оставить отца, обезпечивъ его всѣмъ нужнымъ, переѣхать на особую
квартиру, или же совсѣмъ вы ѣхать изъ города, отъ отвѣчалъ
тѣмъ же не могу, п рибавляя: «безъ меня онъ совсѣмъ пропадетъ>.
Н е р азъ покойный поэтъ говаривалъ: « Я въ состоянiи убить того,
кто рѣш ился бы обидѣть старика яъ моихъ глазахъ ; но когда онъ
отрезвляется и смотритъ здравомыслящимъ человѣкомъ, вся желчь
приливаетъ къ моему сердцу, и я не въ силахъ простить ему моихъ
страданiй >. Добивш ись скуднаго матерiальнаго довольства, ограниваю щ аґося одпимъ насущнымъ хлѣбомъ, могъ ли Н икитинъ оста­
новиться на этомъ и не ж елать знанiя, не стремиться къ удовле­
творен! ю присущей ему поэтической способности? Конечно, не могъ,
как ъ человѣкъ даровиты й, прошедшiй ш колу, слѣдовательно знако­
мый съ умственнымъ трудомъ. В отъ что говоритъ самъ Н икитинъ
въ одномъ изъ нисемъ объ этомъ перiодѣ своей жизни.
«Лю бовь къ родной литературѣ, къ родному русскому слову не
угасала во мнѣ среди новой, совершенно незнакомой мнѣ д ѣ ятельности. Окруженный людьми, лишенными малѣйшаго образованiя,

не имѣя руководителей, не слыша разумнаго совѣта, за что и как ъ
мнѣ нужно взяться, я бросался на всякое сколько-нибудь замѣчательное произведете, бросался и на посредственное, за неимѣнiемъ
лучшаго. П родавая извощикамъ овесъ и сѣно, я обдумывалъ прочитанныя мною и поразившiя меня строки, обдумывалъ ихъ въ
грязной избѣ, нерѣдко иодъ крикъ и нѣспи разгулявш ихся мужичковъ. Сердце мое обливалось кровью отъ грязны хъ сценъ; но съ
помощiю доброй воли я не развратилъ своей душ и. Н ай д я сво­
бодную минуту, я у хо ди лъ " въ какой-нибудь отдаленный уголокъ
моего дома. Т ам ъ я знакомился съ тѣмъ, что составляетъ гордость
человѣчества, тамъ я слагалъ скромный стихъ, просившiйся у меня
изъ сердца. Все написанное я скры валъ, как ъ преступленiе, отъ
всякаго посторонняго лица, и съ разсвѣтомъ сожигалъ строки, надъ
которыми л плакалъ во время безсонной ночи. Съ лѣтам и любовь
къ иоэзiи росла въ моей груди, но виѣстѣ съ нею росло и сомнѣнiе: <есть-ли во мнѣ хотя искра дарованiл?» — <Если бы вы
знали, иишетъ Н икитинъ въ другомъ письмѣ, как iя сцены окру­
жали меня съ дѣ тства, какая мелочная, но тѣмъ не менѣе страш ­
ная драма разыгрывалась передъ моими глазами, драм а, гдѣ мнѣ
доводилось играть роль, возмущавшую меня до глубины души!» —
Н о, повторяемъ, человѣкъ былъ спасенъ, хотя страшно поплатился
за свое снасенiе. К ъ концу этого нерiода судьба послала Н и к и ­
тину утѣш енiе: онъ подружился съ однимъ молодымъ человѣкомъ
Иваномъ Ивановичемъ Д ураковы мъ, нижнедѣвицкимъ мѣщ анпномъ;
сходство семейнаго положенiя ихъ сблизило; любовь къ чтенiю .
скрѣпила ихъ отношенiя. Д ураковъ былъ первымъ слушателемъ литературны хъ произведенiй Н икитина, первымъ человѣкомъ, которому
онъ вполнѣ довѣрился. Смерть Д уракова, послѣдовавш ая въ 1 8 5 6 г.
отъ чахотки, т. е. въ то время, когда у Н икитина были уже другiя связи и иныя дружественный отношенiя, глубоко его поразила.
В отъ что онъ писалъ къ Второву въ день извѣстiя о смерти Д у ­
ракова': «П ростите, что не заiпелъ къ вамъ отъ к н я з я * ). Только
успѣлъ выйти изъ его воротъ, какъ знакомый купецъ сообщилъ мнѣ
*) Ю. А . Долгорукова, тогдашняго Воронежскаго губернатора.

новость, что мой д ругъ, извѣстный вамъ Д ур аковъ , умеръ. Это
меня та к ъ поразило, что я и теперь не соберу мыслей. Р ад и Б ога,
простите! >
Н е безъ влiянiя и одобрепiя Д ур акова Н икитинъ осмѣлился
послать нѣкоторы я изъ своихъ стихотворенiй въ редакцiи тогдаш нихъ ж урналовъ, ожидая съ нетерпѣнiемъ рѣiпенiя своей участи
въ роковомъ для него вопросѣ о поэтическомъ д ар о в ан iи ; но жур­
налы хранили упорное молчанiе, увеличивавш ее муки бѣднаго поэтадворпика. Мы убѣждены, что носланныя Н икитинымъ стихотворевiя были недурны и во всякомъ случаѣ годны для печати; но
они не появились въ свѣ тъ, во-нервыхъ, потому, что еще сильна
была паника, нагнанная Б ѣлинским ъ на всѣ хъ стихотворцевъ вообще,
и на жѵрналистовъ тѣм ъ паче, а во-вторы хъ, журналисты и ре­
дакторы , по всей вѣроятности, и не прочитывали стихотворенiй к а­
кого-то Н икитин а, сваливъ и хъ въ редакторскую Л ету, — какъ
это водилось и водится1 зачастую и теперь. Н е удалось въ столичны хъ и зд ан iях ъ , надобно попробовать въ своемъ мѣстномъ — раз■ еуж дали паши друзья, — и вотъ въ О ктябрѣ 1 8 4 9 года они
послали въ редакцiю «Воронеж скихъ Губернскихъ Вѣдомостей» два
стихотворепiя: < Л ѣ съ > и < Д у м а > . Выш елъ 4 5 № этой газеты
5 -го Н оября, въ которомъ отъ имени редактора было сказано слѣд у ю щ ее: — < Н а д н я iъ присланы памъ отъ неизвѣстнаго ли ца, при
письмѣ, подписанномъ буквами И . Н ., д в а стихотворепiя, которыя
иы, по прочтенiи, наш ли так ъ замѣчательными, что готовы были
на этотъ р а зъ , изъ уваж енiя къ дарованiю , отступить отъ приня­
той нами программы и помѣстить ихъ въ нашей газетѣ. Единствен­
ное препятствiе, которое удерж иваетъ насъ — это незнанiе нами
имени автора!» О тзы въ былъ очень лестный и одобряющiй, тѣмъ
болѣе, что тогдаш няя р ед ак ц iя Воронежскихъ Вѣдомостей', безъ
всякаго сомнѣнiя, принадлеж ала къ числу лучш ихъ въ Россiи:
редакторомъ былъ В . А . С рединъ, кан ди датъ П етербургскаго У ни­
верситета, а сотрудниками, давш ими тонъ и направленiе газетѣ ,
И . И . В торовъ и К . О. А лександровъ-Д ольникъ. О тзы въ былъ
благопрiятн ы й; на мнѣнiе редакцiи положиться было можно; но

у *.
ђ П 6

бѣда въ томъ, что программа Губерңскихъ Вѣдомостей не допу­
скала въ эту газету стихотворенiй. Ч то же было дѣ лать! Ближ е
всего слѣдовало бы открыть свое имя п воспользоваться совѣтами
умной редакцiи: такъ Нпкитинъ-семинаристъ, еще мечтавшiй объ
университетѣ, по всей вѣроятности, и сдѣлалъ бы; но Н икитинъдворникъ, значительно одичавшiй и потерявшiй вѣру въ себя, так ъ
сдѣлать уже не могъ, не смотря на то, или, можетъ потому именно,
что все сильнѣе и сильнѣе развивалось въ немъ поэтическое призванiе и серьезпѣе понималась его задача. Прошло еще четыре года
неизвѣстности, сомнѣнiй, борьбы съ самимъ собою и съ обстоя­
тельствами житейскими. Что было за это время съ Никитинымъ, —
мы не знаемъ. Н е смотря на нашу близость съ нокойнымъ, мы
очень мало знаемъ о его жизни до 1 8 5 3 года, хотя эта жизнь и
не могла быть богата фактами. Покойный поэтъ не любилъ о ней
распространяться, хотя обращ ался къ ней не рѣдко. Но вотъ наступилъ 1 8 5 3 годъ; грянули громы Крымской войны, болѣзненно
отозвавшiеся въ русскомъ сердцѣ; народный дЈх ъ, послѣ долгаго
усыпленiя, воспрянулъ; •— все оживилось! Суждено было ожить и
даж е сдѣлаться извѣстнымъ и воронежскому дворнику. — Е го, чело- вѣ к а совершенно русскаго, человѣка о бр азо ван н ая, охватило всего
своимъ жгучимъ пламенемъ< патрiотическое чувство. — Онъ бѳретъ
перо и пишетъ стихотворенiе < Р у с ь > , — лучшее поэтическое нроизведенiе того времени въ патрiотическомъ родѣ. — Д ураковъ былъ
первымъ его читателемъ. П о совѣту Д уракова, пишется письмо къ
редактору и, кромѣ 'Р у с и » , посылаются къ нему два другихъ
сти хо твор ен iя:— « П о л е » и -< С ъ т ѣ х ъ н о р ъ , к а к ъ м iр ъ н а ш ъ
н е о б ъ я т н ы й » . — Д ураковъ вызывается нести въ редакцiю эту
роковую посылку, отъ которой зависѣло — быть или не быть. Вотъ
письмо Н икитина къ редактору «Воронежскихъ Губернскихъ В ѣ домостей >.
«Милостивый Государь
Валентинъ Апдреевичъ!
« Н азад ъ тому четыре года, при письмѣ, подписанномъ буквами
И . Н ., я посылалъ вамъ два стихотворенiя для напечатанiя въ
€<й. И. С. Никитина

С

издаваемой вами газетѣ . Вы были та к ъ снисходительны, что на­
шли въ нихъ нѣкоторыя достоинства, и единственное препятствiе къ
ихъ печатанiю заключалось, по ваш имъ словамъ, въ неизвѣстности
имени автора.
<Въ настоящее время, не считая нужнымъ скры вать свое имя,
я осмѣливаюсь обратиться къ вамъ съ подобною же просьбой. В отъ
причина моей новой просьбы. — Я увѣренъ, что она не пока­
ж ется вамъ смѣшною, потому что я знаю васъ, хотя но отзывамъ
другихъ, съ одной стороны, к ак ъ человѣ ка отлично образованная),
а съ другой, какъ человѣка въ высшей степени благороднаго.
* Я здѣш нiй мѣщанинъ. Н е знаю , какая непостижимая сила
влечетъ меня къ искуству, въ которомъ, можетъ быть, я ничтож­
ный ремесленникъ! К а к а я непонятная власть заставляетъ меня сла­
гать задумчивую пѣснь, въ то время, когда горькая дѣйствительность окруж аетъ жалкою прозою мое одинаков, незавидное существованiе! С каж ите, у кого мнѣ просить совѣта и въ комъ искать
теплаго участiя? К р угъ моихъ знаком ы хъ слишкомъ ограниченъ и
составляетъ со мною рѣшительный контрастъ во взгляд ах ъ на пред­
меты, въ понятiяхъ и ж еланiяхъ. Б ы ть можетъ, мою любовь къ
поэзiи и мои грустныя пѣсни вы назовете нлодомъ раздраж еннаго
воображенiя и смѣшною претензiею выйти изъ той сферы, въ ко­
торую я поставленъ судьбою. Рѣш енiе этого вопроса я предоставляю
вам ъ, и скажу откровенно, буду ож идать этого рѣш енiя не совсѣмъ
равнодуш но: оно покаж етъ мнѣ или мое зиаченiе, или мою ничтож­
ность, мое нравственное — быть или не быть?
«К акое бы пе было мое званiе, я увѣ ренъ, оно не будетъ слу­
жить цѣлыо для ваш ихъ сарказм овъ, причина этому — свойствен­
ное вамъ благородство и безусловная к ъ вам ъ довѣренность чело­
в ѣ к а , не имѣющаго ни сильныхъ покровителей, ни случайныхъ
связей.
<Съ просьбою о напечатанiи своихъ стихотворенiй въ одномъ
изъ современныхъ ж урналовъ я не обращаюсь к ъ кому-либо по
своей неизвѣстности и неувѣренности въ силѣ своего дарованiя.
П усть прежде ваш ъ высоко цѣнимый мною приговоръ рѣiпитъ однажды

навсегда: смѣшонъ или нѣтъ мой трудъ, который л называю своимъ
призванiемъ.
‘ М огутъ ли быть приложенныя здѣсь стихотворенiя по своему
достоинству помѣщены въ ваш ей газетѣ (напр.: въ Смѣси, или
гдѣ вамъ угодно), — я полагаюсь па вапiъ просвѣщенный взглядъ
и съ глубочайшимъ уваӕенiемъ ожидаю вашего суда. И. Н икитин ъ».
12-го Ноября, 1863 г.
Воронежъ.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Н. И. Второвъ. — Его бiографпческая записка о Н икитивѣ. — Первое
время литературной извѣстносги поэта въ Воропежѣ и за его нредѣлами. —
Заочны я знаком ства.— Новость положенiя. — Первое изданiе стихотворенiй. —
Литературныя работы. — М атерiальное довольство. — Нравственное перерожденiе Никитина. — Картина литературиыхъ вечеровъ въ Никитинскомъ

домиiсѣ.

Мы напечатали письмо Н икитина къ редактору В оронеж скихъ
Вѣдомостей безъ малѣйш ихъ перемѣнъ и поправокъ въ орѳографiи
и слогѣ. К а к ъ въ 1 8 6 1 году, при составленiи « Д н е в н и к а С е­
м и н а р и с т а » , так ъ и задолго до своей иҙвѣстности, Н икитинъ
владѣ лъ изящною прозаическою рѣчыо и писалъ безукоризненно
правильно, — условiя, встрѣчаемыя у насъ только въ человѣкѣ
высокаго образованiя, въ литераторѣ. И между тѣмъ так ъ нишетъ
мѣщ анинъ, содержатель постоялаго двора, когда другой воронежскiй мѣщ анинъ, К ольцовъ, нисалъ какими-то каракульками самымъ
безграмотнѣйшимъ образомъ,! Отсюда, между нрочимъ, начинаю тся
сближенiя Н икитина съ Кольдовымъ, сближенiя совершенно внѣш пiя и, как ъ уже замѣчено, вначалѣ повредившiя Ивану С аввичу;
Н и к и т и н ъ не только не былъ
Кольдовы мъ, но долгое время не
могъ быть и самимъ собою. Можно было быть увѣренныиъ, что стихотворенiе « Р у сь » появилось бы не только въ Воронежскихъ В ѣдомостяхъ, но и въ любомъ отоличномъ перiодическомъ изданiн того
времени; несомнѣнно, что его встрѣтили бы съ тѣмъ же восторгомъ,

съ какимъ оно и было встрѣчено; теплый привѣтъ со стороны
так и х ъ писателей, какъ А. Н . М айковъ и И . И . Ввсденскiй, и
таковой же отъ журналистовъ, безъ всякаго сомнѣнiя, былъ бы
наградой нашему поэту, и имя его, быть можетъ, мы еще чаще бы
встрѣчали на страницахъ петербургскихъ п московскихъ и здан iй ; —
это так ъ ! Но Н икитина, того Н икитина, который честно ҥрогаелъ свой недолгiй жизненный путь, могло бы и не быть: дворнпку-Н икитину нужно было перерожденiе къ жизни новой, могущее
совершиться только подъ влiянiемъ человѣка, сердечно его любящ аго п глубоко ему преданнаго. Н е знаемъ, что подумалъ чита­
тель, но когда мы въ первый разъ прочитали письмо Н икитина
къ Средину, намъ почему-то пришелъ на память Б ѣлинскiй, лично
намъ не знакомый. Н а это иисьмо-исповѣдь нельзя было отвѣчать
любезиымъ, даж е теплымъ лпсьмомъ; если письмомъ отвѣчать, то
надобно, чтобы строки его горѣли чувствомъ; если не письмомъ,
а ж ивш и, словомъ, — надобно, чтобы не язы къ и голова, а душа
въ немъ говорила! Н о всякiй ли на это способенъ, д а и въ правѣ
ли кто бы то ни былъ заявлять подобныя требованiя отъ :Ғюдей?
К ъ счастiю Н икитина, такой человѣкъ нашелся въ Воронежѣ: это
былъ Н иколай И ваиовпчъ В торовъ. Ж изнь Второва разсказана
нами въ другомъ м ѣ стѣ *). Это былъ одинъ изъ тѣ хъ замѣчательны хъ людей, которые, къ сожалѣнiю, так ъ рѣдко встрѣчаю тся
въ наш ихъ провпнцiальныхъ городахъ, чрезвычайно бѣдныхъ ли­
тературными и вообще умствениыми интересами. В ъ столицах?», и
отчасти въ университетскихъ городахъ, люди, подобные Второву,
мало замѣтны. Н астоящ ее мѣсго ихъ дѣятельности тамъ, гдѣ въ общ есгвѣ не зам ѣчается никакихъ признаковъ умственной жизни: тамъ
оiш нрогоняютъ спячку, отыскиваютъ какiе-нибудь мѣстные интересы,
возбуждают?, къ нимъ сочувствие и, во имя ихъ, собираютъ около
себя кружки даровитыхъ и образованныхъ людей. Т акiе кружки
начали появляться у насъ съ конца прошлаго столѣтiя. В ъ столицахъ они не переводились до начала 4 0 -х ъ годовъ: довольно ука*) См. ѕРусскiй Архивъ> 1878 года, книга 11-я.

зать на- круж ки: Веневитинова, С танкевича, Б ѣлинскаго, Славянофильскiй и т. п. В ъ провинцiальныхъ городахъ они такж е встрѣчались: т а к ъ , отецъ В торова, одинъ изъ зам ѣчательны хъ людей
своего времени, былъ членомъ подобнаго круж ка, существовавшаго
въ Симбирскѣ еще въ концѣ ирошлаго в ѣ к а * ). Н о ни одинъ изъ
провинцiальныхъ кружковъ не заявилъ так ъ громко о своемъ суще­
ство вали и не оставилъ таки хъ живыхъ и прочныхъ слѣдовъ на
мѣстѣ, как ъ кружокъ Второвскiй. Окончивъ курсъ въ Казанскомъ
университетѣ почти мальчикомъ, Второвъ пачалъ свою службу въ
К азан и , сначала въ канцелярiи губернатора, потомъ при универ­
ситетской библiотекѣ. Служебный занятiя соединялись у него одно­
временно съ научными и литературными: онъ доканчивалъ свое образованiе, былъ редакторомъ мѣстныхъ губернскихъ вѣдомостей и усердно
занимался собиранiемъ исторических!, и этнографическихъ свѣдѣнiй,
относящихся до Казанской губернiи. П утеш ествiс по Остзейскому
краю, сдѣланное имъ въ 1 8 4 2 г., еще болѣе усилило въ немъ склон­
ность къизученiю мѣстныхъ особенностей: наши прибалтiйскiе Нѣмцы,
въ этомъ отношепiи, могли служить образцомъ для всякаго. Вто­
ровъ переѣхалъ въ Воронежъ изъ П етербурга ( 1 8 4 6 ) и поступилъ
на службу совѣтникомъ губернскаго нравленiя. П очти одновременно
съ нимъ явился въ Воронежъ такж е изъ П етербурга и поступилъ
товарищ емъ iiродсѣдатслл гражданской палаты товарищ ъ его по
университету, другъ и близкiй родственникь по ж енѣ, К . О. Алексан дровъ- Д ольникъ, молодой человѣкъ съ тѣмъ же направле
нiемъ и вкусами. Второвъ и Д ольникъ рѣзко отличались отъ обра­
зованной молодежи тогдаш няго времени, не умѣвшей къ чему при­
ложить знанiя, выносимыя ею изъ университетовъ. Образованность
ихъ была самобытна, съ научнымъ нанравленiемъ и ничего диллетантическаго въ себѣ не им ѣла; она опиралась не на журналистику,
а на серьезное знакомство съ французской и нѣмецкой литературой.
Поселившись въ Воронеж ѣ, В торовъ и Д ольникъ все свое свободное

*) Объ И . А . Вгоровѣ см. нашу статью «Отецъ и Сынъ» въ «Р ус. Вѣствикѣ»
1875 г., кв. IV — IX .

отъ служебныхъ занятiй время тотчасъ же посвятили мѣстной археологiи, статистикѣ и этнографiп. Они отыскали древнiе акты , н а­
чали приводить ихъ въ порядокъ и готовить къ печати; они дѣлали ноѣздки по губерпiи съ этнографическою цѣлiю ; они искали
знакомства съ людьми, которые если не занимались, то были спо­
собны къ подобнымъ занятiям ъ. В ъ этомъ послѣднемъ отношенiи.
т. е. въ умѣньи ихъ находить людей и возбуждать ихъ къ умствен­
ной дѣятельности, они обнаружили рѣ д кiя способности: только что
кончившiе курсъ упиверситетскiе студенты, учители кадетскаго кор­
пуса, гимназiи, семинарiи, священники, даж е учители рисованiя и
фотографы, — все это, всѣ и каждый несъ свою дань изученiю
мѣстности, чѣмъ кто могъ, — статьями, зам ѣтками, рисунками и
т. п. В о р о н е ж е м губернскiя вѣдомости сдѣлались органомъ этихъ
мѣстныхъ тружениковъ, далеко, впрочемъ, не исчерпавшимъ* всѣхъ
ихъ работъ. В ъ квартирѣ Второва всѣ эти люди сходились, соби­
рались за-просто, когда кто хотѣлъ, безъ особенныхъ назначенiй
вечеровъ. Здѣсь разеуӕ дали объ этихъ маленькихъ мѣстныхъ интересахъ, составляли планы новыхъ работъ, читали новыя замѣчательныя вещ и. Необыкновенное добродушiе и простота въ обращенiи
хозяина привлекали къ нему каж даго и ободряли людей самыхъ
робкихъ и застѣнчивы хъ. Д ольникъ недолго прожилъ въ Воронеж ѣ; поэтому кружокъ людей, собиравшихся около него и Второва,
удерж алъ названiе только но имени послѣдняго, что совершенно
справедливо: В торовъ прожилъ въ Воронежѣ до 1 8 5 7 г.; отноше­
нiя къ нему Н икитина перешли въ друж ескiя уже по о гьѣ зд ѣ
Д ольника, котораго совсѣмъ не знали нѣкоторые изъ друзей Н и ­
китина. Но Второвскiй кружокъ, однако, не имѣлъ въ себѣ ничего
педантическаго; онъ не состоялъ изъ людей только пиш ущ ихъ, собирающихъ матерiалы, рисующихъ и т. п.: въ него былъ свобод­
ный достуиъ всѣмъ хорошимъ, образованнымъ и мыслящимъ лю дямъ,
изъ него были изгнаны карты . Словомъ все, что было въ Воронежѣ
мыслящаго, В торовъ съумѣлъ соединить вокругъ себя, съумѣлъ во­
одушевить и подвинуть на работу; своимъ братскимъ участiемъ онъ
д ал ъ новую жизнь поэту;-онъ былъ непосредственнымъ виновникомъ

4

такъ рѣдкаго у насъ явленiя, что скромные труженики науки и
искусства, нѣкоторые и зъ воронежскихъ педагогом , становились потомъ полезными спецiалистам и; онъ, пакопецъ, всею своею дѣ ятельностiю, всѣмъ существомъ своимъ, необыкновенно простымъ и н ату­
р альн ы м и и помимо собиравiпагося в ъ его домѣ круж ка, везд ѣ ,
гдѣ онъ ни показы вался — въ службѣ (онъ былъ совѣтникомъ губернскаго правленiя), въ обществѣ — распространилъ тотъ кроткiй,
но истинный свѣ тъ просвѣщ енiя, который никогда не потухаетъ
безслѣдно. И все это было послѣ 1 8 4 8 года, въ глуши провиецiи,
далеко отъ университетовъ!
В скорѣ послѣ смерти Н икитина, когда возникла мысль объ изданiи его сочиненiй, мы съ Второвымъ условились: мнѣ писать
бiографiю , а ему набросать свои воспоминанiя о Н икитпнѣ, понолнивъ ихъ выписками изъ его писемъ (числомъ 1 2 0 Ж№). М ногосложныя зан ятiя по служ бѣ, по должности вице-директора Х озяйствепнаго Д епартам ента въ М инистерствѣ В нутреннихъ Д ѣ л ъ , долго
мѣiпали Второву исполпить это нам ѣ реяiе; впрочемъ, и спѣшить
не было причины, ибо мы, друзья Н икитина, не имѣли возмож­
ности издать его сочиненiя. Н о когда въ А прѣ лѣ 1 8 6 5 года
первый издатель Н и ки ти н а обязательно и безкорыстно предложилъ
свои услуги, В торовъ, к а к ъ бы въ предчувствiи близкой смерти,
прислалъ ко мнѣ всѣ письма Н икитина и объяснительную къ пимъ
записку: мы говоримъ — въ предчувствiи, пбо свойственная ему
деликатность п скромность долгое время не позволяли ему согла­
ситься прислать к ъ намъ д ля просмотра письма Н икитина. « Я
увѣренъ, пиш етъ В торовъ въ своей зап и скѣ , что внутреннее чув­
ство и так тъ укаж утъ вам ъ, что именно въ этихъ бумагахъ можетъ
быть обнародовано, и о чемъ должно быть умолчано. Собственно
въ отношенiи меня я ж елалъ бы, чтобы моя личность, при выпискахъ изъ н и хъ , оставалась совершенно въ сторонѣ, и въ тѣ хъ
случаяхъ, когда почему-либо неизбѣжно было бы нужно упомянуть
о ней, то ограничиться одними начальными буквами (В . или Н .
И . В .), как ъ и о всѣ хъ еще ж ивыхъ л и ц а х ъ > .В о т ъ вступительныя слова записки В то ро ва:
\

«Съ первой поры моего знакомства съ Н икитины м ъ я привязался
къ нему всей душею. Л полюбилъ въ немъ просто человѣка, че­
ловѣ ка съ благороднѣйпiею душею, съ тонкимъ, изящ нымъ чувствомъ, какого рѣдко встрѣтить не только въ той средѣ, въ которой онъ воспитывался, но даж е и въ так ъ называемой благо­
воспитанной.
«М нѣ всегда казалось, — не смотря на то, что я былъ старш е
его л ѣ тъ на восемь, — что я переживу его и мнѣ прiйдется когданибудь, если не быть его бiографомъ, то, по крайней м ѣ рѣ, от­
дать отчегь о личныхъ отнош енiяхъ моихъ къ этому, во всякомъ
случаѣ замѣчательному человѣку, съ которымъ судьба связала меня
такою тѣсною дружбою. В отъ почему я тщ ательно сберегалъ всѣ,
даж е ничтожныя записки его ко мпѣ, письма и другiя бумаги,
которыя могли сколько-нибудь характеризовать его.
‘ П редчувствiе мое сбылось. В отъ уже болѣе трехъ съ полови­
ною л ѣ т ъ * ), как ъ не стало Н икитина. П отеря его до сихъ поръ
съ болью отзывается въ моемъ с ер д ц ѣ .... У м ирая, онъ завѣ щ алъ
мнѣ издать его сочиненiя, съ тѣм ъ, чтобы вырученную отъ про­
даж и ихъ сумму употребить на какое-либо доброе дѣло. Теперь,
благодаря великодушному предложенiю одного изъ почитателей т а ­
ланта покойнаго Н икитина, представляется возможность исполнить
его волю ».
Н о обратимся къ Н икитину. Б олѣе, чѣ м ъ' не совсѣмъ равно­
душно, ож идалъ онъ рѣш енiя своей участи. Ч то-то будетъ! дум алъ
бѣдный молодой человѣкъ; и мы имѣемъ право предполагать, что
надеж да едва ли улыбалась ему въ эти тревожный минуты... Н о ,—
о, радость! къ нему является незнакомый гость и зоветъ его къ
Второву, къ тому Второву, котораго не могъ не знать Н икитпн ъ
по слуху, не могъ не знать отношенiя его къ Губернскимъ В ѣ д о мостямъ. Н о пусть лучше говорить самъ В торовъ:
< Н е помню, въ тотъ ж е, или на другой день, к ак ъ И ван ъ Сав­
вичъ прислалъ свое письмо къ редактору Губернскихъ Вѣдомостей
*) Записка писана 20-го Мая 1865 года.

%

г. Средину, гласный Думы Н . Н . Р убцовъ, вызвавш iйся ненремѣнно розыскать автора письма, прiѣхалъ съ нимъ ко мнѣ вечеромъ. Я ӕ илъ тогда близъ церкви Воскресенья, въ домѣ М ихнева.
И зъ оконъ моей квартиры , во 2-м ъ этаж ѣ, откры вался великолѣпный видъ на зарѣчную сторону, описанный во вступленiи къ « К у ­
л а к у » . Б лѣ дны й, худощ авый, внгляды вавш iй какъ-то изъ подлобья.
въ длинномъ сю ртукѣ, И вапъ Саввичъ робко слѣдовалъ за Рубцовымъ, и когда послѣдвiй съ торжествомъ объявилъ, что это тотъ
самый Н икитинъ, съ которымъ я ж елалъ познакомиться, — онъ,
словно подсудимый, призванный къ отвѣту, сталъ извиняться, что
позволил?, себѣ такую дерзость (т. е. написать письмо) и проч.
Насилу могъ я усадить его; но и затѣм ъ, как ъ только начиналъ я
говорить съ нимъ, онъ тотчасъ же вскакивалъ, и немалыхъ усилiй стоило мнѣ уговорить его вести разговоръ со мною сидя. И зъ
разговора нашего, который скоро обратился къ литературѣ, ока­
залось, что И ванъ Саввичъ много читалъ, но много такъ же оста­
валось ему еще неизвѣстнымъ. Онъ съ радостiю принялъ предложенiе мое пользоваться небодьптею моею библiотекою, и на первый
же разъ запасся, помнится, «Д авидом ъ Конперфильдомъ» Д иккенса.
Рубцовъ, посидѣвъ нѣсколько времени, удалился; за нимъ хотѣлъбыло подняться и Н икитинъ, но я удерж алъ его. Между тѣм ъ подошелъ вскорѣ К . О. А локсандровъ-Д ольникъ. Б есѣ да наш а про­
должалась довольно долго, и онъ разстался съ нами не такимъ
букой, какимъ приш елъ! Т ѣм ъ не менѣе, въ н ачалѣ , не легко-таки
было залучать его къ себѣ. У меня и К онстантина Осиповича, по
одному разу въ нсдѣлю, собирались короткiе наши знакомые, не
для карточной (столь обыкновенной въ нашей общественной жизни)
бесѣды, а для простой. Само собою разум ѣется, что мы оба тот­
часъ же предложили Н икитину бывать у насъ въ эти дни. К ак ъ
ни чужды были всякаго этикета наши вечеринки, И ван ъ Саввичъ
все-таки сначала дичился, и нужно было каждый разъ повторять
нриглагаенiе, чтобы видѣть его у себ я ; въ другое время приходит^
къ намъ запросто стало» онъ уже спустя довольно долго послѣ
перваго нашего знакомства. Х о тя вообще мы скоро сблизились съ

И ваномъ С аввичемъ, со мною въ особенности (такъ какъ Константннъ Осиновичъ еще лѣтомъ 1 Ѕ 5 4 года переселился изъ Воронежа
въ М оскву) лпчныя отношенiя перешли въ друж ескiя; но онъ продолж алъ соблюдать нѣкоторыя церемонности.
«Н икитинъ не замедлилъ, по просьбѣ нашей, познакомить насъ
съ своими стихотворенiями. Онъ принесъ намъ сначала небольшую
тетрадь, въ которой заключалось десятка два стихотворенiй, а потомъ еще нѣсколько другихъ. Больш ая часть ихъ, въ исправленномъ отчасти ви д ѣ , вошла въ изданiе гр. Толстаго (первыя 4 2 сти­
хотворенiя). М ало-по-малу появлялись у него новыя произведенiя, и нее
написанное онъ спѣш илъ давать намъ для нрочтенiя. Е д в а ли не
первое изъ так и х ъ стихотворенiй было написано имъ по слѣдующему случаю. В скорѣ послѣ напечатанiя въ Гуjбернскихъ Вѣдомостяхъ « Р у си » , не помню, кто-то передалъ мнѣ написанный одннмъ гимназистомъ (каж ется, знаменитымъ въ нослѣдствiи В — iемъ
С— скимъ) разбор!, этого стихотворенiя. С татейка была очень глу­
пенькая и даж е пошленькая. Н икитинъ, которому я ноказалъ ее,
искренно смѣялся н адъ нею; но, тѣмъ пе менѣе, она задѣ ла его
за живое и на другой же день онъ принесъ написанное имъ стихотворенiе: « З а д у м ч и в ы й ц ѣ в е ц ъ в ъ п у с т ы н ѣ н е и з в ѣ с т н о й > ,
въ послѣдствiи передѣланное въ изданiи 1 8 5 9 года.
«П осѣщ ая меня и Константина Осиповича, Н икитинъ познако­
мился съ наiпимъ кружкомъ, всего же болѣе сошелся онъ съ Александромъ Петровичем?, Нордштейпомъ, человѣкомъ отличнѣйшей ду­
ши, скромнымъ, благороднымъ, честнымъ, какихъ трудно встрѣтить
на мѣстѣ, которое онъ заиималъ тогда (ненремѣп. членъ Строительной
и Дорожной Коммисiи). Н икитинъ началъ бывать у Нордш тейна,
и только ограничился этими тремя домами, — т. е. моимъ, К . О.
Д ольника и Н ордш тейна. В ъ послѣдствiи, чрезъ Н ордш тейна Н икитинъ познакомился съ его родственниками — Плотниковыми, къ
которымъ часто ѣ зж алъ потомъ гостить въ деревню. Ч резъ Плотниковы хъ И ван ъ С аввичъ познакомился съ игуменiею Воронежскаго
Д ѣвичьяго монастыря С марагдою *), сестрою бывшаго Воронежскаго
*) Умершею въ 1866 году въ преклонной старости.

губернатора Д . Н . Б ѣ ги ч ева*), которая всегда - питала къ нему
большое уваженiе.
< Между тѣмъ стихотворенiя Н икитина распространялись по городу
въ рукописяхъ и прiобрѣтали ему большую и большую извѣстность.
М ногiе стали искать случая познакомиться съ нимъ. М ежду прочими
вы разила ж еланiе видѣть Н икитина супруга тогдаш няго губерна­
тора княгиня Е . Г . Д олгорукая, и, но ея просьбѣ, я въ первый
р азъ привезъ къ ней И вана Саввича. Она сдѣлалась одною изъ
ревностпѣйшихъ почитателыiицъ его талан та (особенно нравились
ей стихотворенiя религiознаго содержав iя — < М ол е н i е - о Ч а ш ѣ » ,
« С л а д о с т ь м о л и т в ы » и пр.), заставляла переписывать для себя
его стихотворенiя, читала ихъ всѣмъ и каждому, и очень любила,
когда ихъ читали ей вслухъ. П ослѣ нерваго посѣщенiя Н икитина,
она неоднократно приглаш ала его къ себѣ по вечерамъ и вообще
оказы вала ему много вниманiя: так ъ , она подарила ему прекрасный
эстампъ «Моленiе о чашѣ» (съ картины Бруни) и нѣсколько книгъ.
Довольно любезностей показалъ къ Н икитину и супругъ ея, князь
IОрiй А лексѣевичъ, такж е любитель литературы.
«И звѣстность Н икитина скоро распространилась и за предѣлами
Воронежа, хотя онъ и не рѣш ался еще посылать куда-либо своихъ произведенiй. Н ѣкоторы я газеты не замедлили перепечатать
изъ «Воронежскихъ Губернскихъ Вѣдомостей» помѣщенныя въ нихъ
два его стихотворенiя ( « Р у с ь » и « В о й н а з а в ѣ р у > ). З а тѣмъ
гр. Д . Н . Толстой, съ которымъ въ то время я былъ въ довольно
близкихъ отношенiяхъ и которому, въ частномъ нисьмѣ, я разсказалъ о появленiи въ Воронежѣ новаго дарован iя, приложивъ для
образчика нѣсколько стихотворенiй, вздумалъ это письмо мое цѣликомъ напечатать въ «М осквитянинѣ», и тогда же сдѣлалъ Н и ­
китину нредложенiе- издать на свой счетъ собранiе его стихотво­
ренiй».
Выше мы говорили о радости Н икитина, отправлявш егося съ
Рубцовымъ къ Второву; нечего говорить о его восторгѣ послѣ этого
Д. Н . Б ѣгніевъ — авторъ ромаяа « С е м е й с т в о Х о л ы с к и х ъ » .

свиданiя, послѣ сближенiя съ Второвымъ, и шумѣ, который под­
нялся въ городѣ но поводу его стихотворенiй. Н о что чувствовали
родные, — отецъ и двою родная сестра Тю рина, живш ая въ лачужкѣ насупротпвъ домика Н икитипы хъ, изъ которыхъ А нна
Н иколаевна (прежняя А ню та) была частой гостьей у брата? К а к ъ они
посмотрѣли на новую жизнь своего И вана Саввича, попавшаго въ
общество Губернатора, Совѣтниковъ и другихъ важ ны хъ господъ?
Родные просто испугались: они боялись, что И ван а Саввича возъмутъ въ П етербургъ! Впрочемъ, отецъ потомъ далеко не былъ
равнодугаенъ къ извѣстности сына, что и вы сказы валъ по-своему,
даж е въ самые сильные пароксизмы пьянства: <Эй ты, В аськаВорокъ (или кто-нибудь въ этомъ родѣ зиаком ецъ), подлецъ! Р азв ѣ
ты не знаеш ь, какой у меня сы нъ-то, И ван ъ С аввичъ!» — кричитъ,
бывало, старикъ на весь домъ, прерывал эти возгласы къ отсутствующимъ друзьям ъ или непрiятелямъ крупною бранью сейчасъ же
хвали маго сына.
В осторгъ, произведенный стихотворенiемъ < Русь >, былъ очень
вели къ; въ Воронежѣ онъ увеличивался, благодаря положенiю поэтадворника, возбудившему теплое сочувствiе къ нему во всѣхъ тогдаш нихъ лучш ихъ лю дяхъ. Популярность его возрасла особенно
послѣ написаннаго имъ стихотворенiя < М о л е н iе о ч а ш ѣ » : о Н и кнтинѣ заговорили во всѣхъ даж е едва грамотныхъ слояхъ общ ества ;
стихотворепiе переписывалось во множествѣ экземпляровъ и распро­
странилось далеко за предѣлы Воронежа и даж е губернiи. В сѣ
бросились искать знакомства съ Н икитины м ъ; но поэтъ все еще
дичился и не легко шелъ на знакомства. Л егко представить себѣ
положенiе бѣдпаго дворника, вы званнаго къ новой ж изни; легко
понять его благодарное чувство къ тѣмъ лю дямъ, которые не дали
ему задохнуться въ душной атмосферѣ. Х отя въ этомъ чүвствѣ не
было ничего несвободна™ , но первое время своей воронежской
извѣстности Н икитинъ почти не принадлеж алъ самому себѣ. Б л а ­
годарность и друж ба до такой степени овладѣли его душою, что
онъ отдался имъ вполнѣ. Б езъ Второва, не бывши знакоӈымъ съ
Второвымъ, въ первое время невозможно было близко сойтись съ

Н икитины м ъ, даж е рѣдко можно было застать его дом а: онъ былъ
или у В торова, или вм ѣстѣ съ Второвымъ ѣ зд и лъ куда-нибудь къ
немногимъ его знаком ы мъ; къ числу послѣднихъ принадлеж али
семейства А . Р . М ихайлова и И . А . П ридорогина. Н ѣкоторы е изъ
желавших?, познакомиться съ Н икитинымъ обижались трудностiю
добиться его и распространили по городу силетни, что Н икитинъ
пиш етъ на этихъ вечерахъ по заказу стихи, что его возятъ к ак ъ
диковинку. Я познакомился съ Н икитинымъ въ Я н в ар ѣ 1 8 5 4 года,
въ квартирѣ Н . С. Т ар ач ко в а и С. П . П авл ова, преподавателей
кадетскаго корпуса, ж ивш ихъ тогда вм ѣ стѣ ; П авл овъ снималъ съ
него въ это время портретъ, напечатанны й потомъ въ «Х удож е­
ственном?, Л исткѣ» Тим ма. Я , к ак ъ и многiе, быль изумленъ тѣмъ,
что не наш елъ въ немъ того, чего ож идалъ. Х отѣлось, надо правду
сказать, найти въ немъ нѣчто въ родѣ мужичка или молодаго
парня въ длпнномъ сю ртукѣ и нодстриженнаго въ круж екъ, а ока­
залось совсѣмъ не то. Н ѣкоторы е и зъ моихъ знакомы хъ, познакомившiеся прежде съ Н икитины м ъ, не ш утя говорили, ЧТО ОНЪ 110хожт. на Ш и ллера. О ставя въ сторонѣ всякое сравненiе, въ Н икитинѣ въ самомъ д ѣ л ѣ было что-то, если не нѣмецкое (чего никогда
въ немъ вовсе не бы ло), то задумчивое, литературное. Содержатель
постоялаго двора вы см атривалъ рѣш ительнымъ литераторомъ и от­
таянны й славянофилъ ѓһго времени ненремѣнно п азвалъ бы его и
по одеж дѣ (онъ былъ уже одѣ тъ въ короткiй сю ртукъ, гладко
обстриженъ и брил ь бороду, к а к ъ , впрочемъ, и преж де), и но спо­
собу выраж енiн, чистѣйш имъ заiiадникомъ. Я услышалъ отъ него
преж де, чѣмъ ирочелъ потомъ въ его книгѣ, так iя ф разы , какъ
«грязн ая ж изнь, грязн ая дѣйствительность» и т. п ., падъ кото­
рыми въ послѣдствiи онъ самъ искренно смѣялся. Но прошло болѣе
года, пока это начальное знакомство не обратилось, въ дружественныя отношенiя. И въ послѣдствiи времени Н икитинъ быль
тугъ на знаком ства: сосредоточенность въ х ар ак тер ѣ , нѣкоторая
скрытность п недовѣрчивость къ лю дям ъ, печальныя семейныя
обстоятельства, все это, въ соедпненiи, если можно вы разиться,
съ мѣщанскою гордостiю , были тому причиной.

И за предѣлами Воронежа Н икитинъ наш елъ себѣ горячiй прив ѣ тъ . Корифей тогдаш ней литературной критики и одинъ изъ луч­
ших?. петербургскихъ пѳдагоговъ, И . И . В веденскiй, иаписалъ къ
нему восторженно,) письмо. В веденскiй пиш етъ, что 'стихотворенiе
« Р у с ь » онъ немедленно прочелъ всѣмъ своимъ ученикамъ «и съ
величайш имъ восторгомъ привѣтствовалъ васъ, какъ народнаго по­
эта . Введенскiй восхищ ался стихомъ Н ики ти н а и .пророчилъ ему
блестящую будущность, если только онъ останется вѣренъ самому
себѣ ; «но если, говорить онъ, тотъ же Н икитинъ промѣпяетъ свой
постоялый дворъ на искусственный кабинетъ петербургская, или московскаго литератора, генiй его станетъ увядать постепенно, и онъ
займ егь мѣсто въ р азр яд ѣ ж алкихъ посредственностей, которыми,
къ несчастiю, так ъ богата Русская но эзiя». Т акж е привѣтливо и
почти въ томъ же смыслѣ о необходимости самобытности и народ­
ности въ поэзiи писалъ къ Н икитину А . Н . М айковъ, познакомившiйся съ нимъ заочно чрезъ посредство А . I I . Н ордш тейна; къ
числу таки хъ заочных?, знакомыхъ, и все чрезъ того же Н о р д ­
ш тейна, нринадлеж алъ П орѣ цкiй, постоянный почитатель и посред­
ник?. Н икитин а съ петербургскими журналистами. К ъ числу же литературны хъ знаком ству сдѣланны хъ Н икнтииымъ въ это время,
принадлеж итъ знакомство его съ Н . В . К укольникомъ, прож и­
вавшим?. зиму 1 8 5 3 — 1 8 6 4 г. въ г. 'Воронеж ѣ, въ качестяѣ
чиновника особыхъ поручепiй при Военномъ М инистерствѣ по заготовкѣ нровiанта для дѣйствующей армiи. О частливъ былъ Н и к и ­
тинъ въ эту пору своей ж изни; лучи счастiя облили, можно ска­
зать, все существо его, но ноложенiе его, какъ поэта, было фальш иво.
В ъ эту эпоху крайнее направленiе западничества изж ивало своп
иослѣднiе дн и ; духота общественной и литературной атмосферы была
поразительная. « Здѣ сь васъ, писалъ Н икитину одинъ петербургскiн
литераторъ, заставятъ разлюбить Россiю. Я представляю себѣ, какiя у васъ въ глуши иногда, въ настоящ ее время великой войны,
идутъ бесѣды о Россiи, ея силахъ, ея будущ емъ! П редставляю себѣ,
к ак ъ вы страдаете за нашу славу, ревнуете ее и вмѣстѣ съ тѣмъ
полны вѣры , что «коренная вы н есетъ!».. Н ад о много харак тера

чтобъ хранить и святить это чувство въ П етерб у ргѣ .... Знаете ли,
что я завидую вамъ? Завидую тому, что васъ воспитала и в о е
кормила сермяжная Русь, слѣдовательно, вы должны ее знать лучше
м еня». Н о громы войны, неудачной, но тѣм ъ не менѣе славной,
очищ али воздѵхъ. Отовсюду неслись новыя требованiя, новые за ­
просы жизни. їїоэтъ-дворн икъ, поэтъ-мѣщ анинъ, сынъ степей и
<сермяжной Руси >, одпоземецъ К ольцова, — есть отъ чего востор­
гаться! Н а автора <Руси>, написанной свѣж имъ и сильнымъ стихомъ, есть причины нонадѣ яться! Но, увы! мы видѣли, что Н икитинъ почти не вы ѣзж алъ изъ заставы В оронеж а; что мѣщ аниномъ онъ былъ только по названiю , а дворникомъ но одной профессiи; что его воспитали не «сермяжная Р у с ь >, о которой онъ
судилъ только по заѣзжавш имъ на его дворъ извощ икамъ, не степи,
которы я онъ рѣдко видалъ, а литература сороковыхъ годовъ, что
онъ былъ человѣкъ не съ первобытными, а съ цивилизованными
попятiями, только по несчастiю затертый въ необразованной средѣ.
Конечно, литераторъ-дворникъ далеко не то, что литерагоръдворянинъ, литераторъ - москвичъ или петербуржецъ: до нѣкоторой степени ему присуще было то, что въ немъ предпола­
галось', но только до нѣкоторой.... Неиосредственнаго, наприм ѣръ, даж е Кольцовскаго, отношенiя къ окружающей жизни его
у Н икитина вс было и быть не могло; д л я этого онъ былъ слинiкомъ развитъ и рефлективенъ. О нъ, какъ питомецъ литературы 4 0 - х ъ
годовъ, стремился къ наиравленiю, къ практической пользѣ въ
ноэзiи, и это стремленiе увеличивалось по мѣрѣ его р азви тiя, —
а отъ него требовали непосредственной, объективной народности,
вѣры только въ самого себя, въ то время, когда въ самомъ-то
себѣ онъ чувствовалъ раздвоенiе, падломъ! Н е нашли того, на что
надѣялись, — и восторгъ смѣнился охлажденiемъ! Все это увели­
чивало внутреннюю борьбу Н икитина съ самимъ собою. И зъ воро­
нежскихъ. друзей его влiялъ па него, въ смыслѣ Введенскаго и
М айкова, А . П . Н ордш тейнъ, человѣкъ вполпѣ русскiй; письма
г. Н ордш тейна, сохранивш iяся въ бумагах?. Н икитина, доказы ваю т^
это влiянiе. П очти до самой смерти Н икитина у нѣкоторы хъ

сохранялось убѣж денiе, что онъ былъ такъ-себѣ — простои мѣщ а­
нинъ, человѣкъ безъ всякаго образовапiя. Т ак ъ въ 1 8 6 0 г ., рецензентъ «С овременника», р азбирая 2-ое нздапiе его стпхотворенiй, вы разился слѣдующ имъ образомъ: « Г . Н икитин ъ, вѣ роятн о,
дум алъ, что если господа т а к ъ ниш утъ, то почему и мнѣ не пи­
с а т ь ! » . . . Т а к ъ и до снхъ поръ еще продолжаю тъ проводить ни
к ъ чему не ведущ iя паралелли между К ольцовы мъ и Н икитины м ъ
и х отятъ ви дѣ ть въ послѣднемъ то, чѣм ъ онъ никогда не бы лъ.
Н пкптинъ былъ, дѣйствительно, литературною зам ѣчательностiю , но
совершенно в ъ другомъ родѣ , чѣмъ К ольцовъ: это былъ ли тераторъ съ несомнѣннымъ позтическимъ дарованiем ъ, вы работанны й
провинцiею, безъ всякаго участiя столицъ и другихъ умственпыхъ
центровъ, въ ировинцiи живгаiй и дѣйствовавш iй. В торовъ п его
круж окъ только докончили культурное образовапiе Н и к и ти н а, х о ­
рошую подготовку къ которому дали семпнарiя и разнообразное
чтенiе.
Сочувствiе к ъ положенiю Н и ки ти н а выразилось и матерiальны мъ
образомъ. П рож ивавiпiй в ъ то время въ Воропеж ѣ купецъ, пѣкто
Р укавш пниковъ, извѣстный откупщ икъ и золотопромыш ленниќъ,
уѣзж ая въ И р кутскъ, зв ал ъ къ себѣ Н ики ти н а и п р едлагал ъ ему
очень выгодное мѣсто на п рiискахъ, на всемъ его содерж анiи, съ
платою по 1 ,2 0 0 р. въ годъ. Д олго шли объ этомъ толки ; но,
не смотря па чистосердечное ж еланiе г. Р укавиш ни кова помочь
Н икитину, в ъ Сибирь онъ не п о ѣ ѕал ъ : ж аль было отца бросить,
В торова, ж аль было оторваться отъ повой жизни. — « С и б и р ь!» ...
пишетъ Н и к и ти н ъ в ъ одной и зъ записокъ к ъ В торову:
Напиш ешь это слово, —
И вдругь свободная мечта
Меня уноептъ в ъ край суровый.
Природы дикой красота
В дали встаетъ передо мною.
II мнится, виж у я В айкалъ
Съ его прозрачной глубиною,
И цѣпп горъ съ громадой скалъ,
Соч. И. С. Никитина.

3

И безконечную равнину
Вокругъ бѣлѣющихъ снѣговъ,
И грозныхъ, дѣвственныхъ лѣсовъ
Необозримую вершину....
Но вотъ проходитъ этотъ бредъ,
И снова видишь предъ собою:
Д нванъ съ подушкою худою,
Комодъ, старинный туалетъ,
Семь стульевъ, столъ на ж алкихъ ножкахъ,
Н авозъ какой-то на полу,
Ц вѣты въ какихъ-то глупыхъ плошкахъ
И наконецъ, кота въ углу.
Д а вотъ пришелъ старикъ сердитый,
О похоронахъ говоритъ
И, каж ется, меня бранитъ.

Н икитин ъ оӕилъ, и новая жизнь начала его толкать и зад ѣ вать всячески; вмѣстѣ со счастiемъ начались своего рода заботы
и треволненiя. Сильно его озабочивало предстоящее изданiе его
стихотворенiй, предпринятое гр. Д . Н . Толстымъ и А . А . Половцовымъ: надобно было позаботиться о томъ, какiя стихотворенiя
отобрать для печати, что въ нихъ поправить и т. п. Рукопись
стихотворенiй была отослана къ графу въ октябрѣ 1 8 5 4 г ., а
книж ка вышла въ началѣ 1 8 5 6 года.
Главнѣйш ее затрудненiе заключалось въ пеизбѣжности частой
переписки съ издателемъ, въ пересылкѣ къ нему новыхъ стихо­
творенiй, въ просьбѣ прибавить то, урѣзать другое. Н икитинъ тре­
вож ился; но незавидно было положенiе и граф а Толстаго, такъ
какъ мудрено было удовлетворить желанiю автора, живущ аго за ѵ
тысячу слишкомъ верстъ отъ П етербурга. <Вы не читали «Сѣверной П очты »? спрапш ваетъ Н икитинъ у В торова, по вы ходѣ уже
]-го и здан iя: < θ . Б улгарин ъ, говорили мнѣ, изволилъ сдѣлать
вотъ какой в згляд ъ на мою книж онку: — что вотъ-де сам ородка ,
произведенiе, исправленное и изданное гр. Д . Н . Толстымъ, на
котораго смѣло можно положиться; что-де въ самомъ д ѣ л ѣ книж ка
вышла премилая, что у меня-де есть кипы подобныхъ самородныхъ

г

произведенiй, д а все, знаете, некогда взяться за исиравленiе и
т. д .» В отъ что пѣлъ Б улгарин ъ, а другiе говорили, и. каж ется,
п еч атали , что гр. Толстой не обращ алъ никакого вниманiя на по­
правки и зам ѣтки Н икитина, а печаталъ , что ему вздумалось;
намъ положительно извѣстно, что и то и другое неправда. Н е менѣе доставляла хлопотъ и волненiй Н икитину о тправка новыхъ
стихотворенiй въ тогдаш нiе петербургскiе ж урналы . Х о тя П орѣ цкiй, к ак ъ мы сказали, былъ самымъ усердны нъ его коммиссiонером ъ, но въ положенiи Н икитина было отъ чего волноваться!
В олновали его и толки о немъ, к ак ъ о поэтѣ, и взгляды на его
общественное положенiе. Т ак ъ одинъ ж урналистъ предлож илъ за
напечатанны й имъ семь довольно большихъ стихотворенiй Н икитина
2 5 р . с.; П орѣ ц кiй не взялъ этихъ денегъ, ск а зав ъ : < Я узнаю,
согласится ли на это Н и к и ти н ъ ». — « Н а что ему деньги! воск л и ц аегь практическiй ж урналистъ: — вѣдь онъ даром ъ ихъ проѣ стъ на своемъ постояломъ дворѣ?» Д ругой ш летъ ему, вмѣсто
денегъ и въ видѣ подарка, к ак о й -н и б у д ь разрозненный хлам ъ,
большею частiю своего издѣ лiя. Здѣсь уже кстати сказать о волненiяхъ н тревогахъ, испытанныхъ Н икитины м ъ послѣ вы хода въ
свѣ тъ перваго изданiя его стихотворенiй, въ началѣ 1 8 5 6 г.; осо­
бенно опечалила его статья < Русскаго В ѣ стн и к а» , каж ется, при­
надлеж авш ая покойному К удрявцеву, статья д ѣ дьн ая, но односторон­
н яя, потому что въ Н икитпнѣ она отыскивала К ольцова и, конечно,
не находи ла. Впрочемъ, всѣ эти тревоги, неизбѣжныя для начич
нающ аго литератора, исчезли въ полнотѣ наслаж денiя поэтическимъ
творчествомъ, доселѣ не испытаннаго Н икитины м ъ. Со всѣмъ ж аромъ онъ предался этому наслажденiю и писалъ относительно много,
зам ѣчательно быстро совершенствуясь въ стпхѣ п композицiи. В ъ
iюлѣ 1 8 5 4 года онъ началъ уже « К у л а к а» , лучшее свое произ­
в е д е т е , къ которому часто и подолгу возвращ ался. — Ч тенiе са­
мое разнообразное и серьезное, изученiе Ф ранцузскаго язы ка, на
когоромъ Н икитин ъ впослѣдствiи свободно чпталъ и могъ кое-какъ
объясняться, составленiе для себя маленькой бпблiотеки изъ напiихъ
лучпш хъ писателей, живыя бесѣды съ образованными людьми въ
„

<1

з*

—

36

—

'

особенности съ женщинами, все ѳто производило па него самое бла­
готворное, умиротворяющее влiянiе. Стоитъ только прочитать кро­
шечный его записки къ Второву ( 1 8 5 4 — 1 8 5 6 г .), съ которымъ
онъ часто ими обмѣннваяся, чтобы убѣдпться въ э т о м ъ ; отъ нѣкоторы хъ строкъ так ъ и вѣетъ полнотою счастiя.
< Я стою теперь передъ столомъ. К ниги на столѣ въ по рядкѣ :
гляж у на нихъ, улыбаясь самодовольно, и думаю : Фу, чортъ, возьми!
У ж ъ, въ самомъ дѣлѣ, не великiй ли я человѣкъ! вѣдь пять кни гъ !. .
Н о, другъ, о уж асъ! какой-нибудь извощ пкъ вы водить меня изъ
самозабвепiя крикомъ: «Савеличъ! о вса!... Э, малый! да ты острыгся! Вигаь виски-то, щетина-щетиной!» — < Я сегодня ѣздилъ въ
поле. Бож е как ъ хорошо! ручьевъ тысячи, звуковъ тысячи! Все
кппитъ, начинаетъ житҕ. В идѣлъ и слышалъ ж аворонковъ, грачей,
скворцовъ, утокъ. Теперь — въ угаахъ ш умъ, въ глазахъ — видѣ нпая картина».
А вотъ другая, зимняя картина въ шуточномъ родѣ, когда,
стало быть, было до гаутокъ:
Ну, вотъ я дождался разсвѣта,
Гляжу въ окно — все нѣтъ добра!
Чортъ знаетъ! Ни зима, ни лѣ то....
Бѣгп хоть съ горя со двора!
Мой другъ! Скажите, ради Вога,
Когда-ж ъ падетъ надежный снѣгъ,
Окончится ѣзда телѣгъ,
Н астанетъ зимняя дорога?
Напрасно я за ворота
Спѣшу, обозовъ подж идая:
Безмолвна улица пустая,
Дворъ пустъ, въ карманѣ пустота!....
Д ай, помолюсь въ тоскѣ-печалп:
Не медли, матушка зима!
Мы безъ тебя оголодали,
Всѣмъ дворнпкамъ грозитъ сума....
О, горе, горе! Въ избахъ пусто....
Куда же дѣнется у насъ
Въ кадуш кахъ припасенный квасъ

f
И наш а кислая к а п Јiт а , —
Ч ѣмъ дорож итъ, къ чему IфИВЫКЪ
Н аш ъ русскiй баринъ п муж икъ?
Ӓминь! Д а будетъ власть Господня!
«Л укичъ» *) мой просится сегодая
К ъ вамъ въ гости. Этакой оселъ!
К а к ъ зю зя съ ярмарки приш елъ.. . . **)

В ъ Р . Ѕ. въ одной пзъ своихъ заипсокъ, написанной на розовой
бумагѣ, Н икитинъ говорить: <Конечно вы зам ѣчаете своего рода
прогрессъ въ моихъ зап и скахъ? Н ичего ничего... М олчанiе!» —
<Въ эту пору, зам ѣ чаетъ В торовъ, Н икитинъ сдѣлался уже свѣ тскимъ человѣкомъ. О нъ бросплъ свой длиннополый сю ртукъ и сшплъ
себѣ платье по модѣ (только до ф рака никогда не доходило дѣ ло),
сдѣлался очень р азв я зен ъ ; прежней дикости не было и с л ѣ д а » .
Н овторяемъ, едва ли былъ такъ счастливъ Н икитин ъ, к а к ъ въ эту
первую пору своей повой жизни, а когда онъ былъ счастливъ, т. е.
спокоенъ, трудно было найти человѣка ж ивѣе и любезнѣе его! Н е­
людимости и угрюмости какъ не бы вало; шутки и остроты не схо­
дили съ у с т ъ ; въ таком ъ же родѣ писались записки къ знакомымъ,
иногда стихами, к ак ъ слѣдующiе стихи къ Второву, при посылкѣ
къ нему «Ж и вопи сца*, ж урнала Н овикова:
И зъ библiотеки старпнвой ***)
Вамъ томъ разреш енны й дарю ;
Я , признаюсь, морали чинной
Въ сагирѣ скучной не люблю.
Ж елаю вамъ подъ этой пылью
С ъискать побольше добрыхъ лицъ;
П усть вѣетъ сладостною былью
Н а васъ отъ сѣренькпхъ страницъ.
Д а, к стати ! Новость сообщаю:
Мой Дмптрпчъ д а л ек о ... увы!
Я самъ извощиковъ встрѣчаю, —
И дворникъ съ ногъ до головы!
* ) «Л ук и ч ъ »— герой «К улака», рукопись
сылалась Второву.

котораго часто читалась и п ер е­
•

**) См. главы V и V I поэмы « К у л а к ъ » . Стихи писаны 23 декабря 1866 г.
***) Составленной Саввою Евтѣпчемъ.

а

Д м итричъ былъ что-то в ъ ^ о д ѣ п рпкащ пка у Н и к и ти н а, прикащ и ка, впрочемъ, не очень* растороппаго; онъ назы вался иначе
<ритористом ъ>, потому что когда-то учился въ Семинарiи, гдѣ
догаелъ до риторики.
П ерерож денiе Н и китин а, так ъ быстро совершившееся, не оттолк­
нуло, однако же, его отъ «грязной дѣ йстиительности>, отъ постоялаго двора. Съ того времени, когда опъ п ач ал ъ получать гопор ар ъ за свои стихотворенiя, и когда оказалась довольно порядоч­
ная вы ручка отъ распродаж и книж ки, за уплатой расходовъ по
изданiю , самое положенiе постоялаго двора измѣнилось къ лучшему,
вм ѣстѣ съ положенiемъ его х озяи н а; всѣ постояло-дворскiя потреб­
ности удовлетворялись безотлагательно; явилась возможность пмѣть
прикащ ика и завести лош адь; не было надобности самому стряпать
и прислуживать извощ икамъ. П р а в д а , было много хлопотъ и возни
съ двором ъ; было много грязи въ этой постояло-дворской обстановкѣ, —
но что з а надобность, когда на нее никто и зъ друзей Н икитина
не обращ алъ внпм анiя, когда каж ды й изъ нпхъ спѣш илъ на
этотъ бѣдный постоялый д воръ, въ это убогое мѣщ анское жилищ е,
во всякое время дн я п ночи, по зову и безъ зова хозяина! Н и кптпнъ любилъ собирать у себя вечеринки во всякое врем я, но
особенно въ дни болыпихъ праздниковъ и на свои имянины, 2 6 -го
С ентября. Е щ е свѣж и въ нашемъ воспоминанiи эти вечера, и по
прошествiи мпогихъ лѣ тъ еще как ъ ж ивая рисуется въ наш емъ
воображенiи дорогая к а р т и н а ! В отъ онъ — крошечный домпкъ на
Кирочной улицѣ, второй отъ угла, налѣво, при поворотѣ съ Са­
довой, съ тремя окпамп на улицу. Ѣ д еш ь, бывало, к ъ нему
въ темную осеннюю ночь по едва мощенной и нпчѣмъ не освѣщенной улицѣ. Н и звука, ни ш ороха! Т олько покачиваеш ься на
извощ пчьихъ пролеткахъ, ныряю щ ихъ по луж ам ъ. Н о вотъ обдаю тъ
тебя лучи свѣ та, и сквозь вспотѣвiпiя три окна видиш ь знакомыя
листья розовой тр авкп и л и л iй . «С той!» кричиш ь извощ пку; сходиш ь
съ пролетокъ, съ трудомъ пробираешься по узкому ветхому кры ­
лечку п нрямо входиш ь въ переднюю, пзъ которой ведутъ д в ѣ двери, —
направо п налѣво; направо въ большую комнату, вы ходящ ую па

улицу тремя знакомыми намъ окнами, налѣво — въ другую по­
ловину домика, которую заним алъ С авва Е втѣ и чъ. К омната наираво
бы ла спальней, кабинетомъ, гостиной и всѣиъ, чѣмъ хотите, для
И в ан а С аввича; ее описалъ онъ в ъ вышеириведенныхъ нами стих ах ъ . Здѣсь-то, во время вечеринокъ, шла немолчная бесѣда, отсю да-то ложились лучи свѣ та по грязной улицѣ, привѣтно васъ
манивпiiе. Вы входите и садитесь ненремѣнпо подлѣ круглаго желтаго «стола на ж алкихъ н о ж к ах ъ » , на «диванѣ съ подушкою хjгдою >,
или на стульяхъ. Ш ум а и крику довольно; гости вооружены боль­
шими стаканами съ чаемъ, который приготовляется въ комнатѣ,
что насупротивъ передней, и чинно разносится двоюродными сест­
рами Н икитина, сосѣдками Тюриными (Анной и П елагеей Н ико­
лаевнам и), обыкновенно призываемыми для подобныхъ торжественныхъ случаевъ; въ случаѣ отсутствiя одной изъ нихъ, самъ хозяинъпоэтъ занималъ ея мѣсто. Т ѣм ъ же чиннымъ порядкомъ разносился
дессертъ, состоящiй изъ разны хъ благодатей мѣстной Помоны. Н а
имянины непремѣнно приготовлялась легкая закуска съ неизбѣжнымъ
и всегда плохимъ пирогомъ. Н о гостямъ не было д ѣ л а ни до
дессерта, ни до закуски. Заводчиком ъ споровъ, стало быть, душою
бесѣды, былъ П ридорогинъ съ его страстiю вѣчно ставить вопросы
и никогда не затрудн яться ихъ рѣш енiемъ, как ъ бы оно радикально
ни было; истиннымъ Несторомъ бесѣдъ былъ Второвъ, лучше и
основательнѣе други хъ образованный, съ его умною, логпческипослѣдовательною рѣчью . И зр ѣ д к а вверты валъ свое, ипогда очень
мѣткое и оригинальное, слово С авва Е втѣ и ч ъ , и бывшiй тутъ же въ
длинпополомъ синемъ сю ртукѣ. Самъ И ван ъ С аввичъ только урывками
принималъ участiе въ бесѣдѣ, принужденный хлопотать по хозяйству,
или принимать гостей; если гость былъ въ первый р азъ въ домѣ,
онъ непремѣнно подводилъ его къ отцу, говоря: — «рекомендую
вамъ — мой б атен ьк а! > Д а , шумѣли много на Н икитинскихъ вечер и н кахъ ; но нельзя сказать, чтобы «шумѣли — и только!» Н а ­
чиная съ 1 8 5 6 — 5 7 г ., ко гда появились «Русскiй В ѣстникъ» и
«Г усская Б е с ѣ д а » , ко гда въ воздухѣ запахло освобожденiемъ
крестьянъ и ароматомъ еамымъ смѣлыхъ надеж дъ, когда не одпимъ

.

♦

— 40 —

провинцiадам ъ, пришлось многому доучиваться, приходилось провѣр я т ь себя, сводить счеты съ своимъ прошлымъ, перевоспитываться, —
эти скромныя вечеринки, на которы хъ истреблялось только мно­
жество чаю и плодовъ, нисколько не походили на Репетиловскiя,
хотя участвую щ iе въ нпхъ, расходясь далеко за полночь ио домамъ,
нерѣдко вспоминали безсмертные стихи Г рибоѣдова. И ли вотъ д ру ­
гая кар ти н а, все въ той же комнатѣ, но уже въ лѣтню ю пору, и
еще до захож денiя солнца. П ридеш ь, бывало, одинъ къ Н икитину
и застаеш ь его сидящ имъ на д п ван ѣ за столомъ. Н а столѣ леж атъ
двѣ -три книги, стоитъ чернильница, разбросаны бумаги. П о нрош ествiи многихъ л ѣ тъ — забылись, конечно, ведепныя рѣчи, но не
забылось чтенiе Н икитинымъ задуш евнѣйнш хъ его произведенiй, не
забы лся его симпатичный голосъ, звенящ iй чистымъ баритоном ъ;
никогда не забудется выраженiе строгаго и блѣднаго лица его, его
горящ ихъ гл азъ , на вѣ кахъ которы хъ часто дрож али слезы ! Т репетъ
пробѣгалъ по вашему тѣлу, когда въ безмолвной ком натѣ, залитой
лучами лѣтняго солнца, мужественно р аздавались звуки, нанри м ѣ ръ,
вотъ так и х ъ стиховъ:
К ак ъ узникъ, я рвался на волю,
Упрямо цѣiш разбивалъ!
Я свѣта, воздуха ж елалъ !
Въ моей тюрьмѣ мнѣ было тѣсво!
Нп сплъ, ВП ЖИЗНИ МОЛОДОЙ
Я пе ж алѣ лъ въ борьбѣ съ судьбой!

Д а , и вы твердо и свято вѣрили чтецу, что онъ и р в а л с я ,
и* р а з б и в а л ъ , и ж е л а л ъ п н е ж а л ѣ л ъ ! Одпой изъ так и х ъ
мипутъ я обязапъ д р у ж ест в е н н ы е сблпженiемъ съ Н икитины м ъ.

Су

Г ЛА В А Т Р Е Т Ь Я .

Дереввя и общество ж енщ ниъ. — Волѣзнь Н икитина. — Отъѣздъ Второва. —
П и с ь м о к ъ нему Н икитина. — Н овая ж изнь послѣдпяго съ весны 1 8 5 7 г. —
«К улакъ ». — Любовь. — Мысль о книжной торговлѣ. — Городскiя сплетни. —
Устройство книж наго магазина и его открытiе.

Освоившись еъ своимъ новымъ иоложенiемъ, Н и к и т и н ъ с ъ удовольствiемъ нокидалъ свою берлогу не только для бесѣды съ своими
городскими друзьями и знакомыми, но и д ля деревни, для общества
людей, мало ему знакомы хъ. П о свидѣтельству Второва, Н икитинъ
часто ѣ зж алъ въ деревню П лотнпковы хъ, находившуюся недалеко
отъ В оронеж а, если не ошибаемся, въ Землянскомъ уѣздѣ . Здѣсь
открылся передъ нимъ новый мiръ — природы и быта. Довольно
живописная природа воронежскихъ окрестностей, хорошо знакомая
Н икитину, еще не д ав ал а ему полнаго понятiя о всемъ разнообразiи и прелести нашей при-донской природы, отличающейся кроткимъ характером?» безконечныхъ, но живонпсныхъ равнинъ. П ито­
мец?. м ѣщ анскаго быта и постоялаго двор а, Н икитинъ ожилъ въ '
деревнѣ, былъ обязанъ ей лучшими минутами своей жизни. Б л аго ­
творно и поучительно, до нѣкоторой степени, было на него влiянiе
и деревенскаго бы та. З д ѣ сь онъ им ѣлъ возможность присмотрѣться
къ крестьянину въ его домаш ней, семейной обстановкѣ; здѣсь на
него хорошо подѣйствовалъ и помѣщичiй бытъ, хотя Н икитинъ
едва-ли сознавалъ послѣднее. Н ад о правду сказать, всѣ мы до на-

чала великой крестьянской реформы были враж дебно настроены иротивъ помѣщ иковъ. Страстно ж елая освобожденiя крестьянъ, мы от­
носились къ пояѣщнчьему быту съ полнѣйпш мъ отрицанiемъ его
исторпческихъ заслугъ: мы, образованные лю ди, забы вали, что въ
поыѣщпчьей средѣ хранились историческiя предан iя, росла и крѣила
наш а гражданственность. В округъ женщины, к ак ъ само-собою разумѣется, сосредоточивались всѣ свѣтлы я стороны, вся поэзiя отжившаго помѣщичьяго быта. Ж ивой образъ такой женщины литература
представляетъ въ Т атьянѣ П у ш ки н а; тысячи так и х ъ Т атья н ъ , та­
кихъ истинно русскихъ женщинъ, образованны хъ, кроткихъ, но глубокихъ своимъ жизненнымъ содержанiемъ и своимъ великимъ воснитательнымъ значенiемъ въ семьѣ, были разсы паны по нашимъ
деревнямъ въ эпоху, предшествующую эманципацiи крестьянъ. В ъ
семействѣ Плотниковых?., было, если не ошибаемся, нѣсколько дѣвиц ъ. Превосходный садъ и молодое общество прскраснаго пола
самымъ живительнымъ образомъ подѣйствовали на Н икитин а, и,
если можно так ъ вы разиться, растворили его душу для впечатлѣнiй, дотолѣ незнакомыхъ ему. Мы имѣли возможность читать письма
Н икитина къ Плотниковымъ: въ нихъ н ѣ тъ ничего, если хотите,
интереснаго; но есть именно то, о чемъ мы говоримъ — юноше­
ская полнота жизни, на которую только уры вкам и бы.ть способенъ
Н икитинъ, д а и то развѣ только въ эту пору. В ъ числѣ бумагъ
Н икитина находится стцхотворенiе, написанное на пам ять ему одною
изъ особъ не нашего пола. Мы не знаемъ имени этой особы; знаемъ
только, что она не принадлеж ала къ семейству П лотниковы хъ, и
что И ван ъ Саввичъ былъ съ нею только въ добры хъ отноiненiяхъ.
Это обстоятельство давало бы намъ право .н ап еч атать все стихотворенiе, не совсѣмъ выдержанное, но очень грацiозное, если бы
мы не боялись длинноты его; довольствуемся отры вкомъ, который
приводимъ для доказательства того, что говорилось выше и вообще,
И по отношенiю къ Н икитину. Д ѣ то
пдетъ о с а д ѣ , или лучше
сказать, объ одномъ уголкѣ его, <безмолвномъ и забытомъ, густою
чащею тѣпистыхъ лппъ закры томъ». П рощ аясь съ этпмъ <безмолвнымъ прiютомъ,» поэгъ-дѣвуш ка говоритъ:

У

П рощ ай !... Промчатся дни, десятки лѣтъ пройдутъ;
Ты будешь зеленѣть, цвѣстп п красоваться,
Но я не приду тобою любоваться!
И н ѣ тъ въ тебѣ слѣда ни задуш евныхъ думъ,
Которыми кинѣлъ и волновался умъ,
Нп даж е тѣхъ ш аговъ, которыми, бывало,
Твой шелковистый дернъ задумчиво я мяла!
Кому же скаж еш ь ты о памяти моей?...
Когда-нибудь судьба подъ тѣнь твопхъ вѣтвей,
Бы ть мож етъ, приведетъ того, кто духа силы
Д ля ж изни пробудилъ въ душѣ моей уны лой;
Напомни обо мнѣ ему, мой уголокъ!
Н авѣй высокихъ думъ и грезъ златы хъ потокъ,
Волненье успокой души его тревожной,
Согрѣй надеждою, что счастiе возможно;
И, убаюкапный волшебною мечтой,
Засветъ въ его груди педугъ сомнѣпiй злой!

Н ечего уди вляться, что Н икитинъ любилъ бы вать в ъ обществѣ
жепщинъ, и что женщинамъ опъ нравился. П р а в д а , былъ онъ неловокъ всегд а; двориикъ, если хотите, отчасти и зъ -за него высматрп валъ ; но женщ инамъ нравилась въ пемъ необыкновенная искрен­
ность, сила и ңѣломудренность мысли. Е сли Н икитин ъ не любилъ
ни одной женщины до 1 8 5 3 года, то это, помимо его замкнуто­
сти, могло происходить и оттого, что онъ не зналъ и хъ совсѣмъ,
что подойти къ нимъ онъ боялся, к а к ъ боялся войти въ кругъ
равнаго съ ппмъ по образованiю общ ества. К аж ется, нечего гово­
рить, что Н икитппъ не могъ увлечься непосредствеипымъ чувствомъ
и, тѣм ъ болѣе, къ существу непосредственному.
Ч итатель можетъ упрекнуть насъ, что мы идеализируемъ своего
героя, что мы положеиiямъ, о которыхъ говоримъ, придаемъ черезчуръ идпллическiй х арактеръ . Д альнѣйгаiй р азсказъ оправдаетъ
насъ отъ упрека въ идеалпзацiи. Ч то же касается до идиллiи, то
она, к ак ъ гармонiя во всѣхъ отправленiяхъ нашей ж изни, въ жизни
Н икитина только и была въ эту эпоху, п то к а к ъ р ѣ д к а я гостья.
П рощ аясь съ нею навсегда, мы обращаемся опять к ъ самымъ прозапческимъ и печальнымъ явленiямъ въ жпзнп нашего героя.

К ъ числу ихъ принадлежиш ь болѣзнь Н икитин а, не просто
временная болѣзнь, не просто хроническiй недугъ, а безпрерывный
р яд ъ фпзическихъ страд ап iй , продолж авш ихся по полугоду, страданiй , при которы хъ немыслимо было мало-мальски спокойное
сущ ествованiе. В ъ жизни Н и китин а съ 1 Ѕ 5 3 года, въ поэтической
его дѣятелы ю сти, этою болѣзнiю очень многое объясняется. В ъ
коротенькой записочкѣ, отъ 1 4 -г о А п р ѣ ля 1 8 5 5 года, вотъ что
писалъ Н икитин ъ къ В торову: < ... я боленъ. Н оги, поясница,
ж елудокъ... б ѣ да! В нрочемъ, я ж ивущ ъ — это не въ первый р азъ !» ,
К ъ этой запискѣ В торовъ д ѣ л а е т ъ слѣдующее зам ѣчанiе:
« К огд а я познакомился съ Н икитины м ъ, онъ уже постоянно ж а­
ловался на разстройство ж елудка и питался только курипымъ супомъ съ бѣлымъ хлѣбомъ д а какой-нибудь каш ицей. Разстройство
ж елудка, по его р азсказам ъ , началось у него съ тѣ х ъ поръ, какъ
онъ, хвалясь своей силой, поднялъ несоразмѣрную тя ж ест ь * ), при
чемъ у него к а к ъ бы порвалось что внутри. Это случилось года за
три, или четы ре, до знаком ства со мною. Б олѣ зн ь, о которой го­
ворится въ зап и скѣ , онъ схватилъ, благодаря м нѣ; наканунѣ.
т. е. 1 3-го А п р ѣ л я , было прелестнѣйш ее утро, и я съ нимъ сдѣлал ъ дальнюю прогулку пѣш комъ за городъ (что нерѣдко случа­
лось) къ А рхiерейской д ач ѣ , за Троицкой слободой. Весна была
р ан н я я ; все было уже зелено. Б р о д я ' по берегу рѣ ки , мы любо­
вались ея гладкой поверхностью , гд ѣ , к ак ъ въ зеркалѣ, отраж а­
лась вся противоположная сторона. Я , отчаянны й гидропатъ, со­
блазнился, не вы держ алъ и сталъ купаться. П рнмѣрѵ моему, не
смотря на мое п ред остер еж ете, иослѣдовалъ и Н икитинъ. П ослѣдствiемъ этого купанья и была его болѣзнь, продолж авш аяся все лѣто.
С начала съ нимъ сдѣ лалась гор ячка, и д ѣ ло было очень плохо.
П и ч к алъ его тогда Т .; Н икитин ъ иросилъ, чтобы я иривезъ къ
нему К ундасова. З а горячкою послѣдовало скорбутное состоянiе:
онъ лишился употребленiя ногъ и постоянно леж алъ въ постели.
П . И . Савостьяновъ предлож илъ ему то гд а переселиться на время
*) Сдвинулъ съ ыѣста чѣмъ-то нагруженный возъ.

въ свое имѣпiе (Сухiе Г ан ) въ н адеж д ѣ , что свѣж iй дерсвенскiй
воздухъ поправитъ лучше его здоровье, чѣмъ л ѣ кар ства. Н ики ти н ъ
прпиялъ это предложепiе, но не вы держ алъ, каж ется, и десяти
дней и снова, возвратился въ Воронеж ъ. « З д ѣ сь, писалъ онъ ко
мнѣ, я одинъ, и это уединенiе убиваетъ мепя не менѣе болѣзни.
Т оска страш ная! Р одп ы хъ н ѣ тъ гшкого, не на комъ остановить
глазъ. Б ы ть
можетъ, эта тоска ребячество, — я не спорю ; но
выше мопхъ силъ съ нею бороться, не видя надеж ды к ъ лучшему.
Впереди представляется мнѣ к а р ти н а : вижу самого себя медленно
умираю щ аго, съ отгнившими членам и, покры таго язвам и, потому что
такова моя
болѣзнь!» П . И . С авостьяновъ, о которомъ здѣсь
говорится, былъ воронежскiй пом ѣщ икъ. И м ѣнiе его, Сухiе Г а и ,
находится в ъ 5 0 верстахъ отъ В оропеж а. Воспитанникъ М осковскаго
университета, человѣкъ богаты й, П ав ел ъ И вановичъ свою молодость
посвятилъ педагогической службѣ. О нъ былъ послѣдовательно директоромъ гимназiй въ Х ар ьк о в ѣ и В оронеж ѣ и директоромъ Мос­
ковскаго и Земледѣльскаго училищ а. Д иректорство С авостьянова
въ Воронеж ѣ относится въ 1 8 3 8 — 1 8 4 0 г. * ), ко гда еще живъ
былъ К ольцовъ, котораго онъ приним алъ у себя и знаком илъ со
вновь поступавш ими въ гимназiю учителям и. В оронеж скимъ помѣщикомъ П . И . Савостьяновъ сталъ позж е, уже по вы ходѣ въ от­
ставку. Б ы в ая часто въ губернскомъ городѣ, а но зимамъ прож ивая
въ немъ, С авостьяновъ раньш е дру гп хъ познакомился съ Н и к и ти ­
нымъ, и к о гд а гiослѣдпiй разболѣлся, предлож илъ ему лучшее сред­
ство д ля излѣченiя — пожить въ дер евп ѣ , на свѣж емъ воздухѣ.
О въ послалъ за нимъ особенный эки п аж ъ , называемый каруцӗю ,
въ которомъ и прiѣхалъ въ Г аи Н ики ти н ъ лежащ имъ въ постели,
въ сопровождеиiи нанятаго слуги. В ъ болыпомъ господскомъ домѣ,
рпсположенномъ въ саду, Н и ки ти н ъ не зах отѣ лъ остановиться, а
предпочелъ ф лигель, отдаленный отъ сад а . И хотя, д ля отды ха
больному, бы ла разбита около ф лигеля полотняная п алатка, но
она, естественно, не могла зам ѣнить сад а , прп томъ же больной былъ
* ) См. нашу статье) пъ --Воронежской iiо с ѣ д i.:

1861 г. стр . 417.

так ъ слабъ, что не могъ ходить, и его надобно бы:ю переносить
па р у ках ъ даж е въ эту п алатку. Д олж ность сидѣлки и носиль­
щ и ка исполнялъ съ величайшемъ усердiемъ (но разсказам ъ хозяина)
прiѣхавш iй слуга, молодой парень, одѣтый и остриженный по русски,
к а к ъ дум аю тъ, одинъ изъ дальнпхъ родственннковъ больнаго. П ри
т ак и х ъ условiяхъ, не смотря на любезность хозяина, ж изнь въ
Г а я х ъ становилась несносной. Н а бѣду, П ав ел ъ И вановичъ надѣ лилъ своего гостя популярными медицинскими сочиненiями, кото­
рыми послѣднiй зачиты вался, и которыя просто нагнали на пего
панику: оиъ сталъ считать себя при послѣдпихъ минутахъ ж изни,
окончательно норажеинымъ скорбутомъ, а потому и пож елалъ скорѣе
возвратиться долой. Это было въ концѣ iюня 1 8 5 5 года. П ам я т­
ником!) пребы ванiя Н икитина въ Сухихъ Г а я х ъ осталось слѣдуюiцее
стихотворенiе, посвященное имъ П . И . Савостьянову.
Не снится миѣ. Окно отворено,
Д авно горятъ небесныя свѣтила,
С iяетъ прудъ, въ густомъ саду темно,
Ночь ясная безмолвна какъ могила...
Но там ъ — въ гробахъ навѣрыо есть покой,
Здѣсь жизни пи ръ: во тьмѣ кш iятъ ж еланья,
Во тьмѣ порокъ идетъ своей тропой.
Во тьмѣ не спятъ ни страсти, ни страданья!
И больно мнѣ, и страш но за людей.
Въ ночной тиши мпѣ чудятся ихъ стоны,
И вижу я , к ак ъ въ пламени страстей
II мучатся, и нлачутъ мпллiоны...
II плачу я ... Мнѣ думать тяжело,
Что день и нбЧь, минута и мгновенье
Родятъ на свѣтъ невидимое зло
II новое, тяж елое мученье.

Однако же, по возвращ ены изъ Сухихъ Г а ев ъ , все лѣто 1 8 5 5
года Н икитинъ проболѣлъ очень сильно п только к ъ осени здоро-

віе его стало поправляться. Помогъ ему окончательно Iiун дасо въ ,
къ помощи котораго онъ совсѣмъ обратился, о тк азав ъ Т . К — совъ
посовѣтовалъ ему бросить нелѣпую дiэту, которой онъ до того вре­
мени постоянно держ ался, и велѣлъ ему употреблять болѣе грубую
пищ у, ѣсть кислыя щ и, солонину съ хрѣномъ п уксусомъ, пить
квасъ и т. п ., чего онъ прежде боялся к ак ъ я д у . С овѣтъ этотъ
весьма скоро оказалъ свое полезное дѣйствiе, т . е ., прибавим ъ,
вы лѣчилъ отъ скорбута, но не отъ болѣзни ж ел у д к а, не отъ ки­
шечной чахотки , если только мы не ошибаемся въ опредѣленiи
болѣзни Н икитин а. Е щ е но осени того же года Н икитин ъ пи салъ:
«В чера (1 2 -г о О ктября) для меня былъ страшный день. Я дум алъ,
треснетъ мой чер еп ъ ,— так ъ болѣла голова отъ разстройства ж е­
л у д ка!» Это былъ обычный симптомъ болѣзни.
Г р аф ъ Д . Н . Толстой, первый издатель сочиненiй Н икитин а и
до самой его смерти одинъ изъ искренно расположенныхъ къ нему
людей, служилъ въ это время въ П етербургѣ, вице - директоромъ
департам ента П олицiи исполнительной, при М инистерствѣ Внутреннихъ Д ѣ л ъ . Г р аф ъ иредложилъ Н икитину иоднести отъ его имени
но экземпляру стихотворенiй В ы с о ч а й ш и м ъ Особамъ. Само собою
разум ѣется, что Н икитинъ съ радостiю на это согласился. Стихо­
творенiя были поднесены при простыхъ вѣрноподданическихъ письм ахъ Н и китин а. Обѣ императрицы, царствую щ ая и вдовствую щ ая,
и покойный Ц есаревичъ Н иколай А лександровичъ удостоили Н и ­
китина драгоцѣнны ми подарками, которые онъ принялъ съ восхищ енiемъ. «М илый Н иколай И вановичъ, писалъ онъ къ Второву,
у р а!! О тъ Государы ни И мператрицы А лександры θеодоровны сiю
минуту имѣлъ счастiе получить золотые часы. П ож алуйте ко мнѣ.
Я прибѣгъ бы къ вам ъ сам ъ, но у меня И . А . П ридорогинъ и
сейчасъ будетъ Л — къ. П риходите посмотрѣть. Ц ѣ лую васъ заочно.
Р у к а дрож итъ. И звините! 1 8 5 6 г ., числа не помню. В апiъ И .
Н и к и ти н ъ ». — Н ечего говорить, что В ы с о ч а й ш е е вниманiе къ
трудам ъ Н и китин а возвысило его во мнѣнiи всего городскаго об­
щ ества и, так ъ сказать, авторизовало эти труды . К ъ этому же
времени относятся нѣсколько заочны хъ знакомствъ, прiобрѣтенпы хъ

Н икитины м ъ; къ числу ихъ принадлеж ите знакомство съ В . А.
Кокоревы мъ, обративш ееся въ послѣднее время въ прiязнь. Н е столь­
ко первое пзданiе, принятое, к ак ъ извѣстно, довольно равнодушно
публикой, сколько стихотворепiя, явпвпiiяся въ промежуткѣ времени,
съ половины 1 8 5 6 г. п до конца 1 8 5 7 г., изъ которы хъ нѣкоторыя были весьма зам ѣчательны , прiоврѣли Н икитину много горячихъ поклонниковъ въ разпы хъ мѣстностяхъ Россiи, к а к ъ объ этомъ
свпдѣтельствую тъ ео хр ан и втiяся въ его бум агахъ письма.
1 8 5 7 -м ъ годомъ оканчивается первый перiодъ литературной д ѣ ятельности Н икитина, первый перiодъ его повой ж изни. В ъ этомъ
году В торовъ покипулъ Воронежъ. Смерть, въ самое короткое время,
двухъ нѣжно любпмыхъ дѣтей, нѣкоторыя служебныя непрiятности,
а, главное, исканiе болѣе живаго д ѣ л а ,— все это тянуло В торова
ҡуда, гд ѣ онъ, въ самый р азгаръ величайиш хъ государственны хъ
преобразованiй, та к ъ честно, благотворно, но скромно потомъ тру­
дился. Съ отъѣздом ъ В торова, сначала въ Н и ж н iй -Н о вго р о д ъ , а
потомъ въ П етерб урга, письма къ нему Н икитина ( 6 4 Ј&№) ста­
новятся уже настоящими, большими письмами, — въ почтовый и
болѣе листъ, исписанпый его мелкпмъ, но четкимъ почеркомъ. Отселѣ эти письма будутъ служить главпѣйпiимъ источппкомъ нашего
р азсказа.
Чего стоила Н икитину разлука съ Второвымъ, — объ этомъ
можно судить по слѣдующему отрывку пзъ письма его къ послѣд/ ! нему, отъ 1 5 -г о А прѣ ля 1 8 5 7 года:
Аг
« Я не могу начать моего письма к ъ вам ъ, к ак ъ обыкновенно
ѵ
начинается большая часть писемъ: М илостивый Государь N N !
В ѣ етъ холодомъ отъ этого начала, и оно мнѣ каж ется страннымъ
послѣ тѣ х ъ отношенiй, которыя между нами сущ ествовали. Я готовъ н азвать васъ другом ъ, братомъ — если позволите, — и н и какъ
М илостивымъ Государемъ —
«Ч то д ѣ л ать! по неволѣ пришлось обратиться къ перу и бумагѣ,
чтобы перемолвиться съ вами словомъ! Н е зам ѣн ятъ эти бѣдныл
строки паiиихъ изустныхъ р ѣ ч ей !... П р изнаться, я не могу похва­
литься счастьемъ свопхъ привязанностей: вы — третье лицо, которое

я теряю * ), лицо д л я меня самое дорогое, потому что ни съ кѣмъ
другимъ я не былъ та к ъ откровененъ, никого д ругаго так ъ не
лю билъ. Силу этой привязанности я понялъ только теперь, сидя
въ четы рехъ стѣ н ах ъ, не зн ая, ку д а и вы йти, х о тя многiе меня
приглагааю тъ. Если и вы йду, обыкновенно между мною и встрѣтивш пмся мнѣ знакомымъ начинается, что назы вается, пересыпанье
пзъ пустаго въ порожнее; оно п естественно: мой х ар ак тер ъ рас­
кры вается не передъ каж ды м ъ. Я душевно люблю П ридорогпна,
бываю у него почти всякiй ден ь; но потому-ли, что и онъ упалъ
духомъ так ъ ж е, к ак ъ и я , паши бесѣды не облегчаю тъ, а д а в я тъ
насъ своимъ содержанiемъ. — А что, братъ, говорить онъ, под­
пирая рукою свою больную голову: — видно, приходится умирать!
З ачѣ м ъ ж ить, — неизвѣстно! А жизнь скверно прож ита! — Ж ало б а
заклю чается горькой улыбкой. Я молча смотрю в ъ окно изъ его
третьяго этаж а. Весело грем ятъ по мостовой п р ол етки ; весело снуютъ
пѣш еходы ; пестрѣю тъ кровли здан iй, трубы ; зеленѣю тся кое-гдѣ
сад ы ; красная полоса зори .догораетъ на синевѣ неба. О бстановка,
каж ется, пе д у р н а ; .но что за тяж есть на сердц ѣ ! что з а скука
въ д у ш ѣ !... П ослѣ долгаго молчанiя разговоръ переходитъ на
общее мѣсто — разную современную гадость, и, п раво, чувствуешь
себя точно раэбитымъ, окунувшись въ этотъ зловонный омутъ. П р о ­
хожу мимо вашей бывшей квартиры — она пуста. Н е видно знакомыхъ мнѣ бѣлы хъ зан авѣ сокъ ; вечеромъ не горитъ огня въ к абпнетѣ, гд ѣ та к ъ часто я дум алъ, чи талъ, бесѣдовалъ, — словомъ,
благодаря вашему дружескому, разумному вниманiю, находилъ средства
забы вать всѣ д рязги моей домашней жизпи. К а к ъ же мнѣ не любить
васъ! К а к ъ мнѣ о васъ не дум ать! Второе — неизбѣжпое слѣдствiе
перваго, въ особенности теперь. С аади сказалъ п р ав д у : Q u a n d o n
e s t seu l, o n e s t p lu s q u e ja m a is a v e c c e u x , q u ’o n a im e . Б о гъ
вѣсть, г д ѣ и когда мы встрѣтим ся! и встрѣтим ся-ли, это вопросъ!
Н о понимаю, что дѣ лается со мною съ нѣкотораго времени. Все
мнѣ опротивѣло: мой домъ, вы ходъ пзъ дом а, разговоры съ кѣм ъ
* ) Первыя два, думаем ъ, были: Дураковъ и Пордштейпъ.
Соч. И. С. Никитина.

*

бы то ни было, трудъ, даж е книги. Е сли это болѣзнь, пусть бы
она поскорѣе проходила. Е динственная кн и га, которую я теперь
читаю и которая меня завлекла, L e D e r n ie r d e s M o h ic a n s К у ­
пера, увлекла, можетъ быть, потому, что действительность въ ней
воспроизведенная совершенно противуположна тому, что меня окруж аетъ. К аж ется, вмѣстѣ съ героями романа я слышу величавый
iнумъ водопадовъ, брожу въ дѣвственны хъ лѣ сах ъ , упиваюсь воздухом ъ пустынь новаго свѣта. Все таки легче, когда забудеш ься,
хоть не надолго. Р а з ъ десять начиналъ я новую работу, поэму*),
но разры валъ въ мелкiе куски. Ж алкое начало! Д р я н ь вы ходитъ
изъ-подъ пера! Н ѣ т ъ , придется, вѣрно, отказаться отъ мiра искус­
ства, въ которомъ когда-то мнѣ жилось т а к ъ легко, хотя этотъ
м iръ и былъ ложный, созданный моимъ воображенiемъ, хотя чув­
ства изъ него выносимыя были большею частiю «плѣнной мысли
р азд р аж ен ье2. П р идется, видно, по словамъ П уш кина:
Ожесточиться, очерствѣть
И, наконецъ, окаменѣть.

« Г рустн ая будущность! Н о что же д ѣ л ать! В идно, я ошибся
въ выбранной мною дорогѣ! И скра д ар о в ан iя, способная блестѣть
в ъ потьмахъ и чуждая силы грѣ ть и освѣщ ать предметы, не раз­
горится пожаромъ, потому что она ж ал кая и с к р а... А свѣтящ имся
червячком ъ я быть не хочу. М ожетъ быть, я бы и трудился, и
вышло бы что нибудь изъ-иодъ пера сносное; но воздухъ, которымъ я дышу, отравплъ мое ды ханiе. У П уш кина книгонродавецъ
говорилъ поэту, что его несчастiя — нсточникъ пѣсней. П р а в д а ;
по въ такомъ только случаѣ, если эти несчастiя дѣйствую тъ на
поэта, к ак ъ шпоры на коня, побуж дая его къ бѣгу; но когда
шпоры обращ аю тся въ ударъ ножомъ, бѣдны й конь откаж ется отъ
бѣ га и упадетъ на землю, истекая кровью . Б ури внѣ семейства,
каковы бы онѣ ни были, еще сносны; но неумолкаемая гроза и
гроза отвратительная, грязн ая, подъ родною кровлей — невыно•

.

*) «Г ородскаіо Голову».

симая битва, потому что она — уродливость въ природѣ , вопль
там ъ , гд ѣ , по естественному ходу вещ ей, ожидаеш ь певозмутимаго
мира, гд ѣ надобно бы черпать силу д ля борьбы съ внѣш нимъ зломъ,
котораго так ъ много и которое так ъ разнообразно. Д а ниспошлетъ
мнѣ Господь духа мудрости, смиренномудрiя, терпѣ нiя и любви!
И глы , ежедневно входящ iя ВТ) мое тѣло, искаж аю тъ мой х а р а к ­
т е р а дѣлаю тъ меня раздраж ительны м !., доводятъ иногда до желчной
злости, за которою немедленно слѣдую тъ — раскаян iе и слезы, увы!
слезы тоски и горл, ж ал кiя, безсилы ш я слезы !!!...»
Н о к ак ъ ни горько было Н икитину р а з д а в а т ь с я съ В торовы м ъ,
эта р азлу ка до нѣкоторой степени была для него полезна. Х о тя
еще съ 1 8 5 6 года круж окъ В торова началъ р асп адаться; но все
ж е, до самаго дня его вы ѣ зда изъ Воронежа, собиравпiiеся у него
люди образовали новый, замкнуты й, хотя, можетъ быть, и не столь
тѣсны й, круж окъ. Неоспоримо, что исторiя нашего просвѣщ енiя есть
нсторiя круж ковъ, но къ эпохѣ освобожденiя iсрестьянъ эти ли тера­
турные круж ки начали р асп а д а ть ся ,— къ лучшему или къ худш ему? —
Б о гъ вѣсть. В ъ виду предстоящ аго громаднаго д ѣ л а, въ кр уж кахъ
всѣмъ было тѣсно; это стѣсненiе первый, каж ется, почувствовалъ
В торовъ съ его прямымъ п практичесiш мъ взглядом ъ на ж изнь.
Съ отъѣздомъ В торова, я бы могъ сказать, что вокругъ меня сталъ
собираться новый круж окъ, если только мои вечера по субботамъ,
продолж авш iеся до смерти Н икитин а, можно назвать этимъ именемъ. Н о ничего круж коваго въ нихъ не было и быть пе могло,
ни по времени, ни по роду моихъ занятiй (я былъ въ то время
учителемъ въ IСадетскомъ К орпусѣ ), пи по образу жизни самого
Н и ки ти н а, значительпо измѣпившемуся и не так ъ уже теперь исклю ­
чительному п замкнутому. Собирались у меня р азъ въ недѣлю Н ики ти н ъ, П ридорогинъ, Н . П . К урбатовъ (воспитанникъ М осковскаго У ниверситета, переѣхавш iй въ Вороиеж ъ въ 1 8 5 7 году),
θ . Н . Б ер гъ (въ то время еще кад етъ ) и Н . С. М илаш евичъ,
товарищ т. мой по гимназiи, одинъ изъ героевъ Крымской войны,
разсказы о которой оживляли наши бесѣды. Я пе имѣю п р ава
наскучать читателю подробностями ни объ эти х ъ б есѣ д ах ъ , пп о
4*

моихъ личны хъ отношенiяхъ къ Н икитину, мало-по-маду, по мѣрѣ
того, к а к ъ выбывали изъ нашего круж ка тѣ или другiя ли ц а, переш едш ихъ в ъ самыя близкiя и дружественныя. Н о при всемъ моемъ
ж еланiп быть как ъ можпо кратким ъ, по поводу этихъ отношевiй, пусть извпнитъ меня читатель, если въ дальнѣйш емъ разсказѣ о жизни Н икитина мнѣ придется не разъ обращ аться къ
самому себѣ.
И так ъ , съ отъѣздомъ В торова, вплоть до откры тiя книжнаго
м агазина, ж изнь Н икитина шла своею обычною колеею: чтенiе,
литературпы я зан ятiя, изученiе нѣмецкаго язы ка, дворничество,
и зр ѣ д к а посѣщенiе зн акоiш хъ, чащ е болѣзнь, поглощали все его
время. Посмотримъ, что говоритъ самъ Н икитинъ объ этомъ все
еще полузамкнутомъ перiодѣ своей жизни.

2-го августа 1 8 5 7 г.

« К улакъ » сегодня отправляется въ М оскву подъ покровитель­
ство К онстантина Осиповича (г. А лександрова-Д ольника). Я сдѣлал ъ весьма незначительныя перемѣны въ нѣкоторы хъ гл ав ах ъ .
Д овольно, покуда не м арать!... К . 0 . пиш етъ, что Т ар акан о въ
в ъ сценѣ, когда Л укичъ проситъ у него помощи, напоминаетъ П одхалю зпна. Я рѣгаительно съ нимъ не согласенъ и всю сцену оставилъ нетронутою. Т аким ъ образомъ можно сказать: Л укичъ похож ъ на Ч и чикова, Скобѣевъ еще па кого-нибудь и т. д . Если
бы и были черты случайного сходства, что же это доказы ваете?
Ровно ничего! Я могу походить на васъ, нмѣть одинаковый вкусъ
и проч., но изъ сходства вкусовъ не слѣдуетъ, что вы и я одно
и то ж е .... П окуда мнѣ сомнѣваться и въ <К улакѣ> и въ самомъ
себ ѣ !... В ъ продолженiн этого времени я кое-что читалъ. П р аво,
пропзведенiя а 1а Щ ед ри н ъ наводнили литературу. Н е много скуч­
но: это выстрѣлы на воздухъ, холостые зар я д ы .... Много грома и
мало пользы !»

Мои д ѣ л а идутъ — славу Б огу. Е сли бы вы были въ
В оронеж ѣ, я кое-что прочиталъ бы вамъ. Н екрасовъ у меня есть,
не утерпѣлъ — добы.тъ*)■ Д а ужь как ъ же я его люблю! А ж аль,
что онъ не сократилъ < П оэта и Г раж дан и н а >, въ особенности въ
описанiп бури, д а и начало то го .... не нриготовляетъ къ цѣлому,
а вещ ь все таки превосходная! Теперь полеживаю на д и ван ѣ съ
ПIекспиромъ (перев. К етчера). К акое славное лицо по отдѣ лкѣ
Ф альстаф ъ! В ъ <Отеч. З а п и с к .» , я думаю, вы скоро увидите разны я
разности извѣстнаго вамъ сти хокропателя....»

14-го апрѣля 1 8 5 8 г.

< .... Я читаю теперь f ttu d e s s u r l’a v e n ir d e la R u ssie. В идно,
что писано помѣщ икомъ.... Н у, д а пусть себѣ р азглагол ьству ете!
Д ѣ л о пдетъ свопмъ чередом ъ.... Х озяйство мнѣ просто шею переѣло. Н ѣ т ъ пи одного д н я, чтобы не слышалъ я толковъ о горшках ъ , корчагахъ, щ ахъ и проч., д а иди въ кухню , д а посмотри,
д а помири кухарку съ дворпикомъ, которые побранились за какую то дрян ь. Д ворникъ говоритъ: — я жить не хочу. — К у х ар ка
легла на печь. — Я , говоритъ, стряпать пе хочу, хоть всѣ оста­
вайся безъ обѣда. Записки Семинариста подвигаю тся впередъ тихо,
даж е слишкомъ ти х о !...»

2 7 -го iюня 1 8 5 8 г.

« .... В отъ уже болѣе мѣсяца я живу по сосѣдству съ А . Р .
М ихайловымъ на д ач ѣ , если только можно назвать дачею сальные
* ) 2 -е и зданiе, продававшееся въ это время отъ 6 до 10 руб.

заводы , гд ѣ все есть: п страшное зловонiе, и тучи мухъ, и ночью
лай собаiiъ, и к ъ несчастiю сквернѣйш ая п о го д а ....* )
*) Въ это время набросано Никитинызп. следующее сти хотв ор ен iе'•

ДАЧНАЯ Ж И ЗН Ь.

Дождь II холодъ — вѣтъ погоды !
В ыйти некуда — хоть брось.
Впды — сальные заводы,
Выздоравливай, небось!
Наслаж дайся въ этомъ раѣ!
Слушай, музыка пош ла:
Свинки хрюкаютъ въ сараѣ,
Лай собака подняла,
Н а дворѣ крпчатъ вороны,
Вѣтеръ свищетъ п поетъ;
Въ полѣ слякоть, рожь поклоны
Поминутно отдаетъ.
Вотъ такъ дача! Вотъ так ъ радость!
Тутъ отъ скуки пропадешь!
Тутъ не жизнь, а просто — гадость,
Тутъ отъ холоду умрешь!
П равда — книги — утѣшенье,

Но весь депь читать, читать, —
Въ головѣ пойдетъ круженье,
Можно зрѣнье потерять!
Не пойтп-ль къ сосѣду съ горя?
Тамъ хоть люди, говоръ, смѣхъ,
Отдохнешь, ш утя, пль споря....
К акъ тутъ бы ть? итти не грѣхъ,
Ж аль, сосѣдъ съ утра до ночи
Заиятъ дѣломъ.... Боже мой!
К акъ ему хватаетъ мочи?
Это — мученикъ святой!
Онъ уменъ — въ глаза не скаж етъ:
«Эхъ, братъ, ш утъ тебя принесъ!...»
Онъ п виду не иокажетъ,
А подумать.... гм ъ!... вопросъ!

<Ч итаю много, но ничего не дѣлаю , и, право, не отъ лѣни. Н ѣ сколько дней тому н азад ъ я заглянулъ домой; там ъ кутеж ъ! Сказалъ-бьщо старику, чтобы онъ поберегъ свое и мое здоровье,
поберегъ бы деньги — вышла сцена, д а еще к а к а я ! Я убѣжалъ
къ Придорогину и плакалъ н авзр ы д ъ .... В отъ вам ъ п поэзiя! П ри­
рода надѣлила меня крѣпкимъ органпзмомъ: хотя я зады хаю сь, а
все еще ж пвъ>.
2 5 -го iюля 1 8 5 8 г.
•

Здоровье мое плохо. Д окторъ запретилъ мнѣ на время ра­
ботать головою. В отъ уже съ мѣсяцъ ничего не дѣлаю и пью
исландскiй мохъ. Скука невыносимая! К нигъ н ѣ тъ, д а и такую
дрян ь печатаю тъ въ ж урналахъ! О тъ бездѣлья берусь за нѣмец• кiй язы къ. Придорогинъ подарилъ мнѣ Словарь Р ей ф а, и вчера
вечеромъ мы начали съ пимъ переводить Заіоворъ Фiеско, Ш и л­
лера. А иомпите стихотворепiе ІІІпллера «И деалы »? Бож е мой!
К а к ъ сравпивалъ я его съ нашими переводами, что за дрянь послѣднiе! З а Ж уковскаго просто стыдно: онъ не попялъ подлин­
ника и не умѣлъ удерж ать — не говорю — картин ъ и красоты
вы раженiя — даж е мыслей....»
5 -го сентября 1 8 5 8 г.

Я все боленъ и боленъ болѣе прежняго. М нѣ иногда приходитъ на мысль: не отправиться ли весною на воды , испытать
послѣднее средство къ возстановленiю моего здоровья? Н о вопросъ:
доѣду ли я до мѣста? Болѣзнь отнимаетъ у меня всякую наде­
жду на будущ ее....»
Что жъѴ повѣситься мнѣ что ли?
Н ѣтъ, на дачѣ не рука!
Стало — дурно, хорошо ли —
Маршъ съ двора! ей-ей, тоска!
7-го iюня 1858 года.

„

19 -го сентября 1 8 5 8 г.

«
< .... Е сли я могу н адѣ яться на полученiе Ш и л л ер а и Г е й н е *),
то ... я такъ р а д ъ , что путаюсь въ словахъ. В ы вообразите: вѣдь
я тогда буду богачъ! У меня составится порядочная библiотека.
А сколько наслаж денiя предстоитъ мнѣ впереди при чтен iи ! < И де­
алы > Ш и ллера я уже знаю наизусть; <Море и сердце» Гейне —
тоже. Это стихотворенiе попалось мнѣ въ одной нѣмецкой христоматii!. Теперь я все читаю разны я серьезныя вещи на Ф ранцузскомъ язы кѣ , отысканны я мною въ библiотекѣ г. П отапова, помѣщ ика Землянскаго у ѣ зд а * * ). М еж ду прочимъ я недавно познако­
мился съ Ш енье. К а к iл у него картины въ антологическомъ родѣ!
Н о его предсмертныя стихотворенiя та к ъ и хватаю тъ за душ у! К а ­
кое присутствiе д у х а! П исать стихи въ то время, когда жизнь
виситъ на волоскѣ, когда въ корридорѣ тюрьмы уже слышны шаги
солдатъ, идущ ихъ за поэтом ъ!....»
6-го октября 1 8 5 8 г.

< З а отсутствiемъ дворника, я отпускаю извощ икамъ овесъ п сѣно
и распоряж аю сь помѣщенiемъ ихъ телѣгъ па моемъ дворѣ. Это за нятiе, при невозможности взяться за лучшiй тр уд ъ , развлекаетъ
меня, — и слава Б огу! Ч его б олѣе?... Утомившись порядочно за
день, въ сумерки я заж игаю свѣчу, читаю какой-нибудь ж урналъ.
К о гд а же чувствую себя нѣсколько здоровѣе, берусь за Ш и л iер а
и копаюеь въ лексиконѣ, покам ѣстъ зарябитъ въ глазахъ . Ч асовъ
въ 1 2 засыпаю и просыпаюсь въ 4 , иногда въ 3 часа. Р азсвѣ тъ
уже застаетъ меня за чаемъ, который подкрѣпляетъ меня п оживляетъ на нѣкоторое время. Н о передъ обѣдомъ я снова чувствую
пепрiятное разслабленiе въ тѣ л ѣ , и тогда принимаю холодную ванну,
* ) С Л и н ен iя Г ете, ИIиллера и Гейне подарилъ Никитину В . А . Кокоревъ.
* * ) Эта прекрасная библiотека принесена ея владѣльцемъ, А . Л. їїотаповымъ,
въ даръ В оронеж ской П убличной Библiотекѣ въ 1865 г.

«

послѣ которой бѣгаю по улицамъ или по двору въ теплой шубѣ,
а въ ясный солнечный день бѣгаю до того, что подкаш иваю тся
ноги, и едва-едва согрѣваю сь. В о тъ к ак ъ много осталось крови въ
ваш емъ покорнѣйш емъ слугѣ, пли, лучш е сказать, к а к ъ дурна его
кровь. — С кучн о !... Сколько я ви д ѣ лъ норядочны хъ молодыхъ лю­
дей, краснорѣчиво и громко защ и щ авш ихъ всѣ благiя стремленiя
внередъ, п — у в ы ! какая-нибудь там ъ пош лая ж енитьба, грошевый
пнтересъ переверты вали имъ голову, каменили пхъ сердце! Грустно,
когда подумаешь, что все доброе, общ ечеловѣческое леж итъ, так ъ
сказать, не въ основѣ нашего х а р а к т е р а , не вы текаетъ пзъ него
естественно и разумно, к ак ъ слѣдствiе изъ причины, а приходптъ
къ намъ пзвнѣ, при однихъ извѣ стны хъ условiяхъ приносимое благопрiятны мъ вѣтром ъ, при д ругп хъ — приносимое противнымъ. Об­
щество наше или слишкомъ молодо, или уже слишкомъ развращ ено,
так ъ что не въ силахъ вы работать человѣка въ шпрокомъ смыслѣ
этого слова (каж ется, то и другое в м ѣ стѣ )^ К о н еч п о , встрѣчаю тся
исклю ченiя, но много ли и х ъ ?... П ереселенiе мое изъ В оронежа
должпо остаться д л я меня не осущ ествим ы м ^ ХОТЯ Я И не прочь
отъ пего, ради своего душ евнаго спокойствiя. Н о могу ли я оста­
вить старика его судьбѣ? П ритом ъ мое здоровье не вынесетъ ни
продолжительной дороги, ни перемѣпъ въ образѣ ж изни. П ринять
на себя какую -нибудь обязанность?... но при плохомъ здоровьи —
плохая служба. Ж и ть не раб отая, или, что тоже, ж ить, работая
дурно, слѣдовательио, получать плату выше тр уд а — я не могу:
такого рода п л ата походила бы на милостыпю, а милостыня меня
ум ер тви тъ».
Е сли кто, судя по элегическому тону эти х ъ пнсемъ, сочтетъ Н и ­
китина каким ъ-то сентиментальнымъ романтпкомъ, тотъ жестоко
ошибется. В ъ х ар ак тер ѣ Н и к и ти н а не было и тѣни сентименталь­
ности, по крайней м ѣрѣ, въ эту пору; напротивъ, практическое
пониманiе жизни до- такой степени было ему свойственно, что оно
чуть не разсорило его съ друзьям и - идеалистами, к а к ъ читатель
увидитъ ниже. В ъ немногiе часы здоровья п душ евнаго спокойствiя
(что почти всегда зависѣло одно отъ другаго) Н ики ти н ъ былъ со-

всѣмъ другой человѣ къ: живой, веселый, ш утникъ, неумолкаемый
р азсказч и къ ; ж аль, что въ эти минуты онъ, к ак ъ видно, рѣ дко
переписывался съ Второвы м ъ. В ъ так iя минуты Н икитинъ любилъ
болтать по-французски, нарочно коверкая произпошенiе, а к ъ от­
сутствующим'!. прiятелям ъ любилъ писать ф ранцузскiя записки. Одна
изъ так и хъ записокъ оканчивается слѣдующ имъ четверостпш iемъ:
Н а язы кѣ чужомъ я началъ объясняться,

Уставъ отъ русской чепухи;
Вѣкъ просвѣщ евiя!.... Чему тутъ удивляться,
Когда А. А. ппсалъ стихи?

В отъ одкнъ отры вокъ изъ письма 1 8 5 7 г ., уже цитированнаго
нам и; онъ писанъ, каж ется, въ веселыя минуты:
« .... Городъ наш ъ бѣлится, румянится, охораш ивается. Если
бы были архи текторы -парикм ахеры , каж ется, онъ завилъ бы
себѣ кудри. У дивительный щ еголь! По-видимому, приготовляется
к ъ чему-то торжественному, а къ чему? неизвѣстно. Ры нокъ иногда
обращ ается въ театръ , гдѣ разы гры ваю тся небольшiя пiесы, впрочемъ богатыя по содержанiю. Н ап рим ѣ ръ. Сцена представляетъ утро.
Н ак рап ы ваете мелкiй дож дь. Торговки согнулись и дрож атъ отъ
холода. П ередъ ними: груш и, яблоки, дули, грибы и т. п. —
И д етъ ! И д е т ъ ! — кто-то отрывисто и въ полголоса восклицаетъ
въ т о л iiѣ ,— и торговый лю дъ робко смотритъ по направленiю про­
тянутой руки бородатаго кулака. — В онъ — онъ! — зам ѣчаетъ послѣднiй, — и лицо, почтительно сопровождаемое свитой, является
на сценѣ. Разм ѣренпы м ъ шагомъ подходить онъ къ торговкѣ, беретъ изъ ведра груздь и отвѣды ваетъ.
«Эго что?
— Г рузди, батю ш ка!
<А въ груздѣ что?
— Н ичего, батю ш ка.
« Т ак ъ ты такiе-то продаеш ь грузди! Съ червями! В ъ полицiю
и х ъ !... Э й, С.! возьми!
— Т ак ъ н ѣ тъ ж е! П ропадай они ту гъ ! — И старая торговка
опрокидываетъ въ грязь свой свѣжепросоленный товаръ. Главное

лицо пiесы iiлюетъ и удаляется размѣреннымъ шагомъ. Окружающiе изумлены; зѣ ваки его сопровождаютъ.
«Это что'? — Нахмурпвш ись восклицаетъ то-ж е лицо и отвѣдываетъ мягкую грушу.
— Г р у . . . Г р у - -н ш ! — Трепетно отвѣчаетъ торговка.
<Г н и л ы я!
«Т орговка хочетъ раскусить другую грушу, п о казать,ч то <гнилья»
тутъ н ѣ тъ и не было, но груша летитъ и расплю щ ивается объ ея
щ еку. Д отокъ съ товаромъ опрокидывается пѣмыми лицами пiесы.
П овелѣваю щ ая ими плотная особа проходитъ по разсыпаниымъ груш азiъ; д р у гая, тоже плотная, но меньше ростомъ, топчетъ н х ъ ;
остальная свита, идя почти въ присядку, окончательно пхъ уничтож аетъ >.
Если читатель обратить вниманiе на число наш iсанныхъ Н икитинымъ въ это время (до конца 1 8 5 8 г.) стихотворенiй и на двѣ
н а ч а т а я болынiя вещи — поэму «Городской Голова» и «Записки
С ем инариста», принявъ въ соображенiе отношенiе его къ дворничеству, высказапное въ письмѣ отъ 6-го О ктября 1 8 5 8 г., отно­
шенiе далеко теперь не враждебное, при другихъ благонрiятствую щ ихъ ѵсловiяхъ, — то онъ согласится съ нами въ томъ, что мы
выше сказали о Н икитип ѣ: ничего въ немъ не было сентиментальнаго; даж е крайности направлеиiя, подъ влiянiемъ котораго онъ
воспитался, начали теперь исчезать въ немъ совершенно, благодаря
влiянiю времени и преимущественно московской журналистики (« Р у с.
Вѣстнику» и «Рус. Б е с ѣ д ѣ » ), завершившей умственное развитiе и
складъ понятiй не одного Н икитина, но и всѣхъ его сверстниковъ.
Н а послѣднихъ особенно сильное влiянiе имѣла «Русская Б есѣда»
не своимъ славянскимъ наиравленiемъ, непонятнымъ большинству,
а прпмпряющ имъ отношепiемъ къ основамъ русской ж изни, отрицанiе которыхъ начинало уже тяготить многихъ. Н икитинъ очень сочувствовалъ наиравленiю «Рус. Бесѣды » и помѣщ алъ въ ней лучшiя
своп стнхотворенiя; но въ «Рус. В ѣстникъ» онъ не посылалъ ни­
чего, вслѣдствiе отзы ва К удрявцева. « К у л а к ъ » , вышедiпiй изъ
типографiи в ъ копцѣ 1 8 5 7 и поступпвшiй въ продажу въ пачалѣ

1 8 5 8 г ., былъ благосклонно принять публикою и ж урналам и. Это
задушевное пропзведенiе Н икитин а, вмѣстѣ съ печатавш имися въ
ту-же нору его стихотворенiями, окончательно утвердило за нимъ
довольно почетное мѣсто въ пашей ли тературѣ, — какое именно? —
это дѣло кр итика, а не бiограф а. Н о Н ики ти н ъ былъ теперь доволенъ собою и имѣлъ полное право ск азать: <П о куда мпѣ сомпѣваться въ самомъ себѣ!» Самый восторженный прiемъ встрѣтилъ
себѣ « К у л а к ъ » въ разборѣ академ ика Я . К . Г р о та, напечатанномъ въ « И звѣ стiяхъ I I О тдѣленiя А кадем iи Н а у к ъ » . Р азборъ
этотъ, пазываю щ iй поэму Н икитин а «замѣчательны мъ явленiемъ въ
русской поэзiи», былъ читанъ въ засѣданiи О тдѣлепiя. В ъ « К у л а к ѣ » находится много чертъ автобiограф пческихъ; нѣкоторы я
въ немъ сцепы писаны прямо съ натуры . Если « Л у к и ч а » и нельзя
назвать живымъ иодобiемъ Саввы Е в тѣ и ч а, то въ основанiи ихъ
характеровъ легло много общ аго. Мы имѣемъ нѣкоторое право пред­
полагать, что старикъ Н икитип ъ инстиктивно понималъ это сход­
ство; но, к ак ъ человѣкъ умный, едва ли ропталъ на сына, так ъ
как ъ поэтъ - сынъ относился к ъ своему герою очеиь симпатично.
К ритика упрекла Н икитин а за эти симпатiи и за идеалпзацiю
такой жалкой личности, как ъ « Л у ки чъ »; упрекъ въ идеализацiи
справҽдливъ, по онъ объясняется именно тѣм ъ сходствомъ, о кото­
ромъ сейчасъ сказано. В ъ поэiнѣ « К улакъ » Н икитипъ хотѣлъ изо­
бразить причины нравственнаго паденiя такой же крупной личности,
к акъ и его отецъ, — человѣка въ положенiи городскаго пролетарiя,
мѣщ анина. « К у л а к ъ » разош елся-очень быстро: къ концу года не
было уже въ нродаж ѣ ни одного экзем пляра. В ъ распродаж ѣ этой
поэмы прпнималъ самое живое участiе В . А . К окоревъ, лично незнако­
мый съ Н икитины м ъ, но которому поэтъ наш ъ былъ очень многимъ
обязанъ. « К у л а к ъ » , за всѣми расходам и, доставилъ Н икитину
полтора тысячи рублей сереб. Н ѣкоторы е книгопродавцы вступили
съ нимъ въ переговоры о продаж ѣ « К у л а к а » и о напечатаны его
вторымъ изданiемъ. Ж елалъ этого и самъ Н ики ти н ъ, но неудобство
заочиы.ѵь нереговоровъ, а главное, поглощенiе новымъ дѣломъ, кото­
рому онъ предался со всею страстiю , остановили п продаж у, и изданiе.

О ж ивъ, на сколько можно было ожить полуживому человѣку,
прогнавъ со двора долой нужду и крайнюю бѣдность, достигнувъ
литературной извѣстности и почета въ глазахъ образованныхъ лю­
дей Воропежа, Н икитин ъ сильно почувствовалъ то, чего ему недо­
ставало съ самой ранней юности: присутствiе въ домѣ, въ семействѣ , лю бяҗ аго женскаго существа, безъ котораго жизнь холостяка
так ъ черства и холодна. И м ѣя уже за тридцать л ѣ тъ , Н икитинъ
съ ужасомъ обращ ался къ предстоящ ей жизни стараго холостяка
и только утѣш ался тѣм ъ, что не дож иветъ до этой поры. Н и ­
сколько р ан ѣ е того времени, о которомъ мы ведемъ рѣчь, Н и ки ­
тину поправилась одна дѣ вуш ка, принадлеж ащ ая къ одному [по­
чтенному и образованному купеческому семейству, въ которомъ онъ
былъ друж ески п р и нять. П онравилась она ему очень. Мы употребишь
собственное вы раж енiе Н ики ти н а: <въ наши съ вами годы (я былъ
старш е его двум я годами) ужь к ак ая там ъ лю бовь!» говорилъ онъ
не р азъ . Н о чувство это было въ немъ серьёзно и сильно, еще
сильнѣе — жоланiе подавить его. П роси Н икитин ъ руки этой дѣвуш ки, можно быть увѣреннымъ, что нредложенiе его не было бы
отвергнуто нп ею, ни ея семействомъ. Н о как ъ просить ему, по­
луживому человѣку, содержателю иостоялаго двора, живущему въ
грязи и съ такимъ отцомъ! К а к ъ окруж ить подобной обстановкой
женщину, выросшую совсѣмъ въ иной атмосферѣ! Ч то же остава­
лось д ѣ л а т ь ? ... Е щ е новый вопросъ жизни, который Н икитинъ порѣш илъ т а к ъ : подавить въ себѣ это чувство и не д ать ему разгорѣться. И хотя приводить въ исполпенiе подобныя рѣш енiя былъ
онъ большой мастеръ, но теплота этого чувства еще долго согрѣвала его душ у. Это было замѣтно даж е въ тѣ р ѣ д кiя веселыя ми­
нуты, когда онъ трунилъ и надъ самимъ собою, и н адъ своимъ
чувствомъ. В отъ отры вокъ изъ письма, написанный, как ъ надобно
полагать, въ одну изъ такихъ, минуть и отиосящiйсл къ предмету,
о которомъ мы говорпмъ:
< .... «О сущ ествилась-ли моя завѣ тн ая мечта? вы спраш иваете.
П окам ѣстъ н ѣ тъ . Скоро-ли она осуществится — навѣрное сказать
ие могу. Д л я того, чтобы мечта эта переш ла въ дѣйствительность,

мною положено много тр у д а; но мнѣ каж ется, все таки я д ал екъ
отъ цѣли. Б ы ть можетъ, я имѣлъ бы возможность приблизиться
къ ней съ помощiю побочныхъ средствъ; но побраните вашего покорнѣйш аго слугу за его упрямство — я во всемъ хочу быть обязаннымъ только своимъ собственнымъ силамъ, только своей собствен­
ной энергiи. Т аким ъ образомъ ш ла до этого дня моя ж изнь. Если
въ дни моей молодости я не задохся, не погибъ въ окружающемъ
меня воздухѣ, если я сгладилъ съ себя печать семинарскаго обра­
зо в а н а , если я вопiелъ въ кругъ порядочны хъ людей, — всѣмъ
этимъ я обязанъ одному себѣ. И так ъ , или до конца вадобно вы­
держ ать испытанiе, выпить чаш у до д н а, — или, при неудачѣ,
остаться, по крайней м ѣ рѣ, съ безукоризненною совѣстью, съ мыслью,
что я поступилъ благородно, что я смѣло смотрѣлъ не только на
улыбающееся мнѣ счастiе, но и на суровое, грозящ ее мпѣ горе.
З а неимѣпiемъ лучш аго, и это можетъ быть утѣ тен iем ъ , впрочемъ,
такпм ъ, которое изрѣ ж етъ морщинами мое лицо и сдѣлаетъ сѣдыми
нѣсколько моихъ волосъ. К а к ъ видите, я не ж ар кiй м ечтатель!...
В ъ эту минуту мнѣ пришли на память слова П уш кина, вложенныя
имъ въ уста Л енскаго:
Писалъ темно и вяло....

« В ъ самомъ д ѣ лѣ , я пишу темно. А что до вяло сти .... ах ъ ,
если бы я далъ волю своему перу, княпусь Богомъ, огонь бры знулъ бы пзъ этихъ строкъ; н о ... Довольно, почтеннѣйш iй И ванъ
Саввичъ, довольно! — <Слуш аю -съ!»
«А р го р о ѕ: у васъ по платью встрѣчаю тъ, пли по чпнамъ? Сохрани
Б огъ , если вы скаж ете: по ппсьмамъ. Т огд а я пропащ iй человѣкъ!»
Осенью 1 8 5 Ѕ года Н икитинъ считалъ себя чуть не богачемъ:
у него набралось до двух ъ ты сячъ руб. сер. Ч то д ѣ лать съ этими
деньгами? — вотъ вопросъ, который заним алъ его очень много.
Д ум алъ было онъ купить какой-то .каменный домъ, продававш iйся
съ аукцiона по сосѣдству. но это намѣренiе почему-то не осуществи­
лось. П риглаш енiе «О бщ ества деш еваго и зданiя кпигъ» въ агенты
дало первую мысль Н икитину о книжномъ м агазинѣ. Эта мысль
зрѣ ла и развивалась въ немъ очень быстро и уже въ концѣ ок­

тября отправилась въ П етербургъ па обсужденiе В торова и П ридорогина, прожпвавш аго там ъ временно по своимъ дѣлам ъ. Н а
моей квар ти р ѣ почти каж ды й вечеръ шли объ этомъ толки, строи­
лись проекты по устройству кпижнаго магазина, полагались начала,
на которыхъ слѣдуетъ вести торговлю и т . п. В ъ этихъ совѣщ анiяхъ принимали дѣятельное участiе Н . С. М илаiпевичъ и Н . П .
К урбатовъ. Разсчиты вали, что для откры тiя магазина необходимо
имѣть еще тысячи двѣ рублей; но гд ѣ ихъ взять? Д остать такую
сумму денегъ на вексель или подъ залогъ дома въ Воронежѣ,
записаннаго внрочемъ на имя отца, не было никакой возможности.
Д рузья Н икитина предложили ему просить этихъ депегъ заимооб­
разно у- г. К окорева, который былъ очень хорогаъ съ Второвымъ
и уже не р азъ обнаруж ивалъ самое теплое участiе къ нашему поэту.
Н е безъ борьбы съ самимъ собою принялъ Н пкитинъ это предложенiе: онъ очень хорошо зпалъ, что г. К окоревъ ему не откаж етъ;
но что если дѣла пойдутъ плохо и не чѣмъ будетъ расплатиться
съ велпкодушнымъ кредитором ъ!... Положимъ, < К у л а к ъ > пошелъ
отлично; можно выпустить второе изданiе стихотворепiй; но все же
не думать нельзя: заемъ могъ кончиться благодѣянiемъ, которое
Н икитинъ и въ тогдаш немъ своемъ положенiи, и какъ человѣкъ
честный, не могъ принять. Письмо его къ Второву отъ 2 7 -г о ок­
тяб ря, въ которомъ Н икитинъ проситъ его переговорить съ г.
Кокоревымъ о займ ѣ, носитъ на себѣ слѣды самой тяжелой борьбы.
Н о по счастiю, деликатность В . А . К окорева вполнѣ успокоила
Н икитина. «К окоревъ, писалъ В торовъ, дастъ вамъ въ ссуду просимыя вами три тысячи рублей. Н о чтобы заемъ этотъ не тяготилъ васъ, онъ предлагаетъ вамъ издать полное собранiе ваш пхъ
стихотворенiй съ тѣм ъ, чтобы по отпечатанiи ихъ въ двухъ завод ах ъ , распродать и вырученными деньгами покрыть дол гъ ; изданiе
и распродаж у онъ прииимаетъ на себ я» . Векселя съ Н икитина
К окоревъ взять не согласился. Но прошелъ цѣлый мучительный
мѣсяцъ, пока пе получилъ Н икитинъ этого радостнаго отвѣта.
П ричина такой медленности объясняется тѣмъ, что петербургскiе
друзья Н икитин а — Второвъ и П ридорогинъ, довольно равподушно

встрѣтили мысль о книжномъ магазинѣ и старались отклонить отъ
нея И ван а С аввича. В торовъ боялся за его здоровье, за благосостоянiе, которое, пожалуй, можетъ и лопнуть, тѣмъ болѣе, что въ
В оронеж ѣ уже существовали въ то время три книж ны хъ лавки.
К ъ этимъ .опасепiямъ присоединился страхъ П рпдорогина за Н икптпна-поэта, дарованiе котораго, высоко имъ цѣнпмое, легко мо­
ж етъ Тіыть убито торгаiиествомъ. Н о Н икитппъ не внималъ увѣщ анiям ъ друзей и со всей страстiю предался задуманному дѣлу.
Т рудно описать восторгъ его при полученiи выпiеiiриведеннаго письма
В торова! «В ѣрите-ли, отвѣчаетъ опъ послѣднему, за обѣдомъ я
почтп ничего не ѣ лъ, вечеромъ почти не могъ пить ч а я , — вотъ
до какой степени я былъ потрясенъ!... У ра, мои д р у зь я !... П рощ ай ,
постоялый дворъ! П рощ айте, пьяныя пѣсни извощ иковъ! П рощ айте,
толки объ овсѣ и сѣнѣ! И ты, старуш ка М аланья, будивш ая меня
до р азсвѣ та вопросомъ — вотъ въ такомъ-то, или въ таком ъ горш кѣ
вар и ть горохъ, потому что на дворъ прiѣхало вотъ только-то из­
вощ иковъ? — прощай моя милая! Д овольно вы всѣ унесли у меня
здоровья и попортили крови! У ра, мои друзья. Я плачу отъ р а­
д о с т и .— П озвольте на минуту бросить п еро !...» < Я берусь за
книжную торговлю, говорить Н икитин ъ въ письмѣ къ г. К окореву,
не въ в и д ах ъ чистой спекуляцiи. У меня есть д р у гая, болѣе бла­
городная ц ѣ ль: знакомство публики со всѣми лучшими произведенiями русской п французской литературы , въ особенности знакомство
молодежи, воспитаннпковъ мѣстныхъ учебныхъ зав ед ен iй .... Помощь,
продолж аетъ Н икитинъ, которую вы мнѣ оказы ваете — не простое
участiе, не мимолетное сострадав iе къ тяжелому положенiю дру­
гого ли ц а, нѣ тъ! это въ высшей степени благотворная, ж ивительная
сила, которая обновляетъ все мое существованiе. До тѣоҫъ поръ
я былъ страдательнымъ нулемъ въ средѣ моихъ соiражданъ;
теперь вы выводите меня на дорогу, гдѣ мнѣ представляется
возможность честной и полезной длительности; вы подни­
маете меня, какъ граж данина, какъ человѣка > / Н а за д ъ тому

десять л ѣ тъ Н икитинъ не повѣрплъ бы, что онъ будетъ говорить
так п аъ язы ком ъ!...

В се, повидимому, устроилось, к а к ъ нельзя лучш е: деньги есть,
планъ книжной торговли вы работан ъ, Iiу р б ато въ иринялъ непосред­
ственное участiе въ д ѣ л ѣ , въ качествѣ компаньона, и во второй
половинѣ декабря отправился в ъ М оскву и П етербургъ за товаром ъ; но на первы хъ же порахъ своей новой граж данской дѣ ятельности Н икитину пришлось познакомиться не съ розами ея , а съ
тернiемъ. Случилось обстоятельство, о которомъ нельзя умолчать,
к а к ъ о чертѣ мѣстны хъ провипцiальны хъ нравовъ. В ъ это время
по городу распространился безграмотно написанный пасквиль на
одно значительное лицо. Стали доискиваться, кто написалъ его?
П ош елъ слухъ, неизвѣстно кѣ м ъ распущ енный, что написать его
нпкто не могъ, к ак ъ Н и ки ти н ъ, то тъ , что пиш етъ стихи, пьянствуетъ (?!), нигдѣ не бы ваетъ, х оди тъ съ каким ъ-то артиллерiй скимъ офицеромъ (М илаш евичемъ) по улицамъ и оба пропадаю тъ
у какого-то учителя кад етскаго корпуса, гдѣ -то на Ноповомъ ры н кѣ,
просиж ивая у него далеко за полночь и, вѣрно, сочиняя пасквили
и обличительный статьи д л я газетъ . К а к ъ ни оскорбительно было
подобное обвиненiе, но всякiй другой отвѣ чалъ бы на него смѣхомъ. Н о в ъ положенiи м ѣщ анина Н икитина, затѣваю щ аго кн и ж ­
ную торговлю , было пе до см ѣха. О нъ былъ оскорб.тенъ глубоко
п к а к ъ человѣ къ, и к а к ъ граж д ан и н ъ , вы раж аясь его же ф разой
в ъ письмѣ к ъ К окореву: его, аскета, ничего не пыощ аго и си дящ аго постоянно на одномъ легкомъ супѣ, обвипяли в ъ п ьян ствѣ !
Е му, горящ ему ж еланiем ъ приносить общественную пользу, но при­
надлежащ ему въ то время мѣщ анскому сословiю, могло угрож ать
(и угрож али!) самое возмутительпое оскорбленiе! Н и кп ти п ъ былъ
возмущ енъ до глубины душ и. Я ни когда не ви д ал ъ его въ таком ъ
мрачномъ состояніи д у х а , никогда лицо его пе вы раж ало такой скорби
и негодованiя, к а к ъ 8 ноября 1 8 5 8 г ., когда онъ принесъ и
прочелъ мнѣ одно изъ превосходны хъ своихъ стихотворенiй, о кан ­
чиваю щ ееся слѣдующ ими словами, которы я поэтъ едва д оч и талъ :
Грудь мою давитъ тяж елое бремя,
Ж и зн ь пропадаетъ в ъ заботахъ о хлѣбѣ,
Д ѣтство сiяетъ , к а к ъ радуга въ небѣ....
Соч. И. С. Н икитина.

5

Гдѣ вы — веселье, и сонъ, и здоровье?
Взмокло отъ слезъ у меня изголовье,
Темная даль мнѣ бѣдою гро зи тъ....
Зимняя вьюга ш умитъ и гудитъ.

Н о отъ бѣды , которая могла угрож ать и вблизи, стихотворенiемъ отдѣлаться было невозможно. — И вотъ Н и к и ти н ъ рѣш ается
на ш агъ, вызванный необходимостью, но щ екотавш iй его личное
достоинство. Онъ иишетъ к ъ тогдаш нему городскому головѣ, А .
Р . М ихайлову, друж ески къ нему расположенному, оффицiальное
письмо. В ъ этомъ ппеьмѣ, р азск а зав ъ кр атк о , но искренно прош­
лую свою жизнь, и д о к азав ъ , что онъ, пи по положенiю своему,
во всякомъ случаѣ дающему ему средства к ъ ж изни, стало быть,
не вызывающему его писать за деньги все, что угодно (к а к ъ об­
виняла его молва), ни по образу своихъ мыслей, не способенъ на
роль презрѣннаго пасквилянта, — Н и к и ти н ъ хотя не употребилъ
ни одного льстпваго вы раж енiя объ оскорбленпомъ ли цѣ , но, го­
воря о немъ, не могъ и не долж енъ былъ отнестись къ нему кри­
тически, как ъ относилось общественное мнѣнiе, что давало поводъ
толковать это молчанiе совсѣмъ ипаче. Н о буря прош ла мимо и
только заставила Н икитина хлопотать въ П етербургѣ, черезъ В то­
рова, объ избранiи его коммиссiонеромъ И мператорской академiи
наукъ, во избѣж анiе могущ ихъ встрѣ ти ться потомъ затрудненiii по
книжной то р го в л ѣ ; но коммиссiонерство это почему-то пе состоялось.
В ъ послѣдствiи Н икитин ъ дум алъ воспользоваться разсказанною
пами передрягой д л я своей поэмы «Городской Г о ло ва», восполь­
зоваться не въ качествѣ обличителя: эта роль ему, воспитанному
въ хорошей эстетической ш колѣ , всегда казалась недостойной писа­
теля. П риклю ченiе, грозивш ее р азр ази ться н ад ъ нимъ бѣдою, давало
ему великолѣпный м атерiалъ д л я созданiя типовъ, еще ожидаю щ пхъ
худож ника; эти личности должны были вступать въ бррьбу съ его
идеальпымъ Городскимъ Головою и, разум ѣется, задуш ить его: до
земскихъ учрежденiй и новаго судоустройства Н икитин ъ не дожилъ.
Ты сячу хлопотъ и волнепiй было Н икитину съ устройствомъ
книжнаго м агазина, съ оты сканiем ъ удобнаго помѣщ енiя, мебли-

решкой, составленiемъ к атал о го в ъ п проч. п проч. Н икитин ъ спѣш плъ откры тiемъ м агазина потому, что въ ф евралѣ 1 8 5 9 года
откры вались въ В оронеж ѣ дворянскiе выборы, врем я чрезвычайно
благоирiятное п д л я торговли, и д л я личнаго знакомства съ образованнымъ сословiѳмъ губернiи, тѣ м ъ болѣе в а ж н а я , что многiе
изъ помѣщ иковъ знали Н и к и ти н а и интересовались его судьбою.
Н о время уходило; начались вы боры ; но ни товара, ни отправляв­
ш а я с я за нимъ компаньона не было. М ного было причинъ, зад ер ж и в ав ти х ъ К у р б ато ва въ П етербу ргѣ по прiобрѣтенiю русскихъ
и ф рапцузскихъ кни гъ и письменныхъ принадлеж ностей, не смотря
па т.0, что ему в ъ этомъ д ѣ л ѣ помогали В торовъ и П ридорогинъ.
Н икитин ъ зналъ эти причины , но сильпо волповался, опасаясь за
свои матерiальны е интересы . В олновался онъ отъ невозможности тотчасъ же приступить ко второму изданiю своихъ стихотворепiй, въ
уплату долга К о к о р ев у ; волновался отъ всѣ хъ эти х ъ хлопотъ по
устройству м агазина, отъ новости положенiя, р азо м к н у в ш ая его
жизнь. В сѣ эти волнеиiя и тревоги свалили его* въ постель: онъ
заболѣлъ своею обычпою болѣзнiю , тѣм ъ болѣе упорною, что желудокъ его былъ не въ состоянiи принимать никакого лѣ кар ства.
Н о вотъ 1 5 ф евраля явились и зъ П етербурга П ридорогинъ и К урбатовъ; вслѣдъ за ними прпш елъ весь купленный для м агазина
товаръ. Д ворян скiе выборы приходили к ъ концу. Н овый книгопродавецъ не в став а л ъ съ постели. Д р у зья его, въ продолженiе
троихъ сутокъ, не вы ходили и зъ м агазина, устан авли вая по нолкам ъ книги и прочiя вещ и. Т олпы любопытныхъ останавливались
передъ новой вы вѣской, на которой красовались сл ова: Книжный
магазинъ Н и к и ти н а. Б ы л ъ четвергъ на м асляницѣ. В ъ девятомъ
часу' утра Н и ки ти н ъ пригласилъ свяiценпика и, вмѣстѣ съ нимъ
и Саввою Е втѣ евичем ъ , ед в а ж ивой, отправился въ свой магазипъ. Отслужили молебенъ съ водоосвящ енiемъ. К о гд а Н икитинъ,
по окончанiи молебствiя, оглян£Јiся вокругъ себя, на свою, прiобрѣтенную такою дорогою цѣною , собственность, онъ истерически за­
р ы д а л , — и упалъ на грудь о т ц а ....

Г ЛАВА Ч Е Т В Е Р Т А Я .

Книжный магазинъ. — Отношенiе к ъ нему Н пкптпна п друзей его. —
И. А. Прндорогинъ. — Влiянiе его на Н икитина. — Смерть его. — Болѣзнь
Никитина. — Новыя тревоги, объясняемый повостiю полож енiя. — Б итва за
магазиiгь съ друзьями. — Книжный м агазинъ начинаетъ обязы вать Н ики­
тина и прiобрѣтаетъ значенiе клуба. — Второе изданiе стихотворенiй. —
А. Р. Мнхайловъ.
•

Н е иодъ счавтливыми предзнаменованiями откры лъ свои д ѣ й ствiя
новый книжный магазинъ въ Воронежѣ. В се, что толпилось по
улицамъ въ шумные дни масляницы 1 8 5 9 г ., все ликую щее, все
мѣстное и прiѣхаш нее на выборы, — все это хлынуло в ь домъ
Соколова на Д ворянской улицѣ. гдѣ помѣщ ался магазинъ. Всѣ
давно знали и съ нетерпѣнiемъ ожидали уви дѣть за прилавкомъ
двухъ и н т е р е с н ы х ъ не для одного нразднаго лю бопытства ли ц ъ :
поэта, прiобрѣвш аго уже почетную извѣстность, п молодаго чело­
в ѣ к а , окончившаго курсъ въ М оскоаскомъ У ниверситетѣ и нромѣнявш аго педагогическую карьеру на скромную роль прикащ ика.
Н овооткрытый магазинъ былъ очень хорошо снабж енъ русскими и
французскими книгами, нотами и разными письменными принадлеж ­
ностями, так ъ что съ этой стороны публикѣ ничего не оставалось
ж елать лучш аго. Н о съ другой сӒ рон ы , публика на. первы хъ же
порахъ жестоко разочаровалась: она уви дѣла передъ собою не поэта,
окруженнаго какою -то особенною атмосферою (т а к ъ в ъ благодупiiи
своемъ дум ала тогда о поэтахъ русская провинцiальная публика,)

а человѣка черезчуръ прозаическаго. П ередъ нею стояло существо
сухое, как ъ скелетъ, существо весьма не любезное, раздраж итель­
ное, съ рѣзким и и отчасти грубыми манерами. Т аковъ былъ въ
то время Н и к и ти н ъ ; таковъ и по причинѣ тяжелой болѣзни, отъ
которой онъ не успѣлъ еще оправиться, таковъ и по другимъ причинамъ, которы хъ не хотѣли понять въ то время даж е лучгаiе
друзья его. Н и ки ти н ъ былъ просто влюбленъ въ свой книжный
магазинъ. О нъ считалъ его своимъ созданiемъ, своимъ дѣтищ ем ъ;
онъ имъ гордился и положилъ на него всю свою душу. «Только
теперь, ид я по улидѣ, я смѣло смотрю всѣмъ въ глаза, потому
что знаю, что дѣлаю дѣ ло; а прежде что ?... кто же у насъ стихи
считаетъ д ѣ л о м ъ !» Т ак ъ нерѣдко вы раж ался Н икитинъ въ минуты
увлеченiя своимъ магазиномъ. А увлекаться и дѣ лать какое бы то
ни было дѣло для Н икитина было одно и то ж е; въ порывѣ этого
увлеченiя онъ жертвовалъ для д ѣ ла всѣмъ. Н икитина называли
скупымъ, даж е скрягой. И въ самомъ д ѣ лѣ , посмотрѣть на его
крѣпко изношенное платье, въ которомъ обыкновенно щ еголялъ онъ,
н а его всегда очень оригинальную ф ураж ку, па отсутствiе въ его
домѣ комфорта, необходимаго для него, как ъ для человѣка вѣчно
больнаго, и возможнаѓо по тѣмъ срѳдствамъ, который доставлялъ
ему нотомъ м агазинъ, — кто бы не назвалъ его скрягой? Самъ
иоэтъ въ ирiятельскомъ кружку добродушно издѣвался надъ своимъ
скряжничествомъ и любилъ д ѣ лать предметомъ осмѣянiя свой ори­
гинальный костюмъ. « Ж аль тратить денегъ на глупости», говорилъ
онъ обыкновенно въ отвѣтъ на насмѣгаки: «пусть лучше идутъ на
м агазинъ». И на магазинъ дѣйствительно гало все — и деньи, и здо­
ровье. Н ѣкоторы е и зъ друзей Н икитина ужаснулись такого отношенiя
его къ книжной торговлѣ. Забы въ прошлое Н икитина, все пережитое
имъ горе, нужду и бѣдность, они хотѣли, чтобы онъ на прiобрѣтенную такою дорогою цѣною собственность смотрѣлъ нѣсколько полегче,
диллетантнѣе; они боялись, что онъ убьетъ свое здоровье, свой талан тъ, что онъ сдѣлается « їїу л ако м ъ » , Плю ш кинымъ. Мы впдѣли,
съ какою цѣлыо ж елалъ Н икитинъ откры ть въ Воронежѣ книжный
магазинъ. Эту идеальную цѣль опъ никогда не покидалъ и слу-

жплъ ей честно; многимъ бѣднымъ лю дямъ, наприм ѣръ, онъ по­
стоянно и безплатно д ав ал ъ читать книги пзъ своего м агазина.
Н о осущ ествляя свой идеалъ к н и ж н а я м агазина, Н икитин ъ не
забы валъ и не могъ ни на минуту забыть его торговаго значенiя,
не могъ не дум ать о барыпiѣ, не заботиться о вы годѣ. Н е так ъ
смотрѣли на Дѣло его нѳпрактическiе д р у зья; пмъ хотѣлось матерiальны хъ ж ертвъ во имя идеи, имъ хотѣлось подвига. Больной,
измученный сомнѣпiями и опасепiями за будущее, крайне р азд р а­
жительный, и вслѣдствiе этого и вслѣдствiе столкновенiя съ ж и­
вою дѣйствительностiю , Н икитинъ стоялъ теперь передъ ними такпм ъ, каковъ опъ бы лъ, какимъ создала его природа; всѣ челов ѣ ческiя слабости выступили теперь ярко въ его даровитой натурѣ
и на пѳрвы хъ порахъ почти ни въ комъ не нашли онѣ снпсхожденiя, и всего менѣе въ друзьяхъ его. Б езпощ аднѣе всѣхъ к ъ Н и ­
китину былъ задуш евнѣйш iй другъ его, нѣжно любившiй его, П р и ­
дорогинъ. Мы позволяемъ себѣ сдѣлать отступленiе отъ главнаго
предмета наш его р азсказа, чтобы сказать нѣсколько словъ объ этой
интересной личности.
1 И в ан ъ А лексѣевичъ П ридорогинъ принадлеж алъ къ старинной
купеческой фамилiи города Воронежа, ведущей свое начало отъ
П етр а I. И сторiя воронежскихъ купеческихъ фамилiй очень инте­
ресна, и д ля нся имѣіотся любопытные матерiалы въ архи вѣ Воронежскаго С тати сти ч еск ая К омитета; изъ ппхъ, между прочимъ,
видно, что древпость происхожденiя въ при-донскомъ кр аѣ , или
въ теперешней Воронежской губернiи, принадлеж ите преимуще­
ственно купечеству, съ которымъ въ этомъ отношенiи далеко не всѣ
дворянскiе роды , ироисшедшiе отъ р а з н а я напменованiя слѵжилыхъ
лю дей, могутъ сравниться. П о этой, между прочимъ, причинѣ во­
ронежское купечество, по крайней мѣрѣ аристократическая его часть,
т. е. древнiе, богаты е роды, всегда рѣзко отличалось отъ типа
р у с с к а я купца, в ы р а б о тан н ая еще до-петровской исторiей и всецѣло со х р ан и вш ая ся въ ближайш пхъ къ Воронежу торговыхъ
городахъ Е л ьц ѣ и К о зло вѣ ; оно приняло лоскъ европейскаго образованiя, подобно дворяпству, и чуть ли не' болѣе, чѣмъ гдѣ-лпбо,

съ нимъ см ѣш ш ш ось ц роднидоеь. Ф амплiя П ридорогины хъ, нѣкогда очень богатая, принадлеж ала именно къ этой категорiи во­
ронежскихъ купцовъ. И ван ъ А лексѣевичъ П ридорогинъ получилъ
образованiе въ Московскомъ У нпверситетѣ по словесному ф акуль­
тету, въ которомъ, впрочемъ, онъ не окопчплъ курса по причинѣ
болѣзни глазъ, поразившей его впослѣдствiи почти слѣпотою. Онъ
былъ великiй почитатель (и, каж ется, слуш атель) Грановскаго и
вообще той блестящей плеяды профессоровъ, которою М осковскiй
У ниверситета имѣлъ право гордиться въ эпоху конца 3 0 - х ъ и въ
началѣ 4 0 -х ъ годовъ. Мы могли бы сказать, что П ридорогинъ
былъ чистѣйшiй з а п а д н и к ъ , если бы это опредѣленiе было у насъ
болѣе точно, или если бы литература создала въ этомъ родѣ чтонибудь типичное, к ак ъ съумѣла она создать С калозуба, Фамусова,
Ч и чикова и иныхъ. Н атура поэтическая, душ а теплая и лю бящ ая,
П ридорогинъ не могъ не восторгаться Б ѣлинским ъ, именно тою сто­
роною его направленiя, которая влiяла на распространено началъ
истинной гуманности и на развитiе эстетическаго чувства. Гуманистъ
онъ былъ глубоко искреннiй, натура худож ественная — до край♦
ностей. Конечно, П ридорогинъ былъ з а п а д н и к ъ , если уже нужно
опредѣленiе; но отвлеченное начало необыкновенно цѣльно и жиз­
ненно въ немъ воплотилось: вотъ за что всѣ друзья так ъ горячо
его любили! Н о настоящимъ западником ъ въ узкомъ смыслѣ этого
слова, е в р о п е и с т о м ъ , Придорогинъ никогда не бы лъ: съ свой­
ственною ему страстноетiю, онъ горячо любилъ все русское, отъ пѣсни
до простаго крестьянскаго быта, отъ богослуженiя до проповѣдей
И ннокентiя. И русская зауны вная пѣснь, и задуш евный стихъ поэта,
и Х ерувимская Бортнянскаго, и рѣчь И ннокентiя, вызывали изъ
глазъ его горячую восторженную слезу. О тчасти л и ш н iй ч е л о в ѣ к ъ ,
какпм ъ представляетъ его Тургеневъ, не практически!, не съумѣвшiй повести и устроить своихъ торговы хъ д ѣ л ъ , П ридорогинъ
являлся только глубоко реальнымъ въ своемъ протестѣ противъ всего
дикаго п произвольнаго. З а одпнъ пзъ так и хъ протестовъ онъ едва
не пострадалъ, принявъ сторону городскаго общ ества противъ про­
извола мѣстной админпстрацiи. А рестъ на гау п тв ах тѣ , которымъ

поплатился за непрошенное вмѣш ательство, возвыспвш iй его, конеч­
но, во мнѣнiи общ ества, не научилъ его осторожности: почти до
самой своей смерти, или до губернаторства гр. Д . Н . Т олстаго,
давнпш няго своего прiятеля, П ридорогин ъ, к ак ъ говорили, не уни­
мался и все спорилъ съ губернской администрацией за городскiе
интересы. Протестантомъ и радикалом ъ былъ онъ стр аш н ы м , (ко­
нечно, на словахъ), когда рѣчь зах оди ла о крѣпостномъ п р а в ѣ :
чего-чего не говорилъ онъ тутъ! к ак и х ъ не сочинялъ уж асовъ! Д о
1 8 5 7 г. почти ни одна наш а бесѣда пе обходилась безъ его горячихъ филиппикъ, которыя пе рѣдко прекращ ались слѣдунщ им ъ замѣчанiемъ одного изъ присутствую щ ихъ: — Н у , полно говорить
тебѣ такiя страсти! Ч еловѣ къ курицы не зар ѣ ж етъ , а ту д а же
корчитъ роль р ад и кал а! — Б ѣ д н ы й П ридорогинъ пе дож илъ до
1 9 -го февраля 1 8 6 1 г. Н о зорю освобожденiя крестьянъ и пачало
послѣдующихъ великихъ реформъ онъ привѣтствовалъ съ свойственнымъ только ему энтузiазмомъ. <Русскiй В ѣ стн и къ» и «Р усская Б е ­
сѣда» не выходили изъ его р у к ъ ; съ ними онъ отправлялся и въ
гости, и въ клубъ, гд ѣ игралъ по цѣлы м ъ ночамъ в ъ кар ты ;
о замѣчательны хъ статьяхъ , появлявш ихся въ этихъ ж у рн алах ъ, онъ
говорилъ гдѣ только можно, популяризуя и комментируя ихъ посвоему. В ъ особенности ириставалъ онъ къ нѣкоторымъ съ « Г у ­
бернскими Очерками» Щ ед ри н а, не стѣсняясь ни мѣстомъ, ни временемъ. Т акiе господа назы вали его < злымъ языкомъ» и поэтому
часто, хотя и не всегда, оставляли его в ъ покоѣ. П риводнм ъ слѣдующее мѣсто и зъ записки В торова къ х а р а к т е р и с т и к П р и д о р о гп н а:
«Милый П ридорогинъ! В отъ еще одно п зъ свѣтлы хъ воспоминанiй моей жизни. Имя его неразры вно связано въ моей памяти
съ именемъ Н икитина, и хотя друж ескiя отношенiя мои съ послѣднимъ продолжались болѣе времени, но едва ли менѣе любнлъ я и
П ридорогпна. Ч то за милая это была личность! К стати , вотъ его
собственная характеристика въ вирш ахъ, которыя ему вздумалось
написать отъ скуки, живя въ П етербургѣ въ концѣ 1 Ѕ 5 8 г .; они
достались мнѣ не совсѣмъ честнымъ образомъ — я унесъ ихъ отъ
него. Впрочемъ, въ этой х а р а к т е р и с т и к онъ много налгалъ на себя:

Вся ж изнь прош ла моя безплодно;
Я цѣлый вѣ к ъ не ж илъ — мечталъ.
Я не трудился, но другихъ свободно
З а лѣ н ь и праздность укорялъ.
Я иногда брался за дѣло,
К азалось, я любилъ его;
З а все я принимался смѣло
II не кончалъ я ничего.
Я но природѣ добръ душею,
Я зла чуж дался и бѣ ж ал ъ ,
Но и добра пе много мною
Здѣсь сдѣлано, а я уеталъ....
А зл а, ах ъ , сколько зла пристало
Ко мнѣ на жизненномъ пути!
II если, сдернувъ покрывало,
Д а загл ян уть въ тайникъ души, —
То страш но стан етъ за вйо гадость,
Что там ъ когiышется, кпш итъ:
Вотъ ж аб а-зав и сть , а вотъ радость,
Что другъ уп ал ъ ; а тамъ стоить,
К а к ъ истуканъ во храмѣ, гордость,
Т утъ лесть — гремучая змѣя,
Т утъ ж аяада золота и подлость,
К акъ. безобразная свинья....

Сомнѣнья демонъ, въ видѣ правды,
Всю вѣру сердца иогубплъ;
Слѣдовъ н ѣ тъ благодатной ж атвы ,
Что Вогъ мнѣ на душу влож плъ.... и т. д.

«Э такой ч у д акъ !> восклнцаетъ В торовъ: «чего-то, чего онъ пе
наилелъ па себ я ! > Н о эти вирши писаны не д ля показу; это бы ла
исповѣдь человѣка, написанная и л ъ въ самую тяжелую нору своей
ж изни: въ ней сказалась обличительная п р авда о самомъ себѣ,
преувеличенная, конечно, к ак ъ и всѣ обличенiя. Мы не ошибемся,
если скаж емъ, что личности, иодобныя П ридорогпну, могутъ только
возрасти въ провинцiп. В озрастаю тъ и формируются онѣ обыкно-

\

венно подъ влiянiемъ литературы , подъ влiянiем ъ тѣ хъ свѣж ихъ
типовъ, которыми не оскудѣвала наш а ли тература, особенно со
временъ П уш кина, иодъ влiянiемъ так и хъ ж урнальны хъ дѣятелей,
какими были въ свое время К ар ам зи н ъ , Н адеж ди н ъ , Полевой и
Б ѣлинскiй. Всѣ крайности литературны хъ нанравленiй долѣе удер­
живаются въ провиндiи, и хотя медленнѣе, но нрочнѣе переходятъ
въ жизпь. Т ак ъ , уже въ началѣ сороковыхъ годовъ мы знали въ
Острогожскѣ одну необыкновенно типичную личность — русскаго
романтика съ ногъ до головы, самымъ органическимъ образомъ воспитавш агося на литературѣ, предшествующей П уш кину, преимуще­
ственно на Ж уковскомъ. Это былъ М . В . Д олж иковъ, обучавшiйся
въ одноыъ изъ Х арьковскихъ частны хъ иансiоновъ. Подобно П р и дорогину, онъ принадлеж алъ къ старинной купеческой фамилiи;
подобно ему не торговалъ и ничего не д ѣ л ал ъ , ведя, впрочемъ,
совершенно иной, весьма чннпый образъ ж изни. Н о не безслѣдно
прошелъ и этотъ человѣкъ въ уѣздной глуш и, человѣкъ тоже
л п ш н iй ; самыя его нѣсколько странны я манеры, его «благоговѣнiе» къ женщ инѣ, его сентиментальные разсказы о <прелестныхъ
м аллнницахъ», которыхъ онъ встрѣтилъ в ъ М осквѣ въ едпнствепную туда свою поѣздку, его страсть къ музы кѣ, при плохой игрѣ,
его ѳвропеизмъ безъ знанiя иностранны хъ язы ковъ, его бѣдность,
опрятная и честная, домъ его и холостое хозяйство, управляемое
старухой-няней и вольнонаемной служанкой, — все это было такъ
не похоже на окружающее, все это та к ъ манило и влекло, если
пе за ппмъ, то куда-то, не одну молодую воспрiпмчивую натуру,
попавшую въ благодатную глушь уѣзднаго города. П ридорогинъ
жилъ и дѣйствовалъ въ другой сферѣ — обширнѣйшей и меиѣе
душной, въ другую пору, и былъ совсѣмъ инымъ человѣкомъ: онъ
былъ, смѣемъ сказать, однимъ и зъ лучш ихъ русскихъ людей соро­
ковыхъ годовъ. съ неотразимымъ на все его окружающее влiянiемъ.
П ридорогинъ принадлеж алъ ко второму слѣдующему за Кольцовымъ
поколѣнiю, болѣе зрѣлому. Е щ е будучи студентомъ, онъ познако­
мился съ Кольцовымъ, потомъ съ ппмъ сблизился, потомъ, скорѣе
даж е другихъ, отошелъ отъ него, ибо тѣ начала, которыя орга-

ническн вошли въ натуру П ридорогина и его современниковъ, въ
душ ѣ Кольцова были еще въ совершенно стихiйпомъ впдѣ, безъ
ясно опредѣленнаго образа. Н о как ъ ноэтомъ-нѣсенникомъ, П р и ­
дорогинъ всегда восхищ ался Кольцовымъ, зналъ наизусть всѣ его
пѣсни, не придавая особеннаго значенiя другимъ его стихотворенiямъ.
Зн ая хорошо все семейство К ольцовы хъ, П ридорогинъ, восторженный
почитатель Б ѣлинскаго, первый указалъ на фалынивыя мѣста его
бiографjи воронежскаго поэта-прасола.
Весьма трудно опредѣлить степень влiянiя П ридорогина на И вана
С аввича, потому что оно соплеталось, так ъ сказать, съ Второвскимъ
влiянiемъ. Н о если В торовъ, олицетворенная дѣловитость, такъ
любилъ П ридорогина, олицетворенное бездѣлье, — удивляться
влiянiю послѣднлго нечего. Б ездѣлуш никъ П ридорогинъ вносплъ въ
общество, въ круж окъ близкихъ ему ли цъ, почти то же, что вноситъ въ общество и семейство образованная женщина, — • согрѣвающую теплоту чувства. Все, что могло быть холодпымъ и д и д ак тическимъ во влiянiи В торова на И . С. Н икитина, — согрѣвалось
поэтической натурой П ридорогина. Тонкое чувство изящ наго, ему
свойственное, поистинѣ было благодѣтельно для Н икитин а и осо­
бенно отразилось на < К у л а к ѣ > , въ которомъ самыя патетическiя
страницы остались не выброшенными, только благодаря влiянiю
П ридорогина. К огда затѣ в ал ся книжный магазинъ, П рндорогипа,
как ъ мы видѣли, не было въ Воронежѣ. Ж и вя въ П етербургѣ,
онъ явился самымъ горячимъ противпикомъ этого нредпрiятiя, опа­
саясь, что его «милый С авка» (такъ онъ назы валъ Н икитина),
занявш ись торговлею, сдѣлается <К улаком ъ, а не поэтомъ».
В ъ этомъ смыслѣ онъ старался дѣйствовать на Второва и долго
удерж ивалъ его отъ займ а денегъ у В . А . К окорева; чѣмъ это кон­
чилось, — мы видѣли. П риводим ъ отрывки пзъ писемъ Придорогина
къ Второву. Они очень любопытны и хорошо рпсуютъ, как ъ лич­
ность ихъ автора, так ъ и положенiе Н икитина въ первую пору
откры тiя кнпжнаго м агазина.

.... В сѣ хъ своихъ я засталъ, благодаря Б о г а , здоровы м и; но
бѣдный Саввичъ леж итъ боленъ, и боленъ очень и очень серьезно:
к ъ его обыкновенной желудочной болѣзни, присоединилась еще болѣзнь груди, бока и каш ель. Х у д ъ онъ сталъ, к ак ъ скелетъ, и
едва-едва можетъ перетащ иться съ одного ди ван а на другой; такъ
онъ слабъ и истощенъ! Г л авн ая причина его болѣзни, так ъ , по
крайней мѣрѣ, каж ется всѣмъ намъ, не ф изическая (!!), а нрав­
ственная (намекъ на скряж ничество)....

2 0 -го м арта 1 8 5 9 г.

.... Д ѣ л а Саввича идутъ, сверхъ чаян iя, не совсѣмъ плохо, и
есть надеж да, что пойдутъ и еще лучш е; но здоровье его скверно.
Онъ началъ лѣчиться гонеопатiей, и докторъ, пользующiй его, увѣр яетъ , что онъ ненремѣнно поставитъ его на ноги; дай-то Б огъ
его устами медъ н и ть!...
1 1 -го iюня 1 8 5 9 г.

.... Н ачну прежде всего съ Н и китин а, судьба котораго занимаете
меня, вѣроятно, точно так ъ же, к ак ъ и васъ, — болѣе всего. Д ѣ л а
его идутъ очень и очень не дурно, но здоровье его слишкомъ
тихо и тихо; онъ таете и догораете, как ъ свѣ ч а, не зам ѣчая того
самъ. Д октора говорятъ, что у него чахотка, и, къ несчастно, каж ется,
что они правы. А дская бѳлѣзнь измѣнпла и самый его х арактеръ .
Физическое истощснiе убило въ немъ поэта; но за то съ необыкно­
венною силою развернулся въ немъ мелочный и раздраж ительны й духъ
спекуляцiи. Онъ ничего не пиш ете, мало ч и таете; онъ отсталъ отъ
всѣхъ и всего; онъ весь погруженъ въ коммерческiе счеты и разсчеты ;
онъ дож иваете нослѣднiе дни свои въ л а в к ѣ ; его ничто не зани­
м аете, кромѣ барыша и выручки. Онъ сталъ жолченъ и раздраж ите-

ленъ, что многимъ, незнавгаимъ его преж де, д аетъ поводъ быть имъ
недовольными п иногда очень рѣ зко вы сказы вать ему свои неудовольствiя. Это бѣситъ его, и обыкновенно послѣ такихъ сценъ онъ
не сидитъ, а леж итъ и все-таки не на постели у себя дома, а
въ лавк ѣ . Н апрасно я и М . θ . уговаривали и уговариваемъ его
бросить эту торговлю хотя па врем я, чтобы отдохнуть и попра­
виться. Онъ ничего не хочетъ слуш ать и серчаетъ, когда нач­
нешь объ этомъ разговоръ; а вы сказать ему всю пстинную прав­
ду — не достаетъ д у х у ; онъ и так ъ ед ва-едва дыiпетъ. Вотъ
грустная, но, къ несчастiю, вѣ рн ая кар ти н а его ежедневной жизни.
Ч асовъ съ 5-ти утра, или даж е и ранѣ е — отъ слабости совсѣмъ
у него нѣ тъ сна — напившись чаю и молока, онъ какъ тѣнь бродптъ по улицамъ. В озвративш ись къ себѣ, усталый, онъ садится
за счеты и коммерческiя письма. В ъ 8 часовъ онъ отправляется
въ свой магазинъ, гд ѣ и пребы ваетъ до самаго вечера. О ттуда
онъ возвращ ается до того утомленнымъ, что едва бываетъ въ со­
стоянiи дотащ иться до дома, и не смотря однако на все это, онъ
снова принимается за счеты и вы кладки . Н акопецъ, измучепный
такою усиленной работой, онъ лож ится въ постель, но сонъ не прнходитъ къ пему: физическая слабость — слѣдствiе болѣзни, на­
пряженное воображенiс и разгорячепная голова, продолжаю щiя и
тутъ свою работу, пе даю тъ ему ж еланнаго успокоенiя. Л ѣчиться онъ
совсѣмъ бросилъ, находя предписанiя докторовъ скучными и безполезными, д а и вряд ъ ли можетъ ему кто-либо помочь при пастоящемъ образѣ жизни. Сбирается онъ, по п р iѣ здѣ отъ васъ прнкащ ика, проѣхаться въ М оскву и П е т е р б у р га Мой добрѣйшiй
Н иколай И вановичъ! если только это сбудется, Б о га ради упот­
ребите на пего то влiянiе, которое вы на него нѣкогда имѣлп:
уговорите его бросить это зан ятiе и передать его кому-нибудь дру­
гому. Н е могутъ ужиться вмѣстѣ, въ одномъ человѣкѣ, торгаiпъ и
поэтъ: одно что-нибудь непремѣнно убьетъ другое, или разладица
жизненныхъ занятiй съ природою убьетъ и самую ж изнь... Мы, я,
Д ., М илашθвичъ и К урбатовъ, по-прежнему видимся очень часто,
толкуемъ о прочи танн ою , судимъ и р яди м ъ , а иногда и смѣемся,

хотя большею частiю сквозь слезъ. Н о нашему круж ку не достаетъ васъ, отсутствующего, и С аввича, хотя и наличнаго, но совер­
шенно удаливш агося отъ насъ и чуждающ агося всего,' что не от­
носится къ его торговлѣ». В отъ что ппсалъ сѣдовласый юно­
ш а ,— и много было правды въ начертанной имъ картин ѣ! Б ѣ д ный П ридорогинъ пророчилъ смерть полумертваго въ то время
Н икитина, не подозрѣвая, что эта страш ная гостья ровно чрезъ
четыре мѣсяца подкрадется къ нему самому незамѣтно. И въ самомъ
д ѣ лѣ , незамѣтно подошла она, и когда ему, въ самый день кон­
чины, указали на грозный ея образъ, П ридорогипъ имѣлъ муже­
ство воскликнуть: А ! так ъ вотъ она, смерть-то! Н у , что же? Посмотримъ! — Уже лежа въ постели, съ которой иепремѣнно надѣ ялся встать, вотъ что ппсалъ П ридорогинъ Н икитину, за нѣсколько
дней до смерти: ,
7

Мой милый С авка!
«Побойся Б ога! что ты съ собой дѣ лаеш ь! Н еуж ели ты пе мо­
жешь просидѣть дня четыре дома, не ходя въ свой м агазинъ?...
Это просто самоубiйство! Заклинаю тебя Х рпстом ъ Богомъ, слу­
шайся доктора. О нъ, бѣдняга, чуть не со слезами разсказы валъ о
твоихъ п о д ви гах * .... Ты когда-то любилъ м епя; въ память прошлаго, послушай-ка меня — чтобы ппсьмо мое не осталось гласомъ
вопiющаго въ пустынѣ! >
Б ѣдны й П ридорогинъ! Онъ умеръ, не устроивъ своихъ коммерческихъ дѣлъ, оставивъ ихъ и многочисленное семейство, состоя­
щее изъ пораженнаго параличемъ, полуидiота. брата и множества
племянниковъ и племяпницъ, на руки своей сестрѣ-вдовѣ, оставивъ
все это ея материнской попечительности п заботам ъ. З а недѣлю
до смерти И вана А лексѣевича, Н икитинъ, по настойчивому приказанiю врач а, засѣлъ дома. М нѣ пришлось быть вѣстш iкомъ смерти,
поразившей ужасомъ Н икитина. Смертная блѣдность на желтомъ
лидѣ и воспаленные, покраснѣвш iе, но безъ слезъ глаза выражали
всегда въ Н пкптпнѣ высшую степень душ евнаго потрясенiя. В отъ

что онъ иисалъ на другой день смерти сноего друга къ Н . И .
В торову:
«Н е знаю , съ чего и как ъ начать свое письмо къ вамъ, мой
милый другъ Н иколай И в ан ови ч ъ !... Сердце мое облито кровью ;
ударъ еще так ъ не давно разразился надо мною, что я рѣшительно
пе могу привести въ порядокъ своихъ мыслей; въ головѣ моей все
перемѣшалось и перепуталось.... Общiй наш ъ добрый знакомый, или
лучше сказать, общiй наш ъ другъ, И . А . П ридорогинъ вчераганiй
день ( 1 2 ноября) окончилъ свое земное поприще. Онъ до конца
жизни сохранилъ ясность разсудка и силу памяти. П ослѣднiя слова
его былп, между прочими, слѣдую щ iя: «Скажите Второву, Н ики­
тину и Д ., что я горячо ихъ лю билъ». Семейство покойнаго со­
вершенно потерялось; вопль и ры данiе слышны по всему дому.
Б ѣ д н ая Е впраксiя А лексѣевна, эта сестра мплосердiя, посвятив­
ш ая себя все-цѣло па служепiе своимъ ближнимъ, убита печалью.
Н е знаю , достанетъ ли у нея силы перенести эту печаль. К ъ несчастiю, я не могу сказать ей въ утѣпiенiе пи одного слова, не
могу отдать послѣдняго поклона и поцѣлуя моему усопшему другу,
потому что самъ лежу боленъ.
«В чера заѣ х алъ ко мнѣ Д ., сообiцилъ мнѣ нѣчто о послѣднихъ
минутахъ покойника и замолчалъ. Т а к ъ сидѣли мы около двухъ
часовъ. О чемъ было намъ говорить? Горе еще слишкомъ свѣж о;
мы не могли усвоить себѣ мысли, что П ридорогинъ болѣе не су­
щ ествуете!... И такъ теперь въ Воронежѣ меньше однимъ изъ самыхъ лучш ихъ людей. Я хорошо зналъ моего д р у га: зналъ его
горячую любовь къ добру, любовь ко всему прекрасному и высо­
кому, его ненависть ко всякой пошлости и произволу, его младен­
ческую впечатлительность, и — что же? К акой плодъ принесло
ему все это въ жизни? У вы! Ж изнь ничѣмъ его пе вознаградила,
пичего не д ал а ему, кромѣ печали, — и страдалецъ умеръ съ
полнынъ сознанiемъ, что самъ онъ пе зналъ, зачѣм ъ ж и л ъ .... Т е­
перь въ городѣ и дете говоръ: «П ридорогинъ у м ер ъ !.... Умеръ
П р и д о р о ги н ъ !....» Опомнитесь, умные купчики! А давно-ли?....
впрочемъ, Б огъ имъ судья, не вѣ дали , что тво ри л и .... Д н я чрезъ

д в а будѳтъ жениться какой-нибудь богачъ — и П ридорогина забудутъ среди толковъ о новой с в а д ь б ѣ .... ѵ
О родъ людской, достойный слезъ и смѣха!

П ростите, не могу болѣе п и сать».
В озвращ аемся к ъ книжному магазину, вновь открытому въ В о­
ронеж ѣ. и къ его непривѣтливому хозяину.
М ного хлопотъ и возни было Н и к и ти н у со вновь открытымъ
книӕнымъ магазиномъ. Н овость д ѣ л а и положепiя, запросы и требованiя публики, ж естокiе припадки болѣзни, почти не покидавiпiе
его в ъ продолженiе всего п ятьд есятъ девятаго года, пристававш iе
съ «идеями» д ру зья, пристававш iе съ просьбами о <д ен ь га х ъ > и
р азнаго рода предложенiями столичные, въ особенности петербургскiе, книгопродавцы , тяж есть обязательно предложенпаго займа и,
к ак ъ ея слѣдствiе, ж еланiе ускорить второе изданiе сочпнепiй, —
все это, отдѣлы ю и въ совокупности, терзало Н икитин а. Б ы лъ
онъ, п р авд а, въ эту пору очень не хорош ъ и не симпатиченъ:
П ридорогииъ много сказалъ правды въ письмѣ своемъ отъ 1 1 -г о
iю ня; но друзья Н и к и ти н а были не правы , относясь къ нему такимъ же образомъ. Они, повторяемъ, взглянули на дѣло слишкомъ
идеально и не обратили вппм анiя на то, что долженъ былъ д ѣ лать и съ чѣмъ долж енъ былъ бороться Н икитин ъ для того, чтобы
поставить м агазипъ свой па твердую ногу и чтобы самому стать
твердою ногою и въ средѣ воронеж скаго торговаго сословiя, и въ
средѣ образованнаго общ ества. Мы не стапем ъ утомлять, внпмапiя
читателя подробностями о торговы хъ оиерацiяхъ Н и к и ти н а; письма
его к ъ Второву переполнены этими подробностями, — порученiями
о покупкѣ кн и гъ , о сногаенiяхъ и переговорахъ съ книгопродав­
цами, жалобами па то и другое, и проч. п проч. Н икитип ъ прежде
всего хотѣ лъ сдѣ латься купцомъ, а не. «прощ алыгой, ёрником ъ»,
к а к ъ онъ вы раж ался, — хотѣ лъ пзъ мѣщ анскаго ничтожества,
и зъ двусмысленнаго положепiя стихокропателя, певыпосимаго, какъ
доказалъ ему конецъ прош лаго года, разом ъ стать въ граж дан­
ское положенiе купца, завоевать себѣ кредптъ п почетъ, стать па

одну ногу съ тѣми купцам и-аристократам и, которы е, н а зад ъ тому
нѣсколько л ѣ тъ , когда онъ просилъ у иихъ работы , не допускали
его дальш е передней. И Н и к и ти н ъ достигъ всего этого, достигъ
въ одинъ го д ъ ; но не легко далось ему это «граж данское» положенiе, особенно при п ачалѣ , при устройствѣ м агазина и разнаго
рода вознѣ съ книгами, публикой и друзьям и. Б ольной и р азд р а­
жительный, Н и китин ъ, дѣйствительно, стал ъ бѣ гать отъ друзей
своихъ, въ расположенiп которы хъ онъ, разум ѣется, ни на секунду
не усумнился. Я попробовалъ - было п р инять па себя роль по­
средника, но не удачно. П ридорогин ъ былъ непсправим ъ: днемъ
и позднею ночью онъ приставалъ ко мнѣ съ жалобами на Н и к и ­
тина. Р усскiя книги обыкновенно продавались у Н и к и ти н а по 5-ти
и 1 0 % сверхъ ихъ стоимости, продавались перѣ дко и по номи­
нальной ц ѣ н ѣ ; но бумага и письменныя принадлеж ности, шибко
расходивш iяся, продавались и по 2 5 % и по 5 0 % . Э тотъ тов ар ъ прiобрѣтался въ П етерб у ргѣ н а очень вы годны хъ условiяхъ,
явился в ъ В оропеж ѣ, к ак ъ новппка, и покупался поэтому на расх ватъ . Стоило Н икитину продать какую -нибудь пачку копвѳртовъ,
или десть почтовой бумаги, по ц ѣ н ѣ большей 1 0 — 2 0 ®/0 , допускаемы хъ д ля честнаго торговц а, к а к ъ — или д ѣ лалась сц ена, слѣдовалъ упрекъ въ <отступленiи о тъ н ач ал ъ , р азъ п р и н яты х ъ » , или
П ридорогинъ летѣлъ ко м н ѣ ' и печально провозглагаалъ: <П ропалъ наш ъ С авка, окончательно пропалъ! Т оргаш ъ и ку лакъ сталъ
совершенный! Оттого и « К у л ака» хорошо написалъ, что в ъ самомъ-то въ немъ сидѣлъ ку лакъ . Н ѣ т ъ , этого нельзя д оп усти ть....
к ъ черту м агазинъ! П оговорите вы съ н и м ъ .... П иш ите къ Н и ­
колаю И ван ови ч у ....» М илый П р идорогин ъ! К а к ъ онъ бы лъ хорош ъ въ эти минуты! Н е знали д р у зья Н и ки ти н а еще вотъ о
чемъ. О дна особа, о которой мы упоминали выш е, по поводу обвиненiй Н икитин а в ъ сочинительствѣ пасквилей, теперь пож елала
съ нимъ познакомиться. Н и ки ти н ъ не могъ и не имѣлъ п р ава не
исполнить этого ж еланiя, ибо ничего личнаго в ъ и х ъ взаим ны хъ
отнош енiяхъ не было. Знакомство состоялось, ограничивш ись, впрочемъ, однимъ визитомъ. Н ичего не зналъ объ этомъ П ри д ороги н ъ:
Соч. И. С. Никитина.

6

знай онъ, никогда бы не простилъ онъ Н икитину «этой постыд­
ной сдѣ лкп>. Милый П р и дор оги н ъ!... М ежду тѣмъ письма къ В то­
рову летѣли — и В торовъ изъ П етербурга, не зная положенiя
дѣ ла во всѣхъ его подробностяхъ, начитавш ись уж асовъ о < поги­
бели дарованiя >, а главное устрашившись пророчествъ о неизбѣжноскорой смерти Н икитин а, которая въ самомъ д ѣ л ѣ никогда не
угрожала такъ сильно нашему поэту, к ак ъ въ этомъ роковомъ
году, — В торовъ не зналъ, что ему д ѣ л ать ; съ точки зрѣ н iя
П ридорогипа опъ не могъ смотрѣть на новое положенiе Н икитин а,
но и не могъ оставаться равнодуганымъ и зам олчать. В ы держ ки
изъ писемъ Н икитина объяснять дѣло лучше наiпихъ словъ.

9 -го апрѣля 1 8 5 9 г. Воронежъ.

< .... Знаете ли, мой другъ? В ъ первые дни, когда я , едва державшiйся на ногахъ, сталъ являться въ свой книжный м агазинъ,
меня неотступно преслѣдовала одна мысль: «В отъ ты былъ дворникъ, ж илъ въ грязи, слуш алъ брань извощ иковъ; теперь- ты
хозяинъ порядочнаго магазина, всегда въ кругу порядочны хъ
лю дей....» И много, много мнѣ тогда приходило на умъ, к а к ъ
приходитъ и въ эту минуту (я пишу въ м агазинѣ), — и хочется
мнѣ плакать, д а, мой дру гъ! п л акать и м олиться.... О , зачѣмъ я
не могу васъ обнять, мое безцѣнное сокровищ е! Д а будетъ благословепъ тотъ день, .к о гд а первый р азъ васъ встрѣти лъ! Д а будутъ благословенны всѣ часы, которые я проводилъ въ ваш емъ
миломъ семействѣ!»

и-го м ая /1 8 5 9 года.

< .... Мон торговыя д ѣ ла пдутъ такъ себѣ, не дурно; но здо­
ровье: вотъ вам ъ доказательство — мой почеркъ. В ѣрите ли, —
едва хожу, едва владѣю руками. Е сли настанетъ тепло и не поможетъ мнѣ купанье, тогда останется одно: ум ер еть....»

< .... Если бы была возможность, съ какою радостiю я отпра­
вился бы теперь въ П е те р б у р гу п к ак ъ бы горячо п крѣпко обнялъ васъ при свиданiи! Н о, к ъ несчастiю, желанiе это рѣшительно для меня не осуществимо: едва я н ачалъ оправляться отъ
одной болѣзнп — простуды, явилась другая — скорбутъ. Н оги
мои распухли, покрылись красноспними пятнами п окончательно
отказы ваю тся мнѣ служить. Словомъ повторяется та же исторiя, ко­
торая была со мною н азад ъ тому три года. В прочемъ, я не теряю
присутствiя д ух а и не бросаю д ѣ л а , проводя цѣлые дни въ своемъ книжномъ м агазинѣ. Т ам ъ у меня есть отдѣльная комната,
гд ѣ я постоянно читаю , лежа на ди ван ѣ . Если является покупа­
тель, мнѣ даю тъ тотчасъ объ этомъ знать, — и я, прихрам ы вая
и морщ ась отъ боли, выхожу къ нему и, к ак ъ могу и умѣю, удо­
влетворяю его требованiя. Д окто ра единогласно совѣтую тъ миѣ
пользоваться чпстымъ воздухомъ, прогулками въ полѣ и въ лѣсу;
съ своей стороны я внолнѣ понимаю, к ак ъ бы было хорошо для
меня пожить нѣкоторое время безъ заботь и занятiй. Н о обстоя­
тельства сложились такт., что мнѣ остается отказаться отъ подоб­
ной жизни, или насладиться ею въ самой ничтожной мѣрѣ. П ри ­
чина этому — необходимость моего присутствiя въ моемъ книж­
номъ м агазинѣ ».
6-го iюля 1 8 5 9 года.

«Возобновляя въ памяти прошлую мою жизнь, так ъ богатую
разнообразною горечью, всм атриваясь во все, окружающее меня въ
настоящ ее время, — и там ъ, и ту тъ я нахож у д ля себя мало утѣiпительныхъ явленiй. Впрочемъ, я не хочу повторять старой пла­
чевной пѣснп о томъ, к ак ъ мпѣ жилось прежде и как ъ лшвется
теперь: на васъ она навела бы тяжелую скуку, на меня — невы­
носимую тоску. Н а з а д ъ тому нѣсколько л ѣ тъ , счастливый случай
6*

свелъ меня съ нѣсколькими личностями, которы й имѣли благоде­
тельное влiянiе на р азви тiе моей нравственной стороны, — вотъ о
нихъ-то я хочу сказать два-три елова. Эти дорогiе д ля меня люди
были — вы, мой дру гъ Н иколай И вановичъ, Н ордгатейнъ, П ридорогннъ и Д . Н о никто изъ этого неболыпаго кр уж ка не могъ
узнать меня на столько, на сколько должны узнать меня вы , по­
тому что я вполнѣ раскры лъ передъ вамп мою дупту, и въ р а­
дости, и въ горѣ вам ъ одному вы сказы валъ мои сокровеннѣйшiя
мысли, по которымъ безъ всякаго затрудн енiя вы могли судить о
свѣтлы хъ и темныхъ сторонахъ моего х ар ак тер а. К ъ сожалѣнiю
оказы вается, что и вы знаете меня недостаточно. Д оказательство —
ваш е письмо, которое глубоко меня опечалило и задѣ ло за живое.
«В ы ставите мепя въ р азр я д ъ торгаш ей, которые, ради прiобрѣтен iя лиш няго рубля, не задумаю тся пож ертвовать своею совѣстью и
честью. Н еуж ели, мой д ру гъ , я упалъ такъ низко въ ваш ихъ глазахъ?
Н еуж ели т а к ъ скоро я сдѣлался негодяемъ пзъ порядочнаго чело­
в ѣ к а? (Е сли бы во мнѣ не было признаковъ порядочпости, я увѣ­
ренъ, вы не сошлись бы со мною близко). Грустное превраҗ енiе! —
В о тъ къ чему привело меня откры тiе книжнаго магазина! И так ъ
мои слова: «пора мнѣ удалиться и отдохнуть отъ сценъ, обливаю щ ихъ мое сердце кровью » — были ложью; мое желанiе принести
нѣкоторую долю пользы на избранномъ мною поприщѣ — было
ложью ; моя любовь къ труду безукоризненному и благородному —
была лож ью .... Н еуж ели, мой другъ, все это справедливо?
«В ы говорите, что я гублю свое здоровье, съ утра до ночи
замкнутый въ стѣ н ах ъ своего книж наго м агазипа. Вы зовете меня
в ъ П етербургъ, н ад ѣ ясь, что поѣздка меня исцѣлитъ и разсѣетъ.
Н о что же я там ъ буду дѣ лать безъ денегъ, и какъ я доѣду
ту д а безъ денегъ? К ни ж ная торговля идетъ та к ъ вяло, что я ник а к ъ не соберусь уплатить А . Г . М ихайлову мой долгъ, состоящiй
и зъ 2 0 0 руб. Н аконецъ, допустимъ, что, благодаря добрымъ людям ъ , деньги на дорогу у меня н ай дутся; что станется со мною,
если въ продолженiе пути желудокъ мой разстроится еще болѣе?
З ам ѣ тьте, что здѣ сь, на мѣстѣ, при жизни совершенно регуляр­

ной, я счаетливъ, если проходятъ д в ѣ недѣли безъ появленiя сли­
зей, какъ слѣдствiя воспаленiя киш ечнаго кан ала. Д орож ная тряска,
безнокойство н несвоевременный прiемъ нищи для меня убiйственны;
это я иснытывалъ, нроѣзж ая какихъ-нибудь сто верстъ. Д ал ѣ е, вы
говорите, что изъ-за книжнаго дѣ ла я бросилъ свои стихи, т. е.
что я черствѣю сердцемъ, тупѣю умомъ. Н ѣ т ъ , мой другъ, обвиненiе
это, высказанное вами изъ любви ко мнѣ, неосновательно. Н е въ книжномъ магазинѣ я сижу съ утра до ночи, увиваюсь не около покупате­
лей (которыхъ, скаж у кстати, приходитъ очень мало), а нросто въ
особой, смежной съ магазиномъ, ком натѣ, леж а на ди ван ѣ , читаю
все, что нахожу подъ рукою дѣльнаго. Н е читать — д ля меня
значить не ж и ть .... гд ѣ же тутъ торгаш ество?
« Н анять гдѣ-нибудь въ деревнѣ квартиру я не рѣш аю сь, по­
тому что не прпвы къ къ затворнической ж изни, не могу обойтись
безъ круж ка двухъ-трехъ близкпхъ мнѣ мыслящ ихъ людей. И кто
будетъ ухаж ивать за мною въ деревнѣ? К то будетъ обвертывать на
ночь дрожжами мои ноги? К то приготовить мнѣ мой дiэтическiй столъ,
до крайности мнѣ надоѣвш iй, между тѣм ъ необходимый при сильномъ
разстройствѣ моего ж едудка? К у х ар к а, живущ ая у меня нѣсколько
лѣтъ, хорошо зиаетъ, что и когда нужно мнѣ варить и ж арить, но ей
невозможно оставить дворъ, гдѣ , во время моего отсутствiя, она замѣняетъ хозяйку. Д еревенская баба не зам ѣнитъ мнѣ моей кухарки ,
имѣть повара не позволяете мнѣ мой карм анъ. Б ы ть можете, въ
послѣдшiхъ словахъ вы замѣтнте мою страсть къ гнуспымъ рублям ъ; как ъ быть! пишу, что думаю : входить въ долги ради по­
вара, я не намѣренъ. П реж де я имѣлъ временное пристанище у
П лотникова, но домъ его глядитъ теперь уже не так ъ . С тарикъ
П лотниковъ умеръ, дочь его вышла зам уж ъ, въ семействѣ явились
новыя отношенiя лицъ одного къ другом у.... притомъ больной гость
надоѣстъ скоро х озяевам ъ; я знаю примѣры, что больные надоѣдаю тъ родному отцу, или родной матери.
«Что касается моего молчанiя, моего бездѣйствiя, которое, по
вашимъ словамъ, губнтъ мое дарованiе (если, внрочемъ, оно есть),
вотъ мой о тв ѣ тъ : Я нохожъ на скелетъ, обтянутый кожей, а вы

хотите; чтобы я писалъ сти хи!.М огу ли я вдуматься въ нредметъ
и овладѣть имъ, когда меня утомляегъ двухчасовое серьезное чтенiе? Н ѣ тъ , мой другъ, сперва надобно освободиться отъ боiѣзни,
до того продолжительной и упорной, что иногда жизнь становится
не милою, и тогда уже браться за стихи. П исать ихъ, конечно,
легко; печатать, благодаря множеству новыхъ журналовъ, еще
легче; но вотъ что скверно, если послѣ придется краснѣть за
строки, подъ которыми увидишь свое имя. М нѣ каж ется, и вы не
одобрили бы всякой написанной мною д р ян и .... П овторяю , мой другъ,
надобно сперва выздоровѣть, — иначе: «плохая .пѣсня соловью въ
когтяхъ у кошки!»
4-го января 1 8 6 0 года.
<...... Вы полагаете для меня необходимымъ бросить книжную

торговлю, убивающую мое здоровье п поглощающую все мое свободное
время, купить хуторокъ и жить въ тиши, въ самомъ близкомъ соприкосновеиiи съ природою. Д а , это было бы хорошо и для меня
самого, и д ля успѣха моихъ неболыпихъ зан ятiй; но, увы! отъ
подобной мечты надобно отказаться, при первомъ ея зарож денiи. Г д ѣ
взять деньги, чтобы обзавестись хуторомъ, хозяйствомъ, жильемъ,
земледѣльческими орудiями, рабочими лошадьми, прислугой и проч.
и проч.? Е сли бы книгопродавецъ Гарденинъ и согласился принять
отъ меня мой книжный магазинъ, спрашивается, на какпхъ условiяхъ опъ его приметъ? З а всѣ мои книги едва ли онъ дастъ
третью часть той суммы, которая израсходована мною на прiобрѣтенiе, тѣмъ болѣе что онѣ растрепаны читателями. Оттого-то и
плохо пдетъ моя книжная торговля, что, по ограниченности моихъ
средствъ, я не могу отдѣлить собственно книжнаго м агазина отъ
библiотеки д ля чтенiя и увеличить для продажи число предметовъ,
что пепремѣнно содѣйствовало бы успѣху моихъ дѣ лъ. Д алѣ е, жизнь
моя, сравнительно съ прежнею, все-таки до настоящаго времени
довольно покойна. В ъ продолженiе цѣлаго дня я не слышу и не
вижу ничего возмущающаго меня до глубины душ и; остается только

одна ночь, — ну, что-жъ д ѣ л ать? ... Съ этимъ зломъ я еще кое-какъ
мирюсь. Е сли же снова я буду принужденъ взяться за грязную
торговлю на постояломъ дворѣ, поить водкою извощ иковъ, зазы ­
вать ихъ на дворъ съ улицы, вставать съ постели въ полуночную
пору д ля шумныхъ съ ними разсчетовъ, короче — быть въ постоян­
ной пы ткѣ, въ постоянномъ раздраж енiи, тогда — лучше умереть!
Н ѣ т ъ , мой милый другъ, будь что будетъ, а книжную торговлю,
по всѣмъ соображенiямъ, оставить мнѣ невозможно. И куда бы
я ушелъ отъ тревогъ и печалей? Спросите самихъ себя: много
ли найдется въ нашей жизни безоблачныхъ дней? И так ъ , будемъ
биться съ невеселою долею, а тамъ, какъ и водится, смерть по­
лож ить всему конецъ».
Б и тва съ друзьями за существованiе книжнаго магазина была
вы играна. Н икитинъ былъ правъ.
Н о магазинъ устроился и торговля пошла, как ъ слѣдуетъ, не
ранѣе н ачала 1 8 6 0 года. Отъ многаго пришлось отказаться, многое
повести иначе. Во первыхъ, не удалась проектируемая компанiя,
«совмѣстное веденiе д ѣ ла съ человѣкомъ о б р азо в ан н ы м и ; въ апрѣлѣ
1 Ѕ 5 9 г. Н . П . К урбатовъ уѣхалъ за границу. < К урбатовъ добрый
и честный человѣкъ, говоритъ Н икитипъ въ одномъ письмѣ къ
Второву, — въ этомъ нѣтъ ни малѣйш аго сомнѣнiя; но характеры
наши, взгляды на то, какъ вести нужпо дѣло, совершенно противо­
положны». Во-вторыхъ, оказалась положительная невозможность
имѣть прикащ ика, необходим ая помощника въ продаж ѣ вещей и
въ мелочной вознѣ по магазину, — невозможность не столько по
недостатку средствъ, сколько по тому значенiю, которое начиналъ
прiобрѣтать въ городѣ м агазинъ; публика стала относиться къ нему
все строже и требовательпѣе, и уже не удовлетворялась сидѣнiемъ
за прилавкомъ только грамотнаго, хотя бы и приличнаго прика­
щ и к а; въ этомъ убѣдился Н икитинъ на опытѣ, выписавъ было
себѣ изъ П етербурга прикащ ика, котораго черезъ нѣсколько мѣсяцевъ долж енъ былъ отправить обратно. Прошлось ограничиться
двумя мальчиками, учениками книгопродавческаго д ѣ ла, которые
оставались въ магазинѣ до смерти его основателя. И так ъ , книжный

У

магазинъ сталъ обязывать Н икитина; это случилось сано-собою и
не входило въ сообраӕенiе. П редполагалось имѣть влiянiе на <уча­
щуюся молодежь», на полуобразованные классы общества, но не
предвидѣлось, чего потребуете отъ поэта-книгопродавца общество
образованное. Н епривѣтливо и даж е сурово встрѣтивiпись съ этимъ
обществомъ, Н икитинъ вскорѣ увидѣлъ себя въ необходимости стать
къ нему въ иныя отнош енiя; и простой торговый разсчетъ, п при­
чины болѣе нравственныя, заставили его сблизиться съ этимъ обществомъ, дорости до него, так ъ сказать, въ мелочахъ, чтобы стать
потомъ съ нимъ въ уровень, даж е — впереди его. Этого желало само
общество, не покидавшее Н икитина, пристававш ее къ нему, не смотря
на его мѣщанскую неуклюжесть. Словомъ, книжный магазипъ Н ики­
тина началъ прiобрѣтать въ Воронежѣ значенiе клуба, мѣста, куда
можно было зайти не для развлеченiя отъ скуки, не для узнанiя
только послѣднихъ газетны хъ новостей, но и для живой, образо­
ванной бесѣды. Д о откры тiя книжнаго магазина, т. е. еще дворникомъ, Н икитинъ имѣлъ наиболѣе знакомыхъ и лицъ, ему сочувствующ ихъ, между преподавателями и воспитателями К адетскаго
Корпуса, съ которыми и Второвъ былъ близокъ. Вновь открытый
магазинъ наш елъ въ этихъ лицахъ значительную матерiальную и
еще большую нравственную поддерж ку; они, безъ вѣдома Н и к и ­
тина, стояли на страж ѣ его интересовъ и блюли ихъ крѣпко. К ъ
нимъ присоединилась военная молодежь, которой въ ту пору было
так ъ много въ Воронежѣ, гд ѣ , послѣ Крымской войны, квартиро­
вали штабы 4 -го армейскаго корпуса и 4 -й артиллерiйской дивизiи.
В ъ магазинѣ, какъ говорится, начала толпиться публика и за
дѣлом ъ, и за бездѣльемъ. П риходили подъ предлогомъ покупки
вздора, вовсе не о тн осящ аяся къ книжной торговлѣ, въ родѣ
какихъ-нибудь несессеровъ, — и Н икитинъ, как ъ ловкiй торговецъ,
заводилъ разный вздоръ н бездѣлуш ки и — не былъ въ убыткѣ.
П риходили, чтобы взглянуть на хозяина, познакомиться съ нимъ.
Эта толкотня въ магазинѣ, это возбужденное въ публикѣ любопыт­
ство объясняется не одною праздностiю, не одною бѣдностiю провинцiальныхъ интересовъ. — В ъ Н икптпнѣ, как ъ въ талантѣ, была

сила, къ себѣ влекущ ая, при всѣхъ его слабостяхъ, даж е отталкивающнхъ сторонахъ его характера, если только кто найдетъ
справедливымъ настаивать на сущ ествовали послѣднихъ. Среди
толпы лицъ, статскихъ и военныхъ, мужчинъ и женщинъ, непремѣнно одно или д ва заходили совсѣиъ не для иокупокъ, — и съ
ними-то Н икитинъ, развлеченный и тѣмъ и другимъ, всегда находилъ возможность перебросить нѣсколько словъ, часто вырывавшихся
изъ души, всегда сильныхъ. Часто умолкали рѣчи о продаж ѣ и
куплѣ ; мальчики овладѣвали покупающими и приходящими за полученiемъ книгъ для чтенiя, уводили такихъ въ другую комнату,
и вокругъ хозяина составлялся кружокъ, въ которомъ велись иныя
рѣчи; вспоiiнимъ, что это было въ самую оживленную пору нашей
жизни и литературы, а Ннкитинъ такъ сочувствовалъ тогдашней
современности и былъ весьма тонкимъ знатокомъ и цѣнителемъ ли­
тературы. Словомъ, передъ Никитинымъ - книгопродавцемъ, во­
кругъ него, создавалась публика. Онъ это понималъ, но всегда
былъ на столько деликатнымъ, что не давалъ понять этого публикѣ. Такое значенiе магазина, дѣлающее честь и публикѣ и его
хозяину, установилось, конечно, не вдругъ и онредѣлилось го­
раздо позже; но и при самомъ началѣ открытiя его, уже можно
было это предвидѣть: вотъ еще одна изъ причинъ того страстнаго отношенiя Н икитина къ книжной торговлѣ, которая, какъ
мы видѣли, объяснялась только его скупостiю. Новость положеиiя заставила Н икитина не только измѣпить свой образъ жйзни,
но и самому, на сколько это отъ него зависѣло, измѣниться. И зъ
нриведенныхъ писемъ читатель можетъ представить себѣ его новый
образъ жизни, — прежнiй сталъ невозможенъ; человѣкъ выходидъ
изъ замкнутаго круж ка; запираться снова въ кружокъ было тяжело,
ибо въ новомъ положенiи было много заманивающаго. Н аконецъ,
сама судьба своею не легкою рукою разбила круж окъ: въ ап рѣ лѣ
уѣхалъ изъ Воронежа Курбатовъ, въ iюлѣ— М илашевичъ, въ ноябрѣ
умеръ Придорогинъ. В отъ что писалъ Н икитинъ въ самомъ концѣ
1 8 5 9 г. къ В торову: «Семейныя мои дѣла текутъ но прежнему,
съ прибавленiемъ одной новости: на мнѣ леж атъ всѣ расходы по

дому, содержанiю прислуги, и т. д. и т. д. Весь доходъ съ дома
(до 3 0 0 р. сер.) получаетъ старикъ, и увы! этой суммы ему не
достаетъ! Н а возраженiе мое, что я не въ силахъ выносить на
свопхъ плечахъ всю домашнюю обузу, онъ отвѣчалъ: «А кто тебя
родплъ, поилъ п кормидъ? К то тебя воспиталъ? Н у, ступай и
живи себѣ, гдѣ хочеш ь». — Н е слѣдовало бы мнѣ говорить объ
этомъ, д а сердце черезчуръ наболѣло.... Отсутствiе незабвен наго
И вана А лексѣевича спльио замѣтно въ нашемъ неболыпомъ кр уж кѣ :
замолкли веселыя рѣчи и одушевленные споры. С о б с т в е н н о го ­
в о р я , и к р у ж к а -т о т е п е р ь не с у щ е с т в у е т е остался Д е-Н уле
и я. Н и М плашевича ни Придорогина замѣнить не кѣм ъ».
Н о , не смотря па все это, жизнь втягивала Н икитина въ свой
водоворотъ не одною, какъ мы видѣли, матерiальною своею сторо­
ною. 1-го октября 1 8 5 9 г. прибылъ въ Воронежъ новый губернаторъ, граф ъ Димитрiії Николаевнчъ Толстой, давнишнiй знако­
мый В торова, Придорогина п Н икитина, первый издатель его стихотворенiй. Н а другой же день по прiѣздѣ граф ъ заш елъ въ ма­
газинъ Н икитина и съ того времени до перевода своего изъ Во­
ронежа, въ началѣ 1 8 6 1 года, былъ нерѣдкнмъ его посѣтителемъ,
приходившпмъ запросто; во все это время добрыя отношенiя гр.
Толстаго къ И вану Саввичу ни разу не измѣнплпсь. Н икитинъ такж е
нерѣдко и запросто посѣщалъ граф а, человѣка очень образовапнаго и ли тер ату р н ая. Само собою разум ѣется, что такiя отношенiя между губернаторомъ и книгоиродавцевъ-иоэтомъ были очень
выгодны для послѣдняго, особенно въ началѣ .
Если читатель потруди'рi вникнуть въ новое ноложенiе Н ики­
тина, то онъ согласится съ нами, что оно совершенно не благопрiятствовало какой бы то ни было литературной производительно­
сти. И зъ писемъ къ Второву мы впдѣли, как ъ смотрѣлъ па это
самъ Н икитинъ, а между тѣмъ самъ Н икитинъ въ тяжелую д л я
него пору 1 8 5 9 года, послѣ своего магазина, только и думалъ,
что о второмъ пзданiи своихъ стихотворенiй; среди душевныхъ тревогъ, среди мучптельныхъ припадковъ болѣзни мысль объ этомъ
изданiн его не покидала. Письма къ Второву переполнены толками

объ изданіи, о щекотливости своего положенiя по поводу займа.
Выписываемъ нѣкоторыя мѣста изъ нихъ.
12 -го декабря 1 8 5 8 года.

« .... Векселя Василiю Александровичу я не посылаю. П ротивъ
этого страшно возстали М . θ . и Н . С. Они говорятъ: поступокъ
Василiя А лександровича так ъ безкорыстно благороденъ, что не ловко
было бы съ моей стороны бросить на него нѣкотораго рода тѣнь.
Вексель какъ бы вы раж адъ мою слѣдуюiцую заднюю мысль: —
Я долженъ вамъ, м. г., но я за п л а ч у ,— будьте увѣрены. Я не хочу
даж е одолжаться безъ законнаго документа, — и вотъ честь имѣю
его вамъ представить. Это замѣчанiе я нашелъ справедливымъ.
М нѣ доводилось уже быть въ щекотливомъ положенiи, именно при
займѣ деиегъ у А . Р . М ихайлова. Я вручилъ ему росписку: онъ
покраснѣлъ и разорвалъ ее, я покраснѣлъ и подобралъ клочки разо­
рванной бумаги, что, разумѣется, не помѣшало мнѣ честно и со­
вершенно съ нимъ раздѣлаться. К стати объ А . Р . В идя мое го­
рячее желанiе устроить книжный магазинъ, онъ сочувствовалъ мнѣ
всею душею и, между прочимъ, сказалъ, что если бы въ этомъ
году не было у него свадьбы дочери и р азд ѣ л а съ братомъ, онъ
съ удовольствiемъ ввѣрилъ бы мнѣ 1 5 0 0 р. Спасибо ему за теп­
лое слово! К ром ѣ этого человѣка, ни одной души не нашлось въ
Воронежѣ, сочувствующей моему нредпрiятiю .
<И зданiе моихъ стихотворенiй я предоставляю на волю В асилiя
А лександровича; но прошу у него нозволенiя выбросить нѣкоторую дрянь изъ первой книжки. Д орогой мой Н иколай И вановичъ! Перемолвите съ нимъ объ этомъ предметѣ. Ч ѣ м ъ скорѣе
состоится предполагаемое изданiе, тѣмъ мепѣе останется заботъ на
моихъ плечахъ. П реж нiя стихотворенiя, съ прибавленiемъ новыхъ и
« К у л ак а» , составятъ или два томика, или одну объемистую книж ку,
слѣдовательно, можно обойтись безъ дряни. Зачѣм ъ пачкать дрянью
и мое имя, и имя издателя моего труда: то и другое равно для
меня дорого. Н о главное, — чтобы поскорѣҫ состоялось и зд ан iе....»

Небольшое улучшенiе моего здоровья дало мнѣ возможность
взяться за тр уд ъ . Теперь я зан ять поправкой свопхъ мелкихъ стихотворенiй. Д умаю , что въ концѣ А вгуста пришлю ихъ вам ъ непремѣнпо. Признаю сь вам ъ, я почти нпчѣмъ недоволенъ, что ни
прочитаю, — все каж ется риторикою. Г р у стн о !... видитъ Б огъ ,
многое писалось отъ души. Знаю , что вы будете недовольны моею
строгостiю къ роднымъ моимъ дѣтищ ам ъ, д а что же д ѣ л ать!
И р а д ъ бы глядѣ ть на нихъ съ любовiю, но увы! они ея не заслу­
ж и в а ю т ^ В прочемъ, так ъ и быть! К а к ъ видно, природа не слпшкомъ щ едра на свои дары ; но надо поневолѣ довольствоваться немногнмъ»
11 -го сентября 1 8 5 9 года.

< .... Н а зам ѣчанiе ваш е, почему я не вы ставилъ годовъ подъ
стихотворенiями, скажу вотъ что: вы ставка подобнаго рода имѣетъ
смыслъ подъ произведенiями П уш кина, Л ермонтова и т. п ., вообще
подъ произведенiями людей, за развитiемъ тал ан та которыхъ чи­
татель слѣдитъ съ особеннымъ любонытствомъ. В аш ъ покорнѣйшiйслуга не им ѣетъ на это претензiи, не ж елаетъ сказать о себѣ:
смотри, моль, любезный читатель, видиш ь, к ак ъ я шелъ прогрес­
сивно; видиш ь, как ъ я развивался! — Б ож е сохрани! Г д ѣ оно,
это развитiе? Все суета су етъ !... Если я въ самомъ дѣлѣ подви­
нулся сколько-нибудь впередъ, зам ѣтятъ и безъ циф ръ>.
Во 2-е изданiе стпхотворенiй Н и китин а, как ъ извѣстно, <Кулакъ> не вош елъ: это случилось по взаимному соглашенiю К око­
рева и В торова. Вторымъ изданiемъ, т. е. поправкою , или, лучше
сказать, передѣлкою стпхотворенiй, вош едш нхъ въ ] - е изданiе,
были очень недовольны В торовъ и П ридорогинъ. Н икитинъ, въ
самомъ д ѣ л ѣ , былъ безпощаденъ къ iiрежнимъ своимъ стихотворенiямъ до 5 6 года и кромсалъ ихъ немилосердно. Онъ не только

ихъ вы брасы валъ л урѣ зы валъ, но бралъ совершенно иные мотивы,
которые и въ голову ему не приходили, когда писались эти стихо­
творенiя. Это былъ своего рода авторскiй в ан д ал и зм у объясняе­
мый, конечно, болѣзненпою раздражительностiю , страстiю , чуть не
азартом ъ, воспользоваться рѣдкими минутами здоровья, чтобы сва­
лить съ своихъ плечъ обузу нравственнаго обязательства. В ы играли
или проиграли иередѣлаппы я таким ъ образомъ стихотворенiя, —
предоставляем ъ судить другимъ, указы вая только на ф актъ. Н е
можемъ, впрочемъ, не зам ѣтить вотъ чего: какова бы ни была
степень поэтическаго дарованiя Н икитина, она росла въ немъ съ
необыкновенною быстротою; это, конечно, объясняется самымъ духовнымъ его ростомъ, ускореннымъ, быть можетъ. приближающеюся
смертiю. Стихомъ онъ влад ѣ лъ съ замѣчательною свободой; стихъ
у него не вы мучивался, не сочинялся, а лился изъ музыкальныхъ
звуковъ самаго язы ка. И м ѣя самое скромное мнѣнiе о своемъ д арованiи, Н ики ти н ъ только въ стихѣ Н екрасова находилъ это к а­
чество п въ весьма немногихъ стихотворенiяхъ тогдаiпнихъ наш ихъ
поэтовъ. Н еболы нiя пiесы, ихъ мотивы и образы, въ цѣломъ своемъ
соетавѣ, создавались въ его ф антазiи и потомъ уже готовыми ложи­
лись на бумагу; это былъ обычный прiемъ иисанiя стиховъ Н икитппымъ, прiем ъ, при нѣкоторомъ развитiи и упражненiи, способный
перейти в ъ импровизацiю . Думаемъ, что этимъ прiемомъ, или, если
угодно, привычкою авторства объясняю тся достоинства и недостатки
стихотворенiй Н и к и ти п а; имъ же можно объяснить до извѣстной
степени причудливость указанны хъ выше передѣлокъ. '
П реж де,- чѣмъ окончить эту главу, намъ необходимо сказать
нѣсколько словъ о человѣкѣ, имя котораго уже не р азъ упомина­
лось п который горячо любилъ Н икитина, — объ А нтонѣ Родiоновичѣ М ихайловѣ, умершемъ въ 1 8 7 4 г. въ глубокой старости.
Воронежскiй купецъ, вышедшiй изъ крѣпостны хъ людей, мыльный
и свѣчной заво д ч и къ , многоземельный сѳльскiй хозяинъ при по­
мощи вольно-наемнаго тр уд а, человѣкъ, которому въ ту пору, о ко­
торой ведется наiпъ разсказъ, было далеко за 5 0 лѣтъ, — что,
казалось бы, могло быть общ аго между такимъ человѣкомъ и круж-

комъ, носившимъ имя В торова! А между тѣмъ М ихайловъ, ни­
когда не принадлежавгаiй ни къ каким ъ круж камъ, былъ близгшмъ
и своимъ человѣкомъ не только для В торова, П ридорогина и Н и ­
китина, по и для всѣхъ лицъ, которыя были связаны съ пимъ
узами дружбы или прiязни. Ч то же было особеннаго въ этомъ человѣкѣ? О тецъ М ихайлова былъ крѣпостнымъ извѣстной графини
А . А . Орловой-Чесменской и слѵжилъ ей въ какой-то должности
по управленiю. Службою его и отличнымъ знанiемъ дѣ ла очень дорожилъ управлявш ий имѣпiемъ графипи ЇЇI-н ъ , который и вы разилъ
свое расположенiе М ихайлову тѣмъ, что взялъ къ себѣ на воспитанiе, вмѣстѣ съ своими дѣтьми, старш аго сына его А нтона, м аль­
чика очень даровитаго. К азалось, ничего не могло быть лучш е,
потому что П I-н ъ , располагая громадными средствами, ничего не
ж алѣлъ для образованiя своихъ дѣтей и прямо ихъ готовилъ къ
университету; тотъ же путь предстоялъ и юпому М ихайлову. IIослѣднiй, обучаясь въ домѣ управляю щ аго, обнаружилъ зам ѣчательныл матемагическiя способности, а потому, ставъ юношей, началъ
готовиться къ поступленiю на математическiй (Ј)акультетъ. Д ар о в и ­
тость и трудолюбiе крѣпостнаго юноши были ободрлющимъ примѣромъ для сыновей управляю щ аго, но они же помѣшали М ихайлову
закончить свое -образованiе. К огда уже настало время собираться
въ М оскву, г-жа В I-н а закапризилась и не пожела, чтобы ея
дѣти сидѣли въ университетѣ на одной скамейкѣ съ крѣпостs'
ны м ъ ихъ сверстникомъ; М ихайловымъ, как ъ прирожденпымъ к р ѣ ­
постнымъ лю дямъ, нечего было и думать о какомъ-нибудь протестѣ
противъ иодобнаго каприза, а потому волею-неволею пришлось от­
казаться отъ университета. Свободу отъ крѣпостной зависимости
М ихайловъ получилъ гораздо позже, когда объ университетѣ уже
печего было и думать. Переселившись въ Воронежъ почти ни съ
чѣмъ, М ихайловъ взялся за торговыя и заводскiя д ѣ ла и повелъ
ихъ не только умно и толково, но и на пачалахъ иаучныхъ, а
не книжныхъ, вычитанныхъ, которыя всегда приводятъ к ъ разоренiю диллетантовъ сельскаго хозяйства и промышленности. М ихай­
ловъ не только не разорился, но съ каж ды м ъ годомъ увелпчивалъ

свои обороты, которые простирались потомъ не на одну сотню тысячъ. Т ехначескiя зн ан iя, примѣнимыя къ его дѣятельностп (сель­
ское хозяйство и заводы свѣчной и мыловаренный), онъ зналъ въ
соверш енствѣ; ботаникой онъ занимался со страстiю, хотя больше
практически, въ примѣненiи к ъ своей прелестной д ач ѣ и къ уст­
роенному при ней, на диво и зависть болѣе теплымъ мѣстамъ,
превосходному виноградинку; онъ свободно читалъ по французски,
хорошо рисовалъ, особенно растенiя п цвѣты. М ихайловъ былъ
тѣм ъ, что потомъ стали назы вать у насъ образованным?, реалистомъ: онъ былъ горячимъ поборникомъ образованiя вообще, но
антипатично относился къ лю дямъ, ничего не умѣюiцимъ дѣлать.
Самымъ пламеннымъ его ж еланiемъ было распространенiе въ город­
ской массѣ всякаго рода техническихъ свѣдѣнiй. Т акой складъ
образованiя соедипялся въ М ихайловѣ виолнѣ органически почти
съ цѣлою богословскою эрудицiею . Ч еловѣкъ глубоко вѣрующiй,
М ихайловъ отличпо изучилъ Св. П иванiе и твореиiя отцевъ церкви:
на этомъ поирищѣ только не многiе изъ духовенства могли съ нпмъ
состязаться; взгляды его на церковный вопросъ совпадали съ воззрѣпiями Х ом якова, но отличались большею практичностiю. Если
мы къ этому прибавпмъ, что М ихайловъ постоянно слѣдплъ за ли­
тературой, что оиъ писалъ литературно *), — читатель согласится
съ нами, что подобное явленiе въ провинцiальпой купеческой средѣ
принадлеж итъ къ рѣзко выдающ имся изъ общаго уровня. Понятно,
поэтому, что В торовъ и подобные ему люди не могли не интере­
соваться М ихайловы мъ: они сами искали его знакомства, а не наоборотъ. М ихайловъ не былъ недоучившимся самоучкой, какiя у
насъ не переводятся; напротивъ, это былъ человѣкъ оригинальнаго
образованiя — натуралистъ, богословъ, славянофилъ п реалистъ,
какими вы работала ихъ сама ж изнь, а не книжки, и гораздо раньше
всякихъ кннж екъ и толковъ о томъ п другомъ. П ридорогинъ былъ
ближе всѣхъ съ М ихайловымъ, на т ы ; но дружескiя отношенiя не
мѣiпалп пмъ иначе смотрѣть па вещи и горячо ^ратоборствовать въ
* ) Статьи его, безъ подписи автора, появлялись п въ столичвыхъ газетахъ.
•«

Р

/

спорахъ, особенно по церковпымъ вопросамъ, которые любилъ ста­
вить П ридорогинъ. Они сходились в ъ глубокой антипатiи къ крѣпостному праву и въ нетерпѣливомъ ожпданiи новыхъ муниципальны хъ учрежденiй. Они вмѣстѣ боролись съ тогдаш ней администрацiей за городскiе интересы, вм ѣстѣ пытались сблизиться съ К ольцовымъ; но М ихайловъ потерпѣлъ такую же неудачу, к ак ъ и П р и ­
дорогинъ: онъ долженъ былъ оставить въ покоѣ р азд р а ж и тел ь н ая
и сам олю бивая поэта - прасола. В торовъ заинтересовался М ихайловымъ не по одному складу его о р и ги н ал ьн ая образованiя, пе по
одному мастерству его въ д ѣ л ах ъ , но и по отличному его знанiю
городекихъ нуждъ и потребностей. Н . И . В торовъ былъ, к а к ъ извѣстно, однимъ изъ главны хъ дѣ ятелей по вопросу о городской
реформѣ. Этимъ вопросомъ онъ занимался еще въ Воронеж ѣ, служа
совѣтникомъ губернскаго п р авл ен jя; А . Р . М ихайловъ, понятно,
былъ для него дорогимъ человѣкомъ. Общiй интересъ ихъ сблизилъ, хотя М ихайловъ шелъ гораздо дальш е В торовскихъ предположенiй, потомъ осуществившихся. Н ики ти н ъ сблизился съ М ихайловымъ чрезъ П ридорогина. Б ольш ая разница въ л ѣ тах ъ не до­
пускала этого сближенiя доi р авны хъ , друж ескихъ отнош енiй; въ
немъ, по отношенiю къ Н икитин у, было как ъ бы что то сыновнее.
Н икитинъ лучше другихъ зн алъ М ихайлова, зиалъ его семейную
жизнь, его отношенiе къ дѣ тям ъ обоихъ половъ, его благотвори­
тельность, никому неизвѣстную ; а поэтому и уважепiе его къ М и­
хайлову для лю дей, мало знавш ихъ послѣдняго, могло казаться
даж е крайнимъ. Ч то касается до М ихайлова, всѣ Н икптинскiя
д ѣ ла, литературны я и книгопродавческiя, постояннно были близки
его сердцу, к ак ъ при жизни поэта, так ъ въ моментъ и даж е послѣ
его смерти. Т а к iя отношенiя крѣпче и выше иной дружбы.

ГЛАВА

ПЯТАЯ.

I 8 6 0 годъ — лучш ая пора въ ж изни Н икитина. — Г ен ералъ-либералъ.—
П оѣздка въ Москву и IIетербургъ. — Отношенiе Н икитина къ современной
литературѣ и жизни. — Л итературный сборникъ и возбужденная имъ литера­
турная д ѣ я тел ьн о сть.— Н ачало 1 8 6 1 г о д а .— Предсмертная б о л ѣ зн ь.—
Вторая любовь.

Прош ѳлъ годъ съ открытая книж наго магазина. Д ѣ л о , риско­
ванное нначалѣ, вполпѣ онредѣлилось. В ъ характерѣ Н икитина
было постояно ж аловаться на <плохiя д ѣ л а » . — Но д ѣ ла были
вовсе не плохи. М агазинъ д ал ъ ты сячи полторы чистой прибыли.
И ван ъ Саввичъ прож ивалъ очень немного, не болѣе того, что онъ
тратилъ на себя преж де; все остальное шло на магазинъ. Торго­
вый кредитъ Н икитина возрасталъ н е >только въ Воронежѣ, по и
въ обѣихъ столицахъ, — возрасталъ весьма быстро. М атерiальное
благосостояпiе, слава м агазина увеличивались сколько отъ ловко­
сти и умѣнья вести дѣло спокойно и разечетливо, столько же
п отъ литературной извѣстности хозяина, постоянно возрастав­
шей. Все, что прiѣзж ало въ Б оронеж ъ мыслящаго и литератур­
н а я , все это знакомилось, сближалось съ Н иќины мъ и тѣмъ
или другимъ способомъ распространяло извѣстность м агазина, было
ему полезно. В ъ числѣ так и х ъ зпаком ствъ самое прочное п прiятное для Н икитина было сближенiе съ П етромъ Ивановичемъ
Бартеневы мъ, ■ впослѣдствiп пздателем ъ « Р у с с к а я А р х и в а» , коСоч. И. С. Никитича.

7

торый былъ самымъ усерднымъ его коммиссiонеромъ въ М осквѣ.
Мы не впадемъ ни въ малѣйш ее преувелпчепiе, если скаӕ емъ, что
книжный магазинъ Н икитин а представлялъ единственное в ъ своемъ
родѣ явленiе (по крайней м ѣ рѣ, въ нровинцiи) по соединенiю въ
одномъ лицѣ литературной и книгопродавческой дѣятельности.
Ожилъ и Н икитинъ, и улыбнулась ему суровая судьба. — Самое
здоровье его очень поправилось. Б л аго д ар я холоднымъ ваннамъ,
купанью въ лѣтнее время и кислой пищ ѣ,
желудокъ его сталъ
работать до такой степени, что онъ н ач алъ позволять себѣ нѣкоторыя излиш ества въ столѣ и ч аѣ , т. е. сталъ возвращ аться къ
любимымъ русскимъ блю дамъ, послѣ многолѣтняго употребленiя опротивѣвш ей ему, к ак ъ онъ вы раж ался, < нѣмецкой д iэты » . Самыя
отношенiя къ отцу к ак ъ будто измѣнились к ъ лучшему. С тарикъ,
начинавш iй д рях лѣ ть и слѣпнуть, но не покидавш iй своей несча­
стной привы чки, иногда заходилъ въ м агазинъ, преимущественно
утромъ еще до появленiя посѣтителей и до прихода сына. П ройдя
р аза д в а по компатамъ (и х ъ было тр и ), онъ обыкновенно обра­
щ ался съ наставленiями къ м альчикам ъ, въ родѣ слѣдую щ аго: Вы
смотрите у меня, — берегите хозяйское добро! А то вѣдь я васъ
знаю, — народецъ то ж е! М альчики жили въ домѣ Н икитина ^ нерѣдко выслушивали эти поученiя на другой или третiй день послѣ
происходившихъ въ немъ и уже знакомы хъ читателю сценъ. И ван ъ
С аввичъ только ночевалъ дом а, поэтому и сцены случались рѣже
и не могли имѣть для него прежней горечи. Д ом ъ, к ак ъ мы ска­
зали, былъ записанъ на имя Саввы Е в т ѣ и ч а ; но старикъ ни на
минуту не поколебался о тдать его подъ залогъ тцсячи рублей серебромъ, понадобившейся сыну д ля торговыхъ его оборотовъ. Соб­
ственно говоря, отношенiя между отцомъ и сыномъ пе измѣнились
к ъ лучшему, по пѣсколько перемѣнились. И подгулявш и, и нахо­
дясь въ здравомъ умѣ, старикъ находилъ теперь новую пищу для
своего краснорѣчiя. Гордясь сыномъ, к ак ъ поэтомъ, онъ величалъ
его теперь н е р в о с т а т е й н ы м ъ купцомъ, который за поясъ заткнетъ
какого-нибудь подлеца (это непремѣнно) В аську или П етруш ку т а ­
кого-то. Б ран я сына не меньше преж няго, онъ къ словамъ — А

кто тебя родилъ? К то д ал ъ о бр азо в ан iе?— теперь прибавлялъ:
«Ч ерезъ кого пошелъ въ лю ди и сталъ хозяиномъ? А ? не пони­
маеш ь!» К ъ этому времени жизни Н и к и ти н а относятся и мои съ нимъ
объясненiя объ отношенiи его къ отцу. Снокойнѣе и рѣш ительнѣе
прежняго говорилъ Н и к и ти н ъ , что онъ ни за что старика не покипетъ, < но и передѣ лать себя я пе въ с и л а х ъ », всегда онъ заканчивалъ свою рѣчь. С удьба продолж ала улыбаться Н икитину и даж е
до нѣкоторой степени у вѣ п ч ала его поэтическими лаврам и со сто­
роны сограж данъ. Д ѣло происходило так ъ . Н а Святой Н ед ѣ л ѣ ,
9-го А п р ѣ ля 1 8 6 0 г., мы устроили, каж ется первый въ провинцiи, литературны й вечеръ, въ пользу л и т е р а т у р н а я ф онда. Чтенiе
происходило в ъ великолѣпной зал ѣ К ад етскаго К орпуса. Стеченiе
публики было громадное, Н икитин ъ чи талъ повое свое стихотворенiе <П оэту-О бличителю >. П оявленiе его на эстрадѣ произвело не­
описанный восторгъ. Е го заставили повторить стихотворенiе д ва
р аза. Этимъ прiемомъ, краснорѣчиво говоривш имъ, Н икитинъ былъ
глубоко тронутъ. Веселое расположенiе д у х а отраж ается и въ письм ахъ его, относящ ихся къ этому времени.
Д л я доказательства приводимъ слѣдую щ iй большой отры вокъ
изъ письма его к ъ Второву. Это — сцена, списанная съ натуры
безъ малѣйш ен утрировки. Она д аетъ нѣкоторое понятiе и о тогдаш нихъ п р авах ъ .
....< Н а з а д ъ тому недѣли три (писано 2 1 -го М арта 1 8 6 0 г.)
приходить ко мнѣ госiтодипъ средпяго роста, съ толстымъ брюгакомъ, въ очкахъ , рябой, острижепный подъ гребенку, съ оклади­
стою рыжеватою бородою, в ъ которой уже зам ѣтна сѣдина, широкоплечiй, одѣты й въ теплое пальто съ бабровымъ воротникомъ.
П рищ уривъ гл аза , онъ носмотрѣлъ сн ачала на полки, уставленныя
книгами, при чемъ сдѣлалъ такую грим асу, как ъ будто ню халъ —
нѣтъ-ли чего-нибудь п о д озр и тельн ая въ воздухѣ, и потомъ обра­
тился ко мнѣ съ лаконическимъ вопросомъ:
— Н икитинъ?
— Точно так ъ , отвѣчалъ я : к ъ ваш им ъ услугамъ.
— А , очень р а д ъ ! очень р а д ъ ! И рыжебородый господинъ

так ъ сильно потрясъ мою руку, что всѣ кости и суставы заходили
в ъ моемъ тѣ лѣ .
— Ч есть имѣю реком ендоваться — генералъ N . Д ав н о ж елалъ
васъ видѣть. М ного сл ы iп алъ.... Н у -съ, что подѣлы ваете?
— К а к ъ ви дите, — стою з а прилавком ъ и продаю книги.
— О ...! и голосъ его превосходительства изъ скромнаго тенора
вдру гъ перешолъ в ъ густой поры висты й басъ. —
— О -о! П ромыш ленность, то рговл я, l’in d u s tr ie ! ... Этимъ скоро
займется и наш е, та к ъ назы ваемое благородпое, сословiе.... А х ъ ,
д а ! кстати : въ какой степени сочувствуете вы современному вопросу?
— К акому вопросу?
— Фу, чортъ возьми! Р азу м ѣ ется , вопросу объ освобожденiи
крестьянъ. Говорите откро вен н о....
— Я р а д ъ всему доброму, о тв ѣ ч ал ъ я.
— Я р а д ъ .... я р а д ъ .... Д а что такое — я р ад ъ ? Н едоста­
точно, милостивый государь! — И ген ералъ схватилъ меня за бортъ
сю ртука.
— В ы , м. г ., писатель! В ы должны имѣть европейскiй в зглядъ
на эти вещ и L ’e s c la v a g e а Ь а ѕ ! ... В ы понимаете по-ф ранцузски.
— Немножко.
— Д а -с ъ , ӑ Ь а ѕ, чортъ меня возьм и ! В ъ этой груди — гене­
р ал ъ ударилъ себя кулаком ъ пъ грудь — таи тся пе одно благо­
родное чувство. Е щ е до п о д н ятiя вопроса объ освобожденiи кресть­
ян ъ , я принималъ не р а зъ самы я гум анны я мѣры къ улучшенiю
ихъ семейнаго и общ ественнаго бы та. Вы читали что-нибудь въ
<Русскомъ В ѣ стпи кѣ » о П еп си л ьван ц ахъ и К ар о л и н ц ах ъ ?... Этотъ
ж урналъ немножко ан глом ан ъ; впрочем ъ, пичего: я его у важ аю ....
К аролинцы , м. г ., защ и щ аю тъ невольничество; но я .... я въ душ ѣ
П енсильванецъ, ж ена у меня тож е П енсильванка, эм анципаторка
въ высшей степени. Сынъ (онъ сл уж и ть въ гвардiи) — одипъ изъ
передовыхъ людей н а с т о я щ а я врем ен и .... Ч то стоитъ дю ж ина этихъ
красны хъ карандаш ей?
Я сказалъ цѣ н у.
— П рикаж ите и х ъ д л я меня за в е р н у ть.... Т ак ъ -то м. г.! Я ,

нанримѣръ, на дн ях ъ отпустилъ на волю всѣхъ своихъ дворовы хъ,
д а вѣдь не дарм оѣдовъ... н ѣ -ѣ -т ъ !... и генѳралъ снова яри нялъ
величественную позу и при концѣ каж дой фразы билъ кулакомъ
о прилавокъ. — Я отпустилъ кузнецовъ, слесарей, столяровъ, к а ретниковъ, поваровъ — зам ѣтьте, поваровъ, чертъ возьми! Я гастрономъ, люблю хорошо поѣсть, — но свобода прежде всего... 1а
lib e r te ... Д а здравствуетъ свобода!...
Личность этого господина сильно меня заинтересовала. Я ста­
рался продлить нашъ разгоръ; к ъ счастiю , намъ никто не мѣш алъ.
— Ваш и сосѣди-помѣщики, сказалъ я , я думаю, не очень-то
долюбливаюгь васъ за ваш и гуманныя идеи. — Генералъ презри­
тельно улыбнулся.
— Тьфу! вотъ мой о твѣ тъ сосѣдям ъ. М нѣ дорого мое внутрен­
нее убѣжденiе въ правотѣ моего взгл я д а, на все црочее я плюю.
Я люблю d e to u t т о й coeur наш ъ добрый простой народъ и
люблю, знаете, иногда съ нимъ сблизиться, поговорить. P a r ex em p le!
П о дъ Н овый годъ я при казалъ своему старостѣ извѣстить мо­
ихъ крестыiнъ, чтобы зау тр а они собрались всѣ въ церковь, по­
тому что я имѣю имъ нѣчто сказать. И вотъ настуш iлъ Новый
годъ. Заблаговѣстили къ обѣднѣ. Вхож у в ъ церковь; народу —
яблоку негдѣ упасть: внѣ церкви десятки ты с я ч ъ ,— сошлись, зн а­
ете, изъ окрестныхъ деревень. Н у , хорошо-съ. Отслушали мы съ
женою литургiю , отслушали молебенъ. Я нодхожу к ъ священнику
и говорю-' — Батю ш ка, позвольте мнѣ сказать крестьянамъ нѣсколько словъ? — Сдѣлайте милость, ваш е пр — ство! — отвѣчалъ
онъ. Я сталъ на амвоиъ и обратился къ крестьянамъ: — « П о ­
здравляю васъ, братцы, съ Н овы м ъ годомъ, желаю вамъ всякаго
блага, желаю, чтобы исполнить ваш и ж еланiя. Вы желаете сво­
боды, — свобода будетъ вам ъ д ан а . Н о воля п свобода — два понятiя, совершенно противоположным: свобода — это жизнь въ благоустроенномъ гражданскомъ общ ествѣ, -огражденная закономъ; во­
ля — это значитъ — это значитъ — птица летаетъ въ воздухѣ,
звѣрь ры каетъ въ лѣсу, Ч еркесъ граби тъ въ своихъ неприступныхъ
ущ ельяхъ... Н у , и так ъ д а л ѣ е ... Т еперь я не могу припомнить

в сѣ х ъ подробностей, а вышло очень недурно, скаж у безъ само­
х вальства. Б арщ ину я теперь послалъ к ъ чорту; у меня работаю тъ одни вольнонаемные. С дѣ лайте одолженiе — присылайте ко
мнѣ конторщ иковъ, бухгалтеровъ, управителей, агрономовъ, — всѣмъ
д ам ъ мѣсто, всѣмъ дам ъ ж алованье! Свобода труда — первое условiе народнаго благосостоянiя. А р го р о ѕ: у васъ есть въ продаж ѣ
записны я приходо-расходны я кни ги ?
— Е сть.
— П о к аж и те... хорош о; го д ятся. Ц ѣ н а?
Я сказалъ цѣну.
— П ри каж и те завернуть четыре книги. У меня, знаете, прпх одъ и расходъ каж даго зерны ш ка записы вается въ книгу. Я гляжу
н а этотъ предметъ съ экономической точки зр ѣ н iя, — иначе п не­
возможно. К а к ъ ж аль, что у пасъ еще та к ъ мало р азви та поли­
тико-экономическая наука! П о знаком ьтесь,'пож алуй ста, съ сочиненiями П . Фуше, М олинарп, и пр. Вы найдете въ нихъ много хо­
р о ш а я ... Н у -съ, однако, что же вы не скаж ете м н ѣ: что вы те­
перь подѣлы ваете, что пописываете?
— П р ав о , ничего: все не здоровится, д а и некогда.
Е го превосходительство п окачалъ головою.
— Э хъ, молодые люди, молодые лю ди! К а к ъ у васъ мало одуш ѳвленiя, этой внутренней силы, что назы вается e n e r g ie ! Господи,
Б о ж е мой! Ч то если-бы я родился поэтом ъ!... А ! как ъ вы думаете?
И онъ вдругъ сдѣ лалъ ш агъ н а зад ъ , закинулъ голову п забасилъ, ты кая указательнымъ перстомъ въ воздухѣ:
— ты знаешь самъ,
К ак о е время наступило;
Въ конъ чувство долга не остыло,
Кто сердцемъ пеподкупно прям ъ....

—

Н у , п проч. помните?
Проснись, громи пороки смѣло!

— Д а , громи ихъ, чортъ побери! — И генералъ топнулъ ногой.
— В о тъ ваш е н азн ачен iе!... П озвольте, нечаянно вспомнилъ....
— В ы знаете помѣщ ика С — в а ?

— Знаю немного.
— К ом едiя! Е й Б огу, комедiя! Съ нимъ совершилось нѣчто въ
родѣ О видiевы хъ превращ енiй. П редставьте: умнѣйшiй чедовѣкъ,
кандидатом ъ кончилъ курсъ въ университетѣ. До поднятiя во­
проса объ освобожденiи крестьянъ былъ прогрессистъ въ полномъ
смыс.тѣ этого слова, врагъ отсталости, рутины, застоя, e tc ., e tc ....
Н о, заговорили о свободѣ крестьяпъ, взялись за святое д ѣ л о 'и х ъ
освобожденiя — и паш ъ горячiй прогресспстъ, наш ъ глаш атай велпкихъ идей — р р р !!!
Г енералъ зары чалъ на подобiе голодной собаки, у которой отнилаю ть кость, даж е физiономiю, на сколько умѣлъ, сдѣ лалъ со­
бачью.
— В отъ вам ъ, продолж алъ онъ, п современные люди! П р авд у
сказалъ Л ерм онтовъ:
И прахъ iiаш ъ съ строгостью судьи п граж данина
Нотомокъ оскорбить презрительныиъ стихоиъ....

P a r b le u ! Стоитъ, ей-ей стб и тъ !... Т еперь спраш ивается: откуда
взялась у насъ эта нетвердость убѣжденiй? Отчего она? оттого,
что воспитанiе у насъ варварское; оттого, что d ep u is l’e n fa n c e ,
так ъ сказать, съ матернпмъ молокомъ мы всасываемъ въ себя произволъ; оттого, что безп равiе.... Д а , вотъ вамъ прим ѣръ превращ енiя. Я служплъ полковникомъ въ ш табѣ. Зам ѣ тьте — служ плъ!
т. е. былъ пе цифрой безъ значенiя, а старался принести воз­
можную пользу своею дѣятельностiю . В ы , впрочемъ, не подумайте,
что я говорю все это изъ х вастовства.... D ie u m ’en p re s e rv e ...
В отъ знаете, и дѣлаеш ь, бывало, наблюденiя. Возьмешь хоть в а х ­
мистра. В ахм истръ, sa n s d o u te , бывшiй когда-то мужикомъ, любимъ и уважаемъ подчипенаыми ему солдатами, обращ ался съ ними
кротко, входилъ въ пхъ нужды џ проч. Но едва этотъ вахмистръ,
этотъ выслужинiпiйся солдатъ, получаетъ офицйрскіе эполеты, —
баста! П р евращ ен iе!... У него является напыщенность, надменность,
онъ дѣлается извергомъ, варваромъ, тпраномъ, 1е ty r a n , да-съ —
1е ty r a n ...

*

‘В ѣроятно его п р — ству понравилось это слово: онъ повторилъ
его не р азъ и съ какимъ-то особеннымъ носовымъ протяжнымъ звукомъ — le - ty - r a - a n !
— О днако я съ вами заговорился, заклю чилъ генералъ: до свидан iя! A u геѵ о iг, М — e u r N ik itin , а и геѵ о iг!.. И его превосхо­
дительство оставилъ меня, насвистывая какую-то веселую п ѣ сен ку.—
Съ тѣ х ъ поръ мы больше не видались; а, право, ж аль!»
М ысль о поѣздкѣ въ М оскву и П етербургъ давно занимала Н и ­
китина, особенно съ того времени, когда В торовъ покинулъ Воро­
нежъ. Осуществить эту мысль Н икитинъ долго не имѣлъ никакой
возможности: не было ни денегъ, пи здоровья. Л ѣтомъ 1 8 6 0 года
запасъ здоровья оказался достаточны мъ; наличны хъ денегъ у Н и ­
китина почти никогда не водилось, потому что они всѣ уходили
па м агазинъ; но нашлись и депьги. Ж елапiе повидаться съ В то­
ровымъ, «отвести съ нимъ душ у», необходимость личны хъ знакомствъ по дѣ лам ъ торговли, — вотъ что влекло его в ъ столицы.
«В ы ть можетъ, писалъ онъ къ Второву еще въ А прѣ лѣ, подъ влiянiемъ новыхъ впечатлѣнiй, силы мои укрѣиились бы въ продол­
жительной дорогѣ. Главное, я увѣренъ, что я успѣлъ бы въ Москвѣ или въ П етербургѣ вступить въ сдѣлку съ кѣмъ-либо изъ книгонродавцевъ, пром ѣнявъ или продавъ ему моего « К у л а к а» , а
потребность на него въ Воронежѣ сильная». — Н аконецъ иоѣздка
состоялась. В ъ началѣ Iю ня Н икитинъ отправился въ М оскву на почтовы хъ. Теперь можно н азвать анекдотомъ, что человѣкъ, подобный
Н икитину, съ его образованiемъ и все же кое-какими средствами
(мы говоримъ о времени съ 1 8 5 6 г.), прожилъ весь в ѣ к ъ , не
зная другаго города, кромѣ Воронежа, не заѣ зж ая огъ него далѣе
Задон ска. П утеш ествiе очень прiятпо подѣйствовало на Н икитина;
но М осква ему не особенно понравилась; это общее впечатлѣвiе,
которое испытываютъ ж ители наш ихъ южпыхъ губернiй, гд ѣ , к ак ъ
извѣстно, губернскiе города принадлеж ать къ числу лучш ихъ, мпоголю днѣйш ихъ и богатѣйш ихъ въ Россiи, и гд ѣ они создавались не
столько по московскому, сколько по петербургскому типу. Этимъ же
лѣтомъ, по возвращ енiи Н икитина, и я собирался въ столицы ; вотъ

почему Н икитинъ распространяется въ подробностяхъ о дорогѣ въ
приводимомъ ниже письмѣ отъ 1 3 iюня:
<Нѵ вотъ, мой милый другъ, я и въ М осквѣ! Сперва скажу
вамъ нѣсколько словъ о дорогѣ вообще, о томъ, как ъ я ѣ х ал ъ ,
потомъ уже передамъ вамъ впечатлѣнiя, произведенныя на меня
Москвою. Ѣ зд а по шоссе отъ Воронежа до Задон ска похожа скорѣе
н а катанье, нежели на путешествiе, которое обыкновенно представ­
ляется намъ соедипеннымъ съ извѣстными непрiятностями и не­
удобствами. Н едостатка въ лош адяхъ вплоть до Москвы не встрѣчается нигдѣ, хотя подъ Москвою гоньба имъ бываетъ страш ная;
так ъ мнѣ говорили, что съ одной преднослѣдней станцiи отправ­
ляется въ продолженiе сутокъ съ разными проѣзжающими до трехъ
сотъ лошадей. Станцiонные дома, но мѣрѣ приближенiя ихъ къ
столидѣ, становятся все лучше и лучше; нѣкоторые снабжены мяг­
кою мебелью, изысканнымъ буфетомъ и т. п. В ъ дорогѣ, право,
много хорошаго. Вы не можете себѣ вообразить, к ак ъ весело ѣ хать
съ ухарскимъ яш цикомъ! Н адвинувъ набекрень ш ляпу, сидитъ онъ
на передкѣ и слегка поводитъ кнутомъ. Л ош ади бѣгутъ скорою
рысью, а онъ посвистываетъ и приговариваетъ: « Н у, ну! выноси!
Э хъ, вы !» В отъ крутая гора. М олодецъ подобралъ возжи, влѣпилъ
по нѣскольку ударо въкн у та каждому коню, прикрикнулъ: Э хъ, «вы ­
ручай! Г р аб ятъ !» — и бойкая тройка понеслась, окруженная облакомъ густой пыли. Встрѣчающ iеся извощики даю тъ вам ъ дорогу;
испуганная богомолка торопливо отбѣгаетъ въ сторону; спдѣвш iй
па ванавѣ грачъ улетаетъ на дальнiя пашни. М ежду тѣм ъ кнутъ
все чащ е и чащ е взвивается въ воздухѣ; только и слышна тре­
скотня колесъ по мостовой: ттр р ... тукъ, тутъ, т у к ъ !... А вокр у гъ такая гладь, такiе чудные переливы свѣ та и тѣни по зе­
лени волнующейся р ж и !... В ъ одной изъ Т ульскихъ гостинницъ вы
можете очень не дурно пообѣдать за умѣренную п л ату ; въ Серпуховѣ обѣдъ ни то, ни се, но за то ви д ъ Оки превосходенъ. Н а
станцiяхъ почти нигдѣ нѣтъ холодной воды, хоть умирайте отъ
ж аж ды ; и вотъ тутъ-то, нроѣхавъ полтораста верстъ въ сутки,
понимаешь вполнѣ, что за благотворный напитокъ чай ! Н о преду­

преждаю васъ, если вы хотите ѣ х ать съ нѣкоторымъ удобствомъ,
и если сколько-нибудь дорожите своимъ душевнымъ спокойствiемъ, —
берите съ собою какъ можно болѣе денегъ. П р о к л я тая слова: «по­
жалуйте па водку» на разстоянiи пятисотъ верстъ будутъ р азд а­
ваться въ вагаихъ уш ахъ съ утра до вечера, съ вечера до утра.
В амъ придется платить за всякiе пустяки, за самую ничтожную
мелочь. В ъ Ефремовѣ взяли съ меня за перетяжку трехъ колесъ
3 р. 9 0 к.; въ Воронежѣ они стоили бы не болѣе 7 5 ко п., что
положительно мнѣ извѣстно. Н а послѣдней станцiи подъ Москвою
сломался шкворень, за сварку котораго я заплатилъ 1 р. 5 0 к .,
тогда как ъ его можно прiобрѣсти за 7 5 к. новый. З авяж у тъ или
развяж утъ какую -нибудь веревку на вашемъ экппаж ѣ, — давайте
на водку; подмажугъ колеса, кромѣ положенныхъ за это 1 2 к о п .,—
опять на во д к у .... В ѣрпте ли, наконецъ приходиш ь въ бѣш енство,
когда является какая-нибудь глупая рожа старосты, нодстаросты,
дворника, почтоваго сторожа и т. д. и т. д . и пи за что, ни
про что, съ паглѣiш ею улыбкой, произносить свое обычное: «по­
жалуйте на водку!» Короче, если вы въ дорогѣ будете кротки и
терпѣливы, васъ обдеругъ как ъ л и п ку .... В ъ М оскву я прiѣхалъ
вчера въ четвертомъ часу утра. Особепнаго впѳчатлѣнiя ви дъ Мо­
сквы па меня не произвелъ; но Кремль — чудо к ак ъ хоропiъ!
Я улсе успѣлъ побывать въ Успенскомъ Соборѣ, видѣлъ гробы великихъ князей, Кремлевскiй Ц ар скiй дворецъ, садъ, ф ранцузскiя
пуш ки, знаменитый колоколъ и проч. и проч. П естрота, гаумъ,
движенiе до того мнѣ были новы, что съ нерваго р аза я рѣшительпо
потерялся, и попривыкъ ко всему этому только къ вечеру. К в а р ­
тира моя находится въ 9 4 ЈѴ? гостiшнпцы братьевъ Ч иж овы хъ, не
далеко отъ К ремля, гд ѣ лавкам ъ и жильцамъ нѣ тъ числа. Н а
кнпжпыя лавки я успѣлъ взглянуть только мелькомъ; хорош ихъ
не много, д вѣ — три, — остальныя похожи на балаганы . Вышелъ
У I I томъ Б ѣлипскаго — вотъ вамъ новость. У Б ер га ( θ . Н .) п
Б артенева (П . И .) думаю побывать сегодня. П р аво, не знаеш ь,
ку д а кинуться; хотѣлось бы познакомиться и съ тѣмъ, и съ другимъ, и съ третьимъ. — П рпкащ икъ Щ еп ки н а нринялъ меня p a ­
ir
I

душ по; не знаю, каково-то приметъ меня хозяинъ, котораго никакъ
не поймаешь, потому что онъ является въ магазинъ па полчаса,
не болѣе. — Е щ е два слова о дорогѣ. Берите подорожную так ъ же,
как ъ и я, т. е. отъ станцiи Н иколаевки до станцiи Лопатковой
п обратно, д а смотрите, чтобы экипаж ъ ваш ъ былъ крѣнокъ н
проченъ, иначе вы проклянете свою судьбу, когда онъ начнетъ
разлагаться на свои составныя части, как ъ это сдѣлалось съ мопмъ. А х ъ , если бы Б огъ далъ мнѣ успѣшно и счастливо окончить
свои торговый операцiн! >
Собираясь познакомиться и съ тѣмъ, и съ другимЪ, Н икптш гь
не познакомился ни съ кѣмъ пи въ М осквѣ, ни въ П етербургѣ.
В отъ что пипiетъ въ своей запискѣ В торовъ о пребыванiн Н и ки ­
тина въ П етербургѣ:
<Въ П етербугѣ онъ останавливался у меня на Бассейной,
домъ А ничкова. Н ечего и говорить, какъ я обрадовался его нрiѣзду.
П рож илъ онъ здѣсь дней двѣн адцать. Большею частiю оиъ хлоноталъ по своимъ коммерческим, дѣлам ъ, и потому водился пре­
имущественно съ книгопродавцами, оптовыми торговцами канцелярскихъ матерiаловъ и проч. Впрочемъ, так ъ какъ время было лѣтнее,
то П етербургъ былъ ио обыкновенно нустъ — все разъѣхалось по
дачам ъ ; особенно литераторы, как ъ люди болѣе свободные, по кр ай ­
ней м ѣрѣ, тѣ изъ нихъ, которые не обязаны службою, забрались
как ъ можно подалѣе отъ П етербурга. Поэтому Н икитину не уда­
лось видѣть, между прочимъ, М ейкова, который, жилъ, каж ется,
въ дальнѳмъ П арголовѣ, верстъ за 2 0 отъ П етербурга, ку да не
совсѣмъ удобно добраться; а М айкова видѣть ему очень хотѣлось.
В ъ промежуткахъ отъ дѣ лъ мы осматривали здѣш нiя достопримѣчательности, ѣздили по ближайшимъ окрестпостлмъ П етербурга, —
тутъ же кстати случился ираздпикъ петербургскихъ нѣмцевъ въ
И вановъ день, на так ъ называемомъ К улербергѣ, — и его мы iюсѣтили. Оставалось съѣздить иодалыие, и я уговаривалъ Н икитина
побывать хотя въ Петергофѣ — прокатиться хотя по морскому
заливу, посмотрѣть на фонтаны. Н о его заботили д ѣ ла ио магазину
въ В оронеж ѣ; как ъ нарочно ирнкащ икъ замедлилъ извѣстiямп, —

и вотъ мой И в аа ъ С аввичъ, какiе ни сулидъ ему я соблазны, з а ­
торопился и улепетнулъ».
И такъ, мысль о кнпжномъ магазинѣ не покидала Н и ки ти н а ни
в ъ М осквѣ, ни въ П етербургѣ, хотя онъ и ѣ халъ съ тѣм ъ, чтобы
развлечься, забыть на время матерiальны я заботы ; но онѣ, как ъ
нарочно, не забывались и издали еще болѣе его тр евож и ли ,—
так ъ всегда бы ваетъ, когда мечтаешь изм ѣрять жизнь придуманной
мѣркой, назначая часы для труда и для покоя. Кромѣ торговы хъ
связей и знакомствъ (указываемъ на домъ Салаевы хъ, извѣстны хъ
книгонродавцйiъ М осковскихъ), Н икитинъ пе завелъ другихъ , по­
тому что и не могъ, и не хотѣлъ заводить. Л ѣ тн яя пора, к р а т­
ковременное нребыванiе въ столицахъ, невыносимые ж ары , тревож ­
ное состоянiе, которое испытываетъ человѣкъ, очутившiйся въ пер­
вый разъ въ болыпомъ и шумномъ городѣ, — все это мало благо-,
прiятствовало заведенiю новыхъ знакомствъ. Д а * не хотѣлось и
заводить ихъ Н и ки ти н у.... А что, вы познакомились съ нашими
литераторами ? — спраш ивали Н икитина но возвращ еиiи въ В о ­
ронеж а. <Съ какими литераторами? отвѣчалъ онъ вопросомъ, до ­
б ав л яя: Что мнѣ въ нихъ, — и что имъ во мнѣ!» К у л ак ъ ,
кулакъ! воскликнулъ бы П ридорогинъ, если бы дожилъ до л ѣ га
6 0 -г о года. К улакомъ, пожалуй, назвалъ бы себя п азад ъ тому
5 — 6 лѣ тъ и Н икитинъ, если бы могъ нредставить себя въ теперешнемъ своемъ иоложенiи. Онъ въ столицахъ! Онъ въ цептрѣ
умсгвеннаго и литературнаго движ енiя! И что ж е?... Вмѣсто того,
чтобы являться восторженнылъ нилигримомъ передъ свѣтилами ли­
тературы , чтобы снѣшить к ъ нимъ на поклоненiе (и онъ поспѣшилъ бы въ сороковыхъ год ах ъ ), оиъ молча и пенривѣтливо про­
ходить ихъ мимо! Онъ ищ етъ литературнаго товара, и знать не
хочетъ его производителей. Что же это так ое?... Гордость, или сухость
сердца, или же «кулачничество», так ъ пугавш ее П ридорогина?
Н и то, пи другое и ни третье; отчасти, если хотите, понемногу
всего этого; но главное: и послѣдаiй кумиръ разбивался, — утрачи­
валась вѣ р а въ силу и значенiе ли тературы !...

Ж и вя въ провинцiи, въ отдаленiи отъ центровъ науки и ли­
тературы , однако-ж ъ въ городѣ, что-то среднемъ между ними, ж ивя
уже не въ берлогѣ, не на поетояломъ дворѣ, а на одномъ изъ
бойкихъ провинцiальныхъ нунктовъ, хозяйничая, так ъ сказать, въ
русской умственной лавочкѣ ,— Н икитинъ многое узналъ на д ѣ л ѣ ,
что прежде было только въ гаданiи, ко многому присмотрѣлся, и
свойственное его уму критическое направлепiе развилось въ немъ
очень быстро. Н икитину минуло 3 5 л ѣ тъ ; юность прош ла, съ ея
увлеченiялп и надеж дами; настала пора зрѣлаго мужества, воспитаннаго въ суровой школѣ. Если не сурово, то можетъ черезчуръ
требовательно смотрѣлъ Н икитинъ на современную жизнь, смотрѣлъ
безъ восторга п ф разъ. К ъ общему движенiю, данному уничтоженiемъ крѣпостнаго права, Н икитинъ отнесся восторженно; но затѣм ъ,
когда жизнь пошла по новому пути, когда явились неизбѣжныя
уклонепiя, промахи, песостоятельность тѣ хъ или другихъ паличпы хъ
сплъ передъ разными запросами жизни, вызванными преобразованiемъ, Н икитинъ не могъ не смутиться. Н икитипъ понялъ, что
пастаетъ новое время, пришла иная пора. Ч увствуя въ себѣ пол­
ноту силъ, онъ смущался вопросомъ, который теперь зад ав ал а сама
жизнь: годятся ли и на что именно паличныя силы? Н икитинъ
былъ сыномъ другаго времени, нослѣднимъ продуктомъ нашей граж ­
данственности, предшествующей эпохѣ освобожденiя крестьянъ.
Воспитанный въ школѣ западниковъ, процвѣтавш ей въ 4 0 -х ъ
годахъ, Н икитипъ въ эту пору своей жизни сохранилъ отъ пихъ
лишь любовь къ просвѣщепiю, уважепiс к ъ наукѣ и литературѣ и
твердую вѣру въ пхъ цивилизующее значенiе. М ѣщ анинъ и дворникъ, онъ, не смотря на неправильное свое р азвитiе, зналъ рус­
скую жизнь безконечно реальнѣе тѣ хъ , которые сентпмептально къ
ней относились. З а послѣдпiе три-четы ре года, вы йдя изъ круж ка,
пзъ замкнутости, державш ей его всю ж изнь, Н икитинъ и узналъ
столько, и выросъ на столько, какъ другимъ это не удастся во
всю жизнь. И теперь еще можно, пожалуй, спорить о талантѣ Н икилина, но быстрый ростъ развптiя его духовны хъ п литературпыхъ силъ (каковы бы ни были эти послѣдпiя) по истпнѣ былъ

изумителенъ. Если болѣзненный организмъ дозволялъ ему страстное
отношенiе къ книжной торговлѣ, къ «бары ш у», то въ то-ж е самое
время появлялось и страстное отношенiе к ъ литературной дѣ ятельности, — являлась увѣренность въ своихъ собствеппыхъ силахъ,
хотя Н икитин ъ никому этого не вы сказы валъ. Н о силы эти по­
ж ирала болѣзнь; въ силахъ этихъ, ему казалось, не нуж далась
тогдаш няя литература. Уваженiе къ русской ж изни, ж еланiе просто
и прямо подойти къ ней, что так ъ ярко обнаружилось въ направленiи «Русской Б есѣ д ы », привлекло къ себѣ вниманiе Н икитин а:
вотъ почему онъ съ такою охотою лом ѣщ алъ в ъ этомъ ж урналѣ
свои произведенiя. О нъ сочувствовалъ направленiю этого ж урнала
потому, что оно было въ его душ ѣ, к ак ъ во всякомъ ж ивом ъ русскомъ человѣкѣ. Н о как ъ всякаго ж иваго и просвѣщ еннаго чело­
в ѣ к а, Н икитин а возмущали крайности новы хъ литературны хъ направленiй: въ крайностяхъ онъ ви дѣ лъ духовную пустоту, отсутствiе въ человѣкѣ в н у тр ен н я я содерж анiя. В ъ Н икитин ѣ не было
этой пустоты: въ грубой формѣ дворника, въ не совсѣмъ изяiцномъ образѣ купца, было содержанiе полное, былъ человѣкъ съ
цѣльнымъ нравствеппымъ ббликомъ, человѣкъ глубоко реальны й, въ
одно и то-же время думающiй и о бары ш ѣ и о возвышенныхъ идеал ах ъ . Н о д ъ влiянiемъ так и хъ идегiловъ возросъ Н и к и ти п ъ ; по­
пятно, что опъ питалъ къ нимъ благоговѣйноѳ уваженiе. М ежду
тѣм ъ Н икитин ъ не могъ не зам ѣтить, что идеалы стали разби­
ваться и мельчать, а вмѣстѣ съ этимъ стала мельчать и ли тера­
тура, при всемъ кажущемся ожпвленiп, при множествѣ чуть не
ежемѣсячпо появляю щ ихся новыхъ ж урпаловъ. И что особепно сму­
щало Н икитина, — • онъ не видѣ лъ разумной, логической необхо­
димости въ этомъ измельчанiи; ему казалось оно искусственны м ^
попятнымъ движенiемъ, чѣмъ-то въ родѣ самоубiйства. Онъ за­
труднялся въ опредѣлепiи наступающего времени, до полнѣйшаго
разви тiя котораго, впрочемъ, не дож илъ. Н икитин ъ очень хорошо
зналъ, что такое были у насъ западники и славянофилы, чѣмъ
сдѣлался наконецъ самъ онъ; зн алъ , что отрицанiе значительною
долею входило в ъ обѣ эти школы — одна доходила до отрицанiя

*

— Ill —
всего русскаго, д ру гая — общ ечеловѣческаго; во онъ зналъ это,
к ак ъ смѣшныя крайности. Т еперь же онъ увидѣлъ нѣчто новое —
новый в й д ъ отриц анiя, который возмущ алъ его глубоко: онъ уви­
дѣ лъ разгулъ отрицанiя безъ теплой вѣры въ какой-либо идеалъ,
свой или чужой. Л итературное измельчанiе, безсилiе и робость наличны хъ дарованЉ передъ современными вопросами, безсилiе создать
типы, на которые указы вала сама жизнь, журнальное торгаш ество,
съ которымъ былъ хорошо знаком ь Н икитинъ, получавгаiй груды
писемъ отъ разны хъ издателей, грамотныхъ и малограмотныхъ, —
все это возбуждало ж елчь въ Н икитин ѣ до такой степени, что онъ
рѣш ился-было совсѣмъ не печатать своихъ стихотворепiй. И наче
относился Н икитинъ к ъ живымъ лицамъ, носящимъ на себѣ знаменiе переходной эпохи. О нъ глубоко скорбѣлъ объ ихъ душевномъ
надлом ѣ, тѣмъ болѣе ужасномъ, что подъ нимъ ровно ничего не
оставалось не тронутымъ. Е го ужаснула эта пустота; но онъ не
отнесся къ ней злобно. В ѣрны й до конца себѣ, Н икитин ъ былъ
безпощ аденъ лишь къ отрицанiю того, что онъ считалъ нашпмъ
спасеиiемъ — науки и литературы . Н икитинъ уже умиралъ въ то
врем я, когда начались студенческiя исторiи; въ чахоточномъ бреду
опъ вспоминалъ имена нѣкоторы хъ знакомыхъ ему юношей, которы хъ онъ любилъ, и которые, увы ! погибли потомъ безвозвратно.
П овторяем ъ, въ Н икитин ѣ было слишкомъ много здоровыхъ силъ
для того, чтобы не дойти до печальнаго сознанiя въ своей безполезности, чтобы сказать: наш ъ в ѣ к ъ нрош елъ! Онъ былъ убѣжденъ совершенно въ противномъ, но глубоко опечалился тѣ м ъ,
когда сталъ зам ѣчать, что, вмѣсто здоровы хъ, опять появляю тся
па сцену пораженные проказою лю ди. Д о полнаго развитiя болѣзни
Н икитип ъ не д ож и лъ .... В отъ что опъ пиш етъ однако, между про­
чимъ, въ письмѣ къ В торову:
< Тошно слушать эти заученные возгласы о гласности, добрѣ,
п равдѣ и прочихъ прелестяхъ. Ц а р ь ты мой небесный! И склю чите
два - три человѣка, у остальны хъ въ перспективѣ карманныя
блага, хорошiй обѣдъ, вкуспое вино e tc . e tc . А знаете, я при­
хожу к ъ убѣжденiю , что мы преподленькiе люди, едва ли способ­

ные на какой-либо серьёзный, обдуманный, требующiй терпѣнiя
и самопожертвованiя трудъ. П раво т а к ъ !...>
Н о , не смотря на все это, Н икитину вообще хорошо жилось въ
шестидеслтомъ году. Кромѣ поѣздкп въ столицы, остальное время
года прошло въ зан ятiях ъ , которыя и не предполагались, и были
как ъ бы не своевременными. В ъ это время мы съ Н икитинымъ
задумали изданiе перiодическаго сборника. Убѣдивiпись в ъ сочувствiи къ нашей мысли со стороны нѣкоторы хъ, преимущественпо
провинцiальны хъ, литераторовъ, мы разсчитывалп выпустить на
первый разъ д вѣ книж ки. С редства для изданiя охотно и бес­
корыстно предложилъ товарищ ъ мой по службѣ П . П . Глотовъ. Мы
горячо принялись за дѣло. Все свое свободное время Н икитин ъ
посвятилъ мнѣ, т. е. сборнику, котораго я былъ редакторомъ. Онъ
не только отдалъ въ него все, что набралось у него непечатаннаго
за послѣднее время, но даж е принялся за трудъ, который въ его
положенiи можно назвать подвигомъ, — за составленiе повѣсти,
названной имъ потомъ «Д невн икъ Семипариста»; представить к ар ­
тину изъ семинарской жизни, которую Н икитинъ зналъ очень хорошо,
было давнишнею его мыслiю. Н е принимая никакого участiя ни
въ редакцiи, ни въ изданiи сборника, Н икитинъ тѣмъ не менѣе
былъ душою этого п редпрiятiя. Мои субботнiе вечера оживились и
стали вполпѣ литературными. Л итературное нредпрiятiе возбудило
и литературную производительность; мнѣ особенпо прiятно вспо­
мнить здѣсь о сочувствiи къ нему Д . И . К аченовскаго, Н . С. Соханской (К охановской) и воропежскаго сельскаго духовенства.
П . П . Глотовъ, И . И . Зиновьевъ, А . С. Суворинъ и Н . Н . Ч еботаревскiй были постоянными посѣтителями этихъ субботнихъ вечеровъ, пе говоря о д вухъ-трехъ случайны хъ гостяхъ. З д ѣ сь чита­
лось все написанное своими и все присылаемое изъ другихъ мѣстъ;
спорили, разсуж дали, рѣш али, что принимать и чего не печатать.
Здѣсь Н икитинъ, бодрый и здоровый, являлся совсѣмъ инымъ
человѣкомъ. Все прежнее, дворническое и болѣзненное, съ него
к ак ъ рукой сняло; его iпуткамъ и остротамъ не было конца; его
взглядъ на вещи сталъ необыкновенно тр езвъ; его жпзненныя силы

казались неистощимыми. Ч и тал ъ Н икитинъ, как ъ мы говорили,
мастерски и въ комическихъ м ѣстахъ очепь натурально лицедѣйствовалъ. В ъ «Д невн икѣ Семинариста» есть нѣсколько такихъ
сценъ, особенно т ѣ , гд ѣ является личность ректора, списанная съ
натуры . В ъ это же время нокойпый поэтъ съ какою -то особенною
охотой любилъ д ѣ л ать самого себя предметомъ легкой, но остроум­
ной яасм ѣш ки — свое скряж ничество, свой костюмъ, давно требующiй обновленiя, свою свѣтскость, свою влюбчивость, свой французскiй язы къ, на которомъ онъ болталъ неумолкаемо, свою страсть
къ чаю , котораго онъ осуш алъ по нѣскольку стакановъ, свой крѣпкiй русскiй организмъ, выш едш iй здоровымъ и невредимымъ изъ
десятилѣтняго плѣна < нѣмецкой д iэты ». Е щ е запасъ неистощимыхъ
сплъ, думалось, хран ился въ этомъ человѣкѣ! О ткуда взялась въ
немъ т ак ая в ѣ р а и въ себя, и въ ж изнь! Т ак ъ думалось мнѣ, но
я не могъ тогда зам ѣтпть, что это была послѣдняя вспышка
ж изни, пламя, блеснувшее передъ тѣмъ, как ъ погаснуть. Д уш а
Н и к и ти н а и въ это время бы ла нездорова: въ ней появилась
новая р ан а, которую онъ отъ меня тщ ательно скры валъ: возбуж­
денн ая ли тературная р абота, изъ чисто объективнаго очерка пре­
вративш аяся въ собственную исповѣдь, въ повѣсть собственныхъ
стр ад ан iй , возбуж денная искусственно жизненная напряженность,—
все это дорого обошлось Н икитипу. « Я в зя л с я -б ы л о , дишетъ
Н и ки ти н ъ къ В торову, отъ 1 1 Н оября, написать для Воропежскаго
Сборника <Д неiш икъ Семинариста» и листовъ шесть мельчайшимъ
почеркомъ уже н ап и салъ ; но книж ная торговля так ъ поглощаетъ
все мое время, что едва-ли я успѣю сдѣ лать что-либо путное.
А ж аль! И зъ « Д невн ика» могла бы выйти н е д у р н а я вещ ь!» И ли
вотъ ещ е отрывокъ отъ 2 6 Д екаб р я того же года: «Время про­
х о д и ть у меня скверно. В ъ магазинѣ мечусь, какъ угорѣлый, а
другаго исхода н ѣ тъ , нужно метаться! Д ум алъ сдѣлать что-ни­
будь на п р азд н и ках ъ , но, увы! кутежъ и проч. — вы знаете.
И н о гд а т а к а я н ап ад аетъ тоска, что въ пору бритвой хватить по
горлу! Н у , д а посмотримъ! Б и лся больше, — авось отдохну. П о­
сылаю вам ъ д ва сти хо твор ен iя.... « П о р тн о й » — это ф актъ , слуСоч. И . С. Никитина.

8

чившiйся на д н ях ъ . Я зналъ его лично; но я къ сожалѣнiю , не
зналъ о. его страшномъ положенiи. В отъ что бы ваетъ на св ѣ тѣ ,
а наш ъ братъ еще см ѣетъ ж аловаться!» К о гда Н икитипъ докончилъ «Д невпикъ С ем инариста», у него показалась горломъ кровь.
Послѣднюю сцену, смерть Я блочкина и превосходное стихотворенiе,
которымъ заканчивается повѣсть, Н икитинъ прочелъ мнѣ въ своемъ
книжномъ м агазинѣ ; по нездоровью онъ нѣсколько дней не былъ
у меня. <Д оконалъ меня прокляты й Семинаристъ!» воскликнулъ
Н икитинъ, приступивъ к ъ чтенiю. Съ первы хъ же словъ смертная
блѣдность покрыла его л и ц о ; глаза его загорѣлись знаком ымъ мнѣ
сухимъ пламенемъ; красны я пятн а зардѣлись па щ екахъ ; голосъ
дрож алъ, поры вался и зам еръ какъ-то страшно на словахъ:
.... о ж изни поконченъ вонросъ....
Больш е не нужно ни пѣсенъ, ни сл езъ !

Т ак ъ написать могъ только умираю щ iй; так ъ прочесть можно
было только передъ откры той могилой!...
Но кровохарканiе прош ло; Н икитинъ оправился и въ Н овый
1 8 6 1 годъ вступилъ довольно бодро. В ъ продолженiѳ нѣсколькихъ
л ѣ тъ мы вмѣстѣ встрѣчали новый годъ у меня на квар ти р ѣ , вмѣстѣ
проводили обыкновенно и другiе нѣкоторые дни, какъ наiгримѣръ,
2 6 Сентября и 8 Н о ября, по р азъ заведеппому порядку. Н аш ъ
сборникъ, который мы должны были назвать «Воронежской Б есѣ д ой », въ отличiе отъ другаго сборника, въ то же самое время
затѣяннаго и потомъ изданнаго воронежскпмъ книгопродавцемъ
Гордепинымъ, печатался уже въ П етербургѣ; слѣдовательно, лите­
ратурная горячка стала проходить, н жизпь вступала въ свою
обычную колею. Н икитинъ, повторяемъ, былъ бодръ попрежнему,
былъ хорошъ так ъ ж е, как ъ и въ прошломъ году. Кппгопродавческое дѣло, можно сказать, горѣло въ его р у к ах ъ ; литературная
производительность не забы валась. В ъ это время онъ думалъ воз­
вратиться къ своему «Городскому Г оловѣ », давно начатой, но
неооконченной поэмѣ, — и, каж ется, возвращ ался; но, по словамъ
его, порвалъ все написанное и теперь п преж де; « др ян ь!» отвѣ-

чалъ Н икитинъ на укоръ прiятелей. Н и одной строчки этой <дряни»
мы не нашли въ бумагахъ поэта послѣ его смерти. Ещ е по осени
1 8 6 0 года Н икптинъ неревелъ свой книжный магазинъ въ новое,
болѣе просторное и свѣтлое помѣщенiе, въ домъ Кирсанова. М ага­
зинъ еще сталъ лучше вы сматривать, — а Н икитину этого было
и довольно, чтобы ничего не пожалѣть, — ни труда, ни денегъ, для
улучшенiя и красы своего милаго дѣтищ а. Рѣш ено было по лѣту
опять ѣ х ать въ П етербургъ и Москву для закупки разны хъ товар овъ; припасались уже для этого ден ьги .... 1 0 -го М арта, былъ
объявленъ въ Воронежѣ знаменитый М анифеста 1 9-го Ф евраля.
Д ень былъ чудесный: весеннее солнышко так ъ ирiятно пригрѣвало!
Звонили въ колокола. Н ародъ слушалъ М анифестъ и — оставался
глубоко спокойнымъ: ничего похожаго на какiя-либо заявленiя и
м аниф естам и !... Н икитинъ, к ак ъ и многiе въ ту пору, восторженно
привѣтствовавш iе свободу двадцати миллiоновъ, не попялъ смысла
этого глубокаго покоя....
П о веснѣ В торовъ отправился за границу. 3 -го А прѣля Н икитинъ иисалъ къ нему прощальное (и послѣднее) письмо съ самыми
теплыми пожеланiями здоровья и всего лучшаго. В ъ этомъ же письмѣ
онъ извѣщ алъ своего друга, что въ Воронежѣ 9 -го А прѣля будетъ
второй литературный вечеръ, въ которомъ и онъ приметь участiе,
что этотъ вечеръ устраивается въ пользу воскресныхъ школъ, а
затѣм ъ будетъ нриступлено къ учрежденiю «О бщ ества Распрострапенiя Грам отности». В слѣдъ затѣм ъ была, дѣйствительно, учреж­
дена при губернской гимназiи воскресная ш кола. Н икитинъ былъ
въ числѣ ея основателей. В ъ устройствѣ въ Воронежѣ женской
гимназiи онъ принималъ самое дѣятельное нравственное участiе,
благодаря своимъ отношенiямъ къ городскому обществу и гр. Д . Н .
Толстому. В ъ нисьмѣ, отъ 3-го А прѣля, Н икитин ъ пишетъ Вто­
рову: <Я отправился бы въ П етербургъ сiю же минуту, если бы
дѣло не остановилось за компаньономъ, котораго никакъ не могу
оты скать». У вы ! чрезъ мѣсяцъ онъ слегъ въ постель и болѣе уже
не вставалъ съ н е я !...
Весну Н икитинъ встрѣчалъ но обыкновенiю въ загородномъ домѣ
ѕ*

A . P . М ихайлова, почти па единственной въ В оронеж ѣ прелестной
д ач ѣ , съ паркомъ, садомъ и виноградникомъ. П ервое М ая провелъ
онъ в ъ семействѣ М ихайловыхъ и, гуляя поздно вечеромъ въ саду,
простудился. Образовалось пе большое воспаленiе печени и разстрой­
ство ж елудка. Н икитинъ слегъ въ постель и 3-го М ая, извѣ щ ая
меня о своемъ нездоровьѣ, просилъ непремѣнно навѣстить его ве­
черомъ. Я пришелъ.
— Н у , что — к ак ъ здоровье? спросилъ я.
— Д а что, б р ать, скверно! Садитесь и поговоримте.
Я сѣлъ.
« Я думалъ сдѣлать духовное завѣ щ анiе», продолж алъ Н икитинъ
взволнованнымъ голосомъ. Я всмотрѣлся въ лицо его, поговорилъ
о причинѣ болѣзни, и ничего опаснаго, тѣмъ менѣе роковаго, я
не зам ѣтилъ. Легкое восналенiе печени и разстройство ж елудка
были обычными ежегодными недугами Н икитин а, къ которымъ давно
всѣ привыкли. Я совершенно успокоился на счетъ больнаго, а по­
тому легко и скоро и его успокоилъ. Онъ видимо былъ доволепъ,
хотя тутъ же п р и б а в и л ъ :— «О днако я -с е б я скверно чувствую !»
Съ тѣ хъ поръ о духовномъ завѣ щ анiи не было рѣчи.
Если бы мы разсказали вымышленную повѣсть, читатель былъ бы
в ъ правѣ требовать отъ насъ опущенiя зан авѣ са передъ смертнымъ одромъ умирающаго, передъ картиной агопiи, невыносимой
д ля эстетическаго чувства. В ъ повѣсти о жизни дѣйствительно
сущ ествовавш ая и дѣйствительно м н огострадальн ая лица неумѣстпы так iя эстетическiя требованiя: здѣ сь повѣствованiе неизбѣжно должно заверш иться картиною смерти. Н о мы понимаемъ
эстетическую потребность въ отдохновепiи д л я наш ихъ читателей.
Мы очень рады , что имѣемъ возможность д ать имъ такой отды хъ,
необходимый для того, чтобы спокойнѣе подойти къ р азвязкѣ
нашего разсказа. Мы очень рады , что имѣемъ возможность
доказать справедливость отчасти избитой ф р азы : «жизнь есть
романъ и даж е интереспѣе л ю б а я р ом ана». И жизнь Н икитина
окончилась романомъ и этотъ романъ, Р о м а н ъ в ъ п и с ь м а х ъ ,
мы представляемъ наiнимъ читателямъ. Мы знали одного необык-

новеннаго даройһтаго п еще молодаго человѣка, замѣчательнаго
юриста, съ душою
истинно поэтической*). Этотъ молодой челов ѣ к ъ былъ обманутъ жизнiю, озлобленъ, особенно противъ самого
себя, противъ всего похожаго на чувство. Безпощ адны м ъ юморомъ
и сарказмомъ онъ
казнилъ малѣйшее проявленiе какого бы то
ни было чувства въ себѣ и въ другихъ. Е го съѣла злая ч ах отка;
но онъ умеръ, окруженный цвѣтам и и убаювднный звуками П уш ­
кина и Лермонтова. Онъ не отпускалъ отъ себя сестеръ, и онѣ,
по его требованiю, услаж дали его зрѣнiе цвѣтам и, а слухъ зву­
ками лучш ихъ русскихъ поэтовъ. Н ѣ что подобное случилось съ
И . С. Н икитины м ъ.
Мы уже говорили о чувствѣ, которое возбуждала въ Н икитинѣ
одна дѣ вуш ка, принадлеж авш ая къ образованному купеческому семей­
ству. Н икитинъ ломалъ и давилъ въ себѣ это чувство всячески,
однако же не подавплъ совершенно, и как ъ будто берегъ его для
чего-то. Т а к ъ , по
крайней мѣрѣ, мнѣ казалось. Д аж е въ его
ш уткахъ и юмористическихъ вы ходкахъ, въ родѣ слѣдующей —
Увы, несчастный риѳмонлетъ,
Не для тебя она цвѣ тетъ!

я предполагалъ неискренность и даж е н адѣ ялся, особенно съ 1 8 6 0 г.,
когда здоровье Н икитин а совершенно поправилось и торговля
пошла отлично, когда онъ терпѣливо выслушивалъ совѣты о томъ,
к ак ъ бы ему лучш е устроить свою домашнюю жизнь, как ъ устроить
отца, благо теперь и средства есть и здоровья достаточно, —
въ эту пору, говорю, мнѣ казалось, что Н икитинъ покончитъ
свой романъ предложенiемъ руки. Н о я ошибся. К акъ -то въ Я нв ар ѣ 1 8 6 1 года я заш елъ въ книжный магазинъ. Н икитинъ
былъ одинъ. — Знаете ли что, сказалъ онъ м нѣ: всѣ мы подлецы
уж асны е!
— Это почему? говорю.
— Д а т а к ъ .... В отъ хоть бы и я . Совѣстно признаться, а вѣдь
мнѣ нравится серьезно М — а.
* ) В . И . Малышевъ, сынъ извѣстпаго доктора, лѣчившаго Кольцова.

— Т а к ъ что же? говорю.
— К а к ъ что же? Д а в ѣ д ь это подло: а А — на то?... Э хм а!...
Э тим ъ разговоръ наш ъ и окончился. Н икитин ъ тщ ательно скрыв а л ъ отъ меня дальнѣйш iя подробности, которыя я узналъ уже
послѣ его смерти. В ъ этой сердечной своей тайнѣ онъ сдѣлалъ
повѣренны м ъ общаго нашего прiятеля, И . И . Зиновьева. Н а зараж даю щ ееся чувство» Н икитину отвѣчали взаимностiю, т. е. тѣмъ
же начинаю щимся, но не вполнѣ развивш имся чувствомъ. — П ере­
писка съ нею началась съ М ар т а 1 8 6 0 г. и окончилась въ началѣ Iю ля 1 8 6 1 г ., за три мѣсяца до смерти. Н икитинъ имѣлъ
отраду убѣдиться в ъ силѣ чувства и въ героизмѣ характера люби­
мой имъ особы. Н ; А . М — а принадлеж ала к ъ одной изъ почтенн ы х ъ фамилiй, жившей въ деревнѣ, не въ дальнемъ разстоянiи отъ
В оронеж а. Э та великодуш ная дѣвуш ка, узнавъ, что Н икптинъ умираетъ на своемъ постояломъ дворѣ (дворъ все еще содержалъ
какой-то съемщ икъ), среди непривѣтливой обстановки на рукахъ
только одного лю бящ аго сущ ества — его двоюродной сестры, муже­
ственно рѣш ается на подвигъ въ ея положенiи: она предлагаетъ
И вану Саввичу пр iѣ х ать въ городъ и ходить за ннмъ вмѣстѣ
съ Анной Н иколаевной. Н икитин ъ рѣшительно отклоняетъ это предлож енiе; съ такою же рѣшимостiю онъ не согласился на свиданiе.
П ослѣ 8-го С ентября, по совершенiи духовнаго завѣщ аиiя, въ присутствiи своей двоюродной сестры, Н икитинъ сжегъ всѣ письма
к ъ нему Н . А . П исьма его мы имѣемъ въ копiяхъ, обязательно
намъ сообщенныхъ ею. В отъ этотъ Р о м а н ъ в ъ п и с ь м а х ъ .

Г ЛАВА Ш Е С Т А Я .

'Романъ въ четырнадцати письмахъ, — письма И. С. Н икитина къ Н. А.
М— ой.

I.
19-го марта 1 8 6 0 г. Воронежъ.

В ѣ т е р ъ , сн ѣ гъ ; въ м агазинѣ холодно; мнѣ не здоровится; расноложенiе д у х а наисквернѣйш ее, просто — безвы ходная тоска; по
вдругъ я получаю вашу записку. Вы представить себѣ не можете,
какое наслаж денiе принесли мнѣ наш iсанныя вамп строки! Мое
воображенiе тотчасъ перепесло меня въ ваш и к р ая . Я вспомаилъ
и темный сад ъ А . А ., и свѣтлый прудъ, и покры тия золотистою
рожью поля, по которымъ я подъѣзж алъ когда-то къ вашему дому,
одиноко стоящему на совершенно открытой мѣстности. Я очень хо­
рошо помию этотъ гостепрiимиый, маленькiй домъ, въ которомъ все
привѣтливо улы бается: стѣны гляд ятъ весело, на стеклахъ леж итъ
тѣнь ц вѣ товъ , даж е стоящее у окпа кресло та к ъ , каж ется, и го­
ворить очарованпому гостю: — «сдѣлайте одолженiе, садитесь по­
ж алуйста, безъ церемонiи!» Н е сердитесь, Н . А ., что я слишкомъ
заговорился. В ъ ваш емъ к р аѣ так ъ много п р и в л екател ьн ая! Но
перейду къ д ѣ л у . H is to ire d e la litte r a tu r e ѓга п ҫаiѕе у меня пѣтъ,
есть только C o u rs d e la litte r a tu r e g e n e ra te p a r T h e ry , 2 тома
in folio, ц ѣ п а 6 p. сер. Это не то, что вам ъ нужно, и потому
*

я отлоӕ илъ посылку кн и гъ до ваш ихъ новыхъ распоряж ен iй. Ж а л ь ,
право, что книги д л я чтенiя не вы бираете вы сам и: я все боюсь
вам ъ не угодить. К ни ги ваш и, по прош ествiи нѣ котораго времени,
вы можете обмѣнить на тѣ , которы я отправлены к ъ г -н у Д — о м у ;
таким ъ образомъ у васъ будетъ достаточны й зап асъ д л я ч тен iя,
а весною я , можетъ бы ть, самъ привезу кое-что и будемъ чи тать
вм ѣ стѣ , разум ѣется, если вы позволите.
Съ истиннымъ почтенiемъ имѣю честь быть ваш им ъ покорнѣйшимъ слугою
И. Н и к и т и н ъ .

п.
1 8 6 1 г. ян в ар я 2 5 -го дня.

П о милости моего А ки ндина (эта личность теперь, каж ется, сдѣ лалось историческою, благодаря своему имени), я остался п еред ъ
вами дураком ъ въ полномъ смыслѣ этого слова: онъ не приготовилъ д л я васъ «М ертвое Озеро» и «Т ри С траны С вѣ та» и не
сказалъ мнѣ о томъ, что и хъ пужно д л я васъ приготовить. П р о ­
стите мнѣ мою невольную вину. Я посылаю вам ъ «Т ом ъ Д ж онсъ»
въ 2 томахъ и p o u r v o tre p a p a «О черки» К о кор ева, 3 том а.
Р а д и Б о г а , что будетъ вам ъ нужно, при казы вай те чрезъ когонибудь. И зъ ваш его к р ая навѣрно часто бы ваю тъ у насъ знакомые
вам ъ л ю д и ; что до мепя, — я весь к ъ ваш им ъ услугам ъ.
М ежду прочимъ вы говорите: « вѣ д ь вам ъ теперь извинительно
быть р азсѣ я н н ы м ъ » .... Н ѣ т ъ , не извинительно. П овторяю вам ъ въ
сотый р а зъ : у меня н ѣ тъ и не было особенной причины быть р а з­
сѣянны м ъ. Е сли и есть во мнѣ этотъ недостатокъ, — смѣю в асъ
увѣрить, — онъ природны й.
Я былъ бы р а д ъ , еслибъ ваш е ж еланiе им ѣть мнѣ успѣ хъ всегд а,
и во всемъ, и вездѣ , исполнилось хотя о тч астћ : д а , я бы лъ бы
очень радъ,. потому что, к ъ сож алѣнiю , почти ни в ъ чемъ не имѣю

у спѣ ха. З а примѣромъ ходить не далеко: я ӕ ел алъ отъ всей души
побывать у васъ прошлой осенью; но обстоятельства сложились так ъ ,
что это ж еланiе осталось безплодною мечтой. Д а л ѣ е : я ж елалъ б ы ....
внрочемъ боюсь навести на васъ скуку и потому умолкаю . « Р а звлеченiе», этотъ паргаивенькiй ж урналъ, я не получаю , слѣдовательно, и не знаю, что там ъ писано о В оронеж ѣ, равно и о воронежскомъ ж урналѣ въ 1 2 коп. сер. безъ пересылки. О хота же
вам ъ читать подобные литературны е осад ки . А х ъ , еслибы сутки
состояли изъ 4 8 часовъ, — сколько бы можно было прочитать хорош аго! Знаете ли, — то гд а, не смотря на зимнiя вьюги, я прилетѣлъ бы къ вамъ и прочиталъ бы (разум ѣется, если бы вы захотѣли мепя слуш ать), прочи талъ б ы .... ну, что-нибудь порядочное.
А вѣ дь я читаю не дурно, j е v o u s a s s u r e ! ...
П ож алуста, не браните меня за мою болтовню. М нѣ страстно
хочется съ вам и поговорить; но, увы ! не смѣю, боюсь, что вы на­
хмурите свои прекраспы я брови, и р ад ъ не р ад ъ — ставлю точку.
Глубоко уважаю iцiй васъ
И. Н и к п т п н ъ .

III.
1 8 6 1 г. ф евраля 1 0 -го .

Ваш е письмо начинается упрекомъ за мою разсѣяность. Этотъ
упрекъ пе совсѣмъ сп раведл и въ: смѣю васъ увѣрить, что ко гда я
писалъ къ вам ъ письмо, я дум алъ только о томъ ли ц ѣ , к ъ кото­
рому писалъ, болѣе ни о комъ и ни о чемъ. П рош у васъ согла­
ситься со мною хотя въ этомъ, если вы не хотите согласиться
въ чемъ-либо другомъ (что, зам ѣчу въ скобкахъ, немножко оскорбляетъ мое самолюбiе). «М ертвое Озеро» и «Т ри С трапы С вѣ та»
не были вамъ посланы потому, что я не пмѣлъ ихъ у себя
подъ рукою. П ослѣ дняя кни га теперь возвратилась отъ одного изъ
моихъ читателей и отправляется къ вамъ съ нѣсколькими дру­
гими книгами, за вы боръ которы хъ умоляю васъ меня извинить,

если онъ неудаченъ. В ъ переводахъ Б ер га *) рекомендую вамъ
прочитать стихотворенiя: «М уравей» и « К огд а распнугъ они
тебя >, — вообще вы найдете въ этой книж кѣ много хорошаго,
«М ертвое Озеро» пришлю вам ъ въ слѣдующiй р а зъ ; ей Богу, те­
перь его нѣ тъ! Н аконецъ, вѣрите ли мнѣ, а? П омилуйте, довели
меня до бож бы !... Не_п.онпмаю, откуда и каким ъ образомъ роди­
лось у васъ желанiе со мною б р ан и ться!... Н еужели вы находите
въ этомъ наслаж денiе? Впрочемъ, о ж еланiяхъ, какъ и о вкусахъ,
не спорятъ. Я , наприм ѣръ, ж елалъ бы теперь отъ души крѣпко
пожать вашу милую руку (странное желанiе, не правда-ли ?) сѣсть
подлѣ васъ. В ы , конечно, это позволите, — ну, хоть во имя
дружбы, если вы не шутите этимъ словомъ, — наговориться съ
вами, наслуш аться васъ, чтобы потомъ долго, долго ж ить воспоминанiемъ всего слышаннаго. Н еуж ели с у д ь б а откаж етъ мнѣ и въ
этомъ наслажден iи? Зам ѣтьте: слово с у д ь б а я подчеркиваю . П о д ъ
этимъ названiемъ я разумѣю не какое-нибудь разумное существо,
могучее и самовластное, а просто стеченiе болѣе или менѣе благонрiятны хъ обстоятельству которыя наперекоръ нашей волѣ толкаю тъ насъ пе въ ту сторону, куда летятъ наши радуж ны я н а­
деж ды, гдѣ ж иветъ наше беззаботное счастье. О, если бы мы могли
распоряж аться этими обстоятельствами по своему произволу, тогда
наш а жизнь была бы раемъ, тогда бы ея строй совершенно измѣнплся и не надры валъ бы нашего сердца своимъ безобразiемъ,
пошлостью и безсмыслiемъ! Е сть счастливцы, которымъ счастiе
само дается въ руки, — я не принадлежу къ числу ихъ. Вы гово­
рите, что я долж енъ быть доволенъ, «потому, что одаренъ» и
проч. п проч. П ож алуйста, безъ комплиментовъ! Я зы къ друга дол­
женъ быть прямъ и чистосердеченъ. Если дѣйствительно я пе такъ
глупъ, какъ дурачокъ Емеля, то жизнь, которая удовлетворяетъ
его, не можетъ удовлетворить меня. К аж ется, это очень ясно.
В ъ письмѣ вашемъ привело меня въ недоумѣпiе слѣдующее выраженiе:
*) Сборникъ С т и х о т в о р е н iй И н п ст р а н н ы хъ П оэт овъ. Переводы В . Д. К осто­
марова и θ . Н . Б ер га. Москва. 1860 г. Означенные ниж е нiесы носятъ названiе
М у р а в ь и (стр. 112) п Крест ъ (стр. 1 1 8 ).

<чтобъ эта галиматья не валялась въ м агазинѣ, сожгите е е » ....
Н ечего сказать, достаточное довѣрiе къ моему уму и чувству так та!
П р ав д а, я однажды сжегъ письма дорогпхъ мнѣ ли ц ъ ; но вы навѣрное не осудили бы меня, если бы узнали причину этого истребленiя. Очевидно, что вы еще слишкомъ мало меня знаете, если
предполагаете, что письмо ваше будетъ в а л я т ь с я .... Б огъ съ
в ам и !... Ч то касается до меня, я чувствую истинное паслажденiе
въ эту минуту, при мысли, что веду съ вами заочную бесѣду,
и ужъ никакъ не думаю, что письмо мое будетъ валяться гдѣнибудь въ вашемъ домѣ, напримѣръ, въ передней, подъ ногами
горничной и т. п. К стати о письмахъ. Р азв ѣ я не могу писать
вамъ по почтѣ? Перемолвиться словомъ только при оказiи, — это
просто несносно! Нужно вамъ сказать, что письма, полученныя на
мое имя, всѣ безъ исключенiя распечатываются мною самимъ; въ
случаѣ же моего отъѣ зда, хранятся неприкосновенными въ самой
конторѣ. Если можно, тогда сообщите подробный а д р е с ъ ; если
нѣтъ, д а будетъ та к ъ , какъ угодно судьбѣ (употребляю это слово
не безъ намѣренiя)! Я пе номню такого тпхаго, такого благословеннаго вечера, какпмъ обязапъ я вашимъ милымъ строкамъ (те­
перь 1 0 часовъ). П редстав ь те: передо мною лежитъ ваше письмо,
съ правой стороны остываетъ ҫтаканъ ч ая , въ глубинѣ комнаты
полумракъ, и въ этомъ полумракѣ, мнѣ каж ется, я узнаю знакомый,
улыбающiйся о бр азъ .... ай! а й !... заговорился.
Всею душою преданный вамъ
И. Н и к и т и н ъ .

Р . Ѕ. (П оутру). Н е. могу утерпѣть, чтобы не написать еще п ѣ сколько строкъ. П ож алуйста, отвѣчайте съ почтою. Этотъ горо­
дишко, въ которомъ я живу, до того мнѣ скученъ, п до того мнѣ
н адоѣлъ, что я р адъ бы изъ него убѣжать на край свѣта. Н о
ради Б о га пишите безъ пышныхъ ф разъ и безъ намековъ. В ъ васъ
и во мнѣ достаточно, кажется, ума, чтобы намъ понять другъдруга, даж е если бы намъ вздумалось маскироваться. П омните:
вся прелесть въ простотѣ и правдѣ. Б удьте здоровы и веселы.

IV .
1861 г. 17 -го февраля.

Н ак он ец ъ , что-же это такое? В ѣ дь это просто нестерпимо!...
Вы за перо, — къ вамъ гости .... Честное слово, я произведу скан­
д а л ь ,— д а, скандалъ! тѣмъ болѣе, что въ настоящ ее время скан­
далы въ ходу, даж е въ лптературѣ, представительницѣ, к ак ъ го­
ворить, всего благороднаго. И так ъ , когда вы возьметесь за перо,
и когда въ эту минуту явятся къ вамъ непрошенные гости, — я
(зам ѣчайте, какое у меня горячее воображенiе: мнѣ каж ется, что
моя особа присутствуете теперь въ селѣ В — мъ) — я спокойно
затворяю дверь ваш ей комнаты и крикну во весь голосъ: <не п р и н и м а ю т ъ !» П усть себѣ сплетничаютъ на мой счетъ, я все таки
останусь въ выпгрышѣ, потому что услышу нѣсколько лиш нихъ,
дорогихъ моему сердцу словъ пзъ ваiпихъ мплыхъ устъ; все прочее
им ѣетъ д ля меня цѣпу прошлогодняго снѣга. В прочемъ, и мои
письма походятъ па какiе-то безсвязные отры вки, что происходить
отъ того, что меня ежеминутно, такъ сказать, тормопiатъ. Н ап ри м ѣръ, хоть бы теперь. «Н о, согласитесь, однакож ъ, говорптъ мнѣ
мой знакомый, господинъ съ крашеными волосами и поддѣльнымъ
зубомъ (послѣднимъ онъ обязанъ г-ну W a h e n h e y m , который назы ­
в аете себя сёIёЬ ге d e n tis te , чему я вi^рю). согласитесь, что если
П упiкинъ зам ѣчателенъ, как ъ худож нпкъ, то Гоголь зам ѣчателенъ
еще болѣе, как ъ соцiалистъ, не п р авда л и | — 1 р . 5 0 коп. сер.,
отвѣчаю я , оборачивая голову направо. П оддѣльны й зубъ смотритъ
на меня съ удивленiемъ, не понимая, что общаго между 1 р. 5 0 к.
и Гоголемъ, а мнѣ это очень понятно: я назначаю цѣну китайской
туши — вотъ и вся исторiя безтолковщпны. В ъ это же самое время
мнѣ суютъ въ руку записку, заключающуюся въ слѣдующ емъ:
< М — г! N ik itin , (пожалуйста, зам ѣтьтѳ: послѣ М — г знакъ
восклицапiя, послѣ N ik itin зап ятая) d o n n e? m o i q u e lq u e o u v ra g e

de P a u l de К о к ; — я не люблю серьезны хъ>.... и т а к ъ д а л ѣ е ....
В отъ тутъ и угоди каж дому! Н о довольпо. Д аж е я начинаю за р а ­
жаться смѣсью ф р а н ц у зск а я съ ниж егородскимъ....
У насъ чуть — чуть пе весна. Небо такое безоблачное, такое
голубое; въ окно загляды ваетъ веселое солнце, которому я р ад ъ ,
как ъ муха, всю зиму проспавшая мертвымъ сномъ и теперь начи­
наю щ ая понемногу оживать и расправлять свои помятыя кры лья.
А когда же придетъ въ самомъ дѣ лѣ теплая, зеленая, благоухаю :
щ ая весна, съ ея синими ночами, мерцающими звѣздами и съ со­
ловьиными пѣспями? А х ъ , если бы опа поскорѣй приш ла! Н о вѣ д ь
у васъ нѣтъ сада, — слышите ли вы меня? У васъ сада н ѣ тъ!
Счастливы Д — iе, — я имъ завидую : у нихъ тѣнистый садъ и
прудъ и прочiя б л а га .... Н у-съ, хорошо. А если я прiѣду весною
въ ваш ъ край, — к ак ъ тогда и что тогда,? О тъ ш Ҥ нiя Д — ихъ
до вашего 2 0 вер стъ: такое пространство неудобно обратить в 1»
мѣсто прогулки, на которомъ было бы отрадно встрѣтиться съ
зпакомымъ (эпитетъ здѣсь я хотѣлъ поставить другой, да ужъ так ъ
и быть, если онъ подвернулся) человѣкомъ; слѣдовательно, мнѣ
остается прiѣхать къ вамъ съ утреннпмъ впзитомъ, пожать ваш у
ручку при первой встрѣчѣ, потомъ на прощаньп — и за симъ
отправиться въ паш ъ богоспасаеацш град ъ . Помилуйте! В ѣ д ь это
изъ рукъ. вопъ! О подобной.... гм .... гм .... какъ бы это поточнѣе
вы разиться?... просто о подобной ш т у к ѣ я пе хочу и дум ать, не
только говорить.
_ ^
—
В ъ среду на нашей сцеяѣ шелъ Г а м л е т ъ . Можете себѣ пред­
ставить, что изъ него сдѣлали! К акой-то Горевъ вздумалъ,
роятно, УДИВИТЬ воронежскую публику — И удивилъ! — Впрочемъ,
семпнарпстй, — обитатели поднебесная paflga, аҫтали&> довольны,
ну, а на всѣхъ угодить трудно, — дѣло понятное! Мой адресъ
по почтѣ: И в . С а в . Н . в ъ к н и ж н ы й - ^ г а з и я ъ , больше ничего.
П овторяю : всѣ получаем ы й на мое имя письма остаются неприкос­
новенными, г д ѣ бы я ни б ы л ъ , ПШНИ'Ї£Г!,
IIрочптав’iѵ это письмо, я мгновенно подум алъ: какiя мы съ вами
д ѣ ти ; пе такъ ли? Напишемъ д р у г ъ ^ р Јг у по нѣскольку строкъ,
■*

и воображаемъ, что это д ля насъ какъ бы п р азднп къ! — Д л я
меня, дѣйствительно, праздн и къ, тѣмъ болѣе, что въ послѣдпiе
дни я порядочно поболѣлъ, стало-быть, поскучалъ и прочее....
Если вы прiѣдете въ Воронежъ, не знаю, к ак ъ у меня достанетъ
смѣлости вамъ показаться: сухъ, какъ грибъ. тонокъ, к ак ъ сп и ч ка,—
короче: гадокъ до послѣдней степени. Впрочемъ, объ этомъ послѣ.
У меня къ вам ъ просьба: ради Х риста, избавьте меня отъ
громкихъ выраж енiй въ своихъ письмахъ: они рѣж утъ мой слухъ,
как ъ рѣж етъ глаза прописная буква, употребляемая вами при словѣ:
В ы : Я пишу прописную, потому что въ лицѣ ваш емъ уважаю
женщину, а д ля меня-то эти прописны я!... А х ъ , Господи! Ч то это
Русь! О долѣли насъ десять ты сячъ китайскихъ церем онiй !... Д о
св и д ан iя! Больш е писать негдѣ. Н е браните же меня за откро­
венность. Все I f душою преданный вамъ
її. Н и к и т и н ъ .

Р . Ѕ. Исторiи И спанiи и П ортугалiи *нѣтъ. Объ И спанiи лучше
посылаемой вамъ книги я не знаю.

*Ѵ.
1 8 6 1 г. 2 5 -го ф евраля.
«•г

0

В ѣрно так ъ судьбѣ угодно, что письма наши не совсѣмъ чужды
^бблпчительнаго х ар ак тер а: то вы сдѣлаете мнѣ зам ѣчанiе, то я
съ застѣнчивою робостiю предлагаю вамъ вопросы: Это зачѣмъ?
Это д ля чего? А вѣдь я правъ. Говорю это не подъ влiянiемъ
эгопстическаго чувства (по крайней м ѣрѣ въ эту минуту), а по
безкорыстному и безпристрастному убѣжденiю въ дѣйствительностн
моей правоты. Н у , зачѣм ъ, напримѣръ* вы написали эти строки:
«не надоѣли ли уже вамъ мои посланiя?» К аки м ъ образомъ, при
вашемъ умѣ, сорвались съ ваш ихъ устъ так iя слова?. Б олѣе я не
скаж у ничего, д ля того чтобы вопросъ мой заставилъ васъ нѣсколько

\

г
0

СI W

I] b

ѴГ ІЉ С

■'С

//-

1 27 — /

подум ать.... Н о к ак ъ вы умны! Ваш е послѣднее письмо просто —
прелесть, наслажденiе! К лянусь Богомъ, — говорю правду. Только
это наслажденiе раздраж аетъ мои нервы — вотъ что д у р н о ! мнѣ
мало нѣсколькихъ строкъ, брошенпыхъ на бумагу, мнѣ нуженъ бы
теперь длинный устный разговоръ. А когда сбудется мое желанiе,
Б огъ в ѣ с ть!... Я такъ рѣдко встрѣчаюсь съ вами, такъ мало
говорю, а если говорю, то такими общими мѣстами, благодаря
обстановкѣ, окружающей наши встрѣчи, что отъ одного воспоминанiя о нихъ на щ екахъ моихъ выступаетъ краска сты да, что,
надобно замѣтить, случается со мною не очень часто. П ож алуйста,
пишите больше, о чемъ хотите, о чемъ бы то ни было: что вы
ни напишете — все вы йдетъ хорошо и все будетъ для меня до­
рого. М нѣ иногда по неволѣ приходится писать мало, как ъ , напр,
теперь, когда я пишу въ магазинѣ. Я положилъ писать въ особой
комнатѣ, но отъ этого мнѣ мало легче, потому что меня отрываю тъ отъ пера ежеминутно. Звонъ колокольчика окончательно меня
бѣситъ; каж ется, я сдѣлаюсь больнымъ отъ его неумолкаемыхъ,
не даю щ ихъ мнѣ покоя, пронзительпыхъ зв у ковъ .... П редставьте,
у меня теперь двѣсти человѣкъ подписчиковъ на чтенiе. Н е смотря
на г-на В — iя С — го, напечатавш аго въ «Развлеченiи>, что
< магазинъ Н икитин а'- поэта и проч. и проч. >, не смотря на
его чахоточное усилiе блеснуть базарнымъ остроумiемъ, съ цѣлiю
уронить во мнѣнiи мѣстной публики мой магазинъ, онъ, как ъ ви­
дите, на зло его беззубыхъ завистнпковъ, цвѣтетъ и крѣпнетъ.
M a is v oila assez! Перейдемъ къ другому. Вы говорите, что вес­
ною мнѣ слѣдуетъ прiѣзж ать не къ Д — мъ, а прямо къ вамъ.
А х ъ , какъ бы это было хорошо! Д о какой усталости бы мы
набѣгалпсь съ вами въ саду! А потомъ музыка, п ѣ сн и .... окна
раззолочены вечернею зорею; вы разливаете чай, сидя за столомъ, я хотѣлъ было читать какую-то книгу, но заслуш ался
васъ, и книга полетѣла въ сторону.... Р а й , а не жизнь! Только
все это, къ сожалѣнiю, однѣ розовыя мечты. Вникните въ сущность
моихъ словъ, и вы согласитесь, что я говорю правду. К а к ъ же
я прiѣду къ вам ъ, когда вы знаете хорошо, что мое знакомство

a v e c v o tr e p ap a ограничивается пѣсколькими мимолетными встрѣчами, что я едва успѣлъ сказать ему пять - шесть словъ, —
послѣ этого мой прiѣ здъ въ ваш ъ домъ будетъ похожъ на неожи­
данное паденiе снѣга изъ облаковъ. Д — iе дѣло другое: и я
былъ у нихъ пе одинъ р азъ , и покойпикъ В . И в. бывалЪ въ
моемъ домѣ тоже не одинъ р азъ , короче: я съ ихъ домомъ старый,
близкiй знакомый, чего н и какъ не смѣю сказать о вашемъ домѣ.
В отъ почему меня не тянетъ особенно въ ваш ъ край. Я уже го­
ворилъ вам ъ, что мнѣ было бы грустно переступить ваш ъ .п орогъ
затѣм ъ только, чтобы сказать: « честь имѣю свидетельствовать свое
всенижайшее почтенiе», или что-нибудь въ этомъ родѣ и потомъ пере­
броситься нѣсколькими словами мѣстпыхъ новостей и отправиться во
свояси. Помочь моему горю я рѣш ительпо не вижу средствъ. П рiѣх ать къ вамъ у меня не достанетъ см ѣлости.... ей-ей, неловко! Ну,
войдите въ мое положенiе и скажите: правду ли я говорю? Э та мысль:
прiѣ хать къ вам ъ — преслѣдуетъ меня постоянно и .... и .... рѣшительио становитъ въ тупикъ! К а к ъ бы это примирить мое желанiе погостить подъ вашею кровлею съ глупыми условiями нашей
провинцiальной ж изни, съ этими требованiями жителей трущобъ и
заросш ихъ бурьяномъ пустырей? Н а к а з а п iе ^ д а и только! П риду­
мывайте, как ъ лучше сдѣ лать: вы умнѣе меня, что и скажу вамъ
при первомъ же свиданiи и что готовъ подтвердить крестнымъ
цѣловапiемъ, так ъ к а к ъ нӑ-слово вы мнѣ не вѣрите. К ъ в а м ъ
или не къ в а м ъ — это шекснировское быть или не б ы ть?... Е сть
н адъ чѣмъ поломать голову!
Ваш е предположенiе на счетъ того, что садъ Д — хъ можетъ
доставить мнѣ много прiятны хъ восноминанiй, не совсѣмъ' вѣрно,
если вы слову воспоминапiе придаете какое-нибудь особенное значенiе. Д ѣйствительно, я былъ всегда ими радушно припимаемъ,
ж илъ у нихъ к ак ъ родной, кр и чал ъ и спорилъ съ ними по моей
привы чкѣ безъ всякаго опасепiя, чуть не до забы тiя приличiй —
и только! З а все это я , конечно, имъ очень благодарепъ, но за ­
чѣмъ же па мой счетъ остри ть?... Г р ѣ х ъ вам ъ, Н . А ., тѣмъ
болѣе, что вы так ъ добры! В прочемъ, я и не думаю, чтобы на-

мёкъ ваш ъ имѣлъ серьезное значенiе — вы просто ш у ти те.. П о­
сылаю вамъ литературную новость: «Р азсказы и П овѣсти» Б есту­
ж ева, только что полученные, и д в ѣ ' ф ранцузскихъ кнпги —
L ’esclav e Ы апс, прочтите — стоитъ! П ож алуйста, назначайте,
что вы желали бы прочитать! Н а время же распутицы требуйте
книгъ поболѣе, чтобы у васъ было и другое занятiе — кромѣ танцевъ и кромѣ свадѳбнаго б а л а * ). Н а послѣднемъ желаю вамъ ве­
селиться, но не думаю, чтобы тамъ въ самомъ дѣ лѣ вамъ было
весело. П ричина очень простая: вы переросли цѣлою головою окру­
жающую васъ толпу знати и незн ати .... Впрочем'Ц д а будетъ это
сказано между нами, чтобы не раздразнить гусей. Д о слѣдующаго
письма.. Всею душою преданный вамъ
И. Н п к п т и н ъ .

V I.
1 8 6 1 г. 10-го марта.

Если я сказалъ вамъ, что прiѣздъ мой въ вагаъ д о гь пѣсколько
меня стѣсняотъ, пѣкоторымъ образом ^ ставптъ въ неловкое положенiе, то сказалъ это не потому, чтобы боялся чьихъ-либо пересудовъ, а потому, что мое знакомство съ ваш имъ p a p a не слиш­
комъ коротко — вотъ единственная причина моей нерѣшительности
въ такомъ дѣ лѣ , которое так ъ близко моему сердцу. В аш е предположенiе устроить прiѣ здъ мой къ вам ъ такимъ образомъ, чтобы
я при первой встрѣчѣ съ А . А . попросилъ ее отправить къ вамъ
гонца съ извѣстiемъ, что Н . црибылъ въ благословенный 3 — скiй
край, смѣю васъ увѣрить, неприложимо къ дѣ лу: Д — iе и m — m e
П — ова пришли бы навѣрно отъ подобной просьбы съ моей
стороны въ величайшее недоумѣпiе и, чего добраго, залились бы
громкимъ см ѣхом ъ.... Я отъ всего сердца желаю погостить подъ
* ) Кажется, выходила за-мужъ сестра Н . А . М — ой.
Соч. И. С. Никитина.

вашею кровлею ; но устроить это надобно какъ-нибудь иначе. М нѣ
каж ется, что было бы гораздо удобнѣе извѣстить васъ о моемъ
п р iѣ зд ѣ к ъ Д — мъ, послѣ д вухъ - трехъ дней моего у нихъ пребы ванiя, не такъ-ли ? Э хъ , д а будь, что будетъ! Ужь я поста­
раюсь съ вами увидѣться, наговориться п, слѣдовательно, быть
нѣкоторое время счастливымъ.
Н е знаю , о каком ъ моемъ прiятелѣ изъ военныхъ упоминаете
вы въ своемъ письмѣ; А . А . и Н . В ., сколько мнѣ помнится,
дѣйствительно встрѣчали у меня в ъ м агазинѣ одного и зъ близки хъ мнѣ людей, только онъ не принадлеж итъ къ военнымъ. Помню
такж е, что, при одной изъ этихъ встрѣ чъ , шелъ разговоръ о перепискѣ, но разговоръ этотъ заклю чался въ слѣдующ емъ: Н . В .
писала мнѣ о принятiи мною въ услужепiе сынишка ея экономки:
я исполнилъ ея просьбу, но на ея письмо за недосугомъ не отвѣ ­
чалъ. Поэтому-то и былъ сдѣланъ мнѣ вы говоръ m — m e Д — ой,
дескать это, милостивый государь, неучтиво, и потомъ прибавлено:
мы знаемъ, что н ѣ к о т о р ы м ъ вы сочли бы за преступлепiе не
отвѣчать. Я понялъ намёкъ и о тв ѣ ч ал ъ : да , — не попялъ только
одного: к ак ъ m — m e Д — ой извѣстно, что я к ъ вамъ пишу?
В прочемъ, мнѣ н ѣ тъ ни охоты, ни надобности добираться до
источниковъ, о ткуда разны я ли ца черпаю тъ д ля себя разңы я свѣдѣ п iя. П усть ихъ черпаю тъ, если это доставляетъ имъ удовольствiе: о вкусахъ не сiю рятъ, — это п е р в о е . Второе, — не могу
н и какъ догадаться, на какомъ основанiи построено ваше предположепiе, будто бы я былъ влюбленъ въ m — lie N .... никакъ не могу,
но думаю, что на весьма зыбкбмъ. В ѣ роятно, когда-нибудь, какъ
услужливый человѣкъ, я предлож илъ ей во время обѣда, или въ
ту минуту, когда ей хотѣлось пить, стакан ъ воды : изъ этого и
вывели заклю ченiе, что я влюбленъ. Это бы ваетъ. Объяснимъ примѣромъ. И звѣстное лицо, въ слѣдствiе естественной потребности
чихнетъ: каж ется, тутъ нѣтъ ничего о со б ен н ая : но вдругъ другое
лице зам ѣчаетъ ему весьма серьезно: позвольте узнать, м. г.,
на чей это счетъ вы чихнули? М ало-ли что бываетъ на свѣтѣ!
Д ал ѣ е, вы говорите: «Вспомните, к а к ъ вы ее встрѣчали въ по't

слѣднiй ѳя прiѣздъ въ В оронеж ъ?»... Очень просто: поклонился,
спросилъ о здоровьѣ, о томъ, нѣтъ-ли чего поваго въ ихъ кр аѣ ,
п такъ д алѣе; встрѣтилъ, можно сказать, обыкновеннымъ образомъ
до пошлости. Если и въ этомъ найдено что -н и б у д ь особенное,
то гд а ..., тогда я не удивлюсь, если услышу т р ак тата о способѣ
добыванiя ароматическаго сока изъ стараго ж елѣза, или приготовленiе камней въ видѣ пирожнаго. П ростите, добрая Н . А ., что
я говорю такую дичь! Вольно же было вам ъ вы звать меня на то,
о чемъ не стоитъ думать даж е въ самое праздное, самое безполозное время. Т ѣм ъ болѣе непрiятно говорить объ этомъ на бумагѣ, да еще съ вами, да еще въ то время, когда секунды нѣтъ
свободной, потому что ваш ъ знакомый обѣщ ался притти за письмомъ черезъ д в а - три часа. К стати о письмахъ. Н а будущее
время ужь будьте так ъ добры, пожалуйста, не повторяйте одно и
то же, что написапныя вашею рукою строки могутъ быть прочи­
таны кѣмъ-бы то ни было. П ослѣ этого вы сами себѣ противорѣчите, считая меня за порядочнаго человѣка. Порядочные люди,
мнѣ каж ется, не только уваж аю тъ другихъ, но и себя такж е, а
вѣдь послѣ сдѣланной мерзости уваж ать себя какъ-то трудно. Что
касается вашего зам ѣчанiя, что я будто бы пишу къ вамъ b on
g re — m a l g r6 , не распространяясь о томъ, что ваше замѣчапiе
рѣшительно несправедливо, я прибавляю , что васъ одолѣваю тъ
десять тысячъ китайскихъ церемонiй.... так ъ , так ъ , m i lie fois такъ!
И наче вы не сказали бы ничего похожаго на это. Б огъ съ вами!
П ож алуй сердитесь, а я все таки правъ. Визитную карточку я
постараюсь вамъ доставить, но времепи д ля этого опредѣлить не
могу.
Ј6 2 3 8 «Сѣверной П челы » за прошлый годъ при семъ вамъ
посылается и отдается въ вѣчное владѣнiе. Ваш е желанiе мнѣ
было весьма легко исполнить, потому что почти всѣ газеты и жѵрналы мною получаются, конечпо, исключая < Р азвлеч ен iя», о мнимыхъ достоинствахъ котораго я всегда буду р ад ъ поспорить съ
вашимъ дядею. В ѣрно, онъ очень силенъ въ логикѣ, если надѣется
доказать, что глухiе отъ рожденiя способны имѣть -представ^енiе

у

9*

•1*1

о звукахъ и, пожалуй, могутъ воспроизводить и х ъ п доставлять
этимъ удовольствiе другимъ.
Н оты для вашей сестры — « Я люблю твои глаза» будутъ вы­
сланы. К ниги держ ите — сколько вамъ угодно времени и не сер­
дитесь, если выборъ мой неудачеиъ; — вѣдь я уже говорилъ вамъ
это и просилъ васъ объ этомъ. О, Бож е, Б ож е! опять китайскiя
церемонiи!... д а оставьте ихъ въ покоѣ р азъ навсегда.
П ростите меня за безтолковое, отрывочное безсвязпое письмо:
ей-ей, спѣшу, к а к ъ угорѣлый. Сегодня у мепя по преимуществу
много народа, потому что сегодня читается М аниф естъ объ освобожденiп крестьяпъ. Это, разум ѣется, дастъ поводъ къ то лкам ъ ;
ну и знакомы хъ-то у меня пе «занимать - стать, — слава Богу,
довольно! В ъ это мгновенiе, заглянувъ въ ваш е письмо, я прочи­
талъ слѣдующее: «пож алуйста, не давайте читать моихъ иисемъ
в а ш е м у и р iя т е л ю » . — Х орош о!... Д а еще подчеркнуто!!!. Н у,
ужь р азвѣ я буду так ъ несчастливъ, что васъ пе увижу, — не
то, при нервомъ же свиданiи, по выраженiю К ры лова, д а м ъ вол ю
' словъ теченью .... Знаете ли что? Т еперь за распутицею , я полагаю ,
посылки отъ васъ будутъ р ѣ д к и ; между тѣм ъ я так ъ привы къ
къ вашему слову, чтобы не сказать бол ѣ е.... Всею душою пре­
данный вамъ
И. Н и к и т и н ъ .

Р . Ѕ. Я предполагаю ѣ хать въ П етерб у рга; по если иоѣду, то
или въ 1 -х ъ числахъ ап рѣ ля, чтобы возвратиться къ маю, иди
осенью. У вы! мнѣ так ъ хочется пожить въ деревиѣ , а удастся ли?
П ож алѣйте обо м н ѣ ....
П отрудитесь передать мое глубочайш ее почтенiе вашему папаш ѣ
и вашимъ сестрамъ. П рочитайте, пож алуста, Б ѣ линскаго. В ъ его
разборѣ сочпненiй П уш кина вы познакомитесь со взглядом ъ на
женщину самого Б ѣлинскаго и иередовыхъ людей его времени.

V II.
18G3 г. марта *).
Письмо мое, посланное вамъ 10-го м арта, я считалъ слишкомъ
нѳдостаточнымъ, слишкомъ кратким ъ, потому что оно было писано
въ-торопяхъ, въ то вреая, когда вокругъ меня толкались, рассу­
ждали, спорили и смѣялись разны я лица. Поэтому я хочу пого­
ворить съ вамп на досугѣ, съ намѣренiемъ извлечь изъ этой бесѣды
двоякую д ля себя выгоду: прiятное и полезное. П ерваго я уже
достигаю тѣ м ъ, что веду съ вами рѣчь, втораго, — что разбиваю
въ прахъ ваш е предпололсепiе, будто бы я пишу къ вамъ всегда
b o n g r6 — m a l g re , тогда как ъ доказательство противнаго у васъ
передъ глазами: эти строки были писаны в о л ею я о х о то ю . Н у-съ,
кто пзъ насъ правѣе, — я , или в ы ? ... И звольте, извольте!... я
молчу.. Скромный вообще, съ педавняго времени и въ особенности
теперь, въ дни Великаго поста и молитвы, я скроменъ до того,
что пзъ устъ моихъ пе выходитъ ни одного ираздiґаго слова: вѣроятно, вслѣдствiе моей безпрестанной молитвы: «духъ праздпословiя не даж дь м и > ... вѣроятпо так ъ ! К ъ песчастiю, я перестаю
думать и о святой молитвѣ, и о тяжести гр ѣ х а, словомъ — за­
бываю о всемъ, когда веду рѣчь съ вами. Ж аль мнѣ васъ! Вы
единственная причина моихъ прегрѣшенiй: вы, слѣдовательно, за
все должны отдать отчетъ Б огу, чего однако я никакъ пе желаю.
Я готовъ принять на одпого себя всю отвѣтствепность за свои и
даж е за ваш и ошибки, если только вы можете ошибаться, готовъ
перенести великое наказанiе подъ условiемъ видѣть васъ и гово­
рить съ вами, когда мнѣ вздум ается... Н е сдвигайте ваш ихъ бро­
вей: все это ш утка не болѣе, но ш утка для меня горькая, для
васъ безвредная. Н е знаю самъ, за чѣм ъ я все это говорю.
*) Число не обозначено.

Просто — я р ад ъ свободной минутѣ. Я похожъ теперь на человѣка, который, послѣ долгаго заклю ченiя въ душ ныхъ и темныхъ стѣнахъ, вышелъ наконецъ на свѣж iй воздухъ и спѣшитъ
наглядѣться на синее небо, на широкое поле, цвѣты и деревья.
Все его существо как ъ будто возродилось, зажило новою жизнью,
полною наслаж денiя и счастья. Онъ даж е не дум аетъ о томъ, что
снова можетъ попасть въ тѣ стѣны, изъ-за которы хъ вышелъ, что
счастье его похож» на сонъ, который можетъ быть прерванъ случайпымъ шумомъ или крикомъ... Д а и стоитъ ли въ самомъ дѣ лѣ
объ этомъ думать? В ѣ дь если каждую минуту удовольствiя встрѣчать вопросами — как ъ и почему? если подкапы ваться подъ каж ­
дое чувство, допраш иваясь, что оно такое, откуда пришло и куда
ведетъ? если все отравлять сомнѣнiемъ, — тогда жизнь превра­
тится въ пытку. Выносить пытку за святое дѣло, за благородную
идею, конечно, должно. Эта пы тка заҫлуж пваетъ и похвалы, и
нодраж анiя, потому что она — подвигъ; но обреченiе себя на безплодныя, безцѣльныя страданiя — чисто безумiе! В отъ ноэтому-то
я хочу извлечь изъ настоящаго мгновенiя все, что оно можетъ
дать мнѣ лучшаго. П ростите, что я вдался въ это q u a si фило­
софское разсужденiе; эта старая истина, можетъ быть, нѣсколько
припахиваетъ гнилью (если только истины могутъ чѣмъ-либо при­
пахивать), тѣмъ не менѣе она истина. И почему-жь ее не выска­
зать, когда насъ слушаютъ безъ зѣвоты ? Ч то за наказанiе! Я
просто сдѣлался старымъ болтуномъ, который, не обращ ая вниманiя на время, мѣсто и на то, хотятъ ли его слуш ать, въ сотый
р азъ новторяетъ извѣстную всѣмъ нсторiю. Н есчастная слабость!
Я уже писалъ вамъ, что 1 0 числа этого мѣсяца у насъ былъ
читанъ во всѣхъ церквахъ М анифестъ объ освобождепiи крестьянъ.
Ж аль, что мнѣ неизвѣстно, как ъ это важное извѣстiе было при­
нято сельскимъ населенiемъ, но городское приняло его довольно
равнодушно. Вечеромъ, по распоряженiю мѣстнаго начальства, городъ былъ пллюминованъ, но особеннаго движ енiя не было замѣтно
въ освѣщенныхъ улицахъ. Д ѣло другое, если бы иллюмипацiя была
вы звана самымъ событiемъ, какъ выраженiе общей радости; къ со-

жалѣнiю , это было не такъ. М нѣ каж ется, это произошло оттого, ѓѓ
что народъ слишкомъ утомился ожиданiемъ рѣш енiя вопроса, о ко­
торомъ идетъ здѣсь рѣчь. Есть и другiя причины; но изложенiе
ихъ потребовало бы слишкомъ много времени и мѣста, а потому
я считаю его неудобнымъ. Согласитесь, — вѣдь есть чему пора­
доваться: так iя д ѣ л а, как ъ уничтоженiе кантопистовъ, устройство
желѣзныхъ дорогъ и иаконецъ это послѣднее великое дѣло — освобожденiе крестьянъ, могутъ не затронуть только человѣка крайне
топоумнаго или бездушнаго; но все живое, все способное мыслить
и чувствовать, пойметъ ихъ значепiе и не можетъ не радоваться.
Эти дѣ ла будутъ лучшею страницею въ исторiи Императора А ле­
ксандра II-го, страницею блистательною. Снимать цѣпи съ миллiона
подобныхъ себѣ, разумныхъ существъ — так ая доля выпадаетъ
не многимъ монархамъ. Н ародъ еще хорошо не понялъ, какъ много
для него сдѣлано; когда онъ пойметъ это, вы увидите, что изъ
него выйдетъ, какъ онъ переродится! Его апатiя имѣетъ историческiй смыслъ; но она уступить духу новаго времени, духу просвѣщенiя. Поймите, какое свѣтлое будущее ожидаетъ наше потом­
ство, какая лежитъ передъ нами ш ирокая дорога! У меня ды ханiе захваты ваете отъ восторга, когда я объ этомъ думаю!... Т е­
перь носятся слуҳи о преобразованiяхъ, имѣющихъ быть въ нашихъ
духовныхъ учебныхъ заведенiяхъ. П роекта преобразованiя, говор ятъ , уже написанъ и напечатанъ въ небольпiемъ числѣ экземпляровъ для лицъ, которыя будутъ засѣдать въ особомъ, нарочно
устроенномъ по этому поводу, комитетѣ. Т ӓиш ь бы позволили гово­
рить о нашемъ духовенствѣ, — тогда литература сдѣлаетъ свое
дѣло — точно такж е, как ъ она сдѣлала его въ вопросѣ объ освобожденiи крестьянъ. М ожетъ быть, я кстати появлюсь на сценѣ.
Надобно вамъ сказать, что я написалъ довольно большую по объ­
ему ст а т ь ю — «Записки С е м и н а р и с т а С т а т ь я эта напечатается
въ «Воронежской Б есѣ д ѣ » , издаваемой Глотовымъ, подъ редакцiю
Д е-П уле. Воображаю, какимъ сюрпризомъ покажется она нашему
духовенству, въ особенности лицамъ учащимъ! Впрочемъ, я чело­
вѣкъ не совсѣмъ робкiй, и чѣмъ болѣе будетъ противъ меня кри-

ковъ, тѣмъ болѣе я буду радоваться: эти крики послуж атъ до­
к а за т е л ь с т в о м , что я прямо попалъ в ъ ц ѣ л ь, за д ѣ л ъ за больное
мѣсто. Если бы вы знали, какой теплы й, какой солнечный день
былъ у насъ вчера. П редставьте, — я слы ш алъ утромъ пѣнiе ж а ­
воронка: 1 0 М арта — это рѣдкость. З а то к ак ъ же я былъ
р ад ъ его пѣснѣ! Я люблю этого предвѣстника весны едва ли не
болѣе, чѣмъ соловья. Вы не удивляйтесь этому: ж аворопокъ к ак ъ то необыкновенно поэтически умѣетъ себя обстановить. Слыхали ли
вы его пѣсню въ степи, передъ восходомъ солнца, когда к р ая неба
горятъ въ полымѣ, по кр аям ъ степи еще прозрачны й утреннiй туманъ, когда вы видите передъ собою только степь д а пебо и подлѣ
ІШ одной живой души. Серебряные звуки льются съ синей выси,
на встрѣчу медленно восходящ а го солнца, и провожаю тъ васъ, ку да
бы вы ни ѣхали, съ горы или на гору. О! М нѣ знакома эта
пѣсня, и я не могу ее пе любить! П ростите, что я немножко заго ­
ворился. М нѣ, знаете ли, сдѣлалось отъ чего-то немножко скучно,—
вотъ я и повелъ съ вами рѣчь. Е сли минута д ля этой рѣчи вы­
брана мною не совсѣмъ кстати — пож алуй, побраните меня —
чтожь такое! Я никогда не слы халъ, как ъ говорить раздраж ен­
н ая ж енщ ина,— вѣроятпо, очень хорошо. П р аво, побраните, только
ради Б о га поскорѣе. В аш а молчаливая досада была бы чистымъ
наказаніемъ для меня, всегда готоваго васъ слуш ать. Всѣмъ сердцемъ преданный вамъ
И. Н икитин ъ.

V II.
М арта 2 7 -го.

В отъ видите, как ъ вы строги, как ъ искусно вы умѣете ловить
меня на словѣ! Я сказалъ , что мнѣ скучно, что мнѣ не съ кѣмъ
обмѣняться словомъ — и написалъ вам ъ нѣсколько строкъ; вы
поймали мое слово и даете ему обратный смыслъ, так ъ что я , употребившiй его, чуть не попадаю въ родпые братья тѣ х ъ милыхъ

людей, на мѣдны хъ л б ах ъ которыхъ выступаетъ крупными буквами
неизгладимая надпись: < д у р ак ъ !> ... Кому же охота читать строки,
написанныя отъ скуки? Это справедливо. Н о позвольте нѣсколько
оправдаться. Я думаю, вамъ извѣстно, что есть скука, происхо­
дящ ая отъ праздности, отъ печего дѣ ла'А , отъ неспособности чтолибо д ѣ лать, тѣмъ болѣе порядочное, умное, и есть скука дру­
гого рода — это тяжелое состоя нiе душ и, чувство чего-то непрiятнаго, какой-то тупой нравственной боли. Она не похожа па грусть:
въ грусти бы ваетъ п о дъ-часъ много прелести, стало быть, и поэзiи ; въ скукѣ, о которой я говорю, нѣтъ ея и тѣнп. И так ъ вы
не угадали моей скуки и напрасно унрекнули меня за это слово.
Вообще оцѣнка чужой личности, составленiе о ней понятiя, что
она такое, на основанiи однихъ предположепiй, — дѣло довольно
трудное и рѣдко можетъ быть удачнымъ, или удачнымъ только
случайно. Вы, наприм ѣръ, можете предположить, что я люблю
пѣсню жаворонковъ потому, что привыкъ ихъ слушать вблизи «того
сада, который и п р о ч ...» но, позвольте! вы дѣлаете ошибку на
первомъ ш агу: я полюбилъ эту пѣсню давнымъ - давно, въ то
время, когда бродилъ въ степи или въ поляхъ съ ружьемъ, пе
ради охоты, а ради того, чтобы надыш аться чпстымъ воздухомъ,
послѣ долгаго заклю чепiя въ четырехъ стѣнахъ, чтобы налюбо­
ваться зеленью тр авъ , румянцемъ утренней п вечерней зар и , яркимъ блескомъ солпечныхъ лучей, разсыпапныхъ на гладкой по• верхности озеръ и зал и вовъ ... Садовъ тамъ никакихъ не было; но
случалось мнѣ заходить подъ тѣнь лѣ са, съ говоромъ котораго я
так ъ сроднился съ младенчества, что слышу въ немъ что-то род­
ное, понятное моему сердцу, будто ласкающую рѣчь милаго д р у га ...
И зъ ваш ихъ словъ видно, что вы любите природу, стало быть,
вы меня поймете и не скаж ете, что я мечтаю отъ бездѣлья. М нѣ,
выросшему въ удупiливомъ воздухѣ, нельзя было ее не полюбить:
она была моею нравственною опорою, поддержкою моихъ силъ,
свѣтлою стороною моей ж изни, она зам ѣняла мнѣ живыхъ людей,
которыхъ вокругъ меня было так ъ мало, или лучше сказать —
вовсе не было. Онъ никогда мнѣ не измѣняла, всегда оставалась

одинаковою ея божественная, вѣчн ая кр асо та... В ъ одномъ изъ
своихъ писемъ вы сказали, между прочимъ, что вамъ п ѣ тъ ника­
кого дѣ ла до сплетенъ, что вы стоите выше этихъ пустяковъ, а
теперь говорите, что эти сплетни уложили васъ въ постель. А отӌего-жь вы не отвѣчали на нихъ презрѣнiемъ? И что вамъ за
охота употреблять слово разочарованность, это старое, пзбитое,
истасканное до смѣганаго слова? Л ю ди — всюду лю ди: есть въ
нихъ много хорошаго, много есть и подленькаго, низкаго, грязнаго. Вините въ послѣднемъ ихъ воспитанiе, окружающую ихъ
среду и проч. и проч., — только менѣе всего вините ихъ самихъ.
Они нерѣдко болѣе ж алки, чѣмъ злы, потому что дѣйствую тъ
безъ сознанiя, потому что рубятъ съ плеча, не задум ы ваясь, куда
или на кого падутъ эти удары и что изъ этого вы й д етъ ... Пусть
потеряли бы вы терпѣнiе, поддались сильному гнѣву, — все это
было бы ничего; но заболѣвать отъ сплетни, не только безсознательной, даж е намѣренной, — просто пе стоило. Ваш е равнодушiе убило бы на повалъ эту отвратительную гадину; оно было бы
для нея силы ш мъ, мучительнымъ наказанiем ъ, потому что злая
сплетня именно на то и разсчнты ваетъ, что ее примутъ къ сердцу.
Будто вы не знаете, что въ глухой сторонѣ сплетня раж дается
также легко, какъ насѣкомыя въ грязной избѣ, что сплетня для
нѣкоторыхъ нужнѣе насущнаго хлѣба, слаще млека и меда? IIу ,
помилуйте, ради Б ога, стоило ли вамъ заболѣвать изъ-за этой
дряни? А все-таки мнѣ за васъ грустно. Ч то сказать вамъ о нашихъ новостяхъ? Н ѣ тъ , о нихъ лучше послѣ, потому что есть коечто болѣе дорогое, болѣе близкое моему сердцу. Вы упрекаете меня
въ привязанности къ китайскимъ церемонiямъ, въ сдержанности выраженiй, въ какой-то вѣчной а г г iё ге р еп ѕёе , между тѣмъ сами
постоянно употребляете слова въ родѣ слѣдую щ ихъ: извините...
мое письмо, быть можетъ, в ам ъ ... и так ъ д ал ѣ е. Ваш и варiацiи на
эти слова безконечны. Г р ѣ х ъ вам ъ! О ставьте все это и гово­
рите со мною просто. Ваши слова безъ украш енiй, безъ яркаго на­
р яд а будутъ для меня понятны п — главное — всегда будутъ
мнѣ дороги. Я р к ая пестрота почти всегда удивляетъ, не рѣдко

отталкиваетъ. Д л я того, чтобы крѣпко, горячо пожать вашу ми­
лую руку, как ъ руку друга, на нее не нужно надѣвать душистую
модную перчатку съ изысканнымъ махорчикомъ и съ блестящею за­
стежкою, — увѣряю васъ , что это так ъ . И гра словъ, разны я нзвиненiя и оговорки — это своего рода p as d es d eu x , фигура,
можетъ быть, умѣстная на сценѣ, но непримѣнимая въ обыкно­
венной, обыденной жизни. П редставьте, что я вхожу въ ваш ъ
домъ и вмѣсто того, чтобы подойти къ вамъ прямо и сказать:
«добрый день, или добрый
в еч ер ъ » , — дѣлаю ш агъ налѣво,
ш агъ направо, ш агъ впередъ, ш агъ назадъ, — вѣдь вы захохо­
тали бы пепремѣнно... То-то и есть!... авось на будущее время
вы оставите ваш и оговорки, отъ которыхъ мнѣ становится грустно
и больно. Кому же прiятно недовѣрiе? К а к ъ было бы хорошо,
если бы вы прiѣхали въ Воронежъ! К ак ъ я былъ бы этому радъ!
Конечно, разны я разности помѣшали бы поговорить намъ на свободѣ, но лучше что-нибудь, чѣмъ ничего. А знаете ли? У навъ
устраивается въ пользу «Общества распространенiя грамотности»
• литературно-музыкальный вечеръ. Е сли онъ состоится, то будетъ
сдѣланъ въ залѣ дворяпскаго собранiя на шестой недѣлѣ Великаго поста, так ъ , по крайней мѣрѣ, предполагается. Я приглашенъ читать, но буду ли участвовать въ чтенiи, не знаю. «Об­
щество распространенiя грамотности» имѣетъ цѣлію устройство публичныхъ библiотекъ, образованiе низшаго класса народа, проведенiе въ массу деш евыхъ изданiй книгъ и тому подобное. Ц ѣль,
какъ видите, благая. IIроектъ подобнаго общества Костромичи уже
представили на утверж денiе правительства. Я знаю это потому,
что переписываюсь съ его учредителями. Распространенiе грамот­
ности можетъ принести огромную пользу; разумѣется, все это впе­
реди; мы не доживемъ до счастливы хъ результатовъ народнаго образованiя, по хорошо уже и то, что увидимъ начало благаго д ѣ ла.
В асъ удивляетъ теперь неразвитость сельскаго населенiя; вы даже
находите ее болѣе между государственными крестьянами, нежели
между бывшими крѣпостными, и потому заключаете, что уничтоженiе крѣпостнаго п рава не принесетъ такихъ плодовъ, на которые

надѣю тея передовые люди нашего времени п вообще всѣ тѣ , кому
дорога наш а родимая сторона. Я сно, что вы не давал и себѣ труда
поглубже вникпуть въ причины, которыя стали иепроходпмою стѣною на наiиемъ пути. И зъ наш ихъ словъ в ы хо д и ть, что народъ
наш ъ неспособенъ къ развитiю . Н ѣ т ъ , вы подумайте сперва о
томъ, что н адъ нимъ тяготѣло, о томъ, какое его окруж аетъ чи­
новничество, каковы его наставники — к ак ъ бьется онъ изъ -за
насущ наго куска, таская во всю жизнь на п лечахъ своихъ зипунъ,
а на ногахъ л а п ти ... впрочемъ, объ этомъ не удобно говорить па
бум агѣ, я утомилъ бы васъ разными печальными подробностями.
Подннмемъ-те этотъ вопросъ тогда, когда мнѣ удастся побывать въ
вашемъ к р аѣ , я постараюсь доказать вам ъ справедливость моихъ
словъ.
'
В аш е письмо я получилъ 2 6 -го вечеромъ, т. е. на седьмой день
послѣ его отправленiя изъ 3 ! О, благодатны я сообщ епiя! К аж ется,
и не далеко жпвемъ другъ-отъ -друга, а вы ходптъ так ъ , что между
нами ложится пространство въ тысячу в ер стъ ... К стати о пись­
м ахъ: если, дѣйствительно, васъ сколько-нибудь затр у д н яетъ рус­
ская р ѣ чь, благо даря полученному вами воспптанiю , пишите поф ранцузски. Ухо мое не привыкло къ этому язы ку п я пе могу
на пемъ говорить, потому что узналъ его слиш комъ поздно и пзучплъ самоучкою; по тѣм ъ не менѣс я его зпаю па столько, тго
письмо ваше пойму отъ перваго до послѣдпяго слова. Только по­
ж алуйста, не повторяйте так и х ъ , или подобны хъ ф р а зъ : ii f a u t
enfin c e sse r les je re m ia c le s, или g a lim a tia s , или — ну, вы сами
знаете, что д а л ѣ е ... я не буду напоминать вам ъ того, чѣм ъ вы ­
сказывалось и вы сказы вается ваш е недовѣрiе к ъ лю дям ъ вам ъ преданн ы м ъ... В отъ же вам ъ! C h a rg e en r e v a n c h e ... Посмотрпмъ,
долго ли еще будете вы мучить меня ваш ими церемонiями. У хъ,
что это за слово! походитъ на скрипъ нож а по каменной тарелкѣ,
что, к ак ъ извѣстно, нравится кан арей кам ъ , и отъ чего заты каютъ уши люди, непривыкш iе къ подобнымъ раздирательны м ъ звукам ъ. Вы говорите, что у васъ прекрасная погода, что вы часто
гуляете и слышите пѣсню ж аворонка. Р адую сь за васъ.- Вспоми-

ft

найте иногда о тѣ хъ лю дяхъ, которые, живя въ грязпомъ городѣ,
думаютъ о деревнѣ, екучаю тъ но ней и ж дутъ минуты подышать
ея воздухомъ, полюбоваться на ея поля п .... c’e st assez! Всею
душею преданный вамъ
И. Н икитин ъ.

IX .
Вы уѣхалп — и въ жизни моей остался пробѣлъ; меня окру­
жила пустота, которую я не знаю чѣмъ наполнить. М нѣ каж ется,
я еще слышу ваш ъ голосъ, вижу вашу кроткую, привѣтливую,
улыбку, но, право, мнѣ отъ этого не легче: все это тѣнь ваш а,
а не вы сами. К а к ъ до сихъ поръ живы въ моей памяти — яс­
ный солнечный день и эта длинная, покры тая пылыо, улица, и
эта несносная, одѣ тая въ темномалиновый бурнусъ дам а, такъ не
кстати попавш аяся памъ на встрѣчу, и эти ворота, подлѣ которыхъ я стоялъ еъ поникшей головой, чуждый всему, что вокругъ
меня происходило, — видя только одну васъ и больше никого и
ничего! К а к ъ не хотѣлось, какъ тяжело было мнѣ идти назадъ,
чтобы приняться за свою хлопотливую, безтолковую работу, обра­
тившись въ живую машину, безъ ума и безъ сердца! К ак ъ живо
все это я помню!
На лицо твое солнечный свѣтъ упададъ,
Ты со взоромъ поникшимъ стояла;
Крѣпко руку твою на прощаньи я жалъ,
На устахъ моихъ рѣчь замирала.
Я не могъ отъ тебя своихъ глазъ отвести.
Одна мысль, что намъ нужно разстаться,
Поглощала меня. Повторялъ я: «Прости!»
И не могъ отъ тебя оторваться.
Попимала-ли ты мое горе тогда?
Или только, какъ ангелъ прекрасна, —

'\

Покидала меня безъ нужды и труда,
Будто камень холодный, безстрастна?...
Вотъ затпхъ стукъ колесъ средь безлюдныхъ равнинъ,
Улеглась за нимъ пыль за тобою;
И, к ак ъ прежде, я снова остался одинъ
Съ безпощадной, безсонной тоскою.
Догорѣла свѣча. Вродитъ сумракъ въ углахъ,
Полъ сiяетъ отъ луннаго свѣ та;
Безконечная ночь! Въ этихъ душныхъ стѣнахъ
Зарыдай — не услышишь отвѣ та....

В идите-ли: я паконецъ ударился въ стихи. Плохой п ризн акъ!...
И стихи-то плохiе, д а чтожь такое? Будем ъ живы, напишемъ и
лучше. Можетъ быть, мнѣ и не слѣдовало бы говорить такимъ
языкомъ, но чтожь д ѣ лать? Эти стихи вырвались невольно. П рос­
тите моему увлеченiю. Здѣсь н ѣ тъ, по крайней мѣрѣ, притворства.
И виноватъ-ли я , что мое воображенiе не даетъ мнѣ покоя? П озд­
нею ночью, когда я леж алъ ҫъ книгою въ рукахъ, мнѣ все еще вспо­
минался ясный солнечный день. М ежду строками этой книги я
читалъ другiя строки, и онѣ-то были для меня полны смысла, —
увы! грустнаго смысла! Я содрогаюсь, когда оглядываю сь на
пройденный мною, безотрадный, длинный — длинный путь. Сколько
на пемъ я положилъ силы! А для чего? К ъ чему вела эта борьба?
Ч то я выигралъ въ продолженiе многихъ годовъ, убивъ свое луч­
шее время, свою золотую молодость? Что я вы игралъ? В ѣ дь я не
сложилъ, не могъ сложить ни одной беззаботной, веселой пѣсни
во всю мою жизнь! Неужели въ душ ѣ моей не нашлось бы живо
трепещущихъ струнъ? Неужели на лицѣ моемъ только забота должна
проводить морщины? Н еужели опо должно окаменѣть съ своимъ
холоднымъ, суровымъ выражепiемъ и остаться навсегда чуждымъ
улыбкѣ счастья? К аж ется, это так ъ и будетъ! Съ разбитою грудью
какъ-то неловко, неблагоразумно мечтать о красны хъ д н ях ъ . А
какъ будто, на зло всему, съ мечтами трудно разстаться. Т акъ
колодникъ до послѣдней минуты казни не покпдаетъ надежды на

свободу; так ъ умираюiцiй въ чахоткѣ вѣритъ въ свое вывдоровленiе. Т отъ и другой ж дутъ чуда; но чудеса въ паше вре$5 не­
возможны. Ж изнь не изиѣняетъ своего естественнаго хода, и если
кому случится попасть подъ ея тяжелый жерновъ, она спокойно
закончить свое дѣло, обративъ въ поропiокъ плоть и кости своей
жертвы. Теперь вопросъ: зачѣмъ я писалъ вамъ эти строки?
М ало-ли кому грустно, д а вамъ что за дѣло до всѣхъ скорбящ ихъ н чаю щ ихъ движ енiя коды? Но будьте немножко внима­
тельны: у меня нѣтъ любимой сестры, на колѣни которой я могъ
бы склонить свою голову, милыя руки которой я могъ бы покрыть,
въ тяжелую для меня минуту, поцѣлуями и облить слезами. Чтожь,
представьте себѣ, что вы моя нѣж ная, моя дорогая сестра, и вы
меня поймете. Н е то назовите все это пустяками, увлеченiемъ впе­
чатлительной, но не совсѣмъ разумной натуры и тому подобное....
C ela d e p e n d ra d e vous. Ј е fe ra i to u t ce q u e vou s m ’o rd o n n e re z ....
так ъ сказано, не помню, въ какомъ-то романѣ. Н еправда-ли, вѣдь
я не послѣднiй мастеръ заканчивать печальный разсказъ недѣпою
шуткой? Ч то за глупое настроенiе души? В ѣроятно, это зависитъ
отъ скверной погоды, отъ холоднаго, сѣраго дня и великопостнаго
выраженiя окружающихъ меня ли цъ?... М нѣ хотѣлось бы долго —
долго съ вами говорить; н о ,... вотъ б ѣ да: я боюсь навести на
васъ скуку и тоску. М нѣ каж ется, что, пробѣгая эти строки, вы
теряете териѣнiе и притопываете вашей прекраспой ножкой, вос­
клицая: «несносный человѣкъ!» Вотъ ужъ и несносный.... А я
думаю, вы не выходите изъ терпѣнiя, когда несетесь въ галопѣ
съ какимъ-пибудь раздушеннымъ господиномъ, разсыгiающимъ предъ
вамп яркiѳ цвѣты восточнаго краспорѣчiя. В отъ вы устали и сѣли
отдыхать. Д ы ханiе ваше горячо: щеки покрыты румянцемъ; но
ровно поднимается грудь, — а этотъ господииъ стоитъ за вашимъ
стуломъ и, картинно изгибал свою спину, снова сыплетъ передъ
вами цвѣты восточнаго краснорѣчiя и дышитъ на ваше полуоткрытое плечо. Позвольте же вамъ сказать, только не въ слухъ, а
па ушко: «теперь уже не вы, а я теряю териѣнiе»; я постараюсь
найти случай пробить насквозь мѣдный лобъ этого полотера неот-

разимой эпиграмм ой.... У хъ , каiсимъ холодомъ пахнуло отъ ваш его
лица! Понимаю, понимаю !...
Я васъ не смѣю раздр аж ать
И повинуюсь молчаливо!
II хоть совсѣмъ не радъ молчать,
Молчать я буду терпѣлпво.
«Но, ради самого Х риста,
К ъ чему вся эта пестрота,
Вся эта смѣсь стиховъ и прозы,
Все это ш утки, или сл езы ?»
Меня вы просите. — «Увы!
Отчасти плодъ тяж елҫй скуки,
Отчасти плодъ душевной муки
II нездоровой головы».
Притомъ, скаж у чистосердечно,
На васъ мнѣ трудно угодить:
Едва ш утить начну безпечно, —
Сейчасъ упрекъ: <зачѣмъ ш утить!»
Не веселъ я , — опять укоры ,
Опять нахмуренные взоры ;
Но к ак ъ же быть мнѣ, мой Т ворецъ!...
A s s e z ! Довольно наконецъ.
За то, что вралъ на-проналую ,
За то, что мучилъ этимъ васъ,
Склоппвъ колѣни, въ этотъ часъ
IIрахъ вашей ножки я цѣлую.
А ручку можно-лп п ож ать?
Н ельзя? Т акъ что и толковать!
К ъ чему излиш няя н агр ад а?
Т ак ая мнлая отрада
Меня съ ума-бъ теперь свела,
А вы .... вы пе творите зл а.

Мнѣ остается передъ вами,
П ри нявъ видъ скромности святой,
Стоять съ поникшей головой
И съ потупленными глазам и,
Или забы ть весь свѣтъ, — и вдругъ
В о с к л и к н у т ь ......................................

У гадайте, что я хотѣ лъ ск азатъ ? Д ерж у пари, что не угадаете.
Н у-съ, а я не докончу сти ха ни за что -на свѣтѣ, изъ опасенiя
навлечь на себя ваш е нерасположенiе, что было бы для меня очень
грустно.
Я думаю, по случаю наступаю щ аго праздника, вы находитесь
теперь въ страш ны хъ х лоп отах ъ : отдаете разны я приказанiя вашей
прислугѣ, торопливо переходите изъ комнаты въ комнату, гремя
связками ключей, к ак ъ хозяйка, серьёзно озабоченная своимъ д ѣ ломъ, и так ъ далѣ е. Т о ли дѣло вотъ я : по мнѣ хоть травуш ка
не рости: к ак ъ себѣ знаю тъ, так ъ тамъ и д ѣ лаю тъ ; я рѣшительно
ни въ чемъ не принимаю участiя, только время отъ времени рас­
крываю бумажникъ при д о к л ад ах ъ : вотъ то-то нужно купить, да
вотъ этого не достаетъ.
Сейчасъ получилъ отъ Г аген а *) свой портретъ и укупорилъ
его съ тѣмъ, чтобы отправить къ вамъ. П ортретъ вышелъ очень
удаченъ: мое обыкновенное вы раженiе лица схвачено совершенно
(первый портретъ не удался и брошенъ); как ъ видите, личность
печальная и весьма н екрасивая. Положите ее куда-нибудь подалѣе
въ уголокъ, чтобы она пе всѣмъ бросалась въ глаза и не наво­
дила на добрыхъ людей тоски задумчивымъ выраженiемъ своихъ
глазъ. Н о съ ваш ей стороны эта грустная личность, право, заслѵж иваетъ нѣкоторой симпатiи. Н а этой бумагѣ, въ этихъ неподвпжныхъ чертахъ, мнѣ каж ется, должно быть что-нибудь живое, быть
можетъ, лучш ая часть моей душ и, по весьма простой причинѣ: въ
то время, когда снимали съ меня портретъ, я думалъ о в а с ъ ; поймите,
что я хочу сказать, и повѣрьте моему слову, т о л ь к о о б ъ о д н и х ъ
. * ) В оронеѕескiй фотографъ.
Соч. И. С . Никитина.

10

в а с ъ . М цѣ будетъ очень больно, если, по пропiествiи нѣкотораго вре­
мени, онъ будетъ вами заброшенъ и окончательно забы тъ, какъ забы ­
ваю тся всѣ стары й, безполезныя вещ и. Неужели это можетъ случиться
так ъ скоро?... Почему же и не т а к ъ ! отвѣчаетъ мнѣ какой-то насмѣшливый голосъ. Н о когда же ваш ъ-то портретъ я буду имѣть счастiе
получить? К о гд а же? Онъ хранился бы всегда около моего изго­
ловья. П ер в ая моя мысль, при наступленiи дня, была бы о немъ.
Онъ гляд ѣ л ъ бы на меня во время поздней ночи, ко гд а въ домѣ
зам ираетъ малѣйш iй шорохъ и я остаюсь совершенно одинъ съ
моею неразлучной книгой. Д оставите ли вы мнѣ это наслажденiе?
Е сли н ѣ тъ — Б о гъ съ вами! Зам ѣтьте: это письмо писано до полученiя ваш его; я не могъ утерпѣть, чтобы не взяться за перо,
и теперь снова берусь за него еще съ болыпнмъ удовольствiемъ,
когда прочиталъ написанны я вами ко мнѣ строки. А то, которое
вы писали въ 3 ., гд ѣ оно, это бѣдное, милое письмо? Н е дѣлайте
этого въ другой р азъ и пожалуйста не подозрѣвайте меня въ томъ,
на что я вовсе не способенъ. Если когда-нибудь и почему бы то
ни было взгл яд ъ ваш ъ на меня совершенно измѣнится; если наконецъ вы захотите это сдѣ лать для другой, извѣстной вамъ цѣли, —
скаж ите мнѣ слово, сдѣлаіїте одинъ намёкъ, и всякiй клочекъ,
к ъ которому прикоснулось ваш е перо, будетъ вамъ возвращ енъ немед­
ленно и въ цѣлости. Д овольны ли вы? Болѣе этого, можетъ быть
грубѣе этого я пичего пе могъ сказать. Н о развѣ въ лицо друзей
бросаютъ так iя горысiя обвиненія? М иръ! миръ! Д а мимо идетъ отъ
ваш его милаго ли ца всякое облачко досады. Если бы, провожая васъ
отъ Г аген а, я зн а л ъ , что вы еще не так ъ скоро оставите наш ъ
городъ, я заш елъ бы непремѣнно к ъ вамъ на квартиру; но я боялся
помѣшать вашему отъѣ зду, не смѣлъ васъ удерж ать и, как ъ пи было
мнѣ грустно, — поплелся домой.
Что-то теперь, именно въ эту секунду, когда я спрашиваю васъ,
вы подѣлы ваете? Т еперь 1 1 часовъ утра. Н авѣрное вы уже отслу­
шали литургiю . П озвольте же поздравить васъ съ принятiемъ Св.
Т аи н ъ. Б удьте здоровы н счастливы на всю вашу жизнъ. Это мое
задуш евное, самое пламенное ж еланiе. Что до меня — я предчувствую,

что нраздникъ будетъ проведенъ мною не весело. Я просижу дома
въ четырехъ стѣнахъ. К у д а мнѣ итти? Знакомы хъ у меня, по­
ж алуй, чуть не половина города, д а что мнѣ за дѣло до нихъ и
что имъ за дѣло до меня! Сходиться съ кѣмъ-нибудь д ля того
только, чтобы поболтать, чтобы провести какъ-пибудь врем я, — къ
этому я не привы къ. Зачѣм ъ я не имѣю ваш его портрета? Т огд а,
на первый день П асхи, послѣ заутрени, я положилъ бы его передъ
собою и долго съ лю бовью.... какъ видите, голова моя немножко
разстроена. П ростите меня за это длинное, безтолковое, написанное
въ разное время письмо. М нѣ не хочется отъ него отор ваться; но
нужно же когда-нибудь кончать и уже пора. Н ѣ т ъ , еще д в а слова.
Если я буду у васъ, вы не обращайте в п и м ан iя.... П озвольте, совсѣмъ
не то .... Я знаю только одно, что вы окружены такою атмосферой,
которая вѣетъ жизнью и счастiемъ на всякаго к ъ ней приближаю ­
щ егося. Я говорю это потому, что испы талъ на самомъ себ ѣ ....
З а послѣднее ваше письмо я благодаренъ вам ъ до слезъ. К а к а я
у васъ должна быть прекрасная душ а! К аки м ъ тепломъ вѣетъ отъ
ваш ихъ словъ, идущ ихъ нрямо къ сердцу! Е й-ей , у меня теперь
страшный хаосъ въ головѣ, иначе я наиисалъ бы еще много, м ного....
Впрочемъ, что жь такое? В ѣ дь мы увидимся, не так ъ ли? Д а х р а ­
нить васъ Б огъ ! Всею душою преданный вам ъ
И. Н и к и т и н ъ .

Р . Ѕ. Я еще уснѣю получить ваш ъ о твѣ тъ до 5-го М ая, — только
не замедлите отвѣчать.

X.
1 8 6 1 г. мая 5-го.

Ваш е письмо я получилъ 1-го М ая, у васъ н адѣ ялся быть
7-го или 8 -го, потому что 5-го непремѣнно хотѣлъ вы ѣхать изъ
Воронежа. Моей злой судьбѣ было угодно распорядиться иначе:
ю*

встрѣчая первый день М ая за городомъ, въ саду, въ одномъ знакомомъ мнѣ семействѣ, я iш лъ н а откры томъ воздухѣ чай, бро­
д и ть по саду до поздняго вечера н нодучнлъ воспаленiе ды хательныхъ органовъ. Теперь сижу на д iэтѣ и микстурѣ. Д окторъ на
ш агъ не выпускаетъ меня изъ комнаты . Вы не можете себѣ пред­
ставить, как ая напала на меня невыносимая тоска! Господи! нужно
же мнѣ было заболѣть въ такое время, когда я представлялъ себѣ
впереди столько задушевной радости, столько о традн ы хъ, дорогихъ
сердцу д н ей !... К а к ъ бы то ни было, я прiѣду къ вам ъ при пер­
вой возможности, хотя полубольной, все так и пр iѣ ду . Вы покамѣстъ
не пишете мнѣ ничего; если же получите отъ меня второе письмо, —
тогда дѣло другое, тогда мнѣ нужпо будетъ ваш е теплое слово.
З а ваше послѣднее письмо я пе благодарю васъ потому, что
как ъ бы горячо я пе вы сказалъ вам ъ эту благодарность, — она
все равно окаж ется недостаточною на бум агѣ; н ѣ тъ , ужь лучше
я ее выскажу вамъ л iч н о . Н еуж ели я васъ не увиж у?... Б ы ть
не можетъ! Судя ио тому, что я имѣю и что хочу вам ъ сказать,
мнѣ каж ется, что это письмо я могъ бы распространить на десять
листовъ, но отлагаю этотъ разговоръ до нашей встрѣчи. М нѣ бу­
детъ дыш аться легче въ вашемъ присутствiи, подъ обаянiемъ в а­
шего свѣтлаго в згл я д а; а теперь и рука дрож итъ у меня отъ
слабости и грудь ды ш етъ неровно. Н е браните м еня: мпѣ и беӟъ
того теперь невесело.
С ш минуту получилъ письмо отъ Д — х ъ . Они приглаш аю тъ
меня къ себѣ, за что, разум ѣется, я имъ очень благодаренъ. Ч то
касается моихъ словъ m — m e Д — ой, будто бы я обѣщ ался прiѣхать
въ ихъ кр ая, — я ихъ что-то не помню, ед ва ли это было мною
когда-нибудь сказано. П овторяю еще р а зъ : я пр iѣ ду къ вамъ при
первой возможности, и, к ак ъ знать, бы ть-м ож етъ успѣю опередить
это письмо. Б удьте здоровы и веселы. К лян усь вам ъ Богомъ, —
я насильно отрываю перо отъ этого письма. В сѣ м ъ сердцемъ пре­
данный вамъ
И. Н п к п т п п ъ .

X I* ).

26-го мая 1 8 6 1 года.

Благодарю васъ отъ всей дупти за ваше письмо. Я молчалъ долго
потому, что пе могъ все это время поднять отъ подушки голову.
Теперь мнѣ нѣсколько легче, по крайпей мѣрѣ, я кое-какъ усѣлся
въ постели и царапаю эти строки. Боже мой! какъ мнѣ тяжело
болѣть въ такое благодатное время, когда все цвѣтетъ и поетъ!
Видно, такъ нужно; — могъ ли я предвидѣть, что 1-е маяпринесетъ
мнѣ столько несчастiя? Трое лѣчивш ихъ меня докторовъ (теперь
ѣздптъ ко мпѣ уже одинъ) положили, чтобы я, какъ скоро поднимусь
на ноги, все лѣто провелъ бы въ деревпѣ, — это, дескать, лучшее для
васъ лѣкарство. Т акъ -то так ъ , но скоро ли я встану? А тутъ, какъ на
ropef отвратительная, сы рая, холодная погода, такъ что я топлю ком­
нату и лишеиъ возможности проѣхаться по улицѣ въ экипажѣ, чтобы
вздохпуть на четверть часа чистымъ воздухомъ. К огда Богъ при­
ведете мнѣ быть въ деревнѣ, не знаю. Вы, ради Б ога, оставьте
мысль о посѣщенiи Воронежа (кромѣ мпогихъ другихъ причннъ)
уже по тому одному, что мнѣ запрещено строжайше всякое душевное
волненiе. Нервы у меня до того раздраж ены , что я вздрагиваю
отъ неосторожнаго скрипа дверей, или отъ нечаяпнаго приближенiя кого-либо изъ домашнихъ къ м$ей постели. Всякое силь­
ное сердечное ощущенiе для меня можетъ имѣть дурныя послѣдствiя. Б огъ милостивъ, у насъ еще есть впереди время. Я не
могу выразить, какъ я благодаренъ моимъ друзьямъ и зиакомымъ
за то участiе, которое они во мнѣ принимаютъ. А что до васъ .,..
неужели вы думаете, что я васъ не понимаю, что я не вижу въ
васъ женщины, способной возвыш аться до подвига. Я бы сказалъ
вамъ многое, но и рука ослабѣла, и голова моя будто сж ата въ
*) Это и слѣдующiя письма писаны уж е дрожащею рукою.

ти сках ъ . П ростите, если здѣсь что-нибудь сказано не та к ъ . К огда
просвѣтлѣю тъ мои мысли, я напишу къ вам ъ длинное - длинное
письмо; всего же, лучше если бы мнѣ удалось поскорѣе увидѣть
в асъ въ вашей деревнѣ. О днѣ моего къ вам ъ п р iѣ зд а я извѣщ у
васъ особымъ письмомъ. Это, конечно, можетъ быть только по моемъ
выздоровленiи.
Ч и тать я понемногу могу, само собою въ постели, помѣстивъ
книгу передъ глазами. Н астроенiе моего д у х а до того неесте­
ственно, что на меня всякая книга наводитъ невыносимую тоску.
Е щ е р а зъ примите отъ меня мою задуш евную благодарность за вашу
обо мнѣ память. В сѣмъ сердцемъ преданны й вамъ
И. Н и к и т и н ъ .

XII.
4-го iюня.

О тъ всей души благодарю васъ за все ваш е участiе. М нѣ те­
перь, слава Б огу, нѣсколько лучше. Н е писалъ я вам ъ потому,
что позабы лъ, гд ѣ вы квартируете, хотя ваш ъ кучеръ и сказалъ
мпѣ фамилiю
хозяина дома. Н о голова моя еще очень слаба, я
все забы лъ. Е щ е р азъ и глубоко благодарю васъ и буду тогда
только счастливъ, когда буду им ѣть возможность видѣ ть васъ,
быть можетъ,
скоро; дай-то, Господи! В ъ пятницу я напишу
къ вам ъ.
•

И. Н и к и т и н ъ .

XIII.
Iю ня 2 3 -го .
•

Д авн о я къ вамъ не писалъ. Н о , Б ож е мой! Ч то мнѣ было
писать? В о тъ уже восьмая н едѣ ля, к а к ъ я лежу па одномъ боку,
и если вы ѣзжаю на полчаса, то эта прогулка удается рѣ дко : для

нея, вопервы хъ, я долж енъ чувствовать себя нѣсколько лучш е;
вовторы хъ, день долж енъ быть ж ар кiй , ясный и совершенно безвѣтренный. Все это трудно согласить и потому я лежу, и лежу уби­
ты й, кромѣ болѣзни, невыносимою тоскою. Впрочемъ, теперь мнѣ
немного легче, потому что ды ханiе становится свободнѣе. Я не
стану благодарить васъ за ваш е прпглаш енiе: вы, конечно, пони­
маете, что я цѣню вполнѣ всю прелесть деревенской жизни съ ея
удобствами, всю ея пользу д л я больнаго; но приглаш енiемъ вашимъ, к ъ несчастiю , я не могу воспользоваться. Д л я этого мнѣ
нужно окрѣпнуть и потверж е встать на ноги. Согласитесь, что я
п р авъ : на это есть много причинъ и въ числѣ главны хъ отсутствiе доктора, совѣты котораго мнѣ покамѣстъ необходимы. И так ъ
мысль о деревенской жизни волею - неволею я принужденъ оставить
до болѣе благопріятиаго времени, а когда оно настанетъ — извѣстно
Б огу. Н о довольно о моей болѣзни, право, тош но.... О новостяхъ
наш ихъ я не могу вам ъ ничего сообщить, потому что если онѣ
до меня и доходятъ , то я пропускаю ихъ мимо ушей. К ак ъ -то
не до нихъ, тѣм ъ болѣе, что зам ѣчательнаго неслышно ничего.
«Воронежская Б е с ѣ д а > напечатана, но еще неполучена и зъ П е­
тербурга, что очень мнѣ досадно. М нѣ хочется, чтобы она была
поскорѣе въ ваш ихъ р уках ъ д л я того, чтобы, между прочимъ, вы
прочитали помѣщенныя мною въ ней разны я разности п сказали
о нихъ свое мнѣнiе. Ж урн алы идутъ так ъ слабо, что нечѣмъ
отвести душу. М ежду тѣ м ъ чтенiе въ моемъ положенiи остается
единственною отрадою . В сѣм ъ сердцемъ преданный вамъ
И. Н и к п т и н ъ .

Х IҮ .
•

7-го iю ля.

Н е судите меня строго за безпорядочность моихъ отвѣтовъ. Л еж а
третiй мѣсяцъ въ четы рехъ стѣ н ах ъ , безъ надеж ды на лучшее,
не пмѣя силъ даж е ходить по ком натѣ, потому что захваты ваетъ

ды ханіе, — трудно сохранить душ евное спокойствiе. Говорить мнѣ
тяж ело, писать тѣмъ болѣе. И н огд а п р и х од ятъ минуты такой тоски,
что Б ож iй свѣтъ становится немилымъ. Д о к т о р а рѣш или, что у
меня ревм атизм ъ, который можетъ протян уться на долгое время.
Я покорился, молчу и принимаю л ѣ к ар ств а, — но, увы! они не
помогаютъ. В прочемъ, я не теряю н адеж д ы ; со мной бывало и хуже.
О тъ всей души желаю вам ъ здоровья и счастья. П и сать болѣе,
п раво, н ѣ тъ мочи, довольно и того, что я ск а зал ъ вам ъ : что
мнѣ хотя и плохо, но все еще ж ивется. В сѣм ъ сердцемъ предан­
ный вам ъ
И. Н и к и т и н ъ .

ЈIѢто 1 8 6 1 года. — Открытiе мощей Св. Тихона Задонскаго. — Состоянiе
Никитина. — Свиданiе его съ В. А. Кокоревымъ.— Духовное завѣщ анiе.—
9
Отецъ. — Послѣднiя ыимянины
ш / ш ц и ш •• — Смерть
u w tp iD
и
и UV1
погребенiе.
р ѵ ѵ ѵ а i ѵ i — иЗаключевiе.
и п м п / iи а iѵ i
_ ^
m i

ъ

i *

*

~

^

Болѣзнь Н икитина приняла роковой характеръ. — В р ач ъ , въ
послѣднее время цользовавшiй Н икитина, одинъ изъ милѣйшихъ
наш ихъ знакомыхъ, по плохой эскулапъ, совершенно растерялся.
Пришлось пригласить другаго, увѣреннаго во всемогущей сплѣ своей
науки. Выборъ былъ очень удаченъ: увѣренность врача сообщилась
больному, который отдался въ полное его распоряжепiе, что съ
Никитинымъ никогда прежде пе бывало. Больной сдѣлался даж е
восторжен нымъ почитателемъ врачебнаго искусства и не разъ заводилъ рѣчь о немъ. <В ѣдь, вотъ чувствую, что безъ лѣкарства не
проживу и двухъ недѣль, а выпьешь нѣсколько ложекъ миксту­
ры, — ну, какъ будто и станетъ легче и надсждиш ка появится!» —
не разъ говорилъ Н икитинъ въ первое время своей болѣзни, — и
< н адеж диш ка», въ самомъ д ѣ лѣ , его не покидала, тѣмъ болѣе,
что болѣзнь не лиш ала его возможности сидѣть, ходить по комн атѣ, немножко пройтись по улицѣ въ хорошую погоду и даж е,
по совѣту врача, вы ѣхать за городъ въ покойпомъ экипаж ѣ. Б о ­
лѣзнь не отняла у Н икитина возможности читать, вести дѣловую
переписку, счеты по магазину, но серьёзныхъ вещей Н икитинъ
читать уже не могъ; серьёзное чтенiе его или утомляло, или воз-

бѵӕдало, а онъ и безъ того съ каж ды м ъ днемъ болѣе прпходилъ
въ возбужденное состоянiе, близкое къ экстазу. Б росивъ романы,
Н икитипъ началъ было читать историческiя сочиненiя, но и они
ему наскучили. Ж урналовъ онъ не могъ видѣть равнодуш но; онъ
былъ въ нимъ просто безпощ аденъ. < Все ложь и мерзость! > — не
разъ восклицалъ Н икитин ъ, просматривая толстая книги ж урна­
ловъ и отбрасывая ихъ сторону. Н о одинъ ж урналъ привлекъ къ
себѣ все его вниманiе: это было «П равославное О бозрѣнiе», гдѣ
въ то время печатались записки Ч еботарева, келейника преосв.
Т ихона Задонскаго. К а к ъ извѣстно, въ А вгустѣ 1 8 6 1 года проис­
ходило открытiе мощей этого святителя. В ъ тогдаш ней духовной
журналистикѣ стали появляться статьи о жизни и дѣятельности Св.
Тихона. Само собою разум ѣется, что эти статьи нигдѣ не чита­
лись съ такимъ любопытствомъ, как ъ въ Воронежѣ и въ Воронежской
губернiи, гдѣ память объ этомъ святителѣ, умершемъ въ началѣ осьмидесятыхъ годовъ прошлаго в ѣ к а, была еще очень свѣж а, и имя его
пользовалось величайшимъ уваженiемъ. Глубоко гуманный, просвѣщенный, литераторъ и витiя, святитель Т ихонъ былъ образцемъ про­
стоты, кротости и истинно-христiанскаго смиренiя,— качествъ, так ъ
свойственныхъ нашимъ древнимъ iерархам ъ . В ъ это время въ В о­
ронежской и отчасти Орловской губернiяхъ (въ Елецкомъ уѣздѣ)
находилось еще много не только дворянски хъ и купеческихъ, но и
крестьянскихъ семействъ, въ которы хъ сохранялись преданiя о личномъ знакомствѣ, или о перепискѣ съ ихъ прадѣдам и преосвященнаго
Т ихона. Смѣло можно сказать, что Зад он скъ, одинъ изъ красивыхъ уѣздны хъ городковъ, обязанъ своимъ существованiемъ Св.
Т и х он у ; ему же обязанъ своимъ нроцвѣтанiемъ и пустынный Толшевскiй монастырь, н аходящ iй ся въ Воронежскомъ у ѣ зд ѣ , хотя
Св. Тихонъ прожилъ въ немъ недолго. Т рудно представить себѣ
большее величiе въ томъ высокомъ уваж енiи, которымъ народная
память окружила образъ святаго мужа. К а к ъ художникъ, Н и к и ­
тинъ былъ пораженъ этимъ нравственны мъ величiемъ. Съ особен­
ною восторженностiю читалъ онъ въ запискахъ Ч еботарева послѣднiе дни жизни С в .Т и х о н а. «В отъ это я понимаю! В отъ она

гдѣ правда-то!» не разъ восклицалъ Н икитинъ, чуя и свои послѣднiе дни. П о поводу предстоящ аго открытiя мощей, не только
Воронежъ, IIО и вся губерпiя оживились и наполнились сотнями
ты сячъ богомольцевъ, ш едш ихъ и ѣхавш ихъ со всѣхъ концовъ
Россiи. — Н е говоримъ о З ад он скѣ : топографически онъ почти
не существовалъ. Восемьдесятъ четыре версты, отдѣляю щ iя этотъ
городъ отъ Воронежа превосходнѣйшимъ шоссе, представляли сплош­
ную улицу, но которой стремились волны народа. Все это про­
странство было буквально усѣлпо лавочками и столиками съ съѣстными припасами и иными потребностями, необходимыми для десятковъ тысячъ ежедневно проходящ ихъ богомольцевъ. Ни съ чѣмъ
нельзя было сравнить этой картины , единственной въ своемъ родѣ!
Н икитинъ не могъ быть свидѣтелемъ этой картины ; но событiе
открытiя мощей совершенно его поглотило и, каж ется, значительно
поддержало его угасающую жизнь. Съ напряженнымъ вниманiемъ
онъ выслушивалъ [разсказы посѣтпвш ихъ Задонскъ и самъ какъ
бы напраш ивался на подобные разсказы." Послѣ такого настроенiя
естествененъ былъ иереходъ къ Евангелiю . Это была послѣдпяя
книга, которую Н икитинъ читалъ въ своей жизни, читалъ до са­
мой смерти, ни слова и ни съ кѣмъ не говоря о прочитанномъ.
Ясно, что великая книга глубоко переживалась и прочувствовалась
однимъ изъ «страдаю щ ихъ и обремененных!.>, стоящимъ на пути
къ вѣчному унокоенiю !...
К ак ъ парочио, лѣтомъ 1 8 6 1 года, всѣ прiятели Н нкитипа норазъѣхались пзъ Воронежа. Я тоже сдѣлалъ двѣ пеболынiя поѣздки
по Воронежской и Орловской губернiямъ. Возвратившись домой въ
концѣ Iю ля, я ничего не нашелъ лучшаго въ положенiи Н ики­
тина. В р ач ъ , нользовавшiй его, уже объявилъ намъ, что больной
не жилецъ на этомъ свѣтѣ. П очти каждый день я посѣщ алъ больнаго. Невыносимо были тяжелы эти посѣщенiя. З а возбужденiемъ
слѣдовала у Н икитина апатiя и тоска. Большею частiю онъ молчалъ и лежалъ съ закрытыми глазам и; нерѣдко я зам ѣчалъ, что
они былп особенно красны. К ак ъ нарочно, все лѣто старикъ пилъ
безъ удержу и пе только не попималъ положенiя сына, но безобраз-

ничалъ на проиалую. Ч асто онъ нугалъ умирающаго сына, вры ­
ваясь въ его комнату въ пьяномъ, безобразпомъ видѣ , босой и въ
одномъ бѣльѣ. Н и кѣ м ъ пеудерживаемый — ибо А . Н . Тюрина,,
ходивш ая за больнымъ И ваномъ С аввичемъ, не могла съ нимъ спра­
виться, — онъ д авал ъ просторъ своей брани и своимъ рукамъ,
обыкновенно вооруженпымъ въ подобныя минуты солеными огур­
цами, которые онъ бросалъ куда ни п о п ал о .— «А ннуш ка! уведи,
ради Б ога, старика!» едва говорилъ умирающiй сынъ. Но что могла
сдѣлать А ннуш ка съ расходивш ейся бурей? — «К огда же, наконецъ, умретъ Н икитинъ?» говорили вовсе не шутя люди, хотя и
не близкiе къ И вану Саввичу, но искренно его уважавш iе, знавiпiе,
что съ нимъ и вокругъ него творится. Этотъ роковой вопросъ:
когда же наступить конецъ? — увы! пришлось задавать себѣ даж е
тѣм ъ, воторымъ былъ так ъ дорогъ умирающiй.
Н о съ А вгуста здоровье Н икитин а к ак ъ будто стало поправ­
ляться. О нъ былъ въ состоянiи вы ходить со двора и даже кататься.
Р а з а два или три мы си нимъ гуляли вмѣстѣ, вмѣстѣ прiискивали
новое помѣщенiе дла м агазина и заходили въ самый магазинъ от­
дохнуть и посмотрѣть. Съ начала болѣзни завѣ ды валъ магазиномъ
и жилъ въ немъ молодой человѣкъ, окопчившiй курсъ въ Московскомъ университетѣ, Н . Н . Ч еботаревскiй, теперь имъ распор
жались мальчики, А киндинъ и М иш а. В ъ одно изъ таки хъ посѣщенiй, въ самомъ концѣ А вгуста, мы удалились съ Иваномъ Сав­
вичемъ въ заднюю комнату, исправлявш ую у пего должность кабинета.
Онъ легъ отдохнуть на д и ван ъ ; я сидѣлъ па одномъ изъ двухъ стульевъ.
Затворенная дверь, ведущ ая въ м агазинъ, вдругъ и носпѣшио отво­
ряется. В ходитъ незнакомый мужчина высокаго роста п обращ ается
ко мнѣ съ вопросом ъ:-*-«В ы И ван ъ С аввичъ?»Я үказалъ глазами на
диванъ. « Я К окорейъ,» сказалъ вошедшiй. Лежавпiiй съ полузакры­
тыми глазами Н икитинъ вскакиваетъ съ ди вап а, выпрямляется во
весь ростъ п, взявш и за руку г. К окорева, голосомъ полнымъ прежпей
силы, хотя часто обрывающимся, начипаетъ ему г;в о р и ть.... мы
затрудняемся сказать, что говорить? Н е рѣчь же? Н е монологъ?
Н о это было въ самомъ д ѣ л ѣ что - то въ родѣ рѣчи - монолога.

Мы затрудняемся припомнить все, что было сказано, и к ӑ к ъ было
сказано! В . А . К окоревъ былъ болѣе чѣм ъ смущенъ этою сценою:
въ первый р азъ онъ ви дѣ лъ Н икитин а и въ такомъ полож енiи!...
Онъ пробовалъ было остановить потокъ смутивш ихъ его благодарственны хъ словъ; но тщ етно. — < Н ѣ тъ , постойте.... дайте мнѣ
все вы сказать,» говорилъ’ надры ваю iцiйся, страстный голосъ: <вы
дали мнѣ новую ж и зн ь.... в ы .... вы спасли м еня.... не подойди
так ъ скоро смерть, я не остался бы здѣсь, въ этомъ гор од ѣ ....
здѣ сь мнѣ д у ш н о !...» Голосъ Н и ки ти н а порвался отъ истерически хъ ры дан iй ; ему сдѣлалось дурно. К о гд а оправился Н икитин ъ,
я поспѣшилъ оставить его вдвоемъ съ Кокоревымъ и, послѣ того,
дня д в а или три не н авѣ щ алъ его. Я началъ надѣ яться на его
выздоровленiе. — М нѣ казалось, что Н икитин ъ видимо ож иваетъ,
начинаете интересоваться многимъ и всего болѣе «Воронежской
Б есѣ д о й » , уже отпечатанной и присланной уже въ готовыхъ листа х ъ ; свиданiе съ г. Кокоревымъ прошло, я зналъ, благополучно:
въ тотъ же вечеръ они еще р азъ видѣлись.. Н о вотъ 1-го сентября
я получаю записку, уничтожившую мои надеж ды :
«Д р угъ мой! П р iѣ зж ай те ко мнѣ сегодня въ свободные для
васъ часы. Н уж но написать духовное завѣщ анiе. Теперь уж ъ, по­
ж алуйста, безъ возраж епiй: по окончанiи этого д ѣ л а, мнѣ будетъ
легче. В асъ позвольте просить быть моимъ душ еприкащ икомъ. Н е
откаж итесь! Кому же кром ѣ? Кого бы пригласить изъ свящ енниковъ, — право, не знаю ; не придумаете ли? П рiѣзж айте, если
можно, съ Ч еботаревскимъ, и будьте со мною похладнокровнѣе
при свиданiи, — иначе я не вы держу. Б ум аги гербовой, если
нужно, возьмите; деньги найдете въ м агазинѣ. Весь ваш ъ И . Н п китинъ >.
П редоставляем ъ самому читателю рѣш ить, чего стоило Н икитину
совершепiе духовнаго завѣ щ ан iя! Чего стоило человѣку въ его
положенiи прощ аться съ жизнiю и со всѣмъ, что прiобрѣтено такою
дорогою цѣпою ! Н икитину страшно не хотѣлось ум ирать: часто,
особенно въ послѣднiя шесть недѣль, и украдкою отъ меня, онъ
п л акал ъ к а к ъ ребенокъ. Д уховное завѣщ анiе было совершено

■:,ч

1 0 -го сентября. Эти десять дней — ужасное вр ем я!... Они про­
шли въ мучительныхъ приготовлевiяхъ и толкахъ. Н икитинъ совѣтовалъ мнѣ, тотчасъ же послѣ его смерти распродать книжный
магазинъ но частям ъ, пустивъ вещи по номинальной цѣнѣ. К огда
же значительная часть будетъ такимъ образомъ распродана, остальныя вещи, <х л а м ъ >, какъ онъ вы раж ался,*сбы ть за что ни попало,
съ аукцiона. Я было заикнулся о моемъ невѣжествѣ въ торговомъ
д ѣ л ѣ , о неумѣньи распоряжаться вообще и т. п.
— Д а чѣмъ тутъ и распоряж аться-то, возразилъ Н икитипъ:
вѣ дь, много - много, за всѣми уплатами и расходами, останется
тысячи три.
Съ полнымъ спокойствiемъ и самообладанiемъ распорядился
больной своимъ имуществомъ и даж е входилъ въ мельчайшiя по- •
дробности по поводу похоронъ. П реж де Н икптинъ хотѣлъ было
предоставить вырученныя отъ продажи магазина деньги въ пользу
какого-нибудь учебнаго или благотворительная заведенiя. Я безъ
труда уговорилъ его сдѣлать своими наслѣдниками хотя дальпихъ,
но бѣдны хъ родны хъ его съ отцовской и материнской стороны.
А отецъ? вопросъ объ отцѣ былъ невыносимо тяжелый и такимъ
остается до сихъ поръ .... У отца оставался постоялый дворъ и
домъ, что по меньшей мѣрѣ приносило 3 0 0 — 4 0 0 р. дохода;
отцу оставлялась вся движимость въ дом ѣ: мебель, платье, разныя
вещи и т. п.; но своего кпижпаго м агазина Н икитинъ не хотѣлъ
отдать отцу, не хотѣлъ дать въ немъ старику пи малѣйшей доли
у частiя!... П ослѣ смерти И вана С аввича старикъ не могъ остаться
безъ всякаго призора, не могъ умереть съ голоду: собственность,
которою онъ располагалъ, т. е. большая усадьба и дворъ, стоила
немного меньше книжнаго м агазина; онъ могъ найти себѣ наслѣдниковъ, которые не оставятъ его старости безъ присмотра, что и
дѣйствительно потомъ случилось. Ч ѣ м ъ болѣе безобразпичалъ ста­
рикъ, тѣмъ больше теря.тъ онъ всякую способность къ разсчету:
онъ не столько тратилъ денегъ на пропой, сколько терялъ ихъ,
дарилъ кому зр я , просто бросалъ или разры валъ кредитные биле­
ты : знай, молъ, наш ихъ! И вану Саввичу давно приходилось (ко-

нечно, послѣ страш ны хъ сденъ) не д ав ать старику на руки болѣе
трехъ или пяти рублей, самому покупать для него водку; но и
это не много помогало: С авва Е втѣ и чъ находилъ случай брать
деньги впередъ у постояльцевъ, занимать у знакоиы хъ, отдавать
подъ залогъ вещ и и т. п. Словомъ, разсу ж д ая здраво и безпристрастно (а так ъ разсуж далъ Н икитин ъ при составленiи духовнаго завѣ щ анiя), старикъ былъ все равно что малое д и тя, безспльное управлять своею судьбой. Н о .... о т е ц ъ !... так iя отнопiенiя
при послѣднемъ смертномъ ч а с ѣ !... общественное м н ѣ н iе!,.. даю тъ
же дитяти опекунаграспорядителя, почему же и не д ать его
этому взбалмошному старому сумасброду?... Почему же не смягчить
свирѣпости этого льва, хотя бы малою долей наслѣ д ства, — пусть
и погибнетъ эта доля, если н ѣ тъ возможности сохранить ее?... Н о
умирающiй сынъ оставался глухъ къ совѣтамъ вклю чить отца въ
духовное завѣ щ анiе! П ри всемъ тогдаш немъ моемъ влiянiи на Н и ­
китина, не смотря на совѣты отца д ух овн аго* ) и други хъ близкихъ ему лицъ, онъ оставался непреклонпымъ, говоря: <Эго безполезно, и деньги пойдутъ ярахом ъ. С тарикъ им ѣетъ дом ъ, возьметъ къ себѣ племянника съ женою и, я убѣж денъ, дож иветъ
свой в ѣ к ъ спокойнѣе тепереш няго. Вы мепя знаете, а другiе пусть
говорятъ обо мнѣ, что х отятъ >. З а д в а дня до совершенiя зав ѣ щ ап iя, я пр iѣ х алъ къ Н икитину часовъ въ 7 утра, вмѣстѣ съ
духовникомъ. Мы наш ли его сидящ имъ въ креслахъ. Онъ гото­
вился къ принятiю Св. Т аи н ъ . П овидавш ись съ нами, онъ до­
вольно бодро всталъ и, къ изумлепiю нашему, поплелся въ другую
половину домика, которую занималъ отецъ. С тарикъ еще сн алъ;
за все это лѣто я пе болѣе двухъ р азъ ви д ѣ лъ его трезвы мъ.
Ч ерезъ пѣсколько минутъ мы услышали уже знакомый мнѣ истерическiя ры данiя и слова: <Б атен ька! П ростите м еня!» Н икитинъ
стоялъ на колѣ няхъ передъ безчувственпо - спящ имъ отцом ъ; но
въ отвѣтъ на эту предсмертную просьбу, громко раздававш ую ся
по опустѣлому дому, было слышно одно бормотанье полусоннаго
пьянаго человѣка.
*) П р оф ессор а Семинарiи, iер ом он аха А р сеаiя (И ващ енки).

П ри составленiи духовнаго завѣ щ анiя, Н икитипъ предполагалъ
выручку отъ проданнаго имущества, за всѣ.ми расходами и упла­
тою долговъ, въ 2 ,1 0 0 р. сер. Приблизительное опредѣленiе долей
наслѣдства было необходимо для его наслѣдниковъ, лю дей безграм отны хъ; имъ приблизительно было опредѣлено, — па какую сумму
каж ды й изъ нихъ можетъ разсчитывать. В сѣ х ъ наслѣдниковъ было
тринадц ать человѣ къ; они должны были получить 7-ю , 14-ю , 16-ю ,
2 0-ю и 4 0 -ю доли изъ вырученной отъ продаж и м агазина суммы.
Н аслѣ дники Н икитина, какъ мы сказали, были дальними его род­
ственниками отъ двою родныхъ сестеръ Тю риныхъ до дочери <Портпаго >, воспѣтаго имъ въ одномъ изъ задуш евнѣйш ихъ стихотво­
ренiй. К ъ нимъ вполнѣ относится слѣдую щ ая строфа изъ этой же
пiесы:
Вѣдность голодная, грязью покрытая,
Бѣдность несмѣлая, бѣдность забитая, —
Днемъ она гпбнетъ, и въ полночь, и зӑполночь,
Гибнетъ она, — и пикто пе ндетъв н а помочь,
Гибпетъ она — и опоры иѣтъ волоса,
Теплаго сердца, знакомаго голоса....

Т ри н ад ц ать семействъ такихъ бѣдняковъ нашли себѣ теплое
сердце и значительно улучшили свое п о ло ж ен iе....*)
Духовное завѣщ анiе было передано въ запечатанномъ конвертѣ
А нн ѣ Н иколаевнѣ Тюриной. Содержапiе его старику оставалось
неизвѣстнымъ.
2 6 -го сентября былъ день имянинъ Н икитина. Со дня соверш енiя духовнаго завѣ щ ан iя я навѣщ алъ его ежедневно. Опъ угасалъ съ каж ды мъ днемъ. М еня онъ какъ будто сталъ бояться.
< Ч у д акъ этотъ М. θ ., говорилъ умирающiй • сестрѣ, — онъ дум аетъ, что я умру! А я чувствую, что встану: мнѣ теперь стало
*) Книжный

магазинъ

Никитина былъ продаиъ много за семь тысячъ восемь-

сотъ р уб. сер еб. З а разными расходам и, на долю

наслѣдниковъ пришлось 7664

р уб. 8 4 кои. сер еб ., т. е. больше чѣмъ. втрое, какъ
они разсчитывали.

предполагалось, и на что

легче. Ты только не говори ему этого, А ннуш ка, а то разсердится >.
Больнаго мучила мысль, что онъ не можетъ писать къ Второву,
возвративш емуся уже изъ -за границы , не можетъ съ нимъ прос­
титься. М нѣ поручилъ Н икитин ъ исполнить эту печальную обя­
занность. «Смотрите же, прiѣзж айте вечеромъ на имянины чай
пить, — знаете, к ак ъ всегда, д а непремѣнно съ сестрою », еще
задолго до 2 6 -г о числа говорилъ мнѣ И ван ъ Саввичъ. Вече­
ромъ въ этотъ день я явился одинъ. Я сѣлъ за тѣм ъ же круглымъ столомъ <на ж алкихъ н о ж ках ъ » , вокругъ котораго обыкно­
венно возсѣдали гости, собиравшiеся на вечеринки Н икитина. П ер едъ тѣм ъ же диваном ъ «съ подушкою худою» стоялъ этотъ столъ;
но на диван ѣ не гости сидѣли, а леӝ алъ умирающiй хозяинъпмянинникъ. Смерть уже положила на немъ печать свою. Е го глаза
были большею частiю закры ты ; пы лаю щ iя уста горѣли чахоточнымъ
пламенемъ. Я сѣлъ и осмотрѣлся кругомъ. Б ож е! к ак ая перем ѣ н а!...
М огилой повѣяло на меня отъ э;гой картины смерти, отъ пустоты
и молчанiя, царствую щ ихъ во всемъ домѣ. Вош елъ С авва Е втѣ и чъ ,
трезвы й и прибранны й по случаю имянинъ сына, и сѣлъ. Б езчувственно нож авъ мнѣ руку, Н икитинъ снова погрузился въ за ­
бы тье: д ля успокоенiя, докторъ д ав ал ъ ему сильные прiемы морфiя.
К о е-какъ глотая чай , по-праздничному, впрочемъ, подававш iйся,
шепотомъ разговаривали мы со старикомъ. С тарикъ очнулся совер­
шенно, и, каж ется понималъ безнадежное ноложенiе сына. Тихо и
кротко н ач ал ъ онъ мнѣ ж аловаться на больпаго, говоря, что онъ
тревож ится, сердится понапрасну, совсѣмъ не бережетъ и убиваетъ
себя. — « В о тъ хоть бы вы ему посовѣтовали успокоиться; насъ
онъ совсѣмъ не слупiаетъ», закончилъ свою жалобу С авва Е в ­
тѣ ичъ. Ж алобы па крайнюю раздраж ительность умирающаго я слыш алъ не р а зъ отъ А нны Н иколаевны . П ри самомъ началѣ этого
разговора Н и ки ти н ъ очнулся и замѣтно сталъ прислуш иваться къ
словамъ о тц а. Н е р а зъ онъ вскиды валъ глазам и, и что-то похожее
на улыбку я зам ѣтилъ на его ли цѣ . П р и послѣднихъ словахъ
старика, онъ совсѣмъ откры лъ гл аза и какъ-то тревожно смотрѣлъ
н а насъ обоихъ. Я чувствовалъ потребность сказать хоть что ни11
Соч. И. С. Никитина.

будь — и сказалъ фразу о необходимости снокойствiя д л я больнаго. Н икитинъ быстро приподнялся съ дивана и сталъ на ноги,
ш атаясь и едва держась руками з а столъ. Онъ былъ страш енъ,
какъ поднявшiйся изъ гроба ыертвецъ.
— «Спокойствiе!... — воскликнулъ умирающiй. — Теперь позд­
но говорить о сиокойствiи!... Я себя убиваю !... Н ѣ т ъ , — вотъ
мой убiйца!... > Г орящ iя глаза его обратились къ ошеломленному
и уничтоженному отцу. Умирающiй опустился на диван ъ, застоналъ и обратился къ стѣнѣ, погрузившись снова въ забытье. Этою
сценою окончилось нослѣднее празднованiе имянинъ Н икитина. С та­
рикъ снова зап п л ъ ....
Смерть прекратила страданiя Н икитина 1 6 -го октября, въ половинѣ пятаго часа по-полудни. Съ самаго ранняго у тра, неотрезвившiйся старикъ не выходилъ изъ комнаты умирающаго сына.
Онъ стоялъ у его смертнаго одра и взы валъ синлымъ голосомъ:
«Кому отказываеш ь магазинъ? Г д ѣ ключи? П одай сюда духов­
ную!» Эти слова, пе ироизноснмыя, а выкликаемыя, повторялись
на всѣ лады : «П ванъ С аввичъ! подай клю чи.... И ван ъ С аввичъ!
гд ѣ деньги >, и т. д. Произносились и слова, угрожаю щ iя проклятiем ъ!... Умирающiй судорожно вздраги валъ и умолялъ глазами се­
стру отвести старика въ другую комнату. Я былъ свидѣтелемъ
этой сцены въ три часа по-полудни. К ое-какъ я угомонилъ ста­
рика, сказавъ, что духовная у меня, что содерӕанiе ея онъ скоро
узнаетъ, что деньги всѣ цѣлы . Я не имѣлъ духу присутствовать
при нослѣднихъ минутахъ умирающаго страдальца. Я былъ уничтоженъ картиною такой смерти. « Б аб а , баба!» еще былъ въ силахъ сказать мнѣ Н икитинъ. Это были послѣднiя его слова. Все
было уже кончено, когда черезъ часъ я возвратился съ сестрою
въ этотъ домъ смерти и ужасовъ.
П о окончаиiп первой паннихиды, въ присутствiи духовенства и
множества лицъ, собравшихся въ домѣ, было вскрыто духовное
завѣщ анiе. С тарикъ взвы лъ, когда узналъ, что онъ обойденъ
наслѣдствомъ. Н о слово проклятiя не сорвалось съ устъ его...
Н очь на 1 7 -е октября... Н о не дай Б о гъ переживать никому

такой ночи! Н а стодѣ леж алъ мертвецъ. В ъ пустынномъ домѣ
поднялась суета отъ неизбѣжнаго прихода близкихъ и ностороннихъ лицъ и отъ неизбѣжныхъ въ подобныхъ случаяхъ хлопотъ;
но среди всего этого раздавались дикiе вопли, прерывавшiе пе­
чальное, монотонное чтенiе псалтыри. Д ля ободренiя себя старикъ
прибѣгалъ къ извѣстному средству, ругался и врывался въ комнату,
гдѣ лежалъ трупъ сына. Я вынужденъ былъ напомнить ему о сво­
ихъ правахъ душ еприкащ ика. К у да тебѣ! Онъ просто лѣ зъ ко мнѣ
съ угрозами и ругательствами. Я принужденъ былъ наконедъ по­
стращ ать его закономъ, призванiемъ полицiи.,. И все это проис­
ходило передъ неостывшимъ еще трупомъ!... Спѣшимъ прибавить,
что смерть сына не прошла даромъ Саввѣ Е втѣичу: могучiй ста­
рикъ крѣпко осунулся и одряхлѣлъ лѣтъ на десять. Н а другой
день И при погребенiи ОНЪ былъ трезвъ И' кротокъ и тихо плакалъ. Я заходилъ къ нему и потомъ. Онъ почти ослѣпъ и безъ
провожатаго уже не могъ ходить. Охотно и незлобиво говорилъ
ояъ о сынѣ, интересовался поставленпымъ на его могилѣ памятникомъ и каждый р азъ заводилъ рѣчь о духовномъ завѣщ анiи,
объясняя умолчанiе въ немъ своего имени наговоромъ злыхъ лю дей;
ибо-де <И ванъ С аввичъ не таковскiй былъ человѣкъ, чтобы забыть
отца; а что опи между собою иногда ссорились, такъ мало ли чего
не бываетъ — вѣдь и горгаокъ съ горшкомъ сталкиваю тся!» С та­
рикъ, иережилъ сына только тремя годами. П ослѣднiе дни жизпи
его прошли очень спокойно, но извѣстная болѣзнь не покидала его
до гробовой доски.
Похороны Н икитина, сверхъ чаянiя и требованiя покойнаго,
вышли торжественными. Явилось все духовенство Смоленскаго к а ѳедральпаго собора; явились толпы учащейся молодежи, гимназисты
и семинаристы, кадетскiй корпусъ прислалъ выпускной классъ; собра­
лось много самой разнообразной публики. Гробъ до собора и потомъ
до могилы несли на рукахъ. Н а голову мертвеца возложили лав­
ровый вѣнокъ. В ъ соборъ нрибылъ новый начальникъ губернiи, М. И .
Чертковъ, и многiя изъ ночетнѣйшихъ лицъ города. Н о в а я могила
была приготовлена какъ-разъ подлѣ с т а р о й , вырытой назадъ тому
п*

девятн адц ать лѣ тъ и тоже знаменательной въ исторiи пашей ли­
тературы , — подлѣ могилы К ольцова, на т а к ъ называемомъ Н овомъ, или М итрофановскомъ, кладбищ ѣ . Д ен ь погребепiя былъ
ясный и теплый. Кроткiй лучъ осепняго солнца, проходя чрезъ
церковные своды, см ягчалъ строгое и печальное лицо Н икитина.
К о гд а я всматривался въ это лицо, чтобы не забы ть его во вѣкъ,
дорогой образъ живымъ и говорящ имъ возставалъ передо мною изъ
троба и смеживiиiяся уста, казалось, говорили м нѣ:
.... Ты останешься ж ивъ,
Ты обо мнѣ и о моихъ поступкахъ
Разскаж егаь тѣмъ, кто знать ихъ пож елаетъ.
(Гамлетъ. IIерев. К р овебер га. Ст. 2 3 1 ).

И р азсказать я счелъ своимъ правственнымъ д олгом ъ ....
Е щ е нѣсколько словъ. Мы старались избѣгать идеалнзацiи при
изображенiи жизни Н икитина. Мы ослабляли тѣни, по только не
въ очертанiи его характера. Мы не подводимъ итоговъ, пе дѣлаемъ выводовъ изъ с к а з а н н а я , предоставляя это сдѣлать самому
читателю . Просимъ его еще р азъ не забы ть объ одпомъ: Н ики­
тинъ возрасталъ и развивался въ эпоху м рака, въ невыносимой
духотѣ бѣднаго и темнаго бы та. Н о въ душ ѣ своей опъ носилъ
другой идеалъ, къ которому стремился съ мужествомъ героическимъ.
П ер едъ концомъ своей жизни онъ разцвѣ лъ на мгновепiе, когда
почуялъ вѣянiе инаго, свѣж аго воздуха, приближенiѳ поры, къ
которой онъ так ъ обращ ался:
IIрiйдетъ ли наконецъ пора,
К огда блеснуть лучи разсвѣта, —
Когда зародыши добра
Н а почвѣ, солнцемъ разогрѣтой,
Взойдутъ, созрѣютъ въ свой чередъ,
И прпнесутъ сторичпый плодъ, —
Когда мипетъ проказа вѣка
И воцарится честный трудъ, —•
Когда увидимъ человѣка —
Добра божественный сосудъ?

Эта проказа вѣка не обошла Н икитина, какъ и всѣ хъ его совре­
менников^ развивавш ихся при одинаковыхъ съ шiмъ условiяхъ.
Мы не дѣлаемъ оцѣнки литературнымъ произведенiямъ Н икитана. Л учш ая поэма, имъ созданная, — его ж изнь; лучшiй типъ —
онъ самъ *).
М. Де-Пуле.

*) Первое изданiе

сочиеенiй

Никитина, сдѣланиое А . Р . Михайловыыъ, по­

жертвовано душеприкащакомъ поэта, авторомъ бiографiи, въ пользу Воронежской
Марiивской женской тимназiи, которой, по распродажѣ этоi'о изданiя, досталось
чистой прибыли 2599 руб. 45 коп. сереоромъ.

.

ч

•• iж. I ■
: •<;і;
I—
1 :ІІ [ . ;
мдуIЛ .I:, л;

ф■

.

э,.-

...; л

, . .
■

СТИХОТВОРЕНIЯ
1849 — 1857 .

Тихо ночь ложится
Н а вершины горъ,
И луна глядится
В ъ зеркало озеръ.
Надъ глухою степью.
В ъ неизвѣстный путь,
Безконечной цѣпыо
Облака плывутъ;
Надъ рѣкой широкой,
Сумракомъ покрытъ,
В ъ тишинѣ глубокой
ЈIѢсъ густой стоить;
Свѣтлые заливы
В ъ камышахъ блестятъ.
Неподвижны нивы
Н а поляхъ стоятъ;
Н ебо голубое
В есело глядитъ,
И село большое
Беззаботно спитъ;
Соч. И. С . Никитина.

Лиш ь во мракѣ ночи
Г ор е и развратъ
Н е смыкаюгь очи,
Въ тишинѣ не спятъ.

II.
ВЕСНА Н А СТЕПИ.

Степь широкая,
Степь безлюдная,
Отчего ты такъ
Смотришь пасмурно?
Г дѣ краса твоя,
Зелень яркая,
Н а цвѣгахъ роса
Изумрудная?
Гдѣ тѣ дни, когда
Съ утра до ночи
Ты залетны хъ птицъ
Пѣсни слушала,
Дорогимъ ковромъ
Разстилалася,
По зарямъ, сквозь сонъ,
В олновалася I
К огда, въ часъ ночной,
Тайны чудныя
В ѣтерокъ тебѣ
Ш епгалъ ласково,

Освѣжалъ твою
Грудь открытую,
Какъ дитя, тебя
У баю кивалъi..
А теперь лежишь
Мертвецомъ нагимъ;
Тишина вокругъ,
Какъ на кладбиiцѣ...
Пробудись, — пришла
Пора прежняя;
Уберись въ цвѣты,
В ъ бархачъ зелени;
Изукрась себя
Росы жемчугомъ;
Созови гостей
В есну празднова’iъ.
Посмотри кругомъ:
Н ебо ясное
Голубымъ шатромъ
Пораскинулось,
Золотой вѣнецъ
Солнца краснаго
В есь въ огняхъ горитъ
Надъ дубравою.
Новой жизнiю
Вѣетъ теплый день,
Вѣтерокъ на грудь
Къ тебѣ просится.

III.

ПОЛЕ.
Раскинулось поле волнистою тканью
И съ небомъ слилось темносйнею гранью,
И въ небѣ прозрачномъ щитомъ золотымъ
Б лестящ ее солнце сiяетъ надъ нимъ;
Какъ по морю, вѣтеръ по нивамъ гуляетъ
И бѣлымъ туманомъ холмы одѣваетъ,
О чемъ-то украдкой съ травой говорить
И смѣло во ржи золотистой шумитъ.
Одинъ я... и сердцу, и думамъ свобода...
Здѣсь мать моя, другъ и наставникъ — природа.
И кажется жизнь мнѣ свѣтлѣй впереди,
Когда къ своей мощной, широкой груди
Она, какъ младенца, меня допускаетъ
И часть своей силы мнѣ въ душу вливаетъ.

IV.
М О Н А С Т Ы Р Ь . -----

Крестомъ высокимъ осѣненный,
Вдали отъ селъ и городовъ
Одинъ стоиш ь ты, окруженный
Густыми купами дереръ.
Вокругъ глубокое молчанье,
И только съ шелестомъ листовъ
Однообразное журчанье
Ж ивыхъ сливается ручьевъ,

И вѣтерокъ прохладный вѣетъ,
И тѣнь бросаютъ дерева,
И живописно зеленѣетъ
Полянъ высокая трава.
О, какъ сыны твои счастливы!
Въ твоемъ безмолвiи святомъ
Они страстей своихъ порывы
Смирили бдѣньемъ и постомъ,
Ихъ сердце отжило для мiра,
Умъ съ суетою незнакомъ,
i Какъ-будто свѣтлый ангелъ мира
Ихъ осѣнилъ своимъ крестомъ.
\

9
И внемлетъ вѣчное Богъ-Слово
И хъ тяжкiй 'i’рудъ благослонивъ,
; Святыхъ молитвъ живоӛ слово
И гимновъ сладостный призывъ.

V.
Л

ѣ с ъ.

ІПуми, шуми, зеленый лѣсъ!
Знакомъ мнѣ шумъ твой величавый,
И твой покой, и блескъ небесъ
Надъ головой твоей кудрявой.
Я съ дѣтства понимать привыкъ
Твое молчанiе нѣмое
И твой таинственный языкъ,
Какъ что-то близкое, родное.

Какъ я любилъ, когда, порой.
К раса угрюмая природы,
Ты спорилъ съ сильною грозой
В ъ минуты страшной непогоды,
Когда большихъ твоихъ дубовъ
Вершины темныя качались,
И сотни разныхъ голосовъ
В ъ твой глуши перекликались...
Или, когда свѣтило дня
Н а дальнемъ западѣ сiяло
И яркимъ пурпуромъ огня
Твою одежду освѣщало!
Межъ-тѣмъ, въ глуши твоихъ деревъ
Выла ужь ночь, а надъ тобою
Цѣпь разноцвѣтныхъ облаковъ
Тянулась пестрою грядою.
И вотъ я снова прихожу
Къ тебѣ съ тоской моей безплодной,
Опять на сумракъ твой гляжу
И голосъ слушаю свободный.
И, можетъ быть, въ твоей глуши,
Какъ узникъ, волей оживленный,
Забуду скорбь моей души
И горечь жизни обыденной.

VI.

н*. д*.
Н е отравляй минутъ успокоенья —
Болѣзненнымъ предчувствiемъ утратъ:

t

Таинственно Н ебесъ опредѣленье,
Н о ихъ законъ ненарушимо святъ.
И еслибы отъ самой колыбели
Страданiе досталося тебѣ, —
Какъ человѣкъ, своей высокой цѣли
Н е забывай въ мучительной борьбѣ.

VII.

П рисутствiе непостижимой СИЛЫ — -ѵ
Таинственно скрывается во всемъ:
Есть мысль и жизнь въ безмолвiи ночномъ,
И въ блескѣ дня, и въ тишинѣ могилы,
В ъ движенiи безчисленныхъ мiровъ,
Въ торжественномъ покоѣ океана,
И въ сумракѣ задумчивыхъ лѣсовъ,
И въ ужасѣ степнаго урагана,
Въ дыханiи прохладномъ вѣтерка,
И въ шелестѣ листовъ передъ зарею,
И въ красотѣ пустыннаго цвѣтка,
И въ ручейкѣ, текущемъ подъ горою.

V III.
ГРУСТЬ

• »

СТАРИКА.

-------

Ж изнь къ развязкѣ печально идетъ,
Сердце счастья и радостей нроситъ,
А годовъ невозвратный полетъ
И послѣднюю -радость уноситъ.
Охладѣла горячая кровь,
Б еззаботная удаль пропала,

И не прежнiй разгулъ, не любовь, —
Въ душу горькая дума запала....
В се погибло подъ холодомъ лѣтъ,
Что когда-то отрадою было,
И надежды на счастiе нѣтъ,
И въ природѣ все стало уныло:
Лѣсъ, нахмурясь, какъ слабый старикъ,
Погруженный въ тяжелую думу,
Головою кудрявой поникъ,
Будто тужитъ о чемъ-то угрюмо;
Вѣтеръ съ тучею, съ синей волной
Рѣчь сердитую часто заводитъ;
Влѣдный мѣсяцъ надъ сонной рѣкой,
Одинокiй, задумчиво бродить....
Ш ъ годы прежнiе мiръ былъ иной:
' Какъ невѣста, земля убиралась,
£Ч тб камышъ, хлѣбъ стоялъ золотой,
рСтепь зеленымъ ковромъ разстилалась;
г Лѣсъ привѣтно подъ тѣнь свою звалъ,
V;Вѣтеръ весело пѣлъ въ чистомъ полѣ,
|П о ночамъ ярко мѣсяцъ сiялъ,
ІРѣки шумно катилися въ море.
|И , какъ пиръ, жизнь привольная шла,
ІДуша воли, простора просила,
ЇЇIодъ грозою отвага была,
14 не знала усталости сила.
А теперь, тяжкой грустью убитъ,
Какъ живая развалина ходиш ь,
И душа по-неволѣ скорбитъ,
И слезу по-неволѣ уронишь,
И подумаешь молча порой:
Нѣтъ, старикъ, не бывалые годы!
Межъ людьми ты теперь ужъ чужой,
Лишнiй гость межъ гостями природы.

IX.
МРАМОРЪ.

Недвижимый мраморъ, въ пустынѣ' глухой,
Лежалъ одиноко, обросшiй травой;
Дожди въ непогоду его обмывали,
Д а вольныя птицы на немъ отдыхали.
Но кто-то художнику молвилъ о немъ;
Взглянулъ онъ на мраморъ — и яркимъ огнемъ
Блеснули его вдохновенный очи,
И взялъ онъ его, и безсонныя ночи
Надъ нимъ проводилъ онъ въ своей мастерской,
И камень подъ творческой ожилъ рукой.
Съ тѣхъ поръ, въ изумленьи, съ восторгомъ
нѣмымъ,
Толпа преклоняетъ колѣни предъ нимъ.

X.
Е щ е одинъ потухшiй день
——
Я равнодушно провожаю
И молчаливой ночи тѣнь,
Какъ гостя скучнаго, встрѣчаю.
Увы! не принесетъ мнѣ сна
Ея нѣмая тишина!
В есь день душа болѣла тайно
И за себя и за другихъ...
Отъ пошлыхъ встрѣчъ, отъ сплетенъ злыхъ,
Отъ жизни грязной и печальной
Покой пора бы ей узнать...
Д а гдѣ онъ? Гдѣ его искать?
Соч. И. С. Никитина.

12

Едва на землю утро взглянетъ
Едва пройдетъ ночная тѣ н ь,—
Опять тяжелый, грустный день,
Однообразный день настанетъ, —
Опять начнется боль души.
На злыя пытки осужденной,
Опять наплачешься въ тиши.
Измученный и оскорбленный.

XI.
Т И Ш И Н А НОЧИ.

В ъ глубинѣ бездонной,
Полны чудныхъ силъ,
Идутъ миллiоны
Вѣковыхъ свѣтилъ.
Тускло освѣщенный
Блѣдною луной,
Городъ утомленный
Смолкъ во тьмѣ ночной.
Спитъ онъ, очарованъ
Чудной тишиной,
Будто заколдованъ
Властью не земной.
Лишь объятъ дремотой,
Закричитъ порой
Сторожъ беззаботный
Въ улицѣ пустой.

К аж ется, мiръ сонный,
Полный сладкихъ грезъ,
Отдохеулъ спокойно
Отъ заботъ и слезъ.
Но взгляни: вотъ домикъ
Освѣщенъ огнемъ,
Н а столѣ покойникъ
Ж детъ могилы въ немъ.
Онъ, бѣднякъ голодный,
Утѣш енья чуждъ,
Кончилъ вѣкъ безплодный
Тайной жертвой нуждъ.
Дочери не спится,
В ъ уголкѣ сидитъ...
И въ глазахъ мутится
И въ ушахъ звенитъ.
Ночь минетъ, — быть можетъ,
Х риста ради ей
Кто-нибудь поможетъ
И зъ чужихъ людей.
М ожетъ быть, какъ нищей,
Ей на гробъ дадутъ,
Въ гробѣ на кладбищ ^
Старика снесутъ...
И никто не знаетъ,
Ч то въ нѣмой тоскѣ
Сирота рыдаетъ
В ъ тѣсномъ уголкѣ;

Что въ нуждѣ до срока,
Можетъ быть, она
Жертвою порока
Умереть должна.
Мiръ заснулъ... и только
Съ неба видитъ Богъ
Тайны жизни горькой
И людскихъ тревогъ.

X II.
Молвы язвительной и дерзкой
Внимая ложный приговоръ,
Стыжусь отвѣтить бранью рѣзкой
Н а необдуманный укоръ.
Гоненья зритель равнодушный,
Я испыталъ уже давно,
Что ѕлобѣ черни малодушной
Отвѣтъ — презрѣнiе одно.
Пускай позоръ несправедливый
Она готовитъ мнѣ въ тиши, —
Грозу я встрѣчу терпѣливо
И сохраню покой души.
Моей невинности сознанье
И незапятнанная честь
Н езаслуженное страданье
Дадутъ мнѣ силы перенесть.
Я правъ, — и этого довольно,
И, что-бы ни было со мной,

Я не унижусь добровольно
Передъ язвительной толпой.
Я не подамъ руки свободной
Ожесточенному врагу;
Скорѣй погибну благородно,
Но твердость воли сберегу.

X III.

\{

П О Х О Р О Н

Ы.

Парчой покрытая гробница,
Надъ нею пышный балдахинъ,
Вокругъ задумчивыя лица
И факеловъ огонь и дымъ,
Святыхъ молитвъ напѣвъ печальный, —
В отъ все, чѣмъ жизнь заключена!
И эта жизнь покрыта тайной:
Завѣса смертью спущ ена...
Теперь, скажи мнѣ, сынъ свободы,
Зачѣмъ страдалъ, зачѣмъ ты жилъ?
Отведена царю природы
Сажень земли между могилъ.
Молчатъ въ тебѣ любовь и злоба,
Надежды гордыя молчатъ....
Зачѣмъ ты жилъ, усопш iй брать?
Стучитъ земля по крышкѣ гроба,
И , чуждый горя и заботъ,
Глядитъ безсмысленно народъ.

X IV .

ПЕРЕМ ѢНА.

Была пора невинности счастливой,
Когда свой умъ тревожный и пытливый
Я примирялъ съ дѣйствительностыо злой
Святыхъ молитвъ горячею слезой;
Когда, дитя безпечное свободы,
В ъ знакомыхъ мнѣ явленiяхъ природы
Величiе и мысль я находилъ,
И жизнь мою, какъ даръ небесъ, любилъ.
Теперь не то: сомнѣнiемъ томимый,
Я потерялъ свой миръ невозмутимый —
Единую отраду бытiя,
И жизнь моя не радуетъ меня...
Бываютъ дни — измученный борьбою,
Въ тиши ночной, съ горячею мольбою
Склоняюсь я къ подножiю креста;
Слова молитвъ твердятъ мои уста,
Но сердце тѣмъ словамъ не отвѣчаетъ,
И мысль моя, Б огъ знаетъ, гдѣ блуждаетъ,
И сладкихъ слезъ давно мивувшихъ лѣтъ
Ни на лицѣ, ни на глазахъ ужъ нѣтъ.
^ а к ъ , холодомъ темницы окруженный,
Скорбитъ порой преступникъ осужденный
И къ прежнимъ днямъ уносится мечтой;
Н о бѣдняку лишь новое страданье
Приносить лѣтъ былыхъ воспоминанье.

XV.
НОЧЬ НА БЕРЕГУ МОРЯ.

В ъ зеркало влаги холодной
Мѣсяцъ спокойно глядитъ
И надъ землею безмолвной
Тихо плыветъ и горитъ.
Легкою дымкой тумана
Ясный одѣтъ небосклонъ;
Свѣтлая грудь океана
Дыш етъ какъ-будто сквозь сонъ.
М ед л е н н о /ровно качаясь,
В ъ гавани спятъ корабли;
Б ер егъ , въ водѣ отражаясь,
Смутно мелькаетъ вдали.
Смолкла дневная тревога...
Полный торжественныхъ думъ,
Видитъ присутствiе Б ога
Въ этомъ молчанiи умъ.
*

XVI.
■г. Д

7

Б Ъ.

Отъ темнаго лѣса далеко,
На почвѣ безплодно-сухой,
Дубъ старый стоитъ одиноко,
Какъ сторожъ пустыни глухой.

Стоитъ
Туда, гдѣ
Глубокую
Знакомый

онъ и смотритъ угрюмо
подъ сводомъ небесъ
думаетъ думу
давно ему лѣсъ;

Гдѣ братья его съ облаками
Ведутъ разговоръ по ночамъ,
И дивы приходятъ толпами
Кружиться по свѣжимъ цвѣтамъ;
Гдѣ вѣтеръ прохладою вѣетъ
И чудныя пѣсни поетъ,
И листъ молодой зеленѣетъ,
И птица на вѣткахъ живетъ...
А онъ, на равнинѣ песчаной,
И пылью и мохомъ покрытъ,
Какъ будто изгнанникъ печальный
О родинѣ милой груститъ;
Н е знаетъ онъ свѣжей прохлады,
Н е видитъ небесной росы,
И только — послѣдней отрады,
Губительной жаждетъ грозы.

XVII.
ТАЙНОЕ ГОРЕ. 4 -

Есть горе тайное: оно
Вниманье чуждаго боится
И въ глубинѣ души одно,
Неизлѣчимое таится.

Улыбку холодомъ мертвитъ,
Оно не ищетъ и не просить,
И , если горе переносить,—
Молчанье гордое хранить.
Н е всякому нужна пощада,
Н е всякъ наследовать готовь
Удѣлъ иль нищихъ, иль рабовъ,
Участье — жалкая отрада.
К ъ чему колѣни преклонять?
Свободнымъ легче умирать.
X V III.

%

ВЕЧЕРЪ.

Когда потухшiй день смѣняетъ вечерь сонный,
Я оставляю мой прiютъ уединенный,
И, голову усталую склонивъ,
Задумчиво иду подъ тѣнь плакучихъ ивъ.
Сажусь на берегу и, грустной думы полный,
Недвижимый, гляжу на голубыя волны,
И слушаю ихъ шумъ и жалобный призывъ,
И съ жизнiю моей я сравниваю ихъ...
Вдали передо мной душистый лугъ пестрѣетъ,
Колышется трава и желтый колосъ зрѣетъ,
И , тучныхъ пажитей обильные плоды,
Стоять соломою накрытые скирды;
З а гибкимъ тростникомъ глубокiе заливы
Какъ зеркало блестятъ; на золотыя нивы
Спускается тумань прозрачною волной,
И зарево зари сiяетъ надъ рѣкой.
И, кажется мнѣ, все какой-то дышетъ тайной,
И забываю я тогда свой день печальный.
Съ оставленнымъ трудомъ безъ жалобы мирюсь,
Гляжу на небеса и въ тишинѣ молюсь.

X IX .

ключъ.
Въ глубокомъ уiцельи, межъ каменныхъ плитъ,
Серебряный ключъ одиноко звучитъ;
Звучитъ онъ и точитъ жемчужныя слезы
Н а черные корни засохшей березы,
И катятся съ камня тѣ слезы ручьемъ.
Везплодно теряясь въ ущельи глухомъ.
Давно ужъ минули счастливые годы.
Когда онъ, любимецъ цвѣтущей природы,
Алмазные брызги кругомъ разсыпалъ,
Когда его путникъ отрадою звалъ,
Когда дерева близь него выростали,
И листья зеленые тихо шептали,
И самъ онъ, при свѣтѣ блестящей луны,
Разсказывалъ чудныя были и сны.
Теперь, одинокiй, заросъ онъ травою,
Сталъ скуденъ и мутенъ, и знойной порою
Къ нему не приходить пробитой тропой
Измученный путникъ за чистой водой.
Въ ту пору, какъ горы туманъ одѣваетъ,
Надъ нимъ, какъ бывало, теперь не играетъ
Сверкаюiңiй мѣсяцъ прозрачныгь лучемъ
И звѣзды, какъ прежде, не смотрятся въ немъ.
Лишь старый скелетъ обнаженной березы
Глядитъ на его безполезныя слезы,
Д а изрѣдка вѣтеръ къ нему прилетитъ
И съ нимъ, при мерцанiи звѣздъ, говоритъ
Про свѣтлыя рѣки и синее море,
Про славу ихъ въ свѣтѣ и жизнь на просторѣ.

Одѣлося сумракомъ поле. На темной лазури
сверкаетъ
Гряда облаковъ разноцвѣтныхъ. Блѣднѣя, заря
потухаетъ.
Вотъ вспыхнули яркiя звѣзды на небѣ, одна за
другой,
И мѣсяцъ надъ лѣсомъ сосновымъ поднялся,
какъ щитъ золотой;
Извивы рѣки серебристой межъ зеленыо луга
блеснули;
Вокругъ тишина и безлюдье: и поле, и берегъ
уснули;
Лишь мельницы старой колеса, алмазъ разсыпая. шумятъ,
Д а съ вѣтромъ волнистыя нивы, Богъ знаетъ,
о чемъ говорятъ.
На кольяхъ, вдоль берега вбитыхъ, растянуты
мокрыя сѣти;
Вотъ бѣдный шалашъ рыболова, гдѣ вечеромъ
рѣзвыя дѣти
Играютъ трепещущей рыбой и ищутъ въ травѣ
водяной
Улитокъ и маленькихъ камней, обточенныхъ
синей волной;
Какъ лебеди, бѣлыя тучи надъ полемъ плывутъ
караваномъ,
Надъ чистой рѣкою спятъ ивы, одѣтыя легкимъ туманомъ,
И, къ свѣтлымъ сгруямъ наклонившись, сквозь
чуткiй прерывистый сонъ,
Тростникъ молчаливо внимаетъ таинственной
музыкѣ волнъ.

Оставь печальный твой разсказъ,
Насмѣшки желчiю облитый,
И сердца гнѣвъ полуоткрытый,
И блескъ заимствованныхъ фраӟъ.
Уже-ль намъ новы эти слезы,
И повѣсть грустная утратъ,
Ума обманутыя грезы,
И заблужденiй длинный рядъ?
Уже-ль мы сами не читали
Любви и ревности страницъ,
Или на мраморѣ гробницъ
О милыхъ сердцу не рыдали?...
Скажи, зачѣмъ ты раскрывалъ
Свои намъ раны и страданья
И отъ толпы рукоплесканья,
Какъ ниiцiй милостыни, ждалъ?
Свой плачъ и свой вѣнецъ терновый
Зачѣмъ для всенародныхъ глазъ
Ты выставляешь на-показъ,
Какъ женщина свои обновы?...
Къ чему весь этотъ жалкiй бредъ,
Волѣзненный и непонятный,
О заблужденьяхъ прежнихъ лѣтъ,
О молодости невозвратной?

Кого изъ насъ теперь займетъ
Твое затверженное слово?
Скажи: какою мыслью новой
Оно намъ сердце потрясетъ1?...
Нѣтъ! есть другой предмета для слезъ:
Не личныя твои страданья, —
Н е плодъ твоихъ ничтожныхъ грезъ
И тягостнаго испытанья; —
Н о нашей жизни нищета
Съ однообразной пестротою
И , скрытая подъ мишурою,
Пороковъ нашихъ нагота.
Да, плачь о томъ, что увядаетъ
Нашъ умъ въ бездѣйствiи пустомъ,
Что правда свѣтлая страдаетъ,
Развратъ увѣнчанъ торжествомъ;
Что мы постыдно позабыли
Прекрасный мiръ живыхъ идей
И что позоромъ заклеймили
Себя, какъ гражданъ и людей;
Что нѣтъ въ насъ силъ для возрожденья,
Что мы безчувственно влачимъ
Оковы зла и униженья
/
И разорвать ихъjзє хотимъ
А ѵ ,*■- •
Объ этомъ .плачь! И, можетъ статься,
Заставишь ты кого-нибудь
Въ своемъ безсилiи сознаться
И строго на себя взглянуть.

»

XML

Когда закатъ прощальными лучами
Сиокойныхъ водъ озолотить стекло,
И ляжетъ тѣнь ночная надъ полями.
И замолчитъ веселое село,
И на цвѣтахъ и на травѣ душистой
Блеснетъ роса, посланница небесъ,
И тканiю тумана серебристой
Одѣнется темнокудрявый лѣсъ; —
Съ какою-то отрадой непонятной
На Вожiй мiръ я въ этотъ часъ гляжу
И въ тишинѣ природы необъятной
Покой уму и сердцу нахожу;
И чужды мнѣ земныя впечатлѣнья,
И такъ- свѣтло во глубинѣ души:
Мнѣ кажется, со мной въ уединеньи
Тогда весь мiръ бесѣдуетъ въ тиши.

X X III.

Когда, одинъ, въ минуты размышленья,
Съ природой я бесѣдую въ тиши,
Я вѣрю: есть святое Провидѣнье
И кроткiй миръ для сердца и души;
И грусть свою тогда я забываю,
Съ своей нуждой безропотно мирюсь,
И небесамъ невидимо молюсь,
И иѣснь пою, и слезй проливаю....
И . сладко мнѣ! и жаль мнѣ отдавать
На судъ людской восторги вдохновенiй

~j~

И отъ толпы, какъ платы, ожидать
Пустыхъ похвалъ, иль горькихъ обвиненiй.
Глухихъ степей незнаемый пѣвецъ,
Я нахожу въ моей пустынѣ счастье;
Своимъ слезамъ, какъ площадной слѣпецъ,
Стыжусь просить холоднаго участья.
Печаль моя застѣнчиво-робка, —
Въ родной груди скрываясь боязливо,
З а пѣснь свою награды и вѣнка
Н е требуетъ она самолюбиво.

X X IV .

Н а западѣ солнце пылаетъ.
Багряное море горитъ;
Корабль одинокiй, какъ птица,
ІІо влагѣ холодной скользить.
Сверкаетъ струя за кормою,
Какъ крылья, шумятъ паруса;
Кругомъ необъятное море,
И съ моремъ слились небеса.
Безпечно веселую пѣсню,
Задумавшись, кормчiй поетъ,
А. черная туча на югѣ,
Какъ дымъ отъ пожара, встаетъ.
Вотъ
Умолкъ
Огнемъ
Теперь

буря.... и море завыло.
беззаботный пѣвецъ;
его вспыхнули очи:
онъ и царь, и боецъ!

В отъ здѣсь узнаю человѣка
В ъ лицѣ побѣдителя волнъ,
И какъ-то отрадно мнѣ думать,
Ч то я человѣкомъ рожденъ.

XXV.

дитяти.
Н е знаешь ты тоски желанiй:
П рекрасенъ мiръ твоей весны
И свѣтлы, чуждые страданiй,
Твои младенческiе сны.
Съ грозою жизни незнакома,
Какъ птичка, вѣчно весела,
Подъ кровлею роднаго дома
Ты рай земной себѣ нашла.
Придетъ пора, — прольешь ты слезы,
Быть можетъ, трудъ тебя согн етъ ...
И дѣтства радостныя грезы
Умрутъ подъ холодомъ заботъ.
Тогда, неся свой крестъ тяжелый.
Н е разъ подъ бременемъ его
Ты вспомнишь о веснѣ веселой
И — не воротишь ничего.

XXVI.
Ю ГЪ

И СѢБЕРЪ.

Есть сторона, гдѣ все благоухаетъ;
Гдѣ ночь, какъ день безоблачный, сiяетъ
Надъ зыбью водъ, и моря вѣчный шумъ
Таинственно оковываетъ умъ;
Гдѣ въ сумракѣ садовъ уединенныхъ.
Оiяюiцей луной осеребренныхъ.
Подъемлется алмазною дугой
Фонтанный дождь надъ сочною травой;
Гдѣ статуи безмолвствуютъ угрюмо,
Объятыя невыразимой думой;
Гдѣ говорятъ такъ много о быломъ
Развалины, покрытия плющемъ;
Гдѣ на коврахъ долины живописной
Ложится тѣнь отъ рощи кипарисной;
Гдѣ все быстрѣй и зрѣетъ, и цвѣтетъ;
Гдѣ жизнь безпечнѣе идетъ.
Но мнѣ милѣй роскошной жизни Юга
Сѣдой зимы полуночная вьюга,
Морозъ и вѣтръ, и грозный шумъ лѣсовъ,
Дремучiй боръ по скату береговъ,
Просторъ степей, и небо надъ степями
Съ громадой тучъ и яркими звѣздами.
Глядишь кругомъ, — все сердцу говорить;
И деревень однообразный видъ,
И городОвъ обпiирныя картины,
И снѣжныя безлюдныя равнины.
И удали размашистый разгулъ,
И русскiй духъ, и русской пѣсни гулъ,
Соч. И. С. Никитина.

i

То глубоко безпечной, то унылой.
Проникнутой невыразимой силой...
Глядишь вокругъ — и на душѣ легко,
И зрѣетъ мысль такъ вольно, широко,
И сладко пѣснь въ честь родины поется,
И кровь кипитъ, и сердце гордо бьется,
И съ радостью внимаешь звуку словъ:
«Я Руси сынъ! здѣсь край моихъ отцовъ

X X V II.

СЬ.
Подъ болыпимъ шатромъ
Голубыхъ небесъ, —
Вижу — даль степей
Зеленѣется,
И на граняхъ ихъ,
Выше темныхъ тучъ,
Цѣпи горъ стоятъ
Великанами.
По степямъ въ моря
Рѣки катятся,
И лежать пути
Во всѣ стороны.
Посмотрю на югъ —
Нивы зрѣлыя,
Что камышъ густой,
Тихо движутся;

Мурава луговъ
Ковромъ стелется,
Виноградъ въ садахъ
Наливается.
Гляну къ сѣверу —
Тамъ, въ глуши пустынь,
Снѣгъ, что бѣлый пухъ,
Быстро кружится:
Подымаетъ грудь
Море синее,
И горами ледъ
Ходитъ по морю;
И пожаръ небесъ
Яркимъ заревомъ
Освѣщаетъ мглу
Непроглядную...
Это ты, моя
Русь державная,
Моя родина
Православная!
\

Ш ироко ты, Русь,
По лицу земли
Въ красѣ царственной
Развернулася!
У тебя ли нѣтъ
Поля чистаго,
Гдѣ-бъ разгулъ нашла
Воля смѣлая?

У тебя ли нѣтъ
Про запасъ казны.
Для друзей стола,
Меча недругу?
У тебя ли нѣтъ
Вогатырскихъ силъ.
Старины святой.
Громкихъ подвиговъ?
Передъ кѣмъ себя
Ты унизила?
Кому въ черный день
Низко кланялась?
На поляхъ своихъ
Подъ курганами
Положила ты
Татаръ полчища.
Ты на жизнь и смера
Вела споръ съ Литвой
И дала урокъ
Ляху гордому.
И давно-ль было,
Когда съ Запада
Облегла тебя
Туча темная?...
Подъ грозой ея
Лѣса падали,
Мать сыра-земля
Колебалася,

И зловѣщiй ДЫ М Ъ
Отъ горѣвшихъ селъ
Высоко вставалъ
Чернымъ облакомъ!
Но лишь кликнулъ Цаi
Свой народъ на брань —
Вдругъ со всѣхъ концовъ
Поднялася Русь, —
Собрала дѣтей,
Стариковъ и женъ,
Приняла гостей
Н а кровавый пиръ.
И въ глухихъ степяхъ
Подъ сугробами,
Улеглися спать
Гости на вѣки.
«Хоронили ихъ
Вьюги снѣжныя,
Бури сѣвера
О нихъ плакали!./.
И теперь среди
Городовъ твоихъ
Муравьемъ кишитъ
Православный людъ.
По сѣдымъ морямъ
Изъ далекихъ странъ
Н а поклонъ тебѣ
Корабли идутъ.

И поля пвѣтутъ,
И лѣса шумятъ.
И лежать въ землѣ
Груды золота;
И во ^ сѣ х ъ концахъ
Свѣта бѣлаго
Про тебя идетъ
Слава громкая.
Ужь и есть за что,
Русь могучая,
Полюбить тебя,
Назвать матерью,
Стать
Противъ
З а тебя
Сложить

за честь твою
недруга,
въ нуждѣ
голову!
X X V III.

Бываютъ свѣтлыя мгновенья: _
Миръ ясный душу осѣнитъ;
Огонь святаго вдохновенья
Неугасаемо горитъ.
Оно печать безсмертной силы
Н а трудъ обдуманный кладетъ;
Оно безмолвiю могилы
И мертвымъ камнямъ жизнь даетъ,
Развратъ и пошлость поражаетъ,
Д обру ириноситъ ѳимiамъ,

И вѣчной правдѣ воздвигаетъ
Святой алтарь и вѣчный храмъ.
Оно не требуетъ награды,
Въ тиши творитъ оно, какъ Богъ...
Но человѣку нѣтъ пощады
Въ бездонномъ омутѣ тревогъ.
Падетъ на грудь заботы камень,
Свободу рукъ скуетъ нужда, —
И гаснетъ вдохновенья пламень,
Могучiй двигатель труда.

XXIX.

Суровый Х О Л О Д Ъ Ж И ЗН И строгой
Спокойно я переношу
И у Н ебееъ дороги новой
В ъ часы молитвы не прошу.
Отраду тайную находитъ
И въ самой грусти гордый умъ:
Такъ часто моря стонъ и шумъ
Н асъ въ восхиiценiе приводить.
К ъ борьбѣ съ судьбою я привыкъ,
Окрѣпъ подъ бурей искушенiй:
Она высокихъ думъ родникъ,
Причина слезъ и вдохновенiй.

XXX.
П ѣ В Ц У.

Н е пой о счастiи, пѣвецъ, не утѣгпай
Себя забавою ничтожнои;
Пусть это счастiе невозмутимый рай —
Оно въ нашъ вѣкъ лишь призракъ ложный.
Пусть пѣснь твоя звучна — она одинъ обманъ
И обольстительныя грезы:
Она не исцѣлитъ души глубокихъ ранъ
И не осушить сердца слезы.
Взгляни, какъ наша жизнь лѣнивая идетъ
И скучно, и однообразно,
Запечатлѣнная тревогою заботъ
Одной действительности грязной;
Взгляни на всѣ плоды, которые въ нашъ вѣкъ
Собрать доселѣ мы успѣли,
Н а все, чѣмъ окруженъ и занятъ человѣкъ
Д о позднихъ лѣтъ отъ колыбели; —
Вездѣ откроешь ты печальные слѣды
Ничтожества, иль ослѣпленья,
Причины тайныя безсмысленной борьбы,
Нетвердой вѣры и сомнѣнья,
Замѣтишь грубаго ничтожества печать,
Добра и чести оскорбленье,
Безсовѣстный разсчетъ, обдуманный разврагъ.
Или природы искаженье.
И многое прочтетъ внимательный твой взсрг
Въ страницахъ ежедневной жизни...

11 этотъ ли слѣиой, общественный позоръ
Оставишь ты безъ укоризны?
И не проснется вмигъ въ тебѣ свободный духъ
Глубокаго негодованья?
И ты, земной пророкъ и правды смѣлый другъ,
Н е вспомнишь своего призванья?
О, нѣтъ! не пой, пѣвецъ, о счастiи пустомъ
Въ годину нашего позора!
Пусть пѣснь твоя межъ насъ, какъ правосуд­
ный гр о м ъ ,.
Раздастся голосомъ укора!
Пусть умъ нашъ пробудить и душу потрясетъ
Твое пророческое слово,
И сердце холодомъ и страхомъ обольетъ,
И воскресить для жизни новой.

X X X I.
РАЗВАЛИНЫ.

Какъ безъименная могила
Давно забытаго жильца,
Лежатъ въ нустынѣ молчаливой
Обломки стараго дворца.
Густою пылiю покрыла
Рука, столѣтiй камни стѣнъ
И фантастическихъ письАенъ
На нихъ фигуры начертила.
Тяжелый сводъ упасть готовъ,
Карнизъ массивный обвалился.
И дикiй плющъ вокругь столбовъ
Ж ивой гирляндою обвился,

И моха желтаго узоръ,
Однообразно испещренный,
IIокрылъ разбитыя колонны.
Какъ чудно-вытканный коверъ.
Чье это древнее жилище,
Пустыни грустная краса?
Надъ нимъ такъ свѣтлы небеса —
Оно печальнѣе кладбища!
Гдѣ эти люди съ ихъ страстями
И позабытымъ ихъ трудомъ?
Гдѣ безъименный, старый холмъ
Надъ ихъ истлѣвшими костями?
Была пора, здѣсь жизнь двѣла,
Пороки, можетъ быть, скрывались.
Иль благородный дѣла
Рукою Твердой совершались.
И, можетъ быть, среди пировъ,
Пѣвецъ, въ минуты вдохновенья,
Здѣсь пѣлъ о доблестяхъ отцовъ
И плакалъ, полный умиленья;
И пѣснямъ сладостнымъ его
Въ восторгѣ гости удивлялись,
И дружно кубки вкругъ него
Въ честь славныхъ дѣдовъ наполнялись.
Теперь все тихо... нѣтъ слѣда
Минувшей жизни. Небо ясно,
Какъ и въ протекшiе года,
Земля цвѣтущая прекрасна...
А люди?... Этотъ вѣтерокъ,
Пустыни житель одинокiй,
Разносить, можетъ быть, далеко
Оъ ихъ прахомъ смѣшанный песокъ!...

КЛАДБИЩЕ.

Какъ часто я съ глубокой думой
Вокругъ могилъ одинъ брожу
И на курганы ихъ гляжу
Съ тоской тяжелой и угрюмой.
Какъ больно мнѣ, когда, порой,
Могилыцикъ, грубою рукой
Гробъ новый въ землю опуская,
Стоитъ съ осклабленнымъ лицомъ
Надъ безотвѣтнымъ мертвецомъ,
Святыню смерти оскорбляя.
Или, когда въ травѣ густой,
Остатокъ жалкiй разрушенья,
Вдругъ череiгь я найду сухой,
П рестолъ ума и вдохновенья,
Лишенный чести погребенья.
И пораженъ, и недвижимъ,
Сомнѣнья холодомъ облитый,
Я мыслю, скорбiю томимъ,
Надъ Лѵертвой тлѣнiя забытой:
К то васъ въ сонъ вѣчный погрузилъ,
Земли невѣдомые ГОС'Ј’И ,
И ваши брошенныя кости
Съ живою плотью разлучилъ?
Какъ ваше вѣчное молчанье
Намъ безош ибочно понять:
Ничтожества-ль оно печать.
Или печать существованья?
В ъ какой загадочной странѣ,
Невидимой и неизвѣстной,

Здѣсь кости положивъ однѣ.
Витаетъ духъ вашъ безтѣлесный?
Чѣмъ занята онъ въ мiру иномъ?
Что онъ, безстрастный, созерцаетъ?
И помнитъ-ли онъ о земномъ.
Иль все за гробомъ забываетъ?
Быть можетъ, небомъ окруженъ,
Жилецъ болгественнаго свѣта,
Какъ на иесчинку, смотритъ .онъ
Па нашу бѣдную планету;
Иль, можетъ быть, сложи въ съ себя
Свои тѣлесныя оковы.
Безъ нихъ другаго бытiя
Н е отыскалъ онъ въ мiрѣ новомъ.
Выть можетъ, все, чѣмъ мы живемъ,
Чѣмъ умъ и сердце утѣiпаемъ,
Землѣ, какъ жертву, отдаемъ
И въ ней одной похороняемъ...
Нѣтъ! прочь безплодное сомнѣнье!
Я вѣрю истинѣ святой, —
Святымъ глаголамъ Откровенья
О нашей жизни неземной.
И сладко мнѣ въ часы страданья
Припоминать, норой, въ тиши,
Загробное существованье
Неумирающей души!

X XX III.
СТЕПНАЯ

ДОРОГА.

Спокойно небо голубое;
Одно въ бездонной глубинѣ,

Сіяетъ солнце золотое
Надъ степыо въ радужномъ огнѣ;
Горячiй вѣтеръ наклоняетъ
Траву волнистую къ землѣ,
й даль въ полупрозрачной тьмѣ,
Какъ въ млечномъ морѣ, утопаетъ;
И надъ душистою травой,
Палящимъ солнцемъ разрѣженный,
Струится воздухъ благовонный
Н еосязаем ой волной.
Гляжу кругомъ: все та-жъ картина,
В се тотъ-ж е яркiй колоритъ.
В отъ слышу, — тихо надъ равниной
Трель музыкальная звучитъ:
То жаворонокъ одинокiй,
Кружась въ лазурной вышинѣ,
П оетъ надъ стеиiю широкой
О вольной жизни и веснѣ.
И степь той пѣсни переливамъ,
И безотвѣтна и пуста,
В ъ забытьи внемлетъ молчаливомъ,
Какъ безмятежное дитя;
И, спрятавшись въ коврахъ зеленыхъ,
Цоѣ'i’овъ вдыхая аромата,
Милльоны легкихъ насѣкомыхъ
Неумолкаемо жужжатъ.
О, степь! люблю твою равнину,
И чистый воздухъ, и просторъ,
Твою безлюдную пустыню,
Твоихъ ковровъ живой узоръ,
Твои высокiе курганы,
И золотистый твой песокъ, .
И перелетный вѣтерокъ

И серебристы е туманы...
В отъ полдень... жарки н еб еса ...
Иду одинъ. П ередо мною
Дороги пыльной полоса
Вдали раскинулась змѣею.
В отъ надъ оврагомъ, близь рѣки,
Цы гане таборъ свой разбили,
Кибитки вкругъ постановили
И разложили огоньки;
Одни обѣдъ приготовляютъ
В ъ котлахъ, наполненныхъ водой;
Д р угiе на травѣ густой,
В ъ тѣни кибитокъ, отдыхаютъ,
И тутъ ж е, смирно, съ ними въ рядъ,
И хъ псы косматые лежатъ.
И съ крикомъ прыгаете, смѣется
Толпа оборванныхъ дѣтей
Вкругъ загорѣлыхъ матерей;
Вдали табунъ коней пасется...
И хъ миновалъ, — и тотъ-ж е видъ
Вокругъ меня и надо мною;
Лишь дикiй коршунъ надъ травою
П орою въ воздухѣ кружитъ,
И также лентою широкой
Д ор ога длинная лежитъ,
И также солнце одиноко
В ъ прозрачной синевѣ горитъ.
Вотъ день сталъ гаснуть... вечерѣетъ...
Вотъ поднялись издалека
Грядою длинной облака,
В ъ пожарѣ западъ пламенѣетъ,
В ся степь, какъ спящая краса,
Румянцемъ розовымъ покрылась,
И потемнѣли небеса,

И солнце тихо закатилось.
Густѣетъ сумракъ.... вѣтерокъ
Пахнулъ прохладою ночною.
И надъ уснувшею землею
Зарницы вспыхнулъ огонекъ.
И величаво мѣсяцъ полный
И зъ-за холмовъ далекихъ всталъ
И надъ равниною безмолвной,
Какъ чудный свѣточъ, засiялъ...
О, какъ божественно-прекрасна
Картина ночи средь степи,
Когда торжественно и ясно
Горятъ небесные огни,
И степь, раскинувшись широко,
Въ туманѣ дремлетъ одиноко,
И только слышится вокругъ
Необъяснимый жизни звукъ!
Брось посохъ, путникъ утомленный.
Тебѣ не надобно двора:
Здѣсь твой ночлегь уединенный,
Здѣсь отдохнешь ты до утра;
Твоя постель — цвѣты живые,
Трава пахучая — коверъ,
А эти с в о д б Г голубые —
Твой раззолоченный шатеръ.

XXXIV.
ХУДОЖНИКУ.

Ј—

Я знаю часъ невыразимой муки.
Когда одинъ, въ сомнѣнiи нѣмомъ,
Сложивъ крестомъ ослабнувшiя руки,
Ты думаешь надъ мертвымъ полотномъ;

Когда ты кисть упрямую бросаешь
И , голову свою склонивъ на грудь,
Твоихъ идей невыразимый трудъ
И жалкое искусство проклинаешь.
П роходить гнѣвъ, — и творческою силой
Твоя душа опять оживлена,
И, все забывъ, съ любовью терпѣливой
Ты день и ночь сидишь близь полотна.
Оконченъ трудъ. Толпа тебя вѣнчаетъ,
И похвала вокругъ тебя шумитъ,
И клевета, въ смущенiи, молчитъ,
И все вокругъ колѣни преклоняетъ.
А ты, бѣднякъ! поникнувши челомъ.
Стоишь одинъ, съ тоскою подавленной,
Не находя въ созданiи своемъ
Ни красоты, ни мысли воплощенной.

XXXV.
ў

Н е повторяй холодной укоризны:
Н е суждено тебѣ меня любить,
Везпечный миръ твоей невинной жизни
Я не хочу безжалостно сгубить.
Тебѣ-ль, съ младенчества не зяавшей огорченiй,
Со мною объ-руку идти однимъ путемъ,
Глядѣть на зло, на грязь, и гаснуть за трудомъ,
И плакать, можетъ быть, подъ бременемъ лишенiй,
Страдать не день, не два, — всю жизнь свою
страдать!
Н о гдѣ-жь на это силъ, гдѣ воли нужно взять?
И что себѣ въ тотъ часъ скажу я въ оправ­
данье,
К огда убитая и горемъ, и тоской,

Упрекомъ мнѣ и горькою слезой
Отвѣтишь ты на ласки и лобзанье?
Слезы твоей себѣ не могъ бы я простить...
Н о кто-жъ меня безчувствiю научитъ
.И наконецъ заставить' позабыть
В се, что меня и радуетъ, и мучитъ,
Ч то для меня, подъ холодомъ заботъ,
Подъ гнетомъ нуждъ, печали и сомнѣнiй, —
Единая отрада и оплотъ, —
Источникъ думъ, надеждъ и пѣснопѣнiй?

XXXVI.
ЗАСОХШАЯ Б Е Р Е З А .

Въ глуши на почвѣ раскаленной
Б ереза старая стоить;
Въ ея вершинѣ обнаженной
Зеленый листа не шелеститъ.
Еругомъ, сливаясь съ небесами,
Полуодѣтыми въ туманѣ,
Пестрѣетъ чудными цвѣтами
Волнистой степи океанъ.
Курганы ярко зеленѣютъ,
Р осу приносятъ вечера,
Прохладой тихой ночи вѣютъ
И пышетъ заревомъ заря.
Но беззащитная береза
Глядитъ съ тоской на небеса,
И на вѣтвяхъ ея, какъ слезы,
Сверкаетъ чистая роса;
Соч. И. С. Никитина.

Далеко бурею суровой
Е я листы разнесены,
И нѣтъ для ней одежды новой
И благодѣтельной весны...
XXXVII.

Привѣтъ мой вамъ, угрюмый мракъ ночей
И тишина безжизненныхъ полей,
Одѣтыя сырымъ туманомъ степи,
И облаковъ неправильныя цѣпи,
Холодное сiянiе небесъ
И инеемъ осеребренный лѣсъ!
Привѣтъ мой вамъ, морозъ и непогода!
Теперь, вдали отъ шума и народа,
Въ часы ночей, за* сладостнымъ трудомъ,
Въ моемъ углу и скромномъ, и спокойномъ,
И тишиной глубокой окруженномъ,
Я отдохну и сердцемъ, и умомъ.
Пускай сыны тщеславiя и лѣни,
Поклонники мгновенныхъ наслажденiй,
Изысканность забавъ своихъ любя,
Въ нихъ радости находятъ для себя,
И на алтарь непостоянной моды
Несутъ, какъ дань, часы своей свободы.
Милѣе мнѣ мой уголокъ простой,
Божественной иконы ликъ святой,
И передъ нимъ горящая лампада,
И тихiй трудъ, души моей отрада:
Здѣсь все, къ чему привыкъ я съ давнихъ поръ,
Что любитъ мой неприхотливый взоръ.

Мнѣ кажется: живу я въ мiрѣ новомъ,
Когда одинъ, въ безмолвiи суровомъ,
Забывъ весь шумъ заботливаго дня,
Недвижимый, сижу я близь огня
И лѣтопись минувшаго читаю,
И скромный стихъ задумчиво слагаю.
И грустно мнѣ, когда дневной разсвѣтъ
Меня отъ думъ любимыхъ оторветъ;
Когда рука дѣйствительности строгой
Укажетъ мнѣ печальную дорогу,
И все мое вниманье поглотитъ,
И всѣ мои восторги умертвить.

XXXVIII.

ф

ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ.

Невидимой цѣпью
Ж изнь связана ҭѣсно
Съ таинственной смертью.
И въ самомъ началѣ
Зародыша жизни
Сокрыта возможность
Е го разрушенья,
И въ жалкихъ остаткахъ
Ничтожнаго праха
Таятся начала
Для будущей жизни...
Такъ годы проходятъ
И цѣлые вѣки,
И все поглощаетъ
Могущество смерти,

В сегда оставаясь
Источникомъ жизни;
И такъ существуегь
Доселѣ природа,
Служа колыбелью
И вмѣстѣ могилой.

XXXIX.
УСПОКОЕНIЕ

О, умъ мой холодный!
Зачѣмъ, уклоняясь
Отъ кроткаго свѣта
Божественной вѣры,
Ты гордо блуждаешь
В о мракѣ сомнѣнья1?
Отвѣть, если можешь:
Кто далъ тебѣ силу
Разумной свободы
И къ истинамъ вѣчнымъ
Любовь и влеченье1?
Кто плотыо животной
Покрылъ мнѣ такъ чудно
Скелётъ обнаженный,
Наполнилъ всѣ жилы
Горячею кровыо,
Далъ каждому нерву
Свое назначенье
И сердце заставилъ
Впервые забиться,
Дотоль ему чуждой,
Невѣдомой жизнью?

«

Кто далъ тебѣ средство
Чрезъ малую точку
Подвижнаго ока
Усвоивать знанье
О видимомъ мiрѣ?
И какъ назовешь гj'ы
Тотъ духъ въ человѣкѣ,
Который стремится
Отъ грани земнаго,
Съ сознаньемъ свободы
И сильнымъ желаньемъ
Познанiй и блага?
Который владѣетъ
Порывами сердца,
Одинъ торжествуешь
В ъ страданiяхъ тѣла,
Законы природы
Себѣ подчиняя?...
Кто далъ это свойство
Цвѣтущей природѣ, —
Что въ ней разрушенье
Единаго тѣла
Бываетъ началомъ
Для жизни другаго?
Кто этотъ Художникъ,
Рукой всемогущей
Въ цвѣткѣ заключившiй
Дѣлебную силу,
И ядъ смертоносный,
И яркiя краски,
И тѣни и заiiахъ?...
Смирись же и вѣруй,
О, умъ мой надменный:
Законы вселенной,

И смерть и рожденье
Живущаго въ мiрѣ,
И мощная воля
Души человѣка
Даютъ мнѣ постигнуть
Великую тайну,
Что есть Высшiй Разумъ,
В се дивно создавпiiй,
Всѣмъ правящiй мудро.

XL.
К ое

изобилiе

человѣку

во

всемъ трудѣ

его, имъ же трудится подъ солвцемъ:
преходить

и родъ приходить,

а

родъ

земля

во

вѣкъ сгоитъ.
Екклезiаста гл. I , ст. 3 и 4.

Съ тѣхъ поръ, какъ мiръ нашъ необъятный
Изъ неизвѣстныхъ намъ началъ,
Образовался непонятно
И бытiе свое началъ, —
Событiй зритель величавый
Какъ много видѣлъ онъ одинъ
Борьбы добра и зла, и славы,
И разрушенiя картинъ!
Какъ много царствъ и поколѣнiй,
И вдохновеннаго труда,
И генiальныхъ наблюденiй
Похоронилъ онъ навсегда!...
И вотъ теперь, какъ и тогда,
Природа вѣчная сiяетъ:
Надъ нею бури и года,
Какъ тѣни легкiя, мелькаютъ,
И между-тѣмъ какъ человѣкъ,

Земли развѣнчанный владыка,
Въ цѣпяхъ страстей кончаетъ вѣкъ
Б езъ цѣли ясной и великой, —
В се также блещутъ небеса,
И стройно движутся планеты,
И яркой зеленью одѣты
Непроходимые лѣса;
Цвѣгутъ луга, ноля и степи,
Моря глубокiя шумятъ,
И горъ заоблачныя цѣпи
В ъ снѣгахъ нетаюiцихъ горятъ.

X L I.

,
НОВЫЙ ЗАВѢТЪ.

Измученный жизнью суровой,
— '
Н е разъ я себѣ находилъ
В ъ глаголахъ Предвѣчнаго Олова
Источникъ покоя и силъ.
Какъ дышать святые ихъ звуки
Божественнымъ чуствомъ любви,
И сердца тревожнаго муки
Какъ скоро смиряютъ они!...
Здѣ сь все въ чудно-сжатой картинѣ
Представлено Духомъ Святымъ:
И мiръ, существуюiцiй нынѣ,
И Б огъ, управляющiй имъ,
И сущ аго въ мiрѣ значенье,
Причина, и цѣль, и конецъ,
И вѣчнаго Сына рожденье,
И крестъ, и терновый вѣнецъ.

♦

Какъ сладко читать эти строки,
Читая, молиться въ тиши,
И плакать, и черпать уроки
Изъ нихъ для ума и души!

X L II,
МОЛИТВА ДИТЯТИ.
Молись, дитя: сомнѣнья камень —
Твоей груди не тяготить;
Твоей молитвы чистый пламень
Святой любовiю горитъ.
Молись, дитя: тебѣ внимаетъ
Творецъ безчиеленныхъ мiровъ,
И капли слезъ твоихъ считаетъ,
И отвѣчать тебѣ готовъ.
Быть можетъ, ангелъ твой хранитель
Всѣ эти слезы соберетъ
И ихъ въ надзвѣздную обитель
Къ престолу Б ога отнесетъ.
Молись, дитя, мужай съ лѣтами!
И дай Б огъ, въ пору позднихъ лѣтъ,
Такими-жъ свѣтлыми очами
Тебѣ глядѣть на Б ож iй свѣтъ!
Но если жизнь тебя измучить,
И умъ, и сердце возмутитъ,
Но если жизнь роптать научитъ,
Любовь и вѣру погасить, —

Приникни съ жаркими слезами.
Креста подножье обойми:
Ты примиришься съ небесами,
Самимъ собою и людьми.
И вновь тогда изъ райской сѣни
Хранитель-ангелъ твой сойдетъ,
И за тебя, склонивъ колѣни.
Молитву къ Богу вознесетъ.

X L III.

Я помню счастливые годы,
Когда безпечно и шутя .
Безукоризненной свободой
Я наслаждался, какъ дитя;
Когда въ тиши уединенья,
Какъ воплощенный херувимъ,
Тревогой горя и сомнѣнья
Я не былъ мучимъ и томимъ.
Оъ какимъ восторгомъ непонятнымъ
Тогда часъ утра я встрѣчалъ,
Когда надъ полемъ необъятнымъ
Востокъ безоблачный пылалъ,
И серебристыми волнами,
Подъ дуновеньемъ вѣтерка,
Надъ благовонными лугами
Паровъ вставали облака!

\

Съ какою дѣтскою отрадой
Глядѣлъ я на кудрявый лѣсъ,
Весенней дышащiй прохладой,
Н а сводъ сiяющiй небесъ,
На тихо спящiе заливы
В ъ зеленыхъ рамахъ береговъ,
Н а блескъ и тѣнь волнистой нивы
И на узоры облаковъ!...
%
То были дни святой свободы,
Очарованья и чудесъ
Н а лонѣ мира и природы,
То на ӟемлѣ былъ рай небесъ!
Пришла пора... иныя строки
Въ страницахъ жизни я прочелъ,
И въ нихъ тяжелые уроки
Уму и сердцу я нашелъ.
О, если-бъ въ пору перехода
Изъ дѣтства въ зрѣлые года
Широкiй путь моя свобода
Нашла для скромнаго труда!
Согрѣтый мыслiю живою,
Какъ гражданинъ и человѣкъ,
Быть можетъ, свѣтлою чертою
Тогда-бъ отмѣтилъ я свой вѣкъ!
Но горекъ жребiй мой суровый
И много силъ я схоронилъ,
Пока дорогу жизни новой,
Средь зла и грязи, проложилъ!

И грустно мнѣ, и стыдно вспомнить
Ничтожность прожитыхъ годовъ:
Что'бъ пустоту ихъ всю пополнить,
Отдать полжизни-бъ я готовъ!
Н о дни идутъ, идутъ безплодно...
И больно мнѣ, что и теперь
Одною мыслью благородной
Я не загладилъ ихъ потерь!
Ч то въ массу общаго познанья
Другимъ взыскательнымъ вѣкамъ,
Какъ весь итогъ существованья,
Я ничего не передамъ.
И одинокiй, безъ значенья,
Какъ лишнiй гость въ пиру чужомъ,
Ничтожной жертвою забвенья
Умру въ краю моемъ родномъ!

X L IV .

❖
Задумчивый пѣвецъ, въ пустынѣ неизвѣстной,
Неопытной рукой я струны пробуждалъ
,
И пѣсни грустныя, какъ лучшiй даръ н ебесн ы й ,/
Какъ драгоцѣнный кладъ, таилъ и сберегалъ.
Быть-можетъ, силой чувствъ и мыслiю глу­
бокой
Я струнъ одушевить не могъ и не успѣлъ:
Никѣмъ незнаемый, съ лѣтъ раннихъ одинокiй,
К акъ птица вольная, я безъ искусства пѣлъ.

И пѣснь слагалася легко и беззаботно,
Какъ ни былъ тѣсенъ мiръ, гдѣ возмужалъ
мой умъ,
Со мною говорилъ и вѣтеръ перелетный,
Я понималъ лѣсовъ, и волнъ и вьюги шумъ.
И все, что грязнаго есть въ жизни самой
б ѣ дн ой ,—
И горе, и разгулъ, кровавый потъ трудовъ,
П орокъ и плачъ нужды оборванной и блѣдной, —
Я видѣлъ вкругъ себя съ младенческихъ годовъ.
Н о были у меня отрадныя мгновенья,
К огда всю скорбь мою я въ звукахъ изливалъ!
И зналъ я сердца миръ и слезы вдохновенья
И долю горькую завидной почиталъ.
З а даръ свой, въ этотъ мигъ, благодарилъ
я Бога,
Казался раемъ мнѣ мой темный уголокъ,
Тогда-какъ за стѣной и пьяная тревога
Была подлѣ меня, и шелъ о рынкѣ толкъ...
Вдругъ до толпы дош елъ напѣвъ мой вдох­
новенный,
Изъ сердца вырванный, родившiйся въ глуши,
И чувства лучшiя, вся жизнь моей души
Разоблачилися рукой непосвященной!
И больно слышать мнѣ, когда мой скромный
стихъ,
Проникнутый огнемъ и мыслью благородной,
Перетолкованный, звучитъ въ устахъ чужихъ,
Какъ звукъ безчувственный, безжизненный, хо­
лодный...

И

странны

мнѣ языкъ

двусмысленных!,
похвалъ
И толки смѣлые судей самолюбивыхъ,
И жаль мнѣ прежнихъ дней, глубоко-молчаливыхъ,
К огда одинъ, въ глуши, я пѣснь свою слагалъ!

XLV.
/
ПОЭТУ.
Н е говори, что жизнь ничтожна;
Н ѣтъ, послѣ бурь и непогодъ,
Борьбы суровой и тревожной,
И цвѣтъ, и нлодъ она даетъ.
Н е вѣчны всѣ твои печали...
В ъ тебѣ самомъ источникъ силъ.
Взгляни кругомъ: не для тебя ли
В есь мiръ сокровищ а раскрылъ1?
Кудрявъ и зеленъ лѣсъ дремучiй,
Листы зарей освѣщены,
Огнемъ охваченныя тучи
Въ стеклѣ рѣки отражены.
Покрытъ цвѣтами скатъ кургана.
Взойди и стань на вышинѣ, —
Какой просторъ! Сквозь сѣть тумана,
Село чуть видно въ сторонѣ.
Звенитъ и льется птички голосъ:
Узнай, о чемъ она поетъ;
Пойми, что ш еичетъ спѣлый колосъ,
И что за рѣчи ключъ ведетъ?

В отъ царство жизни и свободы! Здѣ сь всюду блескъ! здѣсь вѣчный пиръ!
Пойми живой языкъ природы —
И скажешь ты: прекрасенъ мiръ!

XLYI.

ф Пѣ Сн я.
Зашумѣла, разгулялась
В ъ полѣ непогода;
Принакрылась бѣлымъ снѣгомъ
Гладкая дорога.
Бѣлымъ снѣгомъ принакрылась,
Н е осталось слѣду,
Поднялася пыль и вьюга,
Н е видать и свѣту.
Д а удалому дѣтинѣ
Буря не забота:

Онъ проложитъ путь-дорогу,
Лишь была-бъ охота.
Н е страш на глухая полночь,
Дальнiй путь и вьюга,
Если молодца въ свой теремъ
Ж детъ краса-подруга.
Ужъ какъ встрѣтитъ она гостя
Утренней зарею,
Обойметъ его стыдливо
Бѣлою рукою,

Опустивши ясны очи,
Друга приголубить...
Вспыхнетъ онъ — и холодъ ночи,
И весь свѣтъ забудетъ.
X L Y II.

ВОЙНА ЗА ВѢРУ.
Какъ волны грозныя, встаютъ сыны Востока,
Народный фанатизмъ муллами подожженъ,
Толпы мятежниковъ подъ знамена пророка,
Съ надеждой грабежа, сошлись со всѣхъ сторонъ.
Языческихъ временъ воскресъ театръ кровавый,
Глумится надъ крестомъ безумство мусульманъ,
И смотрятъ холодно великiя державы
Н а униженiе и казни христiанъ.
З а слезы ихъ и кровь нѣтъ голоса и мiценья!
Отъ бѣдныхъ матерей отъятые сыны
В ъ рабы презрѣнному Еврею проданы,
И въ пламени горятъ несчастный селенья...
Скажите намъ, враги поклонниковъ креста:
Зачѣмъ оскорблены храмъ истиннаго Б ога
И древней Грецiи священныя мѣста,
Когда жидовская спокойна синагога?
Когда мятежниковъ, безчестiя сыновъ,
Орудiе крамолъ, тревогъ и возмущенья,
Н е заклеймили вы печатiю презрѢЪья,
Н о дали ихъ толпамъ гостепрiимный кровъ?
Скажите намъ, враги Руси миролюбивой:
Уже ль вы лучшаго предлога не нашли,
Чтобы извлечь свой мечъ въ войнѣ неспра­
ведливой
И положить свой прахъ въ поляхъ чужой земли?

Уже ль чужихъ умовъ холодное коварство
В асъ въ жалкихъ палачей умѣло обратить,
И для безславiя жестокаго тиранства
Народныя права заставило забыть?
Ужели въ лѣтопись родной своей отчизны
Н е стыдно вамъ внести свой собственный позоръ,
Потомковъ заслужить суровый приговоръ
И современниковъ живыя укоризны?
Иль духа русскаго досель вы не узнали?
Иль неизвѣстно вамъ. какъ Сѣвера сыны,
З а оскорбленiе родной своей страны,
По слову Царскому милльонами вставали?
Вамъ хочется борьбы! но страшенъ будетъ
споръ
З а древнiя права, за честь Руси державной:
Мы вашей кровiю скрѣпимъ нашъ договоръ —
Свободу христiанъ и вѣры православной!
Мы вновь напомнимъ вамъ героевъ Рымника,
И ужасъ Чесменскiй, и славный бой Кагула,
И грозной силою холоднаго штыка _
Смиримъ фанатиковъ надменнаго Стамбула!
В передъ, святая Русь! Тебя зоветъ на брань
Н арода твоего поруганная Вѣра!
Съ тобой и за тебя молитва христiанъ!
Съ тобой и за тебя Святая М атерь-Дѣва!
Придетъ пора, — ее недолго ждать, —
Оцѣнятъ '№0 Й порывъ, поймутъ твой подвигъ
громкiй,
И будетъ свѣтъ тебѣ рукоплескать,
И позавидуютъ тебѣ твои потомки.

СТАРИКЪ ДРУГОЖЕНЕЦЪ.
Удружилъ ты мнѣ, сватъ, молодою женой!
Стала жизнь мнѣ и радость не въ радость:
День и ночь ни за-ч то она споритъ со мной
И бранить мою бѣдную старость;
Ни за-что ни про-что малыхъ пасынковъ бьетъ,
Д а заводить съ сосѣдями ссоры;
К то что ѣстъ, кто что пьетъ и какъ дома живетъ —
Х оть бѣжать — какъ начнетъ разговоры.
И ужъ пусть бы сама человѣкомъ была!
Н е повѣришь, весь домъ разорила!
И грозилъ е й ,— да что!... значитъ, волю взяла!...
Ж енскiй стыдъ, — Божiй гнѣвъ позабыла!
А любовь... ужъ куда тутъ! молчи про любовь!...
З а себя мнѣ бѣда небольшая, —
Погубилъ я дѣтей, погубилъ свою кровь:
Д оканаетъ ихъ мачиха злая!
Эхъ! не прежняя мочь, не былая пора,
Молодецкая удаль и сила, —
Н е ходить бы женѣ, не спросясь со двора,
И воды бы она не взмутила...
Спохватился теперь, да не сладишь съ бѣдой,
Лишь гляди на жену, да казнися,
Д а молчи, какъ дуракъ, когда скажутъ порой:
По-дѣломъ старику — не женися!

Соч. И. С. Ннетшша

15

X L IX .

ЗИМНЯЯ НОЧЬ ВЪ ДЕРЕВНѢ.
В есело сiяетъ
Мѣсяцъ надъ селомъ;
Бѣлый снѣгъ сверкаетъ
Синимъ огонькомъ.
Мѣсяца лучами
Божiй храмъ облитъ;
К рестъ подъ облаками,
Какъ свѣча, горитъ.
Пусто, одиноко
Сонное село;
Вьюгами глубоко
Избы занесло.
Тишина нѣмая
В ъ улицахъ пустыхъ
И не слышно лая
Псовъ сторожевыхъ.
Помоляся Богу,
Спить крестьянскiй людъ,
Позабывъ тревогу
И тяжелый трудъ.
Лишь въ одной избушкѣ
Огонекъ горитъ:
Вѣдная старушка
Тамъ больна лежитъ.

Думаетъ - гадаетъ
Про своихъ сиротъ:
Кто ихъ приласкаетъ,
Какъ она умретъ!
Горемыки-дѣтки!
Д о л г о -ли до бѣдъ!
Оба малолѣтки,
Разуму въ нихъ нѣтъ.
Какъ начнутъ шататься
По дворамъ чужимъ, —
Мудрено-ль связаться
Съ человѣкомъ злымъ...
А ужъ тутъ дорога
Н е къ добру лежить:
Позабудутъ Бога.
IIотеряютъ стыдъ.
Господи, помилуй
Горемы къ-с иротъ,
Д ай имъ разумъ. силу,
Будь Ты имъ оплотъ!...
И въ лампадкѣ мѣдной
Теплится огонь,
Освѣщая бЈЃЬдно
Ликъ святыхъ иконъ,
И черты старушки,
Полныя заботь,
И въ углу избушки
Дремлющихъ сиротъ.

В отъ пѣтухъ безсонный
Гдѣ-то закричалъ;
Полночи спокойной
Долгiй часъ насталъ.
И , Богъ вѣсть, отколѣ
Пѣсенникъ лихой
Вдругъ промчался въ поле
Съ тройкой удалой,
И въ морозной дали
Тихо потонулъ
И напѣвъ печали,
И тоски разгулъ.

L.

НАСЛѢДСТБО.
Н е осталося
Мнѣ отъ батюшки
Палатъ каменныхъ.
Слугъ и золотя;
Онъ оставилъ мнѣ
Кладъ наслѣдственный:
Волю твердую,
Удаль смѣлую.
Съ ними молодцу
В сю ду весело!
Б езъ казны богатъ,
Б езъ почета гордъ.

Въ горѣ, черный день,
Соловьемъ поешь;
При нуждѣ, въ бѣдѣ
Смотришь соколомъ;
Н а распашку грудь
Противъ недруга,
Подъ грозой, въ бою
Улыбаешься.
9

' f

И мила душѣ
Доля всякая,
И весь бѣлый свѣтъ
Раемъ кажется!

L I.

МОЛЕНIЕ

а

О Ч А ШѢ .

И , прешедъ мало, паде на диқѣ Своемъ, моллся и глаголя: Отче мой, аще
возможно есть, да мимо идетъ отъ
М епе чаша сiя : обаче ие яко ж е Азъ
х о җ у , но яко ж е Ты.
Мато. гл. XXVI, ст. 3 9 —47.

День ясный тихо догораетъ;
Чистъ неба куполъ голубой;
В есь западъ въ золотѣ сiяетъ
Надъ Iудейскою землей;
Спокойно высясь надъ полями,
Закатомъ солнца освѣiценъ,
Стоитъ высокiй Елеонъ
Съ благоуханными садами.
И, полный блеска, передъ нимъ,
Народа шумомъ оживленный,

Лежҥгъ святой Ерусалимъ,
Стѣною твердой окруженный.
Вдали Гевалъ и Гаразимъ 1),
Къ востоку воды Iордана
Съ роскошной зеленью долинъ
Рисуются въ волвахъ тумана,
И моря Мертваго краса
Сквозь сонъ глядитъ на небеса *).
А тамъ, на западѣ, далеко,
Лазурныхъ Средиземныхъ волнъ
Разливъ могучiй огражденъ
Песчанымъ берегомъ широко... :|)
Темнѣегъ... всюду тишина...
Вотъ ночи вспыхнули свѣтила, —
И ярко полная луна
Садъ Геѳсиманскiй озарила.
Въ травѣ, подъ вѣтвями оливъ,
Сыны Божественнаго Слова,
Ерусалима шумъ забывъ,
Спять три Апостола Христовы.
Ихъ сонъ спокоенъ и глубокъ;
Но тяжело спалъ мiръ суровый:
Вѣковъ наслѣдственный порокъ
Его замкнулъ въ свои оковы,
Проклятье праотцевъ на немъ
Пятномъ безславiя лежало
1) Гевалъ (нынѣ Емадедъ-динъ) и Гаразимъ (нынѣ IIIехъ-Гаденъ)
близь Сихема, въ колѣнѣ Ефремовомъ, на сѣверъ отъ Iерусалима,
въ 52 яерст. Шесть колiнъ

Иѕраилевыхъ

на

первой

ироизносоли

прокЈiягiя, а другiя шесть на второй — благословенiя, заиовѣданныя
М оисеем ъ.
ӓ) В ода

С вя щ .-Ц ер к . Г е о iр а ф iя В . II. П . и зд . 2 -е 1848.
Мертваго моря

свѣтла и

прозрачна,

горька, какъ въ нашихь солончакахъ.
простирается на 91 версту, ширина 25.
3)
Средиземное
салима.

Самая

но

чрезвычайно

большая длина

его

Тамъ же.

море находится ьъ разстоянiп 50 вер. отъ Iеру­
Тамъ же.

И , съ каждымъ вѣкомъ, новымъ зломъ
Его, какъ язва, поражало...
Но часъ свободы наступалъ —
И , чуждый общему позору,
Посланникъ Бога, въ эту пору,
Судьбу всемiрную рѣшалъ.
З а слово истины высокой
Голгоѳскiй крестъ предвидѣлъ Онъ,
И, чувствомъ скорби возмущенъ,
Отцу молился одиноко:
«Ты знаешь, Отче, скорбь Мою
И видишь, какъ Твой Сынъ страдаетъ,—
О, подкрѣпи Меня, молю,
Моя душа изнемогаетъ!
День казни близпкъ: онъ придетъ, —
Н а жертву отданный народу,
Твой Сынъ безропотно умретъ,
Умретъ за общую свободу... *)
Проклятьемъ черни пораженъ,
Измученный и обнаженный,
Передъ толпой поникнетъ Онъ
Своей главой окровавленной,
И тѣ, которымъ со креста,
Пошлетъ Онъ даръ благословенья,
Съ улыбкой гордаго презрѣнья
IIоднимутъ руку на Х риста...
О, да минуетъ чаша эта,
Мой Отче, Сына Твоего!
Мнѣ горько видѣть злобу свѣта
З а искупленiе его!
Н о не Моя да будетъ воля,
Д а будетъ такъ, какъ хочешь Ты!
*) П оел. св. Апост. Павла
Галат. гл. V , ст. 1 и 13.

Римл., гл. V I II , ст. 21.

Е го же къ

Тобой назначенная доля
Есть дѣло вѣчной правоты.
И если Твоему народу
Позоръ Мой благо принесетъ,—
Пускай за общую свободу
Сынъ человѣческiй умретъ!»
Молитву кончивъ, скорби полный,
Къ ученикамъ Онъ подошелъ
И,увидавъ ихъ сонъ спокойный,
Сказалъ имъ: «встаньте, часъ пришелъ.
Оставьте сонъ свой и молитесь,
Чтобъ въ искушенье вамъ не впасть,
Тогда вы въ вѣрѣ укрѣпитесь
И съ вѣрой встрѣтите напасть».
Сказалъ — и тихо удалился
Туда, гдѣ прежде плакалъ Онъ,
И, той же скорбью возмущёнъ,
Н а землю палъ Онъ и молился:
«Ты, Отче, въ мiръ Меня послалъ,
Но Сына мiръ Твой не нрiемлетъ:
Ему любовь Я завѣщалъ,
Моимъ глаголамъ онъ не внемлетъ;
Я былъ врачемъ его больнымъ,
Я за враговъ Моихъ молился,—
И надо Мной Ерусалимъ
Какъ надъ обманiцикомъ глумился!
Народу миръ Я завѣщалъ, —
Народъ судомъ мнѣ угрожаетъ,
Я въ мiрѣ мертвыхъ воскрешалъ —
И мiръ мнѣ крестъ приготовляешь!.’..
О, если можно, отъ Меня
Д а мимо идетъ чаша эта!
Ты Богъ любви, начало Свѣта,
И все возможно для Тебя!

Но если кровь нужна святая,
Чтобъ землю съ Небомъ примирить, —
Твой вѣчный судъ благословляя,
На крестъ готовъ Я восходить!»
И взоръ въ тоскѣ невыразимой
• Съ небесъ на землю онъ низвелъ
И бнова, скорбiю томимый,
Къ ученикамъ Онъ подошелъ.
Но ихъ смежившiяся очи
Невольный сонъ отягощалъ;
Великой тайны этой ночи
Ихъ бѣдный умъ не постигалъ.
И сталъ Онъ, молча, полный муки,
Чело высокое склонилъ
И на груди святыя руки
Въ изнеможенiи сложилъ.
Что думалъ Онъ въ минуты эти,
Какъ человѣкъ и Вожiй Сынъ,
Подъявшiй грѣхъ тысящелѣтiй, —
То зналъ Отецъ Его одинъ.
Но ни одна душа людская
Н е испытала никогда
Той боли тягостной, какая
Въ Его груди была тогда,
И люди вѣрно-бъ не. поняли,
Весь грѣтный мiръ нашъ не постигъ
Тѣхъ слезъ, которыя сiяли
Въ очахъ Спасителя въ тотъ мигъ.
И вотъ опять Онъ удалился
Подъ сѣнь смоковницъ и оливъ
И, тамъ колѣна преклонивъ,
Опять Онъ плакалъ и молился:
«О, Боже мой! Мнѣ тяжело!

Все человѣческое зло
На Мнѣ единомъ тяготѣетъ.
Позоръ людской, — позоръ вѣковъ, —
В се на Себя Я принимаю,
Но Самъ, подъ тяжестью оковъ,
Какъ человѣкъ, изнемогаю...
О, не оставь Меня въ борьбѣ
Съ Моею плотiю земною, —
И все угодное Тебѣ
Тогда да будетъ надо Мною.
Молюсь, да снидетъ на Меня
Святая сила подкрѣпленья,
Д а совершу съ любовью Я
Великiй подвигъ примиренья!»
И руки къ небу Онъ подъялъ,
И весь въ молитву превратился;
Огонь лице Его сжигалъ,
Кровавый потъ по Немъ струился.
И вдругь съ безоблачныхъ небесъ,
Лучами свѣта окруженный,
Явился въ садъ уединенный
Глашатай Божiихъ чудесъ*).
Былъ чуденъ взоръ его прекрасный,
И безмятежно и свѣтло
Одушевленное чело,
И ликъ сiялъ, какъ полдень ясный;
И близь Спасителя онъ сталъ
И рѣчыо свыше вдохновенной
Освободителя вселенной
На славный подвигь укрѣплялъ;
И самъ, подобный легкой тѣни,
Но полный благодатныхъ силъ,
*) Лук. гл. X X II, ст. 43.

Свои воздушныя колѣни
Съ молитвой пламенной склонилъ.
Вокругь молчало все глубоко;
Была на небѣ тишина,—
Лишь въ царствѣ мрака одиноко
Страдалъ безплодно сатана.
Онъ зналъ, что въ мiрѣ колебался
Его владычества кумиръ,
И что безславно иадшiй лiiръ
Къ свободѣ новой приближался.
Виновникъ зла, онъ ионималъ, ,
Кто былъ Мессiя воплощенный*),
О чемъ Отца Онъ умолялъ,
И, страшной мукой подавленный,
Дѵхъ гордый молча изнывалъ,
Безсильной злобой сокрушенный...
Спокойно въ выси голубой
Свѣтилъ блистали мирiады,
И полонъ сладостной прохлады
Былъ чистый воздухъ. Надъ землей,
Поднявшись тихо, небожитель
Летѣлъ къ надзвѣзднымъ высотамъ,—
Мен;ъ тѣмъ всемiрный Искупитель
Опять пришелъ къ ученикамъ.
И въ это чудное мгновенье
Какъ былъ Онъ истинно великъ,
Какимъ огнемъ одушевленья
Горѣлъ Его прекрасный ликъ!
Какъ ярко отражали очи
* ) М атѳ. гл. V I I I , ст. 2 9 ; М арк. У , 7 ; Лук. I V , 34.
В оскресное Чтенiе 1840 г. ЛЬ 45 «Искушенiе Iи суса Х р и ста отъ
діалола >.

Всю волю твердую Его,
Какъ радостно свѣтила ночи
Съ высотъ глядѣли на Него!
Ученики, какъ прежде, спали,
И вновь Спаситель имъ сказалъ:
«Вставайте, близокъ день печали
И часъ предательства насталъ...»
И звукъ мечей остроконечныхъ
Садъ Геѳсиманскiй пробудилъ,
И отблескъ факеловъ зловѣщихъ
Лице Iуды освѣтилъ.
СЛАДОСТЬ МОЛИТВЫ. "м
ш

-

л

Бываютъ минуты, — тоскою убитый,
На ложѣ до утра безъ сна я сижу,
И нѣтъ на устахъ моихъ теплой молитвы,
И съ грустью на образъ святой я гляжу.
Вокругъ меня въ комнатѣ тихо, безмолвно...
Лампада въ углу одиноко горитъ,
И кажется мнѣ, что святая икона
Мнѣ въ очи съ укоромъ и строго глядитъ.
И дума за думой на умъ мнѣ приходить,
И жаръ непонятный по жиламъ течетъ,
И сердце отрады ни въ чемъ не находитъ,
И волосъ отъ тайнаго страха встаетъ.
И вспомню тогда я тревогу желанiй,
И жгучiя слезы тяжелыхъ утратъ,
Невѣрность надежды и горечь страданiй,
И скрытый подъ маской глубокiй развратъ,

*

г

Всю бѣдность и суетность нашего вѣка,
Всѣ мелочи жалкихъ, ничтожныхъ заботь,
В се зло въ этомъ мiрѣ, всю скорбь человѣка,
И грозную вѣчность, и съ жизнью разсчетъ;
И вспомню я крестъ на Голгоѳѣ позорной,
Облитаго кровью Страдальца на немъ,
При шумѣ и кликахъ насмѣшки народной
Поникшаго тихо пѳкорнййъ чело#ь...
«
И страшно мнѣ СЈанетъ отъ этихъ видѣнiй,
И съ ложа невольно^тогДа я ѳойду^
Склоню предъ иконоҢ. ЈСВЯ'ГОЮ ^колѣни
И съ жаркой молитйою ийџъ уиаду.
>'
у
И мнится мнѣ, слышу я шопотъ невняiѓный,
И кто-то со мной въ полумракѣ ^стоитъ:
Быть можетъ, незримо, вт^.тотъ мигъ благо­
датный
Мой ангелъ-хранитель» молдтву творить.

1
,
И въ душу прольете^ мнѣ свѣтлая радость,
И смѣло на образъ торда я взгляну,
И, чувствуя въ сер д ц ѣ ^ а к у к /то сладость,
Н а ложе я лягу и крѣпко засну, у
с

L III,
н о ч л е гъ и з в р и к б i ъ .

t

'м
Далеко, далеко раскинў.тось iГоле,
Покрытое снѣгомъ, что бѣлымъ ковромъ,
И звѣзды зажглися, и мѣсяцъ, что лебедь,
Плыветъ одиноко надъ соннымъ селомъ.

Богъ знаетъ откуда, съ какимъ-то товаромъ
Обозъ по дорогѣ пробитой идетъ:
То взъѣдетъ онъ тихо на длинную гору,
То въ темной лощинѣ изъ глазъ пропадетъ.
И вотъ на дорогѣ онъ вновь показался
И на гору сталъ подниматься шажкомъ;
Вотъ слышно, какъ снѣгъ заскрипѣлъ подъ
санями,
И кони заржали подъ самымъ селомъ.
Въ овчинныхъ тулупахъ, въ коломенскихъ
тап к ахъ ,
Съ обозомъ, и съ правой, и съ лѣвой руки,
Въ лаптяхъ и онучахъ, въ большихъ рукавицахъ,
Кряхтя, пожимаясь, идутъ мужики.
Избились ихъ лапти отъ дальней дороги,
И хъ жесткiя лица морозъ заклеймилъ,
Высокiя шапки, усы ихъ и брови
И бороды иней пушистый покрылъ.
IIодходятъ они ко дворамъ постоялымъ,
На встрѣчу имъ дворникъ спѣшитъ изъ воротъ
И шапку снимаетъ, привѣтствуя словомъ:
«Откудова, братцы, Господь васъ несетъ?»
— Д а ѣдемъ вотъ съ рыбой въ Москву изъ
Ростова * ),.
Переднiй извощикъ ему отвѣчалъ, —
А что на дворѣ-то не тѣсно-ль намъ будетъ?
Теперь ты, я чаю, насъ вовсе не ж далъ ?—
* ) Ростовъ на Дону.

«Для добраго гостя найдется мѣҫтечко».
Привѣтливо дворникъ плечистый сказалъ,
И, рыжую бороду тихо погладивъ,
Слегка ухмыляясь, опять продолжалъ:
«Вѣдь, я не таковъ, какъ сосѣдъ-прощалыга.
Готовый за грошъ свою душу продать;
Я знаю, какъ надо съ людьми обходиться,
К ого какъ привѣтить и чѣмъ угощать.
«Овесъ мой — овинный, изба — та же бапя.
ВСѳ какъ у с о с ѣ д а — зубовъ не сбереш ь;
И есть гдѣ прилечь, посидѣть, обсушиться,
А квасъ, то есть брага, и нехотя пьешь.
«Въѣзжайте-ка, братцы; намъ стыдно счи­
таться;
-Ужъ я по-прiятельски васъ угощу,
И встрѣчу, какъ водится, хлѣбомъ и солыо,
И съ хлѣбомъ и солыо съ двора отпущу».

«*
'
Послушались дворника добрые люди:
На дворъ помѣстились, коней отпрягли,
Къ санямъ привязали и корму имъ дали,
И въ теплую избу чрезъ сѣни вошли.
Снявъ шапки, святымъ образамъ помолились,
Обчистили иней пушистый съ волосъ,
Раздѣлись, тулупы на нары поклали
И рѣчь завели про суровый морозъ.
Погрѣлись близь печки и руки умыли,
И, грудь осѣнивши широкимъ крестомъ,
Хозяйкѣ хлѣбъ-соль подавать приказали
И ужинать сѣли за длиннымъ столомъ.

И вотъ въ сарафанѣ, покрытая кичкой.
Къ гостямъ молодая хозяйка вошла;
Сказала: «здорово, родные, здорово!»
И каждому порознь поклонъ отдала;
П о крашеной ложкѣ имъ всѣмъ разложила,
И соли въ солонкѣ, и хлѣбъ подала,
И въ чашкѣ глубокой, съ надтреснутымъ краемъ,
И зъ кухни горячiя щи принесла.
И блюдо за блюдомъ пошла перемѣна...
Извощики молча и дружно ѣдятъ,
И потъ начинаешь съ нихъ градомъ катиться,
Глаза оживились и лица горятъ.
«Послушай, хозяюшка!» молвилъ извоiцикъ,
Съ трудомъ проглотивши свинины кусокъ:
«Нельзя-ли найти намъ кваску-то получше,
Вѣдь, этотъ слѣпому глаза продеретъ?»
— И, что ты, родимый! квасокъ-атъ что брага,
Е го и купцамъ доводилося пить.
«Спасибо, хозяйка!» сказалъ ей извоiцикъ,
«Н е скоро намъ брагу твою позабыть».
— Ну, полно-те спорить, вишь съ бабой
связался!—
Промолвилъ другой, обтирая усы:
Аль къ тещѣ съ женою прiѣхалъ на праздникъ?
Ч то есть, то и ладно, а нѣтъ — не п роси ! —
«Вѣстимо, Данилычъ,» сказалъ ему третiй:
« З а хлѣбомъ и солью шумѣть не рука;

Вѣдь, мы не бояре; чтб есть, тѣмъ и сыты...
А ну-ка, хозяюшка, дай-ка гуська!»
— Эхъ, братцы! рукою расправивши кудри,
Товарищамъ модвилъ дѣтина одинъ:
Разъ, ѣздилъ я лѣтомъ въ Макарьевъ на тройкѣ,
Нанялъ меня, знаешь, купеческiй сынъ.
— Ну, что за раздолье мнѣ было въ до­
рогѣ!
Признаться, ужъ поиилъ тогда я винца!
Какъ свистнешь, бывало, и тронешь лош а,
докъ,
Захочеш ь потѣшить порой молодца, —
— И птицей несется залетная тройка,
Лишь пыль поднимается чернымъ столбомъ,
Звенитъ колокольчикъ, и версты мелькаютъ,
На небѣ ни тучки и поле кругомъ,
— Въ лицо вѣтерокъ подуваешь на встрѣчу,
И на сердцѣ любо и пыiпетъ лицо...
IIрiѣхалъ въ деревню: готова закуска,
И дворника дочка подносить винцо.
— А вечеромъ, знаешь, мой купчикъ удалый,
Какъ этакъ порядкомъ уже подгульнетъ,
Н а улицу выйдетъ, вся грудь на распашку,
Вокругъ себя парней толпу соберешь,
— Одѣлитъ деньгами и весело крикнешь:
«А ну-ка, валяй: не бѣлы-то снѣги!»
И иарни затянутъ, и самъ онъ зальется,
И тутъ ужъ его кошелекъ береги.
Соч. И. С. Никитина.

iб

— Бывало, шепнешь ему: «ЯковъП етровичъ!
Припрячь кошелекъ-то, вѣдь, спросить отецъ».
«Молчи, б р а ть ! за словомъ въ карманъ не полѣзу:
В ъ товарѣ убы токъ,— и дѣлу конецъ.»
Такъ, сидя на лавкѣ за хлѣбомъ и солыо,
Смѣясь, мужики продолжаютъ разсказъ:
И, стоя близь печки, качаясь въ дремотѣ,
Ихъ слушаетъ дворникъ, прищуривши глазъ,
И думаетъ самъ онъ съ собою спросонокъ:
«Однако отъ этихъ барышъ мнѣ придетъ:
Овса-то, вотъ видишь, по мѣрочкѣ взяли,
А ѣсть — такъ одинъ за троихъ уберетъ.
«Куда-жъ это, Господи, все уложилось! —
Баранина, щи, поросенокъ и гусь,
Лапша и свинина, и медъ на заѣдки...
Ну, я же по свбему съ ними’сочтусь!»
Вотъ кончился ужинъ. Извощики встали...
Хозяйка мочалкою вытерла столъ,
А дворникъ внесъ въ избу охапку соломы,
Взглянулъ изъ-подлобья и молча ушелъ.
Провѣдавъ лошадокъ, сводивъ ихъ къ колодцу,
Извощики снова всѣ въ избу вошли,
Постлали постель, помолилися Богу,
Раздѣлись, разулись и — спать залегли.
И все замолчало... Лишь въ кухнѣ хозяйка.
Поставивъ посуду на полку рядкомъ,
Изъ глиняной чашки, при свѣтѣ огарка,
Поила теленка густымъ молокомъ.

Н о вотъ наконецъ и она улеглася,
IIодъ голову старый зипунъ положивъ,
И крѣпко на печкѣ горячей заснула,
В сѣ хлопоты кухни своей позабывъ.
В се тихо... всѣ спятъ... и давно уже полночь.
Раскинувши руки, храпятъ мужики;
Лиш ь, хрюкая, въ кухнѣ больной поросенокъ
В ъ широкой лоханкѣ сбираетъ куски...
Свѣтать начинаетъ. Извоiцики встали...
Х озяйка остатокъ огарка зажгла,
Гостямъ утереться дала полотенце,
Ковшомъ въ рукомойникъ воды налила.
Умылися гости, нредъ образомъ стали,
Молитву, какую умѣли, прочли
И къ спящему дворнику въ избу другую
З а кормъ и хлѣбъ-соль разсчитаться вошли.
Сердитый, спросонокъ, глаза протирая,
Поднялся онъ съ лавки и счеты еъискалъ,
З а столъ сѣлъ нахмурясь, потеръ свой затылокъ
И молвилъ: «ну кто изъ васъ что забиралъ?»
— З абор ъ ты нашъ

знаешь: мы поровну

брали;
А ты вотъ за ужинъ изволь положить
Себѣ не въ обиду и намъ не въ убы токъ,—
Съ тобою хлѣбъ - соль намъ впередъ чтобъ
водить.
«Д а что же, давай четвертакъ съ человѣка:
Оно хоть и мало, — да такъ ужь и быть».
iб*

— Н е много-ли будетъ, почтенный хозяинъ?
Б огатъ скоро будешь! нельзя-ли сложить?
«Нѣтъ, складки, ребята, не будетъ и гроша,
И эта цѣна-то пустякъ-пустякомъ;
А будете спорить — заплатите вдвое:
В орота, вѣдь, заперты добрымъ замкомъ».
Подумавъ, извощики крѣпко вздохнули,
И , нехотя вынувъ свои кошели,
Хозяину деньги сполна отсчитали
И въ нуть свой, въ дорогу сбираться пошли.
Всю выручку въ старый сундукъ положивши,
Хозяинъ одѣлся и вышелъ на дворъ
И , видя, что гости коней запрягаютъ,
Взялъ ключъ и замокъ на воротахъ отперъ.
Накинувъ арканы на шеи лошадокъ,
Извощики стали съѣзжать со двора.
«Спасибо, хозяинъ!» промолвилъ послѣднiй:
«Смотри, разживайся съ чужаго добра!»
-

Ну, съ Богомъ, любезный! сказалъ ему
дворникъ:

Ещ е изъ за гроша ты сталъ толковать!
Впередъ, просимъ милости, къ намъ заѣзжайте,
Ужъ мнѣ не учиться, кого какъ принять.
LIV.
Н О В А Я Б ОР Ь Б А .

Опять призывъ къ войнѣ! Е щ е на Русь святую
Двѣ тучи новыя грозу свою несутъ

И снова нашу Р усь на битву роковую,
Н а битву страшную, помѣряться зовутъ!
И не забыли мы своей недавней славы, —
Е щ е не прожилъ силъ великiй нашъ народъ,
И такъ же грозный онъ и такъ же величавый,
Какъ буря зашумитъ и двинется впередъ.
В передъ за христiанъ позорно умерщвленныхъ!
В передъ за нашу честь и за права отцовъ,
З а славу мѣСтъ, нечестьемъ оскорбленныхъ,
З а вѣру русскую, — наслѣдiе вѣковъ!
Пришла теперь пора для нашего народа
Рѣш ить своимъ мечемъ современный вопросъ,
Свята-ли христiанъ поруганныхъ свобода
И крѣпокъ-ли досель нашъ сѣверный колоссъ?...
П онятно Англiи кичливое волненье:
Народный русскiй духъ немного ей знакомъ;
Она не видѣла Полтавскаго сраженья,
И чужды ей нашъ снѣгъ и Бородинскiй громъ.
И , можетъ быть, она узнаетъ слишкомъ поздно
Своей политики запятнанную честь,
И начатой войны разсчетъ неосторожный,
И нашу правую воинственную месть.
Н о этотъ ли Парижъ, ужъ дважды пощаженный
Благословеннаго державною рукой,
Опять подъемлетъ мечъ безчестно обнаженный,
Заранѣ хвастаясь безславною борьбой!
Вы-ль это жаркiе поклонники свободы,
Объ общѳмъ равенсгвѣ твердившiе всегда,
Н а брань позорную сзываете народы
И защ ищ аете насилье безъ стыда!
Вы-ль, представители слѣпые просвѣщенья,
Сыны Британiи и Францiи сыны,
Забыли все свое народное значенье
И стали съ гордостью подъ знаменемъ Луны!...

Съ какимъ презрѣнiемъ потомокъ оскорбленный,
Краснѣя, вашъ позоръ въ исторiю внесетъ
И , гнѣвомъ праведнымъ невольно увлеченный,
Постыдный вашъ союзъ, быть можетъ, проклянетъ!
Н о славу Сѣвера, наслѣдiе столѣтiй,
Но честь своей страны Россiя сохранить!
Возстанетъ старъ и младъ, и женщины и дѣти,
И благородный гнѣвъ въ сердцахъ ихъ закипитъ!
И далеко нашъ кличъ призывный пронесется,
И пробудить онъ всѣхъ униженныхъ Славянъ,
И грозно племя ихъ въ одинъ народъ сольется
И страшною карой падетъ на Мусульманъ!
И вновь увидитъ мiръ, какъ мы въ борьбѣ
кровавой
Напомнимъ скопищамъ забывшихся враговъ
Свой богатырскiй мечъ, запечатлѣнный славой,
И силу Русскую и доблести отцовъ!
LV.
ССОРА.

7“
«Н е пора-ль, Пантелей, постыдиться людей
И опять за работу приняться!
Промоталъ хомуты, промоталъ лошадей —
Вѣрно, по мiру хочешь таскаться?
В ѣдь, и такъ отъ сосѣдей мнѣ нѣту житья,
Показаться на улицу стыдно;
Словно въ трубы трубятъ: чтб, родная моя,
Твоего Пантелея не видно?
А ты думаешь: гдѣ же опричь ему быть,
Чай, опять загулялъ съ бурлаками?...
И сердечко въ груди закипитъ — закипитъ,
И , вздохнувши, зальешься слезами».

— Н е дурачь ты меня, мужъ женѣ отвѣчалъ,
Я не первый денекъ тебя знаю.
Д а по чьей же я милости пьяницей сталъ
И теперь ни за-что пропадаю?
Н е вино съ бурлаками — я кровь свою пью,
Ею горе мое заливаю,
Д а за чаркой тебя проклинаю, змѣю,
И тебя, и себiГпроклинаю!
А хъ, ты время мое, золотая пора,
Не видать ужъ тебя вѣрно болѣ!
Какъ, бывало, съ зарей, на телѣгахъ съ двора
Ђдешь рожь убирать въ свое поле: —
Сбруя вся на заказъ, кони — любо взглянуть,
Словно звѣри изъ упряжи рвутся;
Н е успѣешь, бывало, вожжей шевельнуть —
Ужъ, голубчики, вихремъ несутся.
П аш еш ь— пѣсню поешь, косишь — устали нѣтъ;
Придетъ праздникъ — помолишься Богу,
По деревнѣ идешь — и почетъ и привѣтъ:
Старики уступаютъ дорогу!
А теперь... Одного я вотъ въ толкъ не возьму:
Въ закромахъ у насъ чисто и пусто;
Ину пору и нѣту соломы въ дому,
Въ кошелѣ и подавно не густо;
Н а тЄбя-жъ поглядишь, — что откуда идетъ,
Ч то ни праздникъ, — иная обновка...
Оно, можетъ, тебѣ и Господь подаетъ,
Д а не вѣрится... что-то не ловко...
«Н е велишь-ли ты мнѣ въ старыхъ тряпкахъ
ходить!»
Покраснѣвши, жена отвѣчала:
«Кажись, было на чтб мнѣ обновки купить, —
Я , вѣдь, цѣлую зимушку пряла.

Вотъ тебѣ-то, неряхѣ, великая честь!
Вишь, онъ рѣчи какiя заводитъ:
Самому же лаптишекъ не хочется сплесть,
А зипунъ-то онучи не стоитъ».
— Поистерся немного: не всѣмъ щеголять;
Бѣдняку чтб Богъ далъ, то и ладно.
А ты любишь гостей-то по платью встрѣчать?
Сосѣдъ ходить недаромъ н а р о д н о .—
«Ахъ, родные мои», закричала жена:
«Ужъ и гостя привѣтить нѣтъ воли!
Ну, хорошъ муженекъ, хороши времена:
Н е води съ людьми хлѣба и соли!
Д а вотъ на-ка тебѣ! Не по-твоему быть!
Я не больно тебя,испугалась!
Таки будетъ сосѣдъ ко мнѣ въ гости ходить,
Чтобъ сердечко твое надрывалось!»
— Коли такъ,- ну и такъ! мужъ женѣ отвѣчалъ:
Мнѣ тебя переучивать поздно;
Ужъ и то я грѣха много на душу взялъ,
А сосѣда попробовать можно...
Перестанемъ кричать! собери-ка поѣсть:
Я и то другой день безъ обѣда,
Дай хоть хлѣба ломоть, да влей щей, коли есть,
Молоко-то оставь для сосѣда. —
«Да вотъ хлѣба-то я не успѣла испечь!»
Жена, съ лавки вскочивши, сказала:
«Коли хочешь поѣсть, почини прежде печь...»
И на печку она указала.
Мужъ ни слова на это женѣ не сказалъ;
Взялъ зипунъ свой и шапку съ постели,
Постоялъ у окна, головой покачалъ
И пошелъ, куда очи глядѣли.

Только онъ изъ воротъ, сосѣдъ вотъ онъ —
и детъ,
Ш ляпа на бокъ, халатъ на распашку,
Отъ коневьихъ сапогъ чистымъ дегтемъ несетъ,
И застегнута лентой рубашка.
«Будь здоровъ, П антелей! Что повѣсилъ, братъ,
носъ!
Аль запала въ головушку дума?»
— Видишь, бойкiй какой! А ты что мнѣ за
спросъ?...
Пантелей ему молвилъ угрюмо.
«Что такъ больно сердитъ? знать, болитъ голова,
Или просто некстати зазнался?...»
Пантелей второпяхъ засучилъ рукава,
Изъ-подлобья кругомъ озирался.
— Эхъ, была не была! ну, держися, друж ок ъ!
И мужикъ во всю мочь развернулся,
Д а какъ хватить сосѣда съ размаху въ високъ,
И не охнулъ — бѣднякъ протянулся.
Ввечеру Пантелей ужъ сидѣлъ въ кабакѣ,
И. слегка подгульнувъ съ бурлаками,
Крѣпко руку свою прислонивши къ щекѣ,
Пѣсни пѣлъ, заливаясь слезами.

LVI.
И 3 К ѣ Н А.

Ть» взойди, взойди,
Заря ясная.
И зъ -за темныхъ тучъ
Взойди, выгляни;

Подымись, туманъ,
Отъ сырой земли,
Покажись ты мнѣ,
Путь-дороженька.
Ш елъ къ подругѣ я
Вчера вечеромъ,
Мужички въ селѣ
Спать ложилися.
Вотъ взошелъ я къ ней
На пiирокiй дворъ,
Отворилъ избы
Дверь знакомую.
Г iя дь, — огонь горитъ
Въ чистой горенкѣ,
Въ углу столъ накрытъ
Бѣлой скатертью;

У стола сидитъ
Гость разряженный,
Вплоть до плечъ лежатъ
Кудри черныя.
Подлѣ, рядомъ съ нимъ,
Моя милая:
Обвила его
Рукой бѣлою
И, на грудь къ нелу
Склонивъ голову,
Рѣчи тихiя
ПIепчетъ ласково.

Поднялись мои
Дыбомъ волосы,
Обдало меня
Жаромъ - холодомъ.
На столѣ лежалъ
Бѣлый хлѣбъ и ножъ:
Знать, кудрявый гость
Званъ былъ ужинать.

•

Я схватилъ тотъ ножъ —
Къ гостю бросился;
Не успѣлъ онъ встать
Слова вымолвить —
Облило его
Кровью алою;
Словно снѣгъ, лило
Забѣлѣлося.
А она, вскочивъ,
Громко ахнула
И, какъ листъ вздрогнувъ,
Пала замертво.
Стало страшно мнѣ
Въ свѣтлой горенкѣ:
Распахнулъ я дверь,
На дворъ выбѣжалъ...
Ну, подумалъ я,
Добрый молодецъ,
Ты простись теперь
Съ отцомъ, съ матерыо!

И пришелъ мнѣ въ умъ
Дальнiй, темный лѣсъ,
Жизнь разгульная
Подъ дорогою...
Я сказалъ себѣ:
Больше некуда!
И. махнувъ рукой, ,
Въ путь отправился...
Ты взойди, взойди,
Заря ясная,
Покажи мнѣ путь
Къ лѣсу темному!

L Y II.
Полно, степь моя, спать безпробудно

Зимы-матушки царство

прошло,
Сохнетъ скатерть дорожки безлюдной,
Снѣгъ пропалъ, — и тепло и свѣтло.

Пробудись и умойся росою,
Въ ненаглядной красѣ покажись,
Принакрой свою грудь муравою,
Какъ невѣста въ цвѣты нарядись.
Полюбуйся: весна наступаешь,
Журавли караваномъ летятъ,
Въ яркомъ золотѣ день утопаетъ,
И ручьи по оврагамъ шумятъ.

Бѣлоснѣжныя тучки толпами
Въ синевѣ, на просторѣ идутъ,
По груди у тебя полосами,
Другъ за дружкою, тѣни плывутъ.
Скоро гости къ тебѣ соберутся,
Сколько гнѣздъ понавьютъ, — посмотри!
Что за звуки, за пѣсни польются
День-деньской, отъ зари до зари!
Тамъ ужъ лѣто — ложись подъ косою,
Ковыль бѣлый, въ угоду косцамъ!
Подымайся копна за копною!
Распѣвайте, косцы, по ночамъ!
И тогда — при мерцаньи румяномъ
Ясныхъ зорекъ въ прохладные дни,
Отдохни, моя степь, подъ туманомъ
Б еззаботно и крѣпко усни.

L V III.
УТРО НА БЕРЕГУ ОЗЕРА.
Я сно утро. Тихо вѣетъ
Теплый вѣтерокъ;
Лугъ, какъ бархатъ," зеленѣетъ,
Въ заревѣ вос?окъ.
Окаймленное кустами
Молодыхъ ракитъ,
Разноцвѣтными огнями
Озеро блеститъ.

Тишинѣ и солнцу радо,
По равнинѣ водъ
Лебедей ручное стадо
Медленно плыветъ.
Вотъ одинъ взмахнулъ лѣниво
Крыльями, — и вдругъ
Влага брызнула игриво
Жемчугомъ вокругъ.
Привязавъ къ ракитамъ лодку,
Мужички вдвоемъ,
Близь осоки, втихомолку,
Тянутъ сѣть съ трудомъ.
По травѣ, въ рубашкахъ бѣлыхъ,
Скачутъ босикомъ
Два мальчишка загорѣлыхъ
Н а прутахъ верхомъ.
Крупный потъ съ нихъ градомъ льется
И лицо горитъ;
Звучно смѣхъ ихъ раздается,
Голосокъ звенитъ.
«Ну, катай на-перегонки!»
А на шалуновъ
Съ тайной завистью ді^рчонка
Смотритъ изъ кустовъ.
«Тянутъ, тянутъ!» закричали
Ребятишки вдругъ:
«Вдоволь, чай, теперь поймали
И л иней а щ £ѕъ». .

Вотъ на берегѣ отлогомъ
Показалась сѣть.
— «Ну, вытряхивай-ка, съ Богомъ, —
Нечего глядѣть!»
Такъ сказалъ стари къ высокiй,
В есь какъ лунь сѣдой,
Съ грудью выпукло-широкой,
Съ длинной бородой.
Сѣть намокшую подняли
Дружно рыбаки;
На пескѣ затрепетали
Окуни, линьки.
Дѣти весело шумѣли:
«Будетъ на денекъ!»
И на корточки присѣли
Рыбу класть въ мѣшокъ.
«Ты, подкидышъ, къ намъ откуда?
Н е зови — придетъ...
Убирайся-ка отсюда!
Н е пойдешь, — такъ вотъ!...»
t

»
И подкидыша мальчишка
Оттолкнулъ рукой.
- «Ну, за что ее ты, Мишка?»
Упрекнулъ другой.
«Экiй малый уродился»,
Говорилъ старикъ:
« В се-б ъ ’дрался онъ, да бранился,
Экiй озорникъ!»

— «Ты бы внука-то маленько
З а вихоръ подралъ:
Онъ взялъ волю-то раненько!»
Свату сватъ сказалъ.
— «Эхъ!... дѣвчонка надоѣла...
Самъ я, знаешь, голь,
Тутъ подкидыша, безъ дѣла,
Одѣвать изволь.
«Хлѣбъ, смотри, вотъ вздорожаетъ,
Ты чужихъ корми;
А, вѣдь, мать, небось, гуляетъ,
П рахъ ее возьми!»
— «Потерпи, чай, не забудетъ
З а добро Господь!
В ѣдь, она работать будетъ,
Б огъ дастъ, подростетъ».
«Такъ-то такъ... вѣстимо, надо
Къ дѣлу прiучить;

Да теперь берѳтъ досада
Б езъ толку кормить.
«И дѣвчонка-то больная,
Сохнетъ, какъ трава,
Д а все плачетъ... дрянь такая!
А на грѣхъ жива!»
Мужички потолковали
И въ село пошли;
Вслѣдъ мальчишки побѣжали,*
Рыбу понесли;

А дѣвчонка провожала
Грустнымъ взглядомъ ихъ,
И слеза у ней дрожала
Въ глазахъ голубыхъ.

L IX .
УПРЯМЫЙ ОТЕЦЪ.

ђ

— <Ты хоть плачь, хоть не плачь, — быть
по-моему!
Я сказалъ тебѣ: не послушаю!
Молода ещ е, рано умничать!
«Мой лсенихъ-де вотъ и буянъ и мотъ,
Онъ въ могилу свелъ жену первую...»
Ты скажи прямѣй: мнѣ, молъ, батюшка,
Полюбился сынъ Кузьмы-мельника.
Такъ сули ты мнѣ горы золота, —
Н е владѣть тобой сыну знахаря.
Онъ добро скопилъ, — пусть имъ хвалится:
Наживи же ощь имя честное!
Я съ сумой пойду, умру съ голода,
Не отдамъ себя на посмѣшище, —
Н е хочу я быть родней знахаря!
Колдуновъ у насъ въ роду не было.
А ты этимъ-то мнѣ, безстыдница,
З а мою хлѣбъ-сОль платить вздумала,
Ж ениховъ с в о ң j ѕ ъ пересуживать!
Да ты знаешь-ли власть отцовскую?
Съ пастухомъ, велю, подъ вѣнецъ пойдешь!
Н е учи, скажу: такъ мнѣ хочется!»
Захватило духъ въ груди дочери,
Полотна бѣлѣй лицо сдѣлалось, •
Соч. И. С. Никитина.

17

И , дрожа, какъ листъ, съ мольбой горькою
К ъ старику она въ ноги бросилась:
«Пожалѣй меня, милый батюшка,
Н е сведи меня во гробъ заживо!
Аль въ избѣ твоей я ужъ лишняя,
У тебя въ дому не работница?...
Ты, кормилецъ мой, самъ говаривалъ,
Ч то не выдашь дочь за немилаго.
Н е губи же ты мою молодость:
Лучше въ дѣвкахъ я буду старѣться,
День и ночь сидѣть за работою!
Откажи, родной, свахѣ засланной».
— «Х орош а твоя рѣчь, разумница;
Только гдѣ ты ей научилася?
Понимаю я, что ты думаешь:
Мой отецъ, молъ, старъ — ему бѣлый гробъ,
Красной дѣвушкѣ своя волюшка...
Али, можетъ быть, тебѣ нелюбо,
Ч то отецъ въ почетъ по селу нойдетъ,
Что богатый зять тестю бѣдному
При нуждѣ, порой, будетъ помочью?
Такъ ступай же ты съ моего двора,
Чтобъ ноги твоей въ домѣ не было!»
«Н е гони меня, сжалься, батюшка,
Ради горькихъ слезъ моей матушки!
Вѣдь, она тебя Богомъ, при смерти,
Умоляла быть мнѣ защ итою...
Н е гони, родной, — я, вѣдь, кровь твоя!»
— «Знаю я твои бабьи присказки!
Что по мертвому, что-ль, расплакалась?
Д а хоть встань твоя мать-покойница,

Я и ей скажу: «быть по моему!»
Прокляну, коли не послушаешь...»
Протекло семь дней: дѣло сладилось.
Отецъ празднуетъ свадьбу дочери.
З а столомъ пiумятъ гости званые;
Подъ хмѣлькомъ, старикъ пляшетъ съ радости.
Зятемъ, дочерью выхваляется.
Зять сидитъ въ углу, гладитъ бороду,
На плечахъ его кафтанъ новенькiй,
Сапоги съ гвоздьми, съ мѣдной прошвою*),
Подпоясанъ онъ краснымъ поясомъ.
Молодая съ нимъ сидитъ объ руку;
Сарафанъ на ней съ рядомъ пуговокъ,
Кичка съ бисернымъ подзатыльникомъ, —
Н о лицо бѣлѣй снѣга чистаго:
Вѣрно, много слезъ красной дѣвицей
Д о вѣнца въ семь дней было пролито...
Вотъ окончился деревенскiй пиръ,
IIроводилъ старикъ съ двора дѣтище.
Только пыль пошла вдоль по улицѣ,
Когда зять, надѣвъ шляпу на ухо,
Во весь духъ пустилъ тройку дружную,
И безъ умолку подъ дугой большой
Залилися два колокольчика...
Замолчало все въ селѣ къ полночи,
Н е спалося только сыну мельника,
Онъ сидѣлъ и пѣлъ на заваленкѣ:
То души тоска въ пѣснѣ слышалась,
То разгулъ, будто воля гордая,
На борьбу звала судьбу горькую..
*) Въ нѣкоторыхъ селахъ Воронеж ской губерпiи задники крестьянскихъ сапоговъ прошиваются, для щегольства, мѣдною проволокою.

Сталъ одинъ старикъ жить хозяиномъ,
Молодую взялъ въ домъ работницу...
Выпалъ первый снѣгь. Зиму-матушку
Деревенскiй людъ встрѣтилъ весело;
Мужички въ извозъ отправляются,
Н а гумнахъ вездѣ молотьба идетъ,
А старикъ съ утра до полночи
В ъ кабакѣ сидитъ, пригорюнившись.
«Ч тб, старинушка, чай, богатый зять
Х орош о живетъ съ твоей до ч ер ь ю !..»
П одъ хмѣлькомъ иной ему вымолвитъ;
Вмигъ еожметъ Пахомъ брови съ просѣдью
И , потупивъ взоръ, скаж ете нехотя:
— «У себя въ дому за женой смотри,
А въ чужую клѣть не заглядывай!» —
« З а женой-то мнѣ глядѣть нечего;
Лучше ты своимъ зятемъ радуйся:
Вонъ теперь въ грязи онъ на улицѣ».
Минулъ свадьбѣ годъ. Насталъ праздничекъ.
Разбудилъ соло колокольный звонъ;
Мужички идутъ въ церковь весело;
Н а крещеный людъ смотритъ солнышко.
В ъ церкви Б ож iей бѣлый гробъ стоитъ,
П о бокамъ его два подсвѣчника;
В ъ головахъ одинъ, въ зипунѣ худомъ,
Сирота-Пахомъ думу думаетъ
И не сводитъ глазъ съ мертвой дочери...
Вотъ окончилась служба долгая,
Мужички снесли гробъ на кладбище;
Приняла земля дочь покорную.
Обернулся зять къ тестю блѣдному
И сказалъ, заткнувъ руки за-поясъ:
«Н е пришлось пожить съ твоей дочерью!

Хлѣбъ и соль была, кажись, вольная,
А все какъ-то ей не здоровилось...»
А старикъ стоялъ надъ могилою,
Опустивъ, въ тоскѣ, на грудь голову,
И когда на гробъ земля черная
Съ шумомъ глыбами вдругъ посыпалась, —
Пробѣжалъ морозъ по костямъ его,
И ручьемъ изъ глазъ слезы брызнули...
И не разъ съ тѣхъ поръ въ ночь безсонную
Этотъ шумъ ему дома слышался.

LX.

0. в. ч и с . . . . . о й.
Д а не смущается сердце ваше, вѣруйте
въ Б ога.
Iоанна, гл. X I V , ст. 1.

Тяжелъ вашъ креетъ!... что было съ вами
Въ глуши безлюдной и степной,
Когда у васъ передъ глазами,
Н а рыхломъ снѣгѣ, сынъ родной,
Назадъ минуту жизни полный,
Какъ цвѣтъ, подрѣзанный косой,
Лежалъ недвижный и нѣмой,
Мгновенной смертью пораженный?
Когда любимое дитя
Вы къ жизни воплемъ призывали
И безотвѣтныя уста
Своимъ дыханьемъ согрѣвали?...
Тяжелъ вашъ крестъ и ваша чаша
Горька! Н о живъ Господь всего:
Д а не смутится сердце ваше,
Молитесь, вѣруйте въ Н его!
Слеза-ль падетъ у васъ, — Онъ знаетъ

Число всѣхъ каплей дождевыхъ, —
И ваши слезы сосчитаетъ,
Оцѣвитъ каждую изъ нихъ.
Онъ весь любовь, и жизнь и сила,
Съ Нимъ благо все, съ Нимъ свѣтъ во тьмѣ!...
И, наконецъ, скажите мнѣ,
Ужели такъ страшна могила?
Ч то лучше: раньше умереть.
Или страдать и сокрушаться,
Глядѣть на зло и зло терпѣть,
И вѣровать и сомнѣваться?
Утраты, нужды испытать,
Прочесть весь свитокъ жизни горькой,
Чтобъ у дверей могилы только
И хъ смыслъ таинственный понять?.,.
Влаженъ, кто къ вѣчному покою,
Н е испытавъ житейскихъ волнъ,
Причалилъ рано утлый челнъ,
Хранимый вышнею рукою!
Кто знаетъ? Можетъ быть, въ тотъ часъ,
К огда въ тиши, въ тоскѣ глубокой,
Вы на молитвѣ одинокой
Стоите долго, — подлѣ васъ
В аш ъ сынъ, теперь жилецъ небесный,
Стоитъ, какъ ангелъ безтѣлесный,
И слышитъ васъ и, можетъ быть,
З а васъ молитвы онъ творитъ;
Иль въ хорѣ ангеловъ летаетъ,
И, — чуждый всѣхъ земныхъ заботъ, —
И славу Б ога созерцаетъ,
И гимны райскiе поетъ.
К ъ чему же плачъ? Н астанетъ время,
К огда въ надзвѣздной сторонѣ,
З а все свое земное бремя

Вознаградитесь вы вполнѣ.
Тамъ, окруженный неба свѣтомъ,
Сынъ радость съ вами раздѣлитъ,
И по разлукѣ въ мiрѣ этомъ
Васъ вѣчность съ нимъ соединить.
L X I.

В Е Ч Е Р Ъ ПОСЛѢ ДОЖДЯ.
Замерли грома раскаты. Дождемъ окропленное
поле,
Послѣ грозы, озарилось улыбкой румянаго
солнца.
Заревомъ пыпiетъ закатъ. Золотисто-румяныя
тучи
Ярко горятъ надъ вершиной кудряваго лѣса.
Спятъ неподвижныя нивы, обвѣяны нѣгой ве­
черней.
О, какъ хорошъ этотъ воздухъ, грозой и дож­
демъ освѣженный!
Какъ ему рады повсюду, куда онъ проникъ
благодатный!
Видѣлъ я въ полдень вотъ этотъ цвѣтокъ темносинiй: отъ жару
Грустно свернувъ лепестки, онъ клонился къ
землѣ раскаленной;
Вотъ онъ опять развернулся и держится прямо
на стеблѣ.
Солнце -художникъ покрыло его золотистою
краской,
Свѣтлыя капли, какъ жемчугъ, горятъ на головкѣ махровой;
Крѣпко прильнула къ нему хлопотливо-жужжащая пчелка,

Сокъ ароматный сбирая. А какъ забѣлѣлася
ярко
Гречка расцвѣтшая, чистой омытая влагой отъ
пыли!
Издали кажется, снѣгъ это бѣлой лежитъ по­
лосою.
Словно воздушный цвѣтокъ, стрекоза опусти­
лась на колосъ;
Вѣдная! долго ждала она капли прозрачной
изъ тучки.
Вышелъ сурокъ изъ норы своей темной; кругомъ оглянулся,
Сталъ осторожно на заднiя лапки и слушаетъ:
тихо...
Только кричитъ гдѣ-то перепелъ, и распѣваетъ
овсянка;
В есел о свистнулъ онъ и водицы напился изъ
лужи.
Вотъ пожилой мужичокъ показался изъ лѣсу.
Подъ мышкой
Держитъ онъ свѣжiя лыки. Окинувши поле

глазами,
Шляпу онъ снялъ съ головы, сѣдиной сереб­
ристой покрытой,
Тайно молитву творя, осѣнился крестомъ и промолвилъ:
«Экую радость послалъ намъ Господь — про­
ливной этотъ дождикъ!
Хлѣбъ-отъ въ недѣлю поправится такъ, что его
не узнаешь».

L X II.
ЖЕНА

ЯМЩИК А.

Г

Ж гучъ морозъ трескучiй,
Н а дворѣ темно;
Серебристый иней
Запуш илъ окно.
Тяжело и скучно,.
Тишина въ избѣ;
Только вѣтеръ воетъ
Ж алобно въ трубѣ,
И горитъ лучина,
И здавая трескъ,
Н а палати, стѣны
Разливая блескъ.
Дремлетъ
Прислонясь
Мальчуганъ
В ъ старомъ

подлѣ печки,
къ стѣнѣ,
кудрявый
зипунѣ.

Слабо освѣiцаетъ
Влѣдный огонекъ
Дѣтскую головку
И румянецъ щекъ.
Тѣнь его головки
Н а стѣнѣ лежитъ;
Н а скамьѣ, за прялкой
Мать его сидитъ.

Ей не даромъ снился
Страшный сонъ вчера.
Вся душа изныла
Съ ранняго утра.
Пятая недѣля
Вотъ къ концу идетъ,
Мужъ, что въ воду канулъ,
Вѣсточки не ш летъ.
«Ну, Господь помилуй,
Если съ мужикомъ
Грѣхъ какой случился
Н а пути глухомъ!...
«Дѣло мое бабье,
Цѣлый вѣкъ больна,
Ч то я буду дѣлать
Одиной-одна!
«Сынъ ещ е ребенокъ,
Скоро-ль подростетъ?
Бѣдвы й!... все гостинца
Отъ отца онъ ж д етъ !...»
И глядитъ на сына
Горемыка-мать:
«Ты бы легъ, касатикъ,
П ерестань дрем ать!»
— «А зачѣмъ ж е, мама,
Ты сама не спишь,
И вечоръ все пряла,
И теперь сидишь?»

«Охъ, мой ненаглядный,
П рясть-то нѣтъ ужъ силъ:
Ч то-то такъ мнѣ грустно,
Божiй свѣтъ не милъ!»
— «Полно плакать, мама!»
Мальчуганъ сказалъ
И къ плечу родимой
Головой припалъ.
— «Я не стану плакать.
ЈIягъ, усни, дружокъ;
Я тебѣ соломки
Принесу снопокъ,
«Постелю постельку,
И Господь пошлетъ —
Твой отецъ гостинецъ
Скоро привезетъ;
«Новыя салазки
Сдѣлаетъ одять;
Будетъ въ нихъ сыночка
ІІо двору катать...»
И дитя забылось.
Ночь *длинна — длинна...
Мѣрно раздается
Звукъ веретена.
Дымная лучина
Чуть въ свѣтцѣ горитъ,
Только выога какъ-то
Жалобнѣй шумитъ.

Мнится, будто стонетъ
К то-то у крыльца,
. Словно провожаютъ
Съ плачемъ мертвеца...
И на память пряхѣ
Молодость пришла,
В отъ и мать-старушка,
Мнится, ожила.
Сѣла на лежанку
И на дочь глядитъ:
«Сохнешь ты, родная,
Сохнеш ь, говоришь;
«Гдѣ тебѣ, голубкѣ,
З а мужемъ-то жить,
Трудъ, порой рабочей,
В ъ полѣ выносить! /
«И въ кого родилась
Ты съ такимъ лицомъ?
Старш iя-то сестры
Кровь, вѣдь, съ молокомъ!
«И разгульны, правда,
Н ечего сказать,
Д а за то имъ шутка
Молотить и жать.
«А тебя за разумъ
Хвалить вся семья,
Д а лю бить-то... любить
Только мать твоя».

Вотъ въ сѣняхъ избушки
К то-то застучалъ.
«Батюшка прiѣхалъ!»
Мальчуганъ сказалъ.
И вскочилъ съ постели,
Щ еки ярче розъ.
«Батюшка прiѣхалъ,
Калачей привезъ!...»
— «Вишь морозъ какъ крѣпко
Дверь-то прихватвлъ!»
Грубо гость знакомый
Вдругъ заговорилъ...
И мужикъ плечистый
Сильно дверь рванулъ,
На порогѣ съ шапки
Иней отряхнулъ.
Осѣнилъ три раза
Грудь свою крестомъ,
Почесалъ затылокъ
И сказалъ потомъ:
— «Здравствуешь, сосѣдка!
Какъ живешь, мой свѣтъ?...
Экая погодка,
Въ полѣ слѣду нѣтъ!
«Ну, не съ доброй вѣстыо
Я къ тебѣ пришелъ:
Я лошадокъ вашихъ
Изъ Москвы привелъ».

«А мой мужъ?» спросила
Ямщика жена,
И бѣлѣе снѣга
Одѣлалась она.
— «Д а въ Москву нрiѣхавъ,
В другъ онъ захворалъ,
И Господь бѣднягѣ
П о душу послалъ». —
Вѣсть, какъ громъ, упала...
И едва жива,
П ере весть дыханья
Н е могла вдова;
Опустивъ рученки,
€ы н ъ дрожалъ, какъ листъ...
З а стѣной избушки
Былъ и плачъ и свиста.
— «Вишь, какая притча!»
Разсуждалъ мужикъ:
«Вѣрно, я не въ пору
Развязалъ языкъ.
«А, вѣдь, жалко бабу,
Ч то и говорить!
Скоро ей придется
П о мiру ходить!
«Полно горевать-то»,
Онъ вдовѣ сказалъ:
«Стало, неча дѣлать,
Б огъ , знать, наказалъ!

*

«Ну, прощай покуда,
Мнѣ домой пора;
Лош ади-то ваши
Тутъ вотъ у двора.
f

«Да!... вѣдь, эка память,
В се сталъ забывать:
Вотъ отецъ сынишкѣ
Крестъ велѣлъ отдать.
«Самъ онъ черезъ силу
Съ шеи его снялъ,
Въ грамоткѣ мнѣ отдалъ
Въ руки и сказалъ:
— «Вотъ благословенье
«Сыну моему;
«Пусть не забываетъ
«Мать, скажи ему».
«А тебя-то, видно,
Крѣпко онъ любилъ:
По-смерть твое имя,
Вѣдный, онъ твердилъ».

L X III.
КУПЕ ЦЪ НА П Ч Е Л Ь Н И К ѣ.
Межъ ульевъ, къ лѣску примыкая густому,
П одъ тѣнiю гибкихъ березъ и ракитъ,
Недавно покрытая новой соломой,
И зба одинокая въ полѣ стоитъ.
Вкругъ ульевъ ветловый плетень. З а избою
Н а толстыхъ столбахъ обветшалый навѣсъ;

t

Правѣе ворога съ одной вереею,
А далѣе поле, дорога и лѣсъ.
И какъ хорош о это поле! Вотъ гречка
Межъ рожью высокой и спѣлымъ овсомъ
Бѣлѣется ярко, что млечная рѣчка;
Вотъ стелется просо зеленымъ ковромъ,
Склонялся къ почвѣ густыми кистями;
Съ нимъ рядомъ желтѣетъ овесъ золотой,
Красиво качая своими кудрями;
А воздухъ струится прозрачной волной,
И солнце такъ ярко, привѣтно сiяетъ!
Вонъ коршунъ лукавый надъ рожыо плыветъ,
Вдали колокольчикъ звенитъ, замираетъ,
И мiръ насѣкомыхъ немолчно поетъ.
Близь пчельника, въ полѣ, подъ тѣнью ра­
киты,
Съ купцомъ и сватами пчелинецъ сидитъ,
Ш ирокая лысина шляпой покрыта,
Глаза его мутны, лицо все г'оритъ;
Лежатъ на iцекахъ загорѣлыхъ морщины,
И просѣдь бѣлѣетъ въ его волосахъ,
Рубаш ка на немъ изъ крученой холстины,
А ноги въ онучахъ и новыхъ лаптяхъ.
Съ нимъ рядомъ бесѣдуютъ три его свата:
Д о плечъ изъ-подъ шаiюкъ ихъ кудри висятъ,
В сѣ въ синихъ рубахахъ, на шапкахъ заплаты,
Всѣ пылью покрыты съ лица и до пятъ.
Предъ ними, на бѣлой разостланной тряпкѣ, .
В едро деревянное съ квасомъ стоитъ,
Ж елтѣется медъ въ неокрашенной чашкѣ ')
*) Въ свободное время, любимое занятiе пчелинцевъ, кромѣ по­
чинки старыхъ ульевъ, выдѣлка изъ дерева чашекъ, ложекъ и т. п.
Эти пронзведенiя, раяумѣется, самой грубой работы.

*

И чернаго хлѣба краюха лежитъ.
Напротивъ пчелинца, въ поддевкѣ ‘) суконной,
В ъ жилетѣ и въ плисовыхъ черныхъ штанахъ,
Купецъ темнорусый на травкѣ зеленой
Сидитъ, подбоченясь, съ бутылкой въ рукахъ.
Подалѣе, въ кичкѣ, въ цвѣтномъ сарафанѣ 2),
Невѣстка пчелинца, нагнувшись, стоить
И съ саломъ свинымъ, на чугунномъ таганѣ,
Яичницу въ глиняной чашкѣ варитъ 3).
Лѣвѣй, по дорогѣ, близь ивы тѣнистой,
Двѣ лошади подлѣ повозокъ отоятъ,
И два медолома во ржи золотистой,
Позавтракавъ, трубки лѣниво курятъ.
Безоблачно небо; безлюдно все поле;
Лишь пчелы жужжать, не смолкая, кругомъ,
Д а громко, подъ тѣнью ракитъ, на просторѣ,
Ведутъ мужички свои рѣчи съ купцомъ.
'

1-Й

СВАТЪ.

Нѣтъ, ты ужъ на свата, купецъ, положися:
Вѣдь, онъ не захочетъ душою кривить;
Давай-ка задатокъ, да Богу молися,
Товаръ то-ж е золото, можно купить.
ПЧЕЛИНЕЦЪ.

Н е знаю я, сватушка, хитрыхъ уловокъ;
Д а мой и родитель-то былъ не таковъ.
Ты видишь, что за десять лучшихъ колодокъ 4)
В сего-то я выпросилъ триста рублевъ.
Ӌ Одежда — въ родѣ казакина.
®) П родажа меду у мужичка-пчельника считается
Въ это время онъ приглашаете родншхъ и зн ак ом ы м

праздникомъ.
погулять на

счетъ покупателя, и бабы надѣваютъ тогда лучшее платье.
3) Я ичница— любимое полевое кушанье деревенскихъ ичеливцевъ.
4) Улей и колодка имѣютъ одно и то-ж е значенiе.
Соч. И. С. Никитшiа.

13

К УПЕЦЪ.

Эхъ, скупъ ты, Кудимычъ! грѣшишь цротивъ
Бога!
Знать, вздумалъ на старости въ кладъ соби­
рать.
И двадцать цѣлковыхъ по-моему много:
Вѣдь, было-бъ и мнѣ изъ чего хлопотать.
2 -й с в а т ъ.
Вѣстимо, гдѣ польза, легка и работа,
Я помню, говаривалъ кумъ мой Сысой:
Родись только просо, косить не забота,
Семья будетъ съ кашей, хозяинъ съ казной.
ПЧЕЛИНЕЦЪ.

Да, сватушка, любо на свѣтѣ съ казною, —
А я вотъ на старости лѣтъ обѣднѣлъ;
»
Лишился дѣтишекъ, да вотъ и съ женою
Жить вмѣстѣ не долго Господь мнѣ велѣлъ.
Невѣстка, ты знаешь, зимой овдовѣла;
Самъ старъ: и пахать, и косить ужъ не въ
мочь;
Тутъ горе — избушка недавно сгорѣла;
Одна мнѣ утѣха осталася — дочь.
Господь дастъ, голубушку къ мѣсту пристрою
(А ей наступилъ девятнадцатый годъ),
Тогда и глаза я покойно закрою.
Д а денегъ-то нѣтъ: вся надежа на медъ.
купе

ц ъ.

Э, полно грустить-то... А лучше, Кудимычъ,
Давай-ка вотъ выпьемъ по чаркѣ одной!

ПЧЕЛИНЕЦЪ.

Спасибо, родимый мой, Яковъ Данилычъ!
Премного доiзоленъ, спасибо, родной!
К У П Е Ц Ъ.

Д а кушай, дружище! Зачѣмъ тутъ считаться?
Сторгуемся — ладно, и нѣтъ — не порокъ;.
Мнѣ стыдно отказомъ твоимъ обижаться:
Я знаю тебя ужъ не первый годокъ.
ПЧЕЛИНЕЦЪ.

Д а какъ ж е! Ещ е твой родитель покойный
Лѣтъ двадцать со мной по-прiятельски жилъ.
Вотъ былъ человѣкъ-то! Ужъ этакой скромный!
А какъ онъ моихъ ребятишекъ любилъ!
З а то, коли бабы порой иосмѣются
И скажутъ бывало: «вонь ѣдетъ купецъ!»
Ребята мои его ждутъ, не дождутся,
Глядятъ на дорогу — и играмъ конецъ.
Душ а былъ покойникъ!... Повѣришь, бывало,
Полсотни колодокъ онъ купитъ съ двухъ словъ,
К У П Е Ц Ъ.

Я самъ не охотникъ болтать, что попало.
Д а что-жъ, вѣдь, десятокъ не триста-жъ рублевъ?
ПЧЕЛИНЕЦЪ.

Ну, двадцать пять сбавлю: оно дешевенько,
Д а надо тебѣ дать копѣйку нажить!
КУПЕЦЪ.

Спасибо, Кудимычъ. Испей-ка маленько!
Успѣемъ поладить: куда намъ спѣшить!
18 *

ПЧЕЛИНЕЦЪ.

Я выпью; гляди только, Я ковъ Данилычъ,
Ч тобъ дѣло покончить по совѣсти намъ!
К УПЕЦЪ.

П о совѣсти кончимъ. Ну, кушай, Кудимычъ!
Покамѣстъ я, кстати, налью и сватамъ.
2-й

СВАТЪ.

Вотъ добрый купецъ-атъ! Виш ь, какъ угощ аетъ!
Люблю за обычай!... А что, свагь Иванъ,
Мнѣ кажется, день померкать начинаешь
И по полю ходитъ какой-то туманъ?
8-й с в а т ъ.
Въ глазахъ, вѣрно, свагь, у тебя потемнѣло:
Н а полѣ идетъ все своимъ чередомъ.
Туманъ, или ясно — не важное дѣло...
В отъ пчельникъ-то ходитъ немного кругомъ!
К У П Е Ц Ъ.

'

Послушай, Пахомовна, что тамъ хлопочешь]
Поди-ко сюда, побесѣдуй со мной;
Ты, видно, меня и привѣтить не хочешь,
К акъ-будто мы вовсе чужiе съ тобой.
ПАХОМОВНА.

И, что ты! коли я тебя забывала?
Хозяйкѣ грѣшно про гостей забывать.
Я все за яичницей тамъ хлопотала:
Дрова-то сырыя, совсѣмъ не горятъ.

К У ПЕ Ц Ъ.

Н ебось, загорятся: закуска не къ сроку.
Ты на-ка вотъ чарочку выпей пока;
А я, вѣдь, тебѣ приготовилъ обновку —
Iiусокъ миткалю и два красныхъ платка.
Смотри же, какъ съ свекромъ-то ладить я буду,
Такъ ты, молодица, меня поддержи;
А я и въ другой разъ тебя не забуду;
Теперь лишь по-прежнему мнѣ послужи.
Поморщившись, баба етаканъ осушила
И вытерла губы слегка рукавомъ,
Намазала меду на хлѣбъ, закусила
И бойко промолвила свекру потомъ:
«Зачѣмъ у васъ, батюшко, дѣло-то стало?
Уважь, коли можно, Ҡупецъ-атъ хорошъ;
Иной нападетъ, вѣдь, такой тряпыхало,
Пожалуй, и денегъ гроша не возьмешь.
Вотъ прошлое лѣто, у свата Степана,
Какой-то проѣзжiй его подпоилъ,
А послѣ, мошенникъ, надѣлалъ изъяну,
И къ вечеру слѣдъ его въ полѣ простылъ».
— <Ты сущую правду сказала про свата»,
Поднявшись, пчелинецъ съ трудомъ бормоталъ,
«Купцы надуваютъ, вѣдь, нашего брата, —
Я самъ этотъ грѣхъ на себѣ испытали
Ну, слушай же, Яковъ Данилычъ! Вотъ ви'
дишь, —
Признаться, ей-В огу въ умѣ не было,
За то, что въ разсчетѣ меня не обидишь,
Долой семь цѣлковыхъ! куда что ни шло!>

«Нѣтъ, такъ не придется. Я радъ бы душою,
Д а слишкомъ, любезный, цѣна высока,
Ты видно, не хочешь поладить со мною.
А ждешь къ себѣ въ гости купца-кулака?
Ч то-ж ъ? — Вольному воля; пожалуй, какъ,
знаешь,
Но только такого, какъ я, не найдешь:
Съ меня ты червонцы всегда получаешь*),
Съ другаго и лыками всѣхъ не возьмешь».
Пахомовна ложки межъ тѣмъ разложила,
Холоднаго квасу въ ведро подлила,
Поближе гостей всѣхъ присѣсть пригласила
И въ чашкѣ яичницу имъ подала.
И, весело гуторя, около чашки
Сваты и пчелинецъ усѣлись въ кружокъ;
Разгладили бороды, скинули шапки
И каждый взялъ ложку и хлѣба кусокъ.
И , дружно обѣдъ свой они продолжали;
Н о хмѣльный пчелинецъ не ѣлъ и молчалъ;
Глаза старика черезъ силу моргали,
И носъ его въ воздухѣ что-то клевалъ.
џ Купецъ и Пахомовна рядомъ сидѣли,
И глазъ не сводилъ съ нея ловкiй сосѣдъ,
И щеки молодки румянцемъ горѣли...
Вотъ медомъ окончился сытный обѣдъ.
— «Спасибо за хлѣбъ-соль и ласку, Кудимычъ»,
Сваты говорили и силились встать:
«Спасибо тебѣ тоже, Яковъ Данилычъ,
Довольны, родимый: ужъ неча сказать!»
*) Мужики степиыхъ губернiй почитаютъ для себя величайшею
обидою, если имъ илатятъ за какой-либо товаръ разорванными би ­
летами или старою серебряною монетою.

«Не стоитъ, сваточки: вы вовсе не ѣли»,
Сватамъ, спотыкаясь, пчелинецъ сказалъ:
«А чтббы одну вы мнѣ пѣсенку спѣли;
Я пѣсенъ, признаться, давно не слыхалъ!
— «Ну, что же, Кудимычъ, какъ будемъ мы
ладить?»
Платкомъ утираясь, промолвилъ купецъ:
«Нельзя ли съ цѣны твоей что-нибудь сбавить?
Скажи покороче — и дѣлу конецъ».
«Да вотъ что, кормилецъ, я сбавлю немного:
Ты хочешь мнѣ двѣсти и двадцать отдать?
Н е то, — гакъ ступай себѣ... вонъ и дорога!
Я больше не стану съ тобой толковать».
— «Сто двадцать!... упрямъ ты маленько,
Кудимычъ!»
Какъ-будто обидясь, купецъ иовторилъ.
«Сто двадцать! Сто двадцать! какъ знаешь,
Данилычъ!
Ни гроша не сбавлю, — и такъ уступилъ!')
—

<Ну,

вѣрно,

помолимся
Богу!
Куплю хоть въ убытокь, на зло кулакамъ!...»
И, синiй картузъ приподнявши немного,
Съ пчелинцемъ ударилъ купецъ по рукамъ.
«Д а только, братъ, вотъ что: вѣдь, я покупаю
Ӌ Iiодобп аго
употребляются

рода

часъ

продѣлки

добрый!

иѣкоторыми

покупателями меду

иерѣдко. Пьяный пчелипецъ безсознательно повто­

ря ем . слова купца, и, что всего

удивительнѣе, опять остается его

прiлтелемъ: проспавшись, бѣднякь не помнить ничего, сочтеть вырученныя за медъ деньги ь ск аж еть; «Ухъ, дешевенько я отдалъ
медъ тому купцу: ну, видно его счастье!»

Н а Божiю волю, на милость твою,
И если я ульи плохiе сломаю,
Поправь, ради дружбы, ошибку мою».
«Н е бойся, родимый, обиды не будетъ...
Родитель мой по смерть всегда говорилъ:
Будь честенъ, Ванюшка, Господь не забудетъ,
Гляди, чтобъ ты никого не забылъ».
— «Давайте, ребята, проворнѣй кадушку!» *)
Работниковъ кликнувъ, купецъ имъ сказалъ:
«Д а кстати сейчасъ же зажгите куруш куа)
И вмѣстѣ съ ножемъ, не забудьте р ѣ зец ъ ;3)
Теперь ужъ позволь намъ, хозяинъ, за дѣло,
И тотчасъ ребята работу начнутъ».
«Ч асъ добры й,часъ добрый! работайте смѣло!
Пускай себѣ съ Богомъ на пчельникъ идутъ».
И вотъ медоломы къ труду приступили.
Купецъ мужичковъ продолжалъ угощать,
И вновь даровое вино они пили,
И стали съ покупкой купца поздравлять.
Н о праздникъ былъ полный для свата Ивана:
Смекнувъ, что безъ дѣла сидѣть не рука,
Д осталъ онъ жилейку свою изъ кармана
И , кашлянувъ, началъ играть трепака.
Н е долго Пахомовна смирно сидѣла,
Ей сватова пѣсня знакома была, —
Въ красавицѣ-бабѣ вся кровь закипѣла
1) Въ кадушку кладется н едъ, вывутый изъ улья.
*) Курушкою медоломы подкуриваютъ пчелъ.
3) Большой ножъ и рѣзецъ
димы при очшценiи улья.

(острый

желѣзнын

крюкъ) н еобхо­

И, вставши, плясать она бойко пошла;
И крѣпко подъ тактъ застучала котами,
Рукой подбоченяся, грудью впередъ,
И тихо вокругъ поводила глазами,
И градомъ катился съ лица ея потъ,
«Спасибо, невѣстка, воскликнуть Кудимычъ:
Всему свое время — гулять, такъ гулять!...
Какъ думаешь, батюшка, Яковъ Данилычъ,
Такого намъ праздника долго, вѣдь, ждать?»
— «Катай! и моя не щербата копѣйка!»
Вскочивъ и шатаясь, сватъ Карпъ закричалъ:
«Ну что-жъ ты тамъ дремлешь съ своею жилейкой?
Играй веселѣе, коли заигралъ!»
И , свистнувъ, онъ крѣпко притопнулъ ногами,
Хватилъ о-земь шапку, подперся въ бока,
Тряхнулъ молодецки густыми кудрями —
И началъ въ присядку плясать трепака.
И долго со звукомъ жилейки сливался
И свистъ его звонкiй, и стукъ сапоговъ...
Н а пляску съ улыбкой купецъ любовался
И думалъ: «ну, разъ я надулъ мужичковъ,
Н е дурно-бъ теперь и въ другой постараться».
Межъ тѣмъ подошелъ ужъ одинъ медоломъ...
«Ну что, брать: успѣли-ли съ медомъ уб­
раться?»
Хозяинъ работнику молвилъ тишкомъ.
— «Вотъ, есть о чемъ думать! вѣдь, намъ
не учиться!
Ну, польза, хозяинъ, отъ меду придетъ:

Полтиною можно на рубль поживиться;
В сѣ ульи на выборъ... отличнѣйшiй сортъ!»
«Ступай же. тамъ все убери хорош енько;
Мы скоро поѣдемъ», купецъ отвѣчалъ.
«Н у, что, другъ Кудимычъ! Вѣдь, дѣло пло­
хонько:
Ты медомъ-то крѣпко меня наказалъ!
Н е дай ужъ въ обиду, — прибавь двѣ колодки..
Такая досада! и самъ я не свой!»
—

«Охъ,

нѣтъ-ли,

родимый,

какой тутъ
уловки?»
Кудимычъ сказалъ, покачавъ головой.
«Какой-же уловки.*... Я развѣ мошенникъ?
Ты, стало-быть, хочеш ь меня обижать?»
N
— Е й -Б о г у , не дум алъ!... П о й д ем ъ -к а на
нчельникъ:
Колодку сверхъ счета не штука отдать». —
Купецъ говорилъ, что одной маловато,
Н о твердо пчелинецъ стоялъ на своемъ
И тутъ же сослался на перваго свата,
Примолвивъ: «мы знаемъ, вѣдь, дѣ л о-то въ
чемъ!»
Насилу упрямый купецъ согласился,
Пчелинцу сто двадцать рублей отсчиталъ,
И честью своею предъ нимъ похвалился
И шляпу въ подарокъ ему обѣщалъ *).
И вотъ, всѣ на пчельникъ отправились вмѣстѣ.
Пахомовна въ тряпку посуду взяла,
*) П одарить пчелинцу

рукавицы

считаетъ своею ог5язанностiю.

или шляпу каждый покупатель

И только на прежнемъ, оставленномъ мѣстѣ
Дымился огонь и бѣлѣла зола.
Толкая другъ-друга, махая руками,
Сваты охмѣлѣвшiе медленно шли,
И пыль загребали съ дороги ногами,
И подъ руки свата-пчелинца вели.
— «Ну, вотъ когда вдоволь мы всѣ погуляли!»
Сватамъ, съ разстановкой, старикъ говорилъ:
«Вишь дѣло какое... и медъ мы продали,
И шляпу мнѣ добрый купецъ посулилъ.
Вотъ праздникъ-то Богъ далъ!... Теперь я съ
казною...
Ещ е десять ульевъ послѣднихъ продамъ;
Построю избушку... и дочку зимою
З а парня хорош аго за-мужъ отдамъ...
П остойте... постойте... вѣдь, я и забылся...
Эхъ, то-то, вѣдь, старому пить не рука!
Я , кажется, съ вами за что-то бранился?...
Простите, родные, меня старика!
<Д а. что ты, Кудимычъ!» сваты отвѣчали:
«Н е грѣхъ-ли объ этомъ тебѣ говорить,
Коли мы отъ тебя обиду видали?
Намъ по-вѣкъ, родимый, тебя не забыть»,
Свагь Карпъ говорилъ, головою кудрявой качая,
И, старую шапку назадъ заломивъ,
Съ открытою грудью шелъ, пѣснь напѣвая,
Широкую руку къ щекѣ приложивъ:
<Эхъ, воля моя, молодецкая воля!
Н е надолго, вѣрно, была ты дана:
Сгубила тебя горемычная доля,
Н а вѣкъ погубила злодѣйка-жена!

Какъ вспом нить ту волю, — слеза навер­
нется,
И съ горя-бъ на свѣтъ, на людей не глядѣлъ!
Д а видно — живи, молодецъ, какъ живется.
К огда свое счастье беречь не умѣлъ!»
И долго сваты на дорогѣ шумѣли...
Н о силы остатокъ имъ сталъ измѣнять:
И хъ очи безъ цѣли и мысли i'лядѣли,
И рѣчи ихъ трудно ужъ было понять.
Д о пчельника кой-какъ, съ трудомъ, дотащ ив­
шись,
Межъ ульевъ бродили они съ полчаса
И всѣ, наконецъ, на траву повалившись,
В ъ тяжелой дремотѣ закрыли глаза.
И все прiутихло... Одинъ лишь Кудимычъ,
Порою , невнятно, сквозь сонъ бормоталъ:
«Сто двадцать... сто двадцать... какъ знаеш ь,
Данилычъ!
Ни грош а не сбавлю... Я сразу сказалъ».
Садилося солнце. Волнистыя нивы
Горѣли румянцемъ. В есь западъ пылалъ.
Чуть слышно шептали зеленыя ивы;
Вечерней прохладою воздухъ дышалъ.
Очистивши улей, подарокъ пчелинца,
Купецъ отдалъ бабѣ миткаль и платки,
Примолвивъ: <Ну, вотъ тебѣ вдругъ три гос­
тинца!
Н оси, не жалѣй, съ моей легкой руки;
У тебя, вѣдь, обновокъ, я думаю, мало?»
«Охъ, мало, касатикъ! откуда ихъ взять?
Намъ, послѣ пожара, какъ лѣто настало,

И хлѣбъ-то пришлось у людей занимать!
Теперь хоть отъ меду копѣйка собьется, —
Старикъ не минуетъ избушку купить;
А дочь-то опять жениха не дождется...
Д а, плохо, кормилецъ мой, стало намъ жить!
Я думаю въ городъ... въ кухарки наняться...
H e-то похоронимъ, глядишь, старика,
Дочь станетъ въ селѣ безъ прiюта шататься,
И я-то останусь тогда безъ куска...»
— «Эхъ, жаль», купецъ думалъ: «дѣла въ безпорядкѣ...
Въ другой разъ тутъ нечего будетъ купить.
Ну, еслибъ я зналъ, что пчелинецъ въ упадкѣ, —
Мнѣ въ мутной водѣ рыбу легче-бъ ловить...»
Межъ-тѣмъ ужъ коней запрягли медоломы;
Купецъ сѣлъ въ повозку, картузъ приподнялъ,
Слегка поклонился молодкѣ знакомой
И т р о н у т ь своихъ лошадей приказалъ.
И лошади крупною рысыо пустились,
Н а уздахъ раздался бубенчиковъ звукъ,
И спицы тяжелыхъ колесъ закружились,
И пыль за повозками встала вокругъ...
Вотъ кони, исчезнувъ за пылыо густою,
Ещ е на горѣ показалися разъ,
Свернули налѣво и вдругъ, за горою,
Въ глубокой лоiцинѣ пропали изъ глазъ.

L X IV .

НЕУДАЧНАЯ ПРИСУХА.
Ударъ за ударомъ,
Полуночный громъ,
Пол неба пожаромъ
Горитъ надъ селомъ.
И дождь поливаетъ,
И буря шумитъ,
Избушку пiатаетъ.
Въ оконце стучитъ.
Ночникъ одиноко
Въ избушкѣ горитъ;
На лавкѣ широкой
Кудесникъ сидитъ.
Сидитъ онъ — колдуетъ
Надъ чашкой съ водой,
То на воду дуетъ,
То шенчетъ порой.
Н а лбу бороздами
Морщины лежатъ,
Глаза подъ бровями,
Какъ угли горятъ.
У притолки иарень
Въ халатѣ стоитъ:
Онъ, бѣдный, печаленъ
И въ землю глядитъ.

Лицо некрасиво,
Н а видъ простоватъ,
Н о сложенъ на диво
Отъ плечъ и до пятъ.
«Ну, слушай: готово!
Х оть трудъ мой великъ»,
Промолвилъ сурово
Кудесни къ-стари къ:
«Я сдѣлаю дѣло:
Красотка твоя,
И душу, и тѣло
Отдастъ за тебя!

•

«Ты самъ ужъ, вѣстимо,
Зѣвать — не зѣвай:
Б езъ ласки ей мимо
Пройти не давай...»
— Спасибо, кормилецъ!
З а все заплачу;
Поможешь, — гостинецъ
Съ поклономъ вручу.
«Крупы, коли скажешь,
Мѣшокъ — ни-по-чемъ!
А денегъ прикажешь —
И деньги найдемъ».
И оъ радости дома
Такъ парень мой спалъ,
Ч то бури и грома
Всю ночь не слыхалъ.

Пять дней пролетѣло...
В отъ разъ вечеркомъ,
Н а лавкѣ, безъ дѣла
Лежитъ онъ ничкомъ,
Н а крѣпкiя руки
Припавъ головой,
Колотитъ отъ скуки
Объ лавку ногой,
И вдругъ повернулся,
Плечо почесалъ,
Зѣвнулъ, потянулся
И громко сказалъ:
— «Слышь, матушка! баютъ,
Учнасъ въ деревняхъ
Вищь доки бываютъ —
V
И вѣрить-то страхъ!
Кого, вишь, присушатъ,
Н е милъ станетъ свѣтъ:
Тоска такъ и душитъ!...
Что — правда, аль нѣтъ?
«Бываютъ, в Ѣ с т и j iо » ,
Отвѣтила мать:
«Н е дай Богъ, родимый,
И хъ видѣть и знать!...»
— «Ну правда, такъ ладно!»
Сынъ думалъ: «дождусь!...
Эхъ, жить буду славно,
Коли я женюсь!...»

Но, видно, напрасно
Кудесникъ шептал»
И дѣвицѣ красной
Тоской угрожалъ.
Другаго красотка
Любила тнйкомъ
З а пѣсни, походку
И кудри кольцомъ...
А парень гуляетъ:
Какъ праздникъ придетъ,
Лицо умываетъ
И гребень беретъ,
И кудри направо.
Н алѣво завьетъ,
Подумаешь: «браво!»
И пальцемъ щелкнетъ.
К акъ снѣгъ въ чистомъ полѣ,
Рубаш ка на немъ,
Кумачъ на подолѣ
Краснѣетъ огнемъ.
Н а цiляпѣ высокой,
Межъ плисовыхъ лентъ,
Горитъ одиноко
Витой позументъ.
Онучи
Кругомъ
И лапти
Суровой
Соч. И. С. Никитина.

обвиты
бичевой,
прошиты
пенькой.

Тряхнетъ волосами.
Идетъ въ хороводъ.
«Ну вотъ, дескать, нами
Любуйся народъ!»
Какъ встрѣтился съ милой
Ни словъ, ни рѣчей;
Что въ памяти было, —
Забылъ, хоть убей!
*

Вдругъ правда, случайно,
Д о парня дошла:
Ужь дѣвкина тайна
Н е тайной была...
В ся кровь закипѣла
Въ бѣднягѣ... «Такъ вотъ,
Онъ думалъ, въ чемъдѣло!
Кудесникъ-атъ вретъ.
«Н е грѣхъ ему палкой
Бока обломать
Обманщику... жалко
Мнѣ руки марать!»
И два дни, угрюмый,
Убитый тоской,
В се думалъ онъ думу
В ъ избушкѣ родной.
I
Н а третiй, лишь только
Отправилась мать
Н а рѣчку въ ведерко
Водицы набрать,

Съ гвоздя торопливо
Котомку онъ снялъ;
«Пойду, молъi...» и живо
Ремни развязалъ.
В ъ тряпицѣ рубашку
В ъ нее положилъ,
И съ ложкою чашку*
Т уда-ж ъ опустилъ,
Х алатъ для дороги,
•П ро непогодь взялъ...
Мать входитъ; онъ въ ноги
Е й палъ и сказалъ:
«Ну, матушка, горько,
Признаться, итти
Съ родимой сторонки...
А видео, прости!»
Мать такъ и завыла:
«Касатикъ ты мой!
Ахъ, крестная сила!
Что это съ тобой?»
— «Д а что тутъ мнѣ биться,
Какъ рыбѣ объ лёдъ!
Пойду потрудиться,
Ч то Богъ ни пошлетъ.
«И тутъ жилъ трудами,
Талана вишь нѣтъ...»
Старушка руками
Всплеснула въ отвѣтъ:

«Д а какъ же подъ старость
Мнѣ жить-то одной?
Вѣдь, ты моя радость,
Кормилецъ родной!»
И къ сыну припала
Н а грудь головой
И все повторяла:
«Кормилецъ родной!»
Сынъ крѣпко рукою
Хватилъ себя въ лобъ,
И думалъ съ собою:
«Прямой остолопъ!»
Ну, вотъ тебѣ, здравствуй!...
Наладилось мнѣ:
Иди, малый! царствуй
Въ чужой сторонѣ!
«А, стало, — старушкѣ
Одной пропадать?
Казны-то полушки
Ей негдѣ достать».
И парень украдкой
Лицо отвернѵлъ
И старую шапку
Н а лавку iпвырнулъ.
— «Ну, полно родная!
Я въ шутку... пройдетъ...
В се доля дурная...
Наука впередъ!»

Румяное солнце
Къ полямъ подошло,
В ъ избушкѣ оконце
Огнемъ залило.
Румянить, золотить
Лѣсокъ въ сторонѣ.
Мой парень молотить
Овесъ на гумнѣ.
Тяжелыя муки
В ъ душѣ улеглись:
Могучiя руки
З а трудъ принялись.
Цѣпъ такъ и летаетъ,
Какъ молнiя жжетъ,
На снопъ упадаетъ,
Н о колосу бьетъ.
Б огь помочь, дѣтина!
Давно-бъ такъ пора!...
Долой ты кручина,
Долой со двора!
IӒѴ.

Б У Р ЛАК Ъ.
Эхъ, прiятель, и ты, видно, горе видалъ,
Коли плачешь отъ пѣсни веселой!
Нѣтъ, послушай-к а ты, что вотъ я испыталъ,
Такъ узнаешь о жизни тяжелой!
Девятнадцати лѣтъ, послѣ смерти отца,
Я остался одинъ сиротою;

Дочь сосѣда любила меня, молодца.
Я женился — и зажилъ съ женою!
Словно счастье на дворъ мнѣ она принесла —
Дай Богъ царство небесное бѣдной!—
Ужъ такая-то, братецъ, хозяйка была —
Дорожила полушкою мѣдной!
Въ зимнiй вечеръ. бывало, лучину зажжетъ
И прядетъ себѣ, глазъ не смыкаетъ;
Пѣтухи пропоютъ, ну тогда отдохнетъ
И приляжетъ; а чуть разсвѣтаетъ —
Ужъ она на ногахъ: поглядишь, —■ побѣжитъ
И овцамъ, и коровамъ дастъ корму,
Печь истопитъ, и снова за прялкой сидитъ,
Или что прибираетъ по дому.
Лѣтомъ рожь станетъ жать, иль снопы подавать
Съ земи на возъ — и горя ей мало.
Я , бывало, скажу: «не пора-ль отдыхать?»
— «Ничего, говорить, не устала». —
Иногда ей случится обновку купить
Для утѣхи, такъ скажетъ: «напрасно!
Мы безъ этого будемъ другъ-друга любить,
Чтб ты тратишься, соколъ мой ясный!»
Какъ въ раю съ нею жилъ!... Да не намъ,
вѣрно, знать,
Гдѣ и какъ насъ кручина застанетъ!
Улеглася жена въ землю на-вѣки спать...
Вспомнишь — жизнь не мила тебѣ станетъ!
Вся надёжа была, — словно вылитый въ мать,
Темнорусый красавецъ-сынишка.
По складамъ ужъ псалтирь было началъ читать...
Думалъ: «выйдетъ, молъ, въ люди мальчишка!»
Да не то ему Богъ на роду написалъ:
Заболѣлъ отъ чего-то весною, —
Я и бабокъ къ нему, знахарей призывалъ

И поилъ наговорной водою,
Обѣщался рублевую свѣчку купить,
Предъ иконою въ церкви поставить,—
Н е услышалъ Господь... и пришлось положить
Сына въ гробъ, на кладбище отправить...
Было горько мнѣ, другъ, въ эти черные дни!
Опустились совсѣмъ мои руки!
Стали хлѣбъ уби р ать,— въ полѣ пѣс-ни, огни,
А я сохну отъ горя и скуки!
Снѣга перваго ждалъ: я продамъ, молъ, вотъ
рожь,
Справлю сани, извозничать буду, —
Вдругъ — бѣда за бѣдой— на скотину падёжъ...
Чай, по гробъ этотъ годъ не забуду!
Кой-какъ зиму провелъ; вижу— честь мнѣ не та:
То на сходкѣ иной посмѣется:
«Дескать — всякая вотъ что-ни-есть мелкота
Тоже въ дѣло мiрское суется!»
То бранятъ за глаза: «не съ его-де умомъ
Жить въ нуждѣ: видишь, какъ онъ лѣнится;
Нѣтъ, по нашему такъ: коли быть молодцомъ,
Н е тужи, хоть и горе случится!»
Образумилъ меня людской смѣхъ, разговоръ;
Видно, Богъ свою помочь мнѣ подалъ!
Запросилась душа на широкiй просторъ...
Взялъ я паспортъ, подушное отдалъ...
И пошелъ въ бурлаки. Разгуляли тоску
Волги-матушки синiя волны!...
Коли отдыхъ придетъ — на крутомъ бережку
Разведешь огонекъ въ вечеръ темный,
Изъ товарищей пѣсню одинъ заведетъ,
Тѣ нодхватятъ— и въ мигъ встрепенешься,
Съ головы и до ногъ жаръ и холодъ пойдетъ,
Слезы сдержишь, — и самъ тутъ зальешься!

Непогода-ль случится, и вдругъ посѣтитъ
Мою душу забытое горе, —
Есть разгулъ молодцу: Волга съ гаумомъ бѣжитъ
И про волю поетъ на просторѣ;
Ретивое забьется — и вспыхнешь огнемъ!
Осень, холодъ — не надобна шуба!
Сядешь въ лодку — гуляй! размахнешься
весломъ.
Силой съ бурей помѣряться любо!
И летишь по волнамъ, только брызги кругомъ...
Крикнешь: «ну, теперь Вожiя воля!
Коли жить — будемъ жить, умереть — такъ
умремъ!»
И въ душѣ словно не было горя!
LXVI.

Подлѣ

рѣки

одиноко

стою я подъ тѣныо
ракиты;
Свѣтъ ослѣпительный солнца скользитъ по шиjиж им ъ уступамъ
Горъ мѣловыхъ, будто сҥБѓомъ не таюiцимъ
плотно покрытыхъ;
В ъ зелени яркой садовъ, подъ горою, бѣлѣются
хаты;
Бродятъ лѣниво вдоль луга стада, — и по пыль­
ной дорогѣ
Тянется длинный обозъ; погоняя воловъ утомленныхъ,
Тихо идутъ чумаки, и одинъ черномазый х о х ленокъ
Спитъ крѣпкимъ сномъ на возу, беззаботно ра­
скинувши руки.
Поглядите налѣво: о, Б ож е, какая картина!

Влага прозрачная, кажется, дышетъ, разлив­
шись широко!
Синее небо и бѣлыя тихо плывущiя тучки,
Берега желтый иесокъ, неиодвижнаго лѣса вер­
шины,
Тонкiй пушистый камышъ, и рыбакь, опускающiй сѣти,
В се отразилось въ стеклѣ этой влаги такъ
живо и ясно,
Что вдохновенный художникъ съ своею вол­
шебною кистыо,
Смѣлый поэтъ съ своимъ словомъ послушнымъ
сознали-бъ здѣсь оба
Жалкую бѣдность искусства предъ жизнiю вѣчной природы...
Съ перваго взгляда все кажется просто, но
сколько тутъ силы,
Ж изни, величiя, новыхъ предметовъ для пѣсенъ
и думы...
Слышишь ли эти немолчные звуки серебряной
влаги?
Что она хочешь сказать? не разгула ли просить
и воли?
Иль на своемъ языкѣ непонятномъ и годы, и
вѣки
Вторить свободно торжественный гимнъ вездѣсущему Богу?
Есть-ли таинственный смыслъ въ этомъ говорѣ вѣтра съ листами?
Я-ли одинъ созерцаю присутствiе Б ога въ твореньи,
Иль надо мною здѣсь духи витаютъ незримой
толпою,
Ж изнiю, мнѣ незнакомой, живутъ, и доступенъ
имъ лучшiй,

Полный прекраснаго,

мiръ съ его тайнами*
силой и славой?
Видно, не чуждъ онъ и мнѣ: будто ч т о - т о
родное я слышу
Въ шопотѣ вѣтра съ травою и въ говорѣ волнъ
подъ ногами.
Вижу на каждомъ шагу своемъ тайны; но сладко
мнѣ думать:
Въ царствѣ природы не лишнiй я гость съ
моей думой и пѣсней.
L X V II.
җ.

ЛѢСНИКЪ И ЕГО ВНУКЪ.

ч: '•

«Дѣдушка, дѣдушка! Вотъ я чудесъ-то когда
насмотрѣлся!
Пѣсней наслушался всяк и х^ ... и вспомню, такъ
сердце забьется.
Утромъ я сѣлъ на полянѣ подъ дубомъ и сталъ
дожидаться,
Скоро-ли солнышко встанетъ. Въ лѣсу было
тихо, такъ тихо,
Словно все замерло... Вижу я ,— тучки на небѣ
алѣютъ —
Больше да больше — и солнышко встало! Какъ
будто пожаромъ
Лѣсъ оевѣтило! Цвѣты на полянѣ, — листы
на деревьяхъ,—
Ожило все, засiяло... ну, точно смѣется сквозь
слезы
Божьей росы!... Сквозь просѣку увидѣлъ я
чистое поле:
Яркимъ румянцемъ покрылось оно, а пары
поднимались

Выше и выше, и золотомъ тучки отъ солнца
горѣли.
Богъ вѣсть, кто строилъ изъ тучекъ мосты,
колокольни, хоромы,
Горы к ак iя -то съ мѣдными шапками... Диво
и только!
Глянулъ я вверхъ: надо мною на вѣткахъ была
паутина,—
Мнѣ показалось, серебряной сѣти я вижу узоры.
Самъ-топаукъ длинноногiй, какъ умный хозяинъ,
поутру
Вышелъ, работу свою осмотрѣлъ и двѣ ниточки
новыхъ
Бойко провелъ, да и скрылся подъ листикомъ,—
вотъ ужъ лукавый!...
Вдругъ на сухую березу сѣлъ дятелъ и носикомъ длиннымъ
Началъ стучать, будто вымолвить хочетъ: «проснитеся, сони!»
Слышу: малиновка гдѣ-то запѣла, за нею другая,
И раздалися въ кустахъ голоса, будто праздникъ
великiй
Вольныя птички встрѣчали... такъ весело!... В ѣ теръ прохладный
Ч то-то шепнулъ потихоньку осинѣ,— она встре­
пенулась,
Съ листьевъ посыпались свѣтлыя капли, какъ
дожди къ; на травку,
Вдругъ зашумѣли березы, орi'.шникъ, и лепетъ,
и говоръ
П о лѣсу всюду пошелъ, словно гости пришли
на бесѣду...
— <Охъ, ты, кудрявый шалунъ, на яв у начина­
ешь ты грезить!

Вѣтеръ въ дѣсу зашумѣлъ, — у него это чудо
большое.
Любишь ты сказки-то слушать и самъ ихъ р азсказывать мастеръ.
Вишь, вчера вечеромъ сѣлъ у ручья, да глазѣетъ
йа звѣзды,
Невидаль точно какая! К ололъ-бы ты лучше лу­
чину!
Что, и ручей, чай, вчера разсказалъ тебѣ новаго
много?
«Какъ же, разсказывалъ, дѣдушка! Я любо­
вался сначала,
Какъ потухала заря, и на небѣ одна за другою
Звѣздочки стали выглядывать; мнѣ показалось
въ ту пору:
Ангеловъ свѣтлыя очи глядятъ къ намъ оттуда
на землю.
Видѣлъ я, какъ поднимался и мѣсяцъ надъ лѣсомъ; не знаю,
Ч то онъ не смотритъ, какъ солнышко? все будто
думаешь что-то.
Любо мнѣ было. Прилегъ я на травку подъ ивой
зеленой, —
Слышу, ручей говорить: «хорош о мнѣ журчать въ
тѳмномъ лѣсѣ:
Въ полночь тутъ дивы приходятъ ко мнѣ, поютъ
пѣсни и пляшутъ;
Только раздолья здѣсь нѣтъ. Б удетъ время, я
вы йду на волю,
Выйду изъ темнаго лѣса, увижу я синее море;
Въ морѣ дворцы изъ стекла и сады съ золотыми
плодами;
Есть тамъ русалки, бѣлѣй молока ихъ открытия.
плечи;

—

.SOI —

Очи, какъ звѣзды, горятъ; въ волосахъ дорогiе
каменья.
Есть тамъ старикъ-чародѣй; разсылаетъ онъ вѣтры по волѣ;
Слушаютъ рыбы.его; вѣсти чудныя рѣки приносятъ...»
— «В отъ , погоди — подростешь, позабудешь
ты эти разеказы;
Люди за нихъ не дадутъ тебѣ хлѣба и скажутъ:
трудися!
Вонъ нашъ пастухъ съ раннихъ лѣтъ обучился
играть на свирѣли,
Такъ и состарѣлся нищимъ, все новыя пѣсни
слагаетъ!»
«Развѣ не плакалъ ты, дѣдушка, самъ, когда
вечеромъ П О ЗД Н И М Ъ
Брался пастухъ за свирѣль, и по темному лѣсу
далеко
Пѣснь соловьиная вдругъ разливалась, — и все
замолкало,
Словно и лѣсъ ее слушалъ, и синее небо, и
звѣзды?
Нѣтъ, не брани меня, дѣдушка! Выросту, буду
трудиться,
Вуду и пѣсни я пѣть, какъ поетъ вѣтерокъ пе­
релетный,
Волъныя птицы по днямъ, по ночамъ темный
лѣсъ подъ грозою, .
Вуду пѣть радость и горе, и улыбаться сквозь
слезы!»

*
L X V IH .
Б У Р Я .

Тучи идутъ разноцвѣтной грядою по синему
небу.
Воздухъ прозраченъ и чистъ. Отъ лучей восходящаго солнца
Б ора опушка горитъ за рѣкой золотыми огнями.
В ъ зеркалѣ водъ отразилися небо и берегъ,
Гибкiй высокiй тростникъ и ракитъ изумрудная
зелень.
Здѣсь чуть замѣтная зыбь оСлѣпительно блеiцетъ
отъ солнца,
Тамъ — вонъ, отъ тѣни крутыхъ береговъ во­
роненою сталыо
Кажется влага. Вдали полосою широкой, что
скатерть,
Тянется лугъ, поднимаются горы, мелькаютъ въ
туманѣ
Села, деревни, лѣса, а за ними синѣется небо.
Тихо кругомъ. Лишь шумитъ, не смолкая, вода
у плотины,
Словно и просить простора, и ропщетъ, что
мельнику служить,
Д а иногда пробѣжитъ по травѣ вѣтерокъ не­
видимкой,
Что-то шепнетъ ей, и, вольный, умчится далеко.
Вотъ ужъ и солнце совсѣмъ закатилось, но пышетъ доселѣ
Алый румянецъ на небѣ. Рѣка, берега и деревья
Залиты розовымъ свѣтомъ, и свѣтъ этотъ гас­
нешь, темнѣетъ...

Вотъ ещ е разъ онъ мелькнулъ на поверхности
дремлющей влаги,
Вотъ отъ него пожелтѣвшiй листокъ на при­
брежной осинѣ
Вдругъ, какъ червонецъ, блеснулъ, засiялъ — и
угасъ постепенно.
Тѣни густѣютъ. Деревья вдали принимать начинаютъ
Странные образы. Ивы стоятъ надъ водою, какъ
будто
Думаютъ что-то и слушаютъ. Боръ какъ-то смотритъ угрюмо.
Тучи, какъ горы, подъятыя къ небу невидимой
силой,
Грозно плывутъ и растутъ, и на нихъ прихот­
ливою грудой
Башенъ, разрушенныхъ замковъ и скалъ гро­
моздятся обломки.
Чу! пахнулъ вѣтерокъ! Пушистый тростникъ
зашепталъ, закачался,
Утки плывутъ торопливо къ осокѣ, откуда-то
съ крикомъ
Чибисъ несется, сухiе листы полетѣли съ ракиты.
Темнымъ столбомъ закружилася пыль на пес­
чаной дорогѣ,
Быстро, стрѣлою колѣнчатой молнiя тучи разсѣкла,
Пыль поднялася густѣе, — и частою, крупною
дробью '
Дождь застучалъ по зеленымъ листамъ; не про­
шло и минуты,
Онъ превратился ужъ въ ливень, и боръ встре­
пенулся отъ бури,
Что исполинъ, закачалъ головою своею кудрявой

И зашумѣлъ, загудѣлъ словно нѣсколько мельницъ огромныхъ
Начали разомъ работу, вращая колеса и камни.
В отъ все покрылось на мигъ оглүшительнымъ
свистомъ, и снова
Гулъ непонятный раздался, похожiй на шумъ
водопада.
Волны, покрытия бѣлою пѣной, то къ берегу
хлынутъ,
То побѣгутъ отъ него и гуляютъ вдали на свободѣ.
Молнiя ярко блеснетъ. вдругъ освѣтитъ и небо,
и землю,
Мигъ — опять все потонетъ во мракѣ, и грома
удары
Грянуть, какъ выстрѣлы страшныхъ орудiй.
Деревья со скрипомъ
Гнутся и вѣтвями машутъ надъ мутной водою.
Вотъ ещ е разъ прокатился ударъ громовой, —
и бер еза
Н а берегъ съ трескомъ упала, и вся загорѣлась, какъ свѣточъ.
Любо глядѣть на грозу! Отчего-то сильнѣй въ
это время
Кровь обращается въ жилахъ, огнемъ загора­
ются очи,
Чувствуешь силы избытокъ и хочешь простора
и воли!
Слышится что-то родное въ тревогѣ дремучаго
бора,
Слышатся пѣсни, и крики, и грозныхъ рѣчей
отголоски...
Мнится, что ожили богатыри старой Матушки-

Съ недругомъ въ битвѣ сошлись и могучiя мѣряютъ силы...
В отъ темносиняя туча рѣдѣетъ. Н а влажную
землю
Изрѣдка падаютъ капли дождя. Словно свѣчи,
на небѣ
К ое-гдѣ звѣзды блеснули. Порывистый вѣтеръ
слабѣетъ,
Ш умъ постепенно въ бору замираетъ. Вотъ
мѣсяцъ поднялся,
Кроткимъ серебрянымъ свѣтомъ осыпалъ онъ
бора вершину,
И , послѣ бури, всюду глубокая тишь воцарилась.
Н ебо по-прежнему смотритъ съ любовыо на
землю.
L X IX .

Б О Л ѣ С Т Ь.

У '

«Сходи-ка, старуха, невѣстку провѣдать.
Н е стала-бъ она на дворѣ голосить?»
— «А что тамъ я стану съ невѣсткою дѣлать?
Вѣдь, я не могу ей руки подложить.
Вотъ нажили, В огъ далъ, утѣху подъ старость!
Твердила тебѣ: «захотѣлъ ты, молъ, взять,
Старикъ, бѣлоручку за сына на радость, —
П ридется тебѣ на себя попенять»: —
В отъ такъ и сбы лось! Ч то ни день — съ ней за­
бота:
Тутъ вотъ это не такъ, тамъ вотъ то не по ней,
То вишь не подъ силу ей въ полѣ работа,
То скажетъ: въ избѣ зачѣмъ держимъ свиней,
Печь топишь, — головка отъ дыму кружится,
В се ей вотъ опрятной, да чистою быть,
Соч. И . С. Никитина.

20

А хлѣвъ велишь чистить, — ну тутъ и лѣнится,
Чуть станешь бранить, — и пойдетъ голосить:
«И хъ-охъ! И хъ-охъ!» —
— «Старуха, побойся ты Бога!
Зачѣмъ ты объ этомъ кричишь день и ночь1?
Ну, знахаря кликни: бѣды-то немного, —
У бабы вѣдь болѣсть, ей надо помочь.
А лгать тебѣ стыдно! она не лѣнится,
Безъ дѣла и часу не станетъ сидѣть;
Бранить ее станешь, — отвѣтить боится;
Коли ей уже тошно — уйдетъ себѣ въ клѣть
И плачетъ украдкой, и мужу не скажетъ;
«Зачѣмъ, — дескать, ссору въ семьѣ начинать?»
Смотри я;е, Господь тебя, право, накажетъ,
Невѣстку напрасно не слѣдъ обижать».
— «Охъ, батюшки, кто говоритъ-то— досада!
Лежи на печи, коли Богъ наказалъ;
Ослѣпъ и оглохъ, ну чего-жъ тебѣ надо?
Туда же жену переучивать сталъ!
И такъ у меня отъ хозяйства по дому,
Хрычъ старый, вотъ этакъ идетъ голова!
Вишь важное дѣло, что взялъ онъ за сына
Разумную дѣвку, мѣщанскую дочь, —
Ни платья за нею, казны ни алтына,
Теперь и толкуетъ: «ей надо помочь!»
Пришла въ чужой домъ и болѣзни узнала,
Нѣтъ, я еще въ руки ее не взяла»...
Тутъ шорохъ старуха въ сѣняхъ услыхала
И смолкла. Невѣстка въ избушку взошла.
Лице у больной было грустно и блѣдно,
Какъ видно, на немъ положили слѣды
Тяжелыя думы и трудъ ежедневный,
И тайныя слезы, и горечь нужды.

— «Ну, что же, голубушка,спать-то раненько,
Возьми-ка, мнѣ на ночь постель приготовь,
Д а сядь, поработай за прялкой маленько»,
Невѣсткѣ сквозь зубы сказала свекровь.
Н евѣстка за свѣжей соломой сходила,
Н а нарахъ въ сторонкѣ ее постлала,
Къ стѣнѣ въ изголовье зипунъ положила,
Присѣла на лавку и прясть начала.
Въ избѣ было тихо. Лучина пылала,
Старикъ беззаботно и сладко дремалъ,
Старуха чугунъ на полу вытирала, —
И только подъ печью сверчокъ распѣвалъ,
Д а котъ вкругъ старухи ходилъ, увивался
И , щурясь, мурлыкалъ; но баба ногой
Толкнула его, проворчавъ: «разгулялся!
Гляди, передъ болѣстью, видно, какой».
Вдругъ дверь отворилась: стуча сапогами,
Вошелъ сынъ старухи, снялъ шапку, кафтанъ,
Ударилъ ихъ объ полъ, тряхнулъ волосами
И крикнулъ: «ну, матушка, вотъ я и пьянъ!»
«Ч то это ты сдѣлалъ? когда это было?
Ты 5тъ роду яе пилъ и капли вина».
« Я не пилъ, когда мое сердце не ныло,
Когда, какъ былинка, не сохла жена!»
— «Спасибо, сыночекъ!... спасибо, безпутный!...
Ужъ я и ума не могу приложить!
Куда же мнѣ дѣться теперь, безпрiютной?
Невѣсткѣ что скажешь, начнетъ голосить,
Н е то сложитъ руки, и горя ей м а л о ;.
Старикъ только ѣстъ, да лежитъ на печи,
А вотъ и отъ сына почета не стало, —
Ж иви — сокрушайся, терпи, да молчи!
Ахъ, Царь мой небесный! Д а это подъ старость
20 *

Х оть руки пришлось наложить!
Взростила, взлелѣяла сына на радость,
Онъ мать-то ужъ скоро не станетъ кормить!»
«Неправда! я по смерть кормить тебя буду!
Я лучше зипунъ свой послѣднiй про дамъ,
Пойду въ кабалу, а тебя не забуду,
И крошку съ тобой раздѣлю пополамъ!
Ты мною болѣла, подъ сердцемъ носила
Меня, и твоимъ молокомъ я вспоенъ,
Съизмала меня ты къ добру прiучала, —
И вотъ тебѣ честь и земной мой поклонъ...
Д а чѣмъ же невѣстка тебѣ помѣшала?
З а что на жену-то мою нападать1?»
— «Гляди ты, безпутный, пока я не встала. —
Я скоро заставлю тебя замолчать!»
«На, бей меня, матушка! бей, чтобъ отъ боли
Я плакалъ и выплакалъ горе мое!
Эхъ-ма! не далось мнѣ таланта и доли!
Когда-ж ъ пропадеш ь ты, худое житье?»

— «Вотъ дѣло-то! жизнь тебѣ стала постыла!
Ты вздумалъ вино-то отъ этого пить?
Такъ вотъ же тебѣ !...»
И старуха вскочила
И кинулась палкою сына учить.
Невѣстка къ ней броситься съ лавки хотѣла,
Но только что вскрикнула: «сжалься хоть разъ!»
И вдругъ — пошатнулась назадъ, поблѣднѣла —
И на полъ упала.
— «Помилуй ты насъ,
Царица Н ебесная, Мать Пресвятая!
Ахъ, батюшки-! — гдѣ тутъ вода-то была?
Что это съ тобою, моя золотая?»

Надъ бабой свекровь голосить начала.
«Н у, матушка, Богъ тебѣ будетъ судьею !...»
Сынъ тихо промолвилъ и самъ зарыдалъ.
— ,«Чай, плачутъ?... Аль вѣтеръ шумитъ за
стѣною Ь>
Проснувшись старикъ на нечи разсулсдалъ:
«Н е сiы ш у... Чай, сынъ о женѣ все горюетъ;
У ней это болѣсть, тутъ можно понять,
Старуха не слышитъ, свое мнѣ толкуетъ,
А нѣтъ, чтобы знахаря къ бабѣ позвать».
LXX.
БОБЫЛЬ.
( П о св ящ а ет ся Н .

В . К у к о л ь н и к у .)

Дай взгляну веселѣй:
Дума не помога.
Для меня-ль, бобыля,
Всюду не дорога!
Б езъ избы — я пригрѣтъ,
Соколъ — безъ наряда,
Б езъ казны — мнѣ почетъ,
Умирать не надо!
В ъ чистомъ полѣ идеш ь, —
Вѣтерокъ встрѣчаетъ,
Забѣгаетъ впередъ,
Стежки подметаетъ.
*

Рожь стоитъ по бокамъ,
Отдаетъ поклоны;
Ляжешь спать, — подъ тобой
Постланъ шелкъ зеленый;

»

Звѣзды смотрятъ въ глаза;
Бѣлый день настаетъ, —
Умываете роса,
Солнышко румяните.
Н а людей поглядишь. —
Право, смѣхъ и горе!
Цѣлый вѣкъ имъ трудц
Н а дворѣ и въ полѣ.
А тутъ вотъ молодецъ:
З а сохой не ходи тъ ,—
Д а привѣтъ, и хлѣбъ-соль,
И прiютъ находите.
Ну, а нечего ѣсть,
Стянешь поясъ крѣпче,
Волосами тряхнешь, —
В отъ оно и легче.
А не то — къ богачамъ:
Имъ работникъ нуженъ;
Помолотишь денекъ, —
В отъ тебѣ и ужинъ.
Ужъ за то, коли есть
Зипунишка новый,
Н а ногахъ сапоги,
Въ кошелькѣ цѣлковый, —
И раздумье прошло,
И тоска пропала;
Сторонись, богачи:
Бѣдность загуляла!

♦

Какъ войдешь въ хороводь,
Д а начнешь тамъ пляску,
При вечерней зарѣ,
Съ присвистомъ въ-присядку, —
Бабы, дѣвки глядятъ,
Отукаютъ котами,
Парни нехотя въ ладъ
Ш евелятъ плечами.
Вотъ на старости лѣтъ
К то-то меня вспомнитъ,—
Приглядитъ за больнымъ,
Мертваго схоронить?
Д а бобыль-сирота
Ничеi’о не просить;
Надъ могилой его
Буря поголоситъ,
Окропить ее дождь
Чистою слезою,
Принакроетъ весна
Ш елковой травою.

L X X I.
РАЗСКАЗЪ ЯМЩИКА.

Вѣкъ жить — увидишь и худо порою.
Ж аль, что вотъ темно, а то изъ окна
Я показалъ бы тебѣ: за рѣкою
Есть тутъ у насъ деревенька одна.
Тамъ живетъ баринъ. Господь его знаетъ,
Этакой умница, братецъ ты мой,

Н у, а теперь ни за -ч то пропадаетъ.
Р азъ онъ немножко размолвилъ съ женой:
Барыня сдѣлала что-то неладно, —
Мужъ сгоряча-то ее побранилъ;
Правду сказать, вѣдь, оно и досадно;
Онъ безъ ума ее, слышно, любилъ.
Та, — дѣло барское, знаешь, обидно, —
Къ матушкѣ нѣжной отправилась въ домъ,
Д а сиротою прикинулась, видно, —
Съ годъ и жила со старухой вдвоемъ.
Только и тутъ она что-то... да это
Дѣло не наш е, я самъ не видалъ...
Баринъ-атъ сохъ ; иногда до разсвѣта
Съ горя и глазъ, говорятъ, не смыкалъ.
Б ее вишь грустилъ, да жены дожидался.
Ей поклониться онъ самъ не хотѣлъ;
Ну, а потомъ въ путь-дорогу собрался,
Нанялъ меня и къ женѣ полетѣлъ.
Какъ помирился онъ съ нею — не знаю,
Барыня что-то сердита была...
Самъ-атъ я, братецъ ты мой, помекаю —
Мать по-неволѣ ее прогнала.
В отъ мы поѣхали. Вижу, ласкаетъ
Баринъ жену: то въ глаза ей глядитъ.
То, знаеш ь, ноги ковромъ укрываетъ,
То этакъ ласково съ ней говоритъ, —
' Ну, а жена пожимаетъ плечами,
В ъ сторону смотритъ — ни слова въ отвѣтъ...
Онъ и присталъ къ ней почти со слезами:
«Или въ тебѣ и души, дескать, нѣтъ?
Я , дескать, все забываю, прощаю...
Такъ же люблю тебя, милый мой д р у г ъ . . . »
Тутъ она молвила что-то, — не знаю.
И покатилася со смѣху вдругъ...

Баринъ притихъ. Ужъ и зло-ж ъ меня взяло!
Я какъ хвачу кореннаго кнутомъ...
Послѣ одумался — совѣстно С'i’ал о:
Тройка шла на гору, ш ла-то съ трудомъ;
К онь головой обернулся немного,
Этакъ гдядитъ на меня, все глядитъ...
«Н у, молъ, ступай ужъ своею дорогой.
Грѣхъ мой на барынѣ, видно, л еж и тъ ...»
В о тъ мы... о чемъ бишь я рѣчь велъ сначала?
Д а, я сказалъ, что тутъ баринъ притихъ.
В отъ мы и ѣдемъ. Ужъ ночь наступала.
Я прiударилъ лошадокъ лихихъ.
В ъѣхали въ городъ... Эхъ-ма! забываю,
Ч ей это дворъ, гдѣ коней я кормилъ!
Д воръ-то мощеный... постой, вспоминаю..
Н ѣтъ, провались онъ, совсѣмъ позабылъ!
Н у, ночевали. Зар я занималась...
Баринъ проснулся — глядь: барыни нѣтъ!
Кинулись шарить, — искать, — не съискалась;
Только нашли у воротъ одинъ слѣдъ,
К то-т о, знать, былъ съ подрѣзными санями...
Мы тутъ въ погоню. Ужъ день разсвѣталъ;
В ерстъ этакъ семь пролетѣли полями, —
Слѣдъ неизвѣстно куда и пропалъ.
Мы завернули въ село, да въ другое, —
Нѣтъ нигдѣ слуху; баринъ сидитъ,
Руки ломаетъ. — Л ицо-то больное,
Самъ-атъ озябъ, словно листъ весь дрожитъ...
Ч тб мнѣ съ нимъ дѣлать? П роѣхалъ немного
И говорю ему: «слѣду, молъ, нѣтъ;
Этой-вотъ что ли держать намъ дорогой?»
Онъ и понесъ чепуху мнѣ въ отвѣтъ.
Сердце мое облилось тогда кровью !
«Эхъ, погубилъ, молъ, сердечный ты мой,

Ж изнь и здоровье горячей любовью!»
Ну и привезъ его къ ночи домой.
Жаль горемычнаго! Вчужѣ сгрустнется:
Въ годъ онъ согнулся и весь посѣдѣлъ.
Нынче надъ нимъ ужъ и дворня смѣется:
«Баринъ-атъ нашъ, молъ, совсѣмъ одурѣлъ...»
Диво мнѣ! Iгакъ онъ жену не забудетъ!
Нѣтъ, вотъ, поди! коротаетъ свой вѣкъ!
Х лѣба не ѣстъ, все по ней вишь тоскуетъ...
Этакой, братецъ ты мой, человѣкъ!

L X X II.
В С Т Р Ѣ Ч А ЗИМЫ.

Поутру вчера дождь
Въ стекла оконъ стучалъ;
Надъ землею туманъ
Облаками вставалъ.
Вѣялъ холодъ въ лицо
Отъ угрюмыхъ небесъ,
И, Вогъ знаетъ, о чемъ
Плакалъ сумрачный лѣсъ.
Въ полдень дождь пересталъ,
И , что бѣлый пупюкъ,
Н а осеннюю грязь
Началъ падать снѣжокъ.
Ночь прошла. Разсвѣдо.
Нѣтъ нигдѣ облачка.
Воздухъ легокъ и чисть,
И замерзла рѣка.

Н а дворахъ и домахъ
Снѣгъ лежитъ полотномъ
И отъ солнца блеститъ
Разноцвѣтнымъ огнемъ.
Н а безлюдный просторъ
Побѣлѣвшихъ полей
Смотритъ весело лѣсъ
И зъ-подъ черныхъ кудрей —
Словно радъ онъ чему.
И на вѣткахъ березъ,
Какъ алмазы, горятъ
Капли сдержанныхъ'слезъ.
Здравствуй, гостья-зима!
Просимъ милости къ намъ
Пѣсни сѣвера пѣть
По лѣсамъ и степямъ.
Есть раздолье у насъ —
Гдѣ угодно гуляй;
Строй мосты по рѣкамъ
И ковры разстилай.
Намъ не стать привыкать,
Пусть морозъ твой трещитъ:
Н аш а русская кровь
Н а морозѣ горитъ.
Искони ужъ таковъ
Православный народъ:
Лѣтомъ, смотришь — жара,
В ъ полушубкѣ идетъ;

Жгучiй холодъ пахнулъ —
В с е равно для него:
П о колѣни въ снѣгу,
Говорить: «ничего!»
В ъ чистомъ нолѣ мятель
И кутитъ, и мутитъ, —
Наш ъ степной мужичокъ
Ђ детъ въ санкахъ, кряхтитъ:
<Ну, соколики, ну!
Выносите, дружки!»
Самъ сидитъ и поетъ —
«Н е бѣлы-то снѣжки!»
Д а и намъ-ли, подъ-часъ,
Смерть не встретить шутя,
Если къ бурямъ у насъ
Привыкаетъ дитя?
Когда мать въ колыбель
Н а ночь сына кладетъ,
Подъ окномъ для него
Пѣсни выога поетъ,
И разгулъ непогодъ
Съ раннихъ лѣтъ ему любъ,
И ростетъ богатырь,
Ч тб подъ бурями дѵбъ.
Разсыпай ж е, зима,
Д о весны золотой
С еребро по полямъ
Н аш ей Руси святой!

И случится-ли, къ намъ
Гость незваный придетъ
И за наше добро
Съ нами споръ заведетъ, —
Ужъ прими ты его
На сторонкѣ чужой,
Хмѣльный пиръ приготовь,
Гостю пѣсню пропой;
Д ля постели ему
Бѣлый пухъ припаси,
И мятелыо засыпь
Е го слѣдъ на Руси!

L X X III.
Воздадим ь х па л у Русской землѣ.
(С к а за н iе о М ам аевом ъ побоищ *).

Ужъ какъ былъ молодецъ —
Илья Муромецъ,
Сидѣлъ сиднемъ Илья
Ровно тридцать лѣтъ, —
Н а тугой лукъ стрѣлы
Н е накладывалъ,
Богатырской руки
Не показывалъ.
Какъ провѣдалъ онъ тутъ,
Долго сидючи,
О лихомъ Соловьѣ
О разбойникѣ, —

Снарядилъ въ путь коня:
Е го первый скокъ —
Былъ пять верстъ, а другой —
Пропалъ изъ виду.

#
По коню былъ сѣдокъ, —
Къ князю въ Кiевъ-градъ
Онъ привезъ Соловья
Въ торокахъ яшвьемъ.
В отъ каковъ-то народъ
Руси-Матушки!
Онъ, безъ нужды, не вдругъ
Съ мѣста тронется;
Н е привыкъ богатырь
Силой хвастаться,
Щ еголять удальствомъ,.
Умомъ-разумомъ;
Ужъ зато кто на брань
Самъ напросится,
З а живое его
Тронетъ не въ пору, —
Прочь раздумье и лѣнь!
Послѣ отдыха
Онъ, какъ буря, встаетъ
Противъ недруга!
И поднимется кличъ
Съ отголосками,
Словно громъ загремитъ
Съ перекатами.

«

И за тысячи верстъ
Людъ откликнется,
И пойдетъ по Руси
Гулъ безъ умолку.
Тогда все трынъ-трава
Бойцу смѣлому:
Н а куски его рѣжь, —
Н е поморщится.
Эхъ, родимая мать,
Русь-кормилица!
Н е припiлось тебѣ знать
Нѣги-роскоши!
Подъ грозой ты росла,
Д а подъ выогами.
Буйный вѣтеръ тебя
Убаюкивалъ;
Умывалъ бѣлый снѣгъ
Лицо полное,
Х олодъ щеки твои
Подрумянивалъ.
Много видѣла ты
Нужды смолоду,
Ч асто съ злыми людьми
Н а смерть билася.
То не служба была,
Только службишка:
В отъ теперь сослужи
Службу крѣпкую.

Видишь: тучи несутъ
Громъ и молнiю,
При моряхъ города
Загораю тся.
В сѣ друзья той врозь
Поразсыпались,
Ты одна подъ грозой...
Стой, Русь-М атушка!
Н е дадутъ тебѣ пасть
Дѣти-соколы.
Встань, послушай ихъ кликъ,
Д а порадуйся...
«Для тебя — все добро,
Платье цѣнное,
Наш ихъ женъ, кровь и жизнь,
В се для матери».
Пронесешь Богъ грозу,
Взглянешь солнышко,
Ш ире прежняго, Русь,
Ты раздвинишься!
Б удетъ имя твое
Людямъ памятно,
Пока мiру стоять
Богомъ сужено.
И ужъ много могилъ
Наш ихъ недруговъ
П ороегетъ на Руси
Травой дикою!

в▼
i,

L X X IV .

У Т Р О .
Звѣзды меркнуть и гаснуть. В ъ огнѣ облака.
Бѣлый царь по лугамъ разстилается.
По зеркальной водѣ, по кудрямъ лозняка
Отъ зари алый свѣтъ разливается.
Дремлетъ чуткiй камышъ. Тишь — безлю дье вокругъ.
Чуть примѣтна тропинка росистая.
Кустъ задѣнешь плечомъ, — на лицо тебѣ
вдругъ
Съ листьевъ брызнетъ роса серебристая.
Потянулъ вѣтерокъ, — воду морщитъ, рябитъ.
Понеслись утки съ шумомъ и скрылися.
Далеко, да іек о колокольчикъ звенитъ.
Рыбаки въ шалашѣ пробудилися,
Сняли сѣти съ шестовъ, весла къ лодкамъ несутъ...
А востокъ все горитъ, разгорается.
Птички солнышка ждутъ, птички пѣсни поютъ,
И стоить себѣ лѣсъ, улыбается.
Вотъ и солнце встаешь, изъ-за пашенъ
блеетитъ,
З а морями ночлегъ свой покинуло;
На поля, на луга, на макушки ракитъ
Золотыми потоками хлынуло.
'Ѣдетъ пахарь съ сохой, ѣдетъ — пѣсню поешь;
По плечу молодцу все тяжелое...
Н е боли ты, душа! отдохни отъ заботь!
Здравствуй солнце, да утро веселое!

Соч. И. С . Никитина.

21

LXXY.
У Л И Ч Н А Я Б СТР ѢЧА.
Словно безлюдный стоить весь городъ.
Чуть видно солнце сквозь сѣть облаковъ.
Пусто на улицѣ. Утреннiй холодъ
Вывелъ узоры на стеклахъ домовъ.
Крыши повсюду покрыты коврами
Мягкаго снѣга; изъ трубъ тамѣ и сямъ
Дымъ поднимается кверху столбами.
Вьется, рѣдѣетъ, подобно клочкамъ
Тучекъ прозрачныхъ, — и вдаль улетаетъ...
Скучная улица! Вѣрно, народъ
Здѣсь не охотно дворы покидаетъ...
Вотъ только баба, согнувшись, несетъ
Гробикъ подъ мышкою... вотъ и другая
Встрѣтилась съ нею, поклонъ отдала,
Кланяясь, молвила: «здравствуй, родная!»
Остановилась и рѣчь повела:
«Кому же этотъ гробикъ-то
Ты, мать моя, взяла,
Сыпочекъ что-ли кончился,
Иль дочка умерла?»
\

— «Сынка, моя голубушка,
Сбираюсь хоронить;
Д а вотъ насилу сбилася
И гробикъ-то купить.
А ужъ свѣчей и ладону
Н е знаю, гдѣ и взять...
Есть старый самоваришка,
Хочу въ закладъ отдать.

Мужъ боленъ. Вотъ три мѣсяца
ЈIежитъ все на печи,
Просить на бѣдность — совѣстно,
Х оть голосомъ кричи». —
«И, мать!
Просить въ
Глупа была,
Глупа да и

и я стыдилася
твои года;
ужъ что таить,
горда.

Теперь привыкла, горя нѣтъ:
Придешь въ знакомый домъ,
Поплачешь, да поклонишься,
Разскажеш ь обо всемъ:
Вдова, молъ, я несчастная...
Глядишь, — присѣсть велятъ,
Дадутъ какое платьишко
И къ чаю пригласятъ.
Другое дѣло, мать моя,
Подъ окнами ходить, —
Вѣстимо, это совѣстно,
Ужъ надо нищей быть.
А примутъ тебя въ комнатѣ, —
Какой же тутъ порокъ?...
Ты, кажется, кручинишься,
Что померъ твой сынокъ?»
— <Охъ, я, вѣдь, съ нимъ заботушки
Н е мало приняла!...
Кормить его, по немочи,
Я грудью не могла.

Поутру жидкой кашицы
Вольешь ему въ рожокъ,
Сосетъ ее онъ, бѣдненькiй.
Д а тѣмъ и сытъ денекъ.
Тутъ, знаешь, у насъ горенка,
Зимой-то, что л едн и к ъ ,—
Чуть сонный онъ размечется,
Ну, и подыметъ крикъ...
И весь дрожитъ отъ холода...
Начнешь ему дышать
Н а красныя рученки-то,
Н у, и заснетъ опять».
«И плакать тебѣ нечего,
Ч то Богъ его прибралъ...
Онъ, мать моя, я думаю,
Н е долго прохворалъ?»
— «Съ недѣлю, другъ мой, маялся
И не бралъ въ ротъ рожка;
Бывало, только капельку
Проглотитъ молока.
Вчера, моя голубушка,
Ласкаю я его,
Глядь — слёзки наверцулися
Н а глазкахъ у него,
Какъ-будто жизнь безгрѣшную
Онъ кинуть не хотѣлъ...
А умеръ тихо, бѣдненькiй,
Какъ свѣчка, догорѣлъ!»

«О чемъ же ты заплакала?
Тутъ воля не твоя.
И дѣти-то при бѣдноети —
Желѣзы, мать моя!
Вотъ у меня Аринушка
И умница была,
П о бархату, душа моя,
Ш ить золотомъ могла;
Бывало, за работою
Д о пѣтуховъ сидитъ;
А мнѣ съ поклономъ по людямъ
И выйти не велитъ:
«Сама ужъ, дескать, маменька,
Я пропитаю васъ».
Работала, работала —
Д а и лишилась глазъ.
Связала мои рученьки:
Вѣдь, чахнетъ отъ тоски:
Слѣпа, а вяжетъ кое-какъ
Носчишки да чулки.
Чужаго калача не съѣстъ;
А если и возьметъ
Кусокъ какой отъ голода,
В се сердце надорвешь:
И ѣстъ, и плачетъ, глупая,
Ж уришь — отвѣта нѣтъ...
В отъ каково, при бѣдноети,
Съ дѣтьми-то жить, мой свѣтъ!»

— «Охъ, горько, моя милая!
Ростетъ дитя — печаль,
Умретъ оно — своя, вѣдь, кровь,
Жаль, другъ мой, крѣпко жаль!»
«Молися Богу, мать моя, —
Не надобно тужить.
Прости же, я зайду къ тебѣ
Блиновъ-то закусить».
Бабы разстались. На улицѣ снова
Пусто. Заборы и стѣны домовъ
Смотрятъ печально и какъ-то сурово.
Солнце за длинной грядой облаковъ
Спряталось. Н ебо такъ блѣдно, безцвѣтно,
Точно какъ мертвое... и облака
Такъ безотрадно глядятъ, безпривѣтно,
Что по-неволѣ находить тоска.

L X X V I.
В Ъ
(п О О Л ѣ

Л ѣ С

7.

В Ы 3 Д О Р О В Л К Н 1 я .)

Привѣтъ тебѣ, знакомецъ мой кудрявый!
Прими меня подъ сѣнь твоихъ дубовъ,
Раскинувшихъ навѣсъ свой величавый
Надъ гладью свѣтлыхъ водъ и зеленью луговъ.
Какъ жаждалъ я, измученный тоскою,
Въ недугѣ медленномъ сгарая, какъ въ огнѣ,
Твоей прохладою упиться въ тишинѣ
И на траву прилечь горячей головою!

Какъ часто въ тягостномъ безмолвiи ночей
Въ часы томительваго бдѣнья,
Я вспоминалъ твой мракъ, и музыку рѣчей,
И птицъ веселый свистъ и пѣнье,
И дни давнишнiе, когда свой скудный домъ
Я покидалъ, ребенокъ нелюдимый,
И, молча, въ сумракѣ твоемъ
Бродилъ, взволнованный мечтой невыразимой!
О, какъ ты былъ хоронiъ вечернею порой,
Когда весь молнiей мгновенно освѣiцался
И вдругъ — на голосъ тучи громовой
Разгульнымъ свистомъ откликался!
И любо было мнѣ!... какъ съ существомъ
роднымъ,
Съ тобой я всѣмъ дѣлился откровенно:
И горькою слезой, и радостью мгновенной,
И пѣсныо, сложенной подъ говоромъ твоимъ.
Тебя, могучаго, не измѣнили годы!...
А я, твой гость, съ лѣтами возмужалъ,
Но въ пламени страстей, средь мелочной не­
взгоды
Тяжелой горечи я много испыталъ...
Ужасенъ этотъ ядъ! Онъ вдругъ не убиваетъ,
Н е поражаетъ, какъ небесный громъ:
Онъ сушитъ мозгъ, въ суставы проникаетъ,
Ж жетъ тѣло медленнымъ огнемъ!
Паду-ль я, этимъ ядомъ пораженный,
Утративъ крѣпость силъ и пѣсенъ скромный
даръ,

Иль новыхъ думъ и чувствъ узнаю свѣтъ и жаръ,
Въ горнилѣ горя искушенный, —
Богъ вѣсть, чтѓ> впереди! Теперь, полубольной,
Я вновь подъ сѣнь твою, лѣсъ сумрачный,
вступаю
И слушаю привѣтный говоръ твой,
Тебѣ мою печаль, какъ другу, повѣряю!...

LXXVII.
В Н Е З А П Н О Е ГОРЕ.
Вотъ и осень прошла. Убранъ хлѣбъ зо­
лотой,
В се гумно у сосѣда завалено...
У меня только смотритъ оно сиротой. —
Ничего-то на немъ не поставлено!
А ужъ я лй свою силу
Былъ лѣнивъ за любимой
Иль, какъ надо, удобрить
Или началъ посѣвъ не съ

для пашни жалѣлъ,
работою,
ее не успѣлъ,
охотою?

А ужъ я ли, кормилицѣ — теплой веснѣ.
Н е былъ радъ — и обычая стараго
Н е держался, для гостьи съ людьми наравнѣ —
Н е затеплилъ свѣчи воску яраго!.».
День и ночь

все я думалъ: авось, молъ,
дождусь!
Стану осенью рожь обмолачивать, —
В се, глядишь, на одежу дѣтишкамъ собьюсь
И оброкъ буду въ пору уплачивать.

Не дозрѣла моя колосистая рожь,
Крупнымъ градомъ до корня побитая!...
Ужъ когда же ты, радость, на дворъ мой вой­
дешь?
Охъ, бѣда ты моя непокрытая!
Посидятъ, вѣрно, дѣтки безъ хлѣба зимой,
Безъ одежи натерпятся холоду...
Привыкайте, родимые, къ долѣ худой!
Закаляйтесь въ кручинушкѣ смолоду!
Всѣмъ не стать — пировать... Къ горькимъ
горе идетъ,
Съ ними всюду, какъ другъ, уживается,
Съ ними сѣетъ и жнетъ, съ ними пѣсню поетъ,
Когда грудь по частямъ разрывается!

L X X V III.

Да, сударь мой, нерѣдко вотъ бываешь:
Отецъ на столъ, а дѣтки за дѣлежъ,
И брата братъ за шиворотъ хватаешь...
И зъ-за чего? И въ толкъ-атъ не возьмешь!...
У васъ-то, баръ, я чаю, нѣтъ разлада...
А мужики, извѣстно, вахлаки:
У нихъ за грошъ — остуда и досада,
З а гривенникъ какой-нибудь — пинки!
Тутъ изъ-за бабъ,- дѣтишекъ выйдетъ злоба...
Вотъ мы теперь: всего-то двое насъ —
Мой братъ, да я: женаты, сударь, оба,
И хлѣбъ всегда имѣли про запасъ,

И жили бы
Нѣтъ, погоди!
Вонъ у одной
«Я , говоритъ,

себѣ, домкомъ сбирались...
Вишь, жены не въ ладу:
коты поистаскались...
на рѣчку не пойду,

Пускай идетъ невѣстка, коли хочетъ,
Ей мужъ успѣлъ обнову-то купить...»
А та себѣ, какъ бѣшеная, вскочить,
Начнетъ вотъ такъ руками разводить,
И ну — кричать: «а ты — что за дворянка?
Котовъ-де нѣтъ, да сѣла и сидитъ...»
И тутъ пойдетъ такая перебранка,
Что у тебя въ ушахъ инда звенитъ.
Братъ за жену, глядишь, молвить слово
И дуроЙ) мою-то назоветъ,
А у тебя на слово пять готово, —
Вотъ, сударь мой, потѣха и пойдетъ!

*

В се это такъ... И при отцѣ бывало.
Д а старичокъ насъ скоро разводилъ;
Чуть крикнетъ: «эй!» — бѣжишь куда попало,
Н е то — бѣда! Охъ, крутъ покойникъ былъ!
Какъ померъ онъ, мой брать и позазнался:
Срамить меня, срамитъ мою жену:
Вы, дескать, что? Старшимъ-то я остался,
Я , говоритъ, васъ вбтъ какъ поверну!
И повернулъ... Тутъ надо лыкъ на лапти,
Онъ бражничать возьмется, да гулять;
Ты цѣпъ берешь, онъ лѣзетъ на палати,
Ну, одному не растянуться стать.

Ж ена его все, знаешь, поджигӕтъ:
«Дѣлись, дескать! Твой братъ-то лежебокъ,
Iхакъ куколку жену-то снаряжаетъ,
Изподтишка весь домъ поразволокъ...»
Сама-то, вишь, она скупенька больно,
Готова вѣкъ въ отрепьяхъ пропадать.
Д а любитъ жить хозяйкой самовольной,
По-своему все, знаешь, повершать.
Ну, а моя бабенка не сварлива,
А грѣхъ таить, — отъ щегольства ее прочь,
Д а и того... въ работѣ-то лѣнива,
Что есть, то есть — тутъ ложью не помочь.
Вотъ, сударь мой, и завязалось дѣло:
* Что день, то шумъ, подъ шумомъ и заснешь,
И брату-то все это надоѣло,
И мнѣ равно, —: и начали дѣлежъ.
Сперва-то мы но совѣсти дѣлились;
Не сладились, — взялись-было за сѵдъ, —
Ну, кое-какъ въ расправѣ помирились,
Остался споръ за старенькiй хомутъ...
И я кричу, и братъ не уступаетъ:
Нѣтъ, говорить, хоть тресни, не отдамъ!
Я за шлею, — онъ, знаешь, вырываетъ,
' Д а норовить ударить но рукамъ.
И смѣхъ, и грѣхъ... Отоимъ за дрянь горою...
Вдругъ, сударь мой, моргнуть я ее успѣлъ,
Какъ крикнулъ братъ: «возьми, пусть за то б о ю !»
Д а на меня хомутъ-то и надѣлъ.

Я сгоряча въ шлеѣ
Н ародъ оретъ: «вонъ
Ужъ такъ-то я въ ту
И нда слеза прошибла

позапутлялся;
обрядилъ коня!...»
пору растерялся, —
у меня!...

Вамъ, сударь, смѣхъ... Нѣтъ, тутъ смѣшнаго
мало:
В ѣдь, братъ-то мой по-барски чаялъ жить;
Взялся за гужъ, — анъ силы не достало,
Тужилъ, тужилъ — и началъ съ горя пить.
И мнѣ не медъ... В ѣдь, праздниковъ не знаеш ь:
Работаеш ь, спины не разогнешь,
Чуть непогодь — все стонешь, да перхаеш ь...
В отъ , сударь мой, мужицкiй-то дѣлежъ!

L X X IX .

ВЫѢЗ ДЪ ЯМЩИКА.

X

Ну, кажись, я готовъ:
В отъ мой кафтанишко,
Рукавицы на мнѣ,
Новый кнутъ подъ мышкой...
В ъ головѣ-то шумитъ...
В отъ что мнѣ досадно!
Правда, хмѣль, вѣдь, не дурь —
Выспался — и ладно.
Ты, жена, замолчи:
Б езъ тебя все знаю;
Ъ ду съ бариномъ... да!
Ухъ, какъ погуляю!

Д а и баринъ... поди, —
У роднаго сына
Онъ вевѣсту отбилъ, —
Стало молодчина!
Схоронилъ двѣ жены,
Вотъ нашелъ и третью...
А сердитъ... чуть не такъ,
Заколотитъ плетью!
Н у, ништо... говорятъ,
Эта-то невѣста
И сама дастъ отпоръ, —
Н е отыщешь мѣста.
З а богатство идетъ, —
Вѣтрогонка, значить:
Сына пуститъ съ сумой,
Мужа одурачитъ...
Сынъ, къ примѣру, не глупъ,
Д а запуганъ, вѣрно:
В се глядитъ сиротой...

Ну, да пусть суди гъ Богъ,
Что чернб и бѣло...
Вотъ логаадокъ запречь —
Это наше дѣло!
Слышь, жена! погляди —
Каковы уздечки?
Вишь, вотъ мѣдный наборъ,
Вотъ мохры, колечки.

t

А дуга-то, дуга,
Въ золотѣ сiяетъ...
Прр... шалишь, коренной!
Знай песокъ копаетъ!
Ты, дружокъ, не блажи;
Старость твою жалко!...
Такъ кнутомъ проучу —
Станетъ небу жарко!...
Сидоръ возжи возьметъ,—
Чорта не боится!
Пролетитъ, — на него
Облачко дивится!
Только крикнешь: «ну, ну!
Эхъ, ты, беззаботный!» —
Отстаетъ позади
Вѣтеръ перелетный!
А сѣдокъ-атъ мнѣ — тьф у!
Коли скажетъ: «легче!»
Нѣтъ, молъ, сѣлъ, такъ сиди,
Д а держись покрѣпче.
Ужъ у насъ, коли лѣнь —
День и ночь спимъ сряду;
Коли пиръ — на-повалъ,
Трудъ — такъ до упаду;
Коли ѣхать — катай!
Головы не жалко!...
Намъ безъ свѣта свѣтло,
Б езъ дороги — гладко!

Ну, Матрена, прощай!
Оставайся съ Богомъ;
Ж ди обновки себѣ.
Д а гляди за домомъ.
Д а! кобылѣ больной
Парь трухою ногу...
Н е забудь!... А воды
Н е давай по-многу.
•

Ну-ка, въ путь! Ш евелись!
Эхъ, какъ понеслися!
Берегись, ты, мужикъ,
Глухъ что-ль?... берегися!...
LXXX.

Отвяжися тоска,
Пылью поразвѣйся!
Что за грусть, коли живъ, —
И сквозь слезы смѣйся!
Н е диковинка — пиръ
. При хорошей долѣ;
Удаль съ горя поетъ,
Пляiпетъ и въ неволѣ.
Ужъ ты какъ ни хвались
Умной головою ,—
Громовыхъ облаковъ
Н е отвесть рукою.
Грусть-забота не спитъ,
Б езъ бѣды крушится;
Б еззаботно душѣ —
И на камнѣ спится.

Коли солнышка нѣтъ, —
Ясный мѣсяцъ свѣтитъ;
Измѣнила любовь, —
Пѣсня не измѣнитъ!
Сердце проситъ не слезъ,
А живешь отрадой;
Вотъ умрешь, — ну, тогда
Ничего не надо.
4_.__________________________

L X X X I.
19 О К Т Я Б Р Я .

Ч то это за утро! Серебряный иней
Н а зелени луга лежитъ;
Камышъ пожелтѣвшiй надъ рѣчкою синей
Сквозною оградой стоить.
Надъ черною далыо безлюдной равнины
Клубится прозрачный туманъ,
И длинныя нити сѣдой паутины
Опутали сѣрый бурьянъ.
А небо такъ чисто, свѣтло, безмятежно,
Что вонъ — далеко въ сторонѣ
Я вижу — мелькнуть рыболовъ бѣлоснѣжный
И тонетъ теперь въ вышинѣ.
Веселой прохладой луговъ освѣженный,
Я краснаго солнышка жду,
Любуюсь на пашни, на лѣсъ обнаженный,
И въ сонную чаiцу вхожу.

Листы шѳлестятъ у меня подъ ногами,
Два дятела гдѣ-то стучать...
А солнышко тихо ветаетъ надъ полями,
Озера румянцемъ горятъ.
Вотъ ярко блеснули лучи золотые
И крадутся въ чащу березъ
В се дальше и дальше, — и вѣтки сырыя
Покрылися каплями слезъ.
У осени поздней, порою печальной,
Есть чудныя краски свои,
Какъ есть своя прелесть въ улыбкѣ прощальной.
Въ послѣднемъ объятьи любви.

L X X X II.
НА

ВЗЯТIЕ

Во храмы, братья!
Возсталъ нашъ Богъ
Н а память позднихъ
Судъ начать кровью

КАРСА.

на колѣни!
и грянулъ громъ!
поколѣнiй
и огнемъ...

Таковъ удѣлъ твой, Русь святая, —
Величье кровью покупать;
Н а грудахъ пепла, выростая,
Н е въ первый разъ тебѣ стоять.
В ъ борьбѣ съ чужими племенами
Ты возмужала, развилась,
И надъ мятежными волнами
Скалой громадной поднялась.
Соч. И. С. Никитина.

^

Опять борьба! Раетутъ могилы...
Опять стоишь ты подъ грозой!
Но чую я, какъ крѣпнутъ наши силы.
И вижу я, какъ дѣти рвутся въ бой...
З а Русь! гремитъ народный голосъ.
З а Русь! по ратямъ кликъ идетъ.
И дыбомъ подымается мой в о л о съ —
З а Русь! душа и тѣло вопiетъ.
В се во гнѣвѣ проснулось и все закипѣло;
Великою мыслью все царство живетъ;
Н а страшныя битвы за правое дѣло
Народъ оскорбленный, какъ'буря, идетъ.
Задвигались рати, какъ тучи съ громами,
Откликнулись степи, вздрогнули лѣса,
Мелькаютъ знамена съ святыми крестами,
И меркнутъ отъ пыли густой небеса.
З а падшихъ героевъ отмщенье настало:
По сушѣ, по морю гулъ битвы пошелъ —
И знамя Ислама позорно упало,
Надъ Карсомъ поднялся двуглавый орелъ.
Д а царствуетъ наша родная держава,
Сыновъ-исполиновъ безсмертная мать!
Д а будетъ тебѣ вѣковѣчная слава.
Облитая кровью могучая рать!
Пусть огнедншащихъ орудiй
Намъ зѣвы мѣдные грозятъ, —
Мы не закроемъ нашей груди
Гранитомъ стѣнъ и сталью латъ.

✓

Любовь къ отчизнѣ закалила
В ъ неравныхъ сиорахъ нашъ народъ, —
В отъ сверхъестественная сила
И чудотворный нашъ оплотъ!
Твердыня Руси — плоть живая,
Н есокруш имая стѣна,
Н адеж да, слава вѣковая,
И честь, и гордость — все она!
З а насъ Г осподь! Онъ Русью править;
Онъ М оисеевъ жезлъ пошлетъ,
Царь по волнамъ жезломъ ударитъ —
И рати двинутся впередъ.
И грянуть новые удары...
И вамъ, защитникамъ Луны,
З а грабеж и и за пожары
Отплатятъ Сѣвера сыны.

L X X X III.
СТАРОСТА.

Ч то не туча темная
По небу плыветъ,
Н а гумно по улицѣ
С тароста идетъ.
Б ор ода-то черная,
К расное лицо,
В ол оса-то жесткiе
Завились въ кольцо.

Пузо перевязано
Краснымъ кушакомъ,
Плеча позатянуты
Синимъ кафтаномъ.
Палкой подпирается,
Бровыо не ведетъ.
Б ъ сапоги-то новые
Мѣра ржи войдешь.
Онъ идетъ по улидѣ, —
Б езъ метлы мететъ;
Курица покажстея, —
Въ ворота шмыгнешь.
Одаль, да съ поклонами
Мужички идутъ,
Ребятишки малые
Ко дворамъ ползутъ.
Утомился староста:
Н а гумнѣ стоить,
Гладить уеъ и бороду,
Д а на людъ глядитъ.
На небѣ ни облачка,
Вѣтерокъ-атъ спитъ,
Солнце землю-матушку,
Какъ огнемъ, палить.
Огъ цѣповъ-то стукъ и дробь,
Стонетъ все гумно,
Бабъ и дѣвокъ жарь печешь,
Мужичковъ равно.

Староста надумался:
«Молоти дружнѣй!»
Б абъ и дѣвокъ потъ прошйбъ,
Мужичковъ сильнѣй.
Бабу чернобровую
Староста позвалъ, 1
Рѣчь-то велъ разумную, —
Дѣло толковалъ...
Дура баба плюнула,
Молотить пошла.
Т о-то, значитъ, молодость,
В ъ нуягдѣ не была!
Умная головушка
Рубитъ не съ плеча:
Староста не выпустилъ
Слова сгоряча.
Н а скирды посматривалъ,
Поглядѣлъ на рожь,
Поглядѣлъ и вымолвилъ:
«Умолотъ хорошъ!»
Улыбнулся ласково,
Дѣвокъ похвалилъ,
Бабѣ съ бровью чорною
Ч орта посулилъ.
\
«Вечеромъ, голубушка,
Чистить хлѣвъ пошлю...»
— Н е грѣшно-ли, батюшка1? —
«Нѣтъ, коли велю!»

Б аба призадумалась...
Староста пошелъ,
Онъ прошелъ по улицѣ, —
Б езъ метлы иодмелъ.
Н а гумнѣ-то стонъ стоить,
В е с е л о гумно:
П бтомъ обливается
К аж дое зерно.

L X X X IV .
НОВАЯ

УТРАТА.

Д авно-ль повеселѣлъ мой уголокъ печальной,
Д ав н о-ль я межъ др у зей сидѣлъ,
И слушалъ ихъ, и радовался тайно?...
И вотъ опять осиротѣлъ!
Кругомъ глубокое молчанье...
Однимъ я позабы ть, другой умчался въ даль,
Д а и кому нужна моя печаль?
У всякаго свое страданье!
IIослѣднiй другъ
Угасъ, замученный
Съ суровой долею ,
Тоскою медленной

безвременно зарыть...
борьбой
съ безчувственной семьею,
убитъ.

•

Погибли молодыя си.ты.
Безж алостной судьбы не могъ онъ побѣдить...
Мой бѣдный другъ! И гробъ твой до могилы
Н е удалось мнѣ проводить!

/

В се чудится: я слышу милый голосъ,
В се жду, что другъ отворить дверь...
Одинъ остался я теперь, —
Н а сжатой нивѣ позабытый колосъ.
Безоблачны покуда небеса,
Но сердце у меня не даромъ замираетъ,
И этотъ стихъ не даромъ вызываетъ
Слезу на грустные глаза...
Такъ иногда, передъ грозою,
Надъ зеркальной поверхностью рѣки,
Тревожно дѣлая круги,
IД ебечетъ ласточка порою...
LXXXV.

»

У кого нѣтъ думы
И заботь - кручины,
Д а за то есть радость —
Уголокъ родимый,
Сядетъ онъ, усталый,
Съ милою женою,
Отдохнетъ въ бесѣдѣ
Сердцемъ и душ ою.
Н а дворѣ невзгода, —
Свѣчка нагараетъ...
Н а полу малютка
В есело играетъ.
К ъ дому онъ подходитъ,—
Путь неровный — гладокъ;

Ужинать присядетъ, —
Бѣдный ужинъ сладокъ.
Н е съ кѣмъ подѣлиться
Теплыми словами, —
П оведеш ь бесѣду
Съ голыми стѣнами!
Облаку да вѣтру
Г оре перескажешь,
И съ подушкой думать
Съ вечера приляжешь.
L X X X Y I.

Помню я: бывало, няня,
Д олго сидя за чулкомъ,
Молвить; баловень ты, Ваня,
В се дурачишься съ котомъ.
Встань, подай мою шубейку,
Ч то-то холодно,., дрожу...
Д а присядь вотъ на скамейку,
Сказку длинную скажу.
И старушка съ разстановкой
Д о полночи говорить.
Съ приподнятою головкой
Я сижу. Свѣча горитъ.
Пѣтухи давно пропѣли.
П оздно. Тянется ко сну...
Г дѣ -то дрожки прогремѣли...
И подъ говоръ я засну.

Сонъ иокоенъ. Утромъ встанешь,
Прямо въ садикъ... Рай земной!
Пѣсни, говоръ... А какъ глянешь
На росинки, — самъ не свой !
Чуть сорока прощекочетъ, —
Понимаешь, хоть молчишь,
Упрекнуть, молъ, она хочетъ:
«Здравствуй, Ваня!... долго спишь!»
А теперь ночной порою
На груди гора лежитъ:
День прожитый предъ тобою
Страшнымъ призракомъ стоить.
Видишь зла и грязи море,
Племя жалкое невѣждъ,
Униженье, голодъ, горе.
Клочья нищенскихъ одеждъ.
Потъ на паiпняхъ за сохами,
По'i'ъ въ лѣсу за топоромъ,
Потъ на гумнахъ за цѣпами,
На дворѣ и за дворомъ.
Видишь горькiя потери,
Слезы падшей красоты,
И затворенныя двери
Для убитой нищеты...
И съ тоскою ждешь разсвѣта...
Давитъ голову свинепъ.
О, когда же горечь эта
Вся исчезнешь наконецъ?

L X X X V II.
БЪ АЛЬБОМЪ Н. В. П-БОЙ.

Прохладно. В сѣ окна открыты
В ъ душистый и сумрачный садъ.
Въ прудѣ горятъ звѣзды. Ракиты
Надъ гладью хрустальною спятъ.
Пѣвучiе звуки рояли
То стихнутъ, то вновь потекутъ;
Съ утра соловьи не смолкали
Въ саду — и теперь все поютъ.
Поникъ я въ тоскѣ головою,
Подъ пѣсни душ а замерла...
Затѣмъ-что подъ кровлей чужою
М и н у т н о е счастье нашла...
L X X X V III.
ВЪ А Л Ь Б О М Ъ

М. Н. Ж.

И дикъ, и не веселъ нашъ сѣверъ холодный,
Но ты сохранила вполнѣ
Горячее сердце и разумъ свободный
Въ суровой чужой сторонѣ.
Съ тяжелой тоскою по родинѣ дальней,
Скромна, благородна-горда,
Ты шла одиноко дорогой печальной
Цодъ гнетомъ заботь и труда.
Ты злому невѣждѣ и плуту не мстила,
Какъ голубь, нѣжна и кротка,
Ты черныя сплетни презрѣньемъ казнила,
Прощала всегда дурака.

Ты грусти своей показать не хотѣла
Предъ бѣдной и жалкой толпой,
И смѣло на пошлыя лица глядѣла,
Сквозь слезы смѣялась порой.
Н о рано, иль поздно минуетъ невзгода —
Н е даромъ ты крѣпла въ борьбѣ, —
Какъ дочери милой, родная природа
Откроетъ объятья тебѣ.
И ты отдохнеш ь... Н о подъ кровлей рр'дною
Не помни минувшаго зла;
Повѣрь: на Руси не одною душою
Ты крѣпко любима была.
,.

’і

1

*
L X X X IX .
*

*

*

Чуть сошлись мы, другъ-друга узнали.
Ваши рѣчи мнѣ въ душу запали;
Но, увы! не услышать мнѣ ихъ,
Не услышать мнѣ звуковъ родныхъ.
Не помочь, видно, горю словами!
Н а мгновенье я встрѣтился съ вами,
Разстаю сь навсегда, навсегда:
Унесетесь вы, Вогь-вѣсть, куда!
Вотъ какъ жизнь иногда безтолкова,
Вотъ какъ доля глупа и сурова!
Ужъ какъ ляжетъ она на плечахъ, —
Вѣлый свѣтъ помутится въ глазахъ.

•

ХС.
*

*

*

День и ночь съ тобой жду встрѣчи,
В стречусь — голову теряю;
Рѣчь веду, но эти рѣчи
В сей душой я проклинаю.
Рвется чувство на свободу,
Н а любовь хочу отвѣта...
Говорю я про погоду,
Говорю, какъ ты одѣта.
Не
Этой
Я не
Я не

сердись, не слушай болѣ:
лжи я самъ не вѣрю... ‘
радъ своей неволѣ,
радъ, что лицемѣрю.

Такова моя отрада,
Такъ свой вѣкъ я коротаю:
Тяжело-ль, молчать мнѣ надо,
Полюблю-ль, любовь скрываю.

ХСI.

\

—f—

С П Л Е Т Н Я .

Ж иви, какъ отшельникъ.
Гуляй, или п л а ч ь ,—
Найдетъ тебя сплетня.
П ридетъ твой палачъ!

>("

Двери н е.о тв о р и тъ —
IIодъ дверь подиолзетъ,
Ограда мѣшаетъ —
Сквозь камень пройдетъ.
Въ' чемъ грѣшенъ, не грѣшенъ, —
Въ набатъ прогудитъ,
На вѣкъ обезчеститъ,
По гробъ осрамить.
И въ грязь тебя втопчетъ
И недругъ и другъ...
Проклятая сплетня!
Проклятый недугъ!

Х С II.
В Ъ

САДУ.

При зарѣ, по водѣ — и румянецъ и тѣнь,
Въ чаiцѣ пѣсня, да свистъ раздается;
Притаилъ садъ дыханье, весь нѣга и лѣнь,
П о кудрямъ его золото льется.

%
Долго-ль буду я тутъ одиноко бродить,
Слушать пѣсню и свистъ соловьиный,
Надрывать свою грудь, свое сердце крушить,
Молча сдерживать слезы кручины?
Н а печаль,'лилый другъ мой, тебя я узналъ,
Н а тоску я съ тобой повстрѣчался,
Н а бѣду моимъ свѣтомъ и счастьемъ назвалъ,
В сей душою къ тебѣ привязался!

Ужъ и такъ мои дни были днями потерь:
Гибли молодость, сила, здоровье...
Выносилъ я.терпѣлъ... К аково-ж ъ мнѣ теперь —
З н а ет ъ Б огъ , да мое изголовье!
Н ѣтъ, не жить мнѣ съ тобою

подъ крышей
одной:
Какъ простимся — и полно встрѣчаться!
Тяж ело мнѣ и горько разстаться съ тобой,
Л егче-бъ тѣлу съ душ ою разстаться!
И за что-жъ ты. мой другъ, у меня отнята?...
Ты права. Н е тебя обвиняю,
Виноватъ, видно, я, да моя бѣднота...
В ъ первый разъ я ее проклинаю!

хеш .
*

*

*

Разсыпались звѣзды, дрож ать и горятъ...
З а пашнями диво творится:
Н а воздухѣ синiя горы висятъ,
И въ полыми людъ ш евелится.
9

Подвинулось небо назадъ отъ земли —
В одѣ золотой уступило;
Б е зъ вѣтра плывутъ по водѣ корабли,
Б ока ихъ огнемъ охватило...
А ночь черезъ лѣсъ торопливо пеш етъ,
П олзетъ и листа не зацѣпитъ;
Н асупила брови, глазами сверкнетъ —
Ш ирокое поле освѣтитъ.

Опять я съ тоскою домой ворочусь,
Молчӓлъ бы, да нѣтъ моей мочи...
Одинъ я средь поля пятномъ остаюсь,
Чернѣе и папiенъ, и ночи.
Гляжу и любуюсь: просторъ и краса...
Въ себя заглянуть только стыдно:
Закиданы грязью мои небеса,
Звѣзды ни единой не видно.

Х С IҮ .
-

j

Г НѢЗДО

ЛАСТОЧКЕ.

Кипитъ вода, реветь ручьемъ,
Н а мельницѣ и стукъ и громъ;
К ол еса-то въ водѣ гаумятъ.
А брызги вверхъ огнемъ летятъ;
Отъ пѣны-то бугоръ стоить.
Ч тб мостъ живой, весь полъ дрожитъ.
IПумитъ вода, рукавъ трясетъ, —
Н а камни рожь дождемъ течетъ,
Подъ жерновомъ муку родить,
И детъ мука — въ глаза пылить.
Объ мельникѣ и рѣчи нѣтъ:
В ъ пыли, въ мукѣ, и лысъ и сѣдъ.
Кричитъ весь день про бѣдный людъ:
В отъ тотъ-то мотъ, вотъ тотъ-то плутъ...
Самъ, старый чортъ, какъ звѣрь глядитъ —
Чужимъ добромъ и пьянъ, и сыть;
Дѣтей забылъ, жену извелъ;
Б арбосъ съ нимъ жилъ, барбосъ ушелъ.

Одна пѣвунья-ласточка
Подъ крышей обжилась,
Овила - слѣпила гнѣздышко,
Дѣтьми обзавелась.
Поетъ, пока не выгнали:
Чужой-тоѵкровь — не свой;
Х оть не любо, не весело,
Д а свыкнешься съ нуждой.
В ъ ночь темную, подъ крылышко
Головку подогнешь,
И спитъ себѣ подъ громъ и стукъ,
Носкомъ не шевельнешь.

КУЛАКЪ
(ПЕРВОНАЧАЛЬНАЯ

РЕДАКЦIЯ).

КУЛАКЪ *)
(въ

I IНРВОНАЧАЛЬНОМЪ ВИДѣ).

I.
Садится солнце. Тучъ громада
Покрыта краской золотой.
Рѣка зардѣласъ. Ж аръ дневной
Смѣняетъ вечера прохлада.
Вдоль гати тянется обозъ **),
Пестрѣютъ сѣно и солома,
Рубахи, шапки... У парома
И шумъ, и крикъ за перевозъ.
Кругомъ безлю дье. Свѣтлой сталью
Блеститъ, заснувшая въ тиши,
В ода озеръ; сквозь камыши,
Идутъ луга зеленой гладью; * ) В ъ первый р а зъ , въ этой редакцiи, <1Сулакъ»
въ

1869 году. См . «Сочиненiя

напечатанъ былъ

И . С . Н и к и ти н а » .

Изданiе

А. Р.

М ихайлова. Воронеӕ ъ.
* * ) Здѣсь

поэтъ

«иридаченской»

рисуетъ

картину

Воронеж а

съ зарѣчной

стороны. Видъ на городъ съ этой

р и ть Н . П . Кур бато въ ,

редакторъ

широкою

или
гово­

послѣдняго, 1869 года, изданiя

сочиненiй Н и к и ти н а , великолѣпенъ: городъ
у иодошвы которыхъ

стороны,

раскинулся по горамъ,

лентою извивается рѣка Воронежъ,

образующая небол ьтiе острова на всеқъ двухверстномъ протяжении
между городомъ и слободою П ри да чей. Н а одномъ изъ эти хъ острововъ, нодъ самымъ городомъ, по лѣвой стороиѣ отъ моста, возвышается
большое двухъ-этажное зданiе, такъ называемый Ц ей хгаузъ — един■Соч. И. С. Ниѕщ иѵ э

23*

З а ними поле разлеглось,
Краями въ н ебо уперлось.
В о тъ глушь-то наша, глушь родная!
В ъ поляхъ просторъ, чтб дымъ туманъ...
В ъ туманѣ лѣсъ, село, курганъ,
Б ер езк а, тучка дож девая,
Д ор ога, нива да трава,
Н е б е с ъ пожаръ и синева.
И ты, рѣка, давно знакома...
Бывало, вырвешься изъ дома —
Скорѣй сюда! Прилегъ въ траву,
И снятся дивы на яву...
Тамъ коршунъ плылъподъ облаками—
И словно замеръ въ тишинѣ;
А тутъ въ прозрачной глубинѣ
Ракиты шевелятъ листами,
Макушками всѣ внизъ растутъ;
Мартышки, ласточки снуютъ...
И съ золочеными крестами
Повисли церкви... Рай земной!
В другъ слышишь шумъ: надъ головой
Мгновенно утка промелькнула
И камнемъ въ озеро нырнула...
А въ озерѣ — и рыбы плескъ,
И отъ воды и солнца блескъ...
ствен во уцѣлѣвш ая постройка временъ П е т р а В е л и каго . Н ѣско лько
поодаль
моекъ

отъ
купц а

Ц е й х га у за ,

виднѣю тся,

Капканщ икова,

съ га ти и моста,

расположенная на другомъ

постройки
островѣ.

П р и П е тр ѣ Великом ъ, эти острова соединялись съ городомъ мостами.
Н а н и хъ и противоположвомъ берегу, близь Усп ен ской и Б о го сл ов­
ской ц ер квей , сосредоточивалась вся кипучая дѣятельиость великаго
П р ео б р а зо ва тел я . Дворецъ

его

находился

на

м ѣстѣ теп ер еш н ихъ

м о е к ъ ; жилищ а же его сотрѵдникѳвь были расположены по близости
У сп ен ской церкви.

О, дѣтство, дѣтство!... Прочь съ дороги,
Украдкой прожитая быль!
Н е подымай въ душѣ тревоги,
Н е отряхай забвенья пыль...
Вонъ, въ сторонѣ бѣлѣетъ зданье,
Оно глядѣло въ свой чередъ
Н а небывалое созданье —
Въ степной глуши рожденный флотъ.
Въ тѣ дни здѣсь много было шуму,
Здѣсь думалъ царственную думу
Неутомимый человѣкъ.
Тотъ шумъ утихъ... Гдѣ жизнь кипѣла,
И былъ царя прiютъ простой,
Купецъ усердною рукой —
Одинъ почтилъ святое дѣло:
Часовню выстроилъ и въ ней
Затеплилъ набожно елей.
Всему пора. Идутъ постройки,
Какъ встарь, и въ наши времена...
По берегамъ бѣлѣютъ мойки,
Скирдами шерсть навалена.
П одросъ и городъ. В ъ изголовье
Онъ положилъ полей приволье;
Плечами горы придавилъ,
Ногой на берегъ наступилъ,
И, ближнихъ селъ дешевой данью,
Д о пояса отъ головы,
Покрылся каменною тканью
На мѣсто грязи и травы *).
* ) Рѣчь идетъ о превосходной гати, соор уж енн ой между слободою
«П ридачей»

и

Воронеж ем ъ.

Словами

«Б лиж нихъ

селъ

данью,» поэтъ, по объясненiю г. К урбатова, указы ваетъ,
эта «выстроена при помощи крестьянъ, употребленны хъ
за казенныя недоимки».

дешевой
что гать

въ работу

Но грустно, что въ семьѣ громадной
Высоко-поднятыхъ домовъ,
Какъ нищiе, въ толпѣ нарядной,
Торчатъ избёнки бѣдняковъ.
В ъ дырявыхъ шапкахъ, съ костылями»
Онѣ ползутъ по крутизналъ
И смотрятъ тусклыми очами
На богачей по сторонамъ.
Того и жди: гроза подуетъ —
И полетятъ онѣ въ оврагъ...
Таковъ и домикъ, гдѣ горюетъ
Знакомый давнiй мой — Кулакъ.
Туда пѣшкомъ идти далеко,
Развернемъ самолетъ-коверъ —
И, прямо отъ рѣки широкой,
Перелетимъ къ нему на дворъ.
Ну, съ Богомъ, въ путь! Въ глазахъ мелькая,
Назадъ несется пестрота:
Заборы, кровли, ворота,
Оврагъ, тропинка, мостовая,
Калачникъ, окны кабака,
Телѣга съ гробомъ, двѣ дѣвчонки.
Зеленый садъ, стѣна, избенки...
Стой! Вотъ и домикъ Кулака.
9
Онъ старъ и на бокъ покосился,
Карнизъ подгнилъ и опустился,
Потрескалась, куда ни глянь,
Н а крышѣ скорченная дрань:
Растрепанными волосами,
Повисла пакля вдоль стѣны;
Изъ-подъ дырявой пелены.
Натасканная воробьями.
Солома съ перьями торчитъ.

•

Одно ОКОШКО внизъ глядитъ,
Другое, — нѣтъ отъ крыши воли, —
Взвилось бы прямо къ облакамъ;
Въ немъ половинки красныхъ рамъ,
Что вѣки красныя отъ боли,
Мигаютъ въ вѣтеръ... Глазъ— да вотъ
Однѣхъ рѣсницъ не достаетъ...
Р астетъ трава вокругъ крылечка.
Но садъ... В ъ садъ послѣ завернемъ.
Теперь мы въ горенку пойдемъ.
Она чиста. Икона, печка.
Съ посудой пiкафъ, сосновый полъ.
Кровать подъ пологомъ, да столъ,
Скамейка, лавка, стулъ безъ спинки.
Комодъ пузатый подъ замкомъ...
В се старина, за то соринки
Тутъ не примѣтишь ни на чемъ.
Н.
Хозяйка добрая, здоррво!
Ты вѣчно съ варежкой въ рукѣ
И въ этомъ бѣломъ колпакѣ!
И все молчишь. Промолвишь слово
Отъ скуки съ дочерью родной,
Д а и поникнешь головой.
Печаль, домашнiя невзгоды,
Нужда тяжелая, да годы
Повысушили до поры
Тебя, какъ травушку, жары.
Поникла голова, что колосъ,
И побѣлѣлъ твой русый волосъ...
Одна незлобная душа,
Осталась въ горѣ хороша.

И ты, красавица, съ работой
Сидишь, какъ мать, передъ окномъ;
Одной привычною заботой
Вы вѣчно заняты вдвоемъ.
Глядишь на улицу тоскливо....
Румянецъ яркiй на iцекахъ,
Н о спицы движутся сонливо
И дремлетъ варежка въ рукахъ.
О чемъ тоска? Откуда скука?
Глаза — огонь, коса — смола,
Какъ бѣлый воскъ рука бѣла...
П ростора нѣтъ? неволя — мука?...
«П остой, старушка говорить:
Гдѣ поминанье-то лежитъ,
Н е знаешь, Сашенька?»
— Н е знаю. —
«Вотъ надо на погостъ сходить
И панихиду отслужить —
То некогда, то забы в аю ..»
— Задаромъ служатъ-то? —
« В се Богъ!

,

•

Я варежки продамъ...»
— Богаты !...
А у меня вездѣ заплаты,
Д а башмаки скочили съ ногъ;
Пош ла бы въ церковь, ради скуки, —
Сиди! —
«Отъ этого не стать
Родителей не поминать;
Покуда есть глаза да руки,
Нужда — не смертная бѣда...»
И мать умолкла. Тучъ гряда
Въ огнѣ зари понакалилась,

%

Свернулась въ кучу, поплыла,
И, померкая, за поля
Горою темною Скатилась.
Неслышно тѣни подошли,
Въ окошко медленно вползли,
Въ углы и за кроватью стали.
И мать и дочь давно молчали...
Блеснулъ и мѣсяцъ, вѣстникъ сна,
Н о звуки спицъ не умолкали:
Имъ незнакома тишина.
Поди ты, думала старушка:
Скучаетъ дочь, невесела...
Вѣдь, вотъ ребенкомъ-то была
Такая бойкая рѣзвушка —
И не уймешь ея никакъ!
Бывало, утро чуть настанешь,
Плутовка куколки достанетъ,
Толкуетъ съ ними: «ты вотъ - такъ
Сиди, ты глупая дѣвчонка;
Ты, барыня, сиди вотъ тутъ,
А ты прислуга, старый плутъ,
Давай имъ чаю...» И ручёнкой
Начнетъ ихъ эдакъ тормошить.
Возьмешь подастъ имъ на бумажкахъ
Водицы въ желудовыхъ чашкахъ,
И скажешь: «ну, извольте пить,
Вотъ чай...» А вечеромъ, бывало,
Къ себѣ подружекъ соберетъ,
Болтаетъ съ ними, чтб попало,
Х охочетъ, бѣгаетъ, поетъ...
Вотъ словно колокольчикъ звонкiй,
Веселый смѣхъ и голосъ тонкiй
В ъ обѣихъ ѓоренкахъ звенишь.

Отецъ, бывало, закричитъ:
«Уймися, говорю, вострушка.
Н е то я больно посѣку!»
Она присядетъ въ уголку
И лобикъ сморщить, какъ старушка,
И все молчитъ... Отецъ съ двора, —
Опять потѣшная игра!
Со стороны глядѣть — отрада...
Д а правда, какъ и не скучать:
Ей не съ кѣмъ слова-то сказать...
Куда мы ходимъ1? Тутъ. досада.
Сосѣдъ къ намъ сваху засылалъ,
Старикъ зачѣмъ-то отказалъ;
А дѣвка-то была какъ рада!
Ж енихъ съизмала ей знакомь...
О-охъ, бѣда мнѣ съ старикомъ!
Однако темно. Надо свѣчку.
И, вставъ, она открыла печку,
Лучину тонкую взяла,
И дуть на уголь начала.
Чiрезъ минуту заскрипѣло
З а дверыо шаткое крыльцо.
Вошелъ Кулакъ. Е го лицо
Отъ зноя солнца загорѣло.
Угрюмъ и зорокъ смѣлый взглядъ,
Щ етиной жесткою торчать
Густыя брови. Л объ широкой
Изрыть морщинами глубоко.
И теменъ волосъ, но сѣда
Подстриженная борода.
Ростъ не великъ и не умаленъ,
Упруги жилы крѣпкихъ рукъ,
Каргузъ расплющенъ и засаленъ,
Д о пятокъ нанковый сюртукъ.*

«

«Н ебось, у сталъ? жена сказала:
Поди-ка, руки-то умой....
Вотъ полотенце. Д а водой
Н е брызгай на иолъ!»
Саша встала,
Въ ведеркѣ квасу принесла
И въ чашкѣ луку натолкла.
Кулакъ за столъ не торопился;
Сюртукъ на лавку положилъ,
Д а сверху картузомъ накрылъ;
Снялъ галстухъ, сапоги, умылся
И сѣлъ съ семьею.
«Экой квасъ!...»
Старушка, сморщившись, сказала.
— Разборчива ты съ дочкой стала:
Н е угодить самъ чортъ на васъ!
Отвѣтилъ мужъ.
«Перекрестися!
З а хлѣбомъ такъ но говорить».
— Вѣстимо. Ну, сама трудися, .
Я старъ, всѣ кости ужь болятъ...
Покуда я кормить васъ стану!
«Н у — вотъ и хлѣба жаль теперь,
А сваху проводилъ за дверь...
Намъ меньше было-бы изъяну
Вдвоемъ-то жить».
— Х орош ъ совѣтъ!
Вогатъ, къ примѣру, твой сосѣдъ? —
«Намъ богача-то дожидаться —
Вѣкъ Сашѣ дѣвкою остаться».
— Дождемся, можетъ быть, не плачь:
Н а наше поле сядетъ грачъ. —
«В се такъ, старикъ, да не грѣш но-ли...»
— Ну, д а л ь ш е !...—

«Д очь-то принуждать
— Пересолила! Слышишь, мать?
Ну, да! Въ квасу-то много со л и ...—
«Пошло!... Вы дайте хоть поѣсть!
Сказала дочь: попрекъ да ссора.
Минуты не пройдетъ безъ спора...
Вы думаете, вамъ и честь!»
— Молчать! не во время запѣла,
Смотри, языкъ не прикуси...
Поди — вотъ кашу принеси...
Вишь, умница! понаторѣла! —
Оконченъ ужинъ: каши нѣтъ,
З а то былъ съ кашею обѣдъ.
Лукичъ привсталъ, перекрестился,
На Сашу крупно побранился —
Зачѣмъ, дескать, досель окно
На улицу отворено,
И легъ. Но, занятый заботой,
Онъ думалъ думу съ полчаса,
Смыкая нехотя глаза,
Полуобъятые дремотой:
Ну, завтра ярмарка. Авось
На хлѣбъ добуду. Плохо стало:
Хлопотъ, чтб дровъ въ лѣсу — не мало
А прибыли отъ нихъ — хоть брось.
Другимъ, къ примѣру, удается:
Казна валится, точно кладъ,
А ты копѣйкѣ былъ бы радъ,
Такъ нѣтъ — гдѣ тонко, тутъ и рвется;
Порой, — чтб въ домъ и попадаешь,
Нужда метлою подметаетъ.
Вотъ дочь невѣста... В се забота...
И сватаютъ, да нѣтъ разечета:

Сосѣдъ нашъ честенъ, всѣмъ хорошъ,
Д а голь большая, вотъ причина!
Чтб честь-то,' коли нѣтъ алтына?
Далеко съ нею не уйдеш ь...
Одно — душѣ да сердцу мука:
П ередъ зажиточны м, плутомъ
И честный спину гнетъ кольцомъ;
Нужда — мудреная наука...
Мнѣ дочь и жаль! Я человѣкъ,
Отецъ, къ примѣру... да не вѣкъ
Мнѣ мыкать горе. Я не молодъ...
«ЈIукичъ — Кулакъ!» кричитъ весь городъ.
Кулакъ!... Д уш а-то не сосѣдъ:
Сплутуешь, коли хлѣба нѣтъ.
Будь зять богатый, будь помога —
Н е выйди я изъ-за порога,
Н а мѣстѣ дай Б огъ мнѣ пропасть,
Коли подумаю украсть!
А есть женихъ... навѣрно знаю,
Богатъ, не долженъ никому,
И Саша нравится ему...
Давно я сваху поджидаю...
И тяжело Кулакъ вздохнулъ,
Перевернулся и заснулъ.

III.
Быть можетъ, на другой ступени,
В ъ иномъ быту, съ инымъ отцомъ,
Кулакъ не зналъ бы праздной лѣни
И просто — не былъ кулакомъ.
Н о много-ль тѣхъ, кто полный силы,
Какъ воинъ, правдѣ послужилъ,

Напрягъ всѣ мускулы и жилы
И зло, какъ змiя, раздавилъ?
Кто среди грязи, подъ грозою,
Остался чистъ, какъ серебро,
И крѣпкой каменной горою
Стоялъ за правду и добро?
Великъ добра подвижникъ строгiй,
К то велъ всю жизнь борьбу со зломъ
И не свернулъ съ прямой дороги,
Пройдя безстрашно подъ огнемъ!
Н о если бы и этотъ пламень
Ты вынесъ, воинъ правоты,
Остановись, поднявши камень
На жертву зла и нищеты!
Сдержи свое негодованье,
Н е будь презрѣннымъ палачомъ:
Твой братъ передъ твоимъ судомъ,
Съ правами на твое вниманье.
Выть можетъ, въ грязной нищетѣ,
Корою грубости закрытый,
Д обр а зародыпiъ неразвитый
Горитъ, какъ свѣчка, въ темнотѣ.

Быть можетъ, жертвѣ заблужденья
Доступны рѣдкiя мгновенья,
К огда казнитъ она свой вѣкъ
И зло проклятьемъ поражаешь,
Какъ человѣкъ, въ душѣ страдаетъ
И думаешь, какъ человѣкъ.
Ещ е ребенкомъ, нестѣсненный
В ъ привычкахъ жизни обыденной,
Кулакъ бездѣлье полюбилъ.
Отецъ имъ мало занятъ былъ.
Н а воспитанiе мальчишки

Торгашъ имѣлъ особый взглядъ:
«Рости, дескать, росте, сынишка,
Пойдеш ь по мнѣ — я буду радъ;
Я и читать вотъ не учился,
Д а сытъ живу, одѣтъ, обутъ...»
Но подъ хмѣлькомъ всегда сердился:
Ты, дескать, баловень, ты плутъ...
И сына за вихоръ поймаетъ,
Такъ, ни за-чтб! Ну вотъ, молъ, знай!
Д еретъ, деретъ, до слезъ таскаетъ.
И молвитъ: ну, ступай — играй!
А мать свое хозяйство знала:
Въ печи дрова съ разсчетомъ жгла,
Горшки да чашки берегла
И словъ напрасно не теряла, —
К огда зимой, по цѣлымъ днямъ,
Забросивъ азбуку съ указкой,
Карпушка лазить по горамъ,
Таская за собой салазки;
Иль въ бабки, лѣтнею порой,
Былъ занять вѣчною игрой.
Въ мальчишкѣ рано проявилась
Наклонность къ сдѣлкамъ, плутовству
И мелочному воровству,
И постепенно обратилась
В ъ привычку. По чужимъ садамъ
Онъ лазилъ смѣло. П о иолямъ
Ш атался. В ъ рожь зайдетъ, бывало:
Отъ жару потъ съ него течетъ,
И солнце въ голову иечетъ...
Лежитъ себѣ — и нужды мало,
И смотритъ весело кругомъ.
Чуть бабочка на колосъ сядетъ,
Онъ къ ней подкрадется ползкомъ,

Рученку смуглую протянетъ —
И разомъ схватитъ. Разглядитъ
Всю спинку, усики и глазки,
На крылышкахъ узоръ и краски,
И, улыбаясь, говорить:
«Ага! Вотъ я тебя, плутовку...»
И оторветъ у ней головку.
Или грачей въ гнѣздѣ найдетъ,
Н а половину острижетъ,
Къ ногамъ веревочки привяжетъ,
И мальчику сосѣду скажетъ:
«Слышь, Ваня, у меня грачи,
Давай мѣнять на калачи!»
И если тотъ пойметъ уловку
И калачи побережетъ,
Карпушка птицъ въ оврагъ швырнетъ
И дастъ сосѣду потасовку,
А послѣ прибѣжитъ домой
И плачетъ. Мать его ласкаетъ:
«О чемъ же ты, голубчикъ мой!»
— Ванюшка, сынъ ей отвѣчаетъ,
Моихъ грачей закинулъ въ ровъ
И надавалъ мнѣ тумаковъ. —
И долго росъ онъ безъ заботы,
Покуда вздумалось отцу
Отдать наслѣдника къ купцу...
Тутъ мелкихъ плутней обороты
Карпушка тонко изучилъ;
Купецъ помощника хвалилъ:
— Торговецъ ловокъ, не зѣваетъ,
Продастъ — руки не замараетъ. —
И малый точно не зѣвалъ:
Карманъ свой плотно набивалъ.

Межъ-тѣмъ отецъ его скончался;
Пошла и мать за старикомъ
Въ сырую землю. Сынъ остался
Одинъ. Поссорился съ купцомъ
И наконецъ его оставилъ.
Снялъ лавку, дегтю накупилъ,
Лопать и лыкъ понавалилъ,
Ж енился, дворъ кругомъ оправилъ,
И домикъ заново покрылъ.
Но счастье не далося въ руки:
Легко нажитый капиталь
В ъ три года онъ проторговалъ,
И запилъ съ горя и отъ скуки...
Искать мѣстечка — стыдъ большой!
Искать рѣшился — отказали...
А ремеслу не обучали.
Подумалъ и махнулъ рукой:
Тьфу, чортъ возьми! Д а чтб за горе!
Авось безъ хлѣба не умру!
Пойду на рынокъ поутру,
Такъ вотъ и деньги. Рынокъ — море,
Тамъ рыба есть, умѣй ловить,
Н ебось, достанетъ, чѣмъ прожить...
И съ той поры, лѣтъ тридцать сряду,
Онъ всякой дряныо промышлялъ.
И Кулака весь городъ зналъ
По разнымъ плутнямъ, по наряду,
И загорѣлому лицу.
Онъ покупалъ ягнятъ, щетину,
Пеньку и нитки, и холстину,
Коня знакомому купцу.
Овесъ, и все, что попадалось,
И чтб надѣялся онъ сбыть
Другому съ выгодой. Случалось
Соч. И . С. Никитина.

24

И попустому проходить
Н а рынкѣ съ ночи до разсвѣта
И, не поужинавъ, заснуть...
З а то Кулакъ умѣлъ блеснуть
Подъ часъ серебряной монетой.
Когда, бывало, мужичекъ
Цѣны съ товара не сбавляетъ,
Онъ выхватить свой кошелекъ.
Н а воздухѣ имъ помотаетъ
И крикнетъ: «ты в о т ъ — посмотри!
Вѣдь, у тебя купецъ торгуешь,
Иной алтынникъ, да надуетъ,
А тутъ, братъ, денежки бери!»

IV.
Флагъ поднятъ. Ярмарка открыта.
Безоблаченъ и жарокъ день.
И зъ ближнихъ селъ и деревень
Народомъ площадь вся покрыта;
Толпа безъ устали кишитъ.
Тутъ пестрота! В ъ глазахъ рябитъ!

Поняли, кички, бисеръ,

ленты,
Сережки съ пухомъ, позументы.
Раструбиетые кафтаны,
Рубашки, шапки, зипуны,
Д оска на шляпѣ съ калачами,
Сѣдой старикъ со связкой лыкъ.
Со шпагой красный воротникъ. —
В се копошится за дѣлами!...
В ъ рукахъ-то! Бож е мой, товаръ!
Щ етина, гребни, веретены,
Индѣйки, пҫрья, холстъ крученый.
Б езъ носа желтый самоваръ,

На палқѣ сапоги съ гвоздями...
Тутъ смѣси! В ъ лавкахъ напоказъ,
Приманка хитрая для глазъ:
Развѣш енъ ситецъ полосами,
М отаются — тесьма, платки,
Развернутые кушаки
И шали съ яркими цвѣтами;
И каждый цвѣтъ глядитъ живьемъ
П одъ жгучимъ солнечнымъ лучемъ.
З а лавками лотки, лопаты,
Р азсохи, улица горшковъ,
К олеса, лыки и ушаты,
И груды ведеръ и ковшовъ.
В отъ парень къ чашкамъ понагнулся,
Одну беретъ и обернулся,
Глядитъ, — и чашка передъ нимъ
Сверкаетъ краемъ золотымъ.
Стой! Давка! Спорятъ съ мужиками,
З а клячу пѣгую, купцы,
И Лазаря поютъ слѣпцы,
Сбирая мѣдными грошами
Дань съ сострадательныхъ зѣвакъ.
Ну, мимо! Чернью окруженный,
Подъемлетъ флагь свой испещренный,
Холстомъ обтянутый, кабакъ.
З а нимъ какой-то шарлатанъ,
В есь въ розовомъ, въ мишурныхъ блесткахъ,
Кривляясь бойко на подмосткахъ,
Зоветъ въ свой грязный балаганъ
Толпу веселаго народа,
Смотрѣть на рожи обезьянъ
И пляску кукольнаго сброда;
А влѣво, на конѣ верхомъ,
Труситъ цыганъ въ рубахѣ красной
24*

И божится: «а лгешь напрасно,
Ему не двадцать лѣтъ, а пять!
Ж ены, дѣтей мнѣ не видать...»
Веселый говоръ, шумъ торговли,
В изгъ поросятъ и дудокъ пискъ,
И смѣхъ и пѣсни, брань и крикъ —
В с е въ гулъ слилось. Межъ-тѢмъ оглобли
Глядятъ на тысячи головъ,
Какъ лѣсъ безъ вѣтокъ и листовъ*).
Кулакъ на площади съ разсвѣта...
Успѣлъ ужъ выпить, закусить,
Купить два старыхъ пистолета
И съ выгодой кому-то сбыть.
Теперь близъ бабы загорѣлой,
Одѣтой въ бѣломъ зипунѣ,
Онъ мечется какъ угорѣлой,
Упрямо споря о цѣнѣ
З а толстый холстъ:
«А ты, молодка,
П о сторонамъ-то не смотри,
Твой холстъ, къ примѣру, не находка...

Почемъ аршинъ-то? — говори!»
— По гривнѣ, я тебѣ сказала,
Вонъ и другiе такъ берутъ. —
«Н у, вотъ! куда ты указала!
Тамъ по три гроша отдаютъ».
— И, що ты! Аль я одурѣла!
Д а мнѣ четыре за аршинъ
Сулилъ какой-то мѣщанинъ,
И то отдать я не хотѣла. —
«Онъ какъ собой-то?»
— Рыжеватъ. —
* ) В оронеж скiл ярмарки, пропсходящ iя на нлощадяхъ— Б азар н ой ,
Щ епной и К онной, имѣютъ соверш енно сельскiй харак теръ .

«Н у такъ! Съ карманникомъ связалась!
Эхъ, дура! Ты не догадалась!
Е го ужъ потащилъ солдатъ,
Поймалъ...»
И съ бабою онъ споршгь,
Голубушкою называлъ,
Р азъ десять къ чорту посылалъ
И напослѣдокъ урезонилъ,
И зъ-подъ полы аршинъ досталъ,
Разъ!... разъ!.. и смѣрена холстина.
«Гляди вотъ — двадцать три аршина.»
— Охъ-ма! Тутъ двадцать семь какъ разъ.—
«Ч то у тебя — иль нѣту глазъ?
Аршинъ казенный! Понимаешь!
Вотъ, на! — Н е видишь? — два клейма...»
— Д а какъ же такъ? —
«Н е довѣряеш ь!» —
— Я мѣрила, родной, сама. —
«Тьфу, грѣхъ какой! Вѣдь, я съумѣю
Б езъ краденой холстины жить,
Глаза что-ль ею мнѣ накрыть,
Такъ я, къ примѣру, крестъ имѣю...»
И онъ подъ мышку положилъ
Покупку. В ъ кошелькѣ порылся,
Пяти грошей не доплатилъ,
И съ бабой весело простился.
«Эй, голова! почемъ мука?»
Спросилъ онъ громко мужика.
—г Ч его кричать-то попустому!
Мужикъ съ досадой отвѣчалъ:
Ты, братъ, намедни покупалъ,
Сказалъ — себѣ, привелъ къ другому,
А тотъ съ двора меня согналъ. —

Кулакъ смолчалъ и отвернулся,
Прищурясь, поглядѣлъ вокругъ,
Пош елъ-было въ толпу — и вдругъ
Съ помѣщикомъ въ очкахъ столкнулся.
«Мое почтенье-съ, Климъ Кузьмичъ!
Н е купите-ли, сударь, бричку?
Отличный со р т ъ !»
— Ба, ба! Лукичъ!
Ты не забылъ свою привычку.
По-прежнему торгуешь всѣмъ? —
«Что дѣлать! Сами посудите,
Я тоже хлѣбъ, къ примѣру, ѣмъ...
А бричка деш ева-съ. Купите.»
— Нѣтъ, я на бричку не купецъ...
Н е попадется-ль җеребецъ?
,
'
В отъ не найду нигдѣ, — мученье!
А нуженъ къ пристяжнымъ подъ ш ерсть...
Караковый... —
«Есть, сударь, шерсть...
П орода — просто удивленье!»
— Онъ не съ порокомъ-ли, Лукичъ?
Ты плутъ естественный, я знаю. —
«Нѣтъ-съ, извините, Климъ Кузьмичъ.
Я васъ съ другими не сравняю.
Тутъ случай, сударь. Дворянинъ,
Къ примѣру, въ карты проигрался,
В есь, какъ въ пуху, въ долгахъ. Остался
У бѣдняка рысакъ одинъ.
Ну, конь! Е й-Б огу, заглядѣнье!
Вотъ недалеко, сударь, домъ,
Коли угодно, завернемъ,
Посмотримъ.»
— Сдѣлай одолженье...
А помнишь ли, купилъ ты мнѣ

Собаку какъ-то по веснѣ? —
<Плохенька развѣ?»
— Околѣла.
Не взялъ бы чортъ знаетъ ч его ! —
«Охотиться не захотѣла, —
Поможемъ, сударь... Ничего!
Охъ, тутъ-вотъ есть у офицера
Собака... кличку-то забылъ,
Вчера деныцикъ и говорилъ...
Ну и животное, къ примѣру!
Брось въ воду гривенникъ — найдетъ!
Вотъ вамъ купить-то... >
— Радъ душою.
А для чего-жъ онъ продаетъ? —
«Чтб дѣлать станете съ нуждою!
Наслѣдство дядя обѣщалъ,
А при смерти не завѣщалъ.
Ъ сть нечего... Семья большая...»
— А, вотъ что! баринъ отвѣчалъ
И, гибкой тросточкой играя,
Поглядывалъ по сторонамъ
И напѣвалъ: «тири-тарамъ!...

V.
«Я говорилъ вамъ, недалеко,»
Кулакъ помѣщику сказалъ
И съ мезониномъ домъ высокой
Аршиномъ бойко указалъ.
«Вонъ кучеръ... Рыжая бородка!
Конюшни что-ли не видалъ?
Поди сюда!... Заковылялъ...
Эхъ, ты, утиная походка!
Что баринъ дѣлаетъ?»
— Пьетъ чай. —

«П отиш е ротъ-то розѣвай...
П ьетъ чай! Н е кучеръ ты — дубина!
Виш ь лѣнь и шляпу приподнять,
Гвоздемъ прибита1?...»
— Можемъ снять... —
«Ну, то -т о можемъ... Эхъ, дѣтина!
П оди, намъ покажи пока
П родаж наго-то рысака.
Виш ь ковыляетъ... вотъ потѣха!
А знаете-ли, Климъ Кузьмичъ,
(Лукаво продолжалъ Лукичъ),
Снаровка дѣлу не помѣха,
Ему на водку надо дать:
В ѣдь, и дуракъ подъ часъ годится,
Я знаю, онъ не постыдится
При сдѣлкѣ барину сказать,
Что наш ъ-де конь намъ не подходить,
И кормъ-де въ прокъ ему нейдетъ...
Е й -богу-съ ! Этотъ хамскiй родъ
Господъ частенько за носъ водитъ».
— В се смыслишь, баринъ отвѣчалъ.
И Кулаку полтинникъ далъ.
Старикъ смолчалъ и торопливо
Пош елъ въ конюшню, кнутъ схватилъ,
В ъ карманъ полтинникъ опустилъ,
И молвилъ кучеру: «ну, живо!»
— Д а что, статья не подойдетъ:
Съ запаломъ конь-то, зареветъ. —
«Ты не крути, держи умнѣе...
А ну-ка, дорогой рысакъ,
Держ ись, дружокъ! В отъ такъ! Вотъ такъ!
Т сс!... прр! на дворъ его скорѣе!'
И бѣдный конь черезъ порогъ
В другъ сдѣлалъ бѣшеный скачокъ,

Глазами дико покосился
И началъ землю рыть ногой...
Кулакъ назадъ посторонился:
Виш ь, дескать, бойкой сталъ какой.
Помѣщикъ подошелъ. Рукою
К оня по шеѣ потрепалъ,
И съ лоскомъ — гривою густою
Полюбовался, холку взялъ,
Поправилъ на бокъ. О сторож но
Ощупалъ ноги, мышки, грудь,
И молвилъ: надобно взглянуть
Н а зубы. «Оченно возможно,»
Плечистый кучеръ отвѣчалъ
И зубы рысаку разжалъ.
«Э, конь-то молодой... три года,
Лишь сталъ окраины ронять.
А ну, нельзя-ли пробѣжать?...
Стой! стой! Д а, недурна порода!»
— Вы не забудьте, что рысакъ,
Сказалъ въ полголоса Кулакъ.
Д а вотъ идетъ и самъ хозяинъ.
Мое почтенье-съ...»
— П огоди!
Твое почтенье впереди...
Замѣтилъ коренастый баринъ,
В ъ халатѣ, съ трубкою въ зубахъ,
В ъ сафьянныхъ желтыхъ сапогахъ.
И, шаркнувъ лѣвою ногою ,
Д ва пальца Клима Кузьмича
Пожалъ онъ жилистой рукою,
И забасилъ: «рублю съ плеча,
Б езъ церемонiй докладам):
Скобѣевъ, здѣшнiй старожилъ,
В ъ коммиссiи подъ лямкой былъ,

%

%

Теперь въ оставкѣ прозябаю...
А вы почтеннѣйшiй?»
— Лукинъ,
Помѣщикъ. —
«Стало — .дворянинъ,
Имѣете и родовое1?
— Да, было... есть, да небольшое. —
«Служили гдѣ-нибудь?»
— В ъ полку. —
«Н е захотѣли?»
— Надоѣло. —
«Ну, въ штатскую! съ перомъ за дѣло!
Въ тепло! А въ тепломъ уголку
И благодать васъ не забудетъ...»
— Да лѣнь беретъ и нѣтъ нужды. —
«Ха, ха, люблю! А если будетъ?»
— Ну, поневолѣ за груды. —
«Какъ водится. Пока свобода...
Неправда-ли?»
— Покуда такъ.
А дорогъ-ли у насъ рысакъ? —
«Четыреста... Одна порода
''Дороже стоить.»
— Можетъ быть.
Нельзя-ли сотню уступить? —
«Я не торгашъ, предупреждаю...
Четы реста давно даютъ,
Придти хотѣли — и придутъ...»
В се вретъ, Кулакъ подумалъ, знаю...
И молвилъ: «я и приводилъ.»
— Молчать! — Скобѣевъ перебилъ.
«Я не обидѣлъ васъ словами.
Какъ знаете: я сторона...
Н е дорогая, молъ цѣна.

Я вотъ-что...»
И Кулакъ руками
Развелъ съ досады: вишь хитрить!...
М еня-то чѣмъ онъ наградить?...
Я разомъ кончу... И украдкой
Сзади помѣщику сказалъ:
«Скобѣевъ пятится, сплошалъ!»
Лукинъ стоялъ въ недоумѣньи. —
Поглядывалъ на рысака:
Картина конь! — на Кулака.
Кулакъ былъ въ страшномъ нетерпѣньи:
Усами шевелилъ, мигалъ,
Къ карману руки прикладалъ...
Н е прозѣвай, молъ, что ты смотришь!
Покаешься, да не воротишь!
Мнѣ чтб! я не желаю зла...
И сдѣлка кончена была...
«Покупку спрыснемъ? Надо, надо!
Скобѣевъ весело басилъ:
Д а, да! Ахъ. чортъ возьми! досада!...
Ж ена на ярмаркѣ... забылъ!
Ключи-то увезла съ собою...»
Вонъ подъ окномъ она сидитъ.
Кулакъ подумалъ: экой жидъ!
— Извольте деньги. Пусть за мною
В едутъ коня... —
«Д а какъ же быть,
И не хотите покурить?»
— Благодарю васъ. Нѣть желанья. —
«Н у, извините. Д о свиданья.»
Лукинъ къ воротамъ повернулъ
И Кулаку рукой махнулъ.
«Цѣлковый за труды... довольно?»
— Довольно-съ... —

%

«А С кобѣевъ скотъ!
Онъ, кажется, свиньей живетъ!»
— С виньею -съ... Т о-то вотъ и больно:
Н а карты прочитъ. —
«Гмм... К огда-ж ъ
Ты о собакѣ знать мнѣ даш ь?»
— П орою часъ въ торговлѣ дор огъ ...
П ойдемте, сударь... Я готовь».
— Теперь я занять... —
«Мы съ двухъ словъ !...»
— Нельзя. Д о завтра. Срокъ не дологъ...
П рощ ай покуда до утра.
V I.
— Ну, слава Б о гу ! съ плечъ гора!
Кулакъ подумалъ: развязался!
В отъ покупатель-то попался!
Вѣдь, съ виду см отрите молодцомъ.
Очками, тростыо щ еголяетъ,
И на спинѣ колпакъ съ махромъ,
Ч ортъ знаетъ для чего, таск аете;
А хорош енько разбереш ь,
В ы ходить такъ — себѣ ... какъ глина.
Ч тб хочешь изъ нея сомнеш ь.
Эхъ, плачете по' тебѣ дубина!
Добру съумѣла-бъ научить,
Д а некому дубиной бить...
Н е то дуракъ... развѣситъ уши
И слуш аете, да вѣритъ чуши:
В отъ тутъ, молъ, баринъ оплош алъ,
Продулся въ карты, задолж алъ...
Какъ разъ! Ему и проиграться!
Да онъ удавится за грош ъ...

0

«Эй. старый хрѣнъ! Кого ты ждешь?
Пора въ свояси убираться»,
Съ крыльца Скобѣевъ забасилъ.
Кулакъ за козырекъ хватился,
Картузъ подъ мышку положилъ,
И молвилъ: «ну, сударь, трудился!...
В есь лобъ въ поту».
— Утрись возьми. —
«Утремся, баринъ... Я дѣтьми
З а вашу клячу-то божился,
Н е грѣхъ за хлопоты мнѣ дать».
— Я -б ъ безъ тебя съумѣлъ продать;
Взялъ съ одного, ну, знай и мѣру...
А много заплатилъ Лукинъ? —
«Съ него возьмешь!... Х оть бы алтынъ!...
Такая выжига, къ примѣру».—
— А врешь! —
«Н е времъ безъ барыша:
И въ насъ, сударь, не паръ — душа».
— Х а, ха, душа! Оно и видно...
Я -б ъ далъ, — нѣтъ мелочи въ дому. —
«Да не шутите, сударь, стыдно!...»
— Молчать! не то я ротъ зажму! —
«Благодаримъ! не вы-ли сами
Просили вашу клячу сбыть?
— В ѣдь, далъ Лукинъ? ты с-ъ барышами;
Ну, и довольнымъ надо быть. —
«Хоть рубль-то дайте...»
— Чести много!...
Пожалуй, на — вотъ четвертакъ. —
«Себѣ возьмите, коли такъ.
Эхъ, баринъ, не боишься Бога!»
— Я говорилъ тебѣ молчать! —
«П отиш е, можно испугать...

Онъ четвертакъ, къ примѣру, вынулъ...
Вишь умникъ — дурака наш елъ!...»
И свой картузъ Кулакъ надвинулъ,
Съ досады плюнулъ — и ушелъ.
Прохлада. Часъ зари вечерней.
Въ туманѣ прячутся деревни,
И все темнѣй, темнѣй въ дали.
З а пашнями, изъ-подъ земли,
Вы ходить пламя полосами
И начинаетъ, тутъ и тамъ,
Краснѣть по темнымъ облакамъ,
По синевѣ надъ облаками;
И смотришь — неба сторона
Виситъ — въ огнѣ потоплена.
Здѣсь просо, дремля, зеленѣетъ,
А тамъ вонъ, на краю небесъ,
Насупился сердитый лѣсъ;
Едва примѣтный, онъ синѣетъ...
Вотъ — словно туча приплыла
И въ полѣ ночевать легла.
Соха на пашнѣ опочила;
Дорога ровная мертва...
Вдругъ — началъ перепелъ: вва, вва!
И замолчалъ.
Н о пыль покрыла
В есь городъ. Съ ярмарки народъ
Вдоль улицъ весело снуетъ.
Стучатъ пролетки. З а шарманкой
Мальчишки съ хохотомъ бѣгутъ,
Дразня жида. Слѣпцы идутъ;
У нихъ споръ и перебранка.
Шумитъ толпа у кабака,
Подъ бойкiй топотъ трепака.

В отъ звуки пѣсни понеслися
В се громче, громче... У воротъ
Кухарки, кучера сошлися
И сплетничаютъ про господъ.
Отсталый жеребенокъ ржетъ;
З а нимъ мужикъ бѣжитъ съ арканомъ...
Въ домахъ блеснули огоньки...
Вотъ стукъ сторожевой доски
Послышался... и ночь туманомъ
Притихшiй городъ залила,
И свѣчи на небѣ зажгла...
Кулакъ въ свой домикъ возвращался...
Онъ шелъ одинъ, безъ картуза,
Вращая мутные глаза,
И сильно въ стороны шатался,
И вслухъ несвязно бормоталъ:
«А вамъ-то чтб?... Вы чтб такое?
Вишь умники!... Ну, погулялъ!
Вѣдь, на свое!... не на чужое!
Что, Климъ Кузьмичъ, каковъ рысакъ?
Съ запаломъ?... Ну, впередъ — наука!
Н а то, къ примѣру, въ морѣ іцука,
Чтобъ не дремалъ карась... Да, такъ!
Ты вѣрилъ на слово... И ладно!
Выходитъ дѣло, ты и глупъ!
А мнѣ-то что?... Мнѣ не накладно,
Мнѣ благо, что купецъ не скупъ. —
Э !... А собаку-то, прiятель?...
Молчишь... Оердитъ за рысака...
Да! ты теперь не покупатель...
И не нулiдаюся пока!
Д а гдѣ я?... Что за чертовщина!
Постой-ка осмотрюсь кругомъ...

Я помню, отъ угла мой домъ
Ч етверты й... Экая причина!
Д ай сосчитаю ... вотъ одинъ,
Другой, и третiй... больше нѣту...
Тутъ пустош ь и какой-то тынъ...
Д а какъ-же преж де пустош ь эту
Я здѣсь ни разу не видалъ?
А ! П онимаю ... догадался!
Я въ улицу не ту попалъ,
Вы ходитъ дѣло, заплутался...»
Д обравш ись до дому съ трудомъ,
Лукичъ на лавку опустился
И крупной бранью разразился,
Объ столъ ударя кулакомъ:
— Стой! Смирно! Эй, Арина!
П остель готовь мнѣ на полу...
Ты, дочка, чтб стоиш ь въ углу!
Картина, стало, а? Картина?...
Ты, значитъ, дочь! Должна разуть!
В отъ -так ъ ... не рви! ослабь маленько...
А сапоги-то не забудь
Помазать саломъ хорош енько.

V II.
Веселы й день сiялъ давно,
К огда Кулакъ отъ мухъ проснулся;
Зѣвнулъ, лѣниво потянулся
И настеж ъ отворилъ окно.
Старушка, стоя передъ печкой,
Рубила свеклу острой сѣчкой
В ъ корытцѣ. Ж елтый Самоваръ,
П одъ потолокъ пуская паръ,
При свѣтѣ солнца красовался

П ередъ окномъ среди стола
И, грѣя чайникъ, погѣшался:
То, какъ рабочая пчела,
Ж ужжалъ, минуты не смолкая.
То, будто жукъ, гудѣлъ баскомъ
Сердито. Чашки вытирая,
Сидѣла Сагна за столомъ...
Старикъ припоминалъ не ясно,
Ч то бунтовалъ вчера напрасно;
В одою освѣжилъ лицо
И плюнулъ: «экое винцо!
Тошнить! Вчера я поздно
Пришелъ?»
— Д а! — молвила жена. —
«А смирно легъ'Ј
— Такой-то грозный!
Шумѣлъ, шумѣлъ... «Подай вина!»
Тутъ Саша на глаза попалась...
Б ѣда! наслушались всего...
Спасибо въ садъ она прокралась,
Н е то... — ,
«Не помню ничего...
М олитесь съ Сашею-то Богу:
Къ намъ сваха, можетъ быть, придетъ».
— Опять на старую дорогу!
Ты видишь, дѣвка слезы льетъ,
И -ихъ , старикъ!
«И -ихъ, старуха!
Н е забывается сосѣдъ...
Вѣдь, я сказалъ, къ примѣру, нѣтъ!
Н у, — плеть не перебьетъ обуха, —
И кончено!»
— Они давно
Другъ другу нравятся... —
Соч. И. С. Никитина.

25

«Вѣстимо!
Ты съ дочкой-то своей родимой
На всѣ проказы за одно».
«Неправда, Саша отвѣчала,
И нѣтъ, и не было проказъ:
В ъ тюрьмѣ росла-то, да отъ васъ
То въ садъ съ постели убѣгала,
То забиралась на чердакъ,
Вотъ вся и радость!»
«Такъ-то такъ...
Выходитъ — узелъ не развязанъ —
Кто уступить кому обязанъ?
Ты умница, отецъ дуракъ,
З а то, что кормить...»
Дочь молчала
И плакала.
— Твой чай простылъ,
Старушка дочери сказала:
— П ей, Сашенька! —
«Ей чай не милъ.
Сгубилъ сосѣдъ твою голубку,
Поплачь и ты: оно подъ стать».
И не сiiѣша набилъ онъ трубку,
Потомъ огонь сталъ высѣкать.
«Посмѣйтесь, весело покуда!»
Сквозь слезы говорила дочь:
«Когда я вырвуся отсюда?
Н е жизнь тутъ, каторга точь-въ-точь!
Взяла бы вотъ глаза закрыла,
Д а смерть, знать, горькую, забыла».
«Гм... гдѣ это табакъ лежалъ?
Отецъ спокойно отвѣчалъ:
Сырой какой-то...» — Я не зн а ю .—
«Слышь, — дочкѣ-то не до того.

Подай хоть ты, старуха, чаю.
Ж иденекъ, ну, да ничего».
— И -ихъ, старикъ! побойся Бога!
Сосѣдъ не пьяница, не мотъ,
Работникъ, и семьи немного,
А въ церковь-то когда придетъ...»
И вдругъ старушка потерялась,
Какъ будто грома испугалась.
«Что тамъ?» промолвилъ мужъ.
— Ну такъ!
Я нынѣ въ церковь-то сходила,
А просвиру и позабыла
Съѣсть передъ чаемъ, натоiцакъ... —
«Тьфу ты, къ примѣру! Ну, Арина,
Я думалъ... просто вонъ изъ рукъ...»
— Зачѣмъ плюеш ь-то, старичина? —
«Н е видишь? — духъ нейдетъ въ чубукъ...
Стой! кто-то въ ворота стучится...
Ужь не жидовка-ли опять
Сюда съ бѣлилами тащится? —
Вотъ я ей!...»
— Перестань кричать!
Пусти — я выгляну въ окошко,
Н е сваха-ли твоя, Лукичъ...
Ой, сваха! Некому опричь!
Прибрать бы горенку немножко...
Бѣда... В се валится изъ рукъ.
Старикъ! надѣиь скорѣй сюртукъ...
И горя нѣтъ, стоитъ, ни съ мѣста! —
«Ну, струсила! Вотъ пусть невѣста
Уйдетъ на время... это такъ,
А я не попаду въ просакъ».

VIII.
Дверь заскрићѣла, отворилась,
И гостья, кашляя, вошла,
Святымъ иконамъ помолилась,
И чуть не въ поясъ отдала
Поклонъ хозяину съ хозяйкой.
Н а гостьѣ былъ нарядъ простой:
Покрытый синею китайкой
Шушунъ, кокошникъ золотой,
Подарокъ бабушки богатой,
Д а сарафанъ, съ кого-то взятый
З а сватанье. Ш ирокой носъ
Украпiенъ острою горбиной;
Взглядъ смѣтливый и ястребиный;
Н а красныхъ вѣкахъ капли слезъ;
(Старушка головой страдала,
И вѣчно, клѣтчатымъ платкомъ.
,
Глаза больные протирала).
«Челомъ вамъ, золотые, бьемъ!
Здоровы-ли, мои родные?
Ну, жаръ! На-си-илу доплелась!
Д а пыль отъ вѣтра поднялась,
Изму-училася, золоты е!»
— Садись-ка, матушка, садись!
Сказалъ Лукичъ: вотъ чашка чаю... —
«Давай, родной: уста спеклись;
Шестой десятокъ доживаю,
Насилу бродишь... ну и жа-аръ!
— Долей, Арина, самоваръ,
Привѣтимъ гостыо дорогую
Чѣмъ Богъ послалъ. —
«И -и, родной!

Привѣть хоть ласкою одной,
Д а потрудись на рѣчь простую
Мнѣ, глупой бабѣ, отвѣчать».
— Изволь! Послушаемъ, въ чемъ д ѣ л о .—
«Кажись, вамъ времячко приспѣло
Ж ивой товаръ свой съ рукъ сбывать...
Есть у меня купецъ, — не знаю,
Хорошъ-Ли будетъ онъ для васъ?...»
— А, понимаю, понимаю,
Товаръ, къ примѣру, есть у насъ,
Д а кто купецъ-то?
«Таракановъ...»
Такъ! отъ него-то я и ждалъ!
ЈIукичъ подумалъ и смолчалъ.
«Пенькой торгуетъ въ балаганахъ,
Мукою, батюшка, овсомъ.
Имѣетъ, знаешi. ты, свой домъ...
А ужь, красавецъ!... И бровями,
И свѣтлорусыми кудрями,
Всѣмъ взялъ. хоть въ рамку, золотой!
— Намъ красотой не любоваться,
А былъ бы съ умной головой,
Умѣлъ бы дѣломъ заниматься —
В отъ это лучше красоты! —
«Охъ, батюшка, ума палата!
А домъ-атъ, поглядѣлъ бы ты,
Ужь нечего, не наша хата...
Пять комнатъ, батюшка, просторъ!
Н а окнахъ, сударь мой, гардины,
Въ простѣнкахъ разныя картины.
А дворъ-то, что это за дворъ!
Кругомъ дубовые амбары,
И лѣсъ старинный, прочный лѣсъ!
В ъ одномъ углу большой навѣсъ....

Въ амбарахъ всякiе товары:
Что, золотой, и говорить.
Добра возами ее свозить!»
— Ну, тутъ прикрасы не у мѣста,
Ты о приданомъ рѣчь веди. —
«Рѣчь о приданомъ впереди:
Для жениха нужна невѣста.
Е е онъ видѣлъ гдѣ-то разъ,
Да на — вотъ! Кругомъ закружился!
И хлѣба, золотой, лишился,
И ночью не смыкаетъ глазъ, —
Все ею грезить. Да и мнѣ-то
Совсѣмъ покою не даетъ:
Тутъ мочи нѣтъ, а онъ придетъ.
Все умоляетъ: какъ-бы это
Сходила ты къ невѣстѣ въ домт,
Поговорить съ ея отцомъ».
— Ну, да однако, что же надо? —
«Такъ, что-нибудь, хоть для обряда:
Четыре головныхъ платка,
Ну-съ — три, четыре перстенька,
На пiею жемчугу три нитки,
(Да, золотой мой, безъ поднизки!)
Салонъ на бѣличьемъ мѣху,
Сукна на чуйку жениху,
Три шали, восемь платьевъ новыхъ,
Кровать, комодъ и самоваръ,
Н у-съ... чайныхъ чашекъ пять-шесть паръ
И денегъ, сударь, сто цѣлковыхъ».
— Выходить дѣ л о ,— не взыщи:
Съ приданымъ этакимъ, гдѣ знаешь.
Иную дѣвушку ищи. —
«И, золотой, ты обижаешь!
Дай намъ невѣсту поглядѣть,

А тамъ рѣшенье женихово:
Онъ можетъ свой разсчетъ имѣть...
А то, вошла, сказалъ — «здорово»,
Присѣла — и отказъ готовъ».
— Ну, да! Вотъ эта рѣчь умнѣе...
Н е постоимъ изъ пустяковъ.
Смотрушки завтра. Попозднѣе
Прошу покорно вечеркомъ
Пожаловать къ ^амъ съ женихомъ. —
«Всенепремѣнно. Ваш и гости..
Повѣришь-ли, что я скажу:
Состарились мои всѣ кости,
Лѣтъ тридцать свахою хожу,
И счетъ-то свадьбамъ потеряла,
А и досе-елѣ, мой родной,
Всѣ, для кого я хлопотала,
Осталися довольны мной...
Кому какой таланъ отъ Бога!
З а то, куда, вѣдь, ни придешь,
И ласку, и хлѣбъ-соль найдеш ь...
Однимъ нехорошо немного:
Иные выжиги за трудъ
По уговору не даютъ...
Ну, имъ и достается горько!
Начнешь по городу звонить,
То тѣмъ, то сѣмъ ихъ обносить,
И свадьба врозь... Д а мнѣ-то сколько
Отъ нихъ, проклятыхъ, барыша».
— Охъ, свашенька, моя душа,
Хозяйка, сморщившись, сказала:
Н е грѣхъ отъ этакихъ затѣй? —
«И, нѣтъ, родная! Я слыхала:
(Старшой мой сынъ-атъ грамотѣй,
Надъ Библiей и засыпаетъ!)

З а око — око! В отъ, вѣдь, что!
Коли тебя обидѣлъ кто.
Н е кланяйся — не подобаетъ!
— Виш ь, мать моя! Ну, мой старикъ
Н а рынкѣ, знаеш ь, все хлопочетъ,
В онъ святцы есть, — читать не хочетъ:
Я къ дѣлу, говорить, привыкъ,
Отъ книгъ намъ прибыли немного.
Такое горе! Отъ того
И я не знаю ничего.
И согрѣшаю противъ Б ога...
П орою случай припадетъ
Ч тб сдѣлать добр ое, — боюся:
А ну-ка, молъ, я ош ибуся —
И это къ худу поведетъ...
В отъ тутъ ума и не приставишь:
Подумаешь, да все оставишь. —
Лукичъ любилъ потолковать,
И у него, вплоть до обѣда,
Оо свахой длилася бесѣда:
Дочь замужъ надо выдавать
Умно, дескать; смотри тутъ въ оба,
Тутъ думай думу не шутя:
Н е шапка, — кровное дитя:
Даш ь промахъ разъ — бѣда до гроба.
Н о сваха не была плоха:
Д а, да! разсказывай, молъ, сказки!
И не жалѣла яркой краски.
Р и суя бойко жениха.
IX .
Рѣчь свахи даромъ не пропала:
Е й дочь хозяйская внимала,

Въ сѣеяхъ за дверыо притаясь.
Едва дыша, не шевелясь.
Подслушивать — дурное дѣ ло!
В се это пошло, устарѣло,
Наружу вызвано давно,
Разъ тысячу повторено;
Н о пошлость, видно, плодовита:
Н е вырвешь съ корнемъ, все растетъ!
Приносить тайно и открыто,
Налитый ядомъ, горькiй плодъ;
Бича насмѣшки не боится.
Ты шагъ впередъ — она у ногъ,
И гадиною ш евелится...
Зачѣмъ? Откуда? Видитъ Богъ!
Тутъ Саша не подозревала
Дурнаго ровно ничего —
Къ двери-ли ухо прикладала,
Иль сплетничала про кого.
Кому какое было дѣло
Ей съ малолѣтства докучать:
Вотъ это черно, это бѣло...
И для чего? ну, чтб за стать!
Сидѣть за варежкой, шить платье,
Д а понимать Ъъ стряпнѣ разсчетъ —
В отъ были важныя занятья.
Предметъ родительскихъ заботъ.
— Р озти , дитя, на волю Божью! —
Созрѣетъ дикiй кустъ травы...
Посмотришь — и холодной дрожью
Охватитъ съ ногъ до головы...
Ну, что ты, бѣдное созданье,
Въ сѣняхъ украдкою стоишь?
Твой домъ — тюрьма, житье — страданье,

Сама безъ умолку твердишь.
Ж енихъ хорошъ, живетъ исправно,
Ты будешь вдоволь ѣсть и спать,
Сидѣть въ теплѣ, ходить нарядно, —
З а что же сваху проклинать?
Оосѣда любишь, горе мучить }
Отецъ упрямъ, отецъ разлучитъ...
Тоска въ груди гнѣздо совьетъ,
Оь ума безсонница сведетъ...
Н е оскорбляй святыни сердца!
Любовь свята: не оскорбляй!
Въ лицѣ — весна, душ а младенца,
Въ крови огонь, во взглядѣ рай.
Она идетъ — и небомъ вѣетъ.
Нечистый помыслъ прочь бѣжитъ.
Сырой тюрьмы окно свѣтлѣетъ,
Среди зимы тепло стоить.
Въ груди, въ минуты сладкой муки,
Живой воды ключи кипятъ,
И свѣтъ и тѣнь, цвѣты и звуки
Понятно сердцу говорятъ.
Нѣтъ, смыслъ иной въ твоей печали,
Инымъ ты вѣчно занята,
И въ мiръ любви тебѣ едва-ли
Отворить время ворота.
«Вотъ ж ениха-то отыскала.
З а дверью Саша горевала:
Ну, сваха! Онъ, дескать, богачъ!...
Вотъ и молчи тутъ, и не плачь...
Уродъ какой-нибудь, да скряга,
Ѣ стъ лукъ, да тюрю по постамъ...
А! Таракановъ!... Тьфу, ты, срамъ!

И видно дрянь! Сосѣдъ - бѣдняга
Хоть изъ себя-то молодецъ...
У батюшки своя вишь думка,
А дочь, молъ, что!... дороже рюмка...
Все называется отецъ».
И нолъ скринучiй проклиная,
На цыночкахъ переступая.
Она прокралась по сѣнямъ
Къ крыльцу, съ крыльца на дворъ, а тамъ
Въ зеленый садъ.
Въ саду прохлада
И шумъ. Кусты поразрослись.
Поспутались, переплелись;'
Непроницаемой оградой
Нависла надо рвомъ сирень.
Кидая на дорожки тѣнь.
Какъ снѣгомъ, бѣ.iыми цвѣтами.
Усыпанъ вишенникъ густой.
Тутъ яблоня; тамъ, подъ плетнями,
Бурьянъ, покрытый воробьями,
Тропинка межъ травы густой.
Вонъ стволъ березы серебрится.
Она пряма и высока,
Отъ вѣтра шапка шевелится,
И въ даль протянута рука.
Въ травѣ кузнечикамъ забота —
Звенятъ, безъ устали куютъ,
Богъ-вѣсть, желѣзо гдѣ берутъ;
Тутъ но цвѣтамъ у пчелъ работа,
Тамъ, смотришь, дяте.гь прилетитъ,
Объ иву носомъ застучитъ.
Но вотъ и Саша... Торопливо

\

Къ плетню сосѣдскому идетъ,
Сама рукой нетергiѣливой
То сломитъ вѣтвь, то отведетъ.
Упрямы вѣтви! не пускаютъ:
З а платье, за плечи хватаюшь,
И бьютъ, чуть вслухъ не говорятъ:
«Куда! куда! — ступай назадъ!
И зъ-за чего заторопилась?»
Плетень все ближе. Онъ увитъ
В есь хмѣлемъ. Сапiа наклонилась
И хмѣль раздвинула, — глядитъ:
Дворъ пустъ, и только по срединѣ
Блеститъ стекло на желтой глинѣ...
Одна насѣдка подъ крыльцомъ
Усердно дѣломъ занималась:
Въ сору съ цыплятами копалась.
Да хрюкалъ боровъ подъ плетнемъ...
— Знать подождать сосѣда н а д о ...—
Она подумала съ досадой
И опустилась на траву...
Глядѣла долго на листву,
Вокругъ ромашку обрывала
И напослѣдокъ задремала.

X.
Кулакъ на рынкѣ. Тихъ весь домъ.
Отъ мухъ покрытая платкомъ,
Старушка крѣнко почиваетъ,
И котъ съ ней рядомъ на иолу;
Одна ич^ла не умолкаетъ,
Скользя по гладкому стеклу.
Тоскуешь Саша, — ей не спится:
Сосѣда нѣтъ, пока не ждать,

Работать, — праздникъ, не годится;
В ъ окно прохожихъ наблюдать?
Оно прiятно и не трудно,
Д а не теперь: кругомъ безлюдно.
Одинъ исходъ помочь тоскѣ —
Пройтиться за водой къ рѣкѣ.
Прогулка скучная, конечно,
Когда въ водѣ и нужды нѣтъ,
Но надоѣетъ и дома вѣчно
Глядѣть въ окно на бѣлый свѣтъ.
У бѣдной дѣвушки-мѣщанки
Н е веселъ праздничный денекъ.
Порою зимней, у лежанки,
Смотря на яркiй огонекъ,
Она на картахъ погадаетъ,
Сѣмянъ подсолнечныхъ возьметъ,
Пошелушить — и день смеркаетъ,
Обычный ужинъ настаетъ.
Н о время лѣтомъ страшно длится!
Подруги въ гости къ ней нейдутъ,
Заснуть приляжетъ — ей не спится,
То жаръ, то мухи не даютъ.
И детъ бѣдняжка за водою,
Подругу встрѣтитъ на пути,
Ну, какъ тутъ рѣчи не найти!
Знакомый лавочникъ порою
Отвѣситъ поясный поклонъ,
И день отрадно проведенъ.
Полдневный воздухъ жаромъ пышетъ,
На небѣ нѣтъ ни облачка;
Съ открытой грудыо спить — не дышетъ
В ъ постели свѣтлая рѣка;

*

На берегу бѣлѣетъ камень,
Онъ бѣлъ, какъ снѣгъ, горячъ, какъ пламень;
За бѣлымъ камнемъ грачъ сидитъ,
Крыло повисло, клювъ раскрыть.
Подъ пылью пестрою толпою
Идутъ коровы къ водопою;
Усталый, iцелкая кнутомъ,
Пастухъ тащится босикомъ.
Приладивъ пузыри подъ мышки,
Шумя, купаются мальчишки,
И брызги въ стороны летятъ,
Отъ солнца искрами горятъ;
А вѣрно мать ихъ, въ юбкѣ красной,
Оттерла самоваръ пескомъ
И смотритъ: iюнъ, дескать, какъ ясно,
Блеститъ, какъ золотцо, кругомъ!...
Вотъ камень. Саша отдохнула.
Все нѣтъ подругъ! И тутъ тоска.
Песокъ, мальчишки, да рѣка...
Воды студеной почерпнула
И оглянулася: ну вотъ!
Откуда онъ? Сосѣдъ и деть.
Сосѣдъ-столяръ высокъ и строенъ,
Н е очень смуглъ, не СЛИПIКОМЪ бѣлъ,
Веселый взглядъ его спокоенъ,
И простодушно-твердъ, и смѣлъ;
Опрятенъ казакинъ изъ нанки,
Рубашка красная чиста,
Н е въ тяготу ему рубанки
И не въ кручину бѣднота.
«А! за водою приходила?
Ну, что отецъ?... Бѣда прошла?

Обрадуй!... Вѣрно упросила...»
— Я три часа тебя ждала... —
<Въ саду?...» — Д а тутъ старикъ скончался,
З а мной прислали чуть-лишь свѣтъ...
Ж ена голосить: гроба нѣтъ!
Я приготовить обѣщался,
И посидѣлъ тамъ. Ж аль до слезъ!
Спасибо, есть готовый тесъ...
Такъ, стало, туча миновала?...»
— Ну да! — И Саша разсказала
О свахѣ.
«Вѣсть не хороша!
Н еужто все, моя душа,
Пропало?»
— Батюш ка-то воленъ —
Н е переспоришь. Онъ сказалъ,
Чтобъ ты двора его не зналъ... —
«В отъ человѣкъ! Упрямствомъ боленъ!
Вѣдь, за тобою у него
Н е требую я ничего...
Я бѣденъ: этого боится?
Такъ мой верстакъ не залежится,
Пока не высохнетъ рука,
Я не останусь безъ куска...
Проси его!... Авось уступитъ...»
— Д а какъ просить-то? Чѣмъ помочь?... «Какъ Б ога умоляй! Ты дочь... Другой на рынкѣ онъ не купить...
Ты знаешь, я не говорунъ,
Божиться — не бож усь: не лгунъ,
А будешь ты моей женою,
Н е то что за тебя въ нужду,
Или на трудъ ночной порою,
Я прямо въ полымя пойду».
I

У Оаши щеки запылали, —
Богъ знаетъ, глубоко-ль запали
Ей въ душу рѣчи бѣдняка,
Или, какъ говоръ вѣтерка,
По соннымъ листьямъ пробѣжали.
И снова листья сонъ объялъ,
Какъ скоро вѣтеръ замолчалъ...
Она стыдливо отвернулась,
Слезу отерла, улыбнулась,
И отвѣчала: «что умретъ,
А за другаго не пойдетъ».
X I.
Смеркалось. Съ трубкой закуренной
И разгорѣвшимся лицомъ,
Упрямствомъ Саши рассерженный,
Кулакъ сидѣлъ передъ окномъ,
И думалъ думу. Дочь металась
В ъ постели, вся въ жару, въ тоскѣ:
Старушка съ рюмкою въ рукѣ,
Къ больной тревожно наклонялась
И говорила: «Перестань!
Ну, полно охать-то! привстань!
Вотъ уксусъ. Дай-ка, я немного
Тебѣ затылокъ помочу».
— Н е приставайте, ради Бога! —
Дочь отвѣчала— не х о ч у !—
«В отъ закоснѣлое упрямство!»
Сказалъ отецъ: «не въ мочь терпѣть!
Иль встать? и я найду лѣкарство —
Ременную, витую плеть».
— В огь съ вами! Я вамъ надоѣла...
Вамъ Таракановъ дорогъ... —
Д а !-

Вонъ мѣтитъ дѣвка-то куда,
Н е такъ, къ примѣру, заболѣла!
Ты постыдилась бы людей!
Или отецъ-атъ твой злодѣй?
Иль я со зла тебя морочу?
Ну, для кого я хлопочу,
Кому свое добро-то прочу?...
Д а что тутъ!... Лучше замолчу.
Нѣтъ, съ бабами не сладишь скоро,
Съ досадою онъ разсуждалъ:
Какъ на пожарѣ я кричалъ,
Поди, вѣдь, не окончилъ спора;
З а косы взяться? визгъ пойдетъ,
И жаль! Постой — я знаю средство,
Оно вреда не принесетъ. —
Эхъ-ма! достался мнѣ въ наслѣдство
Отъ батюшки таланъ худой!
Иромолвилъ онъ, махнувъ рукой...
И самъ-то радости не видѣлъ,
И дочери знать въ горѣ жить...
Ну, Саша! послѣ не тужить!
Не говорить — «старикъ обидѣлъ».
Ты — умница, ну, такъ-и-такъ,
Быходитъ дѣло — я дуракъ.
Н е буду спорить* Вогъ съ тобою!
А вспомнишь всѣ мои слова,
Когда пойдешь ходить съ сумою,
Разумная ты голова».
— У васъ всегда однѣ догадки...
Мнѣ къ бѣдности не привыкать:
Я стану шить, вязать перчатки... —
/

«А мужъ начнетъ пилить, стругать,
Соч. И. С. Никитина.

26

Тамъ явятся, глядишь, дѣтишки,
И дѣвочки, и ребятишки,
И повалится въ домъ казна!
Ж иви, какъ въ маслѣ сыръ катайся!
Капустой, мисой толокна
Въ семьѣ, какъ хочешь, подѣляйся,
Одӛжа и въ разсчетъ нейдетъ:
Она къ вамъ съ неба упадетъ».
— Вамъ только!... смѣйтесь надо мною...
В отъ участь-то! Въ углу родномъ
Ж иву постылой сиротою:
Н е скажутъ слова мнѣ добромъ!
Молитву-то читать учили,
Н е такъ читала, — розгой били!...
Я отъ чужа го не таюсь,
Съ отцемъ поговорить бою сь,
Я приласкаться къ вамъ не смѣю... —
«Какъ бы ть-то! я не виноватъ,
Ч то нравомъ крутъ... я самъ не радъ.
Вѣдь, я люблю тебя, жалѣю...
Мнѣ развѣ хочется кричать!
Тутъ, кажется, ослу понятно,
Ну что-жъ, къ примѣру, мнѣ прiятно
З а нищаго тебя отдать?
У столяра одна избенка,
Казны ни гроша; мать — бабенка
Сварливая, всегда ворчитъ,
Ей и святой не угодитъ.
А Таракановъ — смѣтливъ, ловокъ.
Б огатъ, торговый человѣкъ;
Онъ надаритъ тебѣ обновокъ
Д о свадьбы-то на цѣлый вѣкъ!
Теперь коня, вишь, покупаетъ,

Д ля молодой, дескать, жены,
Н е тронь — катается, гуляетъ...
Н е знаешь людямъ-то цѣны,
Д а вздоришь... Вотъ она причина!»
«Ӓхъ, Саша!» молвила Арина:
«Н е спорь, дружочекъ, съ старикомъ:
Я принуждать — не принуждаю,
Д а по себѣ сужу, и знаю,
Какъ тошно жить за бѣднякомъ...
И ослушаться грѣхъ и стыдно;
Я дочерью сама была
И по приказу замужъ шла,
Такъ стало надо...»
«Нынѣ, видно,
Родителямъ-то старикамъ
їїоч етъ , какъ старымъ сапогамъ...»
Старушка снова продолжала:
«Послушайся, моя душа!
У насъ ты рукъ не покладала, —
Ж енихъ богатъ, ты хороша,
Ты будешь куколкой рядиться,
Въ саняхъ и дрожкахъ разъѣжать,
Въ домахъ богатыхъ веселиться,
Гостей почетныхъ принимать..
Ты насъ порадуешь подъ старость,
Ты наша дочка, наша кровь!
Надежда ты моя и радость,.
Послушайся, не прекословь!...»
И Сашу крѣпко обнимала
Старушка добрая. Она
Была теперь убѣждена,
Что дѣвушка не понимала,
Какъ мало ждетъ ее добра
Подъ бѣдной кровлей столяра.

«Идите сами на смотрушки,
Н е покажусь я никому,
Дочь отвѣчала: «я съ подушки
Вотъ головы не подыму».
И Саша, охала, крѣпилась,
Больной до полночи была,
Потомъ старушку обняла,
Заплакала — и согласилась. —
«Давно бы такъ!» сказалъ отецъ:
«Вотъ и не спорю, и конецъ!»
X II.
Мерцаютъ звѣзды. Городъ сонный
Какъ-будто вымеръ, такъ онъ тихъ.
Сквозь сумракъ камни мостовыхъ
Бѣлѣютъ смутно. Мѣсяцъ полный
Плыветъ. Онъ волю далъ лучамъ:
По крышамъ лазятъ, по стѣнамъ;
Одинъ въ окно слезу подмѣтитъ,
Другой, какъ хитрый чародѣй,
В ъ тюрьму проникнетъ безъ ключей
И цѣпь колодника освѣтитъ;
Неслышно церковь навѣститъ,
Окладъ иконъ посеребрить.
Н е зная страха и запрета,
Войдетъ въ алтарь, осмотрите полъ
И скорбный ликъ Владыки свѣта,
И дерзко ляжетъ на престолъ.
Иль въ чащу сада проберется,
По темной зелени блеснетъ
Росинку на листѣ найдетъ,
Росинка искрою зажжется.
А городъ спитъ-себѣ, да спить...

Порой по улицѣ широкой
Пройдется сторожъ, постучитъ;
Идетъ онъ молча, одиноко,
А тѣнь, сзади, на мостовой
Махаетъ, какъ и онъ рукой.
Иль царской службой занесенный
Въ урочный часъ подъ небеса,
Съ просонокъ, инвалидъ смиренный
Протретъ на каланчѣ глаза
И съ разстановкой, отъ бездѣлья,
Посвищетъ въ дудку... Вонъ окно
Вдали огнемъ освѣщено.
К то тамъ не спитъ?.. Разгулъ веселья,
Любовь-ли, горе, иль порокъ, —
То знаетъ ночь одна, да Богъ.
И, ты столяръ въ своей постели
Н е успокоился доселѣ!
Лежитъ онъ подлѣ верстака,
Отдѣлкой гроба утомленный;
Подушка — локоть обнаженный,
Подъ локтемъ — жесткая доска.
Печально смотритъ мастерская;
'
Смолистый запахъ изливая,
Бѣлѣютъ стружки на полу,
Сосновый гробъ стоить въ углу,
Топоръ въ березовый отрубокъ
Воткнулся носомъ; на стѣвѣ
Чернѣетъ старый полушубокъ,
Пила блистаетъ при огнѣ.
Подъ образами, на скамейкѣ,
В ъ потертой, желтой душегрѣйкѣ
Сидитъ дородная вдова,
Семьи сварливая глава,

И молча карты раскладаетъ.....
Про сынинъ бракъ она гадаетъ;
Н о сбивчивъ глупый ихъ отвѣтъ:
Т о выйдѳтъ — да, то выйдетъ — н ѣ тъ ,—
В отъ, напримѣръ: печаль, дорога,
Постель, больная, интересъ...
Да тутъ и навыкъ не помога,
Б огъ знаетъ, просто — гемный лѣсъ.
Межъ-тѣмъ, съ гремушкою въ рученкѣ,
Д о вечера проспавшiй днемъ,
В ъ штанишкахъ, синей рубашенкѣ,
П о стружкамъ скачетъ босикомъ
Е я сынишка краснощекiй.
И православныхъ избъ жилецъ,
Извѣстный на Руси пѣвецъ,
Сверчекъ стрекочетъ одиноко
Подъ печыо.
«В отъ », сказала мать:
«Вотъ пиковый король... постылый!
Онъ твой злодѣй, мой В ася милый!
Посмотришь, свадьбѣ не бывать.
Н и, ни!... я прежде это знала:
Намедни помнится, во снѣ
Жемчугъ да бисеръ я низала, —
И доведется плакать мнѣ».
Сынъ улыбнулся беззаботно,
Провелъ рукой по волосамъ
И промолчалъ. Н е вѣря снамъ,
Онъ вѣрилъ Сашѣ безотчетно.
Конечно, вѣра — все для насъ:
В ъ ней золъ святое примиренье,
Д а разувѣришься подъ часъ!
П орой разумное творенье

Бываетъ такъ измельчено,
Запачкано, искажено,
Ч то, право, надобно полвѣка
Его съ любовью изучать
З а тѣмъ, чтобъ душу человѣка
Подъ этой грязью отыскать.
Столяръ избѣгъ подобной встрѣчи:
Онъ росъ въ нуждѣ, пилилъ, стругалъ,
Н е человѣка наблюдалъ;
Но помнилъ онъ отцовы рѣчи
И выросъ съ вѣрою въ добро:
«Вотъ видишь, это серебро»,
Ему отецъ, бывало, скажете,
И въ головѣ своей сѣдой
Н а кудри жесткiя покажете:
«Отъ нуждъ и горя, мой родной,
В се это нажито до срока;
Да, коли честно ты живешь,
И нѣтъ на совѣсти упрека,—
В се хорош о! И свѣтъ хоропiъ,
И будетъ ласковъ людъ съ тобою:
Коли обидятъ — промолчи,
Н е гнѣвайея! Н е будь судьею!
Ты пуще вотъ себя учи...»
Не такъ-себѣ, для наставленья,
Твердилъ о совѣсти старикъ,
То не были и строки книгъ,
Плоды избитаго ученья:
Живою книгой самъ онъ былъ.
Изъ жизни слово выносилъ.
Зародышъ книга уронила,
Смерть навсегда ее закрыла,
И въ ящикѣ она лежите,

— 408 —
%

Надъ нею крестъ святой стоитъ.
Н о сынъ окрѣнъ. Съ нуждою злою,
Какъ умный мужъ съ дурной женою,
Б езъ шума ладить онъ умѣлъ,
Б езъ щей оставить, — все терпѣлъ.
Н е тутъ ты выросъ, дубъ тѣнистый!
Могучей силѣ, какъ твоя,
П росторъ бы нуженъ, воздухъ чистый,
Н е эта крыша и семья;
И не съ твоей душой и мочью,
О Сашѣ думать темной ночью,
Д а глушь кругомъ, да въ сердцѣ жаръ...
Эхъ, бѣдный, бѣдный мой столяръ!
«Мнѣ то досадно, мать сказала,
Что Кулаку я уважала!
Давно-ль жена его у насъ
Б рала утюгъ, дескать, на часъ,
Три дня д ер ж а л а ,— я ни слова!...
Я подѣлиться, молъ, готова
Съ сосѣдомъ. Сальную свѣчу,
В ъ заемъ, на красной горкѣ взяли,
И до сихъ поръ не отдавали...
Н иш тб... покуда помолчу,
А если насъ онъ одурачитъ,
Я за себя не поручусь,
Н и, ни! я такъ съ ними расплачусь.
Ч то любо!»
— Это ссора, значитъ,
Отвѣтилъ сынъ: изъ-за чего?
Б езъ шума дѣло обойдется. —
«К акъ свистнешь, такъ и отзовется...
Я не боюся никого!
Мнѣ эдакъ дорогъ твой Кулакъ,

Чтб вонъ немытая тряпица...
Ну, Саша, точно не въ него,
• Скромна, работать мастерица,
Умомъ-то... правда, ничего.
Ахъ, Вася! я и не спросила,
З а гробъ-атъ много-ли ты взялъ?»
— Д а такъ-себѣ... Н е въ этомъ сила,
Покойника-то я, вѣдь, зналъ.
Чудакъ! Онъ жилъ въ своемъ домишкѣ,
Такъ въ старой мазанкѣ. Ходилъ
Зимой и лѣтомъ въ халатишкѣ,
IЦегловъ, чижей, синицъ ловилъ...
Бывало, раннею зарею
Въ лѣсъ проберется съ западнею
Д а съ сѣтью, — холодъ ни-почемъ!
Разставить сѣть, а съ птицей клѣтку
Повѣситъ, знаешь ты, на вѣтку,
И на сторожѣ за кустомъ
Дрожитъ въ снѣгу... Одну заботу,
Покуда кончился, имѣлъ;
«Охъ-ма! не въ пору заболѣлъ!
Теперь — вотъ въ лѣсъ-бы... на охоту...»
Кончаться сталъ, какъ закричитъ:
«Ж ена! пусти на волю дѣтокъ!»
— Какихъ тамъ дѣтокъ? говори ть.—
«М оихъ-то вотъ, моихъ... изъ клѣтокъ!»
«Какихъ на свѣтѣ нѣтъ людей!
И твой отецъ чудилъ не мало:
Д а скоро бросилъ. В се, бывало,
Ш естомъ гоняетъ голубей.
Тѣ, знаешь, съ крыши встрепенутся,
Куда! подъ облака взовьются...
Ему-то радость! Вверхъ глядитъ,

А самъ свиститъ, а самъ свиститъ!»
— Охота не укоръ. Намъ стыдно
Тревожить кости старика...
Слышь, Ваня, хочешь молока?
«Нѣтъ, братедъ...»
— Покормили, видно.
Ну, хорошо. Сюда поди;
Игрушку брось. Пора молиться.
Смотри же, братъ, не торопиться,
Ты крестъ, какъ надобно, клади. — И вотъ дитя перекрестилось,
Огонь головку освѣтилъ:
Мать позади остановилась,
Столяръ молитву говорилъ:
Прости, Г осподи!
Меня грѣшнаго
И весь мiръ прости!
Вразуми меня
Своей мудростью,
Научи меня
Всему доброму.
Помяни мою
Мать-кормилицу,
Помоги въ нуждѣ
Брату бѣдному,
И родителю,
Рабу Пимену,
Мѣсто свѣтлое
И покойное
Уготовь. — Аминь.
- Н у , вотъ спасибо! братъ сказалъ,
И на руки ребенка взялъ.
Со мною ляжешь спать?
«Съ тобою ».

— А съ матушкою? —
«Н е хочу!»
И крѣпко розовой iцекою
ІІрипалъ онъ къ братнину плечу.
X IIL
Омотрушки искони — забота. —
Хозяйки съ трепетомъ ихъ ждутъ:
Чуть не весь денi» кииитъ работа,
Метутъ и моютъ, и скребутъ.
Едва блеснувшiй лучъ разсвѣта
Засталъ Арину на ногахъ;
Она была совсѣмъ одѣта
И грѣла воду въ чугунахъ.
Старушка ставней не открыла
И въ горенкѣ, какъ тѣнi>, ходила,
Тревожить шумомъ не хотя
Всю ночь не спавшее дитя.
Вотъ утро. Саша не гуляетъ.
Нѣмой тоской подавлена,
И молчалива и блѣдна,
Она посуду вытираетъ.
Сборъ разныхъ чашекъ, пузырьковъ,
Графины, рюмки и бутыли
Изъ царства темноты и пыли,
Пришли омыться отъ грѣховъ.
Звенятъ они, другъ-дружкѣ вторятъ:
Ну, чго, молъ, если невзначай
И зъ рукъ, да на нолъ насъ у ронять?
И шкафъ, и мы на-вѣкъ прощай!
Теперь поламъ пора мученья:
Водой облитые кругомъ
Они выходятъ изъ терпѣнья,
Скрипятъ подъ краснымъ кирпичемъ.

А подъ окномъ, на вѣткахъ ивы
И крикъ, и споръ нетерпѣливый
У любопытныхъ воробьевъ.
«Смотрите, молъ, мытье половъ,
В озвя, тревога... дѣло худо!
И котъ вонъ тутъ! Скорѣй отсюда!»
И птицы дружно поднялись,
И вдаль въ испугѣ понеслись.
ЈIукичъ былъ тоже озабоченъ:
Всталъ рано, чуть не на зарѣ,
Замѣтилъ, что заборъ не проченъ,
Двѣ щепки поднялъ на дворѣ
И въ кухню отдалъ на топливо, —
Хозяйствомъ грѣхъ пренебрегать.
Онъ зналъ, что надо терпѣливо
И неусыпно собирать
Д обро домашнее. Бывало,
Когда домой идетъ не пьянъ,
Что подъ ноги ему попало —
Подкова, гвоздикъ, — все въ карманъ.
Прошелся по саду отъ скуки,
Н а яблони червей сыскалъ
И, снявъ ихъ про себя сказалъ:
«Ахъ вы, анаѳемскiя штуки,
Н е давитесь чужимъ добромъ!...»
И наконецъ покинулъ домъ.
На перекресткѣ помолился
Н а церковь. Нищей поклонился....
Откуда, чья она — спросилъ.
И грошъ ей въ чашку положилъ,
Н е по любви и состраданью
Къ подобному себѣ созданью,
Онъ просто вѣрилъ, что Господь
/

З а подаянiе святое
Ему сторицею пошлетъ.
Ж еланье, кажется, благое
И не убыточный разсчетъ?
Купилъ на площади торговой
Осенней шерсти два мѣшка
У горемыки-мужика;
О всходѣ ржи и гречи новой
Поголковалъ съ нимъ напередъ
И крѣпко побранилъ господъ:
«Народъ, молъ, да! работай втрое,
Изъ жилъ тянись, имъ все не въ честь!...»
Мужикъ былъ тронуть за живое,
Заговорилъ, забылъ про шерсть:
Вотъ т6, дескать, и тб... и въ праздникъ...
«Такъ! трудъ чужой кладутъвъ бумажникъ,»
Лукичъ нахмурясь отвѣчалъ
, И, вѣся шерсть, на рубль укралъ.
Домой пришелъ съ двумя узлами:
Тамъ были булки съ кренделями,
Орѣхи, сладкiе стручки,
Изюмъ и Сашѣ башмачки.
«Вотъ, Саша, на... Ты поскромнѣе
При женихѣ себя веди,
Что спросятъ, отвѣчай умнѣе,
Волваномъ, значить, не сиди».
В сѣ стулья заняты гостями:
Смотрушки въ горенкѣ давно.
Румяный, съ русыми кудрями.
Ж енихъ сидитъ подъ образами,
И говоромъ оживлено
Собранье. Женщины толкуютъ,
Что оплошалъ гостинный рядъ,

Товары завалью глядятъ,
Купцы безсовѣстно плутуютъ,
На шаляхъ мало пестроты.
На ситцахъ блѣдные цвѣты.
Двѣ-три старушки вспоминаютъ
О сарафанахъ съ галуномъ,
О серьгахъ съ круiшымъ жемчугомъ,
И прихоть моды обвиняютъ.
Хозяинъ судитъ съ женихомъ
О разныхъ отрасляхъ торговли.
О недостаткѣ рыбной ловли
Въ ихъ городѣ. и сознаетъ,
Что Таракановъ рѣчь ведетъ
Разумно. Скромная невѣста
Два раза поднималась съ мѣста
Гостей сластями обносить
•.
И свой нарядъ перемѣнить.
Ж енихъ и мать его съ роднею
Переглянулись межъ собою,
Привстали чинно, не спѣша,
И молча потянулись въ сѣни
Для приговора и сужденiй —
Была-ль невѣста хороша?
Кулакъ въ углу шенталъ съ женою,
Съ дороднымъ кумомъ и кумою.
Дочь выславъ въ кухню напередъ;.
Теперь, молъ, торгъ у насъ пойдетъ.
Н о вотъ съ гостями сваха входитъ,
Поклонъ, другой — и рѣчь заводить:
«Ну, батюшка, товаръ хорош ъ!
Купца похвалишь-ли, не знаемъ».
'— Ты честь товару о т д а е ш ь ,—
И мы купца не обижаемъ.
Разсчетъ въ приданомъ? —

«И, — родной!
Н е иросимъ лишняго».
— Постой!
Твой разговоръ, къ примѣру, красенъ...
Ты слушай вотъ что: я согласенъ
Салопъ и все... а жемчугу
И денегъ дать я не могу..'.
Б езъ жемчуга дойдетъ до дома...
Онъ думалъ: трудно безъ за е м а .—
«Нѣтъ. нѣтъ! копѣечки одной
I
Мы не уступимъ, золотой!»
— А я и нитки не прибавлю ...—
И закипѣлъ упрямый споръ.
«Пустѣйпiiй, значитъ, разговоръ»,
Сказалъ женихъ: «я все поправлю!
Дочь ваша, смѣю доложить,
Н е то что, да-съ!... Ей-ей, безъ лести!
Извольте насъ благословить,
Когда я нравлюсь ихней чести...
А деньги — пыль-съ...
— Выходитъ рокъ...
Ж ена! утирку и платокъ! —
Старушка, плача, суетилась,
Невѣста снова появилась,
Подносъ у матери взяла
И жениху, съ боязнью тайной,
Н а немъ подарокъ обручальный.
Глаза потупивъ, подала.
Ж енихъ утерся имъ легонько,
Невѣстѣ молча возвратилъ.
Утерлась и она.
«Ну только,
Теперь Господь васъ съединилъ»,

Съ поклономъ сваха имъ сказала
И поцѣлуемъ приказала
Обрядъ закончить, рядомъ сѣсть,
И полюбовно рѣчи весть.
Подруги Саши не лѣнились,
Пришли на зовъ, и въ тишинѣ
Гостямъ, краснѣя, поклонились;
Краснѣя, сѣли въ сторонѣ
И пѣли пѣсни, не смолкали,
Пока слезами не согнали
Румянца яркаго со щ екъ...
И ск аж утъ— слезы не иорокъ!
Б есѣ да весело кипѣла.
Ж енихъ невѣсту цѣловалъ.
Вино лилось., Кулакъ плясалъ.
Е го жена помолодѣла:
Покачивая головой,
Она въ ладони ударяла
И мѣрно топала ногой.
Н евѣста молча разсуждала,
Ч то Таракановъ очень милъ:
Одѣтъ пестро, лицомъ прiятенъ
И въ обхожденьи деликатенъ...
Межъ тѣмъ женихъ ей говорилъ:
«Вы танцы любите?»
— Танцую,
А вы? —
«Да какъ-бы вамъ сказать,
Ногами вензеля писать
Мнѣ нѣкогда-съ. Вѣдь, я торгую ».
— Вы курите?
«Н и — Б ож е мой!

Џ
И не къ чему-съ. Расходъ пустой».
— Зимой катаетесь? —

«Бываетъ,
Н а сырной... это ничего-съ;
Вотъ жалко, вздорожалъ овесъ;
Конь, знаете, не понимаѳтъ,
Что жерновъ — мелетъ Вожiй даръ».
— Скажите! —
«Да-съ! Вотъ самоваръ
Въ семействѣ нуженъ. Н е скрываю:
Съ ребячества привыкъ я къ чаю;
Сначала просто пыо, потомъ
Употребляю съ молокомъ,
Есть, знаете своя корова...
Вы вяжете чулки?»
— Вяжу,
И ПIЫО, и бисеромъ нижу. - «Позвольте, это нездорово,
О бисерѣ я говорю.
Низать не хор ош о'для зрѣнья».
— Я кошелекъ вамъ подарю... —
«Своей работы?»
— В езъ сомнѣнья. —
«Чувствительно благодарю».
Усердной пляской утомленный,
Кулакъ забился въ уголъ темный
И, щурясь, бормоталъ сквозь сонъ:
«Не надо! Убирайтесь вонъ...»
— Прощайте, батенька, прощайте! —
Ж енихъ съ улыбкой отвѣчалъ
И руку Лукичу пожалъ.
«Ты что за птица?»
— Угадайте! —
Соч. И. С. Никитина.

27

Подай свѣчу... Вотъ такъ... не знаю,
Столяръ что-ль? Нѣтъ, онъ не таковъ...»
— Я Таракановъ, Глѣбъ Петровъ. —
«А вспомнилъ, вспомнилъ, понимаю...
Ну, подѣлуй меня... вотъ такъ!...
А я ей -Б огу не дуракъ,
И Саша вотъ дитя родное...
Мнѣ, значитъ, жаль... Продумалъ ночь...
И столяры, и все такое...
А ты, вѣдь, можешь мнѣ помочь?...
Н а совѣсть, честно поторгую!
И ты, выходить, чуть сплутую...»
Ж енихъ за дверыо быдф давно.
Не замолкалъ Кулакъ равно.
XIV.
Бѣлѣетъ утро. Надъ домами
Дымъ коромыслами встаетъ.
Со всклоченными волосами
Выходитъ дворникъ изъ воротъ,
Зѣвая, чешетъ грудь, затылокъ,
И лѣзетъ ставни открывать.
Вѣжитъ бѣгомъ съ ключемъ на рынокъ
Мальчишка-лавочникъ, а мать
Въ окно кричитъ ему спросонокъ:
«Н е ѣпiь ты дыни, пострѣленокъ,
П обереги ты свой животъ».
Плетется нищiй стороною,
Н а костыляхъ, съ пустой сумою;
А вотъ семиваристъ идетъ:
Ротъ калачемъ набитъ, подъ мышкой
Тетрадь съ изорванною книжкой.
— Постой, кутейникъ, погоди! —
Голоситъ баба позади,

Таща баранину сырую:
Вотъ я-те, я-те поворую,
Я дамъ тебѣ, какъ лазить въ садъ! —
Торговка, трубочистъ, солдатъ,
Купецъ корысти недоступный,
Маляръ, чиновникъ неподкупный,
Снуютъ, встрѣчаются, спѣшатъ.
Пойдетъ обычная работа!
Иной и не успѣлъ уснуть:
В сю ночь промучила забота —
Получше ближняго надуть.
Столяръ сидитъ съ нѣмой тоскою,
Поникъ кудрявой головою,
И не поетъ его пила:
Кручина руки отняла.
Ш убенкой матери покрытый,
Его братишка, какъ убитый,
Лицомъ къ стѣнѣ на лавкѣ спитъ,
И неразлучная игрушка,
Е го любимая гремушка,
У ногъ забытая лежитъ.
Дверь настежъ — и вдова вбѣжала,
Съ усильемъ духъ перевела,
Руками бойко развела
И крикнула: «не угадала!
Нѣтъ, карты, батюшка, не лгутъ...
Вотъ твой Лукичъ-то! Вотъ онъ. плутъ!
О -охъ, родимые, устала!
Дай сяду... Охъ, терпѣнья нѣтъ!
Отдѣлали! Х орош ъ сосѣдъ!»
— Нельзя-ли, матушка, безъ шуму?
Н е весело и безъ того. —
«Ну, славно, славно! ничего!
27*

Сиди вотъ сиднѳмъ, думай думу,
А Сашка-то изподтитка
Вонъ подцѣпила женишка...
Сейчасъ съ нимъ у воротъ прощалась,
Ужъ цѣловалась, цѣловалась !...
Ну, ну! Безстыжiе глаза!
Д а что вѣдь: на меня взглянула
И головою не кивнула,
А! каково! не чудеса!...»
— Д а ладно! Мнѣ-го что за дѣло? —
«Благодарю, благодарю !
Ну, извини, что надоѣла
И не у мѣста говорю.
Нѣтъ дѣла! Думаешь не штука...
Съ тобою матери-то мука:
Дѣвченкой, дурой ироведенъ!
Понравилась! околдовала!
Вишь роза! гдѣ и разцвѣтала!»
И мать съ досады вышла вонъ...
Ей нужды было очень мало,
Ч то сынъ невѣсту потерялъ,

Да самолюбiе страдало:
Сосѣдъ, бѣднякъ — и отказалъ!
Обидно — главная причина.
И оскорбленная вдова
Сердилась на себя, на сына,
Н а цѣлый свѣтъ. Она едва
К ота полѣномъ не убила
З а то, что въ кухнѣ захватила
Е го надъ чашкою съ водой;
К отъ замяукалъ, какъ шальной,
Ш арахнулся на дворъ, оттуда
В ъ садъ Лукича и тамъ пропалъ.

Вражды сосѣдственной покуда
Несчастный котъ не понималъ.
Услышавъ вечеромъ случайно
У Лукича напѣвъ печальный,
Сголяръ провелъ безъ сна всю ночь.
К ого винить? Отца, иль дочь?
Въ догадкахъ темныхъ онъ терялся.
Сидѣлъ, ходилъ по мастерской,
Вродилъ и по двору; порой
Въ постелю жесткую кидался
И вскақивалъ, или на мигъ
Безъ нужды зажигалъ ночникъ.
Н еужто Саша не любила?...
Ж енихъ богатъ... ее просила,
Быть можетъ, на колѣняхъ мать —
И дочь не смѣла отказать;
Отцу, быть можетъ, покорилась:
Старикъ проклятьемъ угрожалъ,
Н е разъ прибилъ, съ двора сгонялъ...
Н о истина теперь открылась:
Онъ мелькомъ видѣлъ изъ окна —
Е го сосѣдка не грустна.
— Такъ вотъ какъ ты меня любила,
Ш утила шутки надо мной,
Отца упрямаго винила!
А я и вѣрилъ всей душ ой!...
Эхъ, Саша, Саша!... —
И тоскливо
Глядѣлъ онъ на широкiй дворъ,
Поросшiй жгучею крапивой,
На кровли, на чужой заборъ,
И смутно передъ нимъ мелькали
Е го прожития лѣта,

Щ

Перенесенный печали,
Съизмала трудъ и нищета,
О домѣ, о семьѣ забота,
О Сашѣ думы по ночамъ,
Бесѣды съ ней по вечерамъ,
Отца тяжелая работа
З а верстакомъ по смертный часъ,
И при смерти его наказъ —
Ж ить мирно, честно, помнить Б ога...
В ся обыденная тревога,
В с е , что давно ужь пронеслось,
Закопош илось, поднялось,
Клещами за сердце схватило
И свѣтъ туманомъ позакрыло...
Столяръ промолвилъ: «экой вздоръ!»
И кулакомъ глаза утеръ,
И со двора пош елъ безъ цѣли.
Погода ясная была.
Дулъ вѣтерокъ. Колокола
Неумолкаемо гудѣли:
То церковь-мать дѣтей звала...
Столяръ на церковь помолился,
Подумалъ, твердою ногой
Переступилъ порогъ святой
И у столба остановился.
Н ароду нѣтъ. Окладь иконъ
Лучами солнца освѣщонъ.
Нѣмые лики смотрятъ строго,
Свѣчей затеплено немного;
Подъ сводомъ сумерки лежать,
Двѣ люстры на цѣпяхъ блестятъ;
Сѣдой священникъ у престола,
Молясь, чело склонилъ до пола;
Поютъ о Богѣ голоса...

Но видятъ столяра глаза
Одно: съ простертыми руками.
Прибитый острыми гвоздями,
Нагой, съ поникшею главой,
Колючимъ терномъ увитой,
Недвижный, кровью истекая,
Весь правда и любовь святая,
Посланникъ Б ож iй, въ высотѣ,
Къ отцу отходитъ на крестѣ.
Бѣднякъ весь вздрогнулъ, страха полный;
Какъ затихающiя волны,
Смолкала въ немъ души печаль,
Мiръ уходилъ куда-то въ даль,
Огонь охватывалъ все тѣло,
И вдругъ на крестъ взглянулъ онъ смѣло,
Забылъ сосѣдку, мать и домъ —
И слезы хлынули ручьемъ.
XV.
Со дня помолвки измѣнился
Невѣсты скромный уголокъ;
Въ немъ съ утра до ночи тѣснился
Веселыхъ дѣвушекъ кружокъ.
Ихъ занимало на досугѣ
Ш итье приданаго подругѣ,
Мелькнувшiй мимо пѣшеходъ,
Подъ вечеръ пѣсни у воротъ,
Порою сновъ истолкованье,
Чужая жизнь — бѣда и грѣхъ,
Въ саду горѣлки и гулянье,
Н о больше смѣхъ, невинный смѣхъ!
Такъ онъ однажды разразился,
Когда, измоченный дождемъ,
В ъ лохмотьяхъ грязныхъ подъ окномъ

Калѣка - нищiй появился
И милостыни попросилъ
Разбитымъ голосомъ. Случалось,
И вечеринка собиралась, —
В отъ тутъ-то тратилось бѣлилъ.
Румянъ, и мыла, и помады!
Тутъ было въ домѣ хлопотни.
В еселы хъ шутокъ, бѣготни.
Невольной зависти, досады!
Н о трудъ не даромъ пропадалъ:
Съ иными гость потанцовалъ
И , продавая рукавицы,
Толкуя утромъ съ мужикомъ,
В оображ алъ другiя лица
И думалъ вовсе о другомъ.
«Зѣвай, зѣвай!... Смотри порядкомъ!
А нынче гдѣ ты ночѳвалъ?»
Кричалъ хозяинъ за прилавкомъ.
— Ч его-съ ? Н а сѣновалѣ спалъ. —
Двѣ скрыпки, въ домѣ освѣщ енье,
Конфекты, стукъ отъ каблуковъ,
Учтивый говоръ молодцовъ:
«Н а счетъ того-съ... мое почтенье...
Вы роза, да-съ! Ей, ей, Б огъ святъ!»
В отъ вечеринка. — В и н о в а та ...—
П орой веселые зѣваки
Сквозь стекла съ улицы глядятъ,
Х охочутъ и гостей бранятъ;
М ежъ тѣмъ сосѣднiя собаки
Бѣгутъ въ тревогѣ къ воротамъ
И поднимаютъ страшный гамъ.
Быть можетъ, Саш а и грустила
О столярѣ въ иные дни.

Н о, къ счастью, минули они;
Она разумно разсудила,
Что глупо о пустомъ жалѣть,
Н е мудрено и заболѣть,
И крѣпко на себя сердилась
З а то, что встрѣтиться стыдилась
Съ сосѣдомъ. Что, дескать, мнѣ онъ?
И стыдъ былъ скоро подавленъ.
Она обновки примѣряла,
Или по городу гуляла
Съ подругами и женихомъ.
Однажды сумасшедшихъ домъ —
Б олi.ш ое, каменное зданье —
Къ себѣ привлекъ ея вниманье.
«Огромный домъ-съ», сказалъ женихъ:
«Войдемте, в з г j i я н є м ъ на больныхъ,
Оно, прiятно, ради скуки».
И Саша съ робостью вошла,
Но долго быть тамъ не могла:
— Смѣшно, молъ, очень. Что за штуки! —
Твердила дѣвушка потомъ:
— Кто связанъ, эдакъ-вотъ, ремнемъ.
Кто на цѣпи, иные ходятъ,
Д а чушь-то, чушь-то ка къ городятъ!—
«Н ѣтъ-съ», Таракановъ отвѣчалъ:
«Я сумасшедшаго знавалъ, —
Тотъ все угадывалъ отлично...
Бывало, дичь несетъ, несетъ,
Подъ-часъ и слушать неприлично,
Д а вдругъ такой намекъ ввернетъ,
Что просто... да-съ! ей-ей, чудесно!
Даръ, значить, — все ему извѣстно».
Бѣда! раздумывалъ Кулакъ:
Вотъ остается четвертакъ,

/

Д а грошъ... Заемъ не удается;
Ну, если свадьба разойдется?
Родится-жь этакой народъ —
И подъ залогъ никто не вѣритъ!
И зъ-за чего онъ только лжетъ,
Идетъ на подлость, лицемѣритъ?...
Сказалъ бы прямо: деньги есть,
Н е про твою, къ примѣру, честь, —
Такъ нѣтъ! И щедрымъ притворится,
И на слова не поскупится...
— Помочь я радъ, дескать, душой...
Поводить за носъ день-другой,
Помучить болтовней, распросомъ:
Ну что, молъ?... и отправить съ носомъ:
Свои-де нужды, извини... —
«Вотъ богачи-то! Вотъ они!
Ч ерть знаетъ... или попытаться
Пойти 'Къ Скобѣеву?... Вѣдь, жидъ,
Просить не стоить... и сердить.
Мнѣ, правда, чтб! — равно шататься...
Уважить — ладно, поклонюсь,
Толкнетъ — по-свойски разочтусь».
И черезъ часъ, проситель скромный,
Онъ у Скобѣева въ прiемной
Съ лакеемъ-мальчикомъ шепталъ:
«Что, дома баринъ?»
— Т сс... не всталъ. —
«А скоро, думаешь, проснется?»
— Вотъ-вотъ... не кашляй! —
«Отчего?»
— У насъ за это достается. —
«Такъ! Этотъ завтракъ для него?»
— Да, колбасу ѣстъ передъ чаемъ. —
«Всегда?»

— Случается, — балыкъ
И ветчину. Вишь такъ привыкъ;
Здорово, стало. —
«Понимаемъ.
Ну, а жена его смирна?»
— Ништо. Д а какъ-то все больна,
Тоскуетъ, книжки все читаетъ,
ПоеТъ, да грустно таково,
А баринъ этимъ попрекаетъ. —
«Дѣтишки есть?»
— Ни одного. —
«А вонъ въ гостиной чья дѣвица?»
— Д а самъ-атъ говорить — сестрица,
А дворня говорить... ой. ой!...
Проснулся, братъ! потише стой! —
Пока Скобѣевъ всталъ, умылся,
З а колбасою посидѣлъ,
Сигару выкурилъ, обрился
И кончилъ чай, — Кулакъ глядѣлъ
На кресла, зеркала, картины,
Н а свѣтлый, выкрашенный полъ,
На складки бѣлой парусины,
Одѣвшей люстру, и на столъ
Съ часами въ бронзовой отдѣлкѣ,
И думалъ: вишь ионакупилъ!
Выходить, былъ въ своей тарелкѣ,
К огда въ коммиссiи служилъ.
«А, грубiянъ! зачѣмъ явился?»
В ходя, Скобѣевъ забасилъ
И на диванѣ развалился...
«Эй, Васька! Трубку! Ну, зачѣмъ?»
— Что, сударь, обнищалъ совсѣмъ.
Просватать дочь, нужна помога,
Цѣлковыхъ эдакъ сто въ заемъ,

Я заложилъ бы вамъ свой домъ,
Н е откажите, ради Б о га ! —
«Просваталъ дочь... а что она
Молоденькая, недурна?»
И плотный баринъ улыбнулся.
— Вы все изволите шутить;
Тутъ горе, смѣю долож ить.—
«Д а врешь! когда вашъ братъ горюетъ?
Привыкъ къ бездѣлыо. пьетъ вино,
Д а ѣстъ и спитъ, или плутуетъ,
И только. Знаю васъ давно».
— Всѣ люди грѣшные, конечно...
Я заплачу вамъ черезъ годъ.
Проценты вычтите впередъ...
Ей - ей, васъ не забуду вѣчно! —
«Процентовъ на сто — двадцать пять!...»
— Д а это, сударь, разоренье! —
«Х а, ха! я думалъ одолженье!
Шучу, дуракъ! Я рукъ марать
Н е стану».
— To-есть просятъ мало? —
«Ну, да! и проситъ-то Кулакъ».
— Смѣкаемъ, сударь... низко стало...
Одѣтъ, къ примѣру, я не такъ;
Н е то — вы крикнули-бъ, я знаю,
Эй. Васька, принеси имъ чаю! —
«А хочется!» — Три раза пилъ.
В ъ четвертый васъ я-бъ угостилъ,
Д а не пойдете: горды больно. —
«Дуракъ!... П ош елъ!...»
— Пойдемъ. —
«Довольно,
Ступай ж е!...»
— Выйду, говорю...

ҳ

З а рысака-то вамъ дарю,
Раздайте нищимъ... —
«Это видишь?»
— Чубукъ хорош ъ. —
«Н у, скоро выйдешь?...»
— Съ двумя концами... —
«Такъ держ ись! —
— Семенъ Ивановичъ пришли-съ! —
Сказалъ лакей.
«Проси, чертенокъ!
Нашелъ докладывать о комъ,*
Негодный!... Одурѣлъ спросонокъ?»
И баринъ стукнулъ каблукомъ,
Вскочилъ съ дивана, трубку кинулъ,
Дверь кабинета отворилъ,
Къ столу два кресла пододвинулъ,
Усѣлся съ гостемъ и спросилъ:
«Вы изъ Коммиссiи?»
— Оттуда. —
«Ну что, идетъ-ли напіъ подрядъ?
— Да, подвигается покуда,
Подмазать надо, говорягь... —
«А знаю... очень, молъ, прiятно...
Н а вещи цѣну-то того...
Вы понимаете?»
— Понятно. —
«Да не опасно-ль?»
— Ничего! —
«А по бумагамъ безусловно
Въ иодрядѣ вы: я подъ судомъ».
— Какъ ваше дѣло въ уголовной? —
«В се — слава Богу, — подъ сукномъ.
Жаль, нѣтъ войны: подряды мелки,
Отъ мира мало намъ добра...»

— Нельзя сказать... —
«В се вздоръ, бездѣлки!
Нѣтъ, батюшка, не та пора».
Кулакъ не очень торопился:
Тутъ разговоръ. Онъ соблазнился;
Его забыли. Кабинетъ
Едва припертъ, лакея нѣтъ...
Ч его же лучше? Слушать можно,
И онъ подслушалъ осторожно:
«Держися, матушка-казна!
Подрядъ, вишь, плохъ, нужна война...
А гость-то!... Царь ты мой небесный!
Недавно въ кабакахъ сидѣлъ,
Носилъ отрепье, плутъ извѣстный —
Теперь подрядчикъ, фракъ надѣлъ...
Вотъ кулаки-то!...»
Вылъ буйный вѣтръ; дождь ливнемъ лился
И громъ гремѣлъ. Лукичъ промокъ
Д о нитки, посинѣлъ, продрогъ,
Н а грязь и непогодь сердился
И пробирался стороной,
Согнувшись, въ обуви худой.
Н а перекресткѣ онъ столкнулся
Съ торговкой, что-то проворчалъ,
Посторонился, поскользнулся
И чуть-чуть въ лужу не упалъ.
Старуха, шамшая, сказала:
«Хрѣнку, родимый, не возьмешь?»
— Ну, ну! проваливай, пристала...
Безъ хрѣнѵ горько не въ терпӛжъ. —
Межъ тѣмъ по улицѣ широкой
К уда-то гнали въ путь далекой,
В ъ халатахъ сѣраго сукна,

/

Толпу престуiiниковъ. Она
Ш ла медленно, гремя цѣпями,
Конвой съ примкнутыми штыками
Е е угрюмо окружалъ,
И барабанъ не умолкалъ.
П ош елъ народецъ на работу!
Лукичъ подумалъ: да, ступай!
Поройся, тамъ руды въ охотку
И не въ охотку покопай.
Д обру-ль съизмала не учили,
Подрослъ-ли, люди соблазнили,
Далъ волѣ-матушкѣ разгулъ,
Въ разгулѣ голову свернулъ...
Есть грошъ, достать на подаянье...
Поди, Скобѣевы живутъ,
И хъ въ кандалы не закуютъ,
Н е отведутъ на покаянье...
Н у, вотъ тебѣ и взялъ въ заемъ!
Постой, постой!... Вѣдь, этотъ домъ
Купца Пучкова... Э, почтенный,
Я про тебя и позабылъ!
Пучковъ... да, я ему служилъ,
Святоша, человѣкъ смиренный.
Мукой, къ примѣру, торговалъ,
Парчей, свѣчами восковыми...
Н у такъ! руками-то моими
Частенько жаръ онъ загребалъ...
Зайдти къ нему. ----------X V I.

*

Угрюмъ и проченъ
Пучкова домъ. На кровлѣ тёсъ
Зел ен ой плѣсенью поросъ;
Досками крѣпко заколоченъ

Сосновый ставень кладовой.
Косматый сторожъ, песъ цѣпной,
Въ конурѣ дремлетъ у забора;
Амбары въ сторонѣ стоятъ,
Ихъ двери отъ ночнаго вора
Замки тяжелые хранятъ.
Едва глядятъ лучи дневные
Сквозь окна въ комнаты пустыя,
Хозяинъ не имѣлъ дѣтей
И рѣдко принималъ гостей,
Но спальня съ желтыми стѣнами
Свѣтла, опрятно убрана;
В есь уголъ занятъ образами,
Лампада вѣчно зажжена.
Кровать накрыта простынею,
И полонъ шкафъ церковныхъ книГъ, —
Иныхъ терпѣть не могъ старикъ
И называлъ ихъ чепухою.
Въ простѣнкѣ, трудъ давнишнихъ лѣтъ,
Виситъ на гвоӟдикѣ портретъ
Монаха съ черной бородою,
Съ рукой, поднятой къ небесамъ,
И надписью надъ головою:
«Воспомяни, чтб узришь тамъ».
Проникнута думою святою,
Въ очкахъ за Библiей большою
Пучковъ, нахмурившись сидитъ.
Сюртукъ мерлушками подбита,
Подстрижены усы сѣдые,
Бородка жидкая длинна.
Скулы торчатъ, глаза косые,
Какъ мѣсяцъ лысина ясна.
Онъ жилъ съ ребячества трудами:
Водилъ по ярмаркамъ слѣпцовъ,

Ходилъ искусно вверхъ ногами
З а крендели зѣвакъ - купцовъ;
Нѣмымъ, калѣкой притворялся;
Для нищей братьи по ночамъ
З а «Еруҫлана» принимался.
(Читать онъ выучился самъ).
Одинъ добрякъ, старикъ бездѣтный,
Полубольной и безотвѣтный.
Е го за бойкость полюбилъ,
Одѣлъ и въ лавку посадилъ.
Мальчишка взросъ, и за услугу
Оставилъ нищимъ старика;
Купецъ спился отъ горя съ кругу
И умеръ подлѣ кабака,
Полночной вьюгою отпѣтый. —
То былъ простой, но горькiй плачъ;
А трупъ, въ больницѣ отогрѣтый,
Разсѣкъ ножемъ ученый врачъ.
Чужаго золота наслѣдникъ,
Пучковъ себя не уронилъ:
Глядѣлъ смиренникомъ и былъ
О чести строгiй проповѣдникъ;
Не кушалъ рыбы по постамъ,
Молился долго по ночамъ,
П ередъ нетлѣнными мощами
Въ слезахъ колѣни преклонялъ,
Н а церковь подавалъ грошами
И грабилъ бѣдныхъ наповалъ.
И странно! Плутъ не лицемѣрилъ:
Онъ искренно въ святыню вѣрилъ;
Вѣдь, совѣсть надо очищать —
Чтб дѣлать? Страшно умирать!
Пучковъ объ адѣ начитался,
И какъ же онъ чертей боялся!
Соч. И. С . Никитина.

28

Н а полчаса вздремнуть не могъ.
Три раза «Д а воскреснетъ Б огъ »
Н е прочитавъ. Теперь, подъ старость,
Оплакивалъ онъ грѣшный мiръ.
И говорилъ: вотъ наша радость!
Указывая на Псалтирь
И Библiю, хотя ни мало
То и другое не мѣшало
Ему язвить изподтишка
И үмнаго, и дурака.
Кулакъ вошелъ. Сказалъ учтиво:
Погода, молъ, дурна-съ, промокъ!
Прибавилъ: грязно-съ! И умолкъ.
Хозяинъ поглядѣлъ пытливо,
Закладкой книгу заложилъ,
Зѣвнулъ, молитву сотворилъ
И отвѣчалъ: «да, дождь сегодня:
В се хорошо, все власть Господня...
Ты здѣшнiй?»
— Д а-съ . Я мѣщанинъ,
Слуга вашъ бывшiй, Карпъ Лукинъ. —
«Какъ будто-бы припоминаю.
А, впрочемъ, нѣтъ... едва ли такъ».
— Я вотъ на дняхъ просваталъ дочь... —
И разсказалъ Лукичъ, въ чемъ дѣло,
«Гмм... жаль, что не могу помочь!
Мое богатство улетѣло,
Какъ дымъ въ трубу: все разошлось
П о добрымъ людямъ, да авось
Промаюсь. Старъ... гляжу въ могилу,
И время... Господи помилуй!»
— Нельзя-ли, сударь, пожалѣть?
Вѣдь, вы не вѣрите, извѣстңо...
Вотъ образъ, — заплачу вамъ честно!

Б езъ покаянья умереть,
Коли солгу! —
«Зачѣмъ божиться?»
— Да тошно! Кажется, готовъ
Сквозь землю лучше-бъ провалиться,
Чѣмъ эдакъ — вотъ изъ пустяковъ
Просить, да мучиться напрасно... —
«Охъ, милый! Вѣрить-то опасно!
Иного ссудишь, да не радъ:
Уплаты нѣтъ, — я виноватъ,
Терпи, да жди... Прiйдетъ, голосить,
А не послушаешь, — поноситъ;
Д а вытянешь процентъ едва,
Вотъ нынѣ правда какова!»
Кулакъ и тѣломъ, и душою
Боясился честно заплатить, —
Н е могъ Пучкова убѣдить:
Онъ морщился, махалъ рукою:
«Нѣтъ не могу! Закладъ не тотъ:
Твой домъ не каменный... нейдетъ».
— Несытая твоя утроба!
Ну, стадо, голову мнѣ снять
И подъ закладъ тебѣ отдать?!
Вѣдь, ты вотъ-вотъ подъ крышку гроба...
Кому казну-то ты копишь? ■
—
«Опомнись! съ кѣмъ ты говоришь?
— Съ тобою , старый песъ! съ тобою!
Ты вмѣстѣ воровалъ со мною,
‘Клади i^нѣ денежки на столъ,
ч Дѣлиеь! Я вѳтЈьщаЧѣмъ ЧришелѣI— '
Пучковъ вскочилъ.
«И ты мнѣ смѣешь?...»
— К то, Я -Т О ? .ѵ , Ты не подходи
И въ грѣхъ, къ'примѣру, не вводи,

Убью! Вотъ тутъ и околѣешь! —
Купецъ позелеаѣлъ. Нѣмой,
Грозя приподнятой рукой,
Онъ въ мраморное изваянье
Вдругъ превратился. Есть одно
Востока чудное сказанье,
Руси знакомое давно:
Въ глуши таинственная сила
Три дива на горѣ хранила.
Отолбомъ надъ почвою сухой,
Вставалъ ключъ влаги золотой,
Разумно птица говорила,
И пѣло дерево. Межъ скалъ
Завѣтный путь, туда лежалъ.
Въ глушь не одинъ пройти пытался,
Но по пятамъ текла гроза —
Гремѣли громомъ голоса,
Весь воздухъ кличемъ наполнялся.
(Јмѣльчакъ запрета позабывалъ:
Лицо въ испугѣ обраiцалъ
Назадъ — и камнемъ оставался.
.Н а мигъ едва-ли не таковъ
Въ безсильномъ гнѣвѣ былъ Пучковъ.
Кулакъ захохоталъ. «Ну что-жъ?
Ударь, попробуй!...»
— Вонъ, злодѣй! —
«Пойду, святоша... правый Боже!
И терпишь Ты такихъ людей!
Прощай! Садись опять за книги,
Копи казну, ■надѣнь «вериги —
В се, значить, о душѣ печаль...
А жаль тебя, ей-Богу, жаль!» х
Привелъ Господь считать пороги!
Кулакъ дорогой горевалъ
И потъ холодный отиралъ.

ї

Пойду. Дож деш ься тутъ помоги!
Гмм... Кулаку, дескать, дадимъ!
И говорить-то стыдно съ нимъ!
Н у, а вотъ этй, стало святы?
Н абью тъ сундукъ чужимъ добромъ
И вдругъ — банкруты, не при чемъ!
И этотъ чистъ, крючекъ проклятый —
Ограбить матушку-казну,
Деревню купить на жену?
И тотъ, къ примѣру, помнитъ Б ога
И судъ по совѣсти творить;
Съ перомъ присядетъ, поскрипитъ, —

И тотъ вонъ не торгуетъ честью :
Межъ знатныхъ трется съ подлой лестыо,
Мѣшаетъ съ грязью мужичковъ...
Д а мало-ли насъ, кулаковъ!
Кулакъ въ енотѣ, въ полушубкѣ,
При саблѣ, въ золотѣ и юбкѣ,
Гдѣ и не думаешь, онъ — тутъ.
Н е мелочь, не грошовый плутъ,
Н е намъ чета, — подниметъ плечи.
Прикрикнетъ, — не найдешь и рѣчи,
Рубаш ку сниметъ — все молчи...
Господь суди васъ, палачи!
А ты, къ примѣру, въ горькой долѣ
Н а грошъ обманешь по неволѣ,—
Т ебя согнутъ въ баранiй рогъ,
Бранятъ, и бы отъ-то, и смѣются...
А разживись я, — видитъ Богъ,
В ъ прiятели всѣ назовутся;
Сплутую — скажутъ: не порокъ...
Тьфу! гадость!

Туча миновала;
Прошла тревога Кулака:
Онъ отыскалъ ростовщика...
В се благо! Саша промѣняла
Родимый домъ на кровъ чужой.
Она прощальною слезой
Е го, какъ водится, почтила,
Какъ водится и позабыла.
Веселой свадьбы пиръ умолкъ,
Утихъ о ней сосѣдей толкъ,
Угомонились пересуды,
В ъ-свояси гости разбрелись;
Переколоченной посуды
Въ домахъ осколки убрались.
Кулакъ покоенъ: дни позора
Онъ прожилъ. Полно плутовать!
Ему поможешь добрый зять —
Зятья надежная опора.
Одна Арина у окна
Сидитъ за варежкой грустна:
Б езъ Саши горенка скучнѣе,
И время тянется длиннѣе,
И котъ тоскуешь: спишь въ углу,
Н е поиграетъ на полу
Клубкомъ старушки. Чуть смеркаешь,
Она калитку запираетъ
И съ робостью обходишь дв оръ —
Н е притаился-ли гдѣ воръ,
И мужа ждешь. И спицы снова
Звенятъ, безъ умолку звенятъ.
Межъ-тѣмъ все къ ужину готово.
Ужъ ложки на столѣ лежатъ.

В ъ грозу закроешь боязливо
Трубу, всѣ окна и платкомъ
Завяжешь уши торопливо —
В се, дескать, меньше слышенъ громъ;
Затеплетъ свѣчу восковую
И Б ога на помочь зовешь,
Покуда тучу громовую
Далеко вѣтеръ унесешь.
Порою, у воротъ отъ скуки
Съ глухой кумой поговоришь
О томъ, что грудь ея болитъ
И ломятъ отчего-то руки,
Что не горитъ щепа въ печи,
Сырая, вѣрно, хоть кричи;
Сегодня каша не упрѣла;
Что посадить она хотѣла
Вчера насѣдку, но едва-ль
Н е поздно, да и яйца жаль;
Ч то у сосѣда, Ш естакова,
Намедни гусь зажаренъ былъ,
Д а мужъ женѣ платокъ купилъ,
И отелилася к ор ова,—
В отъ счастье-то! А дочь придешь,
Старушкѣ бѣдной тьма заботъ!
«Ахъ, наша гостья дорогая!
Здорова-ли? Присядь, присядь!
Здорова-ль? повторяетъ мать,
Съ улыбкой слезы утирая:
Насилу Богъ тебя принесъ...»
И начинается допросъ:
Живетъ-ли съ нею мужъ согласно,
Привѣтливъ онъ, или сердишь?
Н е ссорится-ль когда напрасно,
Н е часто-ли свекровь ворчишь?

0 всякой мелочи ничтожной
Поразузнаетъ осторожно,
И трудовой пятакъ возьметъ,
Спѣшитъ къ богатому сосѣду,
И въ кринкѣ молока къ обѣду
Любимой гостьѣ принесетъ.
Свой садъ Арина позабыла:
Мать столяра ей досадила
Упрекомъ, бранью каждый разъ,
Сквозь наклонивтiйся плетень:
«Здорова, мать! Въ саду гуляешь!
Хозяйка! яблоки считаешь!...
Ты не пускай къ намъ куръ на дворъ,
Поймаю, прямо подъ топоръ!
Да, зять богатъ! Передъ тобою!
Звоню я, матушка, про васъ...
Умна ты съ дочкою своею,
Хотѣла одурачить насъ...
Тьфу, вотъ вамъ! Вотъ народъ продажный!
Возьмите!...» И махоръ бумажный
Леталъ на колпакѣ вдовы
Отъ по'i'рясенья головы.
Настала осень, скученъ городъ.
Дожди, туманы, рѣзкiй холодъ.
Н а сумерки похожiй день...
И по нуждѣ покинуть лѣнь
Свой теплый уголъ. Мостовыя
Покрыты грязью. Пѣш еходъ
Съ досадой нехотя бредетъ.
Слезами капли дождевыя
Текутъ по кровлямъ, по стѣнамъ.
П о окнамъ и по воротамъ.
Другъ-другу грустные поклоны
В ъ садахъ деревья отдаютъ,

Ихъ шапки на землѣ гнiютъ.
По вечерамъ кричатъ вороны,
Въ лѣса сбираясь на ночлегъ.
Порой — нежданный, мокрый снѣгъ,
Какъ туча бѣлыхъ мухъ, кружится;
Минута — ливнемъ онъ смѣнится...
В отъ время! Двери на крючекъ.
Зажги веселый огонекъ,
Бесѣдуй съ другомъ цѣлый вечеръ;
Пусть льется дождь, голоситъ в ѣ т ер ъ ,—
Тепло въ затворенномъ углѣ,
З а самоваромъ на столѣ.
Н о каково сидѣть съ тоскою
И одному, и въ-заперти?
Пошелъ бы — не къ кому пойти,
Читалъ бы — нечего порою;
Заснуть — счастливъ, кто можетъ спать,
Н е то, хоть петлю надѣвать!
Кулакъ, съ досадой молчаливой,
Пог ляды вал ъ нетерпѣливо
Н а небо, снѣга поджидалъ
И непогоду проклиналъ.
На рынкѣ не чѣмъ поживиться,
Дороги плохи.... нѣтъ крестьянъ;
Х оди, глотай сырой туманъ,
Пришлось хоть воздухомъ кормиться,
А между-тѣмъ кругомъ нужда:
Лежанка въ горенкѣ худа,
Подъ матицей кряхтитъ подставка,
Въ окошкахъ стеколъ недочетъ;
Тамъ крыша кое-гдѣ течетъ;
Тутъ сапогамъ нужна отставка,
Сюртукъ заплатами покрыть,
А галстухъ въ клочья истаскался,

И какъ старикъ ни ухитрялся
Е го сложить, но все на видъ
Н е кстати бахрома, виситъ.
Н а рынкѣ, просто, нѣтъ прохода.
Прiйдетъ на бѣдняка невзгода!
Какой-нибудь молокососъ
Людей и Бога не боится,
Какъ надъ шутомъ, надъ нимъ глумится:
«Н у что, Лукичъ, повѣсилъ носъ?
Охота здѣсь тебѣ таскаться
И хлѣбъ обманомъ добывать,
П одъ старость скверно воровать,
Ей, ей, безгрѣшнѣй побираться;
Сидѣлъ бы съ чашкой гдѣ-нибудь,
Трудъ, значить, легкiй, стариковской,
Д а, благо, и сюртукъ таковской,
Бишь — любо-дорого смотрѣть!...»
Мнѣ, видно, зять не довѣряетъ,
Кулакъ подумалъ: не поймешь...
И чаемъ вдоволь угощаешь,
И льститъ, а толку ни на грошъ.
Я говорю, къ примѣру, буду
Т ебѣ въ торговлѣ помогать,
Чужихъ, равно, молъ, нанимать!
— Извольте-съ! Я васъ не забуду....
У насъ торговый оборотъ
Зимою -съ... Вотъ зима придетъ... —
Гмм... путь, того и жди, настанешь...
Ну, если онъ меня обманетъ,
И я останусь въ дуракахъ,
Б езъ дома, съ сумкой на плечахъ?
З а что же такъ?... Дитя родное
Принудилъ... Самъ теперь въ долгу...
Покоя ждалъ, — и вдругъ... Пустое!

Н ельзя! повѣрить не могу!
Дождь каплетъ. Синими клоками
Плывутъ на сѣверъ облака.
Н е веселъ домикъ Кулака
Съ его измокшими стѣнами;
Въ болото обратился дворъ,
По серединѣ: кучи, соръ.
Н о садъ грустнѣй: вокругъ молчанi.е,
Замолкло птичекъ щ ебетанье...
Огнемъ онъ точно обожженъ,
Весь почернѣлъ и обнаженъ.
Покинутыя колыбели.
На ивахъ гнѣзда опустѣли —
Жильцы разсѣялись. Мертва
Къ землѣ припавшая трава,
И съ непокрытою макушкой,
Забытой горькою старушкой,
Въ измокшей бѣлой простынѣ
Стоить береза въ сторонѣ.
Кулакъ въ саду. Онъ на топливо
Деревья взглядомъ выбиралъ,
Топоръ подъ мышкою держалъ.
Н о чтб рубить? Подъ этой ивой
Вздремнуть, бывало, онъ любилъ
Н а свѣжей травкѣ, въ полдень знойный;
Иныя самъ отецъ покойный
Ему на память посадилъ.
И жаль, и дровъ нѣтъ ни полѣна...
Вонъ, правда, есть пока замѣна...
И засучилъ онъ рукава:
Пошла береза на дрова...
Старушка печку затопила,
Кулакъ на коникѣ прилегъ.
«О чемъ грустишь?...» жена спросила.

— Такъ... что-то мочи нѣтъ, продрогъ. —
«Что зять-то, какъ?»
— Смотри за щами:
Мужское дѣло — не твое... —
«Я все про Сашино житье...
Вогъ знаетъ, и за богачами
Живутъ, да мучатся...»
— Опять!
Нельзя, къ примѣру, помолчать? —
Дверь отворилась, и горбатый
Курчавый рыжiй мужичекъ,
Въ халатѣ, съ палкой суковатой,
Сказалъ съ поклономъ: «Встань, дружокъ,
Хозяинъ умный, тороватый!
Явился гость, — и ты не радъ,
И я, соколъ. не виноватъ».
— Мы погодя побалагуримъ...
Ты кто? Зачѣмъ? —
«Д а встань-ка, встань,
• Н е погоняй, кнута не любимъ...
Теперь подушное достань».
— Ты, знать,отъ старосты... разсыльный...—
«Узналъ, сударикъ мой, узналъ!»
— Присядь, ты, кажется, усталъ.
А что морозъ сегодня сильный?
Я , знаешь, все въ избѣ сижу,
Н а дворъ, къ примѣру, не хожу:
Нога болитъ. —
«Да, да! Проказникъ!
Испилъ воды на свѣтлый праздникъ,
Болитъ съ похмѣлья голова...
Х итеръ на красныя слова!»
— Чего! Е й-ей болитъ, безъ шутокъ!
В отъ видишь... охъ, не наступлю! —

«Х е, хе, сударикъ мой, люблю;
Нужда горька безъ прибаутокъ...
Д остань-ка деньги-то, родной,
Инъ — къ старосгѣ пойдемъ со мной».
— Д а какъ же быть?... недугъ проклятый!...
Чтб дѣлать? —
«Деньги заплатить!
Я вотъ, сударикъ, самъ девятый
Живу. Плачу... не стать тужить...
Ш есть душъ дѣтей, жена седьмая,
Да я съ горбомъ... Пойдемъ, пойдемъ,
Какая тамъ нога больная!»
— Скажи, что дома не засталъ,
Ушелъ, молъ, ленъ скупать въ деревни...—
И гостю гривенникъ послѣднiй
Изъ кошелька Кулакъ досталъ.
«Оно ништо... да маловато...»
— Е й-Б огу гроша больше нѣтъ! —
«Ну за тобою... дѣло свято!
Прощай покудова, мой свѣтъ...»
Теперь на хлѣбъ добудь — гдѣ знаешь!
Кулакъ подумалъ и вздохнулъ
И кошелекъ на столъ швырнулъ:
«Н е радъ хромать, да захромаешь,
Попробуй-ка пожить вотъ-такъ!...
А вѣдь, кричатъ: кулакъ! кулакъ!...»
X V III.
Зима стоитъ. Трещатъ морозы.
Пошли съ товарами обозы
По Руси-матушкѣ гулять,
Слѣды въ сугробахъ прокладать!
Ползетъ, скрипитъ дубовый полозъ,
Рѣка, болото, — всюду мостъ

З а тысячу и за двѣ верстъ...
На мужичкѣ бѣлѣетъ волосъ,
Н е веселъ онъ! идетъ — кряхтитъ,
Казну на подати копитъ.
Посвистывай теперь на волѣ,
Холодный вѣтеръ, въ чистомъ полѣ,
Кружись, сердитая мятель,
Стелись пуховая постель!
Кому путёкъ, кому дорога,
Аринѣ дома дѣла много:
Вставая съ раннею зарей,
Она ходила за водой,
Порой бѣлье чужое мыла,
Дескать, работа не порокъ,
В се будетъ хлѣбушка кусокъ;
Порою и дрова рубила,
Когда Кулакъ на печкѣ спалъ,
Похмѣлье храпомъ выгонялъ;
Отъ стужи кашляла, терпѣла,
И напослѣдокъ заболѣла.
ЈIежитъ недѣлю, — легче нѣтъ,
Ознобъ и жаръ ее объемлегь;
Едва забудется, задремлетъ —
Живьемъ изъ мрака прежнихъ лѣтъ
Встаютъ нежданныя видѣнья...
Вотъ вспомнилась съ грозою ночь, —
Въ густомъ саду шумягъ деревья.
Изъ теплой колыбели дочь
Головку въ страхѣ поднимаетъ
И громко плачетъ, и дрожитъ,
А мужъ неистово кричитъ'
И стулъ, шатаясь, разбиваетъ.
Вдругъ тихо. В отъ ея сынокъ —
Малютка, убранный цвѣтами,

Покоится подъ образами;
Блеститъ въ лампадѣ огонекъ,
В ъ углу кадильница дымится,
Столъ бѣлой скатертью накрытъ,
Подъ кисеей младенецъ епитъ,
Она отъ вѣтра шевелится,
И солнце въ горенку гладить,
Н а трупѣ весело играя...
И мечется въ жару больная.
Въ ушахъ звенитъ, въ глазахъ темно,
И слезы градомъ льются, льются...
Межъ-тѣмъ какъ съ улицы въ окно
Къ ней звуки музыки несутся:
Тамъ, свадьбу празднуя, идетъ
Съ разгульнымъ крикомъ пьяный сбродъ.
В ъ борьбѣ съ мучительнымъ недугомъ,
Смотря безсмысленно кругомъ,
Старушка встанетъ и потомъ,
Вся потрясенная испугомъ,
Со стономъ снова упадетъ
И дочь въ безпамятствѣ зоветъ.
Снѣгъ падалъ хлопьями. Былъ вечеръ.
Порывистый сердитый вѣтеръ
В ъ трубѣ печально завывалъ.
Лукичъ встревоженный стоялъ
У ногъ Арины. Дочь глядѣла
Н а умирающую мать,
И слезы удержать хотѣла.
Старушка стала умолкать
И постепенно холодѣла,
И судороги ногъ и рукъ,
Послѣднiй признакъ тяжкихъ мукъ,
Слабѣли.

«Матушка, родная!
Благослови!...» сказала дочь,
В ъ слезахъ, колѣни преклоняя.
— Отецъ... онъ ниiцiй... ты помочь
Ему... нашъ домъ... — и рѣчь осталась
Н е конченной. Невнятный крикъ,
Раздавшись, замеръ, и языкъ
Умолкъ. Развязка приближалась.
В ъ тоскѣ подъятая рука,
Какъ плеть, упала. Грудь слегка
Приподнялась и опустилась,
Взоръ неподвижный угасалъ,
По тѣлу трепетъ пробѣжалъ —
И стихло все... Н е умолкалъ
Лишь бури вой.
«Одинъ остался,
Одинъ, какъ перстъ!» Лукичъ сказалъ,
Закрылъ лицо и зарыдалъ.
Уснуло доброе созданье!
Ж изнь кончена, итогь сведенъ,
Посмотримъ, чтб-то скажетъ онъ?
Немного. Скромное желанье
Б езъ хлѣба завтра не пробыть;
Возня съ горшками, да съ насѣдкой,
Вязанье варегъ день и ночь,
Отъ скуки разговоръ съ сосѣдкой,
Тревога* что скучаетъ дочь,
На пьянство мужа тайный ропотъ,
Порой побои отъ него,
Про бытъ чужой невинный шопотъ,
Д а слезы, — больше ничего!
И эта мелочь мозгъ сушила,
И зъ жилъ по каплѣ кровь пила!...
Страшна ты — роковая сила —

Нужды и мѳлочнаго зла!
Ты не убьешь, какъ громъ, мгновенно,
Войдешь ты — полъ не заскрипитъ,
И душишь, душишь постепенно,
Покуда жертва захрипишь.
Съ разсвѣтомъ буря замолчала.
Арина на столѣ лежала.
Въ лампадѣ огонекъ сiялъ;
Онъ какъ-то странно освѣщалъ
Лицо покойницы старушки
И неподвижной, и нѣмой.
И бѣлые углы подушки.
Измятой мертвой головой.
Убитый горемъ и тоскою.
Передъ иконою святою
Лукичъ всю ночь Псалтирь читалъ.
Унылъ и тихъ его былъ голосъ,
Отъ страха жесткiй, черный волосъ
Н а головѣ не разъ вставалъ...
Казалось, строго и сурово
Глядѣла бѣдная жена;
Раба доселѣ, съ жизнью новой
Вдругъ измѣнилася она...
Свою печаль припоминала
И мужу казнью угрожала...
Старикъ внимательнѣй читалъ —
И ничего не понималъ...
Всѣ буквы, мнилось, оживали:
То замыкались въ кругъ порой.
То расходились, выростали,
Плясали черною толпой...
Межъ-тѣмъ, сосѣдки понемногу
Набились въ горенкѣ. Однѣ
Вздыхали и молились Богу, •
Другiя, въ грустной тишинѣ,
Соч.*П. С. Ннкнтппа.

29

Съ тяжелой думою стояли.
Иль объ усопшей толковали.
Ч то вотъ-де каковы дѣла:
Ж ила, жила, да умерла.
Мать столяра въ недоумѣньи
Покачивала головой,
Въ углу бесѣдуя съ кумой:
«В отъ срамъ-то! Просто, удивленье!
Вѣдь, на iюкойнидѣ платокъ,
Чтб тряпка... ай-да, муженӛкъ!
Убралъ жену, Кулакъ проклятый!
О платьѣ я не говорю:
Я вчужѣ отъ стыда горю, —
Съ заплатой, милая, съ заплатой!
А дочкѣ горя нѣтъ... сидитъ,
Одной слезы не уронить.
Ахъ, я тебѣ и не сказала!
Она за сына моего
Х отѣла выйти... каково!
Д а я-то шишъ ей показала!
И мать-то, помянуть не тѣмъ.
Глупа была, глупа совсѣмъ».
Сосѣдки вышли. Саша илачетъ,
Отецъ печально говорить:
«Не позабудь! я нищiй, значитъ...
Ты дочь, вонъ мать твоя лежитъ.
Похорони!»
— Д а не грустите!
Пойдемте къ намъ. Вы попросите
Здѣсь посидѣть кого-нибудь...
Вамъ не мѣшало-бъ и заснуть:
Вишь, вы стоите черезъ силу... —
«Идти просить, на гробъ просить,
Н а свѣчи, Саша, на могилу!»
— Д а гдѣ же взять-то? Какъ же быть!

X IX .
Зять Кулака сидѣлъ въ рубашкѣ,
Расходъ *въ тетрадку заносилъ,
О чемъ-то съ Сашей говорилъ
И морщился. В ъ граненой чашкѣ
Чай на подносѣ остывалъ,
И сахару кусокъ лежалъ.
П окоенъ взглядъ его и ясенъ,
И густъ румянецъ полныхъ щекъ,
Подстриженный затылокъ красенъ,
Мясистыхъ плечъ размѣръ широкъ.
Софа, комодъ, горшокъ съ цвѣтами.
Часы съ кукушкой на стѣнѣ,
Пять стульевъ съ мѣдными гвоздями,
Пеньки образчикъ на окнѣ,
Двѣ кучки ржи, одна пшеницы,
Въ чулкѣ оставленныя спицы,
Вотъ комната, гдѣ онъ писалъ.
Лукичъ вошелъ, перекрестился.
Сказалъ, что умерла жена,
Ч то погребенья ждетъ она, •
И зятю въ поясъ поклонился.
«И звольте-съ, отъ добра не прочь...
Зачѣмъ родному не помочь...
А жаль: я думаю, простуда?»
— Б огъ знаетъ чтб, да умерла. —
«Я полагаю-съ — смерть пришла...
Вотъ выпейте чайку покуда».
— Благодарю, не до того. —
«Н апрасно-съ! Это не мѣшаетъ;
Онъ эдакъ грудь разогрѣваетъ».
— Д а я не зябну, ничего....
Н е позабудь, къ примѣру, въ горѣ.... —
«В отъ ключъ позвольте отъискать....
29*

Я много не могу вамъ дать,
Не то что, да-съ.... нѣтъ денегъ въ сборѣ».
— Н е добивай, я такъ убить! —
«О томъ никто не говорить.
На счетъ того-съ, оно, конечно.
Родню позабывать грѣшно,
Д а, вѣдь, грѣшно и жить безпечно....
Д а-съ! поскользнетесь неравно!
Н а васъ вотъ тулупишка рваный,
Д а пальцы изъ сапогъ торчать,
А вы, намедни, были пьяны....
Выходить, кто же виноватъ?»
— Д а знаю, другъ мой, все я знаю !
Неволя пьетъ-то иногда:
Ты думаешь, мнѣ нѣтъ стыда,
Что плутовствомъ я промышляю,
Ђмъ хлѣбъ чужой, какъ подлый воръ?...—
«Да, да! Для васъ, то-есть, позорь....
В се это пустяки — и только!
Торговля — круговой обманъ.
Вамъ горько лѣзть въ чужой карманъ,
Ну, а просить теперь не горько?...»
— Вѣстимо. Если бы ты зналъ!
Осмѣянъ всѣми, обнищалъ,
Тутъ совѣсть не даетъ покою....
Зять, не пусти меня съ сумою!
Дай мнѣ подъ старость отдохнуть.
Поставь меня на честный путь,
Дай дѣло мнѣ! Господь порука,
Не буду пить и плутовать!—
«Привыкли-съ! Трудно перестать!
Вотъ, значить, вамъ, впередъ наука....
На похороны помогу,
На счетъ другаго-съ — не могу!»,
— И съ бородою посѣдѣлой

Опять мнѣ грабить мужичковъ?....
Пойми, мое ли это дѣло!
Неужто воръ я изъ воровъ!
Мнѣ стыдно! Богомъ умоляю.
Подумай, выручи!.... —
«Опять!
Охота вамъ слова терять....
Н ельзя-съ! По чести завѣряю....
Рубль серебра извольте — дамъ....»
— Такъ я, выходитъ, по домамъ
На тѣло мертвое сбираю....
Къ чему ты говоришь про честь?
Вѣдь, я не нищiй, я твой тесть,
Вѣдь, я прошу не подаянья,
Въ заемъ, ты слышишь, или нѣтъ?... —
«А я даю изъ состраданья,
Н е то что, да-съ! И мой совѣтъ —
Н е надо брезгать....»
Саша встала,
Въ другую комнату пошла.
Тихонько мужа позвала
И на ухо ему сказала:
«На похороны надо дать:
Насъ, душка, будутъ осуждать,
Что вотъ, дескать, зятёкъ богатый...»
— Не дамъ я. Пьяница проклятый!
Вотъ навязалася р одн я !—
«Да, ну! Уважь хоть для меня!
Старикъ тамъ разному народу
Пойдетъ — разскажетъ....»
— Съ камнемъ въ воду!
Пускай! Намъ всѣхъ похоронять,—
Суму придется надѣвать. —
«Ну вотъ что: помнишь, въ воскресенье
Ты далъ мнѣ деньги на платокъ?»

— Нѣтъ въ пятницу.... —
«Возьми, дружокъ,
Н азадъ....»
— Назадъ! Вотъ это удивленье! —
«Отдай ихъ, душка, старику:
Ты видишь — онъ вдался въ тоску,
И мнѣ-то, знаешь, съ нимъ остуда...»
Мужъ головою покачалъ,
Затылокъ жирный почесалъ
И согласился.
«В отъ-съ, покуда»
Съ досадой тестю онъ сказалъ:
«Извольте! Это Богъ послалъ,
Вотъ Саша сжалилась надъ вами....»
Тесть поклонился, покраснѣлъ,
Благодарить онъ не съумѣлъ,
Пошевелилъ слегка губами,
Н а зятя кинулъ мутный взоръ
И крупный потъ на лбу утеръ.
«Вамъ, батенька, теперь не радость,
Сказала дочь: пора того....
Оно для васъ-то ничего,
Л для родныхъ выходитъ гадость....
П ойдете тамъ по кабакамъ,
Н а улицѣ васъ встрѣтить срамъ....»
— П ора-съ, пора за умъ приняться. —
Прибавилъ зять: — вы не чужой,
Н е то что, да-съ! Вы нашъ родной,
А съ пьянымъ не хочу я знаться! —
Старикъ смолчалъ и вышелъ вонъ.
О чемъ, бѣдняга, думалъ онъ?
А вѣрно думою печальной
Былъ оглушенъ; на рынокъ шелъ,
И, Богъ вѣсть, почему забрелъ
В ъ какой-то переулокъ дальнiй;

Опомнившись, взглянулъ кругомъ
И назвалъ зятя подлецомъ.
XX.
Добычи рыночной остатокъ,
Давно Кулакъ рублей десятокъ
В ъ ӂилетѣ плисовомъ берегъ,
Теперь вотъ зять ему помогъ,
Н а все достало, слава Богу!
Купилъ онъ меду, калачей,
Вина, говядины, свѣчей,
Муки, конечно, понемногу,
Поденыциковъ приговорилъ
Могилу р ы ть,, и гробъ купилъ.
Принесъ его въ свою избушку,
Перекрестился, крышку снялъ,
Солому въ немъ и ҳолстъ постлалъ,
Съ молитвой положилъ старушку,
Съ молитвою свѣчу зажегъ
И сѣлъ на лавку въ уголокъ,
Скрестивши руки... Бѣлый иней
Сверкалъ отъ солнца на стеклѣ;
Дымился ладонъ на столѣ
В ъ курильницѣ,— то, струйкой синей
Колеблясь, къ верху поднимался,—
То въ кольца тихо завивался.
«В отъ , думалъ онъ, вотъ жизнь-то наша!
И правда, говорятъ, что цвѣтъ
Н огою смялъ — его и нѣтъ.
Умру и я, умретъ и Саша,
И ни одна душа потомъ
Меня не вспомнить... Б ож е, Бож е!
А , вѣдь, и я трудился тоже,
В есь вѣкъ и худомъ, и добромъ
Сбивалъ копѣйку... Зной и холодъ,

ч

ї

Укоры, брань, побои, голодъ,
Насмѣшки — все переносилъ!
И зъ -за чего? Н у, что нажилъ?
Тулупъ остался, да рубаха,
А кралъ безъ совѣсти и страха:
Охъ, горе, горе! Вѣдь, метла
Годится въ дѣло! Ч тб же я -т о 1?
Ч тб я-то сдѣлалъ, кромѣ зла?
В отъ свѣчи, гробъ!... Гдѣ это взято?
Крестьянинъ, мужичекъ - бѣднякъ,
Н а пашнѣ пбтомъ обливался
И продалъ рожь... А я, кулакъ,
Я , пьяница, не п обоя л ся ,—
Н е постыдился никого,
Ограбилъ, осмѣялъ его,
Н е додалъ денегъ и обмѣрилъ.
Д а смертною клятвою увѣрилъ,
Ч то я не плутъ!... В се терпитъ В огъ !
В отъ зять, какъ нищему, помогъ!...
В ъ глазахъ мутилось, сердц е ны ло,—
Я въ поясъ кланялся, просилъ!
А , вѣдь, и я добро любилъ,
Оно, вѣдь, дорого мнѣ было!
Со мной, къ примѣру, было разъ.
Давно уж ъ... раннею весною
Я ѵтопающаго спасъ.
К огда онъ съ мокрой головой
Н агой на берегу лежалъ.
Открылъ глаза, пошевелился
И крѣпко руку мнѣ п ож ал ъ .—
Я , какъ ребенокъ, зарыдалъ
И радостно перекрестился....
И все пропало, все забылъ! —
И голову онъ опустилъ...
Ч тб думалъ, В огъ про это вѣдалъ.

Насталъ обѣдъ, онъ не обѣдалъ,
И въ два часа, пока сидѣлъ,
Двумя годами iюстарѣлъ.
Бѣднякъ! бѣднякъ! Печальной доли
Тебя урокъ не вразумилъ!
Своихъ цѣпей ты не разбилъ,
Послушный рабъ безсильной воли!
Ты понималъ, что честный трудъ
И путь тебѣ иной возможенъ.
Ч то ты, добра живой сосудъ,
Н е соверш енно уничтоженъ;
Ты плакалъ, ты на помощь звалъ;
Нужды подхваченный волнами,
Въ послѣднiй разъ взмахнулъ руками —
И въ грязномъ омутѣ цропалъ.
В ъ семьѣ чужой нашла-ли Саша
Любовь и счастье? Какъ сказать!...
И чтб намъ счастьемъ здѣсь назвать?
Вопросъ мудреный, воля ваша!
Есть люди (благодатный родъ):
Цѣль и граница ихъ желанья —
Спокойный ходъ существованья
Б езъ слезъ, сомнѣнiй и заботъ.
Какъ свѣтъ и воздухъ, имъ лишь нужны —
Здоровье, сонъ, обѣдъ и ужинъ:
И вѣруютъ они всему,
И счастливы по-своему.
Есть родъ иной: его отрада —
Большая дворня, блескъ палатъ,
Причуды моднаго наряда, —
И это счастье — говорятъ!
И есть созданья: нѣтъ покою
Для ихъ души; имъ нуженъ шумъ,
И хъ сила крѣпнетъ подъ грозою, —
И постоянною борьбою

Неутомимый занять умъ.
Движенья мысли, жажда знанья,
Науки торжество и плодъ.
Стремленье вѣчное впередъ, —
Вотъ все ихъ счастье и призванье!
• Н а жизнь у всякаго свой взглядъ.....
Кто правъ, Б огъ вѣсть, когда рѣшатъ.
У Саши былъ свой мiръ любимый:
Мечты завѣтныя. печаль,
Сережки, зонтикъ, или шаль,
Или салопъ необходимый
Съ пушистымъ мѣхомъ изъ лисипъ,
Д а изъ купеческаго круга,
Для болтовни, въ часы досуга,
Пять или шесть знакомыхъ лицъ.
Надежды скромныя сь годами
Осуществятся, можетъ быть,
Н е то легко ихъ замѣнить
Разнообразными трудами:
Она въ домашней тишинѣ
Привыкнешь къ кухонной стряинѣ.
Отъ скуки самоваръ согрѣетъ,
Отъ скуки сладостно заснетъ,
И постепенно растолстѣетъ,
И вѣкъ безъ горя проведетъ.
Мужъ, человѣкъ неприхотливый,
Е е и нѣжилъ и любилъ:
Икрой и сельдями кормилъ
Тайкомъ отъ матери строптивой;
(Ея бояться сынъ не могъ,
А просто денежки берѳгъ).
Съ жены н е взыскивалъ онъ много,
Одно наказывая строго:
По дому хлопотать съ утра,
Беречь посуду, ложки, чашки,

Доить корову, шить рубашки,
Б езъ спросу не ходить съ двора.
X X I.
Бѣгутъ часы, идутъ недѣли,
Чредѣ обычной нѣтъ конца:
Кричитъ младенецъ въ колыбели,
Несутъ въ могилу мертвеца.
Живи, трудись, людское племя,
Вопросы мудрые рѣшай,
Сырую землю удобряй
Своею плотью!... Время, время!
Когда твоя устанетъ мочь!
Какъ страшный жерновъ, день и ночь,
Вращаясь силою незримой,
Работаеш ь неудержимо
Ты въ Божьемъ мiрѣ. Дѣла нѣтъ
Тебѣ до нашихъ слезъ и бѣдъ;
Ты ихъ не видишь и не знаешь.
Даеш ь веселью краткiй срокъ,
И тихо, медленно стираешь
Людскiя кости въ порошокъ!
Прошло два года.
Народъ дождался торжества:
Заутра праздникъ Рождества,
Желудкамъ полная свобода...
Отмститъ за постъ голодный людъ!
Н а рынкѣ безъ метлы метутъ
Д обро съѣстное. Поросята,
Индѣйки, мерзлые цыплята
И туши жирныя свиней...
Прохода нѣтъ между саней!
Вотъ боровъ съ опаленной мордой
Вверхъ брюхомъ на возу лежитъ;
Вотъ гусь живой, онъ смотритъ гордо,

На покупателя шипитъ;
Вотъ крякнулъ селезень. Чиновникъ
Его суетъ въ мѣшокъ пустой:
П оди-ка, молъ, сюда, разбойникъ!...
Эхъ, любятъ на Руси святой
Поѣсть и выпить! Намъ не вредны
Излишки. В се на столъ мечи!
Быть можетъ, въ чемъ другомъ мы бѣдны,
Желудкомъ — просто силачи!
Въ тулупѣ, нанкою покрытомъ,
Косматомъ и просторно сшитомъ.
Между возовъ столяръ идетъ.
Онъ веселъ. П оросята несетъ.
Съ нимъ женщина. Она смѣется,
У ней шубейка на плечахъ
Нѣтъ-нѣтъ отъ вѣтра распахнется...
И чтб за доброта въ глазахъ!
А въ сторонѣ былъ громкiй хохота
И безтолковый споръ и ропоте:
Толпу внимательныхъ зѣвакъ
Тамъ тѣшилъ, не-хотя, Кулакъ.
Мужикъ съ курчавой бородою,
Съ широкимъ лбомъ, аршинъ въ плечахъ,
Въ тугупѣ, шапкѣ и лаптяхъ,
Взбѣшенный. лѣвою рукою
Е го за шиворота держалъ,
«В отъ-эдакъ— вотъ! Вотъ-эдакъ съвами!...»
Старикъ постукивалъ зубами.
Х алата съ разорванной полой
Сзади на воздухѣ метался.
И кровь на бородѣ сѣдой
Застыла каплями.
«Попался!»
Кричалъ народъ: «тряхни его!
Тряхни, получше... ничего!»

— Н е бей по шапкѣ! одурѣ етъ !—
«Не смѣетъ бить — на это судъ.
Расправа, значить, бить не смѣетъ...»
— Валяй! тамъ послѣ разберутъ! —
Н о вдругъ столяръ рукою смѣлой
Толпу раздвинулъ: «стой! за чтб?»
— А не обвѣiпивай... за то! —
Мужикъ отвѣтилъ: — наше дѣло!
Я продалъ шерсть, а онъ того...
Обвѣсилъ, вонъ — щ о!... —
«Брось его!
Н е то, ей-ей въ тюрьму запрячемъ!
Сейчасъ солдата позовемъ!...
Ч его ты, Кариъ Лукичъ? пойдемъ!...»
— Проваливай, мы не заплачемъ...
Вотъ, не замай, онъ покряхтитъ:
В ъ бокахъ-то у него лежитъ! —
«Эхъ, съ этимъ не дошло до драки!»
Жалѣли. расходясь, зѣваки:
«А въ нанковомъ куда — горячъ!
И статенъ, то-то, чай, силачъ!»
«Сосѣдъ, ну, какъ тебѣ не стыдно!
Столяръ дорогой говорилъ:
«В есь помертвѣлъ, лица не видко...
Чтб завтра? Вспомни!»
— Согрѣшилъ...
Обвѣсилъ... не во что одѣться...
Озябъ... и нечѣмъ разговѣться.
«А зять?»
— Мошенникъ!... Охъ, продрогъ! —
«Ну, Саша?»
— Саша помогаетъ...
Попреки... всякой попрекаетъ...
Ой, больно! заломило б о к ъ !—
«Бѣдняга! Выгнали изъ дома...

Д а ты идешь едва-едва.
Квартира гдѣ?»
— У Покрова.
Привыкъ, къ примѣру... Грязь, солома...
Полтинникъ въ мѣсяцъ... Охъ продрогъ!
Зимой безъ шубы, безъ перчатокъ! —
«Слышь, Кариъ Лукичъ! вотъ есть остатокъ,
Возьми на праздникъ... Видитъ Вогъ,
Даю изъ дружества. Вѣдь, хуже
Обманывать... дрожать на стужѣ...
Возьми, пожалуйста, сосѣдъ,
Ну, хоть въ заемъ. какъ знаеш ь...»
— Нѣтъ!...
Я виноватъ передъ тобою...
Ты дочь мою... —
«Пустякъ, нустякъ!
Угодно было Богу такъ...
Возьми! Ты, слышь, не спорь со мною;
Въ карманъ насильно положу,
В отъ-на!... И руки подержу...»
— Покинь! мнѣ стыдно! —
«Знаю, знаю!
А ты не вынимай назадъ...
Я чтб родному помогаю,
Н е то что, значить... Чѣмъ богатъ!...
Н е ловко... Вотъ сюда пойдемъ.
Утри-ка лучше кровь полою.
Д а, кстати! Ты, вѣдь, незнакомъ
Съ моею Танею, съ женою?
Люби и жалуй — вотъ она».
— А ты женатъ уже? —
«Недавно;
Живемъ ништо... покуда ладно.
Взялъ сироту. Однимъ дурна:
Я ей обновку покупаю,

I

Она свое: купи лотокъ,
Чугунъ, жаровню, да горшокъ...*
— Права: затѣмъ не уступаю! —
Со смѣхомъ молвила жена:
— Обновка вовсе ненужна. —
«Ну, вотъ изволь тутъ... Не досада?
И съ матушкою такова:
Найдетъ разумныя слова.
Б езъ шума сдѣлаетъ, чтб надо...
Сосѣдъ, да полно горевать!»
— Я такъ, къ примѣру. Грустно стало...
Ты къ намъ, что сынъ родной, бывало,
Прiйдешь. сидишь... Теперь мой зять...
Прости!... —
« Я даромъ не прощаю!
Ты посѣтишь нашъ уголокъ.
Поговоримъ, напьемся чаю,
Разрѣжемъ эдакой пирогъ!...»
И весело, въ толпу густую,
Столяръ отправился съ женой;
Вотъ снялъ онъ шапку мѣховую
И ... Нѣтъ, невидно за толпой!
Кулакъ съ разорванной полою
Побрелъ одинъ. Взглянулъ кругом'!., —
Знакомыхъ нѣтъ... Махнулъ рукою
И завернулъ въ питейный домъ.

Прощай. Кулакъ! Не разъ съ тобою,
Когда мой домъ объятъ былъ сномъ.
Я при свѣчѣ, ночной порою,
Сидѣлъ въ раздѵмьи за столомъ.
Несчастный братъ! мнѣ было больно
З а твой позоръ, за твой порокъ,
И не одну слезу невольно

Н а эти строки ты извлекъ.
Я ионималъ твои страданья
И язвы смѣло осязалъ.
В ъ моихъ глазахъ ты угасалъ
Одинъ, въ грязи, безъ врачеванья.
А горько! Вѣрно и теперь.
Едва перешагну за дверь,
Инаго кулака я встрѣчу
И . можетъ быть, на немъ опять
Порока страшную печать
И язвы новыя замѣчу...
Бѣднякъ! Взглянувши на тебя,
Н е каждый сердцемъ содрогнется;
IIройдетъ, быть можетъ, п осмѣется,
Потѣху пошлую любя.
Кому нужна твоя утрата!
Васъ много! Тысячи кругомъ,
Какъ ты, погибли подъ ярмомъ
Нужды, невѣжества, разврата!
Прiйдетъ-ли, наконеңъ, пора,
Когда блеснутъ лучи разсвѣта
На почвѣ, солецемъ разогрѣтой,
Когда зародыши добра
Взойдутъ, созрѣютъ въ свой чередъ
И принесутъ сторицей плодъ?
Когда минетъ проказа вѣка,
И воцарится честный трудъ,
Когда увидимъ человѣка —
Д обра божественный сосудъ!
1 854 г. Октябрь.

ПРИМЂЧАНIЯ КЪ СТИХОТВОРЕНIЯМЪ,

Соч. И. С. Никитина.

•f
'

i

\ ■

ПРИМЪЧАНІЯ.
1849 г.

Примѣчаніе къ 3-му стихотворению — Поле. Редакторъ вышедшаго
въ 1 8 6 9 г. изданiя сочиненiй Никитина, г. К урбатовъ, въ примѣчанiи
к ъ этому стпхотворенiю говоритъ, что оно «послано» было (и напечатано?)
въ редакцiю «Воронежскихъ Губервскихъ Вѣдомостей» въ такомъ видѣ:
Раскинулось ноле волнистою тканью
И съ небом ъ слплося зеленою гранью,
И, полное блеска, шатромъ голубымъ
П розрачное небо сiяетъ надъ нимъ;
Какъ по морю, вѣтеръ по нiiвамъ гуляетъ
И легкнмъ туманомъ холмы одѣваетъ.
На старыхъ курганахъ съ травой говорптъ,
Сухую ковыль по дорогѣ катить... п т. д.

Примњчанiе къ 10-му стпхотворенiю. Вотъ варiантъ этого стихотвореиiя (по изд. 1 8 5 6 г. стр. 1 7 ), начиная съ 5 -го стиха:
О, какъ печальны эти дни
Съ ихъ пустотой однообразной!
Какъ долго тянутся они
Среди дѣйствнтельности грязной!
Какъ тяжело предузнавать
Ихъ безотрадную ничтожпость,
И лучшей доли невозможность
Заранѣ тайно созн авать!...
Н о я привыкъ уж е къ страданью
И къ этимъ долгпмъ, жалкимъ янямъ,
Какъ узникъ къ тягостнымъ цѣпякъ
И вѣчному тюрьмы молчанью.
И вотъ когда, ночную тѣнь
Смѣнпвъ, на землю утро взглянетъ,
Опять печальный, скучный день,
Однообразный день настанетъ;
Опять онъ много принесетъ
Съ собою горькихъ ощуiценiй,
Разсчетовъ мелкихъ п заботъ,
И безполезны хъ размыiпленiй.

Примѣчанiе къ 11-му стихотворенiю. Въ первоначальной редакцiи,
в ъ изданiи 1 8 5 6 г ., 8 — 11 куплеты написаны т а к ъ :
И скрестивши руки,
Ужаса полна,
Въ безотрадной мукѣ
Дочь его одна.
Вся какъ листъ треиещетъ
Подлѣ мертвеца,
Т о молитву шепчетъ,
То зоветъ отца.
И никто не зваетъ,
Что въ тоскѣ нѣмоґi
Сирота рыдаетъ
Въ темнотѣ ночн ой;
Что дитя забвенья,
М ожетъ быть, она
Горечь унижеиья
Исиытать должна.

Вмѣсто 1 2 куплета, приводимаго здѣсь, поставлены въ изданiи 1 8 5 6 г.
то ч к и :
И въ цѣпяхь разврата,
Н е узнавъ любви,
Гано безъ возврата
С г у б и т ь дни с в о и .

•

1

Стпхотвореніе оканчивалось так ъ (изд. 1 8 5 6 г .):
И межъ-тѣмъ какъ слезы
Молча горе льетъ,
Сладостныя грезы
Ночь другимъ даетъ.

Такж е длится чудно
Въ мiрѣ жизни пиръ,
Той ж е силы юной
Полонъ Вож iй мiръ.

Примѣчанiе къ 13-му стихотворенiю. Въ изданiи 1 8 5 6 г. стихотворенiе это напечатано въ такомъ видѣ:
Парчой покрытая гробница,
Надъ нею нытный бал дахiтъ ,
Вокругъ задумчивыя лица
И факеловъ горящихъ дымъ :
В отъ окончательная сцепа,
Которой жизнь заклю чена!
А ктеръ умолкъ, настала смѣна;
!5авѣса смертью спущена.
Остался вѣковою тайной
Загробный ж ребiй мертвеца,

И непонятенъ смыслъ печальной
Его холоднаго лица.
Что въ немъ? Надежды выраженье,
Или сомнѣнiе н страхъ,
Иль къ жизни прожитой презрѣнье,
Или вопросъ о небесахъ ?...
И какъ узнать, зачѣмъ онъ жилъ,
Страдалъ, терпѣлъ и сокрушался?
Напрасно, можетъ быть, любилъ
И безполезно сомнѣвался?
Гдѣ зрѣлый плодъ его трудовъ,
Ума прекрасное созданье,
Оставленное для сыновъ,
Какъ благородное стяжанье?
Увы! быть можетъ, онъ и самъ
Иамъ не отвѣтплъ бы на это,
Какую роль на сценѣ свѣта
Игралъ онъ, рабствуя страстямъ!...

1850 г.

Примѣчанiе къ 17-му стихотворенiю. Стихотворепiе это въ изд.
1 8 5 6 г., начиная съ 5 стиха, читается т а к ъ :
Какъ будто червь, въ груди больной
Цвѣтъ жизни точитъ по-немногу,
И огравляетъ сонъ ночной,
И спорить съ совѣстiю строгой;
Улыбку холодомъ мертвить,
Соынѣньемъ радость отравляетъ,
Отъ шума и толпы бѣжигъ,
И молча слезы проливаетъ.
Но, гордость смѣлую храня,
Себѣ не проситъ состраданья,
И тайну своего огня
Не отдаетъ па поруганье,
И въ сердцѣ горькихъ слезъ родникъ,
Какъ преступленiе, скрываетъ,
И подав.гяетъ страсти крик/ь,
И стоны смѣхомъ заглушаетъ.

Примѣчанiе къ 19-му стихотворенiю. Въ «Отечественныхъ Запискахъ» 1 8 5 4 года, А° 6 , стихотворенiе это, вмѣсто 4 послѣднихъ стиховъ,
оканчивалось двумя слѣдующ пми:
Да вихорь полдневный, кружася столбомъ,
Запоситъ его раскаленнымъ пескомъ.

Примѣчанiе къ 20-му стихотворенiю. Въ издавiп
стихотворенiе представляетъ слѣдующiе варiанты :

1 8 5 6 г. это

5-й с т i i х ъ : И вдругъ всѣ извивы рѣки между зеленью луга блеснули;
7-й стихъ: Лишь мельницы старой колеса въ серебряной влагѣ шумятъ,

1 4 -й стихъ введенъ по изд. 1 8 5 6 г.; онъ нроиущенъ въ и здан iяхъ
1 8 6 9 и 1 8 7 9 г.

1851 г.

Примѣчанiе къ 25-му стихотворенiю. Въ первый р азъ , въ издавiи
1 8 5 6 г., это стихотворенiе было напечатано т а к ъ :
Н е знаешь ты тоски желанiн:
Прекрасенъ мiръ твоей весны,
И тихи, чуждые страданiй,
Твои младеаческiе сны.
Но вѣрь, покой твой мимолетный
Разрушить оныта гроза,
Измѣнитъ смѣхъ твой беззаботный
Печали тайная слеза.
Тогда, быть можетъ, въ буряхь свѣта
Тебѣ не разъ наномнитъ умъ
Твои безоблачныя лѣга
И юныхъ игръ веселый шумъ.

Примѣчанiе къ 20-му стихотворенiю. Въ «Библiотекѣ для Ч тен iя»,
1 8 5 4 г. № V III, строки 2 0 — 2 2 этого стихотворевiя читаются т а к ъ :
И красота волнiiстыхъ облаковъ,
Горящихъ звѣздъ холодное сiянье,
Глухихъ степей угрюмое молчанье.

Примѣчанiе къ 27-му стихотворенiю. Въ 4 7 Л? «Воронежскихъ
Губернскихъ Вѣдомостей», 1 8 5 3 г., гдѣ, по свидѣтельству г. Курбатова,
въ первый р азъ было вапечатано это стихотворенiе, есть так iе варiанты :
7-й куплетъ.
На сѣдыхъ волнахъ
Моря снняго
Льдины илаваютъ
Караванами.

. Между 1 0 и 11 куплетомъ выпущены слѣдующiе четыре стиха:
Ужъ и есть за что
Полюбить тебя,
З а тебя въ нуждѣ
Сложить голову!

Послѣ 2 4 -г о куплета выпущены слѣдующ iе четыре куплета, н ап ечатан ­
ные въ «Воронежскихъ Губернскихъ Вѣдомостяхъ» :
Вдоль широкихъ рѣкъ,
До зимы съ весны,
Словно лебеди,
Суда плаваютъ;

Н а иоляхъ шумптъ
Р ож ь высокая,
Степи убраны
П арчой, бархатомъ.

Сцорятъ съ бурями
Л ѣса темные,
В ъ глубинѣ ихъ мракъ
День ҥ ночь лежитъ;

Рѣки тихiя
Вью тся лентами,
В ъ зеркалахъ морей
ІІебо см отрится....

Н аконецъ, вмѣсто двухъ послѣднихъ куплетовъ, стихотворенiе оканчи­
валось т а к ъ :
Ужъ и какъ ж е мнѣ,
Русь могучая,
Н е назвать тебя
Своей матерью!

Примѣчанiе къ 28-му стихотворению. Въ изданiи 1 8 5 6 г. это сти
хотворенiе было напечатано въ таком ъ видѣ;
Бываютъ свѣтлыя мгновенья,
К огда за грань тревогъ земныхъ,
Плотскаго чуждым гяготѣнья,
Умъ переносится на мигъ.
Когда пророческихъ видѣнiй
Святою силой вдохновенъ,
Судьбу грядущнхъ поколѣні^
П редузнаетъ онъ въ мглѣ временъ;
Когда онъ съ истины подъемлетъ
Покрова темнаго края
И слову Б ога жадно внемлетъ
Въ великой книгѣ бытiя......
Н о только пламень вдохновенья
Начнетъ въ груди ослабѣвать,
Опять земныя виечатлѣнья
Умъ утомленный тяготятъ;

Опять тревога жизни грязной
Ничтожной мелочью заботъ
И нищетою безобразной
Невольно сердце потрясетъ......
И снова съ грустiю -тяжелой
Н а мiръ внимательно глядишь
И подъ улыбкою веселой
Тоску глубокую таишь.

1853 г.

Примѣчанiе къ 35-му стихотворенiю. В ъ издавiи 1 8 5 6 г. это стахотворевiе имѣетъ слѣдунщ ую редакцiю :

,

Н е повторяй холодной укоризны:
Н е суж дено тебѣ меня любить.
Я не хочу безж алостно сгубить
Спокойствiе твоей невинной жизни.
Я все готовъ тебѣ, мой другъ, отдать
И счастiе твое купить моимъ страданьемъ, —
Но выше силъ моихъ соединять
Твою судьбу съ моимъ существованьемъ!
Чѣмъ заплачу, чтб дамъ тебѣ взамѣнъ
За ыiръ души и дѣвственныя грезы?
Безплодный рядъ, быть можетъ, грустпыхъ сцеѕъ
И никому невиднмыя слезы ...
Ты знаешь-ли всю жизнь мою вполнѣ,
В се зло дѣйствительности грязной,
И горечь нуждъ, зпакомыхъ съ дѣтства мнѣ,
И скорбь моей тоски однообразной?
Такою-ли дорогой проходить
Т ебѣ , мой другъ, не знавшей огорченiй,
И цѣлый вѣкъ мнѣ въ жертву приносить
Безпечный мiръ забавъ ц наслажденiй!
И чтб въ тотъ день, измученный тоской,
Въ свое тебѣ скажу я оправданье,
Когда ты мнѣ упрекомъ и слезой
Отвѣтишь вдругъ на ласки и лобзанье?
Нѣтъ, этпхъ жертвъ я не хочу принять!
Но кто-жъ меня безчувствiю научитъ
И наконецъ заставить позабыть
В се, чтб меня и радуетъ и мучптъ,
Чтб для меня, нодъ холодомъ заботъ,
Подъ гнегомъ нуждъ, и горя и лпшенiй,
Единая отрада и оп л о тъ ,—
Источнпкъ думъ, надеждъ и пѣснопѣпiй?

Примѣчанiе къ 42-му стихотворенiю. Въ изданiи 185G г. первый
куплетъ этого стихотворенiя читался т а к ъ :
Молись, дитя: въ устахъ младенца
Молитва, чуждая страстей,
Какъ голосъ радостиаго сердца,
И чище вѣрой, и святѣiї.

Послѣднiе ж е четыре т а к ъ :
О, еслпбъ послѣ многихъ лѣтъ
Въ часы молитвы, со слезами,
Взглянуло-ты на Божiй свѣтъ
Такими-жъ свѣтлыми очами.

Въ тѣ дни къ подножiю креста
Приникни съ дѣтскою любовью,
И твердой вѣры чистота
Здѣсь примиритъ тебя съ собою .

Но если дѣтства чистота
Когда нибудь тебя оставить,
И горькой жизни нагота
Т ебя на жизнь роптать заставить, —

Здѣсь ангелъ дѣтства твоего
Къ тебѣ опять слетитъ незримо
И о тебѣ Творцу всего
Молиться станетъ невидимо.

Примѣчанiе къ 44-му стихотворенiю. Н апечатано было въ первый
р азъ въ «Отечественныхъ Запискахъ, 1 8 5 4 г., ЈѴ» б , и читается, кромѣ
первой и двухъ послѣдиихъ строфъ, т а к ъ :
Я пѣлъ святой Руси величiе н славу,
Роднаго сѣвера высокую судьбу,
И радостей свопхъ минутную забаву,
И пламенныхъ страстей печальную борьбу.
Быть можетъ, пѣснь моя не много выражала:
Искусства строгаго она была чужда;
Но мнѣ знакомое она напоминала
Подъ холодомъ заботъ, тревоги и труда.
Отрадно было мнѣ въ моемъ уедпненыi,
Когда струнамъ своимъ съ восторгомъ я внималъ,
И зналъ я сердца миръ и слезы -вдохновенья,
И долю бѣдную завидной почиталъ....
Но вотъ, нечаянно, напѣвъ мои одинокой
Холодная толпа подслушала въ тиши —
И чувства лучшiя, всю жизнь моей души,
Разоблачила вдругъ съ насмѣшкою жестокой.

Послѣ стихотворенiе это, передѣланное Никитинымъ, вошло во 2 изданiе
въ таком ъ видѣ:
Съ суровой долею я рано подружился:
Не зналъ веселыхъ дней, веселыхъ игръ не зналъ,
Мечтами дѣтекими ни съ кѣмъ я не дѣлился,
Ни отъ кого рѣчей разумныхъ не слыхалъ.

Но все, что грязнаго есть въ жизни само» б ѣ д н о й ,—
И горе, и разгулъ, кровавый потъ трудовъ,
Порокь, и плачъ нужды, оборванной н блѣдной,
Я видѣлъ вкругъ себя съ младенческихъ годовъ.
Мучительные дни съ безсонными ночами,
Какъ много васъ прошло безъ свѣта и тепла!
Какъ вы мнѣ памятны тоскою и слезами,
Потерями надеждъ, безсильемъ противъ зла!
Н о были у меня отрадныя мгновенья,
Когда всю скорбь мою я въ звукахъ изливалъ,
И зналъ я сердца мiръ и слезы вдохновенья,
И долю горькую завидной иочнталъ.
З а даръ свой, въ эготъ мигъ, благодарилъ я Бога,
Казался раемъ мнѣ прiютъ печальный мой,
М ежъ тѣмъ безумная и пьяная тревога,
ГорячiЙ споръ и брань кинѣлн за стѣной......
Вдругъ до толпы дошелъ напѣвъ мой вдохновенный,
Изъ сердца вырванный, родившiйся въ глуши, —
И чувства лучшiя, вся жизнь моей души,
Разоблачиднся рукой непосвященной!
Я слышу надъ собой и лриговоръ, и судъ...
И стала пѣснь моя, пѣснь муки и восторга,
Съ людьми и съ жизнiю меня мирившiй трудъ, —
Предметомъ злыхъ острогь, и клеветы, и торга...

Примѣчанiе къ 4й-му стихотворенiю. Вскорѣ послѣ напечатанiя
ВЪ «ВθрθНЄЖСКИХЪ Губернскихъ Вѣдомостяхъ» стихотворенiя «Русь», одинъ
изъ воронежскихъ гимназистовъ, по словамъ К урбатова, написалъ разборъ
этого стихотворенiя, — вещь крайне пустую, которая однакож е задѣ ла за
живое Н икитина, и онъ отвѣчалъ этимъ стихотворенiемъ, которое въ изданiи 1 8 5 6 г. имѣло слѣдующую редакцiю :
Не говори, что жизнь ничтожна,
Сперва въ глубокой тишинѣ
Не изучивши осторожно
Ея значенiя вполнѣ.

Повѣрь, на праздникъ жизни
шумной,
Наслѣдникъ будущiй небесъ,
Не даромъ ты, какъ гость разумный,
Дары высокiе принесъ;

Оставь печальное сомнѣнье:
Ума неопытнаго плодъ,
Оно въ минуты вдохновенья
Твои восторги осмѣетъ.

Н е даромъ въ звуки пѣснопѣнiй
Ты чувства сердца перелилъ
И фантастическихъ видѣнiй
Край заколдованный открылъ;

Взгляни кругомъ: не для тебя ли
Художникъ, полный юныхъ силъ,
Дитя сомнѣнья и печали,
Весь мiръ сокровища раскрылъ?
Не для тебя ли небо блещетъ,
И звѣзды радужно горятъ,
II музыкально море плещетъ,
Лѣса дремучiе шумятъ,
II разноцвѣтныыи коврами
Лежать гаирокiя поля,
И съ голубыми небесами
Степей сливаются края,
Въ туманѣ бѣломъ тонуть горы,
И очаровываютъ взоръ
Долинъ роскошные узоры,
ЈIуговъ приволье и иросторъ?

И не тебѣ-ль ихъ чудный голосъ
О таинахъ жизни говорить?...
Нѣтъ, не суди о жизни ст р о го !
IIовѣрь, прекрасное любя,
Ты въ ней всегда отыщешь много
Ограды новой для себя .
Умѣй изъ груды безобразной
Картину стройную создать
И положить на слѣпокъ грязный
Живаго творчества печать: —
И ты поймешь свое призванье
Въ минуты свѣтлыя труда,
И выше своего страданья
Себя поставишь навсегда,

И безполезныя сомнѣнья
Въ тебѣ въ ту иору замолчатъ,
Пойми, чтб шепчетъ спѣлый колост. I, И слезы, слезы вдохновенья,
II вѣтерокъ о чемъ шумитъ,
Тебя за трудъ вознаградятъ!...

Примѣчанiе къ 48-му стихотворенiю. 5 — 1 6 строки этого стихотвореиiя принадлеж ать цозднѣйшей редакцiи и зам ѣняю гь слѣдующiе стихи
первой редакц iи , напечатанные въ изд. 1 8 5 6 г .:
Оѵдитъ добрыхъ лю iей. малыхъ пасынковъ бьетъ, Л
Д а съ сосѣдями ссоры заводить;
Кто чтб ѣстъ, кто что пьетъ к какъ дома жнветъ,
В се наружу съ насмѣшкой выводитъ;
Х одить изъ дому въ домъ, переносить слова,
Выдаетъ небылицы за были;
У себя же въ дому не ростн хоть трава, —
И съ иконъ не смегетъ густой IIЫЛИ;
Но недѣлямъ въ избѣ соръ на лавкахъ лежитъ,
Въ стекла тусклыя свѣтъ не Проходить,
Но угламъ на стѣнахъ паутина внситъ,
Плѣсень съ мокраго пола не сходить;
11а холодной печи ребятишки кричать,
Инда сердце въ тоскѣ замираетъ, —
Дѣла мачихѣ нѣтъ, хоть ложись умирать, —
Ни заботы, ни горя не знаетъ;
Отъ двора моего отучила родныхъ,
Отказала знакомымъ съ порога,
Знать не хочетъ молвы, пересудовъ худыхъ,
Ни людей не боится, ни Б ога ....
Тяжкимъ, долгиыъ трудомъ я добро собиралъ,

Много нуждъ перепесъ и заботы,
Х удо ѣлъ, мало пнлъ, рѣдко спалъ-отдыхалъ,
Н е покладывалъ рукъ за работой:
То на папiнѣ съ зарей, съ бороной п сохой,
Т о съ дѣпомъ на гумнѣ заваленномъ,
Т о въ лѣсу съ топоромъ, то съ широкой косой
На степи, иль въ лугу отведенномъ.
Вездѣ былъ, успѣвалъ, силу-матушку клалъ,
Свою бѣдность хотѣлъ я поправить, —
И спорилось въ рукахъ: не чужимъ собиралъ,
Думалъ счастье дѣтишкамь оставить,
Чтобъ они въ сiiротствѣ на отцовскую лѣнь,
Послѣ смерти моей, не пеняли
И меня, старика, при нуждѣ, въ черный день
Добрымъ словомъ всегда поминали....
Да на старости лѣтъ умъ за разуыъ зател ъ
У меня въ головѣ посѣдѣлой:
Въ тихiй домъ свой жепу молодую я ввелъ,
И жена принялася за дѣло.
И пошло все вверхъ дномь: потекло серебро,
Какъ вода между рукъ, на обновки;
Началася гульба, — и погибло добро
Въ одинъ годъ отъ безстыдной мотовки.

Примѣчанiе къ 49-му стихотворенiю. Стихотворенiе это, въ изда­
нiи 185G г., начиналось так ъ :
Жгучъ морозъ трескучiй;
Ночь, какъ день, ясна;
Смотритъ изъ-за тучи
Яркая луна.

В тор ая строфа выпущена.
Между четвертою и пятою строфами помѣщены слѣдующiе четыре с ти х а :
Н е кипитъ р абота
На дворахъ большихъ,
Н е екрыпятъ ворота,
Въ пзбахъ шумъ затихъ.

Въ шестой строфѣ два послѣднiе стиха читаю тся т а к ъ :
Бѣдная старушка
Тамъ еще не спить.

8 — 11 строфы совершенно передѣланы, и вотъ соотвѣтствующiя имъ
строфы въ изданiи 185G г.
Будетъ имъ надеждой
Хлѣба дастъ кусокъ,
Обувь и одежду,
Теплый уголокъ...

И въ тоскѣ безмолвной,
Тяжкихъ дуiгъ полна,
Стала предъ иконой
Ст. трепетонъ она,

И, еклошівъ колѣнн,
Сдерживая духъ,
Въ грустномъ уыиленьи
Повторяла вслухъ:

«Въ безпрiютной долѣ
Щ едро помоги;
Отъ порока въ горѣ
Мудро сбереги;

«Пресвятая Дѣва!
Сохрани сяротъ
Отъ людскаго гнѣва,
Отъ кручинъ, заботъ.

«Награди ихъ силой,
Разумоыъ-умомъ,
И за грѣхъ помилуй
На Судѣ святом ъ!...>

1854 г .

IIримѣчанiе къ 51-му стихотворенiю. Огихотворенiе это напечатано
впервые въ 7-м ъ номерѣ «Русскаго А рхива» 1 8 6 5 г., но въ первоначальномъ видѣ и, притомъ, съ несовсѣмъ точнаго списка. Обѣ редакцiи
этого стихотворенiя, почти одновременный (январь 1 8 6 4 г.), сохранились,
к ак ъ сообщаетъ г. К урбатовъ, въ подлинникѣ у Второва. їїриводимъ варiанты первой редакцiи цѣликом ъ:
Сверкаетъ заиадъ озлащенный
Надъ Iудейскою землей,
И на окрестность вечерь сонный
Съ прозрачною нисходитъ мглой.
Снокойно высясь надъ нолями,
Закагомъ солнца освѣщенъ,
Стоить высокiй Елеонъ
Съ благоуханными садами.
Вокругъ его живыхъ картннъ
Сiяютъ чудные узоры:
Здѣсь увѣнчалъ Ерусалпмъ
Своими зданiями горы.
Вдали Гевалъ и Гаразимъ,
Къ востоку воды Iордана,
Съ нейзажемь дреылющихъ долннъ,
Рисуются въ волнахъ тумана,
И моря Мертваго краса
Сквозь сонъ глядитъ на небеса.
А таыъ, на заиадѣ, далеко,
Лазурныхъ Средиземныхъ волнъ
Разливъ могучiй огражденъ
Песчанымъ берегомь ш ироко...
Т ем нѣетъ... всюду тишина...
Вотъ ночи вспыхнули светила, —
И ярко полная луна
Садъ Геѳсиманскiй озарила.
Въ травѣ, иодъ вѣтвя.чи ош въ
И поыеранцевъ чеподвнжныхъ,

Сыны Бож ественнаго Слова,
Сиятъ три апостола всемiрныхъ,
И сонъ пхъ сладокъ, и глубокъ.
Н о тяжело спалъ мiръ суровы й:
Вѣковъ наслѣдственыый иорокъ
Е го замкнулъ въ свои оковы,
Проклятье праотца на немъ
Пятномъ безславiя лежало
И , съ каждымъ вѣкомъ, новымъ
зломъ
Его, какъ язва, пораж ало...
И въ цѣломъ мiрѣ въ эту пору
Одинъ Учитель лишь не спалъ
И, чуждый общему позору,
Судьбу всемiрную рѣшалъ.
За слово истины высокой .
Голгоѳскiii крестъ нредвидѣлъ Онъ
И, чувствомъ скорби возмущенъ,
Отцу МОЛИЛСЯ ОДИНОКО:
«Отецъ! Отецъ! душа Моя
В ъ нѣмой тоскѣ изнемогаегь,
Картина будущаго дня
Мнѣ сердце кровью облнваетъ;
Я знаю, этотъ день придетъ, —
Н а жертву отданный народу,
Твой Сынъ Божественный умрегъ,
Умретъ за общую свободу...
Проклятье черни загремнтъ

Н адъ головой, вѣвцомъ покрытой,
И снова, тайной грусти полный,
И подвигъ жертвы очераитъ
Къ ученикамъ Онъ подошелъ
Наснѣш ка злобы ядовитой,
И, увидавъ ихъ сонъ спокойный,
И тѣ, которымъ со креста
Сказалъ имъ: «встаньте, — часъ приПошлю Я даръ благословенья,
ш ел ъ:
Съ улыбкой гордаго презрѣнья
Ужъ не далеко царство славы,
Подымутъ руку на Х р и ста...
Близка великая борьба.
Отецъ! Отецъ! пусть чаша эта
Молитесь: скоро въ день кровавый
М инуетъ Сына Твоего:
Земли окончится судьба».
Мнѣ горько видѣть злобу свѣта
Сказалъ и снова удалился
Нодъ тѣнь смоковницъ и оливъ
З а нскуплевiе его!
Н о если Твоему народу
И тамъ, колѣна лреклонивъ,
П озоръ М ой славу принесетъ,
Опять Онъ плакалъ и молился:
Пускай за общую свободу
«Отецъ! Отецъ! Мнѣ тяжело!
Сынъ человѣческiй умретъ!»
В се человѣческое зло...
Молитву кончивъ, грусти полный,
На Мпѣ единомъ тяготѣетъ,
Къ ученикамъ Онъ иодошелъ
Позоръ людской, — позоръ вѣковъ,—
И, увидавъ ихъ сонъ спокойный,
В се на себя Я принимаю,
Сказалъ имъ: «встаньте, часъ прп- Но Самъ подъ тяжестью оковъ,
шелъ.
Какъ человѣкъ, изнемогаю...
О ставьте сонъ свой и молитесь,
Отецъ! спаси ж е Свой народъ!
Ч тобъ въ пскугаенiе не впасть,
Дай мнѣ на подвигъ укрѣпленье!
Т огда вы въ вѣрѣ укрѣиитесь
И Сынъ Твой съ радостью умретъ
И съ вѣрой встрѣтите напасть».
Великой жертвой примиренья!...»
Сказалъ — и тихо удалился
И руки къ небу Онъ подъялъ
Туда, гдѣ прежде плакалъ Онъ,
И весь въ молитву превратился... ^
И, новой скорбью возмущенъ,
Огонь лице Его сжигалъ,
Н а землю палъ Онъ и молился:
Кровавый п о п . по немъ струился.
«Отецъ! Ты въ мiръ Меня послалъ,
И вдругъ съ безоблачныхъ н еб есъ ,
Н о Сына мiръ Твой не прiемлетъ;
Эдема блескомъ окруженный,
Ему любовь Я завѣщалъ,
Явился въ садъ уединенный
Моимъ глаголамъ онъ не внемлетъ; Глашатый Б ож iихъ чудесъ.
Я былъ врачемъ его больныхъ,
Былъ чуденъ взорь его спокойный,
Я за враговъ Моихъ молился, —
И безмятежно и свѣтло
И надо М ной Ерусалимъ,
Одушевленное чело;
Какъ надъ обманщикомъ, глумился! И ликъ сiялъ, какъ полдень знойный,
Н ароду миръ Я завѣщалъ, —
И близь Учителя онъ сталъ,
Н ародъ судомъ Мнѣ угрожаетъ;
И рѣчью свыше вдохновенной
Я въ мiрѣ мертвыхъ воскреш алъ,— Освободителя вселенной
И мiръ Мнѣ крестъ ириготовляетъ!.. ІІа славный подвигъ укрѣцлялъ,
И самъ, подобный легкой тѣни, .
Отецъ! Отецъ М ой! чаша эта
Но полный благодатныхъ силъ,
Д а мимо идетъ отъ М еня!
Свои воздушныя колѣни
Ты Богъ любви, начало свѣга,
Съ молитвой пламенной склонилъ.
И все возмож но для Т еб я !
Н о если кровь нужна святая,
Весь мiръ въ ту пору спалъ глубок о;
Чтобъ землю съ небомъ примирить,— Была на небѣ тишина;
Лишь в ъ царствѣ мрака одиноко
Твой вѣчныii судъ благословляя,
Сградалъ безплодпо сатана.
Н а крестъ готовъ Я восходить!»

Онъ зналъ, что въ мiрѣ колебался
Е го владычества кумиръ,
И что за этотъ падшiй мiръ
Вѣнецъ и крестъ приготовлялся.
Онъ понималъ, о чемъ, одинъ,
Молился Праведникъ великiй,
И нлакалъ мрачный властелинъ
О славѣ свѣтлаго Владыки.
Луна иiяла. Небожитель
Спѣшилъ въ эдеыъ но облакамъ;
М ежъ тѣмъ могучiй Искупитель
Опять прншелъ къ ученикамь,
И въ это чудное мгновенье
Какъ былъ Опъ истинно великъ,

Какимъ огнемъ одушевленья
Горѣлъ Его прекрасный ликъ!
Какъ ярко отражали очи
Всю волю твердую Его,
Какъ любовались на Него
Свѣтила блѣдной полуночи!...
И вотъ Учитель имъ сказалъ:
«Вставайте: близокъ день печали,
И часъ предательства насталъ!»
И звукъ мечей остроконечныхъ
Садъ Геѳсиманскiй пробудплъ,
И отблескъ факеловъ зловѣщихъ
Лице Iуды освѣтилъ.

Примѣчанiе къ 53-му стихотворенiю. Въ изданiи 1 8 6 9 года въ примѣчапiи къ этому стихотворенiю, приведенъ первоначальный набросокъ его.
В отъ онъ:
Ш ироко лежатъ
П оiя бѣлыя;
Высоко горятъ
Звѣѕды яркiя;

Вотъ въ село они
Дружно въѣхали,
Подошли къ двору
Постоялому.

Мѣсяцъ въ дальнiй путь,
Вслѣдъ за тучками,
Надъ селомч» плыветъ
Бѣлымъ лебедемъ.

И на встрѣчу къ нимъ
Дворникъ ласковый
Подошелъ и снялъ
Шапку старую.

Со смолой обозъ,
Съ горы на гору,
Н е спѣша, къ селу
Подвигается.

Поклонился всѣмъ,
П оздоровался;
Сталъ ихъ звать къ себѣ ,
Приговаривать:

Рѣзко снѣгъ скрыпить
Подъ полозьями,
Н а уздахъ звенятъ
Кольца мѣдныя.

«Что на дворъ что-ль вамъ У
IIросимъ милости:
У меня овесъ —
То же золото:

Идутъ лошади
Съ ноги на ногу;
Мужички крехтятъ,
Пожимаются.

Я не то, что вонъ
Сосѣдъ-выжига, —
Люди добрые
Со мной знаются;

Отъ мороза ихъ
Брови, бороды
Поросли густымъ,
Бѣлымъ инеемъ.

Я , вѣдь, самъ въ извозъ,
Братцы, хаживалъ,
Нужды, голода,
Много впдывалъ.

Угощу, небось,
По-прiятельски,
Провожу съ двора
Хлѣбомъ, солiю.

Водой чистою
Руки вымыли
И за длинный столъ
Посажалися.

Поѣзжаiiте-ка,
Просимъ милости;
У меня изба
Баня-банею».

Подала имъ хлѣбъ
Лiена дворника,
Въ мисѣ крашеной
Щи поставила.

Мужички его
Словъ послушались, IIа широкiй дворъ
Къ нему въѣхали;

Мужички ѣдятъ,
Согрѣваются,
Сами рѣчь ведутъ
О Саратовѣ.

Отпрягли коней
Подъ сараями,
В ъ хрептуги овса
Понасыпали.

Прислонясь къ стѣнѣ,
Подлѣ иритолки,
Ихъ разсказъ, сквозь сонъ,
Дворипкъ слушаетъ.

Со двора пошли
Въ избу теплую,
Образамъ святымъ
П ом олилися.

Про себя-жъ одинъ,
Молча, думаетъ:
Вишь, сидятъ о н и ,
Прохлаждаются.

Распоясались,
Ш убы скинули,
Н а палатяхъ ихъ
Поразвѣшали.

А овса, такъ вотъ,
Почти не брали;
Угощу-жъ я васъ
По-прiятельски!

Примѣчанiе къ 54-му стихотворенiю. Въ иримѣчанiи къ этому стихо­
творенiю (въ изданiи 1 8 6 9 г.) указано на слѣдующую, сдѣланаую рукою
Н икитина, карандаш емъ приписку: «Стихотворенiе это еще не отдѣлано
мною окончательно, и потому прошу пока никому его не отдавать».
Примѣчанiе къ 55-му стихотворенiю. Въ изд. 1 8 5 6 г. это стихо­
творенiе напечатано со многими варiантами, именно:
Стихъ 3: Али мало, что всѣхъ иромоталъ лошадей —

Нослѣ 1 8-го стиха были помѣщены шесть слѣдующихъ:
Только видно его я ничѣмъ не залью,
.Тишь одну свою жизнь скоротаю.
Ты не знаешь, небось, какъ я прежде живалъ,
Все умѣя про нужду готовить,
Пока замужъ тебя, бѣлоручку, не взялъ,
Не носмѣвши отцу прекословить.

Стихи 2 9 — 33' соотвѣтствую тъ слѣдующ илъ етихамъ издавiя

1856

Самъ работаешь до ночи, устали нѣгъ,
Противъ вѣтру вся грудь на распашку,
Лишь коса зазвенигъ, какъ рука замахнетъ,
II отъ поту хоть выжми рубашку.
IГрндетъ праздникъ, — одѣвшись, глядишь молодцомъ,
Сходишь въ церковь, помолишься Богу,
II идешь по селу, вьются кудри кольцомъ,
Старики уступаютъ д о р о г у !
А теперь, — знать, за грѣхъ меня Богъ наказалъ ,—
Надо мною смѣяться всѣ стали...
И, вздохвувъ глубоко, онъ опять продолжалъ,
И глаза его вдругъ засверкали:
Одного я маленько вотъ въ толкъ не возьму:

Стихъ 4 0 -й читается таiсж
Да все чтб-то какъ-будто неловко...

Стпхъ 5 5 - й :
Б огъ настали у насъ какiя времена:

Между 5 6 и 5 7 стихами выкинуты слѣдующiе четыре стиха:
Аль досада беретъ, что сталъ голъ, какъ соколъ,
Что ужъ нечѣмъ пришло охмѣляться?
Та бѣда — пе бѣда, опъ другую нашель,
Захотѣлъ надъ ж еной издѣваться.

Стпхъ 6 5 -й :
ІІу, да полно кричать! Собери-ка поѣсть:

Стихи 8 7 и 8 8 :
(Пантелей между тѣмъ засучалъ рукава
И кругомъ второпяхъ озирался).

Послѣ 8 8 стиха выпущены четы ре:
Да, вѣдь, я, брагъ, видалъ и почище тебя
И умѣлъ въ ихъ бокахъ ломать кости;
Ты ступай, куда пiелъ, вонъ дорога твоя,
А я знаю, къ кому иду въ гости.

Стихъ 9 0 — 9 2 :
Закричалъ Пантелей, размахнувшись, —
И онъ такъ хватилъ мѣтко сосѣда въ високъ,
Инда съ часъ тотъ лежалъ, растянувшись...
Соч. И. С. Никитина.

^

года:

Iiримѣчанiе къ 57-му стихотворенiю. Въ 1 8 5 4 г. Н икитинъ, гово­
р и ть редакторъ изданiя 1 8 6 9 года, г- К урбатовъ, передѣлалъ его для 1-го
издан iя своихъ стихотворенiii слѣдующимъ образонъ:
Полно спать тебѣ, степь, подъ туманомi>:
Зимы-матушки кончился срокъ;
Съ юга гости летятъ караваномъ,
Н астаетъ весны теплый денекь.
Уберись, какъ невѣста, цвѣтамц,
И умоГi лицо иервымъ дождемъ,
Грудь накрой травы новой шелками,
Изукрасься росы жемчугомъ.
Посмотри : небеса надъ тобою
Развернулись шатромъ голубымъ,
Вьются бѣлыя тучки толпою,*
Блещ етъ солнце огнемъ золотымъ.
Вѣтерокъ тебя нѣӕитъ, ласкаетъ,
Вѣетъ юною жнзнiю день,
И отъ тучекъ слегка пробѣгаетъ
Но груди твоей длинная тѣнь.
Скоро гости къ тебѣ соберутся,
Гнѣзда дѣтямь своимъ будутъ вить,
Съ утра до ночи пѣсни польются,
Стануть гости до осенп жить.
И растительной жизни нзбыткомъ,
Какъ младенца любимаго мать,
Свѣжихъ соковъ здоровымъ наииткомъ
Ты начнешь траву щедро питать.
И трава на привольномъ нросторѣ
ПIелкъ зеленыхъ кудрей разовьетъ,
По зарямъ сквозь дремоту, что море,
Съ вѣтромъ шопотъ и шумъ заведетъ.
Косари, помолясь нредъ иконой,
Изъ далекнхъ нридутъ хуторовъ,
Огласятъ тебя нѣснью знакомой
И намечутъ душпстыхъ стоговъ.
И тогда отдыхай беззаботно,
Погруж айся въ'глубокiй свой сонъ;
Про тебя сложу пѣснь я охотно
И отдамъ тебѣ низкiн поклонъ.

Примѣчанiе къ 58-му стихотворенiю. Нерва я ред ак ц iя этого сти­
хотворенiя напечатана въ «Отеч. Запискахъ », 1 8 5 4 г. Л? G, и отличается
о тъ послѣдуюiцихъ такими варiачтам и :
Между 1-ю и 2-ю строфами выпущены слѣдую щ iе четы ре стиха:
Будто искры золотыя,
Свѣжихъ травъ нарлдъ,
Ночи капли дождевыя
По лугу горятъ.

Т ретьей строфѣ соотвѣтствуетъ слѣдую щ ая:
Вотъ плыветъ вдали, направо,
Подлѣ камышей,
Грудь иодъемля величаво,
Стадо лебедеГi.

5 -я и G-я строфы были напечатаны въ такомъ видѣ:
Посикомъ, въ рубашкахъ бѣлыхъ,
По лугу рѣзвясь,
Два мальчишка загорѣлыхъ
Бѣгаютъ, емѣясь.
Звучно смѣхъ ихъ раздается,
Ги.тосокъ звенптъ,
Крупный потъ съ нихъ градомъ льется
И .iнцо горитъ.

Н ачиная съ 1 3 -й строфы и до конца, стпхотворепiе совершенно изм ѣнено; вотъ его прежнее окопчапiе:
И трепещущую рыбку
Съ земи на-подхватъ
Дѣтп въ легкую корзинку
Стали собирать.

Волны воздуха сверкали,
Змблясь надъ землей,
И луга благоухали
Сочною травой.

Ловлю снова продолжали
Трое рыбаковъ.
Снова мальчики играли
Подлѣ береговъ.

Б езконечно разсыпались
Въ блескѣ н еб е са ;
И повсюду раздавались
Жизни голоса.

А межъ-тѣмъ, надъ полосами
Дремлющнхъ полей,
Солнце сыпало снопами
Радужныхъ лучей;

И невольно привлекали
Изумленный взоръ
Виды селъ вт» туманной дали
И лѵговъ просторъ.

Примѣчанiе къ 61-му стихотворенiю. Первымъ десяти стихамъ соотвѣ тствую тъ, по изданiю 1 8 5 6 года, слѣдующ iе:
Буря утихла. Грядой облака потянулись къ востоку;
Грома глухiе раскаты вдали замирать начинаютъ;
В отъ опн смолкли, и огненный ликъ заходящ аго солнца
Снова блеснулъ нзъ-за тучи — и вмигъ загорѣлся весь западъ,
Нѣжнымъ румянцемъ покрылась опушка кудряваго лѣса,
Капли дож дя засiяли на немъ будто чудные камни.
Слышу, о чемъ-то таинственно шепчется вѣтеръ съ листам и;
Рѣчи его непонятны для нашего грубаго слуха,
Н о понимаютъ ихъ, вѣрио, листы, отвѣчая иыъ друж но.
Около лѣса ӕелтѣется ржи пеоглядное море,
Искрами блещетъ небесная влага на иглахъ колосьевъ;
Ж адно они напилися ея послѣ долгой з а с у х и ;
Сладко дремать имъ теперь, наклонясь надъ сырою землею,
В оздухъ прохладный вдыхая, подъ кротко-сiяюшимъ небомъ.
О, какъ хорошъ этотъ воздухъ, грозой и дож демъ освѣж енны й!
Какъ ощутительно вѣетъ онъ новою силой и жизнью!
Какъ ему рады повсюду, куда онъ проникъ, благодатный!
Видѣлъ я въ полдень вотъ этотъ цвѣтокъ тем носинiй: отъ жару
Грустно свернувъ лепестки, онъ клонился къ землѣ раскаленной:
В ѣ рн о, увялъ-бы онъ, еслп-бы на день продлилась засуха.
Чтб-же теперь? Окропленный дождемъ, оживленный прохладой,
С нова онъ весь развернулся и держ ится прямо на стеблѣ.

Примѣчанiе къ 62-му стихотворенiю. Въ изданiи 1 8 5 6 г. это стпхотворенiе напечатано съ слѣдующiши варiантам и. Н ачинается оно так ъ
(вмѣсто двухъ первыхъ строфъ въ послѣдующихъ в зд аи iя х ъ ):
С коро будетъ полночь...
Тишина въ нзбѣ;
Только вѣтеръ воетъ
Ж алобно въ трубѣ,

В ъ третьей строфѣ два послѣднiе стиха:
И вокругъ дрожаiцiй
Разливая блескъ.

4 - я строф а:
Въ старомъ знпунишкѣ,
Прислонясь къ стѣнѣ,
Дремлегъ подлѣ печки
Мальчпкъ на скамьѣ.
Съ дремлющимъ малюткой
Рядомъ мать сидитъ
И , лаская сына,
К ротко говорить:

«Ты бы легъ, касатикъ,
Вѣдь, ужъ ночь давно;
Н а-ка вотъ шубенку,
Вишь какъ холодно».

Строфы 6 — 1 4 иредставляю тъ слѣдующую редакц iю :
— <А зачѣмъ-же, мама,
Ты сама сидишь,
И вечоръ все пряла
И теперь не спишь?»

А досель отецъ твой
Вѣсточкп не шлетъ.
«Ну, Господь помилуй!
Если съ мужикомъ
Грѣхъ какой случился
Н а пути глухомъ.

«Охъ, мои ненаглядный,
П рясть-то нѣтъ ужъ силъ:
Что-то такъ мнѣ грустно,
ВожiГi свѣтъ не ыилъ!

«Дѣло мое бабье,
Какъ тогда мнѣ быть?
Кто насъ горькихъ станетъ
Одѣвать, кормить?»

«Пятая недѣля
В отъ къ концу идетъ,

1 5 -й строфѣ соотвѣтствую тъ слѣдующiе 8 -м ь стиховъ:
«Полно плакать, мама!» —
Грустно сынъ сказалъ
И , поднлвъ головку,
Тихо съ мѣста всталъ,

И къ щекѣ родимой
Онъ нрильнулъ щекой
И, заплакавъ горько,
Мать обнялъ рукой.

1 9 -я строфа читается т а к ъ :
И дитя забы лось...
Снова мать прядетъ,
Ей отъ думъ, заботы
Сонъ на умъ нейдетъ.

Строфы 2 2 - я и 2 3 - я так ж е измѣневы :
И съ тоской тяжелой
Вспомнила она,
Какъ ея дѣвичья
Ж изнь проведена;

Какъ ей, умирая,
Говорила мать:
«Тошно сиротою
Мнѣ тебя кидать!»

2 6 строiЬѢ соотвѣтствую тъ, по изд. 1 8 5 6 г., слѣдующiе 8 стиховъ:
«И разгульны, правда,
Ңечего сказать,
Да за то какъ станутъ
В ъ полѣ работать, —

«Хоть ж ара, хоть вѣтеръ —
В с е равно для нихъ:
Отъ того и замужъ
Скоро взяли ихъ.

Послѣ 2 7 -й строфы выпущены слѣдующ iе 12 стиховъ:
«Все ты сшить үмѣеиiь
И въ пзбѣ прибрать,
Ребятишекъ братьевъ
Любишь обмывать.
Да въ быту креетьявекомъ,
Знаешь ты сама,
Сила-то дорож е
Разума-ума...»
Вспомнила, какъ замужъ
Взялъ ее ямщпкъ,
Какъ его покойный
Т есть любилъ, старикъ.

Строфамъ 2 8 и 2 9 соотвѣтствую тъ, по издапiю 1 8 5 6 г ., слѣдую щ iе
четы ре сти ха:
Вотъ въ сѣняхъ избушки
Iiто-то застучалъ.
«Ахъ, отецъ!» проснувшись,
Мальчпкъ закрича.ть.

С трофа 31 читается т а к ъ :
И мужикї. рукою
Сильно дверь рванулъ,
Въ пзбу вшелъ, снялъ шапку,
Съ нлатья спѣгъ стряхнулъ,

3 7 - я и 3 8 -я строфы напечатаны въ изд. 1 Ѕ 5 6 г. слѣдую щ имъ образом ъ:
«На дворѣ съ нимъ вмѣстѣ
Мнѣ пришлось стоять,
И меня лошадоҝъ
Упросилъ онъ взять».
Горько зарыдала
Бѣдная вдова,
Выслушавъ сосѣда
Пѳрвыя слова.
Опустпвъ ручейки,
Сынъ ея стоялъ
Блѣдный, и веѣмъ тѣломъ
Вт. ужасѣ дрожалъ.

С трофа 4 2 -я читается въ изданiи 1 8 5 6 г. т а к ъ :
«Лошади-то ваши
Тутъ вотъ у двора:
Такъ поди, возьми ихъ;
Мнѣ домой нора».

Примѣчанiе къ 04-му стихотворенiю. В ить к ак ъ было напечатано
оно в ъ первоиъ издаиiи, 1 8 5 9 г., сочиненiй Н икитина:
Ударь за ударомъ,
Полуночный гром ъ...
То вепыхнетъ пожаромъ
В се н ебо кругомъ,

«Я сдѣлаю д ѣ л о:
Красотка твоя
И душу и тѣло
Отдастъ за тебя!»

Освѣтптъ картину
Села надъ рѣкой,
И лѣса вершину,
И берегь к р ут о й ;

И ;гихо онъ началъ
Ш ептать наговоръ:

То снова все темно....
Лишь вѣтеръ шумитъ,
Да ливень холодный
Въ оконцо стучитъ.
Горитъ одиноко
Вт. избуш кѣ ночиикъ;
Н а лавкѣ широкой
Кудееникъ старикъ,
Съ сѣдой бор одою ,
Съ угрюмымъ лндомъ,
Надъ чашей съ водою
Сидитъ за столомъ.
На лбу бороздами
Морщины лежать.
Глаза подъ бровями,
Какъ угли, горлтъ.
У притолки парень
Въ халатѣ стоитъ:
Онъ, бѣдный, печален ь
И въ землю глядитъ;

«На морѣ на Окiянѣ
«Бѣлый камень Алатырь:
«На немъ баня огнемъ пышетъ
<Съ раскаленною доской.
«Тридцать три тоски оттуда
«Всюду мчатся: на югъ,
IIа пути и переиутья,
«Занадъ, сѣ верь и востокъ.
«Киньтесь вы, тоски, къ дѣвицѣ
«Въ разумъ, въ сердце, въ очи, въ ликъ,
Въ жилы, кости и суставы,
Вт, тѣло бѣлое и к р ов ь !
«Чтобъ о немъ она крушилась,
«Тосковала день и ночь,
«Чтобъ для ней онъ былъ утѣхой,
«Милѣй солнышка и сна,
«Свѣта бѣлаго дорож е,
«Лучше матери, отца!
«Вудетъ слово мое крѣпко,
«И не снимется тоска
«Тѣмъ, кто въ морѣ выиьетъ воду,
«'Гiiаву выіцнплетъ въ поляхъ!»
«Иди! до свиданья!
И помни мой трудъ:
Мои заклинанья
Н е даромъ пойдутъ».

«

Лицо не красиво,
На видъ простоватъ,
Н о слож енъ на-диво
Отъ илечъ и до плтъ.

— «Сиасибо, кормнлецъ!
За все заплачу;
Поможеш ь, — госгинецъ
Съ ноклопомъ вручу.

«Ну, слушай: готово!
Х оть трудъ мой велнкъ,—
Нромо.iвилъ сурово
Кудесникъ-старикь:

«Крупы, коли скажешь, —
Мѣшокъ ни-но-чемъ!
А денегъ прикажешь —
И деньги найдемъ».

И съ радости дома
Такъ парень мой спалъ,
Что бури и грома
Всю ночь не слыхалъ.

Н о, видно, напрасно
Кудесникъ шепталъ
И дѣвицѣ красной
Тоской угрожалъ, —

В о снѣ ему снилось,
Что онъ уж ъ женатъ,
Что, Богъ далъ, родилось
Ужъ двое ребятъ.

Тоска не являлась...
А жаль: вѣдь, плуту
Навѣрно-бъ досталось
Взять съ парня крупу.

Пять дней пролетѣло...
В отъ р азъ , вечеркомъ,
Н а лавкѣ, б езъ дѣла,
Лежитъ онъ ничкомъ.

Другаго красотка
Любила тайкомъ
За пѣспи, походку
И кудри кольцомъ.

Н а крѣпкiя руки
Припавъ головой,
Колотить отъ скуки
Объ лавку ногой.

А парень гуляетъ:
Какъ праздникъ нридетъ,
Лицо умываетъ
И гребень бер етъ ,

Лучина горѣла
Въ свѣтцѣ на полу,
Старушка сидѣла
З а прялкой въ углу, —

И кудри направо,
Налѣво завьетъ,
'П о д у м а етъ : «бр аво!»
II нальцемъ щ елкнетъ.

И вдругъ повернулся,
Плечо почесалъ,
Зѣвнулъ, потянулся
И громко сказалъ:

Какъ снѣгъ въ чнстомъ полѣ
Рубаш ка на немъ,
Iiумачъ на подолѣ
Сверкаетъ огнемъ.

«Слышь, матушка! баютъ,
У насъ въ деревн яхъ
Вишь доки бываютъ, —
И вѣрнть-то страхъ!

На шляпѣ высокой,
Межъ черныхъ двухъ лентъ,
Блеститъ одиноко
Витой позументъ.

«Кого вишь присушатъ,
Н е милъ станетъ свѣтъ:
Т оска такъ и дупш тъ!..
Чх^> правда, аль нѣтъѴ»

Онучп
Кругомъ
И лапти
Суровой

— «Охота, родимый,
П ро дрянь вспоминать!
Бываютъ, вѣстимо...»
Отвѣтила мать.

Т ряхнетъ волосами,
Идетъ въ хороводъ .
«Ну, вотъ, дескать, нами
Любуйся народъ!»

«Н у, правда, такъ ладно!»
Сынъ думалъ: «дож дусь!...
Эхъ, жить буду славно,
Коли я ж ен ю сь!» ...

И свнстнетъ, и станетъ
Плясать молодцомъ,
Отъ ногъ ннда встанетъ
Пыль темнымъ столбомъ.

обвиты
бичевой,
прошиты
пенькой.

Но какъ-то, случайно,
Узналъ наконецъ
Б р о дѣвкину тайну,
Н а грѣхъ, молодецъ.

«Эхъ, тошно, родная!
И днемъ и во снѣ
Сторонка чужая
В се грезится мнѣ.

Бея кровь закйпѣла
Въ бѣднягѣ... «Такъ вотъ,
Онъ думалъ: въ чемъ дѣло!
Кудесникъ-то вретъ.

«Нуждѣ не учиться,
Косить не боюсь,
Пойду потрудиться:
Съ казной ворочусь».

«Дождется-жъ онъ платы!
Н у, я съ нимъ того...
Обманщпкъ проклятый,
Я вспомню его!»

Какъ мѣлъ поблѣднѣла
Отъ еловъ его мать;
На лавку присѣла
И что-то сказать

И два дни, угрюмый,
Убитый тоской,
В се думалъ онъ думу
Въ избуигкѣ своей.

Хотѣла, какъ видно,
Раскрыла ужъ р о т ъ ,—
Н о очи недвижно
Смотрѣли впередъ

Н а третiй, — лишь только
Отправилась мать
Н а рѣчку въ ведерко
Водицы набрать,

Б езъ мысли, безъ цѣли,
И, словно свинецъ,
Уста посинѣли...
Н у, словно м ертвецъ!

И день загорѣлся?—
Оъ постели онъ всталъ,
Обулся, одѣлся,
Iiотомку съискалъ,

«Эхъ-ма! я старуху
Никакъ пспугалъ!
Н е слышно и ду х у ...
Сынокъ разеуждалъ.

Вт. тряпицѣ рубашку
Въ нее ноложнлъ,
И съ ложкою чашку
Туда-жъ опустилъ,

«Вотъ горе, ей-Богу!
/Каль полъ-то мочить:
Водой бы немного
Е е окатить».

Халатъ для дороги,
Про непогодь, взялъ...
Мать входитъ; онъ въ ноги
Ей налъ и сказалъ:

Межъ-тѣмъ встрепенулась
Старушка отъ сна,
Какъ будто проснулась
Въ тревогѣ она;

«Ну, матушка! горько,
Признаться, идти
Сь родимой сторонки...
А видно прости!»

Вздохнула, привстала,
Припомнила все,
И вдругъ зарыдала:
— «Дитя ты мое!

Мать такъ и завыла:
— сКасатикъ ты мой!
А хъ , крестная сила!
Что-жь это съ тобой?» —

«Да какъ ж е подъ старость
Мнѣ ӕить-то одной?
Вѣдь, ты моя радость,
Кормилецъ родной!»

И къ еыиу припала
Н а грудь головой
И все повторяла:
— «Кормплецъ родной!»

«Ну, полно, родная!
Я такъ... пошутнлъ...
Эхъ, доля х у д а я !
Ж иви, знать, какъ жиль!»

Сынъ крѣпко рукою
Хватилъ себя въ лобъ,
И думалъ съ с о б о ю :
«Прямой остолопъ!

Чрезъ часъ взялъ онъ хлѣба
Ломоть, закуснлъ,
И такъ до обѣда
Овесь молотнлъ,

«Н у, вотъ тебѣ — здравствуй!.
Наладилось мнѣ:
Иди, малый! царствуй
Въ чужой сторонѣ !

Что парень сосѣдскiй
Взгллнулъ н сказалъ:
— Охъ, взмахъ молодецкiГi!
Вотъ силу Богъ далъ!

«А , стало, сгарушкѣ
Одной пропадать!
Казны-то полушки,
Вѣдь, негдѣ ей взять».

Сгарушкѣ, ужъ долго
Спустя, сынъ сказалъ,
Зачѣмъ въ путь-дорогу
Онъ вдругъ загадалъ.

И парень украдкой
Лицо отвернулъ,
Заилакалъ, и шапку
На лавку швырнулъ.

Но сам'i, посчитался
Съ плутомъ старикомъ:
Морочить заклялся
Старикъ колдовствомъ.

Примѣчанiе къ Чй-му стихотворенiю. Въ изданiи 1 8 5 9 г. вы пу­
щено 8 стиховъ, напечатанны хъ въ изданiи 1 8 5 6 г. Первый пропускъ
слѣдуетъ за 4 8 -м ъ стихоаъ:
Ночь иридетъ — по селу другъ за другомъ, гужомъ,
Скрння, ѣдутъ съ снопамн обозы ,
А ты сядешь въ избѣ за дубовымъ столомь
И утрешь кулакомі. свои слезы...

Д ругiе четыре стиха выпущены между 8 0 и 81 стихомъ:
Какъ гора за горой, налъ за валомъ идетъ,
Пѣна бѣлая клубомъ несется,
Всюду стонъ, голоса... буря свпщетъ, реветь,
Г>о всѣ стороны гуль раздается!

Примѣчанiе къ (іи-сшихотворенію. Вотъ что говорить объ этомъ
стихотворенiи г. К урбатовъ : оба эти стихотворенiя — «Б уря» и «Болѣсть»,
были напечатаны въ «Библ. для чтенiя» 1 8 5 5 г. № 1 и не вошли ни
в ъ одно изданiе стихотвореаiй Н икитина. В ъэкзем плярѣ этого № «Виблiотеки
для чтен iя», находящ емся въ книжномъ магазинѣ Семеновой, въ Воронежѣ, —
противъ нѣкоторыхъ стиховъ мы наш ли отмѣтки рукою Н икитина: «Здѣсь
обезображ ено...», «Здѣсь гоже, — и пропущены стихи». Вслѣдствiе этого,

—

4У1 —

1
*
мы печатаешь оба стихотворенiя по списку, найденному нами въ бумагахъ
покойнаго Придорогина. — Стихотворенiе «Волѣсть» напечатанное въ 1-мъ
выпускѣ «Русской библiотеки уголовной хроники» (брошюра имѣетъ еще иа званiе

«Наши

страсти»),

по автографу, подаренному И. С. Никитинымъ

г-ну А. Л., отличается отъ номѣщенпаго нъ этомъ

изданiи

лишь

весьма

незначительными варiантами, состоящими только въ перестановкѣ въ двухъ­
трехъ

стихахъ

нѣкоторыхъ

словъ, или въ замѣнѣ одного слова другивъ;

сверхъ того въ автографѣ 1 8 5 4 года выпущены два стиха: 3 4 -й и 3 5 -й
по нашему изданiю.

Примѣчанiе къ 71-му стихотворенiю.

Въ изданiн 1 8 6 9 года пред­

ставлены слѣдующiе варiанты въ началѣ и концѣ стихотворенiя:
Вмѣсто стиховъ 2 — 1 5 :
Р азъ довелося мнѣ, братецъ ты мой,
Съ бариномъ ѣхать на троћкѣ, зимою;
Вздуналъ онъ, видишь, шириться съ ж е н о й ,—
Вотъ ном нрнлея-то,— экое диво!
Барннъ былъ ннзелькiГi, лѣтъ иожилыхъ,
Ну, изъ себя -то не слишком!, красивый,
Только куда ужъ какъ смирен ь и тихъ!
Барыню, слышно, водилъ оиъ нарядно
И, говорятъ, б езъ ума вшиь любнлъ.
Вдругъ у нихъ вышло тамъ что-то не ладно,
Оиъ сгоряча-то ее нобраннлъ.
Т а, — дѣло бар ск о е, — знаешь, обидно,
Сѣла въ карету, да къ матери въ домъ,
Ну, сиротой притворилась тамъ, видно.
Вмѣсто нослѣднихъ 8-ми строкъ:
Вчуж ѣ д осадп о! ему, вѣдь, не будетъ
Это наукоіі; продлись его в ѣ к ъ ,—
Онъ но ж енѣ , вѣдь, опять затоскуетъ. -

Примѣчанiе къ 73-му стихотворснiю.

Стихотворенiе это, въ первый

разъ, напечатано въ изданiи 1 8 6 9 года.

1855

г.

Примѣчанiе къ 74-му сітмошворснію.

Г. Курбатовъ

говорить, что

стихотворенiе это, одно изъ наиболѣе любимыхъ поэтомъ, было нѣсколько разъ
совершенно передѣлано имъ: первая редакцiя его. сохранившаяся у Вгорона
и помѣченная « 1 6 ноября 1 8 5 4 г .» , не была напечатана нпгдѣ; вторая,

н ап ечатан н ая въ «О течеств. Зап и скахъ » 1 8 5 5 г. Л? 7 , относится к ъ январю
1 8 5 5 г.; наконецъ тр етья , помѣщ енаая въ издапiи 1 8 5 9 г., по всей в ѣ р о ятности, относится к ъ 1 8 5 8 — 1 8 5 9 г., когда Н икитинъ приготовлялъ къ
печати второе изданiе своихъ стихотворенiй. — Въ нашемъ пзданiи н апеча­
т а н а эта послѣдняя р е д ак ц iя ; по т а к ъ к ак ъ и двѣ нервы я представляю тъ,
кромѣ интересныхъ вар iан товъ , свои достоинства, то мы приводимъ ихъ
здѣсь цѣликомъ.
УТРО (1-я р едак ц iя).
Пышетъ вт> небѣ заря, словно села горятъ.
Спятъ поля и луга подъ туманами.
Какъ толпа силачей, сосны въ думѣ стоятъ
Н а крутомъ берегу великанами.
Что дитя въ пеленахъ, чутко дремлетъ рѣка,
Лишь камыiпъ шелеститъ и колышется,
Пробѣж итъ по водѣ полоса вѣтерка,
Или крикъ пѣтуховъ въ селахъ слышится.
Отдохнулъ Бож iй мiръ, освѣжилась земля
И р осою небесной умылася;
Сквозь дремотную лѣнь ждутъ луга и поля,
Чтобы солнышко вновь появилося.
Вѣетъ влажной прохладой въ лицо вѣтерокъ,
И туманъ въ облака собир ается,
Засинѣлася даль, загорѣлся востокъ,
И все выше огонь подымается.
В отъ кричитъ коростель, тамъ-и-сямъ поднялись
Чибпса надъ болотами топкнмп,
И проснувш ихся птiiцъ въ одну иѣсню слились
Г олоса переливами звонкими.
В отъ и солнце взош ло. П робудилась Ѕемля,
Д ерева и кусты тѣнь откинули,
И, какъ волны, потоки лучей на поля,
Н а луга и лѣса разомъ хлынули.
Засiял а рѣка, заблестѣла роса,
Сыотрнтъ весело травка душистая,
Разноцвѣтнымъ огпемъ освѣтплпсь лѣса,
Т онетъ въ золотѣ рожь колосистая.
В сю ду радость и дшзнь, всю ду пѣснн звѵчатъ...
Тамъ дымокъ надъ селомъ поды м ается;
Т утъ шумятъ рыбаки, въ полѣ косы звенятъ,
В отъ на тройкѣ ямiцикъ заливается...
Только я какъ чужой среди бѣлаго дня,
И не въ радость мнѣ утро весел ое:
Б езъ разсвѣ та лежитъ на дуiпѣ у меня
Ночью темною горе тяж елое.

УТРО (2-я редакцiя).

*

Звѣзды гаснутъ. Поля и дороги молчать.
П олоса ранией зорьки алѣется.
Надъ заливами ивы въ дрем отѣ стоять;
З а рѣкою лѣсъ темный чериѣется.
Что дитя въ пеленахъ, спить спокойно рѣка,
Лишь камышъ шелеститъ и колышется,
Иль порою заш епчутъ листья лозняка,
Или крикъ дикой цапли послышится.
В оздухъ влаж енъ; отъ сочны хъ, зелены хъ луговъ,
Окроилеаныхъ р осой серебристою
II задериуты хъ бѣлою тканью иаровъ,
Т ихо вѣеть прохладой душистою.
Тронеш ь вѣтки куста, — словно крупный жемчугъ,
Капли съ сонныхъ листовъ осы паю тся...
И, куда ни посмотришь, — безлю дье вокругъ,
Н о луга и ноля просы паю тся:
Гдѣ-то свистнулъ куликъ; пронеслись надъ рѣкой
Утки съ шумомъ и Вогъ-вѣсть гдѣ сокры лпся...
Въ полѣ иерепелъ крикнулъ, з а нимъ и другой...
В отъ стада чибисовъ закруж илнся...
Ужъ заря поблѣднѣла. Окрѣпъ вѣтерокъ,
И , рѣдѣя, тумаиъ поды мается.
И оказалася даль; загорѣлся востокъ,
Яркимъ пурпуромъ лѣсъ покры вается...
Д ож далася румянаго утра земля,
Птицы теплыя гнѣзда покинули
И заиѣлп; и солнца лучи на ноля
Золотыми потоками хлынули.
Вонъ вдали тамъ, какъ стекла, о зер а блестятъ,
Весь, какъ шелковый, лугъ зел ен ѣ ется,
И иривѣтлнво какъ-то деревья глядятъ,
И, чтб хол сть , въ нолѣ греча бѣлѣется;
Чуть прiiмѣтпо волнуется желтый ячмень,
Рож ь высокая медленно движ ется.
В сх о д у св ѣ т ъ ... Лишь отъ тучекъ подвижная тѣнь
їа м ъ -н -ся м ъ полосами раскинется.
П ѣсня птицъ все звучитъ... вонъ мелькаеть челнокъ,
И ры бакъ ловить рыбу сбир ается;
Тамъ надъ дальнимъ селомъ заклубился дымокъ,
Тутъ на троґiкѣ ямщикъ заливается,
ІІодъ дугой колокольчикъ звенитъ н гудптъ...
Прочь заботы и горе тяж елое!
Въ этотъ мигъ и во мнѣ сила жизни кип итъ ,—
Здравствуй, солнце и утро весел ое!

Примѣчанiе къ 75-му стихотворенiю. Н апечатано оно въ первый
р а зъ въ изданiи 1 8 6 9 года.

Примѣчанiе mtr76-му стихотворенiю. Въ «Отечеств. Запискахъ»
1 8 5 6 г., Јѓ 2 , выпущ ены, послѣ 5-й строфы слѣдующ iе четыре стиха:
И любо было мнѣ! Казал о ея, мой духъ
Твоими звуками былъ rafiuo очарованъ,
И съ сладкимъ трепетомъ я напрягалъ своii е.iухъ,
А взглядъ къ твоем вершин), былъ нрнкованъ.

Примѣчанiе къ 79-му стихотворенiю. Строфы 4 и 5 въ «Библ. для
чтенiя» 1 8 5 6 г. Л» 1 читаю тся т а к ъ :
Да и баринь чудакъ:
Сыпь ужъ нодрастаетъ,
А онъ что ж е? невѣстъ,
Слышь-то (ѕiс), отбiiваегъ.

Схоронил'i. двѣ жены,
Отыекалъ и третью...
А сер ди тъ ... чуть не такт.,
Пригрозитт. и плетью!

Примѣчанiе къ 80— 82-му стихотворенiямъ. Н апечатаны въ первый
разъ въ изданiи 1 8 6 9 г.
1850 г.

Примѣчанiе къ 83 -му стихотворенiю. Вотъ что сообiцаетъ г. К урбатовъ по поводу этого стихотвореиiя: Стихотворенiе эго уцѣлѣло совер­
шенно случайно. Въ 1 8 5 8 г ., во время одной изъ тѣхъ переборокъ Н и ки тинымъ своихъ бумагъ, о которы хъ мы говорили, войдя въ его комнату,
мы увидали на полу, между прочими стихотворенiями, обреченными на гибель,
и это. Н оэтъ хандрилъ и не хотѣлъ слы ш ать о пощ адѣ «Старосты ». —
«Безъ передѣлки оно никуда пе годится», говорилъ онъ. Однако намъ
удалось таки склонить его о тд ать намъ это стихотворенiе, подъ условiемъ
возвращ енiя послѣ того, к ак ъ опо будетъ передѣлано.
Примѣчанiе къ 85— 88 стихотворенiямъ. Н апечатаны въ первый
разъ въ изданiи 1 8 6 9 г.
Примѣчанiе къ 89-му стихотворенiю. Это и два слѣдую щ iя за нимъ
стихотворения, говорить г. К урбатовъ, были, по свидѣтельству Н. В. Д — ой,
написаны для той же особы, въ альбомъ которой было написано стихо­
творенiе подъ № L X X X V III. Эта особа уѣхала изъ деревни г-ж и Д — ой,
гдѣ познакомился съ нею Н икитинъ, лѣтомъ 1 8 5 6 г .; стихотворенiя эти,
по всей вѣроятности, относятся к ъ маю, или к ъ iюню этого .года. Въ стихотворенiи: «Ч уть сошлись мы — другъ друга узн али », послѣдняя строфа
въ рукописи читается т а к ъ :
Б огъ какъ доля иодчаеъ безтолкова!
В отъ какъ жизнь и глула, и сурова!
Поглядишь, — да рукою махнешь, —
И обѣнмъ проклятье пошлешь!

Примѣчанiе къ 91-му стихотворенiю. Э то^ти хотворен іе явилось въ
первый р а зъ въ «Народномъ Ч тенiп» 1 8 5 9 г., Л? 3 , въ таком ъ видѣ:
И ы л ь.
Ьезъ умолку вѣтері.
Поетъ II С В И С Т И Т !.,
IIостылап гостья,
Пыль въ окна летнтъ.

Съ тобой не покончишь
Горячен водоГi,
Ни чистою тряпкой,
Ни щеткой густой!

Садится на стѣны,
Н а платье и полъ,
Святыя иконы,
Постелю и столъ.

ТьЈ стѣну проточишь,
Сквозь камень пройдешь,
Ты огненной искрой
На грудь упадешь,

В се пачкаетъ сряду.
Совсѣмъ бы бѣда,
Да благо есть тряпки
И въ чашкѣ вода.

Ты ядомъ весь воздухъ
Кругомъ напоишь,
Всю кровь перепортишь,
Всю жизнь отравишь,

Но ты, наше горе,
Ты, ѣдкая пыль,
Домашняя сплетня,
Невѣрная быль.

Влетишь незамѣтяо
Ты пылью сухой,
И жертву зарѣжеш ь
Тупою пилой.

Примѣчанiе къ 9.2-му стихотворенiю. Н апечатано: въ «Отеч.
Запискахъ» 1 8 5 0 г. .V 1 2 ; въ издапiп 1 8 5 9 г. подъ Л» X X X I, стр. 5 8 .
Въ «Отеч. Зан и скахъ », 1 8 5 6 г., Л» 1 2 , гдѣ въ первый р азъ было напе­
чатано это стихотворенiе, есть так iе в ар iа н ты :
1 -я строфа тамъ читается т а к ъ :
Ясный нрудъ задремалъ. Садъ окутала тѣнь.
Въ синемъ небѣ заря догораетъ.
Не. смолкалъ соловей въ темной чащѣ весь день,
И теперь онъ п о ет ъ — не смолкаетъ.

4 -й и 5-й куплеты соотвѣтствую тъ тремъ слѣдующ имъ:
Ужъ и такъ моя жизнь не весельемъ бы ла...
Все я вынесъ! Я скрылъ своп муки...
Ты б езъ умысла мнѣ сладкiй ядъ поднесла —
Ты сковала мнѣ ноги и руки...
Воли нѣтъ у меня, помутился мой умъ,
Источилось но каiiлѣ здоровье,
Каково мнѣ легко отъ заботъ н отъ думъ, —
Унаегъ Б огъ, да мое изголовье!

IIѢтъ, неiжи намъ съ тобой по дорогѣ одной,
И не жить намъ подъ крышей одн ою ...
Научи ж е меня, какъ разстаться съ т о б о й ,—
Н а-вѣкъ тѣлу разстаться съ душ ою!...

Прнмiъчаюе кг 94-мц стихотворенiю. Въ «О теч. Запискахъ» 1 8 5 6 г.,
1 2 , безъ измѣненiя напечатаны только первые десять стиховъ, а далѣе
стяхотворенiе пдетъ т а к ъ :
Самъ мельникъ-то и сѣ дъ, и крутъ;
Ворчптъ онъ сплошь на бѣдный лю дъ...
А ласточкѣ и нужды нѣтъ:
Прiютъ она нашла,
Свила гнѣздо подъ крышею
И дѣтокъ нажила,
Поди тамъ, вейся по свѣту,
Да мѣсто выбирай,
Съ привычкою и мельница
П окаж ется за р а й ...