м

w
320

ЭБ

?олъ
йъ кошктаШй пситойи.
(Опытъ псию-физіологическаго изслѣдованія

тоХ.)

КІЕВЪ
Лито-типографія Товарищества И. Н. Кушнеревъ и К°,
Кіевское ОтлЬленіе. Карачаевская ул. д. № 5.

1 904.

Роль чувства въ коллективной психологіи.
Д-ра Л. Н. Войтоловскаго.
(опытъ ПСИХО-ФИЗІОЛОГИЧЕСКАГО ИЗСЛѢДОВАНІЯ толпы).

. Дозволено Цензурою. Кіевъ, 1904 года, сентября 23 дня.

I.
„Я держусь убѣжденія, что душевную
жизнь можно понять только въ томъ слу­
чаѣ, если считать волю первичной функ­
ціей, а умъ вторичной. Всякая попытка вы­
водить' волю изъ представленія терпитъ
крушеніе... Старый интеллектуалистическіП
взглядъ, долгое время господствовавшій,
благодаря Гербарту въ Германіи, вездѣ
уступаетъ мѣсто волунтаристической точ­
кѣ зрѣнія на душевную жизнь“...
Фридрихъ Пау.іъсекъ.
II.
.Явленія субъективной психологіи, а
именно чувствованія, взятыя въ ихъ сово­
купности и называемыя собственно душой
человѣка, составляютъ динамическій эле­
ментъ общества или соціальныя силы ...
Лестеръ Уордъ.
Какъ для врача названія иныхъ болѣзней неотдѣ­

лимы отъ имени ихъ первыхъ истолкователей, такъ въ
сознаніи русскаго интеллигента вопросъ о коллективной

психологіи неразрывно связанъ съ именемъ автора очер­
ковъ вГерои и толпа“ и „Патологическая магія“. Само­
бытное и всестороннее изученіе этой области

соціаль­

ныхъ отношеній составляетъ одну изъ крупныхъ, чисто

• научныхъ заслугъ Н. К. Михайловскаго. Здѣсь онъ и
Галилей и Коперникъ. Невѣдомая, забытая кабинетной

наукой область была выдѣлена имъ изъ хаоса эмпириче-

■ІИ»
2007344444

3

ской безсистемности и подвергнута очень тщательной

нотизмъ, иллюстрируя эти выводы, представляютъ только

научной разработкѣ. Болѣе подробной и обстоятельной

. наиболѣе рѣзко выраженныя случаи автоматически—без­

работы по этому вопросу нѣтъ и въ позднѣйшей лите­

сознательной подражательности. Но и повседневная жизнь

ратурѣ. Къ тому же всѣ они-позднѣйшіе авторы, не

полна явленій, въ которыхъ тотъ-же факторъ выступа­

исключая и иностранныхъ, стоятъ на той-же почвѣ, исхо-

етъ достаточно замѣтно, хотя и не въ столь чистомъ

. ДЯТЪ изъ тѣхъ-же принциповъ, что и Михайловскій. По­

видѣ. И туп» односторонне направленное вниманіе опу-

этому, прежде чѣмъ приступить къ разсмотрѣнію инте­

' стошаетъ сознаніе, лишаетъ индивидуума воли, подчи­

ресующаго насъ вопроса,

я считаю необходимымъ нѣ­

няетъ воздѣйствію извнѣ. Онъ либо заражается наклон­

сколько остановиться на изслѣдованіяхъ Н. К. Михай­
ловскаго. Результаты этихъ изслѣдованій, тѣсно примы­

ностью къ подражанію, копированію каждаго примѣра,

кая по своимъ логическимъ выводамъ къ основному со­
ціологическому ученію Михайловскаго, сводятся въ об­

казаніе.

щемъ къ слѣдующему:
Почти во всѣхъ областяхъ жизни, какъ органиче­

хайловскому—связаны и обусловлены частичной или пол-

ской, такъ и общественной, существуетъ множество фак­

То-же психическое оскудѣніе лежитъ въ основѣ всей

товъ, доказывающихъ, что фиксація вниманія на незна­

коллективной психологіи. Всякій разъ, какъ подъ влія­

чительномъ кругѣ однородныхъ явленій, скудость полу-

ніемъ экономическихъ, политическихъ или иныхъ усло­

! чаемыхъ впечатлѣній влекутъ за собою духовное оцѣпе­
нѣніе животнаго; при этомъ послѣднее какъ-бы всѣмъ

вій работа массового сознанія замираетъ въ большей или

своимъ существомъ подпадаетъ подъ власть окружающей
обстановки. Утративъ волю и всякую способность къ

создается удобная почва для возникновенія толпы, той

психической активности, оно реагируетъ на раздраженія

ражаніе въ поступкахъ, движеніяхъ и чувствахъ.

чисто рефлекторнымъ, безсознательнымъ и мимовольнымъ

подчиненіемъ. „Минуя порогъ сознанія,

не доходя до

либо съ пассивной покорностью выполняетъ каждое при­
Такимъ образомъ, покорность и подражаніе по Ми­
ной утратой

индивидуальности,

съуженіемъ личности.

меньшей мѣрѣ, тѣмъ самымъ въ данной соціальной средѣ
специфической организаціи, гдѣ неудержимо царитъ под­

Въ эпоху среднихъ вѣковъ,
выхъ подраздѣленій,

съ ея системой цехо­

замуровывавшихъ представителей

него, впечатлѣніе прямо отражается соотвѣтственными
измѣненіями въ соотвѣтственныхъ частяхъ тѣла“. („Па-

каждой профессіи въ тѣсную,

тологическ. Магія“. 359 стр., Сборн. соч. II. К. Мих.)
Сознаніе настолько затемняется, что индивидъ теряетъ

гипнотизирующаго существованія, личная жизнь была

контроль надъ своими дѣйствіями и становится пассив­

подавлена до крайности. Рядомъ съ этимъ выступаетъ

нымъ пластическимъ матеріаломъ, безпрекословно

вос­

безпримѣрное богатство этой эпохи нравственными эпи­

міра, откуда-бъ они

деміями, обязанными своимъ происхожденіемъ все той же

производящимъ велѣнія внѣшняго

не исходили. Мимичность (тішісгу), стигматизація, гип-

затхлую ячейку, внутри

которой человѣкъ изнывалъ подъ гнетомъ монотоннаго,

доведена до мертвящаго прозябанія, индивидуальность

потерѣ личности.

Наоборотъ, съ накопленіемъ личныхъ

ѵ

5

4

не имѣетъ за собою ни логическихъ,

усовершенствованій, по мѣрѣ того, какъ рушатся внѣш­

утвержденіе это

нія преграды и сфера понятій каждаго индивида ста­

пи фактическихъ основаній, тѣмъ болѣе, что въ самомъ

новится разнообразнѣе и шире, индивидуальность

тор­

терминѣ „подражаніе“ заключается нѣсколько разнород­

жествуетъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ исчезаетъ наклонность къ

ныхъ понятій. Подражаніе можетъ быть вольнымъ и ми-

подражанію и крѣпнетъ общественный организмъ,

все

мовольнымъ; привычнымъ и неожиданнымъ, случайнымъ;

рѣже потрясаемый конвульсивными вспышками массовыхъ

окрашеннымъ въ эмоціональный оттѣнокъ и совершен­

волненій. „Наклонность

къ подражанію—формулируетъ

но блѣднымъ, пассивнымъ.

Слишкомъ большая разница

тѣми-же

между слѣпымъ подражаніемъ гипнотика и тѣмъ симпа­

условіями, которыя опредѣляютъ автоматическое подра­

тическимъ подражаніемъ, которое возникаетъ на почвѣ

жаніе и повиновеніе загипнотизированнаго субъекта: ску­
достью, постоянствомъ, однообразіемъ впечатлѣній. Это

стремленія къ униссону, къ созданію общихъ настрое­
ній. И помимо потери индивидуальности въ механизмѣ

значитъ и суть условія образованія того, что мы согла­

образованія толпы гораздо болѣе широкое вліяніе дол­

(„Гери и Толпа“). Такимъ об­

жно быть отведено эмоціональному фактору, чувству,

разомъ, Михайловскимъ впервые выдвинуто подражаніе

возникновеніе котораго, конечно, не можетъ быть исчер­

въ качествѣ біологическаго и соціальнаго фактора. Те­

пано тѣмъ ограниченнымъ кругомъ явленій, о которыхъ

перь не приходится говорить о плодотворномъ значеніи
этой мысли: она стала шаблонной фразой. Но увлекшись

упоминаетъ Михайловскій. Повсюду, гдѣ обнаруживается

( свои

положенія Михайловскій—воспитывается

сились называть толпой“

соціальною ролью безсознательнаго, Михайловскій съ-

активное взаимодѣйствіе между индивидомъ и окружаю­
щей средой, показателями существующихъ отношеній

узилъ свою задачу, взглянувъ на толпу слишкомъ одно­
сторонне. Его формулой („скудость и постоянство впечатлѣ­

являются чувства; своей психической стороной они ис­

ній") далеко не исчерпывается сущность психологическаго
процесса, формирующаго толпу. Разсматривая послѣднюю

мымъ, матеріальнымъ выраженіемъ какъ-бы заявляютъ
окружающимъ о той позиціи, какую заняло наше „я“

въ исключительной зависимости отъ регрессивнаго раз­
витія личности, онъ въ сущности ограничивается сфе­

по отношенію къ тому или иному вопросу, къ тѣмъ или
инымъ условіямъ и событіямъ внѣшней жизни. Чѣмъ

рой чисто патологическихъ явленій. Хотя самъ Михай­

сложнѣй и обширнѣй становится міръ явленій, съ кото­

ловскій неоднократно повторяетъ, что если „въ патоло­

рымъ приходитъ въ соприкосновеніе личность, тѣмъ бо­

гическихъ случаяхъ струна подражанія звучитъ особен­

гаче становится ея эмоціональная природа, т. е. рядомъ
съ эволюціей сознанія совершается эволюція эмоцій. Пе­

но сильно, то изъ этого не слѣдуетъ,

чтобы она мол­

толковываютъ нашему собственному сознанію, а види­

чала въ тѣхъ явленіяхъ, которыя мы не можемъ или не
рѣшаемся признать завѣдомо болѣзненными“ и что де­

реходя отъ грубыхъ физіологическихъ потребностей, отъ

скать угнетеніе сознанія лежитъ въ основѣ и неизбѣж­

ральной культурѣ современнаго человѣка, мы встрѣча­

но предшествуетъ всѣмъ коллективнымъ волненіямъ; но

емся, соотвѣтственно новымъ формамъ и пониманію воз-

примитивныхъ инстинктовъ дикаря къ соціальной и мо­

6

7

«икающихъ отношеній, все съ новыми видами душев­
ныхъ движеній: то въ видѣ религіознаго чувства, то въ
видѣ моральныхъ, альтруистическихъ эмоцій. Короче,

самодѣятельные элементы, объединенные общимъ напра­
вленіемъ чувствъ и желаній. Поэтому устраненіе тяго­

все, что имѣетъ отношеніе къ психическому обогащенію,

стныхъ для интеллектуальнаго развитія личности условій

къ развитію и расширенію личности имѣетъ свое эмо­
ціональное выраженіе, ^и этомъ общіе умственные ин­

предохраняетъ общество отъ ненормальныхъ болѣзнен­

тересы, общія практическія задачи отдѣльныхъ группъ

ній вообще при этомъ не исчезаетъ. Наоборотъ, въ эпохи

придаютъ однородную эмоціональную окраску

воспри­
нимаемымъ событіямъ, вызываютъ то единящее настрое­
ніе, на почвѣ котораго создается типическая классовая
психологія и временно выростаетъ своеобразный цушев-

ныхъ потрясеній, но возможность коллективныхъ волне­

развитія общественнаго сознанія и личной воли массо­
выя

броженія,

благодаря солидарности настроеній до­

стигаютъ особаго напряженія.

Кантъ въ одномъ мѣстѣ своей антропологіи назы­

ный складъ, называемый „коллективной душой". Но для

ваетъ аффекты болѣзнями души. Онъ полагаетъ, что' и

организаціи послѣдней, если только рѣчь идетъ о ду­

душѣ здороваго человѣка должны быть чужды эмоціо­

не достаточно одной территорі­
альной близости индивидовъ, хотя послѣднее—эта бли­

нальные процессы. Упоминаемый въ Патологіи Штрюм-

зость—, какъ мы увидимъ, представляетъ существенную
психофизическую подкладку. Ниже мы постараемся до­

му очень близко подходитъ къ идеалу Кенигсбергскаго

казать, что только духовное единство, извѣстная

соли­

стнаго покажется кому-нибудь болѣе привлекательной,

дарность настроеній объединяетъ разрозненные элемен­

нежели тѣ „недуги“, съ которыми связаны всѣ наши

ты толпы въ одно совокупное цѣлое. Существуетъ рѣз­

радостныя минуты, всѣ благороднѣйшія побужденія серд­
ца. Исключеніе эмоціональнаго элемента изъ области со­

шевно здоровой толпѣ,

кая разница между толпой обезличенной,

не руководи­

пелясубъекть, одержимый общей анэстезіей, повидимо­
мыслителя. Едва-ли только жалкая апатія этого несча­

мой въ своихъ стремленіяхъ никакой опредѣленной иде­

ціальнаго устройства, небреженіе къ этому фактору въ

ей или цѣлью, какъ напр. толпа

дѣлѣ возникновенія толпы, сулило-бъ намъ ту-же же­

„омеряченныхъ“ сол­

датъ, упоминаемыхъ Михайловскимъ, и толпой,

одухо­

творенной однимъ стремленіемъ, согрѣтой общимъ эмо­
ціональнымъ порывомъ. И эта разница настолько вели­
ка, что совершенно исключаетъ возможность установле­

стокую перспективу въ сферѣ общественныхъ отноше­
ній. По счастью, человѣкъ помимо чисто познаватель-у

наго, интеллектуальнаго бытія живетъ широкой эмоціо­
нальной^ жизнью, и пока существуютъ люди, облечен­
не хо­

нія для нихъ единообразной схемы развитія, какъ это

ные въ плоть, сочащуюся кровью, не разсчетъ,

дѣлаетъ Михайловскій. Первая—автоматическій механизмъ,

лодныя заключенія разсудка, а страсти будутъ руково­

лишенный руководящаго центра и пассивно реагирую­
щій на всякое раздраженіе извнѣ; вторая коллективный

дить судьбою пе только отдѣльныхъ лицъ, но и всего

организмъ, въ которомъ дѣйствуютъ самостоятельные и

человѣчества. Каждая страница исторіи запечатлѣна ихъ ,

непреодолимою властью. „Охваченная страстью толпа,
говоритъ Г. Ланге,—принадлежитъ къ числу самыхъ мо­

‘

8

гущественныхъ изъ извѣстныхъ

намъ

силъ

природы.

Бури страстей погубили больше человѣческихъ жизней,

ныхъ признаковъ,

работа психологовъ въ этой

и вся

опустошили больше странъ, чѣмъ ураганы; ихъ потокъ

области сводилась—но выраженію Джемса къ почтитель­
ному составленію каталоговъ душевныхъ движеній. Толь­

разрушилъ больше городовъ, чѣмъ наводненія. Поэтому

ко недавно, благодаря

надо признать очень страннымъ, что человѣкъ

не при­

датскаго ученаго Ланге и американскаго психолога Джем­

лагалъ большихъ усилій для изученія ихъ характера и

са, вопросъ этотъ былъ перенесенъ на строго научную

'Сущности". Не касаясь ни экономическихъ, ни полити­

почву ’). Принимая во вниманіе ту громадную роль, ка­

ческихъ факторовъ,

поскольку послѣдніе

въ каждую

одновременнымъ изслѣдованіямъ

кую играютъ эмоціи и страсти во всѣхъ проявленіяхъ

данную эпоху являются источниками массовыхъ волне­
ній, мы постараемся проникнуть въ сущность того ме­

наго взгляда на ихъ природу безспорно должно повлечь

ханизма, который составляетъ психофизическую основу

за собою весьма

всякой коллективной

условія, съ которыми связаны духовная трансформація

равно повести къ кореннымъ измѣненіямъ въ нашихъ
теоретическихъ воззрѣніяхъ на многіе вопросы. Понят­

индивидовъ вт. толпѣ и свойственный дѣйствіямъ послѣд­

но поэтому,

ней патетическій, аффективный характеръ.

слѣднее время предметомъ довольно страстныхъ дебатовъ.

души,

попытаемся

выяснить

тѣ

жизни, установленіе правиль­

частной, и общественной
важныя

практическія послѣдствія, а

почему вопросъ этотъ

послужилъ въ по­

Существуютъ два главныхъ воззрѣнія относительно

II.

природы эмоцій. Такъ называемая идеологическая
,До настоящаго времени, въ изслѣдо­
ваніи психическаго состоянія человѣка,
пользовались почти исключительно субъ­
ективнымъ методомъ... Въ современной пси­
хологіи чувствуется настоятельная потреб­
ность—изыскивать и примѣнять къ дѣлу
иные пріемы, болѣе доступные всякому
наблюдателю, болѣе объективные
и, быть можетъ, болѣе надежные“.
Проф. И. Л. Сикорскій: Опытъ объек­
тивнаго наслѣдованія состояній чувства.

или

логическая психологія господствующее значеніе въ про­

цессахъ душевной жизни всецѣло приписываетъ интел­
лекту.

Исходя отсюда,

она и эмоціи разсматриваетъ,

какъ вторичныя, производныя функціи сознанія,

какъ

результатъ сосуществованія въ умѣ идей сходныхъ или
противоположныхъ. Она предполагаетъ такую послѣдо­

вательность въ процессѣ развитія эмоціи:

возникающія

Обратимся сперва къ психологамъ за данными отно­

идеи вызываютъ душевныя движенія (эмоціи); послѣднія,

сительно природы эмоцій. Надо замѣтить, что вопросъ

вліяя на иннервацію всего тѣла, обусловливаютъ тѣ или

этотъ является однимъ изъ наиболѣе спорныхъ пунктовъ

иныя тѣлесныя проявленія. Такимъ образомъ, матеріаль­

въ ихъ наукѣ, однимъ изъ тѣхъ пунктовъ, откуда при­

ные признаки эмоціи составляють лишь второстепенные

ходится выколачивать еще много схоластической пыли.

подчиненные аксессуары психическихъ измѣненій. При-

До послѣдняго времени большинство еще крѣпко стояло
за традиціонные взгляды. Эмоціи

признавались какими-

то миѳологическими сущностями,

лишенными объектив­

') Душевныя движенія Г. Ланге.
Основанія психоиогіи В. Джемсъ.

— 11

10

нимая подобную постановку,

мы заранѣе должны отка­

заться отъ научнаго изслѣдованія вопроса.

Въ самомъ

ту или иную форму

эмоціи.

„Благодаря разнообразію

комбинацій—замѣчаетъ Джемсъ —можно сказать, что вся­

въ его цѣломъ имѣетъ для себя

дѣлѣ, что такое эмоціи? Что это за таинственныя силы,

кій оттѣнокъ эмоцій

невѣдомо откуда вторгающіяся въ наше сознаніе и овла­

особое физіологическое

дѣвающія организмомъ? Существуетъ-ли общая причина

ляетъ такое-же ипіеит, какъ самый оттѣнокъ эмоціи“.

для всѣхъ душевныхъ движеній или каждая изъ нихъ

Въ самомъ дѣлѣ, вычтемъ изъ эмоціи, напр. изъ

проявленіе, которое

сумму ощущеній отъ .усиленной

представ­

составляетъ вѣчную, автономную сущность? Мы гово­
римъ о .Гнѣвѣ“, сжимающемъ кулаки, о „Страхѣ“, па­

гнѣва, всю

рализующемъ наши силы. Но есть-ли хоть какое-нибудь

жестовъ и прочихъ физіологическихъ симптомовъ—и въ

научное содержаніе въ этой тривіальной фразеологіи?
Объясняютъ-ли названные символы, отчего мы дрожимъ

остаткѣ не получится ничего, кромѣ блѣднаго, лишен­

или блѣднѣемъ? А какъ разобраться во всѣхъ многочи­

другой стороны физіологическіе спутники,- эти такъ на­

сленныхъ, неуловимыхъ оттѣнкахъ эмоцій, для которыхъ

зываемые второстепенные аксессуары, побочные признаки

языкъ еще не имѣетъ названій? Вѣдь степени гнѣва,

эмоцій,—часто явно предшествуютъ психической оцѣнкѣ.

страха и проч, эмоцій могутъ быть чрезвычайно разно­

Это особенно бываетъ въ минуты

образны. Отвѣтъ на эти вопросы стараются дать намъ

ній, когда реакція проявляется мгновенно.

представители противоположной физіологической школы
(Г. Спенсеръ, Маудсли, Вэнъ, Джемсъ, Ланге, Рибо и

внезапномъ трескѣ, мы испытываемъ дрожь и замираніе

друг.). Эмоціи, говорятъ они,

не вторичные, а первич­

крови, отъ яростно

стистнутыхъ

пульсаціи

зубовъ, энергичныхъ

наго эмоціональнаго колорита, познавательнаго акта. Съ

внезапныхъ потрясе­
Такъ,

сердца уже тогда, когда въ мозгу еще не успѣло

никнуть

при

воз­

ни малѣйшаго представленія объ опасности.

ные, автономные, независимые отъ сознанія процессы.
Своимъ происхожденіемъ онѣ обязаны не загадочнымъ,

Но найболѣе убѣдительными доводами въ пользу физіо­
логической теоріи являются тѣ многочисленные факты, ѵ

метафизическимъ абстракціямъ, а тѣмь матеріальнымъ

которые сообщаетъ намъ медицина. Сюда относятся:

измѣненіямъ, которыя совершаются въ нашей біологиче­

первыхъ, группа патологических'!» явленій, когда эмоціи

ской сферѣ.

возникаютъ безъ внѣшняго

Согласно этому традиціонная схема эмоцій

видоизмѣняется ими такъ:

за идеей или чувственнымъ

повода,

точнѣе

во

по самому

незначительному поводу, въ силу болѣзненныхъ измѣне­
Дикіе пароксизмы

впечатлѣніемъ наступаетъ тѣлесное возбужденіе; послѣд­

ній въ организмѣ.

нее въ моментъ совершенія и сознается нами какъ эмо­

падки усиленной раздражительности, болѣзненной тоски

ощущенія составляютъ

или безпричиннаго страха хорошо знакомы каждому пси­

эмоціи. Большинство изъ нихъ исчезаетъ, даже не отра­

хіатру. Здѣсь „нервный механизмъ сдѣлался столь вос­

жаясь въ сознаніи. Но отдѣльныя,

пріимчивымъ по отношенію къ извѣстнымъ эмоціямъ, что

ція. Конечно, не всѣ тѣлесныя

постоянныя группи­

стимулъ, даже самый

бѣшенства, при­

ровки тѣлесныхъ измѣненій, достигнувъ извѣстнаго на­

почти всякій

пряженія и проникнувъ въ сознаніе, облекаются имъ въ

ляется достаточной причиной для того, чтобы вызвать

неподходящій, яв­

4

12 -

і въ немъ возбужденіе

13 —

въ этомъ направленіи и тѣмъ по­

сосудодвигательнымъ центрамъ. Разстройства въ иннер­

родить своеобразный .комплектъ чувствованій, состав­
ляющій данную эмоцію“. (Джемсъ). Во вторыхъ, тѣ

ваціи мелкихъ артерій, какъ по степени интенсивности,

общеизвѣстные случаи, когда лѣкарственное вещество или

такъ и по мѣсту распространенія, могутъ сочетаться въ
такихъ прихотливыхъ комбинаціяхъ, что о какихъ-либо

возбуждающій напитокъ производятъ цѣлый рядъ пере­

точныхъ опытахъ въ данной области покамѣстъ не мо­

мѣнъ въ нашихъ чувствахъ.

жетъ быть и рѣчи.

источникъ эмоцій

по

Но разнообразные отдѣльные факты, въ изобиліи

крайней мѣрѣ простѣйшихъ, лежитъ въ тѣлесныхъ про­

разсѣянные у спеціалистовъ, говорятъ очень сильно въ

цессахъ, въ физіологическихъ измѣненіяхъ организма.
Отъ нихъ получаютъ онѣ свой горячій, жизненный тонъ,

пользу этой гипотезы. Такъ, мы знаемъ, что спазмъ

а сознаніе лишь пассивно отмѣчаетъ ихъ характеръ.

сопровождается разными разстройствами

И

такъ,

психологическій

яЯ не сомнѣваюсь, говоритъ Ланге, что мать, оплакива­

артеріальныхъ сосудовъ въ центральной нервной системѣ
эмоціональнаго

будетъ возмущаться, мо­

характера (эпилептическимъ возбужденіемъ, взрывами яро­
сти и проч.); Клодъ Бернаръ, наир., въ спеціальной ра­

жетъ быть даже негодовать, если ей скажутъ, что то,

ботѣ „этюдъ по физіологіи сердца“ указываетъ на рядъ

что она испытываетъ, есть усталость и вялость мускула­

соотношеній, существующихъ между эмоціями и дѣятель­

туры, холодъ въ обезкровленной кожѣ, недостатокъ силы

ностью сердца. Очень интересныя указанія также нахо­

у мозга къ яснымъ и быстрымъ мыслямъ—только все

димъ у профессора И. А. Сикорскаго. Описывая появле­

это освѣщено воспоминаніемъ о причинѣ, вызвавшей ука­

ніе судорогъ у Малеванцевъ, онъ говоритъ:

занныя явленія. Однако горюющей матери нѣтъ ника­

кого основанія возмущаться: ея чувство одинаково сильно,

„Рядомъ съ упадкомъ питанія у Малеванцевъ замѣ­
чаются рѣзко выраженныя сосудистыя разстройства,

глубоко и чисто, изъ какого-бы источника оно не исхо­

а именно: легко наступающее

дило. Но оно не можетъ существовать безъ своихъ фи­

ливы крови къ головѣ. Рѣзкая краснота лица, необыкно­

зическихъ проявленій“.

венное налитіе и пульсація черепныхъ артерій появ­

ющая смерть своего ребенка,

Разумѣется въ настоящее время мы далеки еще отъ
обладанія полной физіологической характеристикой даже

покрасненіе лица и при­

ляется весьма легко: едва только Малеванцы начинаютъ
свои собранія, у большинства присутствующихъ замѣ­

простѣйшихъ душевныхъ движеній *), но на основаніи

чается рѣзкое покраснѣніе лица съ крупными каплями

цѣлаго ряда клиническихъ данныхъ и остроумныхъ те­

пота на немъ. Эти

оретическихъ соображеній Ланге приписываетъ преиму­

явленія судорогъ и другихъ истерическихъ припадковъ“. ’)

щественное вліяніе на эмоціи кровеносной системѣ и

Исходя изъ подобныхъ фактовъ, Ланге и приходитъ къ

') Въ своей поучительной работѣ Ланге даетъ схематическую кар­
тину 7 простѣйшихъ эмоцій

’) Психопатическая эпидемія 1892 г. въ кіевск. губ. Проф. И. Си­
корскій „Сборник, научно-литер. статей“.

симптомы наступаютъ раньте по­

14

15

убѣжденію, что „каковы-бы ни были причины, вызываю­

метрическимъ путемъ. „Изслѣдованія Винтшгау и Дитля,—

щія эмоціи, онѣ всегда производятъ дѣйствіе въ одномъ

говоритъ проф. Сикорскій,’)—Показали, что время реак­

пунктѣ нервной системы—въ вазомоторномъ центрѣ“. Не

ціи (быстрота психическихъ процессовъ) остается еще

стану отстаивать этой гипотезы до конца, но—первично

ли или нѣтъ,— а значеніе сосудодвигательныхъ функцій

замедленнымъ на 0,011—0,027 сек. даже спустя і—2
дня послѣ аффектовъ, и дѣти, у которыхъ эмоціональ­

несомнѣнно. Mocco и другіе физіологи, наблюдавшіе че­

ное возбужденіе легко переходитъ бъ свои крайнія формы,

ловѣка съ обнаженнымъ на значительномъ протяженіи

развиваются въ интеллектуальномъ отношеніи меньше,

мозгомъ, утверждаютъ, что мозговое кровеобращеніе въ

чѣмъ дѣти спокойныя“. Въ нѣкоторомъ противорѣчіи съ

моментъ эмоціональнаго возбужденія, даже самаго сла­
баго, повышается гораздо сильнѣе, чѣмъ при самой дѣ­

даннымъ утвержденіемъ—объ антагонизмѣ между интел­

ятельной умственной работѣ. При этомъ, между умствен­

жденіе, будто послѣ первыхъ стакановъ вина одновре­

ной и аффективной жизнью существуетъ рѣзкій анта­

менно съ эмоціональнымъ возбужденіемъ—крѣпнетъ также

гонизмъ.

интеллектуальная работоспособность, т. е. мысли текутъ
быстрѣе и легче. Но это мнимое ускореніе умственной

Критика,

обсужденіе,

хладнокровный,

ясный

анализъ, т. е. работа высшихъ психическихъ инстанцій

лектомъ и чувствомъ—находится распространенное убѣ­

артеріальной крови къ опредѣленнымъ участкамъ мозга.

работы подъ вліяніемъ легкаго опьяненія объясняется
просто парализующимъ дѣйствіемъ алкоголя па высшія

Малѣйшія колебанія въ распредѣленіи кровянаго тока

способности интеллекта, начиная съ найболѣе тонкихъ,

отражаются прежде всего на этихъ центрахъ. По этому

какъ самокритика собственныхъ поступковъ, отсутствіе

поглощеніе другими частями мозга и вегетативными орга­

строгаго контроля своихъ мыслей. („У пьянаго--что на

нами тѣла громаднаго запаса крови во время эмоціональ­

умѣ, то на языкѣ“). Точно также и при всякой

ныхъ состояній безспорно дѣйствуетъ угнетающимъ обра­

эмоціи проявленіе умственнаго возбужденія выражаетъ
собою результатъ обманчиваго ощущенія силы, нѣкото­

предполагаетъ безпрепятственный и обильный притокъ

зомъ на наши умственные процессы. „Умственная жизнь,

другой

говорить по этому поводу Ланге, вліяетъ на аффектив­
ную въ буквальномъ смыслѣ слова „дериваторно“, т. е.

рой переоцѣнки личныхъ способностей и силъ, а не дѣй­

кровеотвлекающимъ образомъ, и когда Германъ фонъБременъ1) считаетъ до 20, то этой незначительной ум­

окрыляющая сила любви, развертывающая предъ влюб­

ствительнаго прилива умственной энергіи. Такова, напр.

торной части своего мозга, что у него пропадаетъ всякая

леннымъ такіе широкіе горизонты. „Мнѣ казалось что
міръ созданъ, какъ будто лишь сегодня, и что я первый
человѣкъ... Мнѣ казалось, что я долженъ дать названіе

охота драться съ женою“. Задерживающее вліяніе чувства

всѣмъ растеніямъ, и я называлъ все по естественнымъ

на умственную работу можетъ быть прямо доказано психо­

свойствамъ и

ственной работой отнимаетъ такъ много крови у мо­

’) Герой классической комедіи Гольберга.

по собственному чувству, которое

такъ

і) Воспитаніе въ возрастѣ перваго дѣтства—проф. И. Сикорскій.

— 17 —

16 —
чудно сливалось съ внѣшнимъ міромъ. Грудь моя была

логической силѣ интеллекта, ибо и здѣсь, какъ мы ви­

понималъ всѣ образы и

димъ, объясненіе сводится къ отсутствію правильнаго

источникомъ откровенія, и я

шумъ водопада“. Такъ описываетъ душевное состояніе

контроля или къ переоцѣнкѣ дѣйствительныхъ силъ.
„Влюбившись, говоритъ Берліозъ, я не сочинялъ боль-.

влюбленнаго Генрихъ Гейне. Разберемся однако въ томъ

иіе: мои умственныя способности, повидимому, убы­

сложномъ психическомъ комплексѣ, изъ котораго спле­
тена любовь. Помимо привязанности, симпатіи, уваженія

вали по мѣрѣ увличенія чувствительности44.

и другихъ простѣйшихъ эмоцій, которыя могутъ суще­

формы, запахъ растеній и пѣніе птицъ, свистъ вѣтра и

И это

понятно. При строгой экономіи организма усиленныя из­

ствовать и между лицами одного и того-же пола, карди­

держки въ направленіи чувства значительно затрудня­
ютъ работу на вершинахъ душевной жизни. Чѣмъ глуб­

нальными признаками любви являются по опредѣленію

же душевное потрясеніе, тѣмъ больше страдаетъ пси­

Спенсера: любовь къ одобренію, уваженіе къ самому се­

хика. Таковъ естественный выводъ изъ физіологической

бѣ, дошедшее до найвысшей активности и свободное

теоріи чувства. При этомъ, понятно, что разъ подавле­

распоряженіе индивидуальностью другого. Влюбленный

на самокритика, строгая оцѣнка возникающихъ предста­

что его • предпочитаютъ всѣмъ на свѣтѣ, что

вленій, ассоціаціи, предшествующія поступку, такъ назы­

видитъ,

въ значительной мѣрѣ выпа­

личность другого со всѣми интимными сторонами своего

ваемая борьба мотивовъ,

внутренняго міра, какъ-бы всецѣло отдаетъ себя въ его

даетъ.

распоряженіе—и въ этой глубокой привязанности онъ

характеръ

черпаетъ практическое доказательство своего превосход­

Длинная промежуточная цѣпь между образомъ и поступ­

ства, результатомъ чего является подъемъ духовнаго са­

комъ значительно укорачивается и каждый стимулъ не­

мочувствія

или преувеличенное

личной силы. Ио мнѣнію

сознаніе

Отсюда—немедленный эффектъ,

представленій,

возникающихъ

повелительный
при

эмоціи.

удержимо стремится къ воплощенію, къ реализаціи дви­

(переоцѣнка)

гательнымъ путемъ.

Гефдинга въ этомъ сознаніи

полнаго сознанія и воплощается въ идеѣ „Я“, и оста­

И такъ, вотъ что мы почерпнули у психологовъ:
во 1) что психическое содержаніе простѣйшихъ *) эмо­

ваясь въ нормальныхъ предѣлахъ, составляетъ здоровую

цій въ значительной мѣрѣ опредѣляется соматическими

личной силы — .инстинктъ самосохраненія доходитъ до

эмоцію. Но въ любви, благодаря указаннымъ психоло­

і

процессами организма; и во 2) что между энергіей ин-

гическимъ моментамъ, оно доходитъ до высшей степени

возбужденія и обнаруживаетъ

уже нѣкоторую близость

къ той патологической формѣ крайней переоцѣнки сво­
ихъ силъ и достоинствъ, которая

проявляется въ видѣ

бреда величія. Грандіозные планы,

несоразмѣрныя при­

тязанія говорить не о продуктивности мысли, а скорѣе
объ избыткѣ эмоціональной жизнедѣятельности въ ущербъ

і) Я говорю о простѣйшихъ эмоціяхъ, ибо для болѣе сложныхъ,
такъ сказать, интеллектуалиаировапныхъ эмоцій пренебреженіе субъек­
тивной (психической) стороной душевныхъ движеній является уклоне­
ніемъ въ противоположную крайность. Самъ Ланге говоря о страда­
ніяхъ матери въ вышепривед. цитатѣ отмѣчаетъ вліяніе психическаго
момента воспоминаніе о причинѣ, которое по своему освѣщаетъ карти­
ну. Это значитъ, что помимо физическихъ ощущеній въ составъ эмоціи
входятъ и элементы иного происхожденія.

18

— 19

теллекта и энергіей чувства существуетъ рѣзкій антаго­

низмъ.

хоть встрѣтить его взглядъ. Но Растопчинъ не смотрѣлъ
на него.

III.
Заручившись этими данными,

На длинной шеѣ молодого человѣка, какъ веревка,

переходимъ къ бли­

жайшей задачѣ нашего изслѣдованія. Посмотримъ, какъ

овладѣваетъ эмоція толпой. Чрезвычайно

ярко

изведено зарожденіе коллективнаго аффекта

воспро­

во всѣхъ

напружилась и посинѣла жила за ухомъ и вдругъ по­
краснѣло лицо.

Всѣ глаза были устремлены

на него. Онъ посмо­

трѣлъ на толпу, и какъ-бы обнадеженный тѣмъ выраже­

его переходахъ въ знаменитой сценѣ убійства Вереща­
гина. Странно, что именно даннымъ эпизодомъ Михай­

ніемъ, которое онъ прочиталъ па лйЦахъ людей,

ловскій пользуется для иллюстраціи массового возбужденія

вился ногами на ступенькѣ.

подъ вліяніемъ слѣпой, гипнотической подражательности.
Ниже мы постараемся показать, насколько въ этомъ

онъ

печально улыбнулся и опять, опустивъ голову, попра­

— Онъ измѣнилъ своему царю и отечеству, онъ пе­
редался Бонапарту, онъ одинъ изъ всѣхъ русскихъ осра­

одностороннемъ освѣщеніи картина теряетъ свой широ­
кій психологическій смыслъ. Михайловскій точно не за­

милъ имя русскаго и отъ него погибаетъ Москва, гово­

мѣчаетъ того глухого, мятежнаго броженія, которое все

быстро взглянулъ внизъ на Верещагина, продолжавшаго

глубже захватываетъ толпу, и, вопреки указаніямъ Тол­

стоять въ той-же покорной позѣ.

стого, изъ случайной послѣдовательности создаетъ ло­

этоть взорвалъ его, онъ, поднявъ руку, закричалъ по­

гическую причинность. Въ нижеприведенной выпискѣ мы
обращаемъ вниманіе читателя на отмѣченныя курсивомъ

чти, обращаясь къ народу: своимъ судомъ расправляй­

мѣста. Въ нихъ ясно подчеркнуто постепенное возбуж­

Народъ молчалъ и только все тѣснѣе и тѣснѣе на­

деніе народа, независимо отъ какихъ-бы то ни было

жималъ другъ на друга. Держать другъ друга, дышать

мгновенныхъ воздѣйствій.

въ этой задерженной духотѣ, не имѣть силы пошевелиться

рилъ Растопчинъ ровнымъ рѣзкимъ голосомъ, но вдругъ
Какъ будто взглядъ

тесь съ нимъ! Отдаю его вамъ!

— „Ребята! сказалъ Растопчинъ металлическн-звоп-

и ждать чего-то неизвѣстнаго, непонятнаго и страшнаго

кимъ голосомъ:-этотъ человѣкъ Верещагинъ, тотъ са­
мый мерзавецъ, отъ котораго погибла Москва.

становилось невыносимо. Люди, стоявшіе въ первыхъ ря­
дахъ, видѣвшіе

и слышавшіе

все то,

что происходило

Молодой человѣкъ въ лисьемъ тулупчикѣ стоялъ въ

передъ ними, всѣ съ испуганно широко раскрытыми гла­

покорной позѣ, сложивъ кисти рукъ вмѣстѣ передъ жи­

зами и разинутыми ртами, напрягая всѣ свои силы, удер­

вотомъ и немного согнувшись. Исхудалое, съ безпокой­

живали на своихъ спинахъ напоръ заднихъ.

нымъ выраженіемъ, изуродованное бритой головой моло­

дое лицо его было опущено внизъ.

При первыхъ сло­

вахъ графа онъ медленно поднялъ голову и поглядѣлъ

снизу на

графа, какъ-бы

желая

что сказать ему или

— Бей его!.. Пускай погибнетъ измѣнникъ, не сра­
митъ имени русскаго!—закричалъ Растопчинъ.

— Руби! Я приказываю.

- 20 —

— 21

Услыхавъ не слова, но гнѣвные звуки голоса Рас-

высшей степени

преграда человѣческаго чувства, ко­

топчина, толпа застонала, надвинулась, но опять остано­
вилась.

торая держала еще толпу, порвалась мгновенно. Преступ­

Графъ!—проговорилъ среди опять наступившей ти­

лобный стонъ упрека былъ заглушенъ грознымъ и гнѣв­

шины робкій,

но вмѣстѣ театральный голосъ Вереща­

леніе было начато, необходимо было довершить его. Жа­
нымъ ревомъ толпы.

Какъ послѣдній девятый валъ,

гина.—Графъ, одинъ Богъ надъ нами... сказалъ Вере­

разбивающій корабли, взмыла изъ заднихъ рядовъ эта

щагинъ, поднявъ голову, и опять налилась кровью толстая

послѣдняя неудержимая волна, донесла до переднихъ,

жила на его тонкой шеѣ, и краска быстро выступила
и сбѣжала съ его лица. Онъ не договорилъ того, что

сбила ихъ и поглотила все. Ударившій драгунъ хотѣлъ
повторить свой ударъ. Верещагинъ, съ крикомъ ужаса,

хотѣлъ сказать.

заслонясь руками,

— Руби его!

крикнулъ

бросился къ народу. Высокій малый,

Растоп-

на котораго онъ наткнулся, вцѣпился руками въ тонкую

чинъ, вдругъ поблѣднѣвъ такъ-же, какъ и Верещагинъ.

шею Верещагина—и съ дикимъ крикомъ съ нимъ вмѣстѣ,

Я приказываю...

— Сабли вопъ!

крикнулъ

офицерамъ драгунамъ,

упалъ подъ ноги навалившагося, ревущаго народа. Одни

самъ вынимая саблю.
Другая, еищ сильнѣйшая волна, взмыла по народу

били и рвали

и, добѣжавъ до переднихъ рядовъ, волна эта сдвинула

щагина, только

переднихъ и, шатая, поднесла къ самымъ ступенямъ
крыльца. Высокій малый съ окаменѣлымъ выраженіемъ

миръ“). По мнѣнію Михайловскаго „въ эту превосходную

лица и съ остановившеюся поднятою рукою стоялъ ря­
домъ съ Верещагинымъ.

по малой мѣрѣ рискованныя... Онъ прямо замѣчаетъ, го­

прошепталъ почти офицеръ драгунамъ, и

Верещагина“. Но крикъ Верещагина былъ до такой сте­

одинъ изъ солдатъ вдругъ съ исказившимся злобой ли­
цомъ ударилъ Верещагина тупымъ палашемъ по головѣ.

пени неизбѣжною, неотвратимою подробностью драмы,

Руби,

Верещагина, другіе высокаго малаго

И

крики задавленныхъ и тѣхъ, что старались спасти Вере­
возбуждали ярость толпы“. („Война и

картину графъ Толстой вставилъ замѣчаніе и объясненія
воритъ Михайловскій, что „жалобный крикъ погубилъ

— А!—коротко и удивленно вскрикнулъ Верещагинъ,

что сказать „крикъ погубилъ“ значитъ ровно ничего не
сказать. Верещагина погубило неудержимое стремленіе

испуганно оглядываясь и какъ будто не понимая, зачѣмъ

извѣстнымъ образомъ настроенной толпы подражать

это съ нимъ было сдѣлано.
Такой-же стонъ удивленія и ужаса пробѣжалъ по

герою. („Герои и Толпа“).

толпѣ.

того драгуна, который первымъ нанесъ ударъ, имѣло рѣ­

О, Господи!—послышалось чье-то печальное воск­
лицаніе. Но вслѣдъ

за восклицаніемъ

удивленія, выр­

вавшимся у Верещагина, онъ жалобно вскрикнулъ отъ
боли, и этотъ крикъ погубилъ его. Та натянутая до

Невольно является

вопросъ,

неужели присутствіе

шающее вліяніе на роковой исходъ этой сцены. Судя по

словамъ

Михайловскаго,

можно

думать,

что

„герой“,

иначе настроенный съумѣлъ-бы увлечь толпу по иному—

и

быть можетъ совершенно

противоположному пути.

22

23 -

Намъ думается однако, что для внимательнаго читателя
судьба Верещагина представляется рѣшенной еще за­
долго до перваго удара.

И это подсказываетъ

ему не

предчувствіе драматическаго эффекта, а та смутная, по­

степенно назрѣвающая эмоція, которая, благодаря худо­
жественному воздѣйствію на воображеніе читателя, ро­

ждается какъ невольный душевный откликъ на ростущее
возбужденіе толпы. Развѣ вмѣстѣ съ послѣдней мы не’
испытываемъ па себѣ той тягостной неопредѣленности,
подъ вліяніемъ которой „ждать чего-то неизвѣстнаго не­
понятнаго и страшнаго становилось невыносимо“. Но

воть холодная резонерская рѣчь Растопчина начинаетъ :
звучать все рѣзче. Онъ свирѣпѣетъ и „гнѣвные звуки

его голоса** вѣрнѣе достигаютъ того, чего не въ силахъ
были добиться всѣ предыдущія патріотическія тирады. |
Неясное душевное броженіе уступаетъ мѣсто опредѣлен­
ной эмоціи. Теперь ужъ каждый крикъ,

стный возгласъ, все глубже потрясаетъ

каждый яро­

толпу, овладѣ­

ваетъ ея душой. Но эмоціональная воспріимчивость не у

всѣхъ

одинакова, разумѣется.

Въ данномъ случаѣ по;

моментально вызвали къ дѣйствію весь наступательный

аппаратъ толпы.

Толпа потеряла самообладаніе.

Она

въ стихійную неудержимую силу, которая
била и рвала Верещагина, била высокаго малаго, упав­
превратилась

шаго ей подъ ноги, все болѣе возбуждаясь своимъ соб­

ственным!» грознымъ ревомъ. Но въ поискахъ „героя“ и

подражательныхъ дѣйствій — Михайловскій сознательно

игнорируетъ нарисованную художникомъ картину, мѣ­
няетъ въ ней перспективу, даже отказываетъ Толстому
въ

психологической проницательности.

Выходитъ, что

вся эта душевная буря—весь переходъ отъ гнѣва къ

неистовой ярости

совершался

какъ-то

помимо самихъ

участниковъ толпы, которая до извѣстнаго момента пред­

ставляла какую-то хаотическую кучу, лишенную эмоціо­

нальной физіономіи. А стоило первому драгуну ударить
Верещагина, какъ вся толпа, точно по мановенію магне­

тической

палочки

превратилась въ

единодѣйственный

механизмъ охваченный однороднымъ чувствомъ. И вздумай
другой драгунъ наир, упасть передъ Верещагинымъ на

отношенію къ гнѣву, къ жестокости импульсивнѣе всѣхъ

и передъ нимъ преклонилась-бы вся толпа.
Но на самомъ дѣлѣ это конечно не такъ. Мы ви­

оказался тотъ тупой драгунъ, который первый ударилъ
Верещагина. Однако, рано или поздно, овладѣвшая всѣми

дѣли, что гнѣвные возгласы Растопчина пробудили въ

злоба, стремленіе къ борьбѣ, къ разрушенію и неистов- ■

колѣни,

толпѣ соотвѣтственное чувство. Это чувство крѣпло и
наростало, и если и могло быть отведено по другому

ствамъ должны были вылиться наружу, и , жалобный
крикъ Верещагина“, далеко разнесшійся среди напря­

руслу, то лишь по тому, которое было физіологически

женнаго затишья, дѣйствительно погубилъ его, ибо по­
служилъ той искрой, которая вызвала уже заранѣе под-*]

лентомъ и было-бы физіологически родственнымъ ему.

готовленный взрывъ. Точно такъ-же, какъ рой разъярен- '

ло здѣсь извѣстную роль, но это было не совсѣмъ то и

пыхъ шмелей съ особымъ остервенѣніемъ кидается на .

даже совсѣмъ не то гипнотическое подражаніе, о которомъ

человѣка именно тогда, когда послѣдній обращается въ і
бѣгство, такъ крикъ испуга, проявленіе страха и боли—

говоритъ Михайловскій. И это мы вскорѣ постараемся до­

возможно, которое являлось-бы его душевнымъ эквива­

Что касается подражанія, то оно безъ сомнѣнія сыгра­

казать. А теперь, для установленія психо-физической осно-

— 25 —

24
вы разсмотрѣнныхъ фактовъ, мы должны обратиться къ

интереснымъ динамометрическимъ опытамъ Фере. Послѣд­
ній показалъ относительно всѣхъ видовъ ощущеній, что
всякое возбужденіе, дошедшее или не дошедшее до со­

знанія, сопровождается приращеніемъ динамическаго экви­
валента, т. е. отмѣченнымъ на динамометрѣ повышеніемъ

мускульной силы.
Провѣряя свои опыты па изолированныхъ индиви­

дахъ и въ толпѣ, онъ нашелъ, что ужъ простое пре­

бываніе въ послѣдней очень сильно подымаетъ дина­
мометрическія цифры. Опытныя наблюденія Фере вполнѣ
совпадаютъ съ наблюденіями Карла Маркса. „Сумма ме­

ханическихъ силъ отдѣльныхъ работниковъ, говоритъ
онъ во главѣ о -комбинированномъ трудѣ, отлична отъ

механической силы, развивающейся въ то время, когда

множество рукъ участвуетъ сообща и одновременно въ
одной и той же нераздѣльной операціи.. То дѣйствіе,

которое развиваеть при этомъ комбинированный трудъ

либо вовсе-бы

не могло быть достигнуто одиночными

усиліями отдѣльныхъ работниковъ, либо могло-бы быть

исполнено ими въ гораздо болѣе продолжительный пе­

ріодъ времени или только въ самомъ ничтожномъ раз­

мѣрѣ. Здѣсь дѣло идетъ не только объ увеличеніи, по­
средствомъ коопераціи, индивидуальной производительной
силы, но о созданіи особенной производительной силы—

силы массъ“.
Очевидно, пребывая въ толпѣ, человѣкъ удовлетво­

ряетъ какому-то общественному или коллективному ин­
стинкту, возбужденіе котораго повышаетъ жизненный
тонусъ организма, что выражается приливомъ животной

энергіи (какъ это показываетъ мышечная реакція) и

избыточнымъ ощущеніемъ силы. Такимъ образомъ, въ

особой

психо-физической атмосферѣ, создаваемой тол­

пой, нашъ организмъ становится ареной усиленныхъ то­

ковъ энергій и многочисленныхъ двигательныхъ импуль­

совъ. Но всякое повышеніе двигательной силы, всякое
напряженіе въ мышцахъ связано съ усиленнымъ потре­
бленіемъ крови, безъ притока которой какъ самыя мыщцы

такъ и завѣдующіе ими мозговые центры должны были-бъ

скоро истощиться. При существующей-же строгой эко­
номіи организма усиленныя издержки въ одномъ напра­
вленіи естественно сопровождаются обезкровленіемъ, а

слѣдовательно и угнетеніемъ другихъ мозговыхъ отдѣ­
ловъ и всего прежде верховныхъ умственныхъ центровъ,

что немедленно отражается на темпѣ нервной работы,
па ускореніи ея ритма. Въ самомъ дѣлѣ,

чтобы дать

возникнуть какому нб. представленію, намъ нужно со­
средоточить на немъ все наше вниманіе, а для этого мы
должны задержать па время массу мѣшающихъ ощу­

щеній. Само собою, что такая работа требуетъ нервной
траты въ лобныхъ доляхъ, траты тѣмъ бблыпей, чѣмъ

сложнѣе психическая задача. И эта трата предполагаетъ

безпрепятственный притокъ крови. Но отливъ крови къ
мышцамъ, къ растительной сферѣ рѣзко понижаетъ ра­
ботоспособность, а съ ней и силу задержки верховныхъ
центровъ.

Отсюда повышенная возбудимость

спинного

мозга, а также и продолговатаго вмѣстѣ съ заложен­
нымъ здѣсь сосудистымъ центромъ, или что то-же, какъ
утверждаютъ психологи,— эмоціональной воспріимчивости.

Опытъ съ болотной черепахой (фано)—прекрасно иллю­
стрируетъ мою мысль. Вслѣдъ за удаленіемъ передняго

мозга черепаха утрачиваетъ свою медлительность,

обрѣтая

совершенно

прі­

несвойственную ей холерическую

рѣзвость. Ея движенія становятся порывисты и поспѣшны.
з

26
Она ужъ не прячется въ свой

27
панцирь, какъ раньше,

а если ударить ее по спинѣ, подпрыгиваетъ и
тельно кидается впередъ.

стреми­

лективнаго

подъема, и нѣтъ никакого основанія связы­

вать возникновеніе толпы исключительно съ угнетеніемъ,
съ упадкомъ личности. Правда, воля толпы очень часто

Таже перемѣна наблюдается и съ человѣкомъ въ

проявляется въ самой грубой, необузданной форм к;

но

толпѣ. Какъ черепаха изъ панцыря, онъ вылѣзаетъ изъ

это ужъ особенности ея душевнаго склада, результатъ

своего „футляра“ холодной разсчетливости. Онъ стано­

чрезвычайной концентраціи чувства, доходящаго до най-

вится непосредственнѣй, экспансивнѣй. Въ немъ про­

высшаго напряженія въ толпѣ. Въ постоянно цитируе­

является больше отзывчивости, заразимости настроеніемъ

мой работѣ Эспинаса ’) мы находимъ превосходное опи­

сосѣда. Вмѣстѣ съ тѣмъ его сужденія становятся болѣе

саніе концентраціи чувства въ толпѣ. Допустимъ, что пе­

поверхностны. Онъ ужъ не въ состояніи сосредоточить

редъ собраніемъ въ 300 человѣкъ говоритъ ораторъ. Вы­

анализа па опредѣленномъ объектѣ. II вслѣдствіе отсут­

разимъ силу его душевнаго движенія цыфрой 10, и пусть

ствія воли- въ видѣ указанной задержки—онъ реаги­

при первомъ порывѣ краснорѣчія онъ сообщитъ своими»

руетъ быстро на каждый внѣшній толчекъ, поддается

слушателямъ только половину испытываемаго имъ вол­

каждому впечатлѣнію. Другими словами, предъ нами не­

ненія. Въ силу эмоціональной податливости послѣдніе ре­

устойчивый темпераментъ, направляемый въ своихъ дѣй­

агируютъ чрезвычайно быстро. Въ позахъ, въ мимикѣ,

ствіяхъ капризной игрою чувства.

въ жестахъ экспрессивно проявляется настроеніе кажда­

И такъ, психофизіологическій анализъ толпы

при­

го изъ присутствующихъ; и слушатель, который занятъ

водитъ насъ къ выводу Джемса—Ланге. Мы видѣли, что

аудиторіей не менѣе, чѣмъ ораторомъ, видитъ предъ со­

пребываніе въ толпѣ связано съ обиліемъ соматическихъ

бою всю эту волнующуюся, напряженную массу и полу­

ощущеній. По теоріи упомянутыхъ авторовъ эти сома­

чаетъ. слѣдовательно, новый, гораздо болѣе интенсивный

тическіе процессы и составляютъ субстратъ для возник­

зарядъ возбуждающихъ впечатлѣній. Если каждый изъ

безпокойство,

слушателей получитъ только половину совокупнаго по­

чрезвычайно легкая возбудимость психическаго механизма

трясенія, то и тогда его душевный подъемъ возрастет!,

толпы, обусловливающая быструю смѣну

отъ 5 до 2,/2Х300> т- е- до 75°- <-амо собою' возбу­

новенія

эмоцій.

Отсюда —эмоціональное

настроеній и

порывистость дѣйствій.

жденіе не минуетъ и оратора, и собраніе снова подверг­

Однако толпы въ смыслѣ объединеннаго
толпы обладающей коллективной душой,

цѣлаго,

нется еще сильнѣйшему эмоціональному удару. Этотъ;

въ это время

могучій прибой коллективнаго чувства и переданъ уди­

еще не существуетъ. Данъ только подходящій субстратъ

вительно красиво въ отмѣченныхъ нами выше курсивом!,

для организаціи послѣдней. Роль формирующаго факто­

описаніяхъ Толстого. Понятно, что процессъ передачи не

всѣми чувство.

совершается моментально, и въ общемъ интенсивность

ра играетъ опредѣленное,

овладѣвшее

Это чувство можеть быть и высокимъ и низкимъ. Исто­

рія знаетъ множество примѣровъ благороднѣйшаго кол­

’) Эсшшасъ: -Соціальная жизнь животныхъ.

является у піпнотпка. или существуют!. другія условія,

душевнаго движенія пропорціональна количеству лицъ,,
составляющихъ толпу. Такъ Руже сообщаетъ по поводу

осъ, что чѣмъ многочисленнѣе ихъ гнѣзда, тѣмъ оже­
сточеннѣе онѣ въ своей ярости. Таковы-же и наблюде­

нія Фереля надъ муравьями.

говорить онъ,

„Отвага каждаго муравья,

возрастаетъ въ прямомъ отношеніи съ.

числомъ ихъ товарищей и уменьшается въ такой-же про­

порціи съ его отдаленіемъ отъ нихъ“. Такимъ образомъ,,
благодаря колоссальному наростанію чувства въ толпѣ,

коллективный организмъ превращается въ ту своеобраз­

ную психически-стихійную силу, которая играетъ такую
видную роль въ историческихъ судьбахъ человѣчества.

при которыхъ та-же наклонность къ подражанію вы­

ступаетъ совершенно независимо отъ гипноза.
Мы знаемъ, что человѣкъ въ состояніи
является

подражательнымъ автоматомъ,

гипноза

повторяющимъ

каждое движеніе, которое такъ или иначе подѣйствовало
на периферическія части его зрительнаго или слухового
аппарата. Онъ повинуется не приказу, не посторонней

волѣ, такъ-какъ не имѣетъ ни малѣйшаго представленія

о содержаніи приказанія,
гипнотизера.

и лишь

копируетъ дѣйствія

Онъ слѣдуетъ за нимъ шагъ за шагомъ,

подражая такту и силѣ слышимыхъ шаговъ; онъ сги­
бается въ ту или иную сторону, смотря по положенію

экспериментатора; ѣстъ сырой кортофель, пьетъ чернила,

IV.

чѣмъ-же обусловлена

если приказаніе сопровождается видимыми или слыши­
мыми глотательными или жевательными движеніями. Всѣ

эмоціональная заразительность толпы? Что превращаетъ

его душевныя силы какъ-бы сконцентрировались въ одной

ее въ такую податливую массу? Отчего равнодушная къ

подражательной способности, но самое подражаніе от-

винѣ Верещагина толпа въ концѣ концовъ заражается

.інчаетсн

гнѣвомъ Растопчина и почему именно гнѣвомъ, а не ка­

Въ лекціи о животномъ гипнотизмѣ Гейденгайнъ гово­
ритъ. что ему ни разу не удалось заставить субъекта,

Теперь возникаетъ вопросъ,

кимъ-нибудь другимъ,

хотя-бы совсѣмъ противополож­

нымъ чувствомъ, т. е. употребляя выраженіе Михайлов­

чрезвычайно поверхностнымъ характеромъ.

скаго, въ чемъ заключается секретъ ея непреодолимаго

погруженнаго въ глубокій гипнозъ, чихать или кашлять,
производя предъ нимъ эти акты. -При чиханіи онъ дѣ­

стремленія къ подражанію? Отвѣтъ Михайловскаго (а съ.
нимъ и Тарда, Сигеле, Лебока и проч.) извѣстенъ: по­

лаетъ только легкое движеніе головою впередъ, которое

дражаніе—симптомъ гипноза и слѣдовательно толпа пред­

субъекты, находящіеся въ глубокомъ гипнозѣ, способны

ставляетъ примѣръ гипнотическаго внушенія en grand -

подражать разговору, пѣнію или смѣху,

Но такъ-ли это? Подражаніе свойственно истеріи; подра­

жаютъ тому выражанію, которое лицо принимаетъ при

жаніе составляетъ коренную особенность дѣтской пси­
хики; наконецъ существуютъ организмы, которые по са­

смѣхѣ". Такія явленія наблюдаются при сильно подавлен­
номъ сознаніи, т. е. въ связи съ широкимъ функціональ­

Поэтому слѣдуетъ,

нымъ пораженіемъ корковаго слоя полушарій. При болѣе

предварительно убѣдиться, точно-ли подражаніе толпы—
то самое душевное состояніе, которое такъ рѣзко про­

легкихъ степеняхъ сознаніе задѣто нѣсколько меньше,

мой природѣ своей подражательны.

обыкновенно сопровождаетъ этотъ актъ. Столь-же мало

но они подра­

— зо —
но подобныхъ лицъ нельзя ужъ заставить дѣлать под­

ражательныя движенія: они проявляютъ другую форму

автоматизма—въ видѣ
охотно отвѣчаютъ

слѣпого повиновенія.

Эти лица

на заданный вопросъ, въ точности

выполняютъ каждое требованіе. Но готовность, съ кото­

рой« они исполняютъ самыя абсурдныя дѣйствія

явно

свидѣтельствуютъ о безсознательномъ состояніи, хотя и
не столь глубокомъ, какъ въ первомъ случаѣ, такъ какъ

экспериментируемый въ состояніи отвѣчать на вопросъ
и понимать приказаніе. Къ сожалѣнію у насъ нѣтъ до­

статочныхъ указаній, какъ далеко простирается подража­

ніе, т. е. какіе именно отдѣлы мозга задѣты и какіе по­
щажены въ каждомъ изъ данныхъ случаевъ. Но мы ви­
димъ, что при сохраненіи функціи тѣхъ частей, которые

при болѣе глубокомъ гипнозѣ выпадаютъ, явленія мѣ­

няютъ свой характеръ. Автоматическое исполненіе при­
казаній предполагаетъ конечно иную—менѣе поверхно­

стную — душевную дѣятельность,

подражаніе

движеніямъ.

чѣмъ

Приведенные

автоматическое

факты,

являясь

прекраснымъ доказательствомъ въ пользу дѣйствитель­

наго раздѣленія труда, существующаго между отдѣльными

участками или центрами головного мозга, въ тоже время
прямо указываютъ, что выпаденіе функціи того или иного

участка или цѣлой области

мозговой коры очень рѣзко

мѣняетъ нашъ психическій обликъ, выдвигая на первый
планъ такія душевныя свойства, которыя въ повседнев­

ной душевной дѣятельности остаются въ тѣни, ио въ
сущности всегда готовы проявиться, какъ только пре­

кращается тормозящее воздѣйствіе со стороны другихъ
наклонностей. Таково, наир.,

подражаніе, которое такъ

рѣзко выступаетъ на извѣстной ступени гипнотическаго
состоянія. Съ прекращеніемъ дѣятельности другихъ отдѣ-

31

ловъ мозга выдвигаются другія явленія. Для доказатель­
ства нашего взгляда остановимся нѣсколько подробнѣе

на явленіяхъ нормальнаго физіологическаго сна. Хотя

детальная физіологія сна разработана еще очень мало,

но новѣйшія изслѣдованія iMosso, Salathé, Franck, Гаммондъ и др.) показываютъ, что въ своихъ конечныхъ вы­

водахъ объясненіе сводится къ частичной анэміи мозга.
По мнѣнію Маудсли первоначально высказанному Клодъ
Бернаромъ,

дѣ іо происходитъ такъ. Различныя части

мозга снабжаются кровью изъ различныхъ артерій. По­
этому надо думать, что въ то время, какъ въ извѣстныхъ

участкахъ мозга кровеобрашеніе совершается дѣятельно

и ц.ц. эти продолжаютъ свою работу, въ другихъ оно
понижается до уровня полной бездѣятельности, т. е. сна. ’)
Мы знаемъ, что даже лѣкарственныя вещества въ со­

стояніи производить подобное дѣйствіе. Такъ, хлорофор­
мируемый слышитъ еще долго послѣ того, какъ пере­

сталъ уже видѣть, и чувство вкуса и обонянія теряетъ
гораздо раньше тактильныхъ ощущеній. Точно также
естественный сонъ не представляетъ полной простраціи

всѣхъ нашихъ чувствъ, а лишь нѣкоторую градацію анэстезнрованныхъ состояній.

Поэтому двигательныя или

другія группы клѣтокъ могутъ быть погружены въ глу­
бокій сонъ, въ то Время какъ дѣятельность воображенія

совершается

интенсивнѣе, чѣмъ когда-бы то ни было.

При этомъ, въ виду извѣстнаго перерыва въ психиче-

>) Къ этому выводу приходить и Спель на основаніи своихъ же­
стокихъ, но весьма убѣдительныхъ опытовъ надъ животными. Вотъ эти
выводы:
1. Во время сна однѣ части мозга находятся нъ состояніи дѣятель­
ности, другія въ покоѣ.
2. Части мозга, находящіяся въ состояніи дѣятельности гиперемпрованы, другія—анэмированы.

— 32 —

••кюп. потокѣ, обусловленнаго выпаденіемъ усыпленныхъ

центровъ, какъ въ комбинаціяхъ и порядкѣ идей, такъ
и во всемъ « троѣ психической жизни, наблюдается цѣлый

рядъ своеобразныхъ измѣненій и выдвигаются такія осо­
бенности. которыя трудно было предположить въ дан­

ном ь субъектѣ. Такъ, идеи, возникающія во время сно­
видѣній. рисуются нашему воображенію съ удивительной
отчетливостью, слагаясь въ самомъ заурядномъ умѣ въ

живыя драматическія событія. „Не будетъ большого пре­

увеличенія, говоритъ Маудсли,

если мы скажемъ, что

драматическая способность даже невѣжественнаго чело­
вѣка во время сна

превышаетъ драматическую способ­

ность писателя съ самымъ пылкимъ воображеніемъ во
время бодрствованія. Обращая вниманіе на необыкновен­
ныя созданія сновидѣній, мы видимъ, что самый неда­
лекій и не обладающій воображеніемъ человѣкъ, часто

строитъ сцены, создаетъ характеры и располагаетъ со­
бытія съ замѣчательною силой концепціи, отчетливостью

контуровъ и точностью подробностей,

влагая въ уста

своихъ дѣйствующихъ лицъ разговоры, соотвѣтствующіе

ихъ особымъ характерамъ“.
Такимъ образомъ временнымъ выпаденіемъ нѣкото­

рыхъ отдѣловъ мозга обусловлена трансформація лич­
ности, при чемъ происходит!, своеобразная группировка

душевныхъ особенностей и тѣ наклонности, которыя не­
примѣтно тонули вл, общемъ хорѣ психической дѣятель­

ности, начинаютъ звучать съ особенной силой2). Само

’) Патологія мысли.
') Ср. такъ-же: „Понременамъ интеллектуальная дѣятельность исте­
ричныхъ чрезвычайно обостряется: они становятся остроумными, наход­
чивыми: ихъ воображеніе экзальтируется; «ми обнаруживаютъ удиви­
тельныя душевныя способности, до тою имъ не свойственныя'... Это объ­
ясняется тѣмъ, что дѣьтельность высшихъ мозговыхъ центровъ у исте­
ричныхъ понижена..(Б. ІІ. Воротынскій:Истерія въ наукѣ ивъ жизни).

I

— 33 — ■
собою, что комбинація

выпаденій можетъ быть крайне

разнообразна Такъ. наир., приключенія, связанныя

съ

передвиженіями тѣла, составляютъ почти постоянный эле­

ментъ нашихъ сновидѣній, нс смотря на полную мышеч­

ную неподвижность во снѣ. Это доказываетъ, что область
двигательныхъ

представленій сохранила

функціонировать, тогда

способность

какъ сфера самыхъ движеній

поражена. Въ гипнозѣ-жъ какъ разъ наоборотъ: экспе-

риментируемып предпринимаетъ всѣ движенія, соотвѣт­
ствующія внушенной галлюцинаціи, т. е. воспринятый
образъ движенія вызываетъ непосредственныя дѣйствія

въ дви синельномъ аппаратѣ, но самый образъ движе­

нія

ас

сопровождается

сознательнымъ

представле­

ніемъ и не въ состояніи зародиться произвольно.

Съ

другой стороны извѣстно, что галлюцинаціи, вызванныя

іъ гипнотическомъ снѣ, могутъ цѣликомъ повторяться

во время нормальныхъ сновидѣній. Слѣдовательно, одни
и тѣ-же центры могутъ сохранять свою функцію и во
снѣ. и въ гипнотическомъ состояніи.
по этому, что иныя

Вполнѣ допустимо

изъ тѣхъ особенностей, которыя

проявляетъ гипіютнкъ. могутъ возникнуть частично и въ

нѣсколько измѣненномъ видѣ при совершенно иной ком­

бинаціи выпаденій. Такъ что. если наклонность къ под­

ражанію. свойственная глубокому гипнозу, въ извѣстной
степени обнаруживается и у индивидовъ, участвующихъ
въ толпѣ, то изъ этого вовсе не слѣдуетъ, что послѣд­

няя дѣйствуетъ обязательно подъ вліяніемъ гипноза, тѣмъ
болѣе, что по степени и характеру угнетенія интел­
лекта единственному имѣющемуся у пасѣ критерію созна­

ніе индивида въ толпѣ совсѣмъ не отвѣчаетъ тому гип­

нотическому состоянію, при которомъ господствуетъ под­

ражаніе. Въ самомъ дѣлѣ,

мы выдѣли, что подраженіе,

34

копировка каждаго дѣйствія выступаетъ въ гипнотиче­
скомъ снѣ при такомъ угнетеніи субъекта, когда послѣд­

ній даже не въ состояніи сознательно подражать ра­
зговору и пѣнію, не то, что сложному чувству, т. е. со­

знательно з ражаться извѣстными симпатіями и антипа­
тіями. Его подраженіе носитъ чисто автоматическій ха­

рактер!». какъ у тѣхъ омеряченныхъ солдатъ, о которыхъ

говоритъ Михайловскій. Онъ какъ въ зеркалѣ отражаетъ
каждую гримасу, но все что онъ дѣлаетъ, онъ дѣлаетъ,
не понимая, и когда очнется отъ гипнотическаго транса

ничего не помнитъ о сдѣланномъ. Наконецъ характер­
ной особенностью гипноза является пассивная покор­
ность внушенію. А о такомъ состояніи, конечно, нс мо­

жетъ

быть и рѣчи

въ толпѣ, такъ

какъ послѣдняя

всегда подчиняется эмоціональному порыву.
Но

въ чемъ-же тогда секретъ подражательности

толпы?
Нашъ организмъ при жизни находится въ состояніи

постояннаго колебанія. Наша жизненная энергія то па­
даетъ. то повышается, не выходя обыкновенно изъ пре­
дѣловъ опредѣленной нормы. У однихъ возстановленіе

энергіи совершается очень быстро, у другихъ—медленно
постепенно. У однихъ возстановленіе превалируетъ надъ

процессами разрушенія, у другихъ-же какъ разъ наобо­
рот!» этимъ ритмомъ или темпомъ созидательной и раз­
рушительной работы въ организмѣ и опредѣляется то,

что мы называемъ темпераментомъ. Когда преобладаетъ
размышленіе, а вмѣстѣ съ нимъ и задерживающая спо­

собность, мы приближаемся къ флегматическому типу.
„Напротивъ, во время сна, говоритъ Фуллье '), темпе-

') Психологія народовъ и массъ

ремонтъ снова становится чувствительнымъ или аффек­
тивнымъ. танъ какъ снова преобладаетъ растительная

жизнь*. Что-жъ

такое

чувствительный

темпераментъ?

Какъ проявляется его отношеніе къ окружающему міру.’

Въ своей превосходной работѣ о темпераментахъ

Фуллье характе| изуетъ его такими чертами.
тельнаго въ общ» мъ направленіи

У чувстви­

жизни преобладает;,

избытокъ питанія и цирку.іяиіи. Его нервы вибриру­
ютъ легко и

возстановленіе совершается быстро. Умъ

не способенъ къ организаціи сложныхъ явленій и стре­

мится сейчасъ-же освободиться отъ заданной работы.

Общее напряженіе нервовъ расходуется въ мимикѣ, же­
стахъ, болтливости, а еще предпочтительнѣе—въ безпре­
рывныхъ вспышкахъ эмоцій. Въ соціальномъ отношеніи

чувствительный темпераментъ отличается крайней отзыв­
чивостью. умѣньемъ живо представить и заразиться чув­

ствомъ другого. Это темпераментъ, по существу своему
глубоко подражательный

-Это интересное явленіе нерв­

ной индукціи, замѣчаетъ Фуллье. и нервы сангвиника мо­
ментально

наэлектризовываются посредствомъ нервной

заразы“.
II такъ, избытокъ питанія и вообще растительной
жизни

является основнымъ

условіемъ чувствительнаго

темперамента. А таковы именно какъ мы видѣли, усло­
вія. создаваемыя толпой, гдѣ благодаря преобладанію
растительныхъ процессовъ надъ

подъ нормальнаго „я“

работою

мысли,

изъ

выдвигается личность чувстви­

тельно-лимфатическаго типа. Толпа, слѣдовательно, сто —
царство сангвиниковъ. Случайно навѣянное чувство пе­

редается отъ сосѣда къ сосѣду и очень скоро достига­

етъ своего крайняго выраженія. Ио чѣмъ напряженнѣе
чувство, тѣмъ слабѣе работа въ лобныхъ доляхъ. Со-

36 —
отвѣтственно этому весь психическій складъ толпы по­
лучает!. совершенно необычный характеръ. Ея умъ без­

дѣйствуетъ и потому ни логикой, ни доводами разсудка

на нее вліятъ невозможно. Но за то тѣмъ легче под­
дается она воздѣйствію со стороны воображенія (и—ра­
зумѣется—чувства). »Толпа, говоритъ Лебонъ *), до нѣ­

которой степени напоминаетъ спящаго, разсудокъ кото­
раго временно бездѣйствуетъ и въ умѣ котораго возни­

каютъ образы, чрезвычайно живые“.

И дѣйствительно

характеръ психическихъ отправленій въ обоихъ случа­
яхъ чрезвычайно близокъ: та-же сила концепціи,

та-же

яркая отчетливость воспріятій относительно конкретныхъ
явленій и то-же отсутствіе контроля и

равнодушіе мы­

сли ко всему, что подносится ей въ холодной, абстракт­
ной формѣ. Агитаторъ, желающій возбудить собраніе,

долженъ владѣть секретомъ вліять на

воображеніе слу­

шателей. „Чтобы заставить толпу принять доводы общаго
характера, говоритъ англійскій философъ Мэнъ, ей нужно

преподносить ихъ въ дѣйствующихъ на ея воображеніе

выраженіяхъ“, т. е. общая идея должна быть разложена
на подходящіе конкретные образы. За то послѣдніе прі­

обрѣтаютъ для нея силу неоспоримой, живой дѣйстви­
тельности и находятъ немедленный откликъ въ эмоціо­

нальной сферѣ.
II такъ, формулируемъ наши выводы.
На основаніи опытныхъ изысканій Фере, наблюденій
Маркса надъ комбинированнымъ трудомъ и изслѣдованій

цѣлаго ряда ученыхъ надъ соціальной жизнью живот­
ныхъ мы пришли къ заключенію, что существуетъ осо­
бая сила—сила массъ, создаваемая толпой.

’) Темпераментъ и характеръ, глава VII.

Проявленіе

S*'-

YZ
- 43

Лебонъ и друг.) По по отношенію къ творчеству подоб­
ное утвержденіе является голословнымъ,
ждается п на практикѣ. П хотя

что подтвер­

гораздо чаще творче­

ство толпы проявляется въ нелѣпыхъ, безсмысленныхъ,
комбинаціяхъ, такъ какъ

„всѣ вообще аффекты явля­

ются самой подходящей почвой для иллюзіи“ ’).

и это

нужно имѣть въ виду при объясненіи коллективных!,

галлюцинацій,—но при извѣстныхъ обстоятельствахъ, какъ
па пр. во время религіозныхъ экстазовъ, толпа дѣйстви­

тельно въ состояніи подняться до настоящаго творче­
скаго энтузіазма.

Извѣстны примѣры,

когда лица, не

умѣющія связать двухъ словъ, превращались въ такихъ

случаяхъ въ пламенныхъ проповѣдниковъ и даже дѣти
начинали пророчествовать 2). Точно также ритмъ и со­
держаніе распространенныхъ артельныхъ пѣсенъ ясно

указываютъ, что онѣ слагались за совмѣстной дружной
работойИ такъ, взятая
своихъ силъ

въ моментъ актуальнаго развитія

толпа—съ психо-физіологической

точки

зрѣнія —выражаетъ собою результатъ подавленія интел­
лекта при напряженности эмоціональныхъ процессовъ.

Такова толпа дѣйствующая. Но угнетеніе интеллекта въ
толпѣ вовсе не означаетъ,

что возникновенію толпы

обязательно предшествуешь подавленіе личности въ ка­
чествѣ causa efficiens. Ошибка Михайловскаго заклю­
чается именно въ томъ,

что главнымъ этіологическимъ

моментом!» онъ считаетъ

угнетеніе

интеллекта.

Изъ

него ужъ, какъ слѣдствіе, возникаетъ чрезвычайная под­

ражательная цѣпкость, подъ вліяніемъ которой лишен-

’) Цигенъ.
2) Л Крживицкіі): „Изъ психологіи общественно!) жизни".

— 44 —

пая иниціативы толпа безразсудно отдается и геройско­
му подвигу, и изступленному звѣрскому порыву. Этотъ
выводъ, провѣренный на незначительномъ кругѣ регрес­

сивныхъ явленій, Михайловскій распространяетъ по ана­
логіи на всю обширную область собирательныхъ дѣй­

ствій (психологіи массъ).
Но логика историческихъ событій раскрываетъ предъ

нами совершенно иную категорію фактовъ. На извѣ­
стной стадіи соціальныхъ отношеній опредѣленныя об­
щественныя группы приходятъ къ пониманію своей клас­

совой солидарности, къ пониманію тѣхъ средствъ, кото­
рыя необходимы для улучшенія ихъ жизненныхъ усло­

вій,

ихъ матеріальнаго и

этихъ средствахъ и

моральнаго могущества. Въ

воплощаются

соціальные

идеалы

данной группы. Послѣдніе, проникая въ сознаніе боль­

шинства, пріобрѣтаютъ громадную силу, являясь скры­
той пружиной

многочисленныхъ стремленій и усилій

обильным!» источникомъ эмоціональныхъ движеній,

и

глу­

бина и полнота которыхъ растетъ съ усложненіемъ жиз­
ненныхъ интересовъ и увеличеніемъ потребностей и же­

ланій. Такимь образомі», психика многочисленнаго клас­
са оказывается приспособленной

къ извѣстному гармо­

ническому единству. При такой однородности настроеній
любое стеченіе индивидовъ легко превращается въ толпу.

Стоитъ только коснуться волнующихъ и близкихъ во­
просовъ. Ясно, что возникающая

при подобныхъ усло­

віяхъ толпа обязана своимъ происхожденіемъ не угне­

тающему моменту, а интеллектуальному росту среды, бо

лѣе высокой организаціи ея психическаго типа. Понятно,

потомъ ужъ, въ толпѣ—съ наростаніемъ коллективнаго воз­
бужденія - угнетеніе интеллекта неизбѣжно: оно является

спутникомъ всѣхъ dut амическихъ аггрегатовъ. По это

— 45 -

ужъ особенности ихъ душевнаго склада, а не причина

возникновенія. Толпа возникшая и толпа возникающая
подчиняются совершенно разнымъ психическимъ зако­
намъ. Въ этой странной, какъ-бы парадоксальной анти­

тезѣ и коренится источникъ сбивчивыхъ и ошибочных!,
воззрѣній на природу толпы. Человѣческая дѣятельность
слагается подъ вліяніемъ двухъ кооперирующихъ, но

совершенно различныхъ, психическихъ моментовъ: разу­

ма и воли. Разумъ, какъ и прочія функціи интеллекта,
не принимаетъ прямого участія въ событіяхъ дѣйстви­

тельной жизни. Онъ оперируетъ надъ сухимъ логиче­
скимъ матеріаломъ, т. е. не выходить изъ сферы фор­
мально мыслимыхъ возможностей, и его доклады созна­

нію носятъ характеръ абстрактныхъ, теоретическихъ со­

ображеній. Другими словами онъ только направляетъ къ
извѣстной цѣли по удобнѣйшему пути, не заботясь о
выполненіи. „Обязанность его, говорить Л. Уордъ, за­

ключается въ томъ, чтобы направлять общество на без­
препятственный путь, обезпечивать просторъ соціальнымъ

силамъ и не допускать, чтобы онѣ становились недѣй­
ствительными вслѣдствіе столкновенія съ препятствіями
на своемч. пути''. Но подобно тому, какъ пиша, чтобы

стать питательнымъ матеріаломъ, должна превратиться
въ кровь, такъ точно наше теоретическое знаніе, чтобы
стать активною силой, должно превратиться въ волю,
іи. хотѣніе, въ страсть;—и необходимымъ посредствую­
щимъ факторомъ является чувство. „Только идея, сопро­

вождаемая чувствованіемъ,

переходитъ въ желаніе, со­

отвѣтствующее этому чувствованію: иначе не происхо­

дитъ ничего“ (Горвичь).
Такимъ образомъ, хотя интеллект!, представляетъ
весьма существенное условіе нашихъ дѣйствій, ибо онъ

46 —

учитъ насъ, какъ поступать, т. е. даетъ направленіе на­

шимъ силамъ; но прямымъ,

непосредственнымъ двигате­

лемъ нашего внутренняго міра является воля ’). Въ по­

стоянной борьбѣ съ препятствіями, мѣшающими свобод­
ному развитію соціальныхъ силъ, мысль указываетъ сред­
ство, послѣднее возбуждаетъ желаніе, за которымъ слѣ­
дуетъ дѣйствіе. Разумная цѣнность этихъ дѣйствій все­
цѣло обусловлена интеллектомъ. Невѣжественной народ­

ной массѣ, чающей избавленія отъ золъ,

подходящими

средствами могутъ казаться и избіеніе докторовъ, „пу­

скающихъ холерную шмару4, и дикія вспышки антисе­
митизма... Это тѣ неудачныя, уродливыя формы, кото­

рыми путь психической эволюціи усѣянъ въ такой-же
мѣрѣ, какъ и ходъ органическаго прогресса. Съ разви­
тіемъ интеллектуальной проницательности, т. е. съ рас­
пространеніемъ истинныхъ знаній въ народѣ, разумно
направленныя желанія и страсти становятся могучими

двигателями мірового прогресса.
Но толпа—уже въ самый періодъ своего кратко­
временнаго существованія—живетъ исключительно дина­
мической жизнью. Ея душа состоитъ изъ эмоціональныхъ
и волевыхъ побужденій, подавляющихъ дѣятельность ин-

телекта, и желаніе пущенное

въ ходъ предварительной

работою мысли, выходитъ изъ подъ власти сознанія.
Другими словами, исходя изъ физіологическихъ дан­

ныхъ, мы должны сказать, что въ это время высшіе пси-

) „Воан какъ вещь вл. себѣ создаетъ внутреннюю, настоящую и
ненарушимую сущность человѣка,—но сама по себѣ она безсознательна,
ибо сознаніе обусловливается интеллектомъ, а интеллектъ простая слу­
чайность нашего существа“. (Шопе,лауэръ: Міръ какъ воля).
„Воля—это духовная субстанція человѣка въ собственномъ смыслѣ,
причина всего, единственное въ человѣкѣ, что составляетъ источникъ
бытія". (Шеллпмл}.

37 —
этой силы сопровождается подъемомъ питательныхъ про­
цессовъ, усиленной циркуляціей крови и связанной съ

этимъ трансформаціей темперамента къ толпѣ. Отсюда:

съ одной стороны эмоціональная заразимость, а съ дру­
гой угнетеніе интеллекта.

Постараемся теперь примѣнить эти выводы въ истол­
кованію психической организаціи толпы.

V.

До сихъ поръ мы разсматривали толпу въ качествѣ
простого психо-физическаго субстрата, нѣкоторой tabula

rasa, изучая ее со стороны ея эмоціональной возбуди­
мости. Но въ жизни, конечно, гораздо чаще стекаются

въ толпу не индифферентно настроенныя лица, а люди
охваченные опредѣленнымъ чувствомъ. Въ этомъ случаѣ

людямъ достаточно собраться вмѣстѣ, чтобы моментально

образовалась толпа со всѣми характерными

признаками

послѣдней. Посмотримъ, въ чемъ заключаются особенно­

сти толпы. Остановимся сначала на характеристикѣ, да­
ваемой Тардомъ.

.Хотя въ нравственномъ отношеніи—

говорить онъ—толпа способна къ крайностямъ, а

по­

тому къ чрезмѣрному злодѣянію, а иногда къ великому
геройству, однако въ предѣлахъ умственныхъ фактовъ

дѣло происходитъ иначе.

Опа опускается до умопомѣ­

шательства и проявленій безсмысленности, до которыхъ
никогда не дошла бы единичная личность

Ей какъ-бы

/запрещено подняться до найвысшаго возбужденія ума и

творческаго воображенія. Въ нравственной сферѣ толпа
можетъ пасть очень низко или подняться очень высоко,

въ умственной-же она можетъ прозябать только въ ни­
чтожествѣ“ (Тардъ). Дѣйствительно, какъ чрезмѣрная
концентрація чувства, такъ и умственное убожество тол-

39 —

— 38 —
Ііы были установлены нами выше на основаніи простыхъ

всё уступаетъ- люди, двери, ворота, дома—и практика

психофизіологическихъ соображеній. Мы видѣли, что уже

этой безграничной, хотя и недолговременной власти, до­

въ простомъ скопленіи индивидовъ даны условія

водитъ ее до того градуса,

для

когда становится нужна

подъема растительной энергіи организма, а слѣдователь­
но пониженія умственной работы и оживленія эмоціо­

кровь, какъ высшее свидѣтельство власти“ ’)•

нальной отзывчивости. И это угнетеніе интеллекта воз­

съ

растаетъ съ каждымъ моментомъ рядомъ съ возрастаю­

прійдемъ къ совершенно аналогичному выводу. Л именно

щимъ возбужденіемъ толпы. Само собою, что при той

съ нашей точки зрѣнія это явленіе должно быть пони­

стимулирующей силѣ, которая заключается въ толпѣ по

маемо такъ: здѣсь просто одна эмоція трансформируется

отношенію къ душевнымъ движеніямъ, напряженность

или даетъ начало другой, ближайшей по своему физіоло

моральнаго увлеченія достигаетъ такихъ-жс грандіозныхъ

гическому выраженію.

Если мы обратимся къ разсмотрѣнію этого вопроса

принятой нами

физіологической точки зрѣнія,

то

Въ самомъ дѣлѣ, мы знаемъ, что характеръ эмоціи

размѣровъ, развиваясь по тѣмъ-же законамъ концентра­
ціи, какъ и при гнѣвѣ или всякой другой эмоціи. Вспом­

опредѣляютъ ея физіологическіе элементы. Нерѣдко при­

нимъ отреченіе отъ привиллегій, вотированное француз­

соединеніе новой группы соматическихъ явленій или из­

ской аристократіей... Вспомнимъ сборное рѣшеніе бояръ

мѣненіе въ интенсивности послѣднихъ не только мѣ­

Поэтому голословное

утвержденіе Сигеле (а мѣстами того-же Тарда), будто

няютъ, но даже извращаютъ природу душевнаго дви­
женія. И таковы именно отношенія между эмоціями ра­

на которомъ микробъ зла куль­

дости и гнѣва. Вопреки указаніямъ сознанія, которому

тивируется значительно легче добра, абсолютно невѣр­

гнѣвъ представляется чѣмъ-то крайне тягостнымъ и не­

но. Защитники этого взгляда очень любятъ ссылаться

пріятнымъ, оказывается,—какъ это видно изъ физіоло­

на атавистическую природу толпы, гдѣ по выраженію

гическаго анализа

Тарда находятъ себѣ исходъ тѣ первобытныя силы и

различіе отдѣляетъ означенныя эмоціи другъ отъ друга.

задатки, которые остались-бы скрытыми при дѣйствіи въ

До нѣкоторой степени на эту близость указываютъ и

Уже чисто теоретическими доводами Михай­

многія разговорныя выраженія, каковы наир.: „Злобный

объ уничтоженіи мѣстничества...

толпа—это субстратъ,

одиночку.

ловскій опровергнулъ всѣ эти соображенія.

Превосход­

Ланге,—что только количественное

смѣхъ“, „бѣшенная радость“,

„упиваться собственнымъ

ными примѣрами, почерпнутыми изъ литературы и жизни

гнѣвомъ“ и проч. Особенно характерный переходъ отъ

онъ показалъ, что и отдѣльные индивиды, при условіяхъ

радости къ гнѣву представляетъ эпилепсія, гдѣ періоду

безконтрольной и безотвѣтственной власти, нерѣдко про­

насильственныхъ,

являютъ такую-же тиранническую жестокость, какъ и

часто предшествуетъ стадій разнузданнаго веселья.

толпа. Въ этомъ сказывается—вызываемый практикою
власти—инстинктъ торжествующаго господства. ,Толпа
видитъ своими многочисленными глазами, что предъ ней

разрушительныхъ

Ь Н. К. Михайловскій: „Еще о толпѣ**.

стремленій

очень

—40 -

41

Естественно поэтому допустить, что интенсивное ли­

кованіе въ толпѣ легко переходитъ въ родственное ему

гнѣвное возбужденіе и отливается въ свои крайнія формы.

к

становится вполнѣ понятенъ съ принятой

нами точки
зрѣнія.
Само собою, что при отсутствіи точныхъ^ изслѣдо-І

Быть можетъ этимъ и объясняются воинственныя пляски,
практиковавшіяся у многихъ народавъ и носившія такой

ваній вопросъ остается еще черезъ чуръ въ схематиче-І

патетическій характеръ- Это тѣмъ болѣе вѣроятно, что

гіи, мы приходимъ къ болѣе обоснованному и системати­

датчане на пр. въ подобныхъ-же случаяхъ, т. е. передъ
боемъ напивались обыкновенно мухомору, подъ вліяніемъ

зированному пониманію капризной неустойчивости толпы.

котораго приходили въ неистовую радость, а затѣмъ ужъ

сказанному (въ вышеприведенной цитатѣ)

впадали въ отчаянную ярость противъ невидимаго врага.
Съ другой стороны, возможны и обратные переходы. Для
иллюстраціи приведемъ эпизодъ, упоминаемый Михай­

тегорической формѣ,—къ отрицанію коллективнаго твор­

ловскимъ. Однажды брать знаменитаго Мирабо, ненави­

Высказанное въ подобной формѣ оно въ сущности

скомъ видѣ; но только становясь подъ защиту физіоло­

Теперь обратимся ко второму положенію Тарда, вы­
въ такой ка­

чества... („ей какъ-бы запрещено подняться до найвыс-

шаго возбужденія ума и творческаго воображенія“...).

димый парижанами, былъ настигнуть толпой Якобинцевъ.

не имѣетъ подъ собою никакого фундамента,

Послѣдніе съ яростью накинулись па врага. Посыпались

одинаковымъ успѣхомъ можно утверждать и противное.

ругательства... Уже раздавались зловѣщіе крики: „па
фонарь!“ Но Мирабо—Бочка былъ веселый, находчивый

При всей авторитетности тона оно все-таки остается не

больше, какъ утвержденіемъ. Посмотримъ поэтому, како­

и храбрый малый... Онъ остановился, любезно раскла­

вы наши физіологическія основанія; къ какимъ теорети­

нялся съ толпой и пропѣлъ изъ оперы „Ифигенія“:

ческимъ выводамъ приведутъ насъ принятыя

Que j’aime à voir les hommages flatteurs

ибо съ

нами

вы­

ше положенія.

Qui’ici Гоп s’empresse à me rendre.
Раздались апплодисменты, крики „браво“, смѣхъ—и Ми­

рабо не только не повисъ на фонарѣ, а его еще съ по­
четомъ проводили до дому. Съ точки зрѣнія Михайлов­

Въ работѣ повседневнаго мышленія идеи слагаются

по законамъ обычныхъ ассоціацій

Разумъ

(сужденіе)

отмѣчаетъ взаимную зависимость между извѣстными

дами психическихъ явленій.

На основаніи

много

ря­
разъ

неустойчивости является все

повторявшейся послѣдовательности или сходства и уста­

то-же подражаніе: игривое настроеніе Мирабо заразило
и охватйло^голпу. Однако трудно предположить, чтобы

навливаются ассоціаціи большей или меньшей прочности.

вся толпа зарыдала вмѣстѣ съ Мирабо, если-бы послѣд­
нему вздумалось заплакать. Толпа разсмѣялась по той-

самое поверхностное констатированіе факта. Почему идеи

скаго причиной подобной

же причинѣ, по которой человѣка въ состояніи гнѣвной
вспышки вообще легче разсмѣшить, нежели въ

обыч­

номъ настроеніи. Это общеизвѣстный фактъ, который

Но въ сущности, что такое законъ ассоціаціи,

какъ не

комбинируются въ такомъ, а не въ другомъ порядкѣ мы
не знаемъ. Въ интеллектуальномъ

отношеніи идея не

заключаетъ въ себѣ ничего такого, что исключало бъ
возможность ассоціироваться съ чѣмъ и

когда угодно.
4

42

— 47 —

И дѣйствительно, во снѣ напр. идеи, какъ мы видѣли,

хическіе центры не доступны для какихъ-бы то пи было

комбинируются чрезвычайно своеобразно. Это ясно до­

впечатлѣній, такъ какъ мозговая энергія цѣликомъ по­

проторенныхъ путей

требляется напряженностью чувства. Этимъ и объясняется

казываетъ, что помимо обычныхъ,

асоціаціи, у воображенія существуетъ своя комбиниру­
ющая способность, вполнѣ независимая

отъ сознанія и

-Л воли и проявляющаяся въ созиданіи нерѣдко нелѣпыхъ

и фантастическихъ, но всегда чрезвычайно яркихъ обра­
зовъ. И такова именно творческая дѣятельность, кото­
рая покоится болѣе на лежащей .за предѣломъ созна­
тельнаго пластической функціи воображенія, проявляю­
щейся въ совершенно оригинальномъ сочетаніи предста­
вленій, чѣмъ на обычной ассоціаціи по смежности и по

сходству. Всѣмъ извѣстны разсказы о многихъ великихъ
художникахъ и поэтахъ, прибѣгавшихъ во время твор­

чества къ гашишу и прочимъ интеллектуальнымъ ядамъ,
спеціально для поддержанія безсознательной дѣятельно­

дѣятельность,
говорить Левъ Толстой, приноситъ плоды, и человѣкъ,

сти мозга. Только одна безсознательная

играющій роль въ историческомъ событіи, никогда не
понимаетъ его значенія („Война и Миръ“). Подобное
утвержденіе - конечно крайность: по оно характерно въ

устахъ такого могучаго представителя художественнаго
творчества, котораго конечно нельзя упрекнуть въ недо­

статкѣ самоанализа. Аргіогі поэтому нѣтъ никакого осно­
ванія говорить о творческой импотенціи толпы. Понятно,

что при томъ угнетеніи высшихъ психическихъ функцій

(разумъ, сужденіе), какое мы

наблюдаемъ въ толпѣ,

мысль много теряетъ въ своей логической силѣ и остротѣ,

т. е. въ умѣньи находить и

улавливать уже знакомый

порядокъ сочетаній. И въ умственномъ отношеніи толпа
дѣйствительно пребываетъ въ ничтожествѣ, какъ это и
засвидѣтельствовано всѣми (Михайловскій, Тардъ, Сигеле,

интеллектуальная недостаточность толпы

характеръ ея поступковъ.

-

и

стихійный