КРЫМСКИЙ ИСТПАРТОТДЕЛ ОК ВКП(б)
А. П. ПЛАТОНОВ
ФЕВРАЛЬ И ОКТЯБРЬ В ЧЕРНОМОРСКОМ ФЛОТЕ
КРЫМСКОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО


Сдано в производство 3/V1 1932 г.
Подписано к печати 29/IX.
№ 265.
Редактор Атлас.
Колич. тип. знак, в листе 40.000. Колич. печ. лист. 6  5/8. Ст. форм. A5
Крымлит № 1423. Типография издательства „Маяк Коммуны“ в Севастополе. Заказ № 2296. Тираж 3.000 экз.


I. МАТРОСЫ В ПОДГОТОВКЕ К ВОССТАНИЮ
Поражение революции в 1905 — 7 гг. на время загнало далеко в подполье революционные организации. Как социал-демократам, так и социал-революционерам трудно было снова начать свою работу. Но рабочий класс с новыми силами подымался на борьбу. Подъем рабочего движения сразу же оживил и партийную жизнь.
В 1911 г. социал-демократы (большевики) пытались в Севастополе организовать ячейку местных работников, появлялись и отдельные представители Ц. К., но охранка их быстро раскрыла и выслала из пределов Крыма; так, в мае 1911 г. был выслан Ф. П. Щипулинский и др.
Готовясь к войне, правительство всеми мерами старалось уберечь матросов от влияния революционной пропаганды. Командному составу было предписано поднять на судах дисциплину, выражающуюся в том, что матрос почти совсем был лишен возможности съезжать на берег и общаться с гражданским населением; на судне же он был почти совсем обезличен и превращен в машину. У него были только обязанности, но никаких прав. Семья его в деревне или в городе, за отсутствием главного работника, сильно нуждалась, помощи же от государства она не получала никакой. Недовольство начальством и правительством росло все больше.
В августе-месяце 1911 г., во время плавания эскадры у турецких и болгарских берегов, матросы „Иоанна Златоуста“ и „Пантелеймона“ имели сношения с революционными деятелями заграничных портов. В турецком порту Синоп они встретили матросов с „Потемкина“, которые наделили их различными прокламациями. Придя на корабль, они их разбросали по кубрикам.
Передовые матросы, работавшие еще до военной службы в революционных организациях по заводам, при обмене мнениями с эмигрировавшими революционерами о рабочем движении в России, решили держать между собою дальнейшую связь через „заграничный центр союза торговых моряков Черного моря“. Союз этот находился в Константинополе. Он объединял команды почти всех торговых судов. Работой в нем руководили,
3


Иван Васильевич Зеленин.
главным образом, социал-демократы меньшевики и социалисты-революционеры. Союз стремился объединить всю массу моряков и их береговые ответвления, вызвать на политической почве всеобщую забастовку всего водного транспорта и требовать легализации союза.
На работу в Севастополе заграничный центр обращал особое внимание и, главным образом, среди военных моряков и портовых рабочих. Связь поддерживалась с одной стороны через матросов-социал- демократов парохода „Синеус“, делавшего рейсы от Севастополя до Константино-
поля и обратно, с другой стороны — через стоявшие в Константинополе русские стационеры „Донец“ и „Кубанец“.
Начал революционную работу среди черноморских моряков гальванер Иван Васильевич Зеленин. В партию социал-демократов (большевиков) он вступил в 1905 г. у себя на родине в Тамбовской губ. в своем селе Братки, Борисоглебского уезда. По складу своего характера он был горячий и энергичный, с задатками хорошего организатора. Иван Васильевич кончил сельскую школу. С партией он связался через одного рабочего города Борисоглебска. Рабочий этот  1) был. членом социал-демократической организации. В селе Братки он организовал ячейку в 6 человек,  2) среди них тов. Зеленин был одним из активнейших.
В селе у них была хорошая подпольная библиотека. Из Борисоглебска часто получались листовки, которые тов. Зеленин распространял среди крестьян. В аграрных беспорядках 1905 г. он принимал деятельное участие.
1) В селе Братки он имел прозвище „Кривой“.
2) Сведения эти получены от братьев т. Зеленина, проживающих в с. Братки.
4


На военную службу Иван Васильевич был призван в 1908 г. Пройдя экипаж и попав на броненосец „Иоанн Златоуст“, он принялся на корабле за организацию революционной работы. Будучи хорошим агитатором, он скоро организовал ячейку и стал завязывать связи с другими судами. 1)
По архивным данным мы узнаем, что почти на всех кораблях Черноморского флота были руководители революционного движения, которые вели работу среди команд, На „Кагуле“ вели пропаганду гальванер унтер-офицер I ст. В. И. Янкович, матросы С. И. Коваленко, М. И. Гонкаль,
П. Сенько.
Я. И. Могилин и др.; на крейсере „Память Меркурия“ активнейшими были матрос М. И. Поганченко, кочегар Махонин,
унтер-офицер Бугров, матросы Т. В. Доля, А. Спиридонов и др.; на „Трех святителях“  —  матросы Г. Я. Шинарев, А. Е. Фокин и др. на „Евстафии“  —  комендор Ф. Е. Буянков, он был одним из главных работников на корабле, человек сильного и настойчивого характера, пользовавшийся среди матросов большим авторитетом, старший электрик А. Т. Андрейченко и кочегар Л. И. Бабий-Бабенко. На „Пантелеймоне“ вели работу О. Краснощек и И. Сугацкий. Все эти товарищи составляли на кораблях ядро по руководству подготовкой восстания.  2)
Среди новобранцев во флотском экипаже в 1912 г. вели пропаганду Т. А. Бреля и П. И. Кузнецов.
В начале 1912 г. тов. Зеленин на „Иоанне Златоусте“ завоевывает на свою сторону энергичных и хороших пропагандистов гальванера П. С. Сенько, кр. Харьковской губ., электрика Т. Т. Силякова, кр. Орловской губ., и унтер-офицера Карпишина, мещанина гор. Хорина, Бессарабск. губ. Тов. Зеленин, Сенько и Силяков составили как бы комитет по руководству революционным движением, направленным против  царского правительства.
В феврале-месяце тов. Зеленин пишет от руки прокламацию к матросам своего корабля. Но пока на „Иоанне Златоусте“
1) Кроме Зеленина, на кораблях было много товарищей, принимавших активное участие в революционной работе до призыва во флот и поддерживавших связь со своими организациями Ред.
2) Ленинградское отделение Центроархива, дела за №№ 20288 и 20290.
5


командиром был капитан I ранга Псиол, работа шла туго. Псиол умел обращаться с командой, и она его уважала, но с назначением нового командира, капитана I ранга Дмитриева, и в особенности после того, как за незначительные проступки под суд было отдано 30 человек, в настроении команды произошел резкий поворот.
Группируя около комитета всех недовольных, Зеленин, Силяков и Сенько стали устраивать на берегу, в Инкермане или за Малаховым курганом, массовки. На массовках этих присутствовали матросы с кораблей „Евстафий“, „Три святителя“, „Пантелеймон“, „Кагул“, „Память Меркурия“, „Синоп“ и др. Каждый корабль на собрания посылал своих представителей.
Расстрел рабочих на далекой Лене в Сибири на золотых приисках „Ленского золотопромышленного товарищества“ вызвал огромный взрыв негодования среди широких пролетарских масс. Волна забастовок, митингов и резолюций протеста прокатилась по всей России. Моряки Черноморского флота также откликнулись на эти события. Собираясь на массовках или по нескольку человек на кораблях, они говорили о необходимости выступить на борьбу с тиранами. Еще больше подогрело революционное движение известие о подавлении восстания матросов Балтийского флота Черноморцы горели желанием отомстить за это правительству.
Матросы начали усиленно готовиться к открытому восстанию. В мае на „Иоанне Златоусте“ комитетом был составлен примерный план восстания. Состоял он в том, что матросы, перебив офицеров, должны были овладеть судами, затем следовать к Новому Афону и забрать там из монастыря деньги, после чего направиться в Ливадию, где летом жил обыкновенно Николай II, и арестовать его. Этим арестом матросы предполагали свергнуть верховную власть и начать издание законов для рабочих и крестьян. После этого местом своего пребывания они предполагали избрать Одессу, где среди рабочих надеялись найти радушный прием.  1)
Для обеспечения одновременности восстания предполагалось привлечь на свою сторону радиотелеграфистов. Последние с началом выступления должны были дать на все корабли руководителям восстания радиотелеграммы.
Все члены организации старались запастись револьверами. Для покупки их на кораблях устраивались денежные сборы, лотереи и проч. На суда оружие проносили в вещах или же с баркасов по Шкентелю.
1) Ленинградское отделение Центроархива № 20290.
6


26-го мая (13 ст. ст.) в Инкермане состоялась сходка матросов со всех кораблей. На сходке порешили поднять восстание при первом выходе на Тендру, в виду того, что там на берегу нет батарей, которые могли бы обстрелять восставшие суда, затем причиной для недовольства команд может послужить плохая пища, продукты для которой в летнюю жару скоро портились и, в виду дальнего расстояния, доставлялись туда редко. На этой сходке матросы постановили начать восстание „Иоанну Златоусту“.  1)
Весною при посещении Черноморским флотом варненского порта социал-демократ, тов. Волков? при содействии варненского комитета болгарской С.-Д.Р.П. (тесняков), среди моряков распространил в большом количестве революционные прокламации, призывающие матросов вспомнить подвиги „Потемкина“ и „Очакова“ и быть готовыми к поддержке пробуждающегося «новь революционного движения среди широких масс российского пролетариата и в частности торговых моряков.
Выпущенные на берег военные моряки в течение двух дней стоянки были предметом горячего внимания не только русских эмигрантов, но и обеих групп болгарских социал-демократов- тесняков. Матросы получили большое количество нелегальной литературы как эсеровской, так и социал-демократической.
1) Боевое настроение команд поддерживали партийные организации Севастополя и Одессы, с которыми руководители готовившегося восстания держали непрерывную связь. Также большое влияние на матросов оказали севастопольские рабочие, которые участвовали во всех сходках матросов и в выработке плана восстания. Ред.
7


II. ПРЕДФЕВРАЛЬСКАЯ РЕПЕТИЦИЯ
30-го мая (17 ст. ст.) эскадра Черноморского флота снялась с якоря для учебного похода к Феодосии. В эту ночь на „Иоанне Златоусте“ руководители должны были начать восстание. Сигналом для начала на других кораблях должен был служить красный флаг, поднятый вместо андреевского,
Между активными работниками линейного корабля был брошен жребий, кому первому выступить против офицеров и убить командира корабля. Жребий пал на артиллерийского унтер-офицера И. Я. Бирюкова, мещанина гор. Новоузенска, Самарской губ. На нем здесь следует остановиться, так как он сыграл не маловажную роль в предполагавшемся восстании. Бирюков, еще до поступления на сверхсрочную службу, был достаточно распропагандирован своим родственником, политическим ссыльным Ланцевым. Он любил читать и беседовать на политические темы, но при этом следует отметить, что беседовал он почти исключительно только с руководителями подготовки восстания. С подчиненными он был сдержан, хотя обращался с ними очень хорошо и часто выполнял сам за них работу, за что и пользовался уважением команды. По характеру Бирюков был слабовольным, о революции, как мещанин, больше любил говорить, чем делать.
Когда на него выпал жребий убить командира, то он слег в лазарет. Помог ему в этом доктор Яблонский, который был расположен к политически развитым матросам, тем более к сверхсрочнослужащим.
В ночь, когда матросы должны были выступить, Бирюков предпочел вместо командира лишить жизни себя и, выбросившись с корабля за борт, утонул. Этот случай внес среди руководителей замешательство. Поколеблена была вера в свои силы, и восстание было сорвано.
Вернувшись с похода, матросы  за Малаховым курганом устроили многолюдную сходку. Кроме матросов, на ней были представители от солдат севастопольского гарнизона и рабочие. На этом собрании решено было выступить, как только флот выйдет на Тендру.
План восстания остался почти прежним: корабли после того, как офицерство на них будет перебито, пойдут на Новый Афон
8


и, забрав там деньги, последуют в Одессу, чтобы сообщить комитету с.-д. о восстании в эскадре. Одесский комитет в свою очередь сообщит об этом севастопольскому, после чего в Севастополе береговые части и, прежде всего, флотский полуэкипаж должны поднять восстание.  1)
Настроение матросов на всех судах было приподнятое. О предполагаемом восстании говорили почти в  открытую. Организованных матросов на каждом судне насчитывалось почти до 100 человек, а на некоторых было и больше. Гуляя на берегу или собравшись по двое-трое, они обсуждали предполагавшееся восстание.
Охранка узнала о подготовке восстания.  2) 10-го июня (28 мая ст. ст.) жандармский полковник на докладе командующему флотом сообщил о готовящихся беспорядках, при чем предлагал некоторых руководителей арестовать и произвести у них обыски. Боясь волнения команд, адмирал Эбергардт не разрешил производить на судах ни обысков ни арестов, но дал обещание, что руководители движения будут с судов списаны, а затем уже арестованы. Вместе с этим он просил охранку позаботиться о том, чтобы местность вблизи Тендровского залива была очищена от политически неблагонадежного элемента.
12-го июня (30 мая ст. ст.) со всех кораблей главные революционные работники были списаны в полуэкипаж. С „Иоанна Златоуста“ убрали тов. Зеленина, Силякова, Картишина, Сенько и Полуектова. Они были посажены в арестный дом. Этих товарищей выдал провокатор гальванер Василий Романович Жук, казак Перекопской волости.  3)
14-го июня (1 ст. ст.) эскадра снялась с якоря и направилась к Тендровскому заливу.
Придя на Тендру, матросы снова зашевелились. Некоторые настаивали во что бы то ни стало начинать восстание поскорее, пока не все активные работники списаны с кораблей.
Минер Катасанов своим говорил: „Не надо дожидаться, чтобы списали на берег, караул ночью спит, нужно теперь же забрать винтовки из караульного помещения и арестовать всех
1) К общему восстанию должны были примкнуть и севастопольские рабочие. Ред.
2) Работа по подготовке восстания велась весьма конспиративно. Командование узнало о готовящемся восстании от матросов-провокаторов (Жук и др.). Ред,
3) Не только этих товарищей, но ,и все, что им было известно о подготовке восстания. Ред.
9


офицеров, при чем матросам с холодным оружием  —  с колосниками, с медными пипками и прочим  —  стать к каютам офицеров и их не выпускать. Остальные матросы должны броситься к люку у кают- компании, где хранятся ружейные патроны и револьверы, захватить их и приняться за избиение офицеров корабля“.  1)
19-го июня (6-го ст. ст.) на совещании между активными работниками был следующий разговор:
Ревенков: Сегодня поставим свой караул в каюте лейтенанта Колечицкого.
Марцинкевич: Сколько времени мы об этом разговариваем; ничего не можем сделать, все языком болтаем, я первый не дрогну перед петлей, лишь бы после меня след остался, чтобы косточки мои не дали им покоя. Шевелись, ребята, не падай духом, теперь не так, как в 1905 г., теперь не заберут, мы всех до единого передушим. Нам сочувствует весь флот: „Пантелеймон“ и „Кагул“ давно больше нашего готовы, только нас дожидают.
Пахущий: Что же вы спите, что лежите? (он намекал на допущенные аресты). Давайте в эту ночь кончать дело непременно.
Акулов: Я всем говорил, чтобы завтра, 7-го июня, собирались, а команда сегодня, 6-го, хочет. Я всегда готов, оружие найдется и у ребят.
Катасанов: Ну, что же  — собираться сегодня от 11 до 1 часу ночи, выключайте освещение в бортовом отсеке, задрайте те люки и двери, что нужно. Трюмная и машинная команды знают“.  2) 19-го июня (6 ст. ст.) на совещании руководителей движения на „Иоанне Златоусте“ был намечен следующий план восстания: в ночь с 20-го (7 ст. ст.) на 21-е июня (8 ст. ст.)  в корме должно быть выключено электричество, и в этот момент на дежурного офицера и вахтенного начальника набросятся по четыре человека и убьют их; другие же матросы захватят, оружие и покончат с остальными офицерами. Когда это будет сделано, немедленно развести пары, сняться с якоря и дать сигнал остальным судам, чтобы те присоединялись к восставшим. Если ответа не последует, то открыть по ним огонь.
Матросы целый день обсуждали, как бы получше выполнить этот план, все готовились к выступлению. Однако, и на этот раз провокаторам комендору Тимофею Бугайченко и Сергею Марченко
1) Ленинградское отделение Центроархива, дело № 20288.
2)  Этот разговор провокатор матрос Сергей Марченко передал старшему офицеру, капитану 2-го ранга Черкасову.
10


Марченко удалось сорвать план восстания. В связи с их доносами начальству, в 7 час. вечера были списаны с корабля и арестованы унтер-офицеры Малина, Марцинкевич, Волик, Акимкин и Ревенко, минер Катасанов, трюмный Акулов, комендоры Михайлов и Скляр, матросы Хотюнкин и Зозуля. 1)
Остальные суда хотя и были готовы к восстанию, но сами выступить не решились, так как сигнала с „Иоанна Златоуста“ не последовало.
21-го июня (8 ст. ст.) эскадра снялась с якоря и прибыла в Севастопольский порт.
В Севастополе снова пошли аресты. Всего было списано и арестовано около 200 человек. Адмирал Эбергардт со своей сворой и жандармерией старались во что бы то ни стало очистить флот от революционного элемента. Но матросы на смену арестованным выдвигали новые силы, и эти с новой энергией принимались за старую работу.
Оставшиеся на судах команды, несмотря на аресты, все-таки готовились к восстанию. „Еще не все кончено, — говорили они; — может быть, время возьмет свое“. На некоторых кораблях руководители движения считали, что у них все готово к выступлению, но они только боятся за другие суда.
В экипаже писаря К. В. Дмитриенко, Г. Н. Ревой и Т. Ф. Валихин, подкупив часового, послали тов. Зеленину бумаги и карандаш и просили его указаний по поводу восстания. Тов. Зеленин на их запрос писал: „Товарищи, скоро нам будет суд. Осудят в каторгу, под расстрел, но все это чепуха, жизни мне не жалко, а жалко то, что если вы будете откладывать в долгий ящик, то, уверяю вас, дорого станет все это промедление. Многим из вас придется пострадать так, как и нам. В успехе вы не сомневайтесь, команды готовы везде, так что нужно только дать толчок, и все будет решено, а теперь прощайте, через десять дней половина нас уже не будет. Помните, что трусость есть вечный ошейник рабства“.  2)
Но записку эту ему не удалось передать товарищам. Она впоследствии была найдена в камере.
На одном из совещаний представителей от кораблей было решено, что следующая попытка восстания должна быть произведена на „Пантелеймоне“. Матросы взялись было готовить к этому команду, но начальство тоже не зевало. На „Пантелеймон“
1) Ленинградское отделение Центроархива дело № 20290 ст. 307.
2) Ленинградское отделение Центроархива дела № 20290 и № 20287.


оно прислало своих сынков-гардемарин для слежки за революционерами. Почти все они были вооружены. Болтаясь среди команды, они прислушивались к каждому разговору матросов. Команда чувствовала себя стесненной.
Комендор „Пантелеймона“ тов. Кошманов, встретив представителя с.-д. с корабля „Евстафий“ тов. Буянкова, от имени команды передавал: „Теперь вы начинайте, так как у нас сильно обслуживают, и нам начать невозможно“. 1)
15-го июля (2 ст. ст.) состоялся суд над 16 матросами с „Иоанна Златоуста“. Суд скорый, упрощенный и кровавый: 10 человек были приговорены к расстрелу, а остальные 6 — к каторжным работам. Приговор осужденные приняли спокойно, многие даже улыбались. Они были уверены, что их не расстреляют, но у палачей рука не дрогнула, и трое из осужденных — Зеленин, Силяков и Каршинин, — наиболее опасные для самодержавия, 23-го июля (10 ст. ст.) были расстреляны.  2)
Приговор этот матросами на судах  был принят  сдержанно.  Между собой они только поговаривали: „Ну, что же, пускай расстреливают, а нам бы только дождаться августа-месяца, тогда мы им покажем“.
Матросы, зная, что за ними ведется слежка, а те места, где они собирались на массовки, наводнены шпиками, стали собираться по квартирам. 4-го августа (22 июля ст. ст.) на совещании в одной из конспиративных квартир новое восстание намечалось произвести при первом предполагавшемся походе в море. Поднять восстание в море заставляло то обстоятельство, что среди крепостных артиллеристов не было единодушия: Южная сторона стояла за восстание, а Северная  —  против.
План восстания оставался прежним, с тем только дополнением, что восставшие в полуэкипаже должны были освободить всех арестованных в 34 экипаже и направить их в Балаклаву на суда, которые после восстания должны были туда прибыть.
6-го августа (24-го июля ст. ст.) эскадра снялась с якоря, пошла к берегам Кавказа и 7-го августа (25 июля ст. ст.) стала в Новороссийске на якорь.
1) Усиленное „обслуживание“ на „Пантелеймоне“  объясняется тем. что „Пантелеймон“ являлся флагманским судном.
2) Ленинградское отделение Центроархива дело № 20287. Палачи, расстреляв организаторов готовившегося восстания, побеспокоились о том, чтобы ограбить и оставшихся членов семьи. С жены и трехлетней дочери т. Зеленина урядник по предписанию севастоп. суда содрал 12 руб. 65 к. за стоимость патронов и судебных издержек.
12


Начать восстание должен был крейсер „Память Меркурия“, так как на больших судах офицерство и гардемарины были настороже. 1) Но нехватало оружия, нужно было его достать. На корабле оружие и патроны имелись, ключи от его склада находились у содержателя корабля. Был поставлен вопрос о подкупе этого содержателя. Ему предложили 20 рублей за то, что он откроет склад. Содержатель согласился, но после предал руководителей, рассказав все старшему офицеру.
Офицеры сейчас же сорганизовались и во время ужина арестовали 36 человек. Арестованных посадили на миноносец.
В это же самое время на „Евстафии“ тоже был произведен арест 17 матросов, и они были посажены на другой миноносец. Оба миноносца, под конвоем двух других, полным ходом были направлены в Севастополь.
Эскадра тоже спешно снялась с якоря и направилась в Севастополь, при чем во время похода крейсер „Память Меркурия“ был окружен другими судами с направленными на него орудиями.2)
Севастополь был объявлен на военном положении. Начались аресты.  Около 600 матросов были списаны с кораблей и арестованы.
События эти в Петербурге и Москве вызвали большую тревогу. Телеграммы из Одессы, Николаева и Др. мест сообщали, что взбунтовавшиеся матросы бомбардируют Севастополь. Слухи становились все более упорными. Морской министр Григорович чтобы успокоить Совет министров, запрашивал Севастополь о подробностях нашумевших беспорядков.
Эбергардт же, успокаивая Григоровича, ответил, что во флоте происходило небольшое брожение среди кучки матросов, а распространённые слухи представляют не что иное, как выдумки. В действительности же предупредить восстание палачам удалось только благодаря повальным арестам на всех кораблях.  3)
1) Большие суда были обезглавлены списанием с кораблей наиболее революционно настроенных матросов.
2) Ленинградское отделение Центроархива дело № 20290.
3) Царское самодержавие усиленно скрывало факт подготовки вооруженного восстания. Судебные власти даже не были допущены к участию в этом деле. На запрос прокурора Одесской судебной палаты об основательности слухов, проникающих в печать, военно-морской прокурор ответил, что „ничего политического в этом деле нет“. Но сам прокурор палаты должен был признаться, что подкладка готовившегося вооруженного восстания на эскадре была чисто политическая. А когда об этом пытался узнать товарищ прокурора симферопольского окружною суда, то ему откровенно заявили, что об этом им приказано не говорить.
13


В Константинополе матросы стоявших на рейде стационеров „Донца“ и „Кубанца“, узнав из телеграмм о севастопольских событиях, явились к председателю заграничного центра и предложили ему принять командование над их канонерками, с тем, чтобы с наступлением темноты переарестовать на судах офицеров и ночью с потушенными огнями выйти из Босфора в Севастополь на помощь восставшим.
Центр предложение это принял с условием, что приведет его в исполнение в том случае, если через день не последует опровержения. Но последующие телеграммы уже опровергли предыдущие, и матросы с большой печалью должны были отказаться от своего плана.
В Севастополе же началась расправа с арестованными. Десятками матросов расстреливали и сотнями высылали на каторгу и из флота в армию. 1)
Попытки произвести восстание были ликвидированы. Правительство основательно почистило флот от революционной заразы, но несмотря на это оно не имело возможности ее ликвидировать, а только на время загнало в подполье.
1) Всего было предано суду около 200 человек.
14


III.  ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
Для того, чтобы русская монархия могла развалиться в несколько дней, необходимо было иметь налицо ряд условий исторического характера. Бедствия войны, рост дороговизны, поражение на фронте, реакция внутри и работа революционных партий, — все это возбуждало народные массы, заставляя их задумываться о положении страны и об изменении этого положения.
Настроение рабочих Петроградского района было чрезвычайно повышенное. В конце октября 1916 г. в Петрограде бастовало свыше 130.000 рабочих, протестуя против суда над матросами Балтийского флота, арестованными за социал-демократическую работу в войсках. В день открытия Государственной думы, 14-го февраля 1917 г., бастовало до 60 фабрик и заводов численностью до 50.000 рабочих. В то время как меньшевики призывали рабочих поддерживать Думу, большевики призывали их к забастовкам и к революционным демонстрациям непосредственно против царизма. Стачки не прекращались и после, но особенно они разразились 23-го февраля, в международный день работниц.
Забастовки начались с Выборгской стороны. В первый день бастовало до 90.000 человек, во второй день, 24-го февраля, — до 200.000 и в субботу, 25-го февраля, — свыше 240.000.
Забастовка росла и превращалась во всеобщую, охватывая и другие районы и останавливая жизнь. Вечером 24-го февраля весь Невский был заполнен рабочими. Небольшие отряды казаков разъезжали по Невскому, но активности не проявляли. На заводах устраивались митинги, слышались возгласы „Долой войну и царское правительство!“. Толпы на улицах кричали „Дайте хлеба!“. В субботу 25-го рабочие с окраин опять направились на Невский; были выставлены солдатские заставы, полиция преграждала путь, но манифестанты прорывали цепи. Рабочие Обуховского завода в количестве 14.000 вышли на улицу с красным знаменем, на котором было написано: „Долой самодержавие, да здравствует демократическая республика!“. Полиция, хотя и готовилась к противодействию, но была захвачена врасплох, низшие чины полиции не проявляли решительных действий. Отдельные жестокие расправы вызывали ненависть.
15


На Выборгской стороне начали разгром полицейских участков. Правительство не уловило момента перехода народного волнения в революцию, оно еще надеялось, как всегда, подавить его с помощью оружия. Войска, высылаемые для несения нарядов по городу, состояли из запасных, большею частью призванных из рядов столичного пролетариата. На  улицах они держались пассивно, вступая с манифестантами в переговоры.
26-го часть Павловского полка отказалась повиноваться правительственным распоряжениям.
Утром 27-го волынцы, которые еще накануне разгоняли манифестантов, отказались выйти на подавление восстания, убили своих офицеров и направились к Преображенскому и Литовскому полкам, а отсюда все три полка направились по Литейному. По пути к ним присоединились и другие части. К вечеру город находился в руках восставших. В Таврическом дворце состоялось первое заседание Совета рабочих депутатов. Члены Государственной думы избрали временный комитет. 28-го февраля телеграфом было сообщено во все города России об образовании временного комитета Государственной думы. Совет рабочих депутатов г. Петрограда обратился к населению с призывом сплотиться вокруг Совета. Был выпущен первый номер „Известий Петроградского Совета“. Большевики призывали к выборам революционного правительства, а меньшевики-соглашатели договаривались о сформировании буржуазного временного правительства. К вечеру было выпущено сообщение об образовании его.
В Черноморском флоте об этом было известно только морскому командованию, которое массы не посвящало в ход революционных событий и держало их в частях и на кораблях, готовясь к подавлению революционного движения.
28-го февраля Колчаком было получено сообщение о петроградских событиях от наморштаверха. В телеграмме сообщалось: „Капнист мне донес, что Петроград — в руках мятежников. Необходимо принять все меры к поддержанию спокойствия во флоте. Русин“.
Одновременно с этим были получены телеграммы и редакцией „Крымского вестника“ об образовании временного комитета Государственной думы. Редакция попыталась поместить эти телеграммы на страницах своей газеты, но цензурой они были вычеркнуты, и газета вышла с белым пятном.
16


Колчак, получив радио от Временного правительства об его образовании, не хотел ему подчиниться и телеграфировал в ставку, что он может отдать распоряжение подчиненным ему частям и районам о подчинении новому правительству только по получении от штаба верховного главнокомандующего соответствующего распоряжения. Опасаясь восстания на судах флота, особенно на тех, которые имели частое общение с берегом, он отдал приказ о выходе в море, якобы на учебную стрельбу. Таковыми были: 2-я бригада линейных кораблей и дивизион миноносцев. В истории Черноморского флота это повторилось во второй раз. Аналогичный случай имел место 14—15 сентября 1907 г., когда за час до назначенного восстания флот в три часа ночи был выведен командующим в море, чем и было сорвано восстание.
Вечером 3-го марта сведения о петроградских событиях стали доходить до команд судов, стоявших на рейде.
4-го марта на берегу в присутствии большого количества публики состоялось чрезвычайное заседание Городской думы.
На судах Черноморского флота в ночь на 4-е марта среди матросской массы чувствовалось повышенное настроение. На линейном корабле „Императрица Екатерина II“ началось брожение, которое к вечеру выразилось в том, что командиру корабля было предъявлено требование убрать офицеров с немецкими фамилиями. Необходимо отметить, что это были одни из самых жестоких офицеров, которые ни с какими обстоятельствами не хотели считаться.  1)
Для того, чтобы узнать действительный ход событий, было выставлено предложение затребовать Колчака на судно и предложить ему объяснить ход текущих событий. Настроение к утру значительно повысилось. В эту ночь застрелился мичман Фок. Позднею ночью он был в башенном помещении и хотел пройти в погреба, но не был допущен часовым. Попытка пробраться в погреб была понята как желание с его стороны произвести взрыв, для того, чтобы отвлечь команду от революции. На это утром матросы настойчиво потребовали Колчака на корабль. Колчак ответил отказом; тогда требование было повторено. Командир корабля лично отправился к командующему. Через полчаса на нашем судне горнист играл уже большой
1) Требование об удалении из флота офицеров с немецкими фамилиями было лишь формальным поводом для удаления группы наиболее ненавистных офицеров.
2 Февраль и Октябрь
17


сбор, и мы выстраивались иа верхней палубе для встречи командующего.
Обойдя выстроенную поротно команду и не здороваясь с нею, Колчак отдал приказание построиться на юте. Здесь, выругав организаторов выступления, Колчак, отводя требование об удалении офицеров с немецкими фамилиями, уезжая с корабля, отдал приказание огласить команде телеграммы об отречении от престола Николая II и о назначении нового правительства.
После обеда на берег для гуляния были уволены очередные номера. По бухте протянулись с судов баркасы, переполненные командами. Все горели желанием поскорее встретиться со своими земляками и знакомыми, чтобы выразить свою радость и поговорить о текущих событиях.
По главным улицам — Нахимовской и Екатерининской — поминутно собирались кучками матросы, солдаты и публика. В экипаже организовался митинг.
На этом же митинге был избран Центральный Военный Исполнительный комитет.
Колчак не хотел признать этот комитет и в утверждении его отказал, но комитет получил узаконение от революции. В комитет вошли следующие товарищи, представители матросов, солдат и ополченских дружин: солдаты — Хорохович, Ждалов, Гвоздев и Демидов, от Черноморской дивизии — Еременко и Федоров и от артиллерии — Капаух, от матросов  — Гончаров, Пащенко, Гаркушенко, Царьков, Водолазов и др.
День этот является для Севастополя историческим, ибо массы непосредственно, инстинктивно памятуя революцию 1905 г. и роль в ней Советов, выбрали Военный Исполнительный комитет, который впоследствии, слившись с Советом рабочих, получил название Совета рабочих, матросских и солдатских депутатов.
В другой части города, у здания Городской думы, перед началом заседания тоже происходил митинг.
Выступавшие ораторы требовали удаления полиции и посылки „делегатов от армии, флота и жителей“ в Петроград. Толпа росла все больше и больше. Ораторы предложили избрать 5—6 человек от армии, флота, рабочих и гласных Думы и выработать воззвание. Была выработана резолюция следующего содержания: „Признавая необходимым избрание Исполнительного комитета, который будет находиться в прямом контакте с новым правительством в Петрограде, из числа лиц, пользующихся
18


Манифестация на Вокзальном спуске в г. Севастополе в дни Февральской революции
народным доверием, собрание выражает уверенность, что никто чинить препятствий к производству означенных выборов не будет“.
С открытием заседания Думы был разрешен вопрос о разоружении городской полиции и жандармерии. Для охраны банка и казначейства решено было просить у командующего флотом патруля.
В 10 часов прибыл Колчак, который на запрос Думы сообщил, что он признает новое правительство.
Впоследствии в Иркутске на вопрос председателя следственной комиссии, что его заставило, будучи монархистом, признать Временное правительство, Колчак ответил: „Самый переворот я принял, как средство доведения войны до победного конца. Мне ясно было, что монархия не в состоянии была довести эту войну до конца и должна была быть какая-то другая форма правления, которая могла бы закончить эту войну, и я это увидел в лице нового правительства“.
Вечером в народном театре состоялось многочисленное собрание для избрания делегатов в Исполнительный комитет, который должен был управлять городом вместо коменданта крепости. В городской Исполнительный комитет было избрано 7 представителей от флота и армии, 6 — от рабочих, 3 — от городского самоуправления и 3 — от населения.
Центральный же Военно-Исполнительный комитет ставил своей задачей способствовать боеспособности и безопасности флота и крепости и проверять основательность обвинений по отношению к воинским чинам.
В одном из его заседаний был рассмотрен вопрос о приведении флота, гарнизона и рабочих порта к присяге Временному
19


Крейсер „Память Меркурия“.
правительству. Этому вопросу придавалось большое значение. Было выработано воззвание и порядок церемонии. 19-го марта утром все части флота и армии с революционными знаменами были собраны на Куликовом поле. По окончании молебствия (обычного приема буржуазии для затмения сознания масс) воинскими частями была принята присяга. После ее принятия войска пошли церемониальным маршем с музыкой по городу и направились по своим частям. 25-го марта, после обедни, у собора присягнули Временному правительству и рабочие порта. После принятия присяги рабочие с пением марсельезы направились на Екатерининскую улицу. Впереди несли громадное шелковое знамя с надписью: „Да здравствует свободная Россия и демократическая республика!“ Было знамя с портретом лейтенанта Шмидта с надписью: „Да здравствует единение рабочих всего мира!“ и знамя с надписью: „Война за свободу до победного конца!“ На Приморском бульваре был устроен большой митинг.
Центральный Военно-Исполнительный комитет, руководимый эсерами, не ставил себе целью вести массы вперед и не намечал коренной реорганизации управления флотом и его частей. Опубликование же „Крымским вестником“ в № 62 от 9-го марта приказа № 1 петроградского Совета заставило подойти вплотную и к этому вопросу. Отношение к этому приказу как комитета, так и командующего флотом было отрицательное, и массам внушалось, что он не имеет законной силы до утверждения
20


его Временным правительством. Такое разъяснение было дано Колчаком на одном из митингов и было подтверждено ЦВИКом в специальном воззвании. Но организация судового комитета, по почину матросов, на крейсере „Память Меркурия“ заставила членов ЦВИКа приступить к выработке „временного положения для судовых, ротных и полковых комитетов“; 18-го марта оно было утверждено командующим флотом. Перед судовыми комитетами ставилась задача поддержания боевой мощи. Комитет имел право распоряжаться кормовыми суммами, в его ведении находилось получение и распределение обмундирования, а также культурно-просветительная работа. Вопросы же боевой подготовки и обучения команд входили в обязанности командного состава. Работа в ЦВИКе шла очень медленно, много расходовалось энергии на то, чтобы примирить отношения офицеров с матросами. Первые заседания происходили в помещении штаба крепости под председательством Левговда. Свои постановления ЦВИК проводил в жизнь после согласования с командующим, неприемлемые же для него ЦВИК пересматривал вторично. Митинги назначались с разрешения командующего или по соглашению со штабом. На некоторых заседаниях ЦВИКа присутствовал и сам Колчак. Аналогичные отношения были и между командирами судов и судовыми комитетами. Колчак этот период в своем показании следственной комиссии характеризовал так: „Вначале эти учреждения даже вносили известное спокойствие и порядок“.
21


IV. ОРГАНИЗАЦИЯ СОВЕТА РАБОЧИХ. МАТРОССКИХ И СОЛДАТСКИХ ДЕПУТАТОВ И МОБИЛИЗАЦИЯ ОБОРОНЦЕВ
Бездействие ЦВИКа в деле реформы флота и в создании революционной власти толкало матросские массы к действию- через головы своих представителей. За свою политику ЦВИК получил в массе название „колчаковской канцелярии“. Эта канцелярия просуществовала бы, возможно, еще и долго, если бы не организовался Совет рабочих депутатов. В средних числах марта петроградский Совет рабочих депутатов предложил Севастополю прислать депутатов от Совета на совещание Советов рабочих и солдатских депутатов. Так как Совета в Севастополе не было, то рабочие порта взяли на себя инициативу его организации. В полуэкипаже было созвано собрание делегатов от портовых рабочих, всех частей флота и армии; на этом собрании и были избраны делегаты в Совет.
ЦВИК, сознавая свое бессилие в создании революционной власти, предложил Совету устроить совместное заседание по вопросу об уничтожении в крепости многовластия. Дело в том, что хотя формально в Севастополе власть числилась за командующим флотом, но по существу она частично была в руках ЦВИКа, городского Исполнительного комитета и Городской думы.
На первом совместном заседании 22-го марта по этому вопросу была принята следующая резолюция: „Совет рабочих, солдатских и матросских депутатов г. Севастополя есть страж будущего политического строя России, который создаст возможность духовно-культурного развития и осуществления социальных реформ. Принимая на себя руководящую роль, Совет оставляет за ЦВИКом решение вопросов чисто военного характера и права административного органа, не лишая его, впрочем, права инициативы, которая проводится в жизнь с соглашения Совета рабочих, солдатских и матросских депутатов, сохранив к нему отношение, подобное отношению петроградского Совета к Временному правительству“.
Впоследствии Совет рабочих депутатов поглотил ЦВИК и городской Исполнительный комитет. Он занял доминирующее 22


положение в городе и подчинил в некотором смысле себе Городскую думу. С Колчаком же первые месяцы работа шла подобно работе петроградского Совета с Временным правительством.
Совет рабочих и матросских депутатов для решения крупных вопросов всегда созывал делегатские собрания, состав которых каждый раз менялся, делегаты избирались судовыми комитетами. Кроме делегатского собрания, имелся Совет старейшин, но он был мертвым учреждением.
Свои задачи Совет формулировал так: 1) защита завоеванных народом прав, 2) защита завоеванной свободы от всяких посягательств внешнего врага, 3) всемерное поддержание порядка и создание всех необходимых условий для скорейшего созыва Учредительного собрания на основе всеобщего, прямого, равного, тайного и без различия пола голосования, 4) борьба с контрреволюцией и провокацией, 5) укрепление в массах сознания необходимости выборов в Учредительное собрание лиц, способных отстаивать демократическую республику и форму правления, 6) улучшение быта, условий внутренней жизни и материального положения трудящихся, крестьянства и лиц воинского звания, а также поднятие их духовно-культурного уровня.
Из своей среды Совет выделил президиум из 8 человек и 17 комиссий; военную, комиссию по  охране труда, агитационную, просветительную, комиссию по охране безопасности флота, крепости и города, комиссию по наблюдению за Севастополем, следственную комиссию, летучий отряд, комиссию личного состава, мандатную, хозяйственную, организационную и др. На этом же заседании были выделены три представителя на всероссийское совещание, созываемое петроградским Советом.
Совет этот был оборонческий.
Севастопольские оборонцы отличались от вдохновителей российского оборончества только местными особенностями.
Добывающая и обрабатывающая промышленность Крыма развита была слабо. Мы имели всего в 1913 г. в 3.356 предприятиях 50.020 рабочих. Среднее число рабочих на одном предприятии было вдвое меньше соответствующей цифры по России. На первом месте стоит производство пищевых продуктов.
Добывающая промышленность сводится, главным образом, к добыче соли, железной руды, строительного камня и некоторого количества угля и серы.
23


Металлообрабатывающая промышленность, включая сюда и севастопольский портовый завод и ремесленные и кустарные производства, занимала всего 13.850 рабочих.
В городах пролетарский элемент составлял небольшой процент. Большинство населения крымских городов составляла мелкая буржуазия. Особенно это следует отметить по отношению к курортным городам, население которых существовало исключительно на те подачки, которые бросались аристократическими подонками общества.
Настроение некоторой части крымских рабочих было также неблагожелательное к социалистической революции. Они были на стороне оборонцев, и это объясняется тем, что значительный процент их имел свои собственные домики и хворал общей болезнью мещан, т.-е. боязнью потерять свою собственность в пожаре социалистической революции.
В частности и мастерские севастопольского порта имели большой технический персонал и много служащих. Слившись в один союз, этот элемент был тормозом рабочего движения. Наконец, подбор рабочих, и в особенности после революции 1905 г., носил специфический характер. Здесь имелась масса штрейкбрехеров, шпионов и полицейских.
Севастопольские оборонцы по численности достигали около трех десятков тысяч. Крымские социал-демократические организации формально считались объединенными, но эти организации были проникнуты меньшевистским духом и руководили ими меньшевики, большевики же насчитывались единицами.
В первые медовые месяцы меньшевики легализировали свою организацию и 28-го марта устроили открытое организационное собрание. В Севастополе в это время работой руководили Пескин, Горячко, Соболев и др.; в  Симферополе — Рабинович, Лейбман, Вульфсон, Новицкий, Либин и Галопп; в Евпатории — Штенбах и Дымшиц, в Керчи  —  Могилевский и Серафимов.
Социал-демократы насчитывали в своих рядах 5.000 членов, а эсеры  —  27.000. Прием в партию эсеров был открыт для всех желающих, без всяких ограничений. Около их комитета на Нахимовском проспекте постоянно толпилась масса народу. Здесь можно было встретить с красным бантом чиновника, студента, офицера и реже матроса. Первые стремились строить на эсеровском хребте карьеру, матросов же подкупал лозунг „земля и воля“, так как большинство из них были крестьянами и надеялись,
24


что эта партия сможет разрешить земельный вопрос. Кроме этих двух партий, в Севастополе выступали через печатью кадеты. Между кадетами и эсерами стояли сторонники демократической республики, подчеркивавшие в своей программе единение между офицерами и солдатами и матросами на началах новой дисциплины. Представителями этого замаскированного течения были офицеры флота и армии  —  капитан 1-го ранга Нищенков, подполковник Паллизен, капитан 1-го ранга Клочковский, старший лейтенант Фомин, старший лейтенант Смирнов 1, Макаров, Сухотин и др.
Социалисты-революционеры повели свою работу среди мелкой буржуазии, захватывая и крестьянство. Партийная работа в Крыму была очень разнообразна, так как крымское население было очень пестро.
16-го апреля меньшевики были усилены приездом в Севастополь участника очаковского восстания 1905 г. шлиссельбуржца Конторовича. На вокзале его встретила делегация от Совета. Свою работу меньшевики вели среди членов профессиональных союзов, моряков торгового флота, техников и десятников, шоферов, ремесленников и торгово-промышленных служащих.
После решений всероссийского совещания Советов солдатских и рабочих депутатов об оборонительной и наступательной войне меньшевики и эсеры совместно с Колчаком начали в матросской среде подготовлять почву для ведения войны по захвату проливов.
25-го апреля Колчак по просьбе эсеров сделал на делегатском собрании доклад на тему „Положение нашей вооруженной силы и взаимоотношения с союзниками“. Он говорил, что мы стоим перед распадом и уничтожением нашей вооруженной силы во время мировой войны, когда решаются участь и судьбы народов оружием и только при его посредстве.
Отмечая братание на фронте, отрицательные стороны положения (с его точки зрения) на Балтийском флоте и агитацию против войны, он защищал необходимость войны, мотивируя это тем, что прекращение войны может поставить нас в зависимость от Германии, так как мы дадим ей возможность, заключивши с нею какое-либо соглашение и выйдя из войны, разбить союзников на западном фронте. Германия победит, и мы попадем в полную зависимость от нее; если же Германия будет побеждена, то нам придется иметь дело с союзниками, с которыми мы якобы связаны кровью и рядом обязательств. Отказом принимать дальнейшее участие в войне мы вооружаем против себя союзников,
25


а они предъявят нам неоплатные счета, и мы опять окажемся в кабале.
Но рабочему и крестьянину незачем было спасать буржуазию, а потому они и выступали против империалистической войны. Борясь против войны, они должны были вести в то же время борьбу против господствующего класса. Без этого не мог наступить мир. Свергая в своей стране капиталистов, рабочие тем самым подавали пример другим.
Свою речь Колчак закончил следующими словами: „Какой же выход из этого положения, в котором мы находимся, которое определяется словами „отечество в опасности“? Первая задача— это восстановление духа и боевой мощи тех частей армии и флота, которые ее утратили, это путь дисциплины и организации, а для этого надо прекратить немедленно доморощенные реформы, основанные на самоуверенности невежества. Сейчас нет времени что-либо создавать, надо принять формы дисциплины и организации внутренней жизни, уже существующие у наших союзников: я не вижу  другого пути для приведения нашей вооруженной силы из мнимого состояния в подлинное состояние бытия. Это есть единственно правильное разрешение вопроса“.
Эта речь была поддержана председателем делегатского собрания меньшевиком Конторовичем, лидером эсеров Пампуловым и, наконец, авантюристом Баткиным, разделявшим мнение меньшевиков.
Авторитетность Конторовича и Пампулова, которую они еще имели в то время, позволила им временно увлечь за собою делегатов.
После колчаковского триумфа ЦВИКом было принято решение о посылке делегатов от Черноморского флота в Балтийский флот и действующую армию с целью агитации за войну. Отдельным корпорациям, т.-е. офицерам, кондукторам и матросам было предложено избрать делегатов.
Опасаясь за провал своего решения в матросской массе, ЦВИК решил заручиться поддержкой на крупных судах флота. Главные силы меньшевиков и эсеров были брошены на линейный корабль „Свободная Россия“. Туча лидеров налетела в один из вечеров на корабль. Дискуссия затянулась далеко за полночь. Большинство комитета было сагитировано, и санкция на выборы делегации на фронт от одного из крупных кораблей была получена.
26


Начались выборы, а 28-го апреля на заседании ЦВИКа был заслушан доклад о выборах делегатов на фронт. Избрано было 28 офицеров, 14 кондукторов, 78 матросов, 41 солдат и 23 рабочих, всего 184 человека. ЦВИК состав делегации пополнил 6 делегатами от Совета и поручил Баткину с Писемским договориться с Колчаком о средствах на поездку.
Колчак, отпуская деньги, провел Баткина матросом, тогда как раньше он был студентом и в Совет входил от учащихся г. Севастополя.
В первых числах мая в газетах появилась заметка о предполагающемся якобы приезде в Крым Ленина. Сообщалось, что В. И. Ленин предполагает заехать в Крым и посетить Севастополь, Евпаторию и др. города. Эти несколько слов взбудоражили все офицерство, всех ростовщиков и торговцев.
По судам забегали меньшевики и эсеры. Веских слов против В. И. Ленина они привести не могли, приходилось трепать старый анекдот об измене родине, о том, что программа действий Ленина ведет к гибели свободы и т. п. 4-го мая эсеры поставили заметку о приезде В. И. Ленина на спешное разрешение делегатского собрания. Чувствуя, что в идеях Ленина лежит то, чего ищут массы рабочих и крестьян, лидеры эсеров напрягли все свои голосовые связки, чтобы доказать, что приезд Ленина может разрушить организацию флота и уничтожить свободу.
Для серой массы, не разбиравшейся еще в политике и не знавшей ни программ ни вождей, было достаточно и этого  —  из 409 присутствующих делегатов 340 высказалось против приезда. 49 воздержалось и 20 высказалось за приезд. 1)
Президиум Исполнительного комитета, согласно принятого решения, разослал по южным городам: в Феодосию, Ялту, Евпаторию, Николаев, Одессу, Херсон, Батум, Сухум и Трапезунд
1) Буржуазии и ее верным прислужникам, собиравшимся вести агитацию за продолжение войны, необходимо было не допустить дальнейшего развития влияния на массы нарождающейся в Крыму партии большевиков. Вопрос о приезде Ленина в Крым был пробным камнем, на котором буржуазия проверила, насколько масса еще „отстала“, насколько уже  успели проникнуть в массу идеи Ленина, идеи большевиков. Собрание эсеровских агитаторов постановило „считать деятельность Ленина пагубной для свободы России, а потому удалить имя этой заразы из наших умов и сердец“. Поскольку в первые месяцы после Февральской революции эсеры и меньшевики пользовались еще известным влиянием в отсталой массе, то этим и объясняется решение делегатского собрания.
27


телеграммы следующего содержания: „Сообщается для сведения и распоряжения: делегатское собрание Черноморского флота, гарнизона и рабочих постановило всеми имеющимися средствами ни в коем случае не допустить приезда Ленина в Севастополь. Центральный Исполнительный комитет“.
7-го мая черноморская делегация была уже в Петрограде. Отсюда она отправилась на фронт, разделившись на три части: одна из них в 40 человек отправилась на северный фронт (район Восточной Пруссии), вторая часть в 64 человека направилась в польский район, а остальные — на румынский фронт.
Офицерский состав встречал делегацию сочувственно, во всех отношениях ей оказывалось содействие. Что же касается солдатской массы, то она встретила черноморцев репрессиями. Так, например, в XII армии делегаты были подвергнуты аресту. Бюро делегации сообщило об этом в ставку: „В Риге наши делегаты подверглись аресту солдатской толпы, идейная борьба с большевиками невозможна, поступают угрозы. Как быть?.. Бюро делегации“.
Солдатская масса не хотела идти в наступление. Так, в XI армии 16-й полк отказался пойти в окопы, заявляя, что они все  —  ленинцы. Черноморцы выступили в роли уговорщиков. Участники передают следующее: „Митинг затянулся до поздней ночи, и когда наши делегаты ехали ночевать в волостное правление, в них из засады были произведены выстрелы. В темноте было трудно разобраться, и мы вернулись в штаб. При выезде из деревни в нас снова были произведены выстрелы, но, к счастью, никого не задели. Этот полк считается полком Прапорщика Крыленко“.
Во второй половине мая матросской массе из газет стали известны лозунги черноморской делегации и формирование ими ударных баталионов. С мест стали поступать протесты и требования об отзыве делегации.
Выпущенная союзом офицеров декларация, содержание которой охватывало как политические задачи в отношении войны, так и организационные вопросы в отношении строительства флота, дисциплины и прочего, вызвала еще более враждебное отношение к делегации и войне. Эта декларация была секретно разослана для отзыва офицеров каждого корабля. Судовой комитет линкора „Свободная Россия“ этот пакет принял непосредственно сам.
28


В декларации были пункты:
1.  Россия совместно с союзниками должна довести войну до победы над неприятельскими армиями.
2.  Победа не может быть достигнута одной пассивной обороной, только решительное наступательное действие приведет к победе.
3.  Свободной России нужно иметь свободный выход к Средиземному морю, обеспечивающий нормальное экономическое развитие страны.
Были пункты о восстановлении дисциплины в прежней форме и о приостановлении реформ в управлении флота, о свертывании деятельности судовых комитетов и т. д.
Критический доклад на заседании комитета по этим тезисам было поручено сделать мне.
Доклад в форме ответных тезисов мною был написан и устно сделан на заседании судового комитета. На мое выступление с критикой войны, захвата Константинополя и проливов и введения прежней дисциплины офицеры, присутствующие на собрании, возражать не решились. Доклад был одобрен, и мне было предложено повторить его на общем собрании команды.
Команда, заслушав доклад, решение судового комитета приветствовала и повела соответствующую агитацию среди других команд.
Команда полуэкипажа протестовала в своей резолюции против лозунгов черноморской делегации.
ЦВИК был вынужден вызвать Баткина для доклада в Совет. Доклад вызвал оживленные прения. Ораторы требовали отзыва всей делегации. Оборонцы выделили для расследования деятельности делегации комиссию в 15 человек — 5 меньшевиков, 5 социал-революционеров и 5 беспартийных, сочувствующих последним двум партиям. Комиссия затерла деятельность своих соратников, и полномочия были продлены.
29


V. ОРГАНИЗАЦИЯ В СЕВАСТОПОЛЕ С.-Д. (БОЛЬШЕВИКОВ) И ЕЕ ВЛИЯНИЕ В МАССАХ
Севастопольская организация объединенных социал-демократов руководилась меньшевиками. Некоторые рабочие и матросы хотя и примыкали к ней формально, на самом же деле считали себя большевиками и в своих выступлениях выявляли большевистскую точку зрения.
Постепенно эти товарищи оформились во фракцию. На кораблях также в это время стали возникать самостоятельные ячейки социал-демократов (большевиков). Эти ячейки формально нигде не регистрировались, и учет им никто не вел. Нужно при этом отметить, что до того на кораблях ячеек формально организованных не было даже у социал-демократов-объединенцев и ни у социалистов-революционеров. Первые месяцы все концентрировалось в городских комитетах.
Организуемые на местах инициативные ячейки социал-демократов (большевиков) скорее носили характер маленьких кружков человек в 5 — 6. Большевики, оформившиеся среди меньшевиков во фракцию, чувствуя нарождающуюся на местах силу, подняли вопрос об организации самостоятельного партийного комитета социал-демократов (большевиков). Инициаторами этой мысли являлись следующие товарищи: Финогенов, Назукин, Клепиков, Кирьян и др. Все они до флотской службы работали на заводах крупных городов Урала, в Петрограде, Риге и др. Некоторые участвовали в забастовках и в революционном движении.


большевики поднялись с мест и демонстративно ушли с заседания. Спускаясь по лестнице и обсуждая вопрос, как начать работу, мы встретили большевичку Тимофееву, только-что вернувшуюся из Петрограда. Вместе с нею мы решили устроить несколько пропагандистских собраний. Помещение достал тов. Алексакис по Севастопольской улице в одной из школ“.
Каждому из большевиков было поручено привлечь на эти собрания по нескольку человек из матросов и солдат. На первом заседании при разборе статьи В. И. „О задачах пролетариата в данной революции“ присутствовало 45 человек, в дальнейшем же эта цифра увеличивалась. В первых числах мая был избран временный партийный комитет. На этом же собрании решено было послать протокол заседания на утверждение Центрального комитета с.-д. (большевиков) и просить его выслать работников для руководства организацией.
В первых числах июля ЦК с.-д. (большевиков) прислал тов. Островскую, которая очень много сделала для организации. Несмотря на свою малочисленность, партия с.-д. (большевиков) сразу взяла правильный курс. Главными лозунгами с.-д. (большевиков) были: передача власти Советам, национализация земли, всеобщая трудовая повинность, „долой империалистическую войну, да здравствует война гражданская“, отказ от платежа государственных долгов.
Члены партии большевиков эти лозунги несли в массы. Пропаганда большевиков начала отвоевывать сочувствующих им и беспартийные массы от оборонцев, а затем заставлять оборонцев вести более решительную борьбу с колчаковщиной, что вызвало в Севастополе вначале ряд конфликтов соглашательского Совета с командующим флотом, а также отдельных команд с командным составом.
Первое столкновение между Советом и Колчаком назрело 22-го мая. Колчак вышел из этого столкновения победителем только благодаря предательству соглашателей, а также вследствие слабости организации соц.-дем. (большевиков). Но это первое поражение подготовило массу к последующим победам и усилило большевиков, которые в дальнейшем выступили, как авангард в борьбе за власть Советов.
Первое столкновение назрело из-за раскрытия спекуляции в порту. Генерал Петров набивал себе карман на заготовке обуви для матросов. Произведенное расследование по делу
31


о злоупотреблениях в порту установило, что при поставке тридцати двух тысяч пар обуви поставщики, покупая кожу для порта по 80 рублей за пуд, продавали ее в частные руки по 200 рублей. В Симферополе одним из них было заготовлено 950 пудов для перепродажи. Кожа эта отчасти была вывезена из Севастополя. Следственная комиссия, узнав об этом, обратилась к ведающему этой поставкой ген.-лейт. Петрову с просьбой выдать, ей разрешение на обратный ввоз кожи в Севастополь. Петров отказался, мотивируя тем, что если он выдаст разрешение на отобрание кожи, то тем самым нарушит контракт. На вторичное требование он ответил, что постановления следственной комиссии и Центрального комитета для него не обязательны, подчеркнув, что пропуск на вывоз кожи из Севастополя поставщикам выдан им и что если комиссии угодно получить пропуск на обратный ввоз, то комитет должен обратиться к поставщикам. Считая такой наглый ответ оскорбительным для Центрального комитета, а факт выдачи пропуска на кожу преступным, Центральный комитет под давлением масс постановил арестовать Петрова за пособничество и соучастие в спекуляции.
Для ареста и согласования этого постановления с командующим флотом была выбрана делегация в составе кондуктора Долженко, рабочего Кухарчука и солдата Асякова, которая в 6 час.  вечера отправилась к командующему и объявила ему постановление Центрального комитета об аресте Петрова, указывая мотивы, которые побудили ЦВИК принять это решение. Командующий флотом Колчак отказался санкционировать постановление как незаконное и предложил для переговоров с ЦВИК пригласить председателя последнего. Председателю Софронову Колчак заявил, что он отказывается санкционировать постановление, ибо оно незаконно, и что если комитет будет настаивать на своем решении, то ему придется отказаться от совместной работы.
15-го мая от коалиционного правительства было получено извещение, что для расследования дела Петрова оно назначает особую следственную комиссию и что до расследования его Петров должен быть освобожден. Пленарное заседание Совета, после оживленного обмена мнений, считаясь с назначением особой следственной комиссии по делу Петрова и получением распоряжения об освобождении, постановило Петрова освободить, но от занимаемой должности устранить.
32


В самый момент столкновения с Советом Колчак, желая отвлечь от себя внимание, отдал распоряжение приготовиться к операции постановки мин у Босфора. С этой целью были посланы миноносцы „Пронзительный“ и „Гневный“, которых, в свою очередь, должна была прикрывать 2-я бригада линкоров в составе „Евстафия“, „Иоанна Златоуста“, „Трех святителей“ с крейсером „Память Меркурия“. В 10-ти милях от Босфора крейсер „Память Меркурия“ спустил на воду моторные баркасы, которые, приняв мины с эскадренного миноносца „Пронзительный“, были подведены на буксире последнего к границе минного поля. Отсюда моторные баркасы, отдав буксиры, в строе кильватера легли на пролив. В 1 час 50 мин. войдя в пролив, баркасы начали постановку мин заграждения, которая в 26 минут, скрытно от неприятеля, была закончена. В следующую ночь операция была повторена: приняв мины с эскадренного миноносца „Гневный“, моторные баркасы на буксире быстроходного катера в 23 часа, легли курсом на середину Босфора в строе кильватера в следующем порядке: моторный баркас „Память Меркурия“, баркас с линкора „Иоанн Златоуст“, с „Ростислава“ и „Свободной России“.
В 0 час. 15 мин. 13-го мая отряд баркасов, продолжая идти на буксире быстроходного катера, начал постановку мин в 1 1/2  — 2 кабельтовых от маяка „Румели“. В 0 час. 22 мин. под баркасом с крейсера „Память Меркурия“ раздался оглушительный взрыв с пламенем, в первый момент принятый за выстрел в упор с береговой батареи. Взрывом мины была разрушена кормовая часть баркаса и убиты командир и 4 матроса, находившиеся на корме. Шедшие рядом с ним баркасы с „Иоанна Златоуста“ и „Ростислава“ получили повреждения, при чем на первом, уже окончившем постановку, были убиты оба офицера и 6 матросов, на втором изранена вся команда.
Этой операцией Колчак предполагал отвести внимание матросских масс от конфликта и направить его на внешнего врага. Но неудача породила еще больше недовольства к командному составу и Колчаку. Матросы с недоверием стали относиться к его распоряжениям и в особенности к намечаемым рискованным операциям. Руководителями же. этого движения стали большевики-матросы через судовые комитеты. Начало этому положил миноносец „Жаркий“, команда которого отказалась выйти в море для выполнения одной из рискованных операций.
33


Уговорить матросов подчиняться приказам Колчака взялся Исполнительный комитет. Для поддержания дисциплины 16-го мая Исполкомом было принято следующее решение:
1. Признать отказ выйти в море недопустимым.
2.  Признать действие судового комитета неправильным и обвинение, предъявленное командиру, необоснованным.
3.  Предложить судовому комитету во всех своих действиях и постановлениях строго придерживаться положения о судовых комитетах.
4.  Предложить командиру со своей стороны в дальнейшем не давать поводов к недоразумениям.
34


VI. КЕРЕНСКИЙ УГОВАРИВАЕТ СВОИХ ОБОРОНЦЕВ
17-го мая в 8 часов вечера в Севастополь, для улаживания конфликта с ген. Петровым и для вытравливания большевистского духа команд из Одессы прибыл морской министр Керенский. Организация социал-демократов (большевиков) противопоставить ему никого не могла. Пользуясь этой слабостью, он сумел кое- как авторитет Колчака поддержать.
К 8 час. утра на „Георгии-Победоносце“ для встречи Керенского собрались: комендант крепости капитан 1-го ранга Остроградский, начальник штаба крепости ген.-майор Рерберг, главный командир порта вице-адмирал Васильковский, правительственный комиссар прапорщик Широкий, весь штаб командующего флотом, председатели Центрального Исполнительного комитета  — Сахаров и городского центрального комитета  —  Жандр. Не присутствовали только рабочие организации, что же касается членов Совета, то они были представлены только одним председателем.
По сигналу на палубе „Георгия-Победоносца“ выстроилась команда с офицерами и почетным караулом с оркестром музыки. Подошел катер „Скорый“, и Керенский, сопровождаемый Колчаком, взобрался по трапу.
Приняв от командира корабля рапорт, министр обошел весь офицерский состав и команду, подавая многим матросам руку, желая этим подчеркнуть, что он снисходит до рядового матроса. Затем, взобравшись на люк, Керенский обратился к присутствующим с приветственной речью. Приветствуя флот, он сказал: „Позвольте мне в вашем присутствии приветствовать командующего флотом, который, будучи в Петрограде, говорил об организации Черноморского флота, указывая на то единение, которое существует здесь, и на то значение, какое он придает организации. Да здравствует ваш командующий флотом и лучший представитель офицерского корпуса! Ура!“.
В ответ на эту речь раздалось громкое, но недружное „ура“.
С „Георгия-Победоносца“ морской министр инкогнито, в сопровождении председателя ЦВИКа, начальника охраны и начальника кабинета морского министра Барановского, съехал на
35


берег в Покровский собор поклониться праху Шмидта. На гроб он возложил георгиевский крест.
Затем Керенский объехал корабли в порту и в 3 часа прибыл на заседание Центрального комитета Совета солдатских, матросских и рабочих депутатов. Насколько лицемерно и предательски по отношению к матросам при улаживании конфликта с Колчаком вели себя меньшевики, видно из всего парада на этом заседании.
В Центральном Военно-Исполнительном комитете Керенский был встречен приветственной речью меньшевика Конторовича, который приветствовал его, как первого министра-социалиста в коалиционном министерстве, при этом отмечая, что „севастопольский Совет избран волею революционного народа, а потому перед ним и ответственен. Революция вместе со старым строем сметает и старые законы. А потому работникам на местах приходится действовать по собственному почину, руководствуясь целесообразностью и сознанием долга перед родиной. Мы придерживаемся линии поведения петроградского Совета. Временному «правительству оказываем свою поддержку по формуле „постольку-поскольку“. Теперь же, когда вместе с вами в коалиционное министерство вошли товарищи-социалисты, члены Петросовета, мы торжественно заявляем, что коалиционное правительство может рассчитывать на нашу поддержку“.
Керенский благодарил за приветствие и начал свою речь с того, с чего начал и Колчак, а именно с производства. Он вежливо, как бы в знак особенного уважения к Совету, поздравил с производством председателя Совета в прапорщики. „Наше отношение,  — сказал он,  —  к Советам рабочих и солдатских депутатов такое, что без таких Советов правительство работать не может, но такие организации должны работать в Полном контакте с правительством. Я видел Советы рабочих и солдатских депутатов здесь, в Севастополе, и в других местах, и друг друга мы понимаем“.
Эти слова свидетельствовали о том, что Советы терпимы постольку, поскольку они не противопоставляют себя правительству, ибо как только Советы подходили к власти, правительство коалиции пускало в ход оружие и стремилось их разогнать. Так было в Калуге и др. городах. В Питере правительство  прибегало к аресту активных работников-большевиков.
„Вас волнует,  — говорил Керенский,  — эпизод с ген. Петровым, и вами овладела странная идея, как будто бы ваш командующий
36


переложил руль в сторону от общественных организаций. Из разговоров с командующим в Петрограде и здесь выяснилось недоразумение. Кроме того, я совершенно категорически должен сказать, что непоколебимый принцип должен быть положен в основу Временного правительства, это  —  признание За каждым гражданином неприкосновенности личности. Лишение свободы может произвести компетентная власть. Товарищи, я согласен, что в период революции могут быть возможными действия и нежелательные, но этот первый период разрушения уже прошел, и я должен сказать, что в деле Петрова ЦВИК поднял свой престиж на новую, еще небывалую высоту. Я буду сегодня телеграфировать Временному правительству, что севастопольский ЦВИК  —  это организация государственная. Что бы было, если бы лучшие организации стояли на пути разрушения? Товарищи, этот эпизод показал, что есть такие черты и пределы, к которым лучше не подходить. Лучшая организация флота, как ваша, при других обстоятельствах могла разрушиться. Я убежден, товарищи, что мне не придется приезжать сюда, чтобы примирять вас“.
После Керенского об аресте ген. Петрова начал говорить адмирал Колчак. Он указал, что арест может быть произведен только по приказанию юридической власти. Далее Колчак указал на то, что о деле поставщиков он даже не знал.
В заключительном слове Керенский отметил, что расхождение явилось лишь вследствие желания комитета сохранить порядок, деятельность же Петрова подлежит самому широкому расследованию, что ЦВИК по существу был прав, и предложил  инцидент считать лишь мелким недоразумением и, по старому русскому обычаю, его „забыть“.
Вечером Керенский выступил на делегатском собрании, а утром 18-го мая уехал в Петроград. Большевики же, не теряя времени, с отъездом Керенского, начали кампанию за перевыборы судовых комитетов, которые плелись в хвосте массы и срок действий которым истекал.
37


VII. ЛИКВИДАЦИЯ ЧЕРНОМОРСКОЙ КОЛЧАКОВСКОЙ КОНТРРЕВОЛЮЦИИ
При перевыборах судовых комитетов матросы столкнулись с партийными группировками. Большевики старались завоевать идеологическое влияние в комитетах путем проведения в них своих членов и сочувствующих, а также создания на кораблях ячеек. Организация ячеек шла очень медленно; так, у нас на линейном корабле „Свободная Россия“ („Екатерина  II“)  мне удалось организовать группу только в пятьдесят человек при наличии команды в 1.200 человек, из которых около 500 было эсеров, около 200 им сочувствующих беспартийных, а остальная масса была пассивна.
Но наша малочисленность нас нисколько не смущала. Мы чувствовали, что лозунги большевиков для массы близки и что линия партии верна. Ближайшей своей задачей мы ставили подрыв доверия массы к Временному правительству и оборонческим партиям, отказавшимся вести пролетарскую политику. С этой работой нам удалось справиться, как только революционная матросская масса увидела, что соглашатели в вопросах войны и мира поддерживают буржуазию.
18-го мая на миноносце „Жаркий“ снова возник конфликт между командиром Веселого и судовым комитетом.
Командир Веселого вел себя по-барски и смотрел на команду свысока, хотя относился к ней снисходительно. Команда, чувствуя его презрительно-снисходительное отношение к ней, не взлюбила его. Кроме того, ему не могли простить того, что после революции он, сохраняя „кают-компанию“ для офицеров, не уступал ее для команды под читальню. И теперь, когда между командой и командиром возник конфликт, судовой комитет предложил последнему оставить миноносец. Когда командир сходил с корабля на берег, по его адресу послышались смех и брань.
Дело для разбора было взнесено на делегатское собрание. Но делегатское собрание постановило разбор этого конфликта передать в ЦВИК, пополнив его совещательными голосами, по одному представителю от каждого полкового и судового комитета, а до решения этого вопроса командир должен вернуться 38


на судно. Но команда эсминца „Жаркий“ заявила, что с постановлением делегатского собрания она не согласна и плавать с этим командиром больше не желает. После такого ответа собрание объявило пятиминутный перерыв и предложило команде эсминца вторично обсудить ответ. По обсуждении вопроса уполномоченный от команды тов. Мамай заявил, что они готовы подчиниться решению делегатского собрания и до разбора дела в ЦВИКе никаких инцидентов устраивать не будут.
Члены ВКП(б) Мокшанчик (1), Кирьян (2) и Платонов (3), активные работники судовых комитетов на судах 1-й и 2-й бригады линкоров (1917 г.).
В то же время началось дело и на судне „Три святителя“. Колчак отдал распоряжение этому кораблю встать в ремонт под стенку, а часть революционно-настроенной команды по спискам, представленным командиром корабля капитаном 1-го ранга М. М. Римским-Корсаковым, начал списывать на тральщики и др. вспомогательные суда в Одессу, Батум и т. д.
Расформирование корабля вызвало недовольство среди матросской массы, так как Она в этом почувствовала контрреволюционные действия со стороны командного состава.
23-го мая была получена телеграмма об аресте балтийской делегации, посланной в Севастополь для поднятия революционного настроения в Черноморском флоте.
За делегацией стали следить в Синельникове и арестовали ее в Симферополе. В состав делегации входили: от Кронштадта  — Неверовский, от Або-аландской позиции — Ермак, от гвардейского экипажа — Кибальчин и от Гельсингфорса — Чугунов.
39


По протесту черноморских моряков балтийская делегация была освобождена. Офицеры же и лидеры эсеров отнеслись к ее приезду недоброжелательно: среди них поговаривали, что, „вот, мол, приехали анархисты, свой флот разложили, теперь подбираются под наш“.
Но, учитывая настроение матросов, в „Известиях“ севастопольского Совета они опубликовали от имени ЦВИКа следующее заявление: „Матросы Балтийского флота, об аресте которых сообщалось, арестованы были по недоразумению, они являются депутатами Балтфлота, а не анархии, проповедуя за свой личный страх“.
Приезд балтийцев вызвал оживление на всех судах флота. Балтийцы привезли с собою большевистскую литературу, на митингах и на судах флота делали доклады о положении Балтфлота; эти доклады дали материал для разрешения ряда организационных вопросов в судовой жизни. Так, например, о том, какое количество выборных офицеров должно быть в судовых комитетах. По положению количество офицеров определялось цифрой 1/4 от всех членов комитета. Естественно, такое количество офицеров являлось помехой в работе комитета и в особенности тогда, когда в их руках находилась культурно- просветительная работа.
Сообщение, что Балтфлот считает эту пропорцию необязательной, а избирает только тех, кто пользуется доверием, привело к тому же и на судах Черноморского флота. Так, например, на „Свободной России“ („Екатерина II“) во вновь  избранном комитете (где мне пришлось председательствовать) при постановке этого вопроса было решено оставить из 8-ми избранных офицеров только двух. Культурно-просветительная работа из офицерских рук была изъята и возложена на членов с.-д. (большевиков), конечно, там, где это было возможно. В частности у нас, на корабле „Свободная Россия“, она была возложена на меня. От этого мы получили тот плюс, что газеты, литература, ораторы и лекторы на судах стали появляться от большевиков.
Но самое ценное и дорогое, что привезли балтийцы для Черноморского флота, это — тезисы В. И. Ленина. Содержание тезисов передавалось в массе подобно электрическому току. Вопрос о захвате земли для всех стал ясным, и сотни писем о разрешении земельного вопроса теперь же, путем захвата ее 40


комитетами у помещиков, пошли в деревню. Вопрос о власти и форме правления ставится уже в более определенной форме. Если до получения тезисов роль Совета для нас, молодых большевиков, была неясна, то теперь стала очевидной. В дальнейшей работе мы себя почувствовали сильнее и бодрее. От прежних своих лозунгов: „Да здравствует федеративная демократическая республика“ мы уже перешли к пропагандированию среди массы идеи власти Советов.
Вместе с этим было установлено, что причиной ареста балтийской делегации служила принадлежность части делегатов к большевистской партии и находившаяся при них большевистская литература. Это натолкнуло стариков-большевиков на мысль, что вообще всегда литература и газеты левого течения, включая даже „Известия всероссийск. Центр. Исполн. комитета“ арестовываются в Синельникове или Джанкое. При проверке это подтвердилось. Под давлением матросской массы эти „заставы“ были сняты, и мы стали получать большевистскую периодическую печать, что значительно усилило революционность масс.
28-го мая на делегатском собрании вновь возникло дело эсминца „Жаркий“. Собранием было принято следующее решение: „Поведение командира, вызвавшего возбуждение команды по отношению к себе, считать нетактичным и просить командующего флотом списать командира с эсминца, наложив на него дисциплинарное взыскание, команду же не считать виновной, за исключением членов комитета, которые не предприняли мер для предотвращения этого конфликта: наложить на них дисциплинарное взыскание и списать всех с судна“.
Колчак не согласился с решением делегатского собрания и отдал приказ эсминцу „Жаркий“ о спуске вымпела, чем и бросил открыто вызов всей массе матросов.
В особенности недовольство Колчаком возросло, когда стало известно о создании офицерской организации „союза офицеров“. Масса опасалась этой организации, потому что видела в ней оплот контрреволюции. Офицеры тайно собирались в морской библиотеке, в клубе и др. местах. Собрание же их на линкоре „Пантелеймон“ возбудило особое негодование, потому что вестовые из помещения, расположенного рядом с кают-компанией, были удалены.
Все это побудило устроить ряд митингов в Ушаковой балке, во флотском полуэкипаже и др. местах.
41


Так, 3-го июня состоялся большой митинг во дворе полуэкипажа, на котором, кроме матросов, присутствовали солдаты и рабочие, а также матросы Балтийского флота и представители местных социалистических партий. На митинге указывалось, что офицеры тайно организуются, вынося какие-то решения. Заметно повысилось настроение матросов, когда были оглашены резолюции союза офицеров Черноморского флота. Митинг продолжался с 3 до 11 часов ночи. Такие случаи, как с миноносцем „Жаркий“, с линейным кораблем „Три святителя“ и „Синоп“, враждебно настраивали массу по отношению к Колчаку и офицерству.
Ораторы-большевики требовали удаления командующего, начальника штаба и некоторых офицеров, ведущих контрреволюционную политику. Эсеры же стремились отвлечь внимание массы от Колчака и Смирнова и направить его на Исполнительный комитет Совета. Лидер эсеров Бируля пытался было провести предложение о переизбрании Исполнительного комитета, меньшевики же хотели Исполнительный комитет подменить авторитетной комиссией. Эти предложения были отвергнуты, но тем не менее нерешительная политика Исполнительного комитета в деле Петрова, миноносца „Жаркий“, в аресте балтийской делегации и  т.п. заставила матросскую массу вынести недоверие Исполнительному комитету и в дальнейшем оказывать давление на его решения.
5-го, июля во время второго митинга страсти еще более разгорелись, в виду того, что утром в этот день при разводе караула дежурный по полуэкипажу офицер скомандовал „смирно“ при входе полковника Грубера. Часть караула из молодых матросов взяла „на караул“, а часть матросов-старослужащих, зная приказ Керенского об отмене отдания чести, этого не исполнила. Грубер остался недоволен и выругался. Возмущенные матросы арестовали Грубера.
Происходивший в это время митинг постановил, кроме Грубера, арестовать еще трех офицеров: Кузьмина, Плотникова и Гестеско. Плотникову ставилась в вину служба в охранке, а остальным  —  контрреволюционная деятельность.
При аресте у Гестеско и Плотникова найдено было много оружия, что еще более подняло настроение, и команды стали требовать отобрания у всех офицеров оружия, так как численность их в Севастополе доходила до 1.500 человек.
Около 12 часов ночи митинг принял решение отобрать оружие у всех офицеров по судам и Частям, а у некоторых из них
42


произвести обыски. 6-го июня в 9 часов утра было созвано экстренное делегатское собрание, на котором было постановлено: от всех офицеров отобрать оружие как огнестрельное, так и холодное. В 3 часа дня была разослана телефонограмма о сдаче офицерами оружия в свои судовые и полковые комитеты.
Вместе с тем было приступлено к обсуждению вопроса о Колчаке и начальнике штаба Смирнове. Большинство ораторов высказывалось за арест. Происходивший в полуэкипаже митинг также настаивал на аресте. Делегатским же собранием было постановлено: „Колчака и Смирнова от должности отстранить, вопрос же об аресте передать на рассмотрение судовых комитетов. Командующим избрать адмирала Лукина и для работы с ним избрать комиссию из 10 человек“.
О принятых решениях постановлено было уведомить петроградский Совет, военного министра и всероссийский съезд Советов. (Необходимо отметить, что в решениях делегатского собрания сыграли роль вновь переизбранные члены судовых комитетов, как, напр., с нашего корабля было 4 человека и все с.-д. (большевики). Это учли эсеры и в июльские дни делегатские собрания и ЦВИК ликвидировали). После решений делегатского собрания поздно вечером адмирал Колчак собрал команду своего флагманского корабля и произнес речь, в которой заявил, что подчиняется решению собрания относительно сдачи оружия, посчитает нужным сказать, что даже японцы в Порт-Артуре не взяли его заслуженную в боях георгиевскую саблю.
При этих словах Колчак снял свое оружие и бросил его в море.
Целый день заседало делегатское собрание, после полудня были оглашены поступившие резолюции отдельных команд и частей, вынесенные по вопросу об аресте Колчака и начальника штаба Смирнова. За арест Колчака было вынесено всего 4 резолюции, против ареста — 68. За арест Смирнова — 7 резолюций и против — 50. В этом же заседании была заслушана телеграмма от Временного правительства: „Временное правительство требует:
„1) немедленного подчинения Черноморского флота законной власти;
„2) приказывает адмиралу Колчаку и капитану Смирнову, допустившим явный бунт, немедленно выехать в Петроград для личного доклада;
43


„3) временное командование Черноморским флотом принять адмиралу Лукину, с возложением обязанностей начштаба временно на лицо по его усмотрению:
„4) адмиралу Лукину немедленно выполнить непреклонную волю Временного правительства;
„5) возвратить оружие офицерам в день получения сего повеления. Восстановить деятельность должностных лиц и комитетов в законных формах. Чинов, которые осмелятся не Подчиниться сему повелению, немедленно арестовать, как изменников отечеству и революции, предать суду. Об исполнении сего телеграфно донести в 24 часа.
„Напомнить командам, что до сих пор Черноморский флот считался всей страной оплотом свободы и революции“.
В этой телеграмме характерно место о восстановлении всеми мерами деятельности комитетов, а так как она не была нарушена, то под этим следует понимать, что ее нужно сжать и ввести в русло февральского периода. Это особенно подчеркивают заключительные слова телеграммы. Вызов же Колчака для доклада был обусловлен желанием правительства спасти его от ареста.
Делегатское собрание постановило подчиниться приказу Временного правительства и в ответ послало следующую телеграмму:
„История о бунте в Севастополе раздута. Вышло недоразумение с арестом трех офицеров. Это недоразумение было раздуто на митинге, где решили идти обыскивать всех офицеров; чтобы этого избежать, экстренное делегатское собрание и ЦК просили Колчака издать приказ о сдаче офицерами оружия. Приказ был издан. Все оружие было офицерами сдано вчера. Этим предотвратили обыски и возможные эксцессы. Колчак об этом в резкой форме телеграфировал совету министров и поэтому создался инцидент с Колчаком. В связи с этим выяснилось, что деятельность штаба идет ненормально. „Три святителя“ поставили в ремонт, когда ремонт не требовался, команда „Синопа“ без нужды списана и валяется в экипаже, а потому — брожение против Колчака. Правильность этих обвинений выяснит следственная комиссия. Возбужденный заезжими агитаторами митинг вынес резолюцию об аресте Колчака, мы не считали постановления митинга для себя обязательным. Требование это не исполнили, предложили высказаться об этом судовым и полковым
44


комитетам. Все они сегодня прислали свои постановления, где- в 68 постановлениях не соглашаются с постановлениями митинга и только 4 — за арест Колчака“.
Делегатское собрание и пятнадцатитысячный митинг получили телеграмму Временного правительства и постановили подчиниться требованиям, но протестовали против слов „военный бунт“, требуя расследования действий тех лиц, которые ввели. Временное правительство в заблуждение о событиях в Севастополе. „Черноморский флот и гарнизон, пройдя все испытания, еще лишний раз показали, что они организованы и не поддаются на провокацию, а стоят и будут стоять на страже свободы и в полном согласии с демократией всей России. Центральный Исполнительный комитет“.
Эта телеграмма была заслушана на съезде Советов, который, для разбора дела выделил комиссию в составе министра юстиции Зарудного,  эсера Бунакова и меньшевика Борисова. Цель комиссии — уладить инцидент и. вернуть Колчака к исполнению своих обязанностей. Этого хотело и офицерство.
7-го июня Колчак, сдав должность адмиралу Лукину, выехал в Петроград. Турецкий же крейсер „Бреслау“, получив по агентурным сведениям известие о потере якобы боеспособности флота, 12-го июня вышел в море.
Обстановку на море один из штабных офицеров Черноморского флота Фомин в своем письме к Колчаку передает в следующих словах:
„Мы ничего, против обыкновения, не подозревали и отправили в море очередную заградительную операцию: 4 „Эльпидифора“, 4 парохода, их буксирующих, в том числе „Король Карл“, на котором шел начальник операции, 2 миноносца в охране, „Меркурий“ и 2 миноносца в близком прикрытии, „Свободная Россия“ и 2 миноносца в общем прикрытии, „Нерпа“ в дозоре у Босфора. Все эти группы, вследствие разности хода, вышли в разное время, и в конце концов 12-го июня расположились по линии, соединяющей Босфор и Севастополь („Свободная Россия“ в стороне к западу), при чем ближайшей к Босфору была компания заградителей. Адмирал не пошел на „России“, хотя я его и убеждал, что нельзя посылать такое количество кораблей в море без командующего на дредноуте. Как оказалось впоследствии, отсутствие начальника на этом корабле сыграло главную роль в том, что „Бреслау“ ушел благополучно.
45


„При такой обстановке в 11 часов утра была доложено в штаморси, что „Бреслау“ в 3 часа ночи бомбардировал Феодониси. 1)
„Было дано немедленно радио „Морси всем“, что „Бреслау“ в море, с указанием, где он был в 3 часа.
„Через полчаса после этого радио линкор „Свободная Россия“ под командованием Клыкова встретил „Бреслау“ и начал преследование. Ошибка его заключалась в том, что он дал радио не комфлоту, а по морским силам, при чем в этом радио дал только место „Бреслау“, но не свое. Радио это комфлот из-за разрядов не получил, как и все последующие до самого последнего момента, когда Клыков известил уже нас, что „Бреслау“ ушел в Босфор. Таким образом, командующий в Севастополе не знал обстановки на море и не мог ничего сделать, даже если бы и хотел, кроме как отставить заградительную операцию. Я его уговорил не отставлять...“
В 17 часов „Бреслау“ скрылся. Офицеры, пользуясь этими неудачами, повели агитацию за то, чтобы команды вынесли решение с просьбой о возврате Колчака.
На линейном корабле „Свободная Россия“ офицеры выставили одного из популярных докладчиков артиллериста Коссовича.
Старший артиллерист Коссович сделал доклад в такой форме, что команды, заслушав его, постановили было устроить на Куликовом поле общий митинг с тем, чтобы провести постановление о возвращении Колчака. Я в это время был председателем судового комитета и стоял на вахте. Сменившись с вахты и узнав о случившемся, я отдал приказ горнисту играть большой сбор. Команда была собрана, мною был вторично сделан доклад о причине удаления Колчака. Разобравшись, команда решение свое, принятое по докладу Коссовича, отменила, подтвердив прежнее — об удалении Колчака.
Карта офицеров была бита. Матросская масса, руководимая большевиками, освобождаясь от соглашательского дурмана, вступала на революционный Октябрьский путь.
1) Феодониси — остров у устьев Дуная. „Бреслау“ подошел к острову, бомбардировал нашу радиостанцию, маяк, помещение команды, высадил десант, который уничтожил орудия, захватил пулеметы; провизию и 9 человек в плен.
46


VIII. ИЮЛЬСКИЕ ДНИ
В те дни была только одна партия, которая навлекала на себя гнев, ненависть, бешеную, чисто животную злобу буржуазии. Это была партия большевиков. Эсеры и меньшевики, хитрые политические ренегаты и почти откровенные бонапартисты, были простыми подручными Милюкова, Бьюкенена, Каледина, Колчака. За что их было ненавидеть? Они были ручными, они были кроткими, они нигде не поднимали оружия против буржуазии. Ведь сама революция, по их мнению, должна была быть буржуазной.
Удаление Колчака из Черноморского флота носило характер народного движения, оно было связано с настроением петроградских рабочих, хотя оно и не было достаточно организованно. Все же черноморский матрос, видя контрреволюционность Колчака, не пожелал терпеть его дальше и, вопреки чаяниям меньшевиков и эсеров, захотел его скинуть. Буржуа бессильны были обманывать дальше матросскую массу и просили у Временного правительства подкрепления в лице хороших ораторов. И вот эти ораторы, как черные вороны на труп, налетели на Севастополь. Здесь мы встречаем грязного клеветника Алексинского, „бабушку“ Брешко-Брешковскую, Бунакова, Борисова, Зарудного и т. д.
Инициатором реставрирования колчаковского режима во флоте выступила партия социалистов-революционеров. 11-го июня ею было опубликовано следующее постановление, о новом диктаторе: „Товарищи! Стоя на страже интересов трудовой демократии и революционной армии и флота, партия с.-р. перед пребывающей в Севастополе следственной комиссией революционного Временного правительства будет настаивать на проведении нижеследующих мероприятий: 1) немедленного назначения расследования по делу расформирования части команды линейного корабля „Три святителя“ и др. подобных случаев с участием представителей от делегатского собрания; 2) назначения в Севастополь. постоянного комиссара  от военного министра Керенского, с правом непосредственного сношения с Временным правительством помимо местных военных властей и с правом приостановления распоряжений этих властей. Таким представителем
47


Временного правительства, освещающим перед ним местную жизнь и контролирующим здешних военных начальников, должно быть назначено лицо, искренно преданное делу революционной демократии, из числа старых работников революции; 3) создания Центрального военно-флотского комитета Черного моря, объединяющего все революционные организации Черноморского побережья и имеющего суждение о делах, касающихся всего побережья.“
Учитывая боевое настроение масс, эсеры, смотря по ходу революции, меняли свою тактику. Примером может служить помещенная выше резолюция. Заявляя в резолюции о необходимости расследования случая расформирования Колчаком команды на линкоре „Три святителя“, в то же время, пользуясь тем, что революционная волна в Севастополе временно спала, следственная комиссия, назначенная съездом Советов, в лице соглашателей  —  Зарудного, Бунакова и Егорова, совместно с местными эсерами, вместо предания суду Колчака, н-ка штаба Смирнова и командира корабля, начала искать виновных матросов, осмелившихся высказаться против контрреволюционного адмирала.
30-го июня (17 ст. ст.) команда севастопольского полуэкипажа, заслушав на общем собрании это постановление, вынесла протест против назначения комиссара с диктаторскими полномочиями.
Не встречая в Совете прочной опоры, эсеры начали развивать кампанию за перевыборы и реформирование такого Совета и за перевыборы Городской думы. Но перед тем, как начать это, организовали травлю большевиков, выпуская клеветника Алексинского и своих лидеров в лице Бунакова и Брешко-Брешковской.
Алексинский, бывший член Государственной думы, которого сами эсеры и меньшевики, как партии, правящие в Советах Р. С. и К. Д., отказались допустить в Исполнительный комитет до тех пор, пока он не реабилитирует себя, теперь ими же в Севастополе использовывался, как пропагандист против большевиков.
Меньшевики и эсеры организовали в экипаже и в морском собрании ряд митингов. В своих речах Алексинский говорил: „Теперь не время рассуждать, как устраивать социальную революцию, когда родина в опасности. Нужно дать армии хлеб, снаряды и призвать ее к действию против врага“. Критикуя большевиков, он говорил, что из Балтики были командированы 48


делегаты, чтобы посеять в Черном море недоверие к Временному правительству и командующему флотом. Называл делегатов шпионами, работающими в пользу немцев, и как доказательство приводил факт, свидетелем которого был он сам лично, когда при аресте одного немецкого шпиона-журналиста был найден список лиц, подлежащих устранению из русской армии. Среди них были Алексеев, Колчак и др.
Речи Алексинского успеха не имели. В экипаже на митинге ораторы, критикуя политику Временного правительства, требовали окончания войны, опубликования тайных дипломатических договоров и передачи земли крестьянам.
1-го июля (18 июня ст. ст.) эсеры и меньшевики устраивали праздник по случаю наступления: по городу была устроена манифестация, на Куликовом поле в четырех местах состоялись митинги. После речей играл оркестр музыки. Оглашались телеграммы об успехах наступления наших войск на фронте. Масса, ослепленная незначительными победами, не хотела слушать выступающих большевиков. Но угар этот скоро прошел.
Севастопольский комитет партии большевиков дал своим членам директиву  —  добиться влияния в судовых комитетах и вместе с этим для руководства всей партийной работой просил ЦК выслать в Севастополь старых партийных работников, так как своих сил было недостаточно. Помещался комитет в подвальном помещении одного из домов на Базарной площади.
Первым этапом работы большевиков в этом направлении явилось заседание представителей „Евстафия“, „Иоанна Златоуста“, „Борца за свободу“, „Очакова“, „Прута“, „Авиатора“, „Георгия-Победоносца“, „Короля Карла“ и „.Эльбруса“, состоявшееся на линейном корабле „Свободная Россия“. Здесь была вынесена резолюция протеста против срочного введения в жизнь статей 129 и 131, карающих за пропаганду, направленную против Временного правительства, так как восстановление этих статей в том виде, как они были редактированы, направлялось против революционных масс трудового народа. Резолюция эта была принята командами всех поименованных судов.
Эта новая волна революционных выступлений заставила эсеров выставить для уговаривания масс Бунакова, которого Временное правительство назначило комиссаром Черноморского флота. 20-го июня он выступал в морском собрании, а 24-го —
4 Февраль и Октябрь
49


на делегатском собрании в цирке Труцци с докладом о войне. В своей речи Бунаков говорил то об ужасах войны, то о каком-то ее величии, а также о невозможности взятия власти пролетариатом и построения в России социализма, как этого хотят большевики. Говоря о власти, он подчеркивал, что „решено было оставить буржуазию в министерстве, так как это объединяет все классы. Эта буржуазия не является большинством, несмотря на то, что в министерстве, голосами она и имеет преимущество. Она подчиняется социалистам, и это потому, что она чувствует, что за ними стоит вся демократия. Если бы мы хотели, то могли бы поставить министров-социалистов, но нам это невыгодно. Во-первых, мы бы брали такое разрушенное хозяйство, что рисковали бы не справиться с ним, и тогда вся ответственность пала бы на социалистов, а этим было бы подорвано их значение в стране. Во-вторых, в министерство мы должны были бы отдать все лучшие силы, и этим демократия была бы обезглавлена.“
Говоря о сотрудничестве классов, Бунаков явно искажал сущность классовой борьбы, и умалчивал о том, что классовые противоречия и интересы побуждают капиталистов сломить волю рабочих и подчинить себе, что без этого нет капиталистической прибыли и не может существовать ни один капиталист. Как представители мелкобуржуазной идеологии, эсеры отказывались от самостоятельной политики и, путаясь между капиталистическими и пролетарскими лозунгами, все более откровенно становились на сторону буржуазии.
После выступлений Бунакова эсеры повели кампанию за перевыборы Совета. Желая сохранить свое прежнее господство над массами, они выдвинули вопрос о замене делегатских собраний из представителей судовых комитетов, становившихся все более и более революционными, постоянными делегатами от команд, избираемыми всеобщим, равным и тайным голосованием по куриям, при чем избранные делегаты должны были находиться на постоянном делегатском довольствии.
Комитет линейного корабля „Свободная Россия“, ознакомившись с правилами выборов, в своем заседании вынес протест против куриальных выборов и установленного содержания. На делегатское собрание был выделен тов. Ларионов, один из наших агитаторов.
К выступлению линкора „Свободная Россия“ присоединилось 9 команд. Тогда же делегатским собранием было решено
50


обсуждение этих вопросов передать на суда. 30-го июня большинством куриальная система была провалена, так как целью ее было проведение большего числа представителей от офицеров.
Выборы на судах происходили по спискам. Эсеры, имея хороших докладчиков, разъезжая по судам, привлекали на свою сторону команды, тем более, что „такие“ выборы в течение двух дней дали возможность участвовать в них всему пассивному элементу, который не принимал участия в обсуждении политических вопросов. Этот элемент свои голоса отдавал эсерам.
Наступили грозные дни 16—17 июля (3—4 ст. ст.). Матросы и солдаты не хотели войны и грозили превратить войну империалистическую в войну гражданскую. Правительство Керенского хотело вывести революционные войска на фронт. Реакционные генералы грозили сдать столицу Петроград Германии.
500.000 рабочих, солдат и прибывшие из Кронштадта матросы вышли на улицу демонстрировать свою волю под лозунгом „Вся власть Советам“. Партия большевиков предупреждала о преждевременности этого выступления, но, когда оно началось, она приняла руководство им, чтобы провести его организованно. Во время демонстрации с крыш и окон домов на Невском были произведены провокационные выстрелы в демонстрантов. Само движение уперлось в тупиц. На предъявленное массой требование взять власть Советам ВЦИК меньшевистских Советов ответил отказом.
Социал-предатели, чтобы дискредитировать и ликвидировать движение, содействовали распространению мерзкой клеветы, обвинявшей т. Ленина в германском шпионаже, стягивали с фронта контрреволюционные войска и из окрестностей Петрограда юнкеров, которым фактически и передали всю власть, поручив им расправу с революционно-настроенными рабочими, солдатами и матросами. Такую же политику эсеры и меньшевики повели по остальной России, в частности и в Севастополе.
Буржуазия, пользуясь этим, вновь повела  активные операции на фронтах. 5-го июля из Севастополя на постановку мин у Босфора был выслан под командованием начальника бригады крейсеров отряд в составе: крейсера „Память Меркурия“, вспомогательного крейсера „Король Карл“, заградителя „Ксения“, шести „Новиков“ и одного угольщика, двух тральщиков и четырех быстроходных катеров, под прикрытием линкора „Свободная Россия“.
51


Отряд возвратился в Севастополь тогда, когда в Петрограде движение было разгромлено и революционные полки и матросы разоружены.
С возвращением эскадры в городе вечерами собирались оживленные кучки матросов, солдат и рабочих, обсуждавших политический момент. Симпатии матросов склонялись на сторону большевиков, почему эсеры и меньшевики Устроили на Базарной площади митинг на тему о перевыборах Городской думы. На митинге присутствовало около 2.000 человек.
Когда большевики, после нескольких выступлений, явно стали пользоваться у массы успехом, из толпы стали раздаваться провокаторские голоса: „Бей их, изменников“. Ораторов никто не тронул, но часть присутствующих на митинге, под руководством эсеров, ворвалась в большевистский комитет и стала громить его, уничтожая литературу, книги и т. д. На другой день с.-д. (большевики), придя в свой комитет, нашли несколько потерянных эсеровских билетов.
Разгромив 10-го июля большевистский партийный комитет, не другой день эсеры созвали новый Совет. Вся же их кампания была направлена к тому, чтобы ослабить влияние большевиков среди беспартийных членов Совета и вообще в массе. Начались аресты руководителей большевиков. Мне вспоминается один вечер беседы после июльских дней в новом помещении партийного комитета с.-д. (большевиков), в маленькой, низкой комнатке, с земляным полом, на окраине города, когда к нам вошел уполномоченный милиции с двумя патрулями и хотел нас арестовать. Мы заговорили с солдатами. Уполномоченный смутился и вместо ареста произвел нам опрос и переписал нас. Уходя, он выразил желание ознакомиться с нашей литературой, откровенно сознавшись в своем политическом невежестве. Секретарь комитета тов. Сосюкалов с „Евстафия“ охотно вручил ему пару книг.
52


IX. ЧЕРНОМОРСКИЙ ФЛОТ В КОРНИЛОВСКИЕ ДНИ
Разгромив в июльские дни партию рабочего класса с.-д. (большевиков), эсеры и меньшевики катились все больше и больше в объятия контрреволюции. Стало ясно, что данная VI съездом с.-д. (большевиков) характеристика правительству Керенского, как правительству контрреволюционной буржуазии, полностью оправдалась.
16-го августа (3 ст. ст.) генерал Корнилов поставил вопрос о введении смертной казни в тылу, введенной уже на фронте; выборы в Учредительное собрание правительство отсрочило до конца октября; в Москве 25-го августа (12 ст. ст.) открыто было государственное совещание, где уже представители рабочих тонули в море буржуазных делегатов; тогда же были обнаружены нити контрреволюционного корниловского заговора и заключение союза на государственном совещании между кадетами и меньшевиками.
В Севастополе работу по организации сил контрреволюции вело офицерство в лице своих союзов, комитета спасения родины и революции и союза георгиевских кавалеров.
Наиболее активно в этом отношении действовали агенты с Дона от Каледина и Алексеева, которые, кроме агитации, занимались и вербовкой сверхсрочнослужащих, кондукторов и офицеров для особых отрядов на Дон. Для желающих предлагались льготные условия. Почва для этих агентов была подготовлена упразднением института сверхсрочнослужащих я кондукторов.
В то время партийный комитет с.-д. (большевиков) все свое внимание направлял на то, чтобы дать небольшим кадрам своих новых членов (а их было около 250 человек) необходимые марксистские знания.
Работой этой занялась тов. Островская. Для всех желающих она создала кружок, задачей которого было ознакомление каждого слушателя с программой с.-д. партии (большевиков)  и краткое популярное изложение вопросов о земле, войне, тайных договорах и т. д. Как ни трудна была эта задача, так как тов. Островской приходилось еще выступать на открытых собраниях, митингах и т. д., тем не менее успехи были большие. Прослушавшие
53


ее молодые матросы из эсеров один за другим уходили из партии соглашателей. Политика их массу уже больше не удовлетворяла, масса становилась все более революционной. Идеологическим влиянием в судовых комитетах пользовались большевики.
Так, например, на введение смертной казни на фронте эсминец „Сакен“ реагировал следующей резолюцией: „Мы, матросы и командир, глубоко возмущенные введением в рядах революционных войск позорной для свободной России смертной казни, категорически требуем отмены ее и военно-полевых судов. Мы презираем не только смертную казнь, но и тех, кто ее требует. Выражаем уверенность, что ни смертная казнь и никакие другие крутые меры не смогут поднять патриотизма в народе и не смогут спасти революции, а только лишь дадут повод к возрождений контрреволюционных сил. Полагаем, что спасти революцию может только однородное по составу революционное правительство, выдвинутое Советами и ответственное перед этими Советами. Протестуем против воздвигнутого гонения на революционные пролетарские органы и особенно на РСДРП (большевиков) и против закрытия левой рабочей печати, ибо считаем это неудобным для тех, кто в первые дни революции дал полную свободу слова и печати. Товарищи-солдаты, матросы, рабочие, и крестьяне, призываем вас сплотиться вокруг Советов рабочих депутатов и присоединиться к нашему протесту“.
А в то время, когда контрреволюция в лице Корнилова, Каледина, Рябушинского и т. д. на государственном совещании договаривалась о государственном перевороте и требовала введения в тылу для рабочих смертной казни, команда линейного корабля „Свободная Россия“, протестуя против выступлений контрреволюционных компаний, в своей резолюции заявляли „Что же касается смертной казни, то мы считаем, что это есть предательство всей демократии в руки буржуазии, выражая полное доверие Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, мы в любой момент по первому их зову выйдем на защиту свободы, и пусть знают контрреволюционные элементы, что команда линейного корабля „Свободная Россия“ ни с какими затруднениями не посчитается, дабы Спасти свободу и землю“.
Яркая резолюция была вынесена также эсминцем „Гневный“, который, протестуя против смертной казни, протестовал и против закрытия большевистской печати. Резолюция заканчивалась
54


словами: „Если находились лица, которые в момент процветания нашей свободы и закрепления наших прав кричали „отечество в опасности“, то не время ли нам крикнуть „революция в опасности!“?
Аналогичные резолюции выносили и другие суда, лишь „Воля“, присматриваясь к своей соседке „Свободная Россия“, еще чего- то выжидала.
Когда на заседании Совета эсеры и меньшевики хотели протянуть вопрос об утверждении смертной казни, при обсуждении его так разгорелись страсти, что ораторам, выступавшим за нее, не давали говорить: поднимался свист, шум и топот. Заседание затянулось до поздней ночи, но никакого решения не было принято. На другой день был приглашен Совет крестьянских депутатов. Вопреки партийной дисциплине матросы и солдаты из партии эсеров выступали против смертной казни и не хотели голосовать за резолюцию партийного комитета. Наконец, по предложению тов. Посунько, была принята следующая резолюция:
„Революция, смыв позор человечества, уничтожила смертную казнь, и учреждение ее вновь есть возвращение к варварству, Смертная казнь как орудие устрашения не есть оправдание, а может служить лишь средством для борьбы контрреволюционных классов с революционной трудовой демократией. Поэтому Совет крестьянских депутатов высказывается против введения смертной казни и требует ее отмены“.
Комиссар Черноморского флота Борисов, передавая должность своему преемнику эсеру Бунакову, назначенному правительством как лицо, обладающее большими демагогическими агитационными способностями, настроение в Севастополе характеризовал следующими словами:
„За короткое время моего отсутствия Севастополь стал городом большевиков. Большое возбуждение, беспрерывные митинги, на которых дают говорить только большевикам, возбужденные кучки по всем углам. В организациях настроение тоже сильно повысилось. Слухи о контрреволюционных заговорах, о прибытии казаков сильно волнуют массу. В некоторых частях уже взяли оружие в руки. У большевиков появились хорошие агитаторы. В довершение всего вчера приехала делегация из Балтфлота агитировать за присоединение к ультиматуму Балтфлота об увеличении содержания. Четверых из них по моему приказанию не пропустили в Севастополь, двое, имевшие мандаты
55


от Центрофлота, были пропущены, но после разговора с Исполнительным комитетом были в тот же день отправлены назад. Решительных мер против большевиков и против митингов принять было нельзя, так как не на кого положиться. Черноморскую делегацию и слушать не хотели. Престиж ее совершенно упал. По приезде я прежде всего стал нащупывать почву в организациях. Собрал представителей всех комитетов и партий, чтобы выяснить положение и предложить ряд мер. Сегодня уже заседал объединенный комитет революционных организаций с участием правительственного комиссара и городского головы под моим председательством. Предрешенные мною меры приняты: демонстрации и скопления по улицам запрещены, митинги ограничены, во все крупнейшие части посланы комиссары, ото всех лиц и организаций, участвующих в объединенном комитете, будет выпущено воззвание. Ведется положительная работа по укреплению в частях. Завтра все эти меры надо будет провести через Совет, что очень трудно. Послезавтра  —  собрание представителей судовых комитетов. Локализовать движение еще не удалось. Кризис будет дня через три. Если до этого времени удастся предотвратить выступление, то спокойствие обеспечено. Необходим ряд работников в комиссариате, одному дальше вести такую работу невозможно“.
8-го сентября (26 авг. ст. ст.) генерал Корнилов, не договорившись с Керенским о диктаторской власти, выступил самостоятельно и предъявил Керенскому ультиматум о передаче Временным правительством власти, в его руки с тем, что он составит новое правительство.
План захвата власти был такой: часть корниловцев, члены тайных обществ, должны были инсценировать в Петрограде выступление большевиков. Другая часть заговорщиков с подготовленными офицерскими друмлинами и юнкерами должна была вмешаться вооруженною силою и вместе с подступившим к Петрограду корниловским корпусом захватить власть, после чего предполагалось арестовать часть Временного правительства, разгромить Советы, рабочие организации, партию большевиков, произвести казни и проч.
Партия большевиков, узнав о восстании корниловцев, немедленно призвала всех рабочих и солдат на защиту колыбели революции  —  Петрограда. С чрезвычайной быстротой была организована оборона города; ив Кронштадта были вызваны революционные
56


матросы, создавались рабочие отряды, рабочий класс вооружался; был создан комитет по борьбе с контрреволюцией, ЦК большевиков был выслан целый ряд агитаторов в корниловские части. Одновременно была усилена агитация но разоблачению перед массами контрреволюционной деятельности Временного правительства. Под влиянием этой агитации, а также напора Комитета по борьбе с контрреволюцией, Керенский прервал переговоры с кадетами о диктатуре Алексеева. В результате этого огромного революционного подъема масс корниловский мятеж был ликвидирован.
В Черноморском флоте выступление Корнилова было встречено частью офицерства сочувственно. „Крымский вестник“ — орган кадетов — в этот день даже опубликовал манифест Корнилова. Но матросские массы были готовы по первому зову выступить на защиту Советов.
Исполнительный комитет, командующий флотом Немитц и комиссар Борисов призывали сохранить порядок и не устраивать никаких демонстраций.
57


X. НАКАНУНЕ ОКТЯБРЯ
Разгромив с помощью Советов Корнилова,  буржуазные вожди, боясь роста силы пролетариата, стали терять собственную базу.
В виду быстрого роста большевизма в стране и в рабочих массовых организациях, буржуазии нужно было противопоставить Советам какую-нибудь иную тоже „демократическую“ и притом общероссийскую силу, чтобы отодвинуть назад Советы, санкционировать коалицию, создать организацию крепкой средней буржуазии, через которую могла бы править финансовая олигархия, и, наконец, предупредить натиск большевиков, поставив солидный „демократический“ барьер против назревающей пролетарской революции. При таком положении вещей возник план Всероссийского демократического совещания. Это совещание должно было фальсифицировать голос революционной демократии, поставив вместо рабочих, солдат и бедняцко-середняцких крестьян деревенского кулака и корниловского монархиста, а во главе последних — буржуазию. Советам, единственным представителям революционной демократии, на этом совещании было отведено третьестепенное место. На первое место пустили представителей земств, городов и кооперативов, к которым присоединился еще целый хвост профессионально-интеллигентских организаций.
На местах в Советах социал-соглашатели отстаивали выполнение декларации Временного правительства 8-го июля. Дело в том, что вновь сформированное Керенским правительство, в которое вошли „столпы“ кадетской партии и российской буржуазии, издало декларацию, где говорилось о тех же обязательствах в отношении союзников — продолжать войну,  —  и о защите помещичьих земель от трудящихся крестьянских масс.
Пролетарские массы не могли не понимать истинного положения вещей, и чем дальше, тем все в большем количестве переходили к большевикам. Тактику последних сводилась к следующему: прежде всего большевики стремились сосредоточить в своих руках руководство массовым революционным движением, высвободить рабочих и крестьян из-под влияния меньшевиков и с.-p., так как обе эти партии являлись 58


агентами буржуазии и проводниками ее влияния на массы, провести политику превращения Советов в органы государственной власти, как главнейшее условие победы пролетариата; вместе с этим большевики намечали революционный выход из империалистической войны, считали необходимой передачу помещичьих земель крестьянам немедленно и безвозмездно, настаивали на введении на всех частных фабриках рабочего контроля и на экспроприации крупных капиталистов. Тактика эта была понятна большинству рабочих в крупных центрах и крестьянской армии, впоследствии она обеспечила большевикам победу и удержание власти.
В Черноморском флоте особенно ярко выделялись по своему революционному настроению и сочувствию большевикам флотский экипаж,  линкор „Свободная Россия“, полуэкипаж, миноносцы „Гневный“, „Сакен“ и др.
Резолюция флотского экипажа содержала 17 пунктов, среди них центральным было требование о переходе власти к Советам: „Мы требуем передачи власти в руки Советов Р., С. и К. Д.
и полагаем, что при создавшихся условиях только власть в лице Советов, непосредственно опирающаяся на революционно-народные массы и ответственная перед ними, способна завоевать себе доверие, упрочить и развить основные завоевания революции, освободиться из кабальной зависимости от милитаристических планов союзной империалистической буржуазии и вести последовательную борьбу за достижение всеобщего мира на демократических началах. Требуем немедленного издания до Учредительного собрания временного декрета о переходе земель: помещичьих, монастырских, церковных, удельных и кабинетских и проч., а также инвентаря, как живого, так и мертвого в крестьянские земельные комитеты для распределения между трудящимися“.
Пункт 8 гласил о беспощадном обложении капиталов, конфискации военных прибылей, капиталов церковных, монастырских и т. п.; далее следовали требования об опубликовании тайных договоров, закрытия правых газет, роспуска Государственной думы и ее совета, прекращения преследования Ленина, Зиновьева и др. революционеров-большевиков. Столь же ярко выражалось требования в резолюциях полуэкипажа и миноносца „Гневный“, „Свободная Россия“, обсудив  вопрос о власти, в основу  своих требований положила резолюцию петроградского
59


Совета, тогда уже большевистского, вынесенную в ночном заседании 31-го августа, которая гласила: „Ни в коем случае не допустимо в настоящее время коалиционное министерство, вся власть должна перейти в рyки революционного пролетариата и крестьянства в лице их представителей, так как только в этом есть спасение страны и революции“.
Вспоминаю, как, сейчас же по принятии у нас этой резолюции, к нам нагрянули два члена от Исполкома, которые стали уговаривать команду отказаться от нее, упрекая нас в том, что мы голосуем за большевистские резолюции. Малые суда и части поддерживали резолюцию меньшевистского Совета о проведении в жизнь декларации от 8-го июля и о созыве демократического совещания. Из бригады линкоров „Три святителя“, „Иоанн Златоуст“ и „Воля“ письменных резолюций не выносили, но поддерживали этот Совет словесно. Команда полуэкипажа, недовольная тактикой Совета и тем, что некоторые части идут за ним, решила 11-го сентября в 2 часа дня устроить общий гарнизонный митинг по вопросам текущего момента. Исполнительный комитет в срочном заседании постановил созыв митинга запретить, почему по судам была разослана телефонограмма о том, что митинг отменяется, взамен чего просил к 10 часам 12-го сентября прислать резолюцию по текущему моменту.
12-го сентября в полуэкипаже, несмотря на запрещение Исполкома, состоялся митинг в числе пяти тысяч человек. На митинге была вынесена резолюция протеста против действий Исполнительного комитета, при чем требовалось опубликование всех поступивших резолюций, разрешение на созыв 14-го сентября общегарнизонного митинга, опубликования о нем в газетах и закрытия на время митинга всех увеселительных учреждений (кинематографов, театров и т. д.).
На судах флота в это время шло движение за занятие кают- компаний под читальню для всего корабля, так как команда не располагала никакими помещениями для этой цели. У нас на линкоре „Свободная Россия“ кают-компания офицерами первоначально была предоставлена днем иод школу грамотности, но затем офицеры уступили ее для использования под читальню после ужина, так как сами почти все разъезжались. Посещать ее могли все, но только в чистом платье. Она была почти постоянно занята матросами, читающими газеты. Командный состав также заходил сюда, проводя время за газетой или за
60


роялем. Жалоб на то, что нехватает мест, никогда не поступало. Это объяснялось тем, что вечерами разрешалось свободно съезжать на берег. Кроме того, многие проводили время на верхней палубе. Командующий флотом требовал от военного отдела ВЦИК об этом соответствующих постановлений. Комитетам в это время было предоставлено право налагать дисциплинарные взыскания по отношению к команде. Вследствие того, что комитеты стали это право применять и к офицерам, командующий флотом просил от минмора, верх. главнокомандующего и гл. военно- морского прокурора телеграфного указания на неправильность подобного толкования положения и о введении в действие по примеру армии дисциплинарных судов. Ходатайство это поддерживали Бунаков и Борисов.
Вердеревский телеграфировал, что о введении в жизнь положения о судах им возбуждено ходатайство перед соответствующими инстанциями, что же касается дисциплинарных прав в отношении офицеров, он подтверждал, что комитеты этих прав не имеют.
Не менее остро стоял вопрос и об удостоверениях. Было распоряжение, что все военморы должны иметь удостоверения за подписью командира и председателя судового комитета. Командам такие удостоверения были выданы, офицеры же отказались получать их от судовых комитетов. Тогда на „Свободной России“ через караульного начальника было отдано часовому у трапа приказание без удостоверении на берег никого не пускать. День был праздничный, все спешили, но офицеры были задержаны и сидели на корабле с 10 до 6 час. вечера. Командир ездил в штаб, но дело не подвинулось. Наконец, после 6-ти часов одним из членов военной секции Совета я был вызван к Саблину и к н-ку штаба. Он просил меня не задерживать на кораблях офицеров, что же касается удостоверений, то они должны быть им выданы от штаба командующего. Я не соглашался, указывая, что инструкция Совета об этом не говорит, а поэтому до разъяснения мне надлежит руководствоваться этим положением. Мы расстались, не договорившись ни до чего.
Период этот характерен тем, что офицерам после корниловского мятежа массы перестали доверять и относились к ним подозрительно. В дни Корнилова некоторые из них не давали даже подписки на верность Временному правительству, комитеты же, не доверяя им, стремились взять власть в свои руки. Это
61


был неизбежный этап в жизни флота в целях разрушения во флоте старого строя и создания нового.
Бунаков, желая поднять авторитет офицеров, просил Совет санкционировать введение института бригадных комиссаров, но в этом ему было отказано, так как к этому времени начал работать Черноморский Центрофлот, масса же в эсеровских комиссарах видела адвокатов царских офицеров и защитников дореволюционного режима, и в особенности, когда Бунаков не согласился на требование масс об аресте генерал-лейтенанта Кетрица, генерал-майоров Твердого, Федорова, Девисона и подполковника Богомольца, участвовавших в судах и расстрелах революционных матросов в 1905 — 6 гг.
Настроение было приподнятое. 20-го сентября один из миноносцев возвратился из, Одессы под красным флагом. На „Свободной России“ в это время происходило заседание судового комитета. По получении об этом От сигнальщиков известия решено было поднять красный флаг на грот-мачте и призвать к этому другие суда.
Вместе с андреевским флагом развевался и красный флаг. Но этот флаг еще не был официальным, и в походе иногда командир отдавал приказание спускать его. Мне же, как  председателю судового комитета, приходилось отдавать приказание об обратном его подъеме. Узаконила его только Октябрьская революция.
22-го сентября Центральный комитет Черноморского флота совместно с председателями судовых комитетов, обсудив конфликт между морским министерством и Центрофлотом, постановил:
1.  Выразить свое сочувствие товарищам, находящимся во Всероссийском Центрофлоте, полное доверие и поддержку им.
2.  Не допускать впредь со стороны морского министерства выступлений, подобных случившимся.
3.  Выразить полное доверие согласительной комиссии из представителей Всероссийского Совета Р., С. и К. Д.
4.  Продолжать усиленную работу, поставленную Всероссийским Центрофлотом по намеченной им программе.
5.  Не допускать к участию в работах морского министерства лиц, уволенных из рядов боевого флота за контрреволюционные поступки.
6.  Опубликовать списки прикомандированных к высшим морским учреждениям офицеров, врачей, полковников и прочих чинов.
62


7.  Потребовать немедленного утверждения устава Центрофлота и центральных комитетов морей Временным правительством с введением его в жизнь.
8.  Требовать, чтобы морским министерством были сделаны шаги к совместной работе со Всероссийским Центрофлотом, с удовлетворением всех его требований.
От Черноморского флота Балтийскому как стражу  революции была послана телеграмма следующего содержания: „Центральный комитет Черноморского флота на заседании своем 22-го сентября совместно с представителями судовых и береговых комитетов севастопольского порта, Исполнительным комитетом С., К., Р. Д. и воен. ком. С. В. Р. Д., обсудив инцидент, возникший между морским министром и Центрофлотом, выражает глубокую благодарность Балтфлоту за его своевременную и нужную поддержку последнему.
„Пусть Балтийский флот, который ближе всего стоит к нашему детищу, Всероссийскому Центрофлоту, зорко следит за всеми попытками пошатнуть выбранную нами демократическую организацию всех морей Российской республики. Центрофлот, может спокойно работать, ибо Черноморский флот никогда не изменял и не изменит делу революции и также охранит полную и спокойную деловитость своим избранникам“.
В то время как матросы Черноморского флота были настроены вполне революционно, профессиональные союзы Севастополя, находившиеся в руках меньшевиков, тащились еще за оборонцами. Численность их доходила до 17.000 человек. Большую роль играли рабочие порта.
Не лучше обстояло дело и среди других профсоюзов. Так, в начале предвыборной кампании в Учредительное собрание союз печатников отказался печатать воззвания и другую литературу большевиков. Об этом мне пришлось узнать в тот день, когда мы на общем собрании всей организации намечали кандидатов в „учредилку“. Возвратившись на корабль часов в 12, я вместе с секретарем судового комитета тов. Квитчатым стал писать резолюцию с требованием о  печатании нашей литературы. Впоследствии она была принята на общем собрании командой и 28-го сентября была опубликована в „Крымском вестнике“. Вот что говорилось в ней: „Мы, команда линкора „Свободная Россия“, собравшись на общем собрании, обсудив вопрос текущего момента и закрытие газет левого крыла, категорически
63


протестуем против гонения на левую печать и требуем от союза печатников г. Севастополя отменить свое постановление о запрещении печатать статьи и брошюры левого течения, снять контрреволюционную маску и впредь подобных гнусных поступков не повторять. Решение союза печатников просим сообщить в судовой комитет линкора „Свободная Россия“.
Общее собрание печатников, заслушав эту резолюцию, поручило правлению к 5 октября составить такой ответ: „Хотя означенная резолюция корабля и не означает общего мнения, но, считаясь с настоящим моментом и с просьбой представителя партии с.-д. (большевиков) Калича, постановление союза от 19-го нюня о непечатании ленинской литературы отменить, за исключением тех случаев, когда большевики или какая-либо другая политическая партия будут в своих воззваниях, листовках и проч. явно проводить контрреволюционную пораженческо-изменническую, погромную и т. п. агитацию, направленную против революции и свободы...“
Еще сложнее обстановка стала, когда обострилось националистическое движение украинцев на судах „Воля“, „Память Меркурия“ и некоторых миноносцах. Великорусское вече и Украинская рада ее только разжигали.
Учитывая это обстоятельство, Я. М. Свердлов, работая в ЦК с.-д. (большевиков), послал к нам в Севастополь подкрепление в лице тов. Гавена, старого большевиками одного из балтийских матросов  — тов. Пожарова. Посылая в. Севастополь для работы тов. Гавена, покойный тов. Свердлов говорил: „Вопрос о взятии  власти пролетариатом  — вопрос нескольких дней. Во всех крупных центрах пролетарские силы уже достаточно созрели. На Юге же, особенно в Крыму, дела обстоят плохо. Там наблюдается полное засилие социал-соглашателей. Это особенно печально, если принять во внимание значение Севастополя как военного порта. Ваша задача — превратить Севастополь в революционный базис Черноморского побережья. Севастополь должен стать Кронштадтом Юга“.
Работа большевиков во всем. Крыму действительно развивалась довольно медленно. Самую сильную организацию мы имели в Севастополе, слабее  —  в Евпатории. В остальных городах большевистски настроены были лишь передовые рабочие и солдаты. В губернском городе Симферополе формально организовалась большевистская организация только в первых числах октября
64


с приездом старых революционных работников Ж. Миллера, Гавена и Тарвацкого,
Губернского комитета в Крыму не было. Отсутствие его сказалось в работе, и особенно это стало заметным с приближением выборов в Учредительное собрание, а потому естественно возникла мысль о создании такого центра. С этой целью 11-го октября и была созвана конференция местных организаций. Вследствие своей малочисленности она была названа совещанием.
Севастополь на нем был представлен только одним делегатом. Самые сильные работники, как тов. Островская и др., вынуждены были оставаться на местах.
На совещании присутствовали: от Евпатории  —  Миллер, Булевский и В. Елагин; от Ялты  —  Ян Тарвацкий; от Бердянска  —  Дюмин; от Симферополя  —  Дугачев, Седов и Донская; от Севастополя — Рудой.
Главнейшими вопросами на конференции были: информация с мест, создание губернского центра и выборы в Учредительное собрание.
Из докладов с мест выяснилось, что повсеместно в массах замечается перелом в сторону большевиков, но отсутствие опытных работников и губернского центра сделало невозможным использовать это настроение для создания крепкой большевистской организации.
Совещание избрало тов. Миллера губернским организатором- пропагандистом. Ему было поручено для пропаганды идей большевизма объехать все города Крыма. По вопросу о выборах в Учредительное собрание был заслушан доклад тов. Миллера, а также намечены в него кандидаты.
Первым кандидатом по Таврической губернии был выставлен тов. Сокольников, вторым  —  Миллер, третьим  —  Островская, затем Тарвацкий, Елагин, Дугачев, Дюмин и Калич.
Среди матросов влияние соглашателей сильно колебалось. За счет их росло влияние большевиков.
В конце сентября Черноморским Центрофлотом были отозваны как  с фронта, так и из тыла соглашательские делегации, и 27-го сентября в газете было опубликовано постановление с просьбой ко всем газетам о перепечатании, что все выступления моряков от Черноморского побережья, от Черного моря и т. п. не выражают мнения Черноморского флота, и их нужно
65
5 Февраль и Октябрь


считать частными, так как делегаций никаких более не посылается, а ранее посланные отозваны.
10-го октября, в момент предвыборной кампании в Совет, команда миноносца „Завидный“ вместо андреевского флага подняла украинский. Черноморский Центрофлот настаивал на спуске украинского флага. На совместном заседании Центрофлота с представителями украинского войскового комитета была создана согласительная комиссия. Вожди украинской буржуазной Рады толкались на месте и не желали двигаться к интернационализму.
В момент предвыборов Совета соглашатели запретили устраивать общие митинги. Настроение было приподнятое. Оно обострилось еще вследствие поднятия цен иа продукты и предметы первой необходимости и спекуляции торговцев. На этой почве чуть было не возникли беспорядки и погромы. Благодаря предвидению большевиков и своевременному их вмешательству они были Советом предупреждены. На этой же почве в других городах Крыма — Симферополе, Евпатории и Феодосии — произошли разгромы некоторых магазинов.
После перевыборов в новый Совет вошло: эсеров — 232, с.-д. (большевиков)  —  58, с.-д. (объединенцев)  —  40, украинских эсеров  — 50, бедноты — 64. Всего 444. Исполком состоял из 10 эсеров, 2 украинцев, 3 большевиков, 2 меньшевиков и 3 беспартийных.
Правое крыло эсеров в то время начало ослабляться нарождающимися левыми эсерами. 17-го октября на заседании депутатов, при обсуждении вопроса о переходе власти к Советам, прения носили весьма страстный характер. В момент выступления правых эсеров галерка не давала им говорить. Настроение масс далеко не соответствовало результатам выборов. Резолюция была принята от левых эсеров. В ней было 8 пунктов. Здесь говорилось об отмене смертной казни, об опубликовании тайных договоров, о передаче земли в руки земельных комитетов, о созыве Учредительного собрания. Но всего характернее был 8 пункт, в котором севастопольские эсеры, посылая на 2-й всероссийский съезд Советов своих делегатов, угрожали центровикам: „За проведение всех этих требований севастопольский Совет будет бороться всеми доступными для него мерами, вплоть до взятия власти в свои руки“. На съезд Советов были избраны левый эсер Баккал и большевик Калич.
66


XI. ДНИ ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ В СЕВАСТОПОЛЕ
Временное правительство, правительство гражданской войны, чувствуя революционность рабочего класса Петрограда, готово было сдать революционный Петроград немцам. Капиталисты стали устраивать локауты, соглашатели писали о необходимости замены „временной“ организации Советов более постоянной, они называли их проходными бараками и искали нового „здания“ в лице пресловутых дум.
Партия пролетариата понимала всю серьезность положения. Речь шла уже не о демонстрациях; революционная масса под руководством большевистской партии готовилась к серьезному бою. На глазах у буржуазии рабочий класс вооружился. Время слов, агитации, пропаганды, время подготовки уже прошло. Никакой шумихи, без задора и без сентиментальности; деловые слова и мысли; пролетариат решил биться до конца, принять бой и вести его до победы пролетарской диктатуры.
2-го ноября (20 окт. ст. ст.) петроградский Совет организует Военно-революционный комитет и смотр революционных сил Петрограда. Военно-революционный комитет принимает меры к охране города, назначает своих комиссаров во все важнейшие воинские части и пункты. Фактическое распоряжение военными силами, таким образом, переходит в Совет. В ночь на 7-е ноября (25 окт. ст. ст.) революционные войска заняли вокзалы, почту, телеграф, государственный банк, петроградское телеграфное агентство и т. д.; отдельные министру были арестованы.
7-го ноября (25 окт. ст. ст.) петроградский Совет, под громкие аплодисменты, провозглашает о низвержении Временного, буржуазного правительства. Появление на трибуне Совета любимого вождя победы пролетариата  —  Ленина, — освобожденного пролетарской революцией из подполья, встречается бурной овацией.
В 10 часов вечера открывается 2-й всероссийский съезд Советов. Керенский ввел смертную казнь, съезд Советов отменил ее. Керенский сажал в тюрьмы членов земельных комитетов, съезд выпустил на волю крестьян, рабочих и солдат, которые томились в застенках бонапартистского правительства. Декреты о мире
67


и земле были приняты с энтузиазмом (мир заключить предлагалось немедленно, а землю — передать немедленно крестьянам). Провозглашение власти Советов и избрание Совета Народных Комиссаров во главе с Лениным было встречено бурным восторгом со стороны рабочих, солдат и матросов и злобой обезумевших от страха буржуазии и ее слуг.
В Севастополь первые телеграммы о взятии власти Советами шли из ставки. Факты в них искажались. От Военно-революционного Комитета г. Петрограда радиостанцией была принята телеграмма утром 8-го ноября (26 окт. ст. ст.). На соглашателей эти сведения подействовали подобно разорвавшейся бомбе. Еще накануне 6-го ноября (24-го окт. ст. ст.) на заседании Исполкома с членами Центрофлота обсуждался вопрос о посылке от Черноморского флота представителей в Совет республики. Командующим флотом 8-го ноября (26 окт. ст. ст.) была передана всем радиотелеграмма за совместной подписью председателя Центрофлота и генерального комиссара Черноморского флота Бунакова такого содержания:
„Всем. Вследствие отсутствия точных сведений о том, что происходит в столице и на фронте, предписываю впредь до образования черноморского Революционного комитета исполнять только распоряжения Черноморского Центрофлота, к которому я присоединяюсь“.
Военной же секцией Совета был отдан приказ по флоту усилить охрану судов и складов, проверить вооружение и не выступать никуда без разрешения и санкции Совета. Представителям судовых комитетов было приказано держать постоянную живую связь с Советом.
9-го. ноября (27 окт. ст. ст.) севастопольским комитетом большевистской организации от Исполнительного комитета была получена телефонограмма прислать своего представителя на экстренное заседание Исполкома. Заседание собиралось с участием „демократических организаций.“
Партийным комитетом с.-д. (большевиков) на заседание Исполкома были посланы тт. Островская и Гавен. В Чесменском дворце, где помещался Исполком, эсеры и меньшевики были сильно взволнованы. Беспомощные, сбитые с толку, они тщетно пытались своими мещанскими мозгами постичь смысл великих событий, так неожиданно обрушившихся на них.
Тов. Гавен в своих воспоминаниях передает это заседание в следующих словах: „Представители меньшевиков и эсеров 68


с глубоким прискорбием и сожалением говорили об „ужасном факте“, о том, что, несмотря на многократные „благоразумные предубеждения“ пролетариат столицы, руководимый большевистской партией, все-таки решился на пагубный для революции и демократий шаг. Они говорили, что восстание пролетариата в Петрограде может привести революцию к гибели; тяжесть ответственности всецело ложится на „неразумных вспышкотворителей“  —  большевиков. Чтобы в революционном Севастополе избегнуть ошибки, совершенной петроградским пролетариатом, выразившейся в изоляции „рабочей демократии“ от остальной демократии страны, необходимо власть на местах передать севастопольскому Совету, пополненному представителями от всех „демократических организаций“: Городской думы, национальных организаций и т. д.“
Большевики (из 25 членов Исполкома  —  трое) оценивали события с точки зрения исторической необходимости — перехода от буржуазной революции к социалистической, — и указывали на громадное значение этой революции в смысле революционизирования всемирного пролетариата, настаивая на том, чтобы севастопольский Совет немедленно объявил себя единственной властью в городе. Мы были против засорения Совета представителями буржуазно-демократических учреждений.
Прения тянулись вяло: наши противники, сбитые с толку великими событиями, не знали, какую занять позицию.
Заседание прервалось сообщением, что на рейде начались демонстрации; товарищ, пришедший с пристани, торопливо передал, что по инициативе большевистского комитета несколько матросов на катерах, украшенных знаменами, объезжают весь флот и призывают моряков требовать от Центрофлота немедленной организации всеобщей демонстрации в честь совершившейся в столице пролетарской революции.
„Весь флот принял праздничный вид, — передавал товарищ — реют красные флаги, оркестры играют „Интернационал“,  матросы поют, раздаются возгласы: „Да здравствует петроградский пролетариат! Долой предателей Керенских и Корниловых! Да здравствует социалистическая революция!“
Не имея Другого выхода, меньшевики и эсеры вынуждены были согласиться декретировать, что власть в городе и окрестности передается в руки севастопольского Совета рабочих и военных депутатов. Закрыв заседание, Исполком немедленно
69


направился на пленарное заседание. После кратких речей Совет всеми голосами, при 3-х воздержавшихся, принял резолюцию о том, что вся власть переходит в его руки. Для охраны порядка был избран соглашательский Революционный комитет.
В то время как в Совете заседали, на судах флота с получением телеграммы от Военно-революционного комитета мигом изготовили плакаты: „Вся власть — Советам!“, „Долой предателей Керенского и Корнилова!“, „Да здравствует Совет Народных Комиссаров!“. По бухте к пристани потянулись баркасы с этими плакатами и музыкой. Бухта приняла такой оживленный вид, какого никогда не было за все время буржуазной революции. Все спешили выразить свое чувство радости. Под давлением массы сами руководители соглашательского толка вдохновились. Председатель Центрофлота Шелестун, анархист, приветствовал демонстрацию, петроградский пролетариат и социалистическую революцию.
Среди массы революционных знамен команд судов и частей как-то вяло и одиноко тащился партийный комитет эсеров со знаменем „Да здравствует Учредительное собрание!“.
Вечером от имени Совета и Центрофлота в Петроград Военно-революционному комитету, всероссийскому Центрофлоту, всем Советам солдатских и рабочих депутатов, армейским и флотским комитетам была послана следующая телеграмма:
„Всем. Власть взята Советом. Севастопольский гарнизон, флот, рабочие приняли энтузиазмом. Городе спокойно. Победа революции обусловлена присоединением всех Советов“.  1)
Участвуя в демонстрации, эсеры и меньшевики не имели еще сведений, что их лидеры покинули зал заседаний всероссийского съезда. Получив об этом телеграммы, они вечером в думе распинались уже по-другому. Правительственный комиссар Широкий начал свою речь с призыва обсудить подробно события чрезвычайной важности и проанализировать, являются ли они неизбежным следствием процесса углубления революции и характеризуют ли они те моменты, которые могли бы определить волю революционного народа. С. Н. Никонов от левых эсеров, которые на заседании Исполкома стояли за передачу власти
1) Имея в Совете большинство, меньшевики и эсеры пошли на передачу власти Советам. Самый факт перехода власти к соглашательскому Совету фактически оставил власть в руках тех же соглашателей. Эта телеграмма ввела в заблуждение центральные органы власти.
70


Совету, начал оправдываться перед гласными в том, какие мотивы побудили его войти в Революционный комитет. Выходило, что мотивами для Никонова служили интересы населения и охрана порядка. В переводе на классовый язык это означало „охрана буржуазного порядка“. Затем он перешел к Учредительному собранию, избавителю от всех грехов, и высказывал опасения, что этот бог-избавитель теперь при большевиках может на землю и не сойти. Не понимая смысла событий и развития социальной революции, он заканчивал свою речь так: „По всем этим соображениям с принципиальной точки зрения мы являемся противниками лозунга „вся власть — Советам“ и с тревогой смотрим на авантюру, подвергающую страну новым испытаниям“.
На следующий день на заседании Исполкома соглашатели, высказываясь против захвата власти съездом Советов, отказывались подчиниться директивам Совета Народных Комиссаров. Они заявили: „Мы, однако, признаем, что в Севастополе в настоящий момент создались такие условия, что Совет является наиболее авторитетным учреждением, и поэтому мы не отрицаем его правомочности в качестве временного органа высшей власти в городе“.
Черноморский Центрофлот в своем заседании 31-го октября принял следующую резолюцию:
„Всем. Всем. Как пена на волне, появлялись во время революций временные правительства, никем не уполномоченные и ответственные только перед своей совестью. Но мы знаем, что значит совесть Бонапартов, ставящих из-за своих личных выгод и интересов на карту жизни миллионы людей.
„В стране начинаются выборы в Учредительное собрание, и, чтобы сберечь их и созвать ожидаемого хозяина России, правительством могут быть только Советы, уполномоченные всеми крестьянами, рабочими, матросами и солдатами, которые и передадут власть в  руки Учредительного собрания.
„Керенские, Корниловы и прочие авантюристы-проходимцы называют анархией народное восстание, вызванное недовольством и бездеятельностью Временного правительства, которое не сделало ничего и не дало ничего, кроме выгод отдельным лицам.
„Ни стремлений к демократическому миру, ни передачи, земли крестьянству, ни закона о восьмичасовом рабочем дне свергнутый
71


союз капиталистов с самозванцами, выдающими себя за представителей демократии, не дал. Теперь они хотят создать темную ночь, во время которой будут свергнуты Советы и революционные органы демократии. Руки прочь! Вся власть — Советам, все подчинение — им!
В этот час пусть каждый матрос, солдат и рабочий будут на  страже. Все, как перед битвой, должны быть на своем посту. Ни одно распоряжение, ни одно выступление не должно быть без Совета.
„Ни одного безответственного слова, ни  одного  непроверенного слуха. Никаких колебаний в этот решительный момент, и помните, что только согласованностью действий, только подчинением Советам мы победим. Керенский и обманутые им войска бежали.
„Кто не с нами, тот против нас. Кто  посмеет бросить свой пост, свою работу, тот — изменник демократии и революции. Дружно за работу, мы ведем страну к Учредительному собранию“.
Команда эсминца „Гаджи-Бей“  в своей резолюции заявляла социалистам-революционерам: „Мы знаем и убедились, что нам готовил Керенский и его компания. Мы, команда, прямо и открыто заявляем: довольно гнусной травли со стороны буржуазии, довольно смеха над нашими резолюциями. Пускай не думают, что мы бессильны, и нас можно обмануть. Нет, товарищи, мы скажем открыто: уходите, драконы, от нас, чем скорее, тем лучше. А вам, господа социалисты-революционеры, право, не место скрываться под таким громким лозунгом, как „земля и воля“, за которую веками лилась кровь трудового народа и которую вы теперь так бесчинно продаете: идите лучше к тем, которые всю жизнь стремились прокатиться на чужой счет“.
Надеясь на падение советской власти в Петрограде, севастопольский Совет, в большинстве соглашательский, занял выжидательную позицию. Своею задачею он ставил сдержать массы; не дать им идти на борьбу с надвигающейся на нее контрреволюцией. На посылку матросов в Мелитополь для ликвидации погрома Совет не соглашался и только, уступая настойчивости большевиков, согласился выделить желающих.
Помню, как 11 ноября (29 окт. ст. ст.), явившись в Совет, я получил от т. Пожарова предложение сейчас же к 12-ти часам ночи выделить для Мелитополя около 200 вооруженных матросов 72


для ликвидации погрома. Было уже около 11-ти часов. Я моментально поехал на судно. Часть команды уже начала ложиться спать. Мною было предложено играть горнисту большой сбор. Доложив о мелитопольском погроме, я от имени Совета предложил желающим сейчас же отправиться с винтовками на вокзал к поезду. Желающих оказалось гораздо больше, чем требовалось. Пришлось сделать отбор и отправиться с ними на вокзал, где уже был готов состав для отправки.
Необходимо отметить, что классовое сознание матросов к этому времени уже значительно возросло по сравнению с февралем. Они рвались первыми в бой для защиты рабочего класса и власти Советов.
Отобранный отряд численностью в 600 человек состоял из матросов всех кораблей; под красным знаменем он отправился в Мелитополь.
Оказалось, что там контрреволюционное офицерство с представителями от Городской думы проделало провокацию с расквартированным там полком, голосовавшим за список большевиков в учредилку. Споив часовых у винного склада, они подослали лиц для погрома. Вино было быстро разобрано жителями. Появились лица, переодетые в солдатские шинели, и стали громить магазины. Соглашателями был образован Комитет спасения родины и революции. Все магазины были закрыты. В течение трех дней жизнь замерла.
Появление нашего матросского отряда с красным знаменем сразу отрезвило жителей. Наутро я отобрал около 20 агитаторов, разбил их поротно и вместе с ними пошел к солдатам для объяснения им текущего момента и цели нашего приезда. Нас встречали охотно, высказывая пожелания устройства общего митинга.
Вечером нами был организован небольшой митинг в кинематографе, а утром на другой день контрреволюция встретила нас на площади, как своих политических врагов. Мы ставили своею целью переизбрать их меньшевистский Совет, который никогда не обсуждал серьезных местных вопросов и не устраивал открытые заседания. Сильных большевиков там было не много; помню рабочего Пахомова, который все больше и больше становился популярным. Устроив ряд митингов, направив нормально жизнь, оставив комиссию для проведения перевыборов Совета, мы через четыре дня уехали обратно в Севастополь,
73


где уже просили от Совета помощи ростовские рабочие. Совет еще выжидал и саботировал все распоряжения Совета Народных Комиссаров.
Севастопольская же организация большевиков, очутившись перед тем фактом, что меньшевистский Совет саботировал борьбу с контрреволюцией и не желал назначать своих перевыборов, поставила своей задачей продолжение агитации за советскую власть и приступила помимо Совета к организации революционных отрядов для защиты от Каледина, собирающегося двигать свои силы на Ленинград и угрожающего разгону Советов по всему Югу. Эти отряды на I черноморском съезде были узаконены через посредство большевистской фракции.
74


XII. ЧЕРНОМОРЦЫ В БОРЬБЕ ЗА СОВЕТЫ
На севастопольских соглашателей падение Временного правительства и переход власти к Советам подействовали подобно разорвавшейся бомбе. Не имея точных сведений о происходящих в Петрограде событиях, они не знали, какую им занять позицию. Под давлением масс они приняли участие в демонстрации, устроенной матросами, солдатами и рабочими в честь совершившейся в столице пролетарской революции. Соглашательский Совет, чтобы не упустить из-под своего влияния массы, декретировал взятие власти в Севастополе Советом, но в действительности соглашатели  надеялись на падение власти в Петрограде, а потому дальше принятой резолюции и не пошли. Борьба с контрреволюцией не велась и распоряжения Совета Народных Комиссаров саботировались. Севастопольская же организация большевиков, учитывая контрреволюционные силы Каледина, собирающиеся двинуться на Север, приступила к организации революционных отрядов. Эти отряды были предметом живейшего внимания большевиков на 1 черноморском съезде моряков. Присутствовало на съезде 88 делегатов. Из них 67 с решающим голосом и 21—с совещательным. По партийности съезд разделялся: 22 с.-д. (большевиков), 17 украинских эсеров, 6 с.-д. (объединенцев), 27 эсеров и 16 беспартийных. Большевики и украинские эсеры составили левый блок, остальные, за исключением 11 беспартийных, — правый. В президиум вошло 5 человек: председатель съезда правый эсер, машинный унтер-офицер с линкора „Воля“ Моренко, и 4 товарища председателя: из них—Платонов и Лопатенко — от большевиков, Собян — от правых эсеров и Руснак — от левых эсеров.
Вопрос о посылке вооруженных матросских отрядов на борьбу с контрреволюцией выдвинул на съезде делегат ростовского н/Д. Совета Р. и С. Д. тов. Ченцов. Он заявил, что Каледин на Дону собрал около 50.000 казаков с румынского и кавказского фронтов, в Ростове н/Д. сосредоточил 6.000 войск с пулеметами и предъявил Военно-революционному комитету ультиматум — упразднить в течение 2-х часов комиссаров над командным составом, объявил военное положение и готовился разогнать Советы и разгромить
75


революционные организации рабочих. Ростовский пролетариат, не имеющий достаточно оружия, просит черноморский съезд флота послать ему подкрепление. Меньшевики и эсеры стояли за посылку в Ростов делегации  без оружия, желая воздействовать на калединцев „морально“. Большевики же считали необходимым послать вооруженный отряд и флотилию.
Вокруг этого вопроса разгорелся оживленный спор. Председатель съезда, видя, что делегаты склоняются на сторону большевиков, и желая сорвать съезд, заявил, что он слагает с себя полномочия председателя, и уходит со съезда. В зале поднялся невообразимый шум. Тогда председательствование съездом взял на себя я. 1) Когда понемногу делегаты успокоились, снова был поставлен вопрос о посылке отряда на Дон. После небольших прений большинством была принята следующая резолюция: „Съезд Черноморского флота, заслушав доклад представителя ростовского н/Д. Совета С. и Р. Д. о положении Ростова, постановил передать на техническое исполнение Центрофлоту с командующим флотом в срочном, порядке посылку флотилии на Дон для реальной поддержки. Совета С. и Р. Д. в Ростове н/Д.“
Вместе с этим Каледину (копия ростовскому н/Д. Совету С. и Р. Д.) была послана следующая телеграмма: „Съезд Черноморского флота требует немедленного снятия военного положения в Ростове, вывода войск, призванных с контрреволюционными целями, и признания власти за Советом С. и Р. Д.“
Каледин, в свою очередь, узнав о готовящемся походе черноморцев на Дон, отправил офицерству в штабе командующего флотом ряд писем с требованием задержки вооруженной помощи.
На следующий день был принят регламент съезда,  а затем оглашено отношение флагманского штурмана штаба командующего, сообщающее о невозможности посылки в Ростов миноносцев. В отношении говорилось: „По приказанию начальника штаба сообщаю вам, что по последним данным (извещение дирекции моряков № 70 от 12 октября с. г.) глубина подходного к Ростову н/Д. морского канала—8  1/2 футов при ординаре. Вода же в осеннее время стоит обыкновенно ниже ординара. Таким образом, подход к Ростову военных судов с осадкой 8 футов
1) На другой день состоялись перевыборы председателя съезда, и большинством был избран тов. Платонов (за  —  было подано 33, против — 21 и воздержавшихся — 13).
76


и более невозможен. Капитан 2-го ранга Свирский“. Съезд отнесся к этому недоверчиво и, несмотря на отношение, по предложению тов. Драчуна, для контроля за организацией флотилии избрал комиссию из трех человек: Ракитского, Курносенко и Драчука. 21-го ноября комиссия доложила, что работа встречает препятствия как со стороны командующего, так и со стороны штаба.
Командующему было предложено немедленно прибыть для объяснений на съезд. На предлагаемые вопросы он отвечал сбивчиво и неубедительно. Видно было, что за этими ответами кроется саботаж всего штаба. Тогда организацию и комплектование флотилии пришлось поручить той же комиссии в составе тт. Ракитского, Курносенко. и Драчука.
С разрешением вопроса о посылке на Дон отряда встал вопрос об отношении к власти. Съезд по этому вопросу по предложению тов. Гавена от имени фракции с.-д. (большевиков) принял резолюцию одобрения решений 2-го всероссийского съезда Советов и послал приветственную телеграмму Совету Народных Комиссаров.
25-го ноября (12 ст. ст.) флотилия в составе миноносца „Сакен“, двух тральщиков — „Колхида“ и „Лиль“, — двух истребителей и одного гидроаэроплана ушла из Севастополя в Ростов н/Д. В пути трудовое население встречало флотилию как избавительницу от Каледина, контрреволюция же всеми мерами старалась не допускать ее до Ростова. Контрреволюционное офицерство и правые социалисты, в руках которых находилась Керченская крепость, не хотели было пропустить флотилию, но когда последняя обратилась непосредственно к командам крепостных батарей, то под напором их керченскому начальству пришлось от этих планов отказаться. При входе флотилии в устье Дона генерал Назаров дал  приказание снять вехи, потушить на маяках огни и для преграждения входа затопить баржи с углем. Рабочие отказались выполнить эти распоряжения.
С большими трудностями 8-го декабря (25 ноября ст. ст.) флотилия пришла в Ростов. Здесь в Совете состоялась торжественная встреча прибывших. В тот же день Ревком принял решение предъявить войсковому правительству Каледина следующий ультиматум: 1) отказ войскового правительства от всякого притязания на власть, 2) отмена военного положения, 3) возвращение оружия разоруженным пехотным частям и проч.


Представители меньшевиков, эсеров, городских самоуправлений, железнодорожного союза и областного военного комитета в ответ на это заявили о своем уходе из состава Ревкома и выпустили воззвание, призывающее солдат, матросов и рабочих не выступать с оружием в руках против Каледина. Генерал же Потоцкий решил перейти в наступление на Совет, для чего ночью выслал офицерско-юнкерскую банду арестовать Ревком и штаб Красной гвардии, расположенный в б. театре „Марс“ по Садовой улице. Налет этих разбойников не удался, так как в то время заседание было перенесено к морякам на тральщик „Колхиду“. Но несколько товарищей, которые во время налета находились в здании Совета, были юнкерами зверски убиты и брошены в реку.
9-го декабря (26 ноября ст. ст.) контрреволюция готовилась к занятию Ростова. В рабочих же кварталах города и в Ревкоме шла работа по организации отрядов для оказания вооруженного сопротивления контрреволюции.
Какими же силами располагал Ревком?
Основной его силой была Красная гвардия, организованная по фабрикам и заводам. Вооружена и обучена она была недостаточно. Бывали случаи, что рвущийся в бой рабочий не умел зарядить винтовку. Черноморская флотилия тоже недостаточно была снабжена снарядами и оружием. Что же касается гарнизона; состоявшего из четырех пехотных частей, то работа в нем меньшевиков принесла свои плоды: он остался пассивен.
С самого утра к Совету были стянуты все красногвардейские части. Подозрительные лица на улицах арестовывались и препровождались для установления личности в штаб Красной гвардии. Помещавшиеся в Нахичевани юнкера были разоружены.
10-го декабря (27 ноября ст. ст.) Ревком обратился к рабочим Ростова и Нахичевани со следующим воззванием:
„Граждане! Ночью 26-го ноября матросы Черноморской флотилии, находящейся в Ростове, были взволнованы известием о разгроме помещения Совета рабочих и солдатских депутатов и о зверском убийстве членов Совета. Комиссия пяти, которой поручено ведать флотилией, заявляет, что с этого момента она берет под свою защиту Совет рабочих и солдатских депутатов Ростова и Нахичевани-на-Дону и примет меры к тому, чтобы разбить контрреволюционеров, начавших свое гнусное дело с разгрома Совета. Комиссия пяти надеется, что трудовое казачество неповинно в этом деянии.
78


„Действовали, невидимому, юнкера и переодетые казачьи офицеры. Со стороны матросов не раздалось еще пн одного выстрела, по в борьбе с генералами, палачами и с переодетой сволочью, если нужно будет, они не поскупятся на выстрелы.
„Комиссия от лица всех матросов взывает к трудовому казачеству: не запятнайте себя грязным делом, не поддавайтесь вашим генералам и офицерам и не станьте палачами свободного народа.
„Да здравствует братский союз солдат, матросов, рабочих, трудового казачества и крестьянства!
„Долой всех контрреволюционеров!
„Члены комиссии пяти: Драчук, Вомис, Бугаенко“.
Для того, чтобы взять вокзал, занятый юнкерами во главе с Потоцким, красногвардейцам пришлось три раза бросаться в атаку и только, когда матросы подъехали со скорострелкой, юнкера отступили. Покончив с юнкерами на вокзале, красногвардейцы перебросились в Нахичевань к заводу „Аксай“, так как недалеко от него Каледин собирал свои части для наступления на Ростов.
Но уже 12-го декабря (29 ноября ст. ст.) у флотилии вышел весь запас снарядов. Севастополь на просьбу о подкреплении ничего не отвечал. Каледин в то время повел наступление на фабрики и заводы. Ростовский пролетариат подвергся пыткам озверевших юнкеров. Красногвардейцев казаки зверски убивали. Доходило до того, что раненым перерезали горло и разрезали животы. 4 тысячи красногвардейцев было вырезано и потоплено в Дону.
18-го декабря (5 ст. ст.) Калединым Ростов был занят. Эсеры и меньшевики обратились в Революционный комитет за помощью, но было уже поздно. Их руками Каледин сделал свое  дело.
Революционный комитет через делегацию предъявил Каледину требование выдать всех оставшихся в живых матросов и рабочих и отпустить уголь для флотилии. Требования эти Каледин согласился выполнить с тем условием, что матросы покинут Ростов. Не имея подкрепления из Севастополя, флотилия вынуждена была уйти из Ростова.
На обратном пути миноносец „Сакен“ зашел в Мариуполь, где к нему вскоре пришли „Гневный“ и „Пронзительный“. С помощью команд и местных большевиков власть в Мариуполе была взята Советом и контрреволюционная деятельность местной Рады ликвидирована.
79


Разгромив революционных рабочих на Дону, Каледин свои силы двинул к Харькову.
Под руководством севастопольского комитета большевиков был организован отряд черноморских моряков. Видную роль в организации отряда играл тов. Степанов, приехавший вместе с Шерстобитовым от петроградского Совета.
Отряд вооруженных матросов при пулеметах, 3-х орудиях и нескольких самолетах направлялся по железной дороге на Дон, но в Синельникове им было получено сообщение, что Каледин, двигаясь на Москву, спешит соединиться с войсками Корнилова, идущими с запада. Черноморцы решили преградить корниловцам путь. Прибыв в Харьков, матросы получили от штаба приказание пойти навстречу корниловцам, наступающим на Белгород (Курск, губ.).
Участник похода тов. Федоряченко передает о бое с Корниловым под Белгородом в следующих словах: „Прошли около 15 верст, не встречая противника нигде в деревнях. Направляемся дальше, как вдруг разведка передает, что замечены переброски войск противника. Было скомандовано: „В цепь!“. Развернутым фронтом мы стали наступать на деревню, где были встречены пулеметным огнем. Пулеметы стояли на церквах, на ветряных мельницах и на крышах домов. Перестрелка продолжалась около 4 часов. Пришлось лежать в полуаршинном снегу. После 4-х часов стало заметно на флангах братание, после чего пришлось заключить перемирие. Выяснилось, что у нас выбыло из строя 60 человек убитыми, ранеными и обмороженными.
„После перемирия, возвратившись к эшелону, мы подобрали всех своих товарищей. Во время переговоров о перемирии противник требовал сдачи ему оружия, но этого ему не пришлось получить.
„На второй день получаем телеграмму из Курска, что прибыл отряд матросов (этот отряд был сформирован балтийцами). Мы получили известие, что этот отряд выступил на фронт и требует помощи. У нас собирается собрание, и решаем все единогласно пойти на помощь нашим товарищам, оставив только караул У эшелона. Дается боевой сигнал. Мы все готовы. В полном боевом порядке направились мы на старое место, где был бой. Но там уже второй отряд матросов требовал от корниловского командования сдачи оружия, угрожая, что если сдачи не будет, то через два часа начнется бомбардировка позиций. В ответ на 80


это корниловское командование потребовало от нас сдачи оружия и боевых припасов.
„Мы присоединились к отряду балтийских моряков, и через два часа началась бомбардировка корниловских позиций. Корниловские войска, не выдержав наступления, стали отступать по направлению к станции Псел.
„На расстоянии около 150 верст нам пришлось итти по снегу, забирая пленных и корниловские обозы.
„Преимущественно в рядах противника были юнкера и женщины-ударницы. Нам пришлось ликвидировать эту белогвардейскую шайку, захватив большое количество пленных и трофеев: около 200 пулеметов и винтовок. Мне пришлось слышать от пленных юнкеров, что в их отряде было вначале до 16 тысяч человек. При отступлении многие, переодевшись в крестьянское платье, скрылись по деревням и селам. Погрузившись на ст. Псел, мы отправились в Белгород для полной сборки отряда в Севастополь“.
На обратном пути отряду пришлось столкнуться с гайдамаками. Накануне боя отряд разбился на две колонны; одной колонной командовал тов. Гудзеев-Горский, другой — матрос Буланов (у него начальником штаба был Толстой). Часть отряда под руководством Мокроусова по просьбе александровских рабочих начала бой с гайдамаками, другая часть с Толстым во главе (Буланов захворал) заключила с гайдамацким командованием соглашение о нейтралитете и уехала в Севастополь, уклонившись от боя.
Под видом товарного поезда ночью эшелон двинулся к Александровску. Гайдамацкие патрули были захвачены врасплох. Борьба продолжалась целый день. Вечером совместно с железнодорожниками матросам удалось разбить гайдамаков, и отряд двинулся в Севастополь, чтобы разгромить там организующуюся контрреволюцию.
Саботаж Совета и понесенные вследствие этого жертвы в Ростове и под Белгородом возбудили в матросской массе ненависть к контрреволюционному офицерству, поднявшему в это время голову. Многие из тех, кто еще в 1912 г. расстреливал восставших матросов, оставались на своих местах и стремились распоряжаться судьбами флота. 6 таких офицеров были арестованы и направлены в арестный дом. Но Исполком отдал распоряжение принимать арестованных только по его ордеру.
81


Матросы поняли это как покровительство контрреволюции и расправились с офицерами сами: отвели их за Малахов курган и расстреляли.
За этими выстрелами по контрреволюции последовали и другие. Из арестного дома было взято еще 15 офицеров и расстреляно.
Узнав о начавшихся расстрелах, Исполком устроил ночью экстренное заседание совместно с Центрофлотом и социалистическими партиями. На этом заседании был образован временный Революционный комитет.
Матросы же, не ограничиваясь расстрелами офицеров, приступили к аресту соглашателей. Лидер меньшевиков Бундов и эсеры Пампулов и Бируля были арестованы.
В час дня 29-го декабря (16 ст. ст.) временный Революционный комитет созвал объединенное заседание представителей флота, армии, Совета и социалистических партий. На этом собрании и был избран Военно-революционный комитет в количестве 20 человек.
В него входили: Островская, Пожаров, Санецкий, Марченко, Никонов, Драчук, Осколков, Сосюкалов, Гавен, Зедин, Савицкий, Пирогов, Воронин, Чайка, Шмаков, Сапронов, Ильюхин и от черноморского отряда: Ларионов, Вагул и Борский.
31-го декабря (18 ст. ст.) Военно-революционным комитетом на линейном корабле „Свободная Россия“ было устроено открытое заседание, на котором и намечен ряд мер по укреплению власти. Принятая резолюция гласила:
„Соединенное заседание представителей армии и флота совместно с представителями Военно-революционного комитета, состоявшееся 18-го декабря 1917 г. в 6 час. вечера на линейном корабле „Свободная Россия“, обсудив текущие события, постановило:
„1. Послать своих комиссаров от каждого судна и армейских частей для совместной работы с Военно-революционным комитетом.
„2. Послать к революционному отряду Черноморского флотского экипажа с предложением принять меры, чтобы отдельные лица отряда не производили самовольных обысков и арестов, и согласовать действия отряда с действиями Военно-революционного комитета.
„3. Для охраны города Военно-революционному комитету предлагается назначить свои патрули, для чего в распоряжение 82


Военно-революционного комитета судовые и береговые комитеты посылают нужное количество людей.
„4. Аресты и обыски производятся только по ордерам Военно-революционного комитета, все арестованные контрреволюционеры находятся в ведении Военно-революционного комитета, и дела каждого арестованного разбирает следственная комиссия Революционного трибунала при Военно-революционном комитете. Принято единогласно“.
15-го января (2 ст. ст.) на заседании Совета большевики поставили вопрос о передаче Военно-революционному комитету функций по борьбе с растущей  контрреволюцией. Меньшевики же
Н. А. Пожаров, член севастопольского комитета ВКП(б) и председатель Совета посте Октябрьской революции.
и эсеры против этого возражали. После непродолжительных прений большинством Совета было принято предложение большевиков, а также решение присвоить Военно-революционному комитету военно-оперативные функции, а Исполнительный комитет переизбрать, как не отражающий волю Совета.
Тогда фракции эсеров и меньшевиков внесли заявление, что они, не желая нести ответственность за последствия такого постановления, отказываются послать в Исполнительный комитет своих представителей. В виду этого большевики, после перерыва, совместно с беспартийными и польской социалистической партией, избрали Исполком в следующем составе: 11 с.-д. (большевиков), 5 беспартийных, 1 от польской социалистической партии и 1 левый эсер.
В этом же заседании была принята и резолюция, предложенная большевиками, о расширении задач Революционного комитета.
Резолюция была следующего содержания:
„В виду того, что натиск контрреволюции на советскую власть все больше и больше усиливается; что собственно на Юге, в частности в Крыму, быстро растущие силы контрреволюции становятся серьезною опасностью для пролетарско-крестьянской революции, что, с другой стороны, благодаря своему стратегическому и географическому положению Севастополь
83


в случае мобилизации всех революционных сил и планомерного использования их может стать мощным оплотом против контрреволюции, севастопольский Совет В., Р. и Кр. Деп. считает необходимым существование Военно-революционного комитета, при чем его функции заключаются: 1) в объединении всех революционных сил как Севастополя, так и других городов Крыма и руководстве ими в борьбе с надвигающейся со всех сторон контрреволюцией; 2) создании областного В. Р. К-та.
„Военно-революционный комитет отвечает за свою деятельность непосредственно перед Советом. Для исполнения оперативных задач, поставленных перед Военно-революционным комитетом, организуется Революционный штаб, состоящий из 6 человек: 2-х — от Военно-революционного комитета, 2-х  —  oт Исполнительного комитета, 2:х —  от Центрофлота“.
Председателем Совета и Исполкома был избран тов. Пожаров, председателем же Военно-революционного комитета  —  старый большевик тов. Гавен (Февральская революция освободила его из ссылки в Минусинске. Там он редактировал партийную газету „Товарищ“. В Россию он вернулся после июльских дней).
Эсеры и меньшевики, учитывая перелом настроения масс в сторону большевизма, 2-го декабря (19 ноября ст. ст.) созвали губернский съезд Советов. Спешили они этот съезд созвать до перевыборов оборонческих уездных советов, чтобы закрепить за собою позиции в органах губернской власти. К тому же следует отметить, что съезд этот был весьма малочисленный. Выборных делегатов было всего лишь 15 чел., а остальные  — члены Губисполкома.
Съезду пришлось разрешить вопрос о конструкции власти, и он решил его с честью, достойной только социал-предателей. Этот „правомочный“ съезд всеми оборонческими голосами против 7 большевистских, при нескольких воздержавшихся, признал 2-й всероссийский съезд Советов неправомочным, выразил порицание Совету Народных Комиссаров и отказался решать вопрос о власти в губернии, предоставив это право съезду представителей городских дум и земств, который должен был открыться 3-го декабря (20 ноября ст. ст.).
6-То декабря (23-го ноября ст. ст.) названный съезд решил создать таврический общегубернский орган власти в лице Совета народных представителей (предпарламент), который впоследствии получил достойное его название „совета народных


Н. Сапронов (1) — комиссар Революционного штаба. Ю. Гавен (2) — председатель областного Военно-революционного комитета и севастопольского комитета большевиков. М. Богданов (3) — начальник Революционного штаба при севастопольском областном Военно-революционном комитете. А. Мокроусов (4) — командир Черноморского революционного отряда.
предателей“. Ему поручалось в кратчайший срок созвать крымское Учредительное собрание.
От татар в высший орган губернской власти вошли: Озенбашлы, Хаттатов, Аметов и Меметов (члены татарской национальной контрреволюционной партии „Милли-фирка“).
Входя в Совет народных представителей, мусульманский Исполком не отказался от своей контрреволюционной националистической политики и 23 декабря (10 ст. ст.) в Бахчисарае созвал крымско-татарский парламент—курултай.
Курултай избрал крымско-татарское национальное правительство и объявил себя национальным правительством.
В правительство, состоявшее из пяти директоров, входили: председатель совета директоров и директор юстиции — Челебиев, директор по внешним и военным делам — Д. Сейдамет, директор финансов и вакуфов — с.-д. Хаттатов, директор по делам религии — Шукри и директор народного просвещения — Озенбашлы.
В своих заседаниях курултай утвердил „крымско-татарские основные законы,“ которые представляли собой нечто в роде посредственной буржуазно-демократической конституции.
85


1-го января (19 декабря ст: ст.) директор по военным делам: национального правительства Д. Сейдамет был утвержден директором по военным делам при совете народных представителей. Проще говоря, был назначен диктатором для подавления готовящегося выступления симферопольских рабочих и матросов Севастополя.
Так называемый крымский Революционный штаб по соглашению с советом народных представителей был реорганизован и переименован в Штаб крымских войск. Во главе его был поставлен явный монархист — русский полковник Макухин. После этого начинается явное провоцирование гражданской войны, которую- старались разжигать Макухин и национальное правительство.
Совет же народных представителей, не имея в своем распоряжении вооруженных сил, бездействовал и лишь изредка и робко подавал свой рабский голос.
Полковник Макухин, вступив в должность, принялся за разоружение „ненадежных“ воинских частей, а национальное татарское правительство повело наступление на симферопольских рабочих. Народный дом, занятый целым рядом профессиональных и политических организаций, был реквизирован и 16-го января (3 ст. ст.) согласно приказа председателя Совета директоров Челебиева, занят вооруженными мусульманскими частями.
Командующий Одесским военным округом в это время для борьбы с большевиками выслал с румынского фронта эскадрон мусульман. Штабом крымских войск они были расквартированы: в Симферополе, Феодосии, Евпатории, Ялте и др. городах. К тому же в эти города съехалось много офицеров, юнкеров и т. п. контрреволюционных элементов. Агитируя среди отсталых татар и эскадронцев, они втянули их в наступление на большевиков.
Эскадронцы, разъезжая по улицам, избивали плетками рабочих и матросов и разгоняли митинги. В некоторых городах они стали насильственно разоружать местные гарнизоны.
Феодосия первая выступила против эскадронцев, запросив помощь от севастопольского Революционного комитета.
Комитетом в Феодосию был послан гидро-крейсер „Румыния“ с десантом. Выбив противника из города, десант матросов, под прикрытием огня с гидро-крейсера, успешно стал теснить его в направлении к Джанкою.
За Феодосией вспыхнуло восстание против эскадрондев в Ялте. На помощь восставшим был послан 22-го января (9 ст. ст.) вечером
86


миноносец „Гаджи-Бей“. Во главе с тов. Булевским вся местная организация коммунистов, состоявшая из 25 человек, сосредоточилась на молу у „Гаджи-Бея“. Разбив отряд на две партии, тов. Булевский вместе с прибывшим на миноносце т. Вагулом отдали распоряжение разоружить местный гарнизон. На двух автомобилях около двух десятков товарищей отправились в массандровские казармы, где, арестовав коменданта города капитана Лукомского, захватили входы в казармы и обезоружили около двух рот солдат.
Достав винтовки и вооружив рабочих, они отправились по домам и гостиницам разоружать офицерство. Были сделаны попытки обезоружить и эскадронцев, но это не удалось. К утру власть была в руках Ревкома, но выбитые из Ялты 4 эскадрона татар стояли у деревни Дерекой. Выкинув белый флаг и затягивая переговоры, они хотели выиграть время и дождаться подкрепления из Симферополя.
24-го января (11 ст. ст.) матросы и красногвардейцы начали наступление, но были разбиты превосходящими силами противника. Город снова перешел в руки белогвардейцев. На другой день матросам и местной организации снова удалось собрать свои силы и под прикрытием орудия „Гаджи-Бея“ начать с мола наступление. Противник был выбит из города. Но еще 7 суток шел бой с окопавшимися вокруг Ялты отрядами эскадронцев. С помощью высланных из Севастополя гидро матросы, тесня противника, начали успешно наступать в сторону Алушты. В тыл противнику были брошены отряды моряков.
В Евпатории в первых числах января эскадронцы произвели налет на партклуб и разгромили его. Если бы не находчивость Мани Гриншпун, уничтожившей списки и адреса членов партии, дело могло бы кончиться арестами, избиением и гибелью многих товарищей.
Разгромив партклуб, эскадронцы совместно с офицерскими частями приступили к разоружению революционных солдат. Окружив батареи, они арестовали артиллеристов-солдат и пешим порядком направили их в Симферополь. Председатель евпаторийского Совета тов. Караев, узнав об этом, вызвался пойти и убедить офицеров отменить свое решение. Но офицеры встретили его с руганью. Капитан Новицкий ударил его прикладом и с матерной бранью заорал во все горло: „Сволочь! Жидовская морда! Молчать! Ишь разошелся! Ведем его в штаб!“. В штабе
87


офицеры, продолжая издеваться над тов. Караевым, замучили его. Найденный после труп был ужасен. Он носил следы побоев, штыковых и пулевых ранений, спинной хребет был переломан и согнут так, что голова касалась затылком ног. Евпаторийские работники, не имея возможности бороться с контрреволюцией, послали в Севастополь гонца с просьбой о вооруженной помощи.
Севастопольский же Совет, чтобы избежать вооруженных столкновений, предъявил Совету народных представителей и крымскому правительству (соглашательское губернское правительство) требование о возвращении отобранного оружия в Севастополь. Но предатели на это требование ответили наступлением на Севастополь и попыткой захватить камышловский железнодорожный мост, чтобы окончательно прервать сообщение Севастополя с Севером.
Предупрежденный о готовящемся захвате, севастопольский Ревком выслал для его защиты находившийся в тот момент в его распоряжении революционный отряд в 200 штыков.
С 23-го на 24-е января (с 10-го на 11-е по ст. ст.) под деревней Дуванкой эскадронцы атаковали охранявший мост отряд.
Вставал вопрос—как спасти Севастополь. У Ревкома наготове было лишь 30 человек. Тогда решено было дать по всем судам й заводам гудки и сирены. Около двух часов была поднята тревога. Был выброшен клич: „Революционный Севастополь в опасности! Моряки и рабочие, — все на защиту Севастополя! Все на защиту революции!“.
Уже к утру был брошен на фронт отряд в 700 человек. За первым последовали и другие. В течение трех дней было сформировано несколько отрядов численностью около 6.000 бойцов, под командой тт. Толстого и Лященко.
Один из этих отрядов был отправлен эшелоном по железной дороге. В Бахчисарае он подвергся обстрелу противника. Поезд остановился, матросы произвели  вылазку  и из-под вагонов открыли огонь. Теснимый со всех сторон противник отступил к Симферополю, при чем под Альмой им было проиграно решительное сражение. Рабочие города Симферополя, руководимые партией большевиков, подняли восстание. Власть была взята. Отряды черноморцев свободно входили в город, ликвидируя остатки контрреволюции. В этой схватке погибло  до 700 белогвардейцев.
88


Похороны в гор. Севастополе матросов и рабочих, погибших в борьбе с белым офицерством и татарскими эскадронцами в 1917 году.
Военный диктатор Сейдамет бежал через Украину в Константинополь.
28-го января (15 ст. ст.) рано утром орудийные выстрелы раздались и в Евпатории. Все, кроме Ревкома, были в недоумении. Оказалось, что прибывшим в Евпаторию миноносцем „Фидо- ниси“ и транспортом „Трувор“ для разведки  был спущен гидро, при чем было условлено, что, если через час он не вернется, то суда должны открыть артиллерийский огонь. Гидро удалось связаться с членами Совета, но из-за волны он не мог во-время подняться, почему и был открыт огонь по богатым дачам. Как только гидро поднялся, огонь был. прекращен и произведена высадка десанта. Командовали им матросы Бреславец, Федосеенко и Куликов. Навстречу им вышли красногвардейцы. Матросы и красногвардейцы были разделены на группы для окончательной ликвидации белогвардейщины.
Немедленно был переизбран соглашательский Ревком и избрана следственная комиссия для разбора дел арестованных контрреволюционеров. Арестовано было до 100 человек. Около 50 из них были расстреляны, остальные освобождены.
Так шаг за шагом советская власть побеждала. С победой революционных войск в Крыму открывается период строительства
89


советской власти. В городах были переизбраны Советы, в деревнях организованы сельские военно-революционные комитеты.
10-го февраля (28-го января ст. ст.) по инициативе севастопольского Совета была созвана конференция из представителей Исполнительных и Военно-революционных комитетов. Присутствовало на ней 47 делегатов. Было принято решение — в Симферополе составить административный центр, а в Севастополе Революционный штаб. Это решение впоследствии дало отрицательные результаты. На этом же съезде Советов был избран Центральный Исполнительный комитет Таврической губернии.
Сбылись слова Я. М. Свердлова  —  „Севастополь должен стать Кронштадтом Юга“. В марте Крым был объявлен республикой Тавриды.
90


XIII. НАСТУПЛЕНИЕ НЕМЦЕВ И ВЫХОД ЧЕРНОМОРСКОГО ФЛОТА В НОВОРОССИЙСК
Весною 1918 года теснимая Советами украинская буржуазия обратилась к немцам за помощью против рабочей власти. Немецкие генералы охотно пошли на вмешательство в гражданскую войну, так как этим способом они надеялись добыть себе сырье для продолжения войны с Антантой. Введя на Украину свои войска, немцы в виде компенсации начали вывозить в Германию хлеб, сырье и все, что считали необходимым.
Не встречая препятствий со стороны мелкобуржуазных властителей и невзирая на Брестский договор, немцы не ограничились территорией Украины и двинулись в Крым для захвата Черноморского флота и имеющегося там военного имущества.
Над Севастополем нависла новая гроза. Многие товарищи, не учитывая надвигающейся черной тучи и того обстоятельства, что международная революция не успевает помочь Советской России, считали, что для рабоче-Крестьянского правительства, легко справившегося с внутренней российской контрреволюцией, достаточно будет внутренних революционных сил против Германии.
Что же представляла в это время матросская масса?
Революционное ленинское ядро матросов за время борьбы с контрреволюцией частью пало на полях сражения на Дону, под Белгородом, в Крыму и Одессе, а часть из них была выделена для ответственной работы в Советах других городов и в частности в центральные учреждения. Часть старых матросов- демобилизовалась в связи с переходом флота на добровольческие начала. На кораблях Черноморского флота осталось большинство матросов из крестьян. Рабочая прослойка была незначительной и терялась среди массы с анархическими тенденциями мелких сельских товаропроизводителей Черноземной полосы. В севастопольском партийном комитете нехватало большевиков для организации эвакуации Крыма и флота.
Многим думалась, что немцы или сами остановятся, или их остановят, или, наконец, их армия разложится, пока она докатится до Крыма. Все эти предположения оказались неправильными.
91


Немцы до Крыма все-таки дошли с головокружительной быстротой. В момент приближения немцев буржуазия держала себя все более и более вызывающе. Она игнорировала приказы советской власти, саботировала ее распоряжения. Характерен следующий факт. Севастопольский областной Революционный комитет и Исполком издали декрет о чрезвычайном обложении налогом буржуазии и спекулянтов в размере 10 миллионов. Сбор этого налога шел очень туго. Всего было собрано лишь только три с лишним миллиона. Чтобы его усилить, Исполком организовал несколько комиссий, в которые входили наиболее передовые моряки. Однако, и это не помогало. На опыте матросы убедились, что и капиталисты и спекулянты уклоняются от налога, пуская в ход всякие увертки, фальшивые документы, укрывая ценности и т. д. Такое поведение буржуазии озлобляло матросов. Еще больше усиливало эту злобу поведение социал- соглашателей, которые с наступлением немцев стали прямо открыто ориентироваться на контрреволюционные элементы.
Тов. Алексакис об этом рассказывает следующее: „Узнав о том, что мирные переговоры сорваны германским правительством, севастопольские меньшевики и эсеры вкупе с белогвардейцами решили, что наступил благоприятный момент для выступления против соввласти. Ночью на 21-е февраля вооруженная группа ворвалась в типографию Неймана, где печаталась „Таврическая правда“, и отпечатала там от имени меньшевистской и эсеровской партии возмутительное воззвание с призывом выступить против „предателей народа  —  комиссаров“. В тот же день на заседании Совета впервые после двухмесячного „отсутствия“ появились меньшевистские и эсеровские лидеры (Конторович, Риш, Бируля и др.) и при обсуждении текущего момента в связи с опубликованием приказа Совнаркома РСФСР „Социалистическое отечество в опасности“ своими демагогическими речами и издевательством над пролетарской революцией довели матросскую массу до белого каления“.
В результате всего назрело стихийное выступление матросов. В ночь с 21-го на 22-е февраля матросы расстреляли более сотни контрреволюционного элемента. Из тюрьмы было взято более 70 человек, обвиняемых в контрреволюции.
Из Севастополя стихийный массовый террор перебросился в Симферополь, где в ночь с 23-го на 24-е февраля отрядом Шмакова было расстреляно до 170 офицеров.
92


Севастопольский партийный комитет и Исполком этим стихийным выступлением были застигнуты врасплох. Только 24-го февраля они смогли решительными мерами ввести жизнь в нормальное русло.
Немцы между тем продвигались к Крыму.
5-го марта севастопольским Советом на объединенном заседании с представителями 2-го Черноморского съезда и Центрофлота, для защиты Крыма от немцев, был избран „Комитет защиты социалистической революции“, в составе 5 человек: от ТЦИК — 1 человек, от областного Военно-революционного штаба — 1, от Черноморского флота  —  1, от большевиков — 1 и от левых эсеров  —  1.
Первую роль в этом комитете играл комиссар Черноморского флота левый эсер Спиро. На него было возложено дело обороны. Будучи хорошим оратором, но плохим организатором, он ввел в заблуждение все организации, докладывая им, что Перекоп укреплен, как Верден.
По инициативе покойного В. М. Альтфатера коллегия морского комиссариата забеспокоилась о судьбе Черноморского флота, для чего вошла с представлением в Высший военный совет о переводе его из Севастополя в Новороссийск. Других удобных портов в наших руках тогда не было, выбора не было, и Высший военный совет предложение утвердил единогласно.
26-го марта, по поручению морской коллегии, помощник начгенмора Альтфатер впервые начал вести с Саблиным, начальником военно-морского отдела Черноморского флота, переговоры о судьбе флота, информируя его о положении на Украине и о взаимоотношениях с немцами. Альтфатер предупреждал о возможности занятия последними Севастополя и вместе с тем просил сообщить о своих предположениях в отношении эвакуации флота и его запасов.
27-го марта заместитель Саблина Протасов по аппарату Юза передал помощнику начгенмора Альтфатеру, что, по его мнению, местом для эвакуации флота может служить действительно только Новороссийск, при чем корабли первой категории могут идти самостоятельно, и что на эвакуацию боевого запаса, материальной части и продовольствия потребуется около двух недель при 20 транспортах. Эти транспорта флот в свое распоряжение может получить в течение недели. Самый большой срок требовался для эвакуации 4 миллионов пудов угля.
93


После этой информации 27-го марта морской коллегией Центрофлоту (в копии Саблину) телеграммой были переданы следующие распоряжения: „Захват австро-германцами Николаева и Херсона и дальнейшее их продвижение на восток допускает возможность движения их к Перекопу для захвата Крыма, а значит и Севастополя, с сухого пути. Слабость вооруженных сил Украинской советской республики, находящихся под командой Антонова и сосредоточенных в районах Полтавы и Екатеринослава, не позволяет рассчитывать на удержание наступления австро-германцев, если последнее будет поведено планомерно. Во всяком случае слабость наших сил не может обеспечить Крым от захвата его австро-германскими войсками. Исходя из этих данных обстановки и в целях сохранения Черноморфлота и его запасов от захвата с сухого пути, Высший военный совет согласно представления коллегии морского комиссариата, постановил: 1) немедленно приступить к выводу запасов и имущества флота в Новороссийск, перевезя в первую голову все необходимое для обеспечения базирования Черноморфлота на Новороссийский порт; 2) немедленно подготовить все исправные корабли Черноморфлота к переходу в Новороссийск по первому к тому требованию; 3) теперь же приступить к переводу в Новороссийск всех ремонтируемых и неисправных кораблей и пловучих средств Черноморфлота; 4) немедленно донести коллегии морского комиссариата о необходимых для исполнения сего средствах, а равно план и срок выполнения указанных задач; 5) переход исправных кораблей флота в Новороссийск выполнить в случае явной угрозы Севастополю; 6) все имущество и запасы флота, кои не смогут быть перевезены в Новороссийск из Севастополя, надлежит подготовить к уничтожению; 7) ответственность за успешное и своевременное выполнение настоящей директивы возлагается на Центрофлот“.
В Центрофлоте большевиков почти не было. Большинство были случайные попутчики, наспех перекрасившиеся в коммунистов или сочувствующих советской власти.
Желая снять с себя всю ответственность за эвакуацию флота, Центрофлот 30-го марта на пленарном заседании, совместно с делегатами береговых и судовых комитетов, избирает комфлотом начальника военно-морского отдела контр-адмирала Саблина, а обязанности комиссара при комфлоте вместо Спиро, вызванного в Москву, возлагает на председателя Центрофлота Кноруса.
94


Совет Народных Комиссаров, назначая комфлотом Саблина, приказывает ему эвакуировать флот в Новороссийск. В городе появился какой-то субъект, выдававший себя за официального представителя украинской Рады, но вернее всего просто германский агент. Проникнув к Саблину, он всеми силами старался убедить комфлота, что имеется верное средство избавить военные суда от немецкого захвата — стоит только поднять на них украинский, флаг.
Монархист Саблин увидел в этом способе действительное спасение от всех зол, связанных с немецкой оккупацией; Центрофлот в состоянии растерянности, потрясаемый трусостью, в панике, своей оппортунистической политикой содействовал созданию благоприятных условий для измены.
Воспользовавшись восточным ветром, осушившим часть Перекопского залива, немцы обошли позиции по высохшему морскому дну.
19-го апреля ночью, после занятия немцами Джанкоя, на заседании ОК ВКП(б) и Совнаркома было решено 21-го эвакуировать центральные органы: Совнарком, ЦИК, ОК, симферопольский Совет и проч. Постановление это разрешало товарищам эвакуироваться по своему усмотрению. Совнарком должен был эвакуироваться в Новороссийск и там продолжать работу, требуя от немцев точного выполнения Брестского мира.
Части Красной армии, отходя к Севастополю, сдерживали наступление немцев, стремясь выиграть несколько дней, необходимых для организации эвакуации флота  крепости. На Альминском поле был принят бой.
27-го апреля, в день поражения Красной армии под Альмой, на дредноуте „Воля“ команда, благодаря попустительству Центрофлота и авантюристической политике комиссара флота Спиро навербованная из украинских шовинистов, выделив пятерку, захватила Центрофлот и объявила себя властью.
Просуществовала эта пятерка одни сутки. От имени команд флота она власть передала комфлоту Саблину, который отдал приказ о поднятии на судах флота украинского флага.
Севастопольский же комитет большевистской организации поднял среди команд минной бригады кампанию за эвакуацию флота и о неподчинении приказу Саблина.
Команда миноносца „Керчь“, отказываясь выполнить распоряжение командующего флотом о подъеме украинского флага,
95


созвала экстренное делегатское собрание, чтобы выяснить, какие корабли согласны уйти в Новороссийск. На этом собрании почти вся минная бригада — миноносцы: „Керчь“, „Калиакрия“, „Пронзительный“, „Пылкий“, „Громкий“, „Поспешный“, „Лейтенант Шестаков“, „Капитан-лейтенант Баранов“, „Живой“ и „Гаджи-Бей“, после небольшого колебания, опираясь на оставшиеся части Красной армии и севастопольскую большевистскую организацию, — решаются идти в Новороссийск. К их решению присоединилась подводные лодки и сторожевые катера. Для заявления о своем решении к комфлоту была выделена делегация.
Когда команды линкоров „Воля“ и „Свободная Россия“ узнали об этом решении, они пригрозили минной бригаде, что каждый корабль, который осмелится выйти из бухты, будет расстрелян из 12-дюймовых орудий. Миноносцы же ответили угрозой минной атаки. Хотя дело окончилось только угрозой, но этот факт свидетельствовал о развале флота.
Вновь сформированные команды не отдавали себе отчета в том, что уходящие суда исполняли элементарный долг перед революцией.
В 10 час. вечера был установлен порядок ухода отряда из Севастополя. Начальником уходящего отряда был назначен командир миноносца „Пронзительный“, а заместителем его — командир миноносца „Керчь“.
29-го апреля, в 11 час. 30 мин. ночи миноносцы и некоторые транспорта стали сниматься с якорей и. выходить в море. 1-го мая отряд пришел в Новороссийск.
Настроение команд остальной части флота после ухода названных судов поколебалось. Придя к убеждению, что украинские флаги их от немцев не спасут, они также решили идти в Новороссийск.
30-го апреля около 11 час. вечера стали сниматься с якоря корабли „Воля“, „Свободная Россия“, три подводные лодки, три миноносца и несколько транспортов.
Как только „Воля“ дошла до бона, по ней и по идущей за ней „Свободной Россией“ немцами был открыт орудийный и пулеметный огонь. Не отвечая на. него, дредноуты скрылись в темноте. Остальные суда, в том числе и подводные лодки, выйти уже не могли и остались на рейде.
Саблин как монархист и шовинист, при всей своей органической ненависти к большевикам, не мог договориться с немцами и решил также идти в Новороссийск.
96


XIV. ПОТОПЛЕНИЕ ЧЕРНОМОРСКОГО ФЛОТА
11-го мая главнокомандующий германскими войсками на восточном фронте предъявил народному комиссару по иностранным делам требование о немедленном возвращении Черноморского флота в Севастополь, мотивируя это предложение тем, что суда Черноморского флота нарушали Брестский мир, принимая участие в боях против немецких войск на Украине. В противном случае немецкие войска будут вынуждены продолжать наступательные действия по побережью Черного моря против судов, вышедших из Севастополя.
Советское же правительство, готовое сделать все возможное в целях установления прочного мира и идя навстречу желанию германского военного командования гарантировать себя от возможности враждебных действий со стороны Черноморского флота, предлагало в качестве таковой гарантии разоружить Черноморский флот, оставив его в Новороссийске.
Оно даже готово было согласиться на возвращение судов в Севастополь в том случае, если будет достигнуто соглашение об освобождении Севастополя от оккупации со стороны Германии и об установлении окончательных пределов германской, австро-венгерской и турецкой оккупации во всех частях России и границ Финляндии и Украины и безусловное прекращение военных действий,
В то же время 12-го мая морской коллегией флоту были даны следующие директивы: „Флот держать в полной боевой готовности и надлежащую часть двинуть в Сухум-Кале для защиты его против изменнических нападений закавказской шайки Чхенкели, объявившей себя правительством. На случай боевых действий немцев против флота с суши защищаться энергично и защищать все побережье от Донской области до Поти, в случае нападения как с моря, так и с суши. Сдача флота будет изменой. Все приготовить для взрыва флота на случай последней крайности. Ни в коем случае не совершать никаких нападений на суда военные или торговые, подлодки, миноносцы и т. д. четверного союза. Только защищаться в случае их нападения. Даже один выстрел в германское или турецкое судно
7 Февраль и Октябрь
97


будет играть роль провокационного акта, могущего повести к наступлению немцев на Кавказ. Такой акт был бы равносилен измене. Помнить твердо и соблюдать строжайше, что мы храним Брестский договор и с Германией не воюем, отбивая атаки лишь изменников чхенкелевского правительства, так называемого закавказского сейма, или тех банд, которые, вопреки заявлениям немецкого правительства, способны наступать вне пределов Украины. Каждый день два раза посылать нам шифрованные радио. Немедленно послать двух или трех надежнейших людей порознь в Баку и затем в Астрахань и Ташкент для передачи нашего шифра и приказа, дважды в день осведомлять нас шифрованными радио. Подготовить занятие всех портов побережья, выяснить возможность стоянки для флота, подготовить все необходимое для стоянки кораблей в других портах на случай потери Новороссийска. Только-что получена германская радио, требующая возвращения судов в Севастополь. До заключения общего мира с Украиной это требование выполнено быть не может. Соблюдая все вышеизложенное, принимайте экстренные меры для боевой готовности флота, а также подготовки для уничтожения флота в случае опасности (создать на каждом корабле особые отряды для уничтожения, строго разучить с ними все необходимые действия на случай опасности). Сдача флота врагу была бы в этих условиях ужасающим ударом стране. Надеюсь на вашу испытанную энергию и чувство долга“.
Германское же командование, по обмене с Чичериным нотами, за Черноморским флотом установило бдительный надзор. Каждое утро над Новороссийском появлялся немецкий гидроплан, на море в расстоянии 50 кабельтовых от города с утра и до захода солнца находилась немецкая подводная лодка крупного тоннажа.
Требуя возвращения в Севастополе флота, Германия стремилась окружить его враждебными ему силами. С этой целью она признала соглашательское закавказское правительство и снабжала оружием и деньгами воевавших с Советами на Дону генералов Краснова и др.
Черноморский флот, найдя себе убежище в Новороссийске, оказался в неважном положении. Молодая Кубано-Черноморская республика, в которую входил Новороссийск, помочь флоту почти ничем не могла. Гавань для него была почти совсем не приспособлена,  угля и нефти в Новороссийске не было. Взятые же
98


из Севастополя запасы иссякали. Связанный этими обстоятельствами, флот оказался в бедственном положении. Несмотря на это, рабочая масса Новороссийска и матросы не были подавлены. Новороссийский Совет привлекал матросов к несению караулов и охраны города.
В офицерской среде господствовали пессимизм и полная растерянность. Многие начали вести агитацию, что выход флота из Севастополя был сделан ошибочно. Это настроение отчасти объяснялось и тем, что некоторые из них оставили в Севастополе свои семьи.
Разлагающе действовало на командный состав и поведение самого командующего флотом. Саблин в самый решительный момент, когда больше всего нужно было находиться на флоте, уклонялся от исполнения своих обязанностей, передав должность командиру линкора „Воля“. Прикрывая свое дезертирство болезнью, Саблин просил вызвать его для доклада в Москву. Однако, впоследствии эта болезнь не помешала ему бежать из Москвы в Севастополь и не за страх, а за совесть работать у Деникина.
Морская коллегия, учитывая, что как командующий флотом, так и оставшийся в Севастополе комиссар не в состоянии выполнить директив Совета Народных Комиссаров, 14-го мая назначила комиссаром флота Глебова-Авилова и его помощником—- т. Баранова. Последний там заболел и никакого участия в работе не принимал.
Тов. Глебов-Авилов о своей работе и о положении в Новороссийске писал так: „Здесь есть и стоят во главе слишком революционные головы, за действия которых побаиваюсь. В нужный момент буду решителен. На вопрос, могу ли я справиться с работой, отвечаю: до последнего часа мною сделано очень мало. Партийная работа и постановка газеты взяли много времени и не дали возможности немедленно приступить к обязанностям, возложенным вами на меня. Мне нужен помощник и лучше морской офицер, на которого я с этой стороны мог бы опереться. Баранов болеет. Приезд члена морской коллегии желателен. Надеюсь чаще получать от вас директивы, без которых ни одного решительного шага предпринимать не буду“.
Кроме выходившей уже в Новороссийске газеты „Известия“, тов. Глебов-Авилов имел задание поставить вторую, „Красную
99


газету“, которая должна была подготовить почву для потопления флота, связать команды кораблей между собою и охватить их большевистским влиянием. Но это Глебову-Авилову не удалось,
2-го июня в Новороссийск прибыл с дополнительными инструкциями член морской коллегии тов. Вахрамеев.
10-го июня Германия предъявила Совнаркому ультиматум о переводе флота из Новороссийска в Севастополь к 19-му июня для интернирования до окончания войны. В случае неисполнения этого требования Германия угрожала повести наступление по всему фронту.
Приведение этой угрозы в жизнь тогда для Советской России могло оказаться гибельным, так как старая армия была распущена, а новая еще малочисленна. Верить же письменным обещаниям Германии о возврате после войны флота не было никаких оснований. Занятие Крыма об этом свидетельствовало в достаточной степени.
Учитывая эти оба обстоятельства, народный комиссар по военным и морским делам официально отдал распоряжение о переходе к 19-му июня флота в Севастополь и одновременно члену морской коллегии Вахрамееву и комиссару флота Глебову-Авилову шифром было дано другое распоряжение — во что бы то ни стало флот потопить. Командующим в это время был уже Тихменев.
Для информирования о создавшемся положении тт. Вахрамеев и Глебов-Авилов решили созвать делегатское собрание. Три орудийных выстрела известили о необходимости немедленно выбрать от команд делегатов.
Делегатское собрание, заслушав доклад комиссара флота, высказалось за потопление флота. Окончательное же решение этого вопроса было передано на референдум команд. Референдум дал: „Флота не топить, пока ему не будет угрожать реальная непосредственная опасность“. За поход в Севастополь не было подано ни одного голоса. Собрание после референдума определенного решения все-таки не приняло.
В тот момент, когда больше, чем когда-либо, нужно было присутствие на флоте представителей власти, тт. Вахрамеев  и Глебов- Авилов вдруг неожиданно из Новороссийска уехали в Москву.
По дороге, в Торговой, Глебов-Авилов по прямому проводу информировал тов. Сталина о положении в Новороссийске. Тов. Сталин в то время являлся уполномоченным Р. В. С. Р. на юге и руководителем работы по защите власти Советов.


Заслушав сообщение Глебова-Авилова, он предложил ему и Вахрамееву немедленно вернуться обратно в Новороссийск. В это время сторонники увода флота в Севастополь, во главе с командующим Тихменевым, подняли голову. Первым долгом они постарались подорвать авторитет Вахрамеева и Глебова- Авилова, а также посеять недоверие к советской власти.
14-го июня на „Трояне“ было собрано делегатское собрание для обсуждения положения Новороссийска и флота. На этом собраний выступил председатель Совнаркома Кубано-Черноморской республики т. Рубин. В своей почти часовой речи он стремился убедить матросов ни в коем случае флота не топить.
Такой разнобой между представителями центральной власти и местной, естественно, повлек за собою утерю перспективы у матросской массы. Отсутствие в самый критический момент товарищей от морского комиссариата позволило противникам иотопления флота взять руководство матросами в свои руки. Партийная организация дать отпор этому не смогла.
15-го июня вновь было собрано делегатское собрание, и командующий флотом, в виду приближения срока исполнения германского ультиматума, предложил снова вопрос о флоте разрешить путем референдума.
Проведенный 16-го июня референдум дал: 939 голосов — за возвращение в Севастополь, 640 — за потопление и около 1.000 воздержавшихся.
На линкорах голоса разделялись так: на „Воле“ за Севастополь высказалось 360 голосов, за потопление  —  140, на „Свободной России“ за Севастополь — 350 и потопление — 240.
Командующий флотом после референдума объявил приказом готовиться к походу. Большие суда стали грузить уголь. Вечером город узнал о приготовлении флота к походу. Утром 17-го на мол явились рабочие и солдаты и стали среди команд агитировать против ухода флота из Новороссийска.
Линкор „Воля“ с утра от мола ушел и поднял сигнал: „Выйти иа внешний рейд по мере готовности“.
„Свободная Россия“, запутавшись кормовым канатом за якорь угольщика, продолжала все еще стоять у мола. За день ее посетило до 4 делегаций. Каждая из них своими выступлениями влияла на команду, и команда постепенно стала оставлять корабль.
Миноносцы же „Керчь“, „Гаджи-Бей“, „Фидониси“, „Калиакрия“, „Пронзительный“, „Лейтенант Шестаков“, „Капитан-
101


лейтенант Баранов“, „Сметливый“ и „Стремительный“ отказались выполнить распоряжение командующего и остались в Новороссийске.
К вечеру от них на „Свободную Россию“ явилась делегация и настаивала перед командой на том, чтобы она подняла сигнал, что остается в Новороссийске. Оставшаяся часть команды заявила, что она поступит так, как поступит „Воля“. Но на „Воле“ делегация не имела успеха.
В 11 часов веч. „Воля“ с миноносцами „Дерзкий“, „Поспешный“, „Беспокойный“, „Громкий“, „Живой“ и „Жаркий“ вышла в море в направлении к Севастополю. „Свободная Россия“ за отсутствием команды не могла сняться.
18-го июня в Новороссийск прибыл член морской коллегии тов. Раскольников. Своим присутствием он внес в настроение массы перелом. После его выступления на „Свободной России“ всем стала понятна цель потопления флота, и матросы под его руководством энергично принялись за работу.
Понемногу на рейд стали выходить миноносцы, одни самостоятельно, другие на буксире. Дредноут „Свободная Россия“ под красным флагом был вывезен из гавани угольщиком и пароходом „Греза“. В 4 часа корабли, стоявшие в гавани, находились уже на рейде. Миноносцы стояли вблизи восточного берега.
Первым был взорван миноносец „Фидониси“, вскоре после него послышался взрыв на „Калиакрии“. Затем начали погружаться на дно и другие.
„Свободная Россия“ находилась в виду Дообского маяка; команда с нее была снята двумя моторно-парусными шхунами, на которых они ушли в Феодосию.
О потопленти „Свободной России“ очевидец тов. Кукель рассказывает следующее:
„В 4 часа 30 мин. дня с расстояния в 5 кабельтовых (500 шестифутовых саженей) миноносцем „Керчь“ был сделан залп из двух мин Уайтхеда по линкору „Свободная Россия“, с прицелом под носовую башню 12-дюймовых орудий, чтобы этими взрывами сделать детонацию пироксилина в носовых минных погребах.
„При этом залпе одна из мин прошла под кораблем, а вторая взорвалась под указанной башней. Эффект взрыва был незначительный: поднялся столб черного дыма не выше боевой рубки и шириной около двух саженей.
102


„После этого была пущена одна мина с прицелом сажени на полторы в сторону кормы от места первого попадания с целью увеличить пробоину. Результаты взрыва были те же, что и при первом. После этих двух взрывов дифферент и крен отсутствовали. Сейчас же была послана еще мина под кормовую башню. Во всех этих трех случаях мины устанавливались на глубину в три с половиной метра. Эффект взрыва и последствия в смысле дифферента и крена были те же, что и при предыдущих выстрелах. Это обстоятельство начало вызывать тревогу, так как каждую минуту можно было ожидать появления германо-турецкого флота, находившегося вблизи. Кроме того, израсходование всего запаса мин — главного боевого средства миноносца — поставило бы „Керчь“ в критическое положение при встрече с неприятельскими кораблями.
„После двух выстрелов с прицелом в середине корабля произошел взрыв. Эффект был потрясающий: поднялся огромный столб черно-белого дыма, закрывший почти весь корабль, так что сразу нельзя было судить о последствиях взрыва.
Когда столб дыма несколько рассеялся, представилась удручающая картина: броня и бортовая обшивка между 2 — 3 башнями как с правого, так и с левого бортов отвалились, и эта часть корабля представляла из себя сплошную, насквозь просвечивающуюся, брешь. Корабль медленно начал крениться на бок, имея дифферент на нос.
„Медленно переворачиваясь, „Свободная Россия“ представляла из себя удручающую картину: лязг и звон падающих и переваливающихся на палубе с внутри корабля предметов, шлюпок, паровых катеров и т. д.
„Наиболее грандиозное впечатление произвело то обстоятельство, что корабль переворачивался столь медленно, что было видно, как башни 12-дюймовых орудий целиком, со страшным шумом и лязгом вываливались в воду.
„От начала крена до полного переворачивания корабля прошло 3 мин. 42 сек. Из всех клинкетов и кингстонов все время били высокие фонтаны воды. Все потопление линкора „Свободная Россия“ продолжалось один час двадцать пять минут.
Выполнив эту операцию, миноносец „Керчь“ направился в Туапсе и там, по свозе команды на берег, был затоплен.
Корабли, вернувшиеся в Севастополь после разгрома Германии, переходили из рук в руки и впоследствии Врангелем были отданы французскому правительству в залог.


Сейчас они стоят у северного берега Африки в Бизерте.
Личный же состав флота, после потопления судов, влился в ряды доблестной Красной армии. Многие из этих революционных бойцов погибли на фронтах гражданской войны.
В настоящее время для защиты своих границ мы имеем новый Черноморский флот. В состав его входят крейсера, эсминцы и один линейный корабль „Октябрьская революция“.
Скрепленные кровью павших в гражданской войне товарищей, будем неустанно работать под руководством ВКП(б) и Коминтерна над созданием и укреплением вооруженной силы, для защиты Советов — первой в мире социалистической республики рабочих и крестьян.


ПЕРЕЧЕНЬ ЛИТЕРАТУРНЫХ И АРХИВНЫХ ИСТОЧНИКОВ, ИСПОЛЬЗОВАННЫХ АВТОРОМ
Газеты и журналы:
„Известия севастопольского Совета рабочих депутатов“ газета за 1917 г. Севастополь.
„Крымский вестник“ газета за 1917 г. Севастополь.
„Красная летопись“ исторический журнал ленинградского Истпарта № 1 за 1924 г.
В. И. Ленин, том IV. Гос. изд. за 1925 г.
„Пролетарская революция на Дону“ № 2. Изд. донской комиссии по истории Октябрьской революции.
„Революция в Крыму“ исторический сборник Истпарта Крыма № 1 за 1922 г. № 2 за 1923 г., № 1 за 1924 г.
Всеподданнейший доклад морского министра.
Всеподданнейший доклад по морскому министерству за 1913—14 гг.
Протоколы 1 Черноморского съезда №№ 1, 2, 3, 4, 5, б, 7, 8, 9 и 10 за 1917 г. Протоколы севастопольского Совета рабочих, солдатских и матросских депутатов за 1917 и 1918 гг.
Дела ленинградского отделения Центроархива №№ 40, 7 7, 14804, 771, 1506, 22160, 9139, 20176, 22162, 4699, 22158, 7120, 13632, 22156, 20240, 20288, 20287.
Письма Колчака и письмо штаб-офицера Фомина Колчаку.


ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
I. Матросы в подготовке к восстанию 3
II. Предфевральская репетиция 8
III. Февральская революция 15
IV. Организация Совета рабочих, матросских, солдатских депутатов и мобилизация оборонцев 22
V. Организация в Севастополе с.-д. (большевиков)  и  ее  влияние в массах 					30
VI. Керенский уговаривает своих оборонцев 35
VII. Ликвидация черноморской колчаковской контрреволюции 38
VIII. Июльские дни 47
IX. Черноморский флот в корниловские дни 53
X. Накануне Октября 58
XI. Дни Октябрьской революции в Севастополе 67
XII. Черноморцы в борьбе за Советы 75
XIII. Наступление немцев и выход Черноморского флота в  Новороссийск 	91
XIV. Потопление Черноморского флота 97


Цена 1 р 60 к.