А. И. КОЗЛОВ
во имя революции
(Потопление Черноморского флота по приказу В. И. Ленина в 1918 г.)
Издательство Ростовского университета, 1985


К 59
Ростовский ордена Трудового Красного Знамени государственный университет им. М. А. Суслова
Печатается по решению Северо-Кавказской секции Научного совета АН СССР по комплексной проблеме «История Великой Октябрьской социалистической революции».
Ответственный редактор академик И. И. Минц
Рецензенты:
доктор исторических наук А. В. Басов
кандидат исторических наук А. А. Буравченков
5.5.3.1.2-019
К 21—83
М175(03)—85
© Издательство Ростовского университета, 1985


Несколько слов о книге
История борьбы Советской России против империалистической Германии, вопреки обязательствам по Брестскому договору пытавшейся в 1918 г. завладеть Черноморским флотом, в основном уже воссоздана в книгах многих исследователей.
Однако А. И. Козлов, автор представляемой монографии, изучавший проблему около 20 лет, увидел в ней много нового. Происки германской военщины показаны как составная часть общей политики и стратегии правящих кругов кайзеровской Германии. Рассмотренные в книге материалы не оставляют сомнений в том, что конфликт вокруг Черноморского флота был преднамеренно спровоцирован германской стороной с целью давления на Советскую Россию. Военные акции на южном крыле советско- германской границы были не случайным эпизодом, а проявлением агрессивного курса Берлина. Документы, представленные автором, еще раз подтверждают правильность позиции В. И. Ленина и Советского правительства, разоблачают экспансионизм германского империализма. Несомненная заслуга монографии в том, что в центре исследования стоят дискуссионные и наименее изученные вопросы. К числу таких относится выяснение причин затяжки выполнения директивы правительства о потоплении находившихся в Новороссийске кораблей. Привлеченные источники дают возможность не только разобраться в сложности и противоречивости разыгравшихся в Цемесской бухте событий, но и раскрыть глубокое содержание ряда документов, написанных Лениным.
Автор обстоятельно анализирует истоки рассматриваемых событий, их социально-экономические, политические, военные, психологические и иные мотивы.
3


Происходящие в 1918 г. события не утратили своей актуальности, так как помогают читателю убедиться в агрессивной сущности империализма. Исторический опыт борьбы советского народа с германским империализмом воспитывает молодое поколение, учит его защищать социалистические завоевания.
Автор привлек обширный круг источников — опубликованных и архивных, использовал достижения предшественников, что позволило ему создать оригинальную, ценную и полезную книгу. Она рассказывает, как защищалась и победила первая в мире социалистическая революция.
И. И. Минц


Введение
В первой половине 1918 г. молодая Советская Россия, стремительно набиравшая силы, но не успевшая окрепнуть в военном отношении, вела неравную борьбу с мощной империалистической Германией, пытавшейся вероломным путем отобрать Черноморский флот и оккупировать ее Юг. Часть первоклассных для того времени боевых кораблей, представлявших огромную ценность и большую военную силу, пришлось затопить в Новороссийске, чтобы они не достались врагу. Но небольшая часть кораблей все же была предательски отдана германской военщине.
Эти события — наиболее драматические в истории борьбы советского народа с империалистической интервенцией. Они являются значительной и актуальной научной проблемой. Историки приступили к ее разработке уже в 20-е гг. В числе первых был Н. Л. Янчевский1. Его заметки об этом периоде были краткими. Более обстоятельно она исследовалась в 30-х гг. Книга И. П. Борисенко, содержащая ценные документы, не утратила научного значения и до сих пор2. Большой шаг в изучении этой проблемы сделан В. К. Жуковым — его книга вышла в начале 30-х гг3. Автор собрал большой документальный материал и воспоминания непосредственных участников событий.
В конце 30-х — начале 40-х гг. значительное внимание этим событиям уделял И. М. Разгон4. Он привлек широкий круг новых источников и нарисовал хотя и краткую, но выразительную картину борьбы и на самом флоте, и вокруг него.
В 50-е гг. изучение этого периода продолжалось. Заметное место он занял в «Истории гражданской войны в
5


СССР»5. Многие историки обращались к этим ярким событиям6. Им удалось рассмотреть некоторые новые аспекты этой проблемы. Однако в литературе той поры встречаются неверные оценки участников событий.
В 60—80-х гг. историки вовлекли в научный оборот много новых документов. Используя достижения своих предшественников, они обстоятельно, всесторонне воссоздали историю борьбы за Черноморский флот7. Достаточно полно изучены борьба Советского государства и лично В. И. Ленина с происками империалистической Германии по захвату кораблей Черноморского флота в 1918 г., возникшие вокруг этого перипетии на Юге Советской России, деятельность большевиков флота и местных партийных организаций, героизм революционных моряков, выполнивших ленинскую директиву о потоплении кораблей в Новороссийске, атмосфера напряженной политической борьбы среди моряков, деятельность скрытых врагов Советской власти и соглашательских партий, прикрывавшихся демагогической фразой. В 70-е гг. появились специальные исследования. Весомый вклад в разработку проблемы внес И. Т. Сирченко. Уже в первой своей книге «Погибаю, но не сдаюсь!» он ответил на вопросы, которые его предшественники только ставили. Основные недостатки этой книги состояли в некритической оценке деятельности руководителей Кубано-Черноморской республики при решении судьбы Черноморского флота и отсутствии анализа социального состава моряков Черноморского флота.
Во второй книге И. Т. Сирченко «Выполняя приказ В. И. Ленина...» убедительнее показаны деятельность Советского правительства по спасению кораблей Черноморского флота, атмосфера острой классовой борьбы, работа большевиков и неуклонный рост их влияния среди матросов в Севастополе и в Новороссийске, героизм революционных моряков, обобщен значительный фактический материал. Но не все его суждения и выводы бесспорны и достаточно аргументированы. Автор по-прежнему недооценивает вред ошибок, допущенных кубано-черноморским руководством. В книге Р. Н. Мордвинова говорится, что в вопросе о потоплении кораблей новороссийские органы Советской власти вопреки директивам из Москвы исходили из неверной посылки — в случае наступления германских войск моряки должны «не топить корабли, а оборонять ими город»8. И. Т. Сирченко считает,
6


что это «не точно» характеризует позицию Новороссийского Совета, подчеркивая: «В действительности дело обстояло значительно сложнее», ибо проходившие в городе 17 июня митинги и демонстрации «имели своей целью воспрепятствовать уводу А. И. Тихменевым кораблей в Севастополь»9. Но он не показывает, что предшествовало этому повороту: не анализирует факты, которые позволили Р. Н. Мордвинову сделать такой вывод. И. Т. Сирченко не всегда справедлив в оценке предшественников, иногда усматривает в их трудах только погрешности. Говоря о книге И. М. Разгона10, он не учитывает, что ее отдельные недостатки объясняются объективными причинами.
В трудах последних 16 лет рассматривается потопление Черноморского флота и впервые вводится в научный оборот значительный корпус новых источников, к использованию которых прибегал и сам И. Т. Сирченко. К сожалению, он не указывает их в своей книге. Несмотря на отмеченное, монографии И. Т. Сирченко являются важными и значительными исследованиями. Заслуга автора состоит не только в сборе и обобщении материала, но и в пробуждении интереса читателя к этой проблеме.
Необходимо отметить большой вклад С. С. Хесина11 в изучение темы участия черноморских моряков в борьбе за победу социалистической революции. В его капитальных трудах прослеживается процесс постепенной, но неуклонной революционизации матросских масс. Анализ событий 1917—начала 1918 г., осуществленный С. С. Хесиным, проливает свет на последующую борьбу, протекавшую на Черноморском флоте весной и летом 1918 г., позволяет глубже понять ее истоки и характер.
Достижения советских историков в изучении борьбы Советского государства по спасению Черноморского флота от притязаний германского империализма в 1918 г. вполне очевидны. В целом история эта восстановлена, и теперь можно приступить к ее углубленному анализу и выявлению причин, которые толкали германских империалистов на захват новых территорий на Востоке, что связано с исследованием советско-германских отношений в 1918 г. Важные в этом отношении материалы содержатся в книгах В. С. Дякина, В. И. Петрова, Г. В. Пипия, К. А. Хмелевского12.
Необходимо также дальнейшее изучение борьбы классов и партий, сил социализма и реакции на флоте и на всем Юге России; тактики борьбы открытой и скрытой
7


контрреволюции, эсеров и меньшевиков, мелкобуржуазных украинских националистов и различного рода сепаратистов; социальной сущности псевдореволюционной фразеологии, пропаганде которой поддались широкие слои мелкобуржуазной части местного населения и матросов.
Кульминационная точка этого периода — потопление кораблей Черноморского флота 18 июня 1918 г. согласно подписанной В. И. Лениным директивы. Но чтобы понять эти события, необходимо знать социально-экономическую и политическую почву, на которой они развивались; агрессивные планы германских монополий, по указке которых немецкие войска продвигались на Юг; стремления украинских монархистов и буржуазных националистов прибрать к своим рукам Черноморский флот; внешнеполитические акции Советского государства, срывавшие вражеские планы; острую вооруженную классовую борьбу на Черноморском флоте и в районах его базирования.
Марксистско-ленинская методология требует пристального изучения тех факторов, в которых складываются и формируются интересы классов и политических партий. Главные действующие лица, говорил Ф. Энгельс, «...черпают мотивы своих действий не в мелочных индивидуальных прихотях, а в том историческом потоке, который их несет»13.
Научная актуальность проблематики совершенно очевидна. Ее идейно-политическая значимость возрастает в обстановке обостряющейся идеологической борьбы на международной арене. XXVI съезд КПСС, июньский (1983 г.) Пленум ЦК КПСС призвали советских обществоведов не обходить острых тем, не бояться трудных вопросов и давать на них ответы. Пробелы в этой области создают условия для клеветы на социализм. Воспитание советских людей в духе патриотизма и интернационализма, в духе коммунизма на правдиво, объективно, с марксистско-ленинских позиций рассмотренной истории борьбы за социализм — главнейшая задача советских историков. Центральный Комитет КПСС, подчеркивая необходимость дальнейшего улучшения пропаганды марксизма- ленинизма, истории и политики партии, ее опыта на различных этапах борьбы за социализм, указывает: «Пропагандируя успехи социализма, необходимо вместе с тем показывать пути преодоления трудностей, возникающих в процессе нашего развития»14.
Все это определяет характер, цели и задачи моногра-
8


фии. Преимущественно внимание в ней сосредоточено на аспектах, которые позволяют полнее раскрыть суть проблем, изученных мало или являющихся спорными. Привлекается широкий круг источников и литературы.
Неоценимое значение не только теоретико-методологическое, но и конкретно-фактическое имеют труды В. И. Ленина. В 1918 г. глава Советского правительства принимал активное участие в обсуждении вопроса о Черноморском флоте. Когда Германия предъявила ультиматум о немедленном возвращении кораблей из Новороссийска в Севастополь, Ленин написал «Протест германскому правительству против оккупации Крыма», в котором изложил политику Советского государства и показал несостоятельность германских притязаний15. 24 мая 1918 г. он утвердил решение, окончательно определившее судьбу находившихся в Новороссийске кораблей16.
Много ценных сведений содержится в «Биографической хронике В. И. Ленина»17, а также в различных документальных публикациях, особенно последних десятилетий18, еще не получивших должного научного обобщения и осмысления. Между тем эти источники содержат богатейший фактический материал, раскрывающий многогранный, гибкий характер и миролюбивое содержание советской внешней политики. Материалы и документы тех лет показывают последовательность политики Советского правительства и В. И. Ленина и агрессивность монополистических правящих кругов империалистической Германии, вставших на путь интервенции и нарушения договоров.
В монографии используются неопубликованные архивные документы. Большую ценность представляют протоколы заседаний Новороссийского Совета за 1918 г., раскрывающие отношение к проблеме Черноморского флота не только этого органа местной власти, но и всего руководства Кубано-Черноморской республики. Они впервые были введены в научный оборот в кандидатской диссертации автора данного исследования.
Значительный материал также почерпнут в опубликованных воспоминаниях очевидцев и непосредственных участников борьбы за Черноморский флот в 1918 г.19 Они хорошо передают дух времени и атмосферу борьбы. Советско-германская борьба вокруг Черноморского флота развернулась, когда он находился на своей базе в Севастополе. С переходом его боевого ядра в Новороссийск она достигла наивысшего накала. События в Цемесской
9


бухте, менее изученные и получившие во многом спорное освещение, занимают в исследовании центральное место. Однако не все они рассмотрены с одинаковой полнотой. Заполнение существующих пробелов требует дальнейшего поиска новых документов.
Необходимо, в частности, более обстоятельное изучение в Центральном архиве Советской Армии фондов Управления делами народного комиссариата военных и морских дел, Штаба Высшего военного Совета, Оперативного отдела Народного комиссариата военных и морских дел. Недостаточно исследованными продолжают оставаться материалы ВЦИК Центрального государственного архива Октябрьской революции, высших органов государственной власти и органов государственного управления СССР, а также фонды Центрального военно-морского архива СССР, Центрального архива внешней политики СССР. Продолжают оставаться практически неизученными дела внешнеполитического ведомства и Генерального штаба армии бывшей кайзеровской Германии, восточной группы ее войск в Берлине. Дальнейшее исследование проблемы требует объединения усилий историков СССР и ГДР, их совместной работы.
Автор выражает признательность ответственному редактору монографии академику И. И. Минцу и всем коллегам за ценные советы, которые помогли ему в работе над книгой.


Часть первая
в Севастополе


Глава 1
ЧЕРНОМОРСКИЙ ФЛОТ В НАЧАЛЕ 1918 г.
Крушение старого
В 1918 г. Черноморский флот состоял из 7 линкоров, 2 крейсеров, 22 эсминцев (2 из них—недострое- ны), 4 миноносцев, 17 подводных лодок (6 строились) и других—всего 400 кораблей и вспомогательных судов1. С воздуха их прикрывали 152 аэроплана, с суши — 20-тысячное войско и мощная береговая артиллерия. На флоте числилось свыше 40 тыс. матросов, более 500 кондукторов (сверхсрочнослужащих унтер-офицеров) и около 1500 офицеров2. Главной базой флота был военный порт Севастополь. На предприятиях, обслуживавших корабли, работало свыше 7 тыс. человек, из них половина—на морском заводе3. По своим размерам Черноморский флот значительно уступал Балтийскому. Но тем не менее в первую мировую войну он представлял внушительную силу. В стратегических планах Антанты и Четверного австро-германского блока ему придавалось важное значение. По мнению капитана первого ранга В. С. Шломина, флот мог «...решать не только специфические задачи на море, но и оказывать влияние на обстановку в прибрежных районах действиями артиллерии и авиации, высадкой десантов», «...мог выделить отряды моряков для посылки в отдаленные от моря районы страны, а также использовать речные театры для действий своих кораблей и гидроавиации»4. Словом, эта мощная мобильная сила контролировала пути сообще-
12


ния в бассейнах Черного, Азовского морей и впадающих в них рек Европейской России.
Когда русская армия в начале 1918 г. практически развалилась, Черноморский флот сохранился. Сказалось славное революционное прошлое моряков, вписавших героические страницы в историю первой русской революции. В. И. Ленин называл броненосец «Потемкин» «непобежденной территорией революции»5. Важным событием было восстание моряков во главе с лейтенантом П. П. Шмидтом. В 1912 г. черноморские моряки также пытались подняться против самодержавия.
Попытки царизма накануне и в ходе первой мировой войны искоренить революционный дух на Черноморском флоте путем изменения порядка комплектования его личного состава за счет рекрутов преимущественно из хлебородных украинских губерний — главным образом из Екатеринославской, Полтавской, Киевской, Харьковской, Николаевской — особого успеха не имели. Однако это повлекло за собой некоторые изменения в социальном и национальном составе моряков, к увеличению среди них прослойки из зажиточных селян. Среди моряков выходцы из пролетариев составляли 47,5%, в том числе из фабрично-заводских рабочих 23,7%. Остальные до призыва на флот работали на мелких предприятиях в качестве неквалифицированных рабочих, продолжавших поддерживать связь со своими хозяйствами. Пролетарская прослойка была значительной только среди команд эсминцев, минной бригады, авиаторов, линкора «Свободная Россия». Украинцы составляли 65%, русские  —  25%. На Балтийском флоте, например, пролетарская прослойка достигала  51%6.
В феврале  —  марте 1918 г. состав моряков изменился. В соответствии с декретом СНК Советской России от 29 января 1918 г. «Об организации Рабоче-Крестьянского Красного Флота» Черноморский флот был распущен, как «существующий на основании всеобщей воинской повинности царских законов». Переукомплектование осуществлялось на добровольных началах, но по «рекомендации кандидатов партийными, профессиональными и другими массовыми демократическими организациями»7. Заключавший контракт обязывался «честно и верно служить на военном флоте Российской Социалистической Советской Республики»8. К середине апреля 1918 г. на всех кораблях вместо более 40 тыс. осталось около 7 тыс.
13


моряков9. Хотя сколько-нибудь точных данных о социальном составе нового набора нет, можно, однако, полагать, что процент пролетарской прослойки в нем все-таки несколько возрос.
С 1916 г. Черноморским флотом командовал адмирал А. В. Колчак, ярый монархист, реакционер, один из виднейших руководителей российской контрреволюции. Корабли участвовали в боевых действиях, в походах, находились в состоянии постоянной боевой готовности. Общение матросов между собой и с рабочими было затруднено. В крепость Севастополь во время войны гражданские лица не допускались. На кораблях, вспоминал председатель матросского комитета эсминца «Капитан Сакен» С. Г. Сапронов, существовал тогда «...жесткий, почти тюремный режим»10. Черноморский флот во время войны не понес больших потерь, особенно в офицерском составе. Его социальный характер в сравнении с довоенным временем практически не изменился. Почти все офицеры были выходцами из привилегированного Морского кадетского корпуса, дворянских, офицерских семей и высшего духовенства. По словам капитана второго ранга белоэмигранта Г. Графа, «...они росли и воспитывались в традициях монархического строя»11.
В годы войны по-революционному настроенных рабочих порта и моряков арестовывали и отправляли на фронт, набирая вместо них выходцев из зажиточных мелкобуржуазных слоев. В 1916 г. обрушились сильные репрессии на большевистские организации кораблей. Меньшевики и эсеры, призывавшие к продолжению войны, не преследовались. Большевик Ю. П. Гавен писал: «Наверное, ни одно промышленное предприятие в России не имело в то время среди рабочих такой массы шкурников, как Севастопольский порт ...Администрация крепости старательно подбирала для мастерских Севастопольского порта кадры из штрейкбрехеров, провокаторов, шпионов, бежавших полицейских. Эта братия... под маской оборонческого меньшевизма и эсерства орудовала вовсю против большевиков»12. Среди моряков процветали эсеро-меньшевистские, анархистские, националистические и другие враждебные революции настроения. Людям с пролетарской идеологией в такой ситуации приходилось очень трудно.
Февральская буржуазно-демократическая революция, в результате которой в стране сложилось двоевластие, на
14


первых порах не вызвала больших волнений среди моряков. Черноморский флот казался опорой Временного правительства. Под его флагом нашли пристанище изгнанные с Балтийского флота реакционные офицеры. При поддержке Колчака развернули активную работу различные организации и партии буржуазно-националистического толка, вроде Украинской социал-демократической рабочей партии (УСДРП), Украинской партии социалистов- революционеров (УПСР), «Товарищества украинских поступовцев» (ТУП)  —  так до июня 1917 г. называла себя Украинская буржуазная радикально-демократическая партия, ставшая позже партией украинских социалистов- федералистов. Там действовали также организации партий кадетов, меньшевиков, эсеров, Великорусское вече, Белорусский союз, Центральная рада Украины* и прочие подобные организации.
В период мирного развития революции на флоте и в местах его базирования возник блок, состоящий из монархиста Колчака и кадетов, меньшевиков и эсеров, соглашателей различной масти. Флотские офицеры, следуя установкам командования, перекрашивались в «республиканцев» и «беспартийных», создавали в Севастополе Союз офицеров-республиканцев, который провозглашал «демократию» и «свободу», необходимость «единения» матросов и офицеров. Сила этого отряда контрреволюции была бесспорна. В его состав входили знающие и опытные специалисты, имеющие обширные связи с контрреволюцией в стране и за ее пределами.
* Центральная рада — контрреволюционный объединенный орган буржуазных и мелкобуржуазных националистических партий и организаций на Украине в 1917—1918 гг., создана на их совместном заседании 4 марта 1917 г. В июне 1917 г. Центральная рада провозгласила автономию Украины и создала правительство — Генеральный Секретариат, но вскоре отказалась от автономии, отложив решение вопроса до Учредительного собрания. Октябрьскую революцию встретила враждебно, в ноябре 1917 г. объявила себя верховным органом «Украинской народной республики» в составе России, а в январе 1918 г. провозгласила «самостоятельность» Украины. Ее руководители: М. С. Грушевский (председатель) и его заместители В. К. Винниченко, С. А. Ефремов и другие направляли украинское национальное движение в буржуазнонационалистическое русло, стремились создать «единый украинский национальный фронт» с опорой на собственную вооруженную силу, в качестве которой они рассматривали также Черноморский флот. (См.: Великая Октябрьская социалистическая революция на Украине. Сб. док. и матер., т. 1—3. Киев, 1957; Супруненко  Н. И. Победа Советской власти на Украине. М., 1967; и др.).
15


Широкие матросские массы довольно долго находились под влиянием громких псевдореволюционных фраз. Среди мелкобуржуазных партий наибольшим успехом на Черноморском флоте пользовались эсеры. К июлю 1917 г. в их организации входило 27 тыс. человек. Меньшевиков насчитывалось около 5 тыс. Большевик С. Г. Сапронов вспоминал: «На первых порах многие неискушенные в политике матросы и солдаты поддались заманчивым обещаниям всевозможных благ и свобод, на которые эсеры не скупились. Настоящее лицо этих «друзей народа», как и других антинародных партий, открылось матросам позднее»13. Эсеры принимали в свою партию беспрепятственно всякого, кто изъявлял малейшее желание. «Прием в партию эсеров,  —  вспоминал очевидец большевик А. П. Платонов,  —  был открыт для всех желающих, без всяких ограничений. Около их комитета на Нахимовском проспекте постоянно толпилась масса народу. Здесь можно было встретить чиновника с красным бантом, студента, офицера и реже матроса. Первые стремились строить на эсеровском хребте карьеру, матросов же подкупал лозунг «Земля и воля», так как большинство из них были крестьянами и надеялись, что эта партия сможет разрешить земельный вопрос»14.
В такой общественно-политической атмосфере формировались Центральный комитет — общественный орган, ставший во главе Черноморского флота (Центрофлот), Севастопольский Совет военных и рабочих депутатов и другие организации. Сначала Центрофлот возглавил меньшевик Н. А. Борисов, а потом эсер И. И. Бунаков- Фундаминский. В состав Севастопольского Совета летом 1917 г. входило 263 эсера, 22 меньшевика, 100 беспартийных и 10 большевиков 15.
В стране углублялся социально-политический, экономический и национальный кризис. Буржуазно-демократическая революция постепенно перерастала в социалистическую. Неуклонно революционизировался и Черноморский флот. Большевистская организация, возникнув на флоте в апреле 1917 г., превращалась в самую влиятельную силу. Результаты этого процесса сказывались незамедлительно. По требованию матросов Временное правительство в июне отозвало Колчака. Основная масса моряков резко осудила июльский расстрел мирной демонстрации в Петрограде, августовский мятеж Корнилова. К концу лета в Севастопольском Совете второй по
16


численности фракцией стала большевистская. За короткий срок она возросла почти в шесть раз и насчитывала в своем составе 58 человек. Эсеров в Совете было 232, украинских эсеров  —  50, меньшевиков  —  40  16.
Большевистские лозунги, пропаганда и агитация, учитывающие нужды трудящихся, завоевывали все больше сторонников. Большевизация масс, начавшаяся в стране с конца лета 1917 г., охватила и матросские массы. В большой степени этому содействовала большевистская тактика, направленная на создание единого революционного фронта. Особенно активно она стала осуществляться на флоте, когда туда приехали посланцы ЦК партии, профессиональные революционеры Н. И. Островская, Ю. П. Гавен, Н. А. Пожаров и др.
Эсеровская партия, заявили в начале осени матросы эсминца «Фидониси», должна сдвинуться влево и прислушаться «к голосу народа». «В Севастополе,  —  констатировал тогда на заседании губернской меньшевистской организации правительственный комиссар флота Борисов,  — среди рабочих, солдат и матросов довольно сильно большевистское настроение, которое пришло на смену эсеровского поветрия»17. Многие матросы, продолжая относить себя к эсерам, переходили на сторону большевиков, что было отражением того общероссийского явления, на которое обращал тогда внимание В. И. Ленин. «...Действительным вождем масс, даже эсеровских и меньшевистских,  —  писал он,  —  становятся большевики»18. Однако поведение таких матросов не отличалось устойчивостью, зависело от многих обстоятельств.
Черноморский флот все время находился под влиянием контрреволюционных сил, стремившихся превратить его в орудие своей политической игры. Особенно стремилась к этому Центральная рада Украины, которая специально для этого учредила Морскую генеральную раду. Она пыталась «украинизировать» флот и с этой целью создавала на кораблях свои организации. В результате их давления над частью кораблей поднялись желто-голубые флаги. Националисты обещали проведение радикальных реформ в пользу рабочих и крестьян при условии создания самостоятельной Украинской державы.
Мелкобуржуазная часть матросов не сразу переходила на сторону большевиков. В середине ноября 1917 г. на выборах в Учредительное собрание соглашатели различного толка собрали большинство голосов. Большевики получи-
2. А. И. Козлов 17


ли 20,5% голосов, эсеры—42,3%, националистическая мелкая проукраинская буржуазия—24,5%, меньшевики  —  3,6%, прочие  —  9,1 %  19.
Острая борьба развернулась на I Общечерноморском флотском съезде, проходившем с 6 по 19 ноября 1917 г. С каждого линкора на нем присутствовало два делегата, «Воля» и «Свободная Россия» прислали по три. Остальные корабли и отдельные части флота направили по одному делегату. Всего на съезде было 88 делегатов-моряков. Среди них было 22 большевика, 27 левых эсеров, 17 украинских эсеров, 16 беспартийных и 6 меньшевиков. 67 имели право на решающий голос20. На съезде образовались два политических блока. Большевики и украинские эсеры составили первый блок, в него входило 39 человек. Левые эсеры, меньшевики и 5 беспартийных составили второй блок. Он насчитывал 38 человек. 11 беспартийных не примкнули ни к кому21.
На первом заседании съезда председателем был избран эсер Н. Моренко. Однако следующее заседание переизбрало на его место председателя судового комитета линкора «Свободная Россия» большевика А. П. Платонова. По главным вопросам — о признании власти Советов, решений II Всероссийского съезда Советов, о роспуске переметнувшегося на сторону контрреволюции Всероссийского Центрофлота, об участии в борьбе с калединщиной на Дону — съезд пошел за большевиками, но по ряду вопросов оказался на соглашательских позициях. В частности, съезд не отверг притязаний украинских буржуазных националистов на флот, примиренчески отнесся к антисоветским выступлениям22.
После окончания съезда в Севастополе развернулось движение за переизбрание соглашательского городского Совета. Перевыборы состоялись в середине декабря. В Севастопольский Совет теперь прошло 87 большевиков, 86 эсеров, 50 беспартийных, 6 меньшевиков и 6 польских социал-демократов, в исполком Совета  —  11 большевиков, 5 беспартийных и 3 эсера. Председателем исполкома и секретарем его стали большевики Н. А. Пожаров и П. З. Марченко. Состав I Общечерноморского флотского съезда и декабрьские выборы Севастопольского Совета с исчерпывающей полнотой характеризуют общую направленность масс и сущность разногласий в их среде. Большевизм, подчеркивал В. И. Ленин, в момент завоевания власти и создания Советской республики «привлек
18


к себе все лучшее из близких ему течений социалистической мысли, он объединил вокруг себя весь авангард пролетариата и  гигантское большинство трудящихся»23.
В политической борьбе большевики-севастопольцы учитывали, что массы следуют за ними. Это придавало им новые силы, вдохновляло на решительную борьбу с контрреволюцией. Руководимый ими союз рабочего класса и беднейшего крестьянства фактически опирался на возникший в Севастополе единый революционный фронт.
Под руководством ЦК партии и Советского правительства Севастополь превращался в «Кронштадт Юга». В ноябре из Петрограда в Севастополь прибыла группа моряков Балтийского флота, которых напутствовал лично В. И. Ленин, а несколько позднее — опытные военные работники К. Я. Зедин и А. П. Шерстобитов. К середине ноября Севастопольская большевистская организация выросла до 350 человек24. Все большевики вели активную работу по разъяснению решений II Всероссийского съезда Советов, политики партии, сущности Советской власти и ее декретов.
В начале ноября 1917 г. в Севастополь прибыл представитель ростовского пролетариата И. Д. Ченцов. На первом заседании I Общечерноморского флотского съезда он рассказал делегатам, что Каледин бросил против Ростова огромную силу и предъявил Ростовскому Военно-революционному комитету ультиматум, в котором было требование распустить Советы и демократические организации. Ченцов просил военной помощи у моряков. Напрасно секретарь Центрофлота, офицер Севастопольского флота А. Н. Ногачевский пытался переключить внимание делегатов на другой вопрос. Съезд единогласно принял резолюцию, предложенную И. Д. Ченцовым и помощником главного комиссара Черноморского флота матросом Д. И. Кислицей: «Передать для технического исполнения Центрофлоту с командующим флотом в срочном порядке послать флотилию на Дон для реальной поддержки Совета солдатских и рабочих депутатов в Ростове-на-Дону». Одновременно съезд утвердил текст телеграммы Каледину: «Съезд Черноморского флота требует немедленно снять военное положение с Ростова, вывода войск, призванных с контрреволюционными целями, и признания власти за Советом солдатских и рабочих депутатов»25.
Командующий флотом бывший контр-адмирал А. В. Не-
2*
19


митц, опираясь на поддержку эсеров и меньшевиков, попытался воспрепятствовать посылке кораблей в Ростов-на- Дону. Однако большевики добились выполнения решения съезда. Была сформирована флотилия в составе эсминца «Капитан Сакен», двух тральщиков, двух истребителей и одного гидроаэроплана под руководством Комиссии пяти во главе с матросом-большевиком В. Е. Драчуком.
12 ноября она двинулась в Ростов. Узнав об этом, Каледин по телеграфу потребовал от Немитца возвратить флотилию назад. Около Керчи белогвардейцы попытались остановить ее, но успеха не добились. Тогда в устье Дона были сняты все вехи. Один тральщик сел на мель. Но остальная флотилия 24 ноября 1917 г. прибыла в Ростов. В Ростове сразу же был образован новый Военно-революционный комитет из представителей моряков, красногвардейцев и революционных солдат. Моряки приняли активное участие в борьбе с калединцами. Однако по вине соглашателей, тогда еще верховодивших в Севастопольском Совете, доставка боеприпасов флотилии была сорвана. Ростов удержать не удалось. 2 декабря его захватили калединцы. Флотилия возвратилась в Севастополь26.
Главными представителями революционных сил на Черноморском флоте были матросы — бывшие пролетарии, выходцы с заводов и фабрик. Ими руководили большевики. Именно они проводили политику Советской власти в матросскую массу, именно через них большевики оказывали на нее свое воздействие. 18 ноября 1917 г. бывший рабочий, моряк-большевик В. В. Роменец был избран Главным комиссаром Черноморского флота на I Общечерноморском флотском съезде27. Представитель левых эсеров лишился доверия матросских масс.
Корабли становились опорными пунктами социалистической революции. На сторону большевиков постепенно переходили эсеры и сочувствовавшие им. Моряки принимали активное участие в установлении власти Советов в Одессе и Керчи, Николаеве и Херсоне, Новороссийске и Батуми, Симферополе и Феодосии, в десятках населенных пунктов побережья Черного и Азовского морей, Дона и Днепра. 11 —12 декабря 1917 г. в Харькове I Всеукраинский съезд Советов провозгласил Украину республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, объявил все постановления Центральной рады недействительными.
Но не все складывалось гладко. Борьба на флоте и в
20


Севастополе не затихала ни на одну минуту. Под давлением Морской генеральной рады, представлявшей Центральную раду Украины, I Общечерноморский флотский съезд передал вопрос об украинизации флота на рассмотрение Учредительному собранию. Центральная рада Украины вела активную борьбу с Советской властью, поддерживала калединцев на Дону и Северном Кавказе, приютила у себя сбежавших на Юг белогвардейцев, вступила в тайные контакты одновременное Антантой и Германией.
Для этих же целей ей был нужен и Черноморский флот. Центральная рада запретила морякам-украинцам (фактически большинству матросов) вступать в отряды для борьбы с контрреволюцией. Но матросы в этом вопросе проявили непреклонность. На флоте прокатилась волна митингов протеста против политики Центральной рады. В одной из резолюций говорилось: «Мы все матросы миноносца — украинцы, но мы не послушаем самозванной Рады и пойдем против контрреволюции на Дон»28
Центральная рада оказалась в состоянии конфронтации со всем Черноморским флотом. Тогда была предпринята другая акция. Флот был объявлен украинским, а неукраинцев решено было уволить. Цель ее была расколоть матросов и удалить с флота пролетариев (их особенно много было среди неукраинцев). Большевики разоблачили замыслы Рады. Военно-революционный комитет Севастополя выпустил воззвание. Севастопольский Совет и Центрофлот в совместном постановлении заявили: «В Черноморском флоте в качестве центральной власти признают только Совет Народных Комиссаров и только ему подчиняются. Центральная рада выражает интересы нетрудящегося населения и является органом контрреволюционным, поэтому приказания ее выполняться Черноморским флотом не будут»29.
Моряки Черноморского флота горячо поддержали «Манифест к украинскому народу с ультимативными требованиями к Украинской раде» Советского правительства, требовавший покончить с дезорганизацией общего фронта с Германией, не пропускать контрреволюционные части на Дон и в другие районы России, содействовать революционным войскам в борьбе с кадетско-калединским восстанием, прекратить разоружение советских полков и Красной гвардии на Украине, возвратить отобранное у них оружие. Манифест был написан Лениным 3 декабря 1917 г., он разоблачал контрреволюционность Централь-
21


ной рады и требовал от нее ответа в течение 48 часов. В противном случае, говорилось в документе, «...Совет Народных Комиссаров будет считать Раду в состоянии открытой войны против Советской власти в России и на Украине»30.
Центральная рада не смогла трезво оценить обстановку и в начале января 1918 г. запретила «украинскому» Черноморскому флоту вступать в какие бы то ни было сношения с иностранными государствами, включая Советскую Россию31.
Объединенное заседание Севастопольского Совета и Центрофлота заявило, что на Черноморском флоте «признают реальную власть Республики Советов в лице Совета Народных Комиссаров, как единственную выразительницу воли трудового народа. На Украине же — только власть трудового народа в лице Харьковского Всеукраинского Исполнительного комитета, выделенного на съезде Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Украины»32.
Контрреволюционная Центральная рада, предчувствуя свой конец, пошла на сговор с Четверным союзом. Он признал ее 19 января 1918 г. правительством независимой Украинской народной республики. Но 26 января отряды революционных солдат и матросов свергли это правительство. 27 января оно подписало с австро-германским блоком Брест-Литовское соглашение, по которому войска блока должны были уничтожить Советскую власть на Украине. 1 марта Центральная рада возвратилась в Киев вместе с интервентами. Германия перешла к захватническим действиям на Востоке, в ее планы входил захват Юга России, Черноморского флота. Возник единый антисоветский фронт. Каждый его участник преследовал собственные цели. Но инициатива находилась в руках Берлина, который обострил советско-германские отношения на Черном море.
«Дранг нах Остен». Юг России
В. И. Ленин всегда искал истоки рассматриваемых событий в той почве, которая их породила и на которой они созревали. Нельзя забывать, писал он, «...основного вопроса о том, какой классовый характер война носит, из-за чего эта война разразилась, какие классы ее ведут,
22


какие исторические и историко-экономические условия ее вызвали»33. «...Если вы,  —  подчеркивал Ленин,  —  не показали связь этой войны с предшествовавшей политикой, вы ничего в этой войне не поняли!»34.
Агрессивные происки Германии после подписания ею Брестского договора — не случайный эпизод, а проявление ее общей политики и стратегии на Востоке, в России и на ее южной окраине. Истоки этого курса уходят во вторую половину XIX в. В ту пору из ее отдельных маленьких государств возникла сильная объединенная Германия, а в ее правящих кругах возродились бредовые идеи о «Великой Германии», но теперь на империалистической основе, в иных, глобальных масштабах. План «Дранг нах Остен»  —  «натиска на Восток» опять ожил. Кайзеровская Германия пыталась добиться гегемонии за счет Центральной и Юго-Восточной Европы, западных и юго-западных земель России, намереваясь отбросить ее на восток. Осуществление таких планов неминуемо привело бы к низведению России и Франции до уровня второразрядных государств и полному порабощению прилегающих к ней народов, в первую очередь славянских33.
В стратегических планах Берлина в качестве важнейшего объекта значился Юг России — Украина, Дон, Северный Кавказ и Закавказье. Захват этих районов обеспечивал Германии, во-первых, получение огромных богатств — хлеба, угля, нефти, ценнейшего сырья для развития военной промышленности и, во-вторых, прорыв в Персию, на Ближний и Средний Восток, в Индию для нанесения ударов по английским колониям. Эти обстоятельства знали и противники Германии.
Юг России с конца XIX в. превратился в аренду ожесточенных схваток противоборствующих политических и монополистических объединений. В начале XX в. этот развитой аграрно-промышленный комплекс России поставлял на европейский рынок около 250 млн. пудов отборной сильной пшеницы (почти половину того, что туда поступало из Аргентины, США, Канады и всей России)36, около половины добывавшейся в мире нефти37, примерно 40% мировой добычи марганца38. Со своего Юга сама Россия получала 14% меди, 75% угля, 80% свинца, 100% серебра39. Монополии и военное ведомство Германии неоднократно обращали внимание своего правительства на этот богатый участок, побуждая его к активным действиям40.
23


С конца XIX в. в угольной, металлообрабатывающей и металлургической промышленности Донской области действовали 14 франко-бельгийских обществ и 1 германское. В крупнейшем в России Таганрогском металлургическом обществе 72,7% акций к 1914 г. скупили франкобельгийские торговцы41. Из 60 млн. рублей основного капитала Азовско-Донского банка 8 млн. рублей принадлежало германским и только 2 — другим зарубежным вкладчикам42. Вложения англичан в нефтяную промышленность Юга России достигли 21 млн. фунтов стерлингов43, в предприятия всей России — 209 млн. рублей, в том числе Кубани — 1 1 044. За пять предвоенных лет иностранные монополии разместили в России 800 млн. рублей, из них на Кубани — 150—19%, а в Закавказье — 325 — свыше 40%45.
Германскому капиталу пришлось прокладывать себе дорогу на Юг России в ожесточенной конкурентной борьбе. В новых зарождавшихся отраслях промышленности он выступал на равных со своими противниками. В этом отношении показательна электроэнергетическая промышленность. Германские фирмы захватили бакинское общество «Электрическая сила». Российским предпринимателям пришлось в срочном порядке объединяться с представителями Франции и Англии, чтобы противостоять их натиску. Царское правительство разрешило англичанину Чарльзу Стюарту построить гидроэлектростанции на Тереке и оз. Севан по льготному контракту на 90 лет, что ухудшило отношения «Электрической силы» с Бакинской управой. В это же время французские банки «Центрального общества электрической индустрии» («Сентрэлек») приступили к строительству гидростанции на р. Самур. Около десятка французских и пять российских банков и обществ создали синдикат «Самур-Баку», заодно с которым выступил «Сентрэлек». В 1913 г. они скупили все акции «Электрической силы»46.
Однако германский капитал не сдавался. На Кубани он создал «Армавирское электрическое общество», на Украине через группу Международного банка подключился к разработке проектов Днепровских порогов, на Кавказе— к сооружению новых железных дорог, вошел в «Консорциум для изучения канала Дон—Волга—Днепр». В 1914 г. Доля капиталов Германии в электропромышленности преимущественно Юга России достигла почти 49%, или 113,7 млн. рублей. В Закавказье германский капитал чув-
24


ствовал себя особенно уверенно. В иностранных капиталовложениях ему принадлежало 34,1%, французскому— 28, английскому—14%47.
Представителям германских монополий братьям Сименсам, основавшим на Кавказе филиал своей промышленно-металлургической фирмы, в Азербайджане принадлежал крупнейший в России медеплавильный завод, выпускавший до 70% закавказской меди. Через братьев Нобель фирмы Германии закупили 40% акций крупнейшего в мире нефтяного монополистического объединения в Баку. Предприятия стального короля Тиссена в Германии работали целиком на ввозимом из Закавказья марганце48. Он подчеркивал в меморандуме экономическому ведомству своей страны накануне первой мировой войны: «Германии нужен именно Кавказ», только тогда она сумеет определять цены производства стали на мировом рынке49.
Подготовка мировой войны шла параллельно с ограблением Юга России. Французские промышленники вывозили медь из Армении, германские, английские, французские, бельгийские, американские — марганец из Грузии. Из Садонских и Алагирских рудников Северной Осетии англичанин Дюккен выкачивал цинк, свинец и серебро. Британская фирма «Моунт Эльборус Майнс лимитед» в долине р. Карачай, что под Баталпашинском, эксплуатировала богатые серебряно-свинцовые копи. В горах Кавказа были обнаружены кобальт, хром, молибден, вольфрам — незаменимые элементы производства стали для орудийных стволов и брони танков, жаропрочных резцов, самолетов, дизелей50.
С началом первой мировой войны экспорт ценнейшей продукции с Юга России в Германию прекратился, а в страны Антанты сильно уменьшился. С целью перекрыть каналы связи России с союзниками Германия ввела в Черное море военные надводные и подводные корабли, а Турция — ее союзница — закрыла проливы Босфор и Дарданеллы. Попытки верховного командования России силами Черноморского флота и Кавказского фронта изменить обстановку на Южном театре Восточного фронта особым успехом не увенчались. Германия особенно остро ощущала истощение запасов.
Свержение царизма и последовавшие за этим изменения во внутренней жизни России страны германского блока восприняли с облегчением. Их обнадеживали и ослаб-
25


ление русской армии, и сепаратистские националистические движения за отделение от России, особенно активизировавшиеся на Украине, в Крыму, казачьих областях Дона, Кубани и Терека, Дагестане, Грузии, Армении. Во внешней политике одни из них связывали свою судьбу с Германией и Турцией, другие — с Антантой.
Генерал-фельдмаршал П. Гинденбург и его помощник генерал пехоты Э. Людендорф выступили с доктриной «тотальной» войны, разработали план превращения России в германскую колонию, в источник приращения могущества рейха. В 1917 г. на Восточном фронте по-прежнему удерживалось свыше половины германских войск. Берлин надеялся покончить с войной в два этапа: вначале на Востоке, затем на Западе.
Победа Великого Октября, советский Декрет о мире активизировали революционные силы Германии. Правящие круги Германии вынуждены были лавировать в такой обстановке и согласились вести переговоры о мире 14 ноября 1917 г. Однако их политика носила двойственный характер. Затягивая переговоры, они пытались как можно дальше пробиться на Восток, развернули подрывную работу на ее окраинах. Перед началом переговоров в Бресте с Советской Россией Коллегия по иностранным делам при рейхсканцлере решила принять все меры к расчленению России. «Объединенная Россия стала бы,  — говорилось в документе,  —  вновь враждебна нам»51.
Под маской дипломатов, политиков, культуртрегеров, бизнесменов на Юге России насаждались германские шпионы. Им удалось найти претендентов на роль марионеток на Украине, нащупать связи с казачьими верхами Дона и националистами Северного Кавказа. В Закавказье их опередили эмиссары Антанты, опиравшиеся на Особый Закавказский комитет (ОЗАКОМ), образовавшийся по указанию Временного правительства еще в марте 1917 г. из членов Государственной думы. В Грузии, Азербайджане и Армении власть оказалась в руках меньшевиков, мусаватистов и дашнаков. Там был создан Закавказский комиссариат во главе с меньшевиком Е. Гегечкори, отказавшийся признавать власть Совета Народных Комиссаров России. Он отверг перемирие с Германией, подписанное 2 декабря 1917 г. Советской Россией с блоком Центральных держав в Брест-Литовске, и 5 декабря 1917 г. заключил перемирие с Турцией.
Германия всячески затягивала переговоры, выдвигая
26


одно за другим все более тяжелые условия. Так, она требовала допустить на переговоры делегацию Центральной рады Украины, но отклонила советское контрпредложение включить в переговоры делегацию Советской Украины. Внутри Германии с конца 1917 г. вновь начала брать верх военная группировка во главе с Гинденбургом, Людендорфом и Гофманом. И с этих пор ее политика обрела особенно вероломный аннексионистский характер. Ультиматум следовал за ультиматумом.
В Берлине строили планы отношений с Советской Россией. Об этом свидетельствуют документы, в частности, недавно обнаруженные в архивах бывшего общеимперского ведомства видным историком и политическим деятелем ГДР профессором Альбертом Норденом.
В январе-феврале 1918 г. в Петрограде находился уполномоченный германского верховного командования по переговорам с Советским правительством об обмене военнопленными начальник оперативного отдела германского адмиралтейства контр-адмирал барон Вальтер фон Кайзерлинг. В письмах из Петрограда он сформулировал рекомендации, послужившие вскоре основой для разработки планов германской агрессии против первого в мире социалистического государства. Барон советовал правительству проводить такую политику, чтобы Германская империя «путем присоединения к себе лимитрофов* с нерусским населением создала защитный вал, простирающийся возможно дальше на восток...», и приступила к осуществлению «колонизаторских задач широкого масштаба в Азии, пройдя через территорию России». «Германская империя,  —  настаивал в последнем письме Кайзерлинг,  —  должна поставить себе цель отделить нерусские приграничные области России и присоединить их к себе». Кроме того, предлагал он далее, «следует оказывать организующее влияние на остальную часть России. Для осуществления такого рода колонизаторской задачи, а это, помимо всего прочего, может принести большие военные преимущества, поскольку позволит создать военную угрозу Англии и Индии, следует поставить во главе России правительство, склонное ввиду недостатка собст-
* Этим термином назывались буржуазные государственные образования, возникшие при содействии и под руководством империалистических государств после победы Октябрьской революции на территории России с целью создания «санитарного кордона» вокруг Советской Республики.
27


венных сил заимствовать их у Германии, обладающей ими в избытке».
Ознакомившись с этими письмами, кайзер Германии Вильгельм II оставил на их полях собственноручные пометки: «Очень хорошо», «И я того же мнения». 2 февраля 1918 г. он заявил: «Я отдал приказ начать наступление на Петербург, как только мы разделаемся с Украиной»52.
В. И. Ленин со свойственной ему прозорливостью разгадал подлинный смысл германской политики. Он требовал немедленного заключения мира, даже на самых тяжелых условиях. Продолжение войны для социалистической революции могло обернуться катастрофой.
«Левые коммунисты», троцкисты, эсеры, меньшевики, кадеты выступали за войну, что отвечало интересам германской военщины и Антанты.
Центральная рада Украины, действуя по указке Германии, с целью затянуть переговоры огласила 2 февраля 1918 г. в Брест-Литовске документ об отделении Украины от России и образовании самостоятельной Украинской республики53. Германия тут же подписала с ней мирный договор. Центральная рада получила военную поддержку Германии и обязалась поставлять австро-германскому блоку продовольствие и сырье.
Германия предъявила Советской России ультиматум. Л. Д. Троцкий, глава советской делегации на переговорах, вопреки строгим указаниям В. И. Ленина, объявил о прекращении войны и демобилизации русской армии по всему фронту. Такого поворота событий не ожидали даже немцы. Один из представителей немецкой делегации телеграфировал тогда из Бреста: «Для нас вообще не могло произойти ничего более благоприятного, чем решение Троцкого ...Оно ошеломляюще... Троцкий отказывается от всех преимуществ страны, ведущей войну и заключающей мир ...Теперь мы сможем все урегулировать по нашему собственному усмотрению. Территориальный вопрос будет полностью решен по нашему желанию»54.
18 февраля* германские войска перешли в наступление по всему фронту. 20 февраля Совет Народных Комиссаров обратился с воззванием «К трудящемуся населению всей России», а 21 февраля объявил: «Социалистическое
* С 1 февраля 1918 г. Советская Россия перешла на новый, григорианский календарь.
28


отечество в опасности!». 23 февраля Советское правительство получило новый, еще более тяжелый ультиматум Германии. На ответ давалось 48 часов, на подписание мирного договора — 3 дня, на его ратификацию — две недели.
Советская Россия была в критической ситуации. Промедление с ответом было подобно смерти. Но против его принятия в тот момент выступили входившие в правительство левые эсеры, назвав договор с Германией «капитуляцией», «удушением русской революции», «уклоном вправо». Они исходили из необходимости экспорта революции и считали, что войну с империализмом надо продолжать до тех пор, пока она не вызовет мировой революции.
Во время переговоров германские войска продолжали наступать. 3 марта 1918 г. был подписан Брестский договор. Его условия были значительно тяжелее первоначальных. Такова была плата за ошибки ультрареволюционеров. Советская Россия потеряла 1 млн. км2 территории с населением в 46 млн. человек, а также от общего количества 26% железнодорожных путей, 73% производства железа, 89% добычи угля.
Это был грабительский договор. Его заставили нас подписать, говорил руководитель Народного Комиссариата иностранных дел РСФСР Г. В. Чичерин, «приставив ко лбу пистолет»55. Но обескровленной и истощенной стране он давал передышку, которая была необходима. В. И. Ленин говорил тогда: «...После мучительной трехлетней войны всякая неделя передышки есть величайшее благо»56. Это была победа советской дипломатии. «Советское правительство,  —  писал Г. В. Чичерин,  —  сознательно шло на тяжелые испытания, подготовленные Брестским договором, зная, что рабоче-крестьянская революция будет сильнее империализма и что передышка означает путь к победе»57.
IV Чрезвычайный Всероссийский съезд Советов отмел безответственные левацкие элементы, пошел «против революционной фразы»58 за В. И. Лениным, выступавшим на съезде 17 раз. 16 марта 1918 г. договор был ратифицирован.
Четверной союз — Германия, Австро-Венгрия, Турция и Болгария — навязал Советской России двусмысленный договор со всевозможными недомолвками и недоговоренностями. Лишь в самых общих чертах он определил западную границу РСФСР от р. Нарва до р. Западная Двина
29


у г. Ливенгофа, а далее на юг границы как сухопутные, так и морские, не устанавливались. Документ обязывал Советскую Россию заключить мирный договор с Центральной радой Украины, вывести войска с территории Украины, Финляндии, Аландских островов, расформировать русскую армию и повсюду возникавшие тогда отряды Красной Армии, передать Турции округа Ардаган, Карс и Батум. В статье 5 от Советской Республики требовалось перевести военные корабли из иностранных в русские порты, где их нужно было интернировать или разоружить до заключения всеобщего мира. В какие порты переводить корабли конкретно не определялось59. Все это позволяло агрессору трактовать текст договора по собственному усмотрению в свою пользу.
Германские войска приостановили военные действия. Местные командования установили линии, которые немецкой стороной в последующем практически не соблюдались. Самозванный Закавказский комиссариат отказался признавать Брестский договор. Этим незамедлительно воспользовалась Турция, двинувшая свои войска в Закавказье. Боясь опоздать, туда направила войска и Германия. «Брестский договор,  —  писал Г. В. Чичерин,  —  не заключал никакого обязательства для Германии признавать целость и неприкосновенность Советской России в тех пределах, в которых она оставалась после всех отторжений и оккупаций, и договор мог таким образом послужить основанием для политики постепенного наступления и просачивания все дальше в глубь России, в особенности к востоку, где она стремилась занять стратегические пункты на случай наступления Антанты из Сибири, и на Кавказе, через который открывались... новые пути азиатским планам германского империализма»60.
Миллионная германская и трехсоттысячная австро-венгерская армии сразу после подписания договора двинулись на Восток. На советско-германской демаркационной линии возникли конфликтные ситуации, перераставшие подчас в тяжелые бои.
Пользуясь предательством буржуазных националистов, захватчики оккупировали Украину. 10 марта 1918 г. на территории Таврической губернии была провозглашена республика Таврида. В середине марта совместное заседание СНК Украины, уполномоченного СНК РСФСР, и представителей Крыма решило, что Крым, как часть РСФСР, должен соблюдать условия Брестского мира и не
30


выступать открыто против германо-австрийских войск. По предложению СНК РСФСР, ЦИК Советов Республики Тавриды объявил о создании Таврической советской социалистической республики на территории только Крымского полуострова, поскольку северные уезды губернии уже оккупировал противник. 22 марта был создан Верховный военно-революционный штаб, в который вошли большевики Н. А. Пожаров, Ю. П. Гавен и др. 26 марта его преобразовали в Народный комиссариат по военно-морским делам. Основные свои усилия республика сосредоточила на обороне Крыма, заявила о принадлежности ей Черноморского флота61 и Севастополя62.
Черноморский флот препятствовал продвижению немецких агрессоров на Восток. Богатства Дона, Северного Кавказа, Закавказья, Ближнего и Среднего Востока, таким образом, невозможно было захватить. Черноморский флот превратился в объект германских притязаний.
Германия, следуя своим планам, развернула агрессию, не считаясь с Брестским договором. Но в самой Германии в это время резко обострились внутренние противоречия, нарастали антивоенные настроения, перекинувшиеся на солдат, в том числе и Восточного фронта. Поэтому правящим кругам приходилось тщательно скрывать свои захватнические действия, навлекавшие на страну новые бедствия.
Вот почему Берлин не смог обойтись без услуг буржуазно-помещичьей Центральной рады Украины, хотя власть ее, по оценке германского военного уполномоченного в Киеве, не простиралась тогда «дальше власти наших (германских.  —  А. К.) штыков»63. Это марионеточное «правительство» вдруг необычайно осмелело и предъявило территориальные претензии к Советской России. Германия, ссылаясь на «союзнические обязательства» перед «Украинской державой», двинула свои полчища в сторону Советской Украины и Советской России, преследуя цель не только территориального захвата, но и ликвидации установившихся там социалистических порядков.
Борьбой трудящихся Украины сначала против контрреволюционной Центральной рады, а затем и австро-германских интервентов руководило Советское правительство Украины. Руководители местных органов власти юго- восточных районов Украинской Республики, не разобравшись в сложности обстановки, пришли тогда к ошибочному и вредному мнению о необходимости отделения от
31


Советской Украины, наивно полагая, что это остановит агрессора от дальнейшего продвижения на Восток. С этой целью на юго-востоке Украинской Советской Республики были провозглашены автономные Донецко-Криворожская и Таврическая Республики. Их руководители стали отказываться от объединения своих вооруженных сил с отрядами Советской Украины, нанося этим значительный вред делу борьбы с общим врагом64.
В.  И. Ленин осудил и доказал несостоятельность таких действий. В середине марта 1918 г. глава Советского правительства, отпустив на нужды организации обороны Юга России 70 млн. рублей, поручил Чрезвычайному комиссару Украины Г. К. Орджоникидзе объединить Юг страны в «единый боевой лагерь». «Очень прошу вас,  — писал 14 марта 1918 г. В. И. Ленин Г. К. Орджоникидзе,  — обратить серьезное внимание на Крым и Донецкий бассейн в смысле создания единого боевого фронта против нашествия с Запада», который должен пройти «от Крыма до Великороссии»65.
В случае оккупации территорий В. И. Ленин предписал обязательное осуществление следующих мероприятий: «Немедленная эвакуация хлеба и металлов на восток, организация подрывных групп, создание единого фронта обороны... с вовлечением в дело крестьян, решительная и безоговорочная перелицовка имеющихся на Украине наших частей на украинский лад...»66.
В. И. Ленин просил убедить некоторых руководителей Донецко-Криворожской и Таврической республик в нелепости отказа «от единого с остальной Украиной фронта обороны». «...Ход вещей,  —  подчеркивалось в письме,  — навязывает им (крымским товарищам.  —  А. К.) оборону и они должны обороняться независимо от ратификации мирного договора. Дайте им понять, что положение Севера существенно отличается от положения Юга и ввиду войны, фактической войны немцев с Украиной, помощь Крыма, который (Крым) немцы могут мимоходом слопать, является не только актом соседского долга, но и требованием самообороны и самосохранения. Возможно, что Слуцкий (председатель Совнаркома Советской республики Тавриды.  —  А. К.), не поняв всей сложности создавшейся ситуации, гнет какую-либо другую упрощенную линию — тогда его нужно осадить решительно, сославшись на меня. <...> Что касается Донецкой республики (Донецко-Криворожской.  —  А. К.), передайте това-
32


рищам Васильченко, Жакову и другим (входившим в руководство этой республики.  — А. К.), что, как бы они ни ухитрялись выделить из Украины свою область, она, судя по географии Винниченко, все равно будет включена в Украину и немцы будут ее завоевывать <...> упорство нескольких товарищей из Донецкого бассейна походит на ничем не объяснимый и вредный каприз, совершенно недопустимый в нашей партийной среде»67.
Указания В. И. Ленина были очень своевременными. От Бахмача до Черного моря образовалась линия советско-германского фронта. Лавине оснащенных до зубов германских войск противостояли советские отряды общей численностью в 15 тыс. штыков, сведенные в 1-ю, 2-ю, 3-ю, 4-ю и 5-ю армии68.
Большевики Донбасса обратились с воззванием к рабочим главного угольного района страны. В нем говорилось: «Грозный час настал! Немецкие белогвардейцы под ликующий вой российской буржуазии двинулись на нашу дорогую, нашей собственной кровью омытую Российскую Советскую Федеративную Социалистическую Республику. Нашей революции, нашим завоеваниям грозит смертельная опасность. Немецкая буржуазия идет спасать буржуазию российскую», стремится «во что бы то ни стало раздавить, уничтожить красный социалистический пролетариат России»69.
Нарушая обязательства, Германия продвигала свои полчища на Восток, используя любой повод для оправдания своих вероломных действий.
Обострение борьбы
Информация о переговорах в Брест- Литовске, а затем вероломное наступление германских войск приковали к себе главное внимание моряков Черноморского флота и всего населения Севастополя.
Приближение австро-германских войск местная контрреволюция восприняла как показатель крушения Советской власти и сигнал к активным действиям против нее. Вечером 20 февраля она захватила типографию газеты «Таврическая правда» и выпустила листовку, одобрявшую вероломство германских агрессоров. Соглашатели выступили в Севастопольском Совете с клеветой на политику Советского правительства70.
3. А. И. Козлов 33


Все это спровоцировало стихийный взрыв неустойчивой части матросов, которые выдвинули лозунг «заставить буржуазию снова опустить голову, которую она подняла под влиянием немецких успехов», всеми средствами, вплоть до ее поголовного истребления. Многих большевистских руководителей в тот момент в Севастополе не было. Н. И. Островская находилась в Москве, а Ю. П. Гавен — в Симферопольском округе. На экстренном собрании представителей судовых комитетов, состоявшемся на линкоре «Борец за свободу», верх взяли анархиствующие элементы. Под их влиянием 2500 тыс. матросов вызвались расправиться с буржуазией. К полуночи 21 февраля они собрались на Каменной пристани71. Находившиеся в городе большевики Н. А. Пожаров и П. З. Марченко поспешили к матросам, чтобы уговорить их не делать этого. Но стихию предотвратить не удалось.
Глухой ночью 22 февраля, терроризируя Совет, разъяренная толпа, подогреваемая черносотенцами, мародерами и хулиганами, нарушила покой города. До 25 февраля повсюду творились, угасая и вновь вспыхивая, грабежи, произвол и расправы, пока по призыву большевиков команды линкоров «Воля», «Свободная Россия», «Ростислав» и ряда других кораблей сознательные рабочие и солдаты не заявили резкого протеста, угрожая пресечь разбой силой оружия72.
«Это движение,  —  говорил Н. А. Пожаров,  —  оказало нам медвежью услугу, оно подорвало нашу власть в глазах народа»73. При ликвидации последствий анархического взрыва Совет допустил ошибку, не наказав виновников, несмотря на требование рабочих и многих матросов. У рабочих и матросов возникло недоверие к руководителям Совета. Пользуясь моментом, меньшевики призвали создать «дружины самообороны» с целью раздробить и ослабить сторонников Советской власти. Проведя это предложение, они потребовали переизбрания Севастопольского Совета, надеясь уменьшить количество большевиков в нем74. Им удалось добиться своего.
Обсуждение Брестского договора раскололо матросскую среду. Слева стояли сторонники «левых коммунистов», троцкистов и левых эсеров, правее их, но рядом— правые эсеры и меньшевики. Всех их объединяла общая идея мелкобуржуазной революционности, неверное представление о задачах международного революционного движения, неспособность разобраться в сложном
34


соотношении национальных и интернациональных задач, меняющихся в зависимости от конкретных исторических условий.
Забыв о решающем значении экономических факторов в развитии общества, мелкобуржуазные революционеры считали войну главной, решающей предпосылкой революции. Это привело их к крайне реакционному и опасному выводу о невозможности проведения революции без войны. Они не верили в силы рабочего класса и его способность сплотить вокруг себя беднейшие массы крестьянства России, в победу социалистической революции. Разница состояла лишь в том, что правые эсеры и меньшевики рассматривали Россию как несозревшую для революции, а левые полагали, что ее победа в России возможна только после победы мировой социалистической революции, толчком к которой должна стать «революционная» война трудящихся России с мировой буржуазией. Отсюда следовал призыв к продолжению войны с международным империализмом до тех пор, пока не вспыхнет мировой пожар, отсюда вытекала «теория» экспорта революции.
Такая оценка Брестского мира отражала не только их отношение к условиям договора, которые действительно были унизительными для советской стороны, но и содержала в себе принципиальное несогласие с ленинской политикой мирного сосуществования государств с различным общественным строем, которую они рассматривали лишь как политику односторонних уступок и капитуляций перед империализмом. В случае поражения революции в России левые эсеры выдвинули идею «интернационального красного террора», который не даст угаснуть мировой социалистической революции.
Брестский мир они объявили «капитуляцией», «удушением русской революции», «уклоном вправо», а стремление большевиков побыстрее переключить силы страны на хозяйственное строительство — отвлечением революционных сил пролетариата от главного дела — «революционной войны», без которой не произойдет мировой революции и, следовательно, неизбежен возврат капитализма в России. На деле это означало капитуляцию. В. И. Ленин указывал тогда, что отход левых эсеров от большевиков был вполне закономерным явлением, связанным с дальнейшим развитием революции, когда они, поддавшись давлению буржуазии и воздействию мелкобуржуазной
3*
35


стихии, искали выхода из внутренних и внешнеполитических трудностей в «революционной» войне, авантюристически подходили к завоеваниям Октября и резко повернули вправо75.
На Черноморском флоте против Брестского мира выступали также проантантовские элементы из числа бывших офицеров, стоявших на позициях кадетов и монархистов, стремившихся снова втянуть Россию в продолжавшуюся мировую войну между империалистическими государствами. В результате на антисоветской платформе оказались представители левацких уклонов и открытые классовые враги. Большевики, продолжая мужественную работу в тяжелейшей обстановке, стремились вырвать колеблющиеся мелкобуржуазные слои матросов из-под влияния классово чуждых им сил. Это полностью отвечало ленинской тактике борьбы за массы: «...поддерживать демократические требования мелкой буржуазии отнюдь не значит поддерживать мелкую буржуазию»76.
Острая межпартийная политическая борьба на флоте, возраставшая угроза германской агрессии, частая перемена настроений и резкие колебания мелкобуржуазных слоев среди моряков — все это порождало весьма противоречивые суждения и решения различных демократических организаций, в частности, состоявшегося в Севастополе во второй половине февраля — начале марта 1918 г. II Общечерноморского флотского съезда. С одной стороны, он поддержал политику Советского правительства по вопросам войны и мира, а с другой — под влиянием соглашателей и анархистов высказался в поддержку «левых коммунистов» и троцкистов, избрал в руководящие органы Черноморского флота преимущественно эсеров и меньшевиков. Председателем Центрофлота стал бывший прапорщик эсер С. С. Кнорус, главным комиссаром Черноморского флота вместо большевика В. В. Роменца — бывший чрезвычайный комиссар Румынского фронта левый эсер В. Б. Спиро77.
Центрофлот и Главный заводской комитет Севастополя, соглашательский по составу, осудили Брестский договор и призвали аннулировать его. Резолюция гласила: «Объявить всему миру, что пролетариат и крестьянство Севастополя решили победить или погибнуть»78.
Через несколько дней по инициативе Исполкома Севастопольского Совета состоялось большое делегатское собрание. На нем были представители коллективов рабо-
36


чих, судовых команд, заводских комитетов, Советов, разных политических партий. Всего присутствовало около тысячи делегатов. На собрание были приглашены также матросы, солдаты, рабочие, идейно поддерживающие организаторов собрания — в большинстве своем соглашателей.
Сначала с докладом о политическом положении России выступил Спиро. В своей речи он осуждал Брестский договор и его ратификацию IV Чрезвычайным Всероссийским съездом Советов РСФСР. Спиро внушал присутствующим, что «принятие германских условий—предательство», призывал их «отказаться от «гнилого Севера» и продолжать войну с Германией». На этом собрании «речь его шла вразрез с политическим российским курсом и была направлена против мирного договора»79.
Сам Спиро, который в апреле того же года был арестован в Москве, этого обстоятельства на допросе не отрицал. 13 апреля он подтвердил это письменно. На собрании Спиро заявил: «Я признаю тактику левых социалистов- революционеров и откровенно заявляю, что считаю своим долгом провоцировать войну с Германией во что бы то ни стало». «Это было,  —  справедливо заключал следователь,  —  выступление против центрального правительства»80.
Выступления соглашателей «зондировали почву», создавали соответствующее настроение среди масс, толкали их на антисоветские выступления. Однако мелкобуржуазные контрреволюционеры произносили не только речи, но и предпринимали конкретные антисоветские действия. Под руководством того же Спиро в Севастополе был создан так называемый «Южный комитет защиты революции», который опубликовал постановление о мобилизации войск и лошадей, запретил вывозить куда-либо хлеб, издал приказ об аресте военнопленных и членов Интернациональной армии, направил своих представителей во все отряды вооруженных сил Тавриды81.
В Севастополе и на всем Юге страны обстановка, и без того сложная, обострилась еще больше. Левацкие, анархические настроения охватывали все больший круг людей. Большевики оказались в тяжелейших условиях, но они не дрогнули, не пали духом, смело шли в широкие массы трудящихся с агитацией и пропагандой. Они опирались на стойкую, наиболее сознательную часть пролетариев и беднейших крестьян, пытались склонить на свою сторону
37


колебавшихся середняков, матросов и солдат. Учитывая угрозу со стороны австро-германцев и гайдамаков, 18 марта 1918 г. моряки линкора «Воля», собравшись на митинг, призвали к немедленному укомплектованию команд линкоров «Воля», «Свободная Россия» и минной бригады, чтобы «приступить к операциям по восстановлению Советской власти как в Одессе, так и в других городах». В принятой резолюции говорилось: «Защищать Советскую власть мы будем как на Украине, так и в России до последней капли крови. Приветствуем Совет Народных Комиссаров и выражаем ему полную поддержку в борьбе за социализм.
Да здравствует Российская Советская Республика!
Да здравствует международное братство трудящихся!
Да здравствует III Интернационал всего мира! Смерть капитализму!»82.
Вечером 20 марта 1918 г. состоялось объединенное заседание Севастопольского Совета военных и рабочих депутатов, Центрофлота и представителей от кораблей и частей. На повестке дня стоял один вопрос—оборона Крыма. После долгих прений, когда дело дошло до принятия резолюции, большевик В. А. Басенко от имени своих товарищей и революционной части левых эсеров, выступавших на стороне Советской власти, призвал присутствовавших вместо принятия «какой бы то ни было резолюции» выступить на фронт для защиты революции. Объединенное заседание приняло это предложение и заявило: «Заслушав доклады и прения по обороне Крыма, собрание закрывает заседание в 6 часов утра 21 марта — ушли от слов к оружию»83.
ЦИК Республики Тавриды отменил ультимативное требование соглашательского «Южного комитета». Тот с угрозами потребовал их восстановления. Совет Народных Комиссаров республики, по словам председателя ЦИКа Ж. А. Миллера, «во избежание кровавого столкновения вынужден был» пойти на уступки и смягчил решение ЦИК Тавриды. По его постановлению мобилизация бойцов в армию в республике проводилась, но не повсеместно, а только на местах и на основе добровольности, а лошади подлежали мобилизации лишь «по соглашению с комиссаром земледелия»84.
Фактически левые эсеры встали на путь открытой борьбы против Советской власти, взяли курс на захват высших постов в вооруженных силах. «Южный комитет» пытался
38


стать во главе создавшейся армии Таврической республики. С этой целью им был создан комитет из 5 человек. В их число вошел Спиро, который фактически руководил работой этого комитета. Как и на посту Главного комиссара Черноморского флота, он проводил антисоветскую политику85.
Воспользовавшись уходом на фронт наиболее революционных Матросов и ослаблением сторонников Советской власти на флоте и в самом Севастополе, соглашатели 22 марта выбрали на пост командующего Черноморским флотом ответственного оперативного члена Центрофлота, бывшего контр-адмирала М. П. Саблина86. По своим убеждениям он был ярым монархистом, сторонником возрождения старых царских порядков, сломанных Февральской революцией. Саблин обладал качествами беспринципного демагога и политического приспособленца, умел одеть на себя личину «доброго и заботливого отца-командира». Он находился в дружеских отношениях с адмиралом Колчаком  —  будущим «верховным правителем России».
22 марта правительство Таврической республики предприняло решительные шаги по пресечению контрреволюционной деятельности соглашателей. «Южный комитет» был включен в Верховный военно-революционный штаб Республики Тавриды, преобразованный вскоре в Комиссариат по военно-морским делам87.
Левые эсеры встали на путь политического сепаратизма и взяли курс на отделение Тавриды, Севастополя и Черноморского флота от Советской России. 23 марта на пленарном заседании Черноморского Центрофлота, проходившем «по политическим причинам» при закрытых дверях, ими был поставлен вопрос «о правовом положении Центрофлота и его власти». В итоге обсуждения собрание постановило считать, что «Черноморский флот есть достояние всей Российской Республики Федеративной Советов в составе Великороссии (так в документе.  —  А. К.), Украины, Тавриды, Кавказа и всех остальных частей», «окончательную судьбу Черноморского флота может решить только свободный конгресс республик федерации Советов»88. А пока «высшим, независимо от СНК, органом управления всем Черноморским флотом» пленум провозгласил Центрофлот89, в котором соглашатели имели полное большинство голосов.
По сути своей решение пленума Центрофлота было
39


сепаратистским, передавало Черноморский флот в распоряжение и таких районов бывшей России, где Советской власти не существовало, но где господствовали соглашатели или близкие им по духу. Центрофлот был, по их мнению, общероссийским органом, стоящим над Советским правительством, поскольку ему подчинялась не вся старая Россия. Свои предательские действия соглашатели пытались оправдать тем, что «республики Кавказская, Таврическая, Украинская притязали каждая в отдельности на полное владение флотом» и, де мол, «для примирения интересов было допущено упоминание их всех»90.
Но такого рода «аргументация» была рассчитана на простаков, ибо текст Брестского договора и неоднократные разъяснения Советским правительством его статей гласили, что Крымский полуостров и Севастополь являются принадлежностью РСФСР. Доводы Центрофлота, по существу, прикрывали диверсионную операцию постепенного вывода Черноморского флота из подчинения РСФСР. Соглашатели готовы были передать его империалистической Германии или буржуазно-помещичьей Украине, или меньшевистской Грузии, лишь бы только вывести его из-под контроля Советской власти.
Румынский вспомогательный крейсер «Король Карл», находившийся в Севастополе в распоряжении Коллегии по русско-румынским делам, в которую входил Спиро, по его распоряжению сначала был послан якобы в Новороссийск, а на самом деле отправлен в Батум без предупреждения о возможном военном нападении. «Король Карл» был захвачен в Батумском порту маленькой кучкой вооруженных сторонников меньшевистского правительства Грузии91.
Соглашатели отлично понимали, что такие действия подрывают Советскую власть, направлены на ее ликвидацию, усиливают германскую сторону. Как и предвидел В. И. Ленин, вскоре ее войска захватили Донбасс, направили свои силы на Харьков, Ростов-на-Дону, Севастополь.
Черноморский флот был в чрезвычайно опасном положении. Требовались срочные меры по спасению кораблей.


Глава 2
ГЕРМАНСКАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ
Борьба за флот
Попытки германской военщины захватить Черноморский флот представляли собой не случайный эпизод, а одно из конкретных проявлений пресловутой политики «Дранг нах Остен»—«натиска на Восток». Подписав Брестский договор, Германия не собиралась соблюдать его. На Украине ей верно служили марионетки в лице Центральной рады. На Дону и Северном Кавказе такая роль предназначалась казачьим верхам и буржуазным националистам, в Закавказье — меньшевикам, мусаватистам и дашнакам. Германия, как отмечал тогда Г. В. Чичерин, рвалась вглубь России, чтобы «занять стратегические пункты на случай наступления Антанты из Сибири и на Кавказе»1. На богатом юге России она спешила захватить продовольствие для населения и армии, уголь, нефть, молибден, руды и другое сырье для промышленности, чтобы продолжать войну на Западе.
В конце марта 1918 г., грубо нарушая взятые на себя обязательства по Брестскому договору, Германия и Австро-Венгрия заключили в Бадене соглашение о разделе Юга нашей страны на сферы влияния. Юго-западная часть Украины, включая Волынь, Подольскую, Херсонскую и Екатеринославскую губернии, передавалась под эгиду Австро-Венгрии. Все прочие губернии Украины, в том числе Таврическая, Крым, Таганрог и Новороссийск, составили зону германского господства. Николаев, Мариу-
41


поль, Ростов-на-Дону подлежали оккупации смешанных войск2.
Черноморский флот, находившийся, согласно статье 5 Брестского договора, на своей постоянной базе в Севастополе, отошедшему к Советской России, оказался на пути германской военной машины. В этой ситуации флот  — важное препятствие на пути к богатствам России, ее востока, лишившись прикрытия распавшихся к тому времени сухопутных войск, в обычное время достигавших почти 28 тыс. человек3, остался без защиты. Чтобы спасти флот, было решено перевести корабли в Новороссийск.
Высший военный Совет Республики, рассмотрев предложение членов коллегии Народного Комиссариата по морским делам В. М. Альтфатера, И. И. Вахрамеева и Ф. Ф. Раскольникова от 22 марта 1918 г., 25 марта принял решение о немедленном вывозе запасов и грузов из Севастополя в Новороссийск4. 26 и 27 марта оно было доведено до сведения командования Черноморского флота. Однако председатель Центрального комитета Черноморского флота (Центрофлота) эсер С. С. Кнорус и командующий, бывший адмирал М. П. Саблин решили сорвать его выполнение, ссылаясь на объективные трудности, главным образом на неподготовленность Новороссийского порта для обслуживания военного флота5.
Узнав об этом, начальник морского генерального штаба Е. А. Беренс спешно направил из Москвы в Севастополь телеграмму, потребовав «...немедленно приступить к вывозу запасов и имущества флота в Новороссийск, перевезя в первую очередь все необходимое для обеспечения базирования» там Черноморского флота: подготовить к переходу по первому требованию все исправные суда; теперь же приступить к переводу в Новороссийск ремонтирующихся, неисправных судов и плавучих средств; исправные суда перевести в Новороссийск в случае явной угрозы Севастополю. В телеграмме разъяснялось: продвижение немцев на восток «допускает возможность движения их к Перекопу для захвата Крыма, а значит и Севастополя с сухого пути. Слабость вооружённых сил Украинской Советской Республики» не позволяет «рассчитывать на удержание наступления австро-германцев... Во всяком случае, слабость наших сил не может обеспечить Крыма от захвата его австро-германскими войсками»6.
Такое решение срывало планы флотского руководства, добивавшегося отделения Тавриды, Севастополя и Черно-
42


морского флота от Советской России. 23 марта пленум Центрофлота, проходивший «по политическим причинам» при закрытых дверях, провозгласил себя высшим органом флота и решил выйти из подчинения СНК РСФСР8. Предательское решение маскировали стремлением покончить якобы с притязаниями на флот со стороны различных государственных образований, в том числе так называемой Украинской республики9. Всем хорошо было известно, что Крымский полуостров и Севастополь по Брестскому договору входят в состав РСФСР.
28 марта Коллегия Народного комиссариата, узнав о неслыханном решении Центрофлота, по прямому проводу заявила командованию Черноморского флота, что он является достоянием Советской Республики и ни один корабль не может ходить под националистическим украинским флагом10. Представитель Москвы требовал разъяснить следующие фразы в резолюции Центрофлота от 23 марта: «Центрофлот есть высший демократический орган управления всем Черноморским флотом»; «окончательную судьбу Черноморского флота решит только конгресс республики федерации Советов». «Что это за конгресс?  —  спрашивала Москва.  —  Мы знаем лишь Всероссийский федеративный съезд Советов... перед которым и несет ответственность Совет Народных Комиссаров, распоряжающийся судьбами всех флотов»11.
Кнорус пытался скрыть свои планы, ссылаясь на отсутствие необходимой информации. Москва разъяснила: «Раз мир подписан и мирный договор ратифицирован, то нужно принять и все вытекающие отсюда выводы. В силу прекращения военных действий Черноморский флот, входящий в состав вооруженных сил государства, подписавшего мирный договор, также не должен принимать участия в военных действиях. Неосмотрительные действия в данном случае могли бы повлечь за собой срыв мира и объявления нам новой войны»12.
Но соглашатели, выступая как раз против мира, стремились любой ценой втянуть страну Советов в войну, чтобы с помощью иноземных капиталистов задушить социалистическую революцию. Черноморский флот им казался миной, способной взорвать всю ненавистную для них систему Брестского договора и столкнуть Германию с Советской Россией. Интриги вокруг флота отражали общий политический авантюризм мелкобуржуазных социалистов. В Москве прекрасно понимали, зачем затягивалось испол-
43


нение решения. Ее представитель, ведя диалог, снова подчеркнул: «Эвакуацию нужно производить исключительно потому, что Тавриде грозит опасность наступления австрогерманских войск. Мирным договором это не предусмотрено, но немцы могут сделать поползновение рассматривать Севастополь как город Украины, и так как у Высшего Военного Совета нет гарантий, что наши войска не допустят овладеть городом, то предусмотрительно приходится уводить флот из Севастополя»13.
Кнорус заверил, что теперь ему все ясно и понятно, но на следующий день, 29 марта, вынес на обсуждение пленарного заседания Центрофлота указания Советского правительства. Его сообщники выступили против перевода флота в Новороссийск. Вопреки ожиданиям, их не поддержали. Угроза германской агрессии была настолько очевидной, что даже те, кто поддерживал обычно соглашателей, на этот раз отошел от них. Центрофлот вынужден был принять решение «немедленно готовить базу для флота в Новороссийске». Вместе с тем заявил: «Флот... привести в боевую готовность так скоро, как это возможно»14. В комиссию по изучению вопроса о возможности перевода кораблей в Новороссийск были введены люди, которые 1 апреля сообщили Центрофлоту, что порт нельзя подготовить для принятия флота. Создавая видимость объективности, комиссия, правда, признала, что Цемесская бухта может служить «только как временное убежище для наиболее ценной части флота»15. Эсеровское руководство Центрофлота, ссылаясь на такое заключение, не стало выполнять указаний Москвы.
Положение еще больше усугубилось, когда председатель Совнаркома Таврической республики А. И. Слуцкий, толком не разобравшись в существе дела и поверив ссылкам на объективные трудности, 29 марта 1918 г. телеграфировал в Народный комиссариат по морским делам: «Эвакуировать флот [в] Новороссийск невозможно, ибо там нет ни доков, ни угольных складов, ни провианта, ни надлежащего порта»16. Морские специалисты в Москве, разумеется, тоже об этом хорошо знали. Но из двух зол выбирали меньшее. Только таким путем можно было сохранить флот как достояние Советской России и поставить его на защиту завоеваний Великого Октября. Любое другое решение неминуемо вело к катастрофе. В сложившейся обстановке промедление с переводом ко-
44


раблей в Новороссийск было выгодно только врагам Советской власти.
Вокруг Черноморского флота бушевали политические страсти. Три силы с нетерпением ждали момента, когда флот можно было захватить. Первая — это кадеты и монархисты, эсеры и меньшевики, левацко-экстремистские группы. Вторая — буржуазно-помещичья Центральная рада, лелеявшая тогда надежды на свою самостоятельность в будущем. Третья — империалистическая Германия. Первые две отчетливо понимали, что у них ничего не выйдет без последней.
Советское правительство всеми силами стремилось сохранить достигнутый мир. Тогда на первом месте, как отмечал впоследствии В. И. Ленин, стояли «...наши отношения к германскому империализму и Брестский мир»17. Германию же устраивала недоговоренность. 4—5 апреля ее войска переправились через Днепр. Началась оборона Перекопского перешейка. В тылу подняли голову татарские буржуазные националисты, вступившие в Киеве в переговоры с немцами о создании Крымского ханства под эгидой Германии. Центральная рада Украины намеревалась захватить Крым и Севастополь.
Немецкие подводные лодки перерезали морские пути вдоль Крымского побережья и появились в районе Севастополя. 11 апреля противник обстрелял и захватил советский коммерческий пароход в районе Тарханкутского полуострова. 13 апреля 1918 г. Народный комиссариат иностранных дел опротестовал подобные действия в ноте министерствам иностранных дел Германии и Турции. В очень мягкой форме, чтобы не обострять отношений, в ней подчеркивалось: «Черноморский флот после подписания мира соблюдает последний и не только строго придерживается нейтралитета, но и остается в гаванях. Указанные случаи Русское Правительство не хотело бы рассматривать как враждебные отношения государства, с которым только что подписан мир»18.
Однако германская сторона лицемерно пыталась взвалить вину на Советскую Россию. В радиограмме от 14 апреля 1918 г. МИД Германии, оправдывая захватнические действия своих войск, ссылался на то, что силы, выступающие на Украине против Германии и ее марионеток, якобы не делают различий «между украинской и российской территорией». Народный комиссариат иностранных дел 16 апреля, отвечая МИДу Германии, выра-
45


зил «удивление по поводу того, что новое напоминание о заключении мира направлено германским правительством не Киевской Центральной раде, а Правительству Российской Советской Республики», и напоминал о своих радиограммах Центральной раде от 7 и 11 апреля 1918 г. с предложением о переговорах19.
Тем временем 15 апреля МИД Германии выдвинул ложную версию, будто русский Черноморский флот разбился на отдельные части, не подчиняющиеся Советскому правительству и совершающие нападения «на военно-морские силы союзников», не считаясь с Брестским договором и его 5 статьей. Радиограмма требовала «немедленно принудить суда бывшего Черноморского флота, которые находятся в сфере его власти (Советского правительства.  —  А. К.) или на владение которыми оно заявляет притязания, к исполнению статьи 5 заключенного с Россией мирного договора». Германия рассчитывала руками Советского правительства сконцентрировать все корабли в Севастополе, закрыть их там, как в мешке, и захватить одним ударом. Действуя с позиции силы, она откровенно диктовала и угрожала: «Военные суда бывшего русского Черноморского флота, которые после 20 апреля будут нарушать статью 5, будут рассматриваться союзниками как стоящие вне закона и как враждебные суда, и с ними будет сообразно с этим поступлено»20.
Советское правительство разгадало намерение германских захватчиков. 17 апреля НКИД ответил МИД Германии двумя нотами. Нота № 87 опровергла содержавшиеся в германской ноте утверждения о якобы имевших место нарушениях кораблями Черноморского флота статьи 5 Брестского договора и, исходя из норм международного права, давала обоснованное толкование этой статьи. «Основываясь на точном смысле статьи 5 Мирного договора,  —  говорилось в ней,  —  Русское Правительство считает, что русские военные суда имеют право не только оставаться в своих гаванях, но и переходить из одной Российской гавани в другую, а равно плавать у своих берегов. Русское Правительство выражает поэтому уверенность, что Германское Правительство предпишет германскому командованию на Черном море воздержаться от неприязненных действий по отношению к русским военным судам при плавании их между русскими гаванями или в пределах Российских территориальных вод»21.
В другой ноте, № 84, Советское правительство предла-
46


гало Германии «... скорейшее образование особой комиссии... в целях урегулирования и детального выяснения всех касающихся флота вопросов, затронутых ст. ст. 5 и 6 Брестского договора»22. МИД Германии, затягивая с ответом, дал согласие только 23 апреля, но предложил созвать Комиссию в Берлине23, что при том состоянии связи и средств передвижения практически означало новую затяжку. Считая, что время работает против Советской России, Берлин стремился ничего не решать, поскольку неопределенность была на руку германским войскам, продолжавшим упорно продвигаться на Восток и к 15 апреля подступившим к Перекопскому перешейку. Германские и турецкие военные корабли хозяйничали на Черном море24.
Невзирая ни на что, Советское правительство продолжало делать все от него зависящее для соблюдения условий Брестского договора. 18 апреля Коллегия Морского комиссариата еще раз потребовала от Центрофлота «всемерно соблюдать условия мирного договора, избегая всяких столкновений и недоразумений с немцами». «Надо помнить,  —  подчеркивалось в предписании,  —  что отдельные выступления и столкновения, безусловно, осложняют и без того трудное и сложное международное положение». Телеграмма, излагая толкование статьи 5 Брестского договора, данное Советским правительством в ноте № 87 МИД Германии, предлагала флоту, пока не получен ответ Германии по этому вопросу, воздержаться от посылки «в море наших военных судов или вооруженных транспортов»25.
18 апреля немецкая артиллерия подвергла Перекопский перешеек сильному обстрелу. 21 апреля отдельные группы охваченных паникой оборонявшихся прибыли в Севастополь26. Стойкое сопротивление агрессору оказал 1-й Черноморский полк под командованием бывшего прапорщика, коммуниста И. Ф. Федько, пользовавшегося в войсках большим авторитетом. Федько попытался укрепить фронт на подступах к Джанкою, но не сумел привести в порядок массу разобщенных людей27. В оперативной сводке Московского областного военкомата от 22 апреля 1918 г. сообщалось: «Из перехваченной немецкой радиотелеграммы от 21 апреля видно, что немцы, сломив сопротивление наших войск у Перекопа и Карт- Казака, открыли себе путь на Крымский полуостров»28.
Германское правительство для достижения своих целей
47


насаждало на оккупированных территориях предателей и марионеток. 18 апреля 1918 г. оно потребовало от фактически не существовавшего «Правительства Крыма» «во избежание чреватых тяжелыми последствиями недоразумений немедленно сообщить Министерству иностранных дел в Берлине описание военного и торгового флота Крыма и обеспечить соблюдение положений о несении флага в зоне своей области»29. Оценивая этот демарш, НКИД РСФСР в ноте от 21 апреля обратил внимание правительства Германии «на то, что Таврическая республика есть составная часть Российской Федеративной Советской Республики» и выразил уверенность, что ввиду этого указания «Германское Правительство не будет в нарушение Брестского договора оказывать давление на часть Советской Республики в смысле отделения этой части»30.
На следующий день, 22 апреля, Советское правительство в ноте, адресованной Германии, заявило: «Продвижение в Крым является существенным нарушением Брестского договора, так как является вторжением в пределы Советской Республики.
Вторжение угрожает нашему Черноморскому флоту, что может повести к столкновениям, вызываемым интересами самосохранения флота»31.
С манифестом, разоблачающим агрессивную политику Германии и предательство Центральной рады, выступило также Правительство Советской Украины, находившееся в Таганроге32.
Только 29 апреля, почти неделю спустя, Берлин наконец-то ответил по радио на советскую ноту № 87 от 17 апреля. Исходя из принципа «у сильного всегда бессильный виноват», вопреки смыслу и очевидному содержанию статьи 5 Брестского договора, германское внешнеполитическое ведомство истолковало ее так, как было это выгодно его агрессивным планам. Из послания следовало, будто указанная статья обязывала Советскую Россию все ее «военные суда или перевести в русские гавани и там держать до заключения всеобщего мира, или же немедленно разоружить». Сводя статью к однозначной посылке, Германия заявляла: «Передвижение русских военных судов из одной русской гавани в другую и вдоль русского побережья поэтому не допускается и противоречит Мирному договору». Якобы поэтому имперское правительство «просило» «Русское Правительство заботиться о
48


том, чтобы русские военные суда Черноморского флота никаких передвижений не предпринимали»33.
В тот же день НКИД РСФСР в ответной ноте еще раз разъяснил МИД Германии: согласно буквальному тексту статьи 5 Брестского договора Россия обязалась свои военные суда «либо перевести в русские порты и оставить там до заключения всеобщего мира, либо немедленно разоружить». Корабли, подчеркивалось в документе, могут оставаться в русских портах или передвигаться между ними, но не выходить за их пределы. Советское правительство в то же время указывало на другие статьи Брестского договора, обязывавшие РСФСР, в частности, немедленно приступить к уничтожению минных заграждений в Черном море, что предполагало выход в открытое море тралящих судов, являвшихся частью военно- морских сил. Поэтому, говорилось в ноте, такое требование Германии «является, по-видимому, новым обязательством, не предусмотренным Мирным договором и во всяком случае новым односторонним толкованием условий мирного договора». Советская нота предлагала передать для уточнения статьи 5 и 6 Брестского договора на обсуждение создающейся в Берлине комиссии.
Сообщая о том, что Черноморскому флоту отдано распоряжение оставаться в своих портах, нота указывала на чрезвычайно сложную обстановку в районе Севастополя, давала ей оценку и спрашивала: «... принимая во внимание действительную обстановку, имевшую место в Крыму и на Черном море, где, с одной стороны, имеются данные предполагать установление со стороны германского командования, если и не формальной блокады Севастополя с моря подводными лодками, то во всяком случае контрольного их присутствия, а с другой, продолжение наступления на Крымский полуостров, Правительство Российской Республики в связи с вновь выдвинутым толкованием Мирного договора... просит Германское Правительство сообщить, гарантирует ли Германское Правительство, что Черноморский флот, оставаясь в Севастополе, будет обеспечен от захвата или нанесения ему какого- либо вреда как со стороны наступающих на Крым вооруженных сил Четверного союза, так и вообще со стороны сухопутных и морских сил этого союза»34.
24 апреля 1918 г. В. И. Ленин в целях последовательного выполнения условий Брестского договора обязал СНК Донской Республики, Советы Орловской, Тульской и Во-
4. А. И. Козлов 49


ронежской губерний поставить вдоль границ с Украиной отряды войск для разоружения советских украинских и германо-украинских войск при переходе ими границы35.
Опираясь на растущую силу социалистического государства, советская дипломатия развертывала в борьбе за мир решительное наступление. 26 апреля В. И. Ленин рекомендовал Наркоминделу указать Германии на недопустимость продвижения ее войск в глубь территории Советской России36. В тот же день НКИД РСФСР направил ноту МИД Германии, подчеркивая, что в отношениях Советской Республики и Германской империи правовую основу составляют теперь условия Брестского мирного договора. «Но на самом деле,  —  говорилось в ноте,  —  этого состояния мира нет. В южной полосе Российской Республики происходит дальнейшее движение к северу германских войск и связанных с ними украинских отрядов. Они наступают на Орел, Курск и Воронеж. Вторглись они и на Таврический полуостров. Та граница, которая была односторонне установлена Украинской радой и официально сообщена нам Германским правительством, ныне нарушена германскими и украинскими войсками»37.
Советское правительство подчеркивало, что оно неоднократно выражало свою готовность немедленно начать мирные переговоры с Украинской Центральной радой, которой руководит ныне Германия, однако на это никакого ответа так и не последовало ни со стороны Центральной рады, ни со стороны Германии. «Ввиду этих обстоятельств,  —  заявлялось в ноте,  —  Советское Правительство сочло себя вынужденным мобилизовать необходимые силы для обеспечения свободы и независимости Российской Республики» в тех пределах, которые определены были Брест-Литовским договором»38.
В заключение Советское правительство спрашивало: если Германское правительство считает условия Брестского договора сохраняющими свою силу, «то какие именно меры намерено оно предпринять для приостановки указанных выше военных операций, явно угрожающих Мирному договору между Россией и Германией»; если оно не считает их таковыми, то «каковы те новые требования, во имя которых Германское Правительство направляет... войска против Российской Советской Республики»39.
Германия молчала. Отвечать ей было нечего. Не могла же она приоткрыть скрытые пружины и сослаться на планы «Дранг нах Остен» или австро-германский договор о
50


разделе сфер влияния в России, которые хранились в стальных сейфах за семью печатями. Захватывая с помощью силы новые территории, в дипломатической борьбе Германия проигрывала сражение за сражением. Престиж внешней политики ее правительства падал как на международной арене, так и внутри самой страны. Советское правительство раскрыло и показало всему миру ее захватнический характер.
29 апреля 1918 г. полномочный представитель и посол РСФСР в Германии А. А. Иоффе, указав на продолжавшееся продвижение германо-украинских войск, заявил в Берлине «решительный протест против... нарушения Мирного договора», который Германия подписала и ра- тифицировала40.
И только в самом конце апреля 1918 г. Центральная рада выразила согласие сесть за стол переговоров. Советское правительство предложило начать их в Курске 28 апреля. 27 апреля В. И. Ленин провел совещание с немедленно назначенной для этих переговоров советской делегацией в составе И. В. Сталина (председатель), X. Г. Раковского, Д. З. Мануильского41 и подписал их полномочия42. Однако к условленному времени делегация Центральной рады не прибыла.
29 апреля В. И. Ленин в разговоре по прямому проводу с советской делегацией, находившейся уже в Курске, напомнил ей о необходимости направить на некоторые участки фронта под Курском парламентеров с сообщением о прибытии мирной делегации и предложением приостановить военные действия43. Члены делегации сообщили В. И. Ленину, что командующий советскими войсками Юга России В. А. Антонов-Овсеенко мешает делегации правильно организовать работу по быстрейшему прекращению военных действий на Украинском фронте. Делегация просила Ленина дать ему указание, чтобы он «не вмешивался в дело посылки парламентеров»44. Тотчас после этого, 29 апреля, Ленин телеграфировал в Ростов- на-Дону Чрезвычайному комиссару Юга России Г. К. Орджоникидзе для передачи Антонову-Овсеенко: «Настоятельно прошу не вмешиваться в дело посылки парламентеров и помочь всячески скорейшей приостановке военных действий»45.
Выполняя указание Ленина, мирная делегация 30 апреля направила парламентеров на Крымский, Донской, Воронежский и Брянский участки фронта для переговоров
4*
51


с украинским военным командованием о немедленной приостановке военных действий и установлении демаркационной линии46.
Однако в это время в Киеве произошли события, вновь затормозившие подготовку к переговорам. В немецких кругах еще с конца марта 1918 г. начали сомневаться в способности Центральной рады эффективно поддерживать Германию на Украине. 5 апреля Министерство иностранных дел Германии в телеграмме Мумму, своему послу в Киеве, указывало: «Нынешнее украинское правительство в свое время было подходящим инструментом для заключения мира, но в настоящий момент его власть не простирается дальше власти наших штыков. Правительство боится вообще вывозить хлеб из страны, не говоря уже о количестве, обусловленном мирным договором. Народ, в особенности в больших городах, просто не поймет этого мероприятия правительства»47.
Теперь немцы окончательно убедились в нежизненности Центральной рады. Главнокомандующий германскими войсками на Востоке генерал Эйхгорн, располагавшийся со своим штабом в Киеве, приказал распустить ее. 28 апреля отряд немецких солдат во главе с лейтенантом явился на заседание рады и прервал его, арестовал часть министров, а Грушевского отправил под домашний арест. Заседавший в это время съезд помещиков, называвших себя землеробами, объявил войну так называемым «социалистам» даже эсеро-меньшевистского толка, а заодно и Раде. 29 апреля съезд изгнал из своей среды демократическую часть делегатов, в тот же день арестованную германцами, и провозгласил крупнейшего украинского помещика, бывшего флигель-адъютанта царя, генерала П. П. Скоропадского гетманом Украины48. Таким образом немцы произвели в Киеве переворот с целью упрочить свой тыл и свое продвижение на Восток.
Вопрос о переговорах между Советской Россией и буржуазно-помещичьей Украиной по вине Германии вновь оказался в стадии неопределенности. Германские полчища продолжали захватывать территории Советской России. Оккупация Севастополя была их главнейшей задачей, так как для реализации своих агрессивных планов им нужны были боевые корабли Черноморского флота. Одновременно немецкие войска развивали натиск в направлении Ростова, чтобы с севера прорваться на Кубань и к грозненской нефти.
52


Экстремистско-анархический взрыв
События, развернувшиеся вокруг Черноморского флота в апреле 1918 г., затрагивали огромную массу людей. Контрреволюционеры стремились вырвать флот из рук Советской России, чтобы передать его если не «самостоятельной» Украине, то империалистической Германии. С этой целью сначала они хотели захватить власть в Севастополе. Борьба приобрела ожесточенный характер.
События на Черноморском флоте вызывали у руководителей Советской республики большую тревогу. Ленин постоянно держал их в поле зрения. Глава Советского правительства хорошо знал о положении на флоте, о целях и происках орудовавших там соглашателей. В. И. Ленин еще в конце марта 1918 г. разрешил выдать деньги для флота не В. Б. Спиро, приезжавшему из Севастополя в Москву без ведома ЦИК, а непосредственно самому Таврическому ЦИК. Причины этого были объяснены в телеграмме в Симферополь председателю ЦИКа А. И. Слуцкому и в Харьков — чрезвычайному комиссару Украины Г. К. Орджоникидзе49.
6 апреля в Москву приехал председатель ЦИК Республики Тавриды Ж. А. Миллер и рассказал В. И. Ленину об антисоветской деятельности в Севастополе левого эсера В. Б. Спиро. Ж. А. Миллер передал В. И. Ленину «Протокол № 34 экстренного пленарного заседания Центрального комитета Черноморского флота 23 марта 1918 г.», на котором при активном участии Спиро и была принята резолюция, отвергающая Брестский мир и провозглашающая Центрофлот высшим, независимым от СНК органом управления всем Черноморским флотом. Спиро был повинен и в разглашении секретных дипломатических сведений.
Сразу же после этого В. И. Ленин связался по телефону с председателем ВЧК Ф. Э. Дзержинским и распорядился о немедленном аресте Спиро, находившегося тогда в Москве. Тут же им был написан приказ: «Тов. Дзержинскому. Поручаю Вам арестовать немедленно (обыскать и отобрать все бумаги равным образом) Спиро, делегата от Черноморского Центрофлота и от Таврического ЦИК, по обвинению в преступлении по должности»50.
53


В тот же день В. И. Ленин сделал заявление об этих событиях на заседании СНК РСФСР. Правительство приняло решение опубликовать в печати свое постановление: «Совет Народных Комиссаров постановил арестовать чрезвычайного комиссара на Румынском фронте Спиро за преступления по должности, выразившиеся в прямом противодействии постановлениям Совета Народных Комиссаров. Следствие производится»51. 9 апреля это постановление было опубликовано в газете «Известия».
Борьба в Севастополе и на Черноморском флоте все более обострялась. Поляризация противоборствующих сил становилась все более явной. Анархические и бандитские выступления, произошедшие в феврале, оказали весьма пагубное воздействие на политически неразвитые слои рабочих и матросов, отразились на результатах состоявшихся в начале апреля 1918 г. выборах в Севастопольский Совет. (Эти выборы проводились по настоянию соглашателей).
Меньшевикам и правым эсерам удалось занять в Совете 25% мест, беспартийные заняли 35%. Большевики удержали 30% мест, левые эсеры—15%52.
Итоги выборов не отражали реального соотношения сил. На первом же заседании большевики предложили Совету принять резолюцию о безусловной поддержке политики Советской власти в центре и на местах. Соглашатели встретили это предложение в штыки, чем полностью разоблачили себя. Совет раскололся. Большевики в союзе с польскими социал-демократами, левыми эсерами и частью беспартийных создали Временный революционный Совет и его исполком. В Севастополе образовались два Совета. Соглашательский Совет вступил в блок с находившимся под их влиянием Центрофлотом53.
Соглашатели и украинские националисты призывали рабочих отказаться от погрузки транспортов, предназначавшихся для перевозки имущества флота в Новороссийск. 9 апреля в порту началась забастовка. В ночь на 11 апреля, опираясь на «дружины самообороны», контрреволюционеры подняли восстание. Захватив пакгаузы в Севастополе и вооружившись, они с боем овладели банком, телефонной станцией, напали на помещение большевистского комитета. Забастовала группа рабочих, находившаяся под их влиянием. Военно-морскому комиссариату и Областному военно-революционному штабу с большим трудом удалось подавить восстание54. Центрофлот, называющий
54


себя надклассовой организацией, помог контрреволюционерам оправиться от удара. Чтобы не допустить их полного разгрома, 12 апреля Центрофлот призвал моряков и рабочих прекратить «междоусобную» борьбу, ибо она «может привести к гибели всего Севастополя и всего флота». С 22 часов 12 апреля Центрофлот ввел в Севастополе военное положение «до организации Советской власти», распоряжения других органов управления объявил недействительными. В учреждениях были установлены караулы, состоявшие из матроса, солдата и рабочего. 13 апреля Центрофлот объявил на Черноморском флоте повышенную боеготовность, разрешил проводить митинги и собрания только с его санкции и только в закрытых помещениях, запретил большевистскому Временному революционному Совету 14 апреля провести свое заседание. Сосредоточив всю власть в своих руках, Центрофлот объявил, что он назначит «общее объединенное собрание по вопросу о Совете» «в самом срочном порядке как только жизнь города войдет в... свое русло»55, т. е. когда контрреволюция окончательно возьмет верх.
16 апреля на линкоре «Воля» состоялось чрезвычайное делегатское собрание от кораблей Черноморского флота и организаций Севастополя. Под давлением соглашателей оно поручило «руководство властью» Центрофлоту, распустило оба Совета и избрало мандатную комиссию для организации новых выборов в Совет56.
Против этого смело и решительно выступили большевики. А. Ф. Яковенко действия Центрофлота осудил как ошибочные, опасные и вредные. «Я знаю,  —  говорил он собравшимся,  —  что много есть таких, кто хочет фабриковать что-то иное вместо власти Советов. Все это все равно распадется, как распалось все, создаваемое оборонческими партиями... Под знаменем Российской Коммунистической партии надо сейчас создать у нас власть. Если вы хотите уклониться — вас ждет гибель». «Я смотрю на Центрофлот,  —  сказал его член большевик В. А. Басенко,  —  как на нежелательное явление в смысле власти». «В настоящий критический момент,  —  говорилось в срочно принятой и зачитанной на собрании резолюции подводной бригады,  —  безвластие гибельно для революции, а также для защиты Крыма. Мы требуем выбрать новый Совет из рабочих, солдат и матросов». С гневной резолюцией к собранию обратилась команда эсминца «Керчь». В ней
55


говорилось: «Объявить войну тем паразитам, которые идут против Советской власти и трудового народа, и через 24 часа должен быть восстановлен Революционный Совет на месте, в который не должно входить правое крыло, и, когда такой Совет будет у власти, мы требуем переизбрания Центрофлота». Представитель революционных матросов потребовал провести строгое следствие над организаторами вооруженного восстания 10—12 апреля, которые «вооружили буржуев», «Мы,  —  заявил он,  —  не можем допустить, чтобы наша кровь пролилась даром. Мы всегда были на защите Советской власти»57.
В конце второй декады апреля Саблин передал всю полноту власти Центрофлоту, потребовав «выработать определенное решение о войне и мире». Это был откровенный шантаж, цель которого состояла в том, чтобы запугать матросов, посеять среди них неуверенность в завтрашнем дне и расколоть их. Неустойчивые вновь дрогнули. После бурных споров делегатское собрание в конце концов склонилось на сторону соглашателей. 20 апреля состоялись выборы в Совет. В новом его составе большинство мест досталось меньшевикам и эсерам58.
Соглашательский Совет военных и рабочих депутатов не замедлил принести благодарность породившему его Центрофлоту, якобы «сумевшему в момент безвластия предотвратить могущие быть беспорядки», и обратился к морякам за поддержкой. Пуская пыль в глаза революционным матросам, солдатам и рабочим, он мимоходом, невразумительно упоминал Советскую власть и признавал, что без ее поддержки «от нас могут быть отняты все тяжелые, добытые трудом, завоевания»59.
Окопавшись в Совете, эсеры и меньшевики повели дело к развалу и гибели всего, что было добыто в тяжелой борьбе, против всеобщей мобилизации, преднамеренно насаждали хаос и беспорядок.
Большевики сосредоточились на работе в более демократическом по составу Центрофлоте. В тот же день, 20 апреля, они одержали важную победу на его пленуме, убедив большинство участников заседания в необходимости перевода кораблей в Новороссийск. Пленум решил: «Немедленно приступить к подготовке судов второстепенного значения к выводу их в Новороссийск, если будет к тому техническая возможность, в противном случае при уходе эскадры из Севастополя привести эти суда в негод-
56


ность. Суда первой линии привести в полную боевую готовность»60.
Саблин и Кнорус тайно вступили в переговоры с представителем Центральной рады Украины о передаче Черноморского флота и Севастополя в ее подчинение61. Соглашательская верхушка, зная об этом, предложила пленуму перенести вопрос о переводе кораблей в Новороссийск на рассмотрение делегатского собрания флота, где они надеялись получить поддержку матросов-украинцев и таким образом дезавуировать принятое на пленуме решение.
Делегатское собрание состоялось на следующий день, 21 апреля. Вопреки расчетам его организаторов, большинство делегатов оказалось на стороне большевиков, что предопределило характер решений, принятых на нем. Комиссар Центральной рады Украины Сотник уговаривал делегатов флота признать протекторат Украины над Севастополем и Черноморским флотом. «Если мои условия будут приняты вами, то сюда,  —  уверял он,  —  войной не пойдут. Я выйду сейчас навстречу наступающим, и ни один немец в Севастополь не войдет. Введен будет только украинский гарнизон для несения караульной службы. Всем, не желающим оставаться в Севастополе, будет предоставлена возможность выезда куда угодно, для чего они будут снабжены украинскими документами»62.
Но планы контрреволюционеров на этот раз не осуществились. Большая часть матросов стояла на позициях пролетарского интернационализма, хотя не всегда отличалась последовательностью.
Собрание 61 голосом при 13 против и 11 воздержавшихся приняло резолюцию, предложенную большевиками. «Революционный Черноморский флот,  —  говорилось в ней,  —  был авангардом революции, им и будет, и знамя революции никогда не спустит, ибо это знамя угнетенных и моряки его не продадут»63. Собравшиеся подтвердили также резолюцию пленума Центрофлота от 20 апреля, провалив таким образом замысел соглашателей, организовавших это собрание. В резолюцию было добавлено следующее: «Дать знать всей Федеративной Республике России, что Черноморский флот, считая себя принадлежащим всей Федеративной Республике, не отдается отдельной какой-нибудь ее части и будет находиться в ведении всей России»64.
Враг приближался к Севастополю. Большевики флота и
57


города прилагали все усилия к переводу кораблей в Новороссийск. Активную работу проводил Военно-морской комиссариат. Созвав 22 апреля совещание начальников воинских отрядов, он установил, что флот к эвакуации не подготовлен. Совещание разработало меры по подготовке кораблей к переходу65. Контрреволюция пыталась с помощью послушного ей Севастопольского Совета подчинить себе Военно-морской комиссариат и Областной военно-революционный штаб. 22 апреля Совет отменил погрузку на корабли. Фракция большевиков отказалась признавать такое решение66.
Соглашатели открыто служили интервенции. Они делали все для того, чтобы оклеветать большевиков и полностью овладеть Черноморским флотом. Борьба в Севастополе вступала в кульминационную стадию.
«Позор и продажа флота»
22 апреля немцы захватили Симферополь. По всему Крыму заполыхали антисоветские восстания. В Севастополь от местных Советов летели телеграммы с просьбой о помощи. Всюду орудовали провокаторы. Саблин и Кнорус с целью создания кризиса на флоте отказались от своих постов. 23 апреля СНК РСФСР предложил им вернуться к исполнению обязанностей. «Совнарком,  —  говорилось в телеграмме,  —  предлагает Черноморфлоту оказать энергичное сопротивление захвату Севастополя, а в случае невозможности удержать Севастополь, со всеми судами, могущими выйти в море, перейти [в] Новороссийск, уничтожив все остающиеся в Севастополе суда, имущество и запасы»67.
Правительственная директива стала для большевиков и революционных моряков программой действий. 24 апреля делегатское собрание на эсминце «Пронзительный» обсудило вопрос об обороне Крыма, постановило организовать для отправки на фронт Черноморский отряд из моряков, служащих на кораблях второй линии, а морякам судов первой линии «остаться на своих местах, дабы не портить боеспособность флота»68.
Но Саблин, Кнорус и другие не собирались выполнять предписание Советского правительства.
В Севастополе развернули агитацию за «украинизацию» флота и поднятие на кораблях украинского флага. Агенты
58


Центральной рады доказывали, что в Крым вступили не германские войска, а части «братьев украинцев». Некоторые портовые рабочие поддались враждебной агитации и отказались загружать суда, готовящиеся к отправке в Новороссийск. Моряков пытались запугать, говоря, что при выходе в море корабли будут затоплены германскими подводными лодками. Сознательно распускались слухи о том, что немцы блокировали уже все выходы из порта. Часть матросов-украинцев выстроилась в очередь для записи в Украинскую раду69.
Руководители Центрофлота направили все силы на срыв немедленного перевода кораблей в Новороссийск. 24 апреля 1918 г. они провели собрание своих сторонников из Центрофлота, Севастопольского Совета, Главного заводского комитета города, судовых и береговых комитетов. Кнорус, исполнявший тогда обязанности главного комиссара флота вместо Спиро, арестованного в Москве, поставил на обсуждение директиву Москвы. Он доказывал, что на Севастополь наступают «не немцы, а украинцы, видимо, преследуя цель занять то, что им принадлежит по мирному договору», что надо «недоразумения» выяснять «не с Германией, а с Украиной», предложить ей «приложить все усилия для прекращения братоубийственной борьбы». Собрание решило вступить в переговоры с Центральной радой. В Киев в тот же день была отправлена телеграмма с предложением переговоров70.
25 апреля состоялось еще одно делегатское собрание. Кнорус вновь зачитал правительственную телеграмму, высмеял ее и отказался выполнять71.
В тот же день на кораблях и предприятиях Севастополя прокатилась волна митингов. Команды революционных миноносцев предлагали бороться с врагом на сухопутном фронте до последней возможности, а в случае поражения переходить в Новороссийск. Это был важный поворот в событиях, но он еще не означал победы. Склонные к консерватизму команды линкоров, крейсеров и подводных лодок решили поднять украинский флаг и подчиниться «украинской державе». Команды вспомогательных судов не заняли определенных позиций. Только команда линкора «Свободная Россия» высказалась за эвакуацию в Новороссийск. Береговые команды флотского экипажа находились в плену левацко-анархистских настроений72.
Саблин направил в Морской генеральный штаб телеграмму: «... не может быть и речи о начале готовности
59


эвакуации, пока не будет обсужден массами вопрос [о] защите Крыма». Чтобы усилить нарастающую панику, он снова сложил с себя полномочия командующего флотом. Так же поступил главный комиссар Кнорус73. В то же самое время они вступили в переговоры с Центральной радой Украины.
26 апреля на линкоре «Воля» состоялось делегатское собрание. Большинство участников высказались за переход в Новороссийск. Такой крутой поворот в настроениях матросских масс оказался неожиданным для соглашателей. Центрофлот, демонстрируя «верность воле масс», распорядился готовить корабли к переходу. Над штабным судном «Георгий Победоносец» был поднят сигнал: «Приготовиться к походу 27 апреля к 12 часам». Был намечен порядок выхода на рейд, дислокация во время похода, определен отряд миноносцев для конвоирования транспортов  74.
Но враги не собирались сдаваться. Свое быстрое согласие с решением делегатского собрания руководство Центрофлота рассматривало не более как вынужденный очередной маневр. Всячески оттягивая выполнение принятых решений, они надеялись, что настроения матросов переменятся в очередной раз.
Команды кораблей быстро закончили подготовительные работы и ожидали сигнала к выходу. Но от Центрофлота поступило распоряжение: «Стоять под малыми парами». Отсрочка объяснялась тем, что якобы пришло сообщение с фронта об одержанных там победах. Дополнительно было объявлено, что флот снимается с якорей в 14 часов, хотя фактически такого приказа отдавать никто не собирался75. В назначенный час ничего не изменилось. Весь день 28 апреля корабли простояли под малыми парами. Немцы за это время подошли к Севастополю еще ближе.
Бездействие руководителей многое делало понятным. Некоторые матросы увидели, что Саблин и Кнорус хотят сдать флот немцам. Судовой комитет эсминца «Керчь» во главе с командиром В. А. Кукелем 28 апреля решили уходить в Новороссийск. Это был открытый вызов командованию флота. Моряки этого корабля решили провести экстренное делегатское собрание флота, чтобы выяснить, кто готов к предстоящему походу. На собрании единогласно решили немедленно покинуть Севастополь 76.
29 апреля 1918 г. германские войска вышли на линию
60


фронта в 10 верстах от Севастополя. Случилось то, о чем большевики давно предостерегали. Председатель Севастопольского и член Областного военно-революционного штабов большевик Ю. П. Гавен, находившийся на передовых позициях, приказал прикрывавшим отступление частям оторваться от неприятеля и отходить для эвакуации в Севастополь. В девять часов утра в Южную бухту хлынули измотанные в боях матросы и красногвардейцы, артиллерийские обозы и конные части. В 12 часов началась погрузка войск. На миноносцах разместились руководители большевистских и советских организаций77.
Утром посредники Центральной рады доставили в Севастополь требования командующего германскими войсками Коша. Генерал отказался вступать в переговоры с «безответственными коллективными организациями», включая Центрофлот, и соглашался разговаривать только с известным ему на флоте адмиралом. Если Черноморский флот признает над собой власть «украинской державы» и поднимет ее флаги, генерал прекратит наступление своих войск78.
На линкор «Воля» вновь съехались делегаты Черноморского флота. Некоторые, возмущенные германским командованием, предлагали сойти на берег и при поддержке судовой артиллерии биться на суше до последнего снаряда, пока немцы не примут их условий. В случае безвыходности положения — в самый последний момент уйти в Новороссийск и оттуда повести переговоры с немцами. Однако большинство собрания пошло на поводу украинских буржуазных националистов. Согласившись с условиями Коша, оно решило поднять украинский флаг и вновь упросить Саблина стать во главе флота. Делегаты минной бригады покинули собрание, решив «...прекратить военные действия и немедленно приступить к эвакуации»9.
В такой обстановке Саблин немедленно согласился стать во главе флота, но при условии, что в его руки перейдет вся полнота власти. Приблизительно в 15 часов над кораблем «Георгий Победоносец» взмыл сигнал: «Вступил в командование Украинским Черноморским флотом». Такая же депеша немедленно была послана германскому командованию, в которой Саблин просил срочно принять его делегацию80. Флот получил приказ поднять украинские флаги, чтобы «...убедить немцев, что флот украинизирован и... нет больше никаких причин для дальнейшего
61


передвижения их войск к Севастополю»81. В Киев по радио было передано: «Братья Киевской Центральной рады. Сего числа Севастопольская крепость и флот, находившийся в Севастополе, подняли украинский флаг. Контрадмирал Саблин. 29 апреля»82. К 18 часам украинские флаги поднялись над линкорами и некоторыми миноносцами. Главари контрреволюции готовы были праздновать победу, но вновь просчитались.
Действия адмирала заставили многих задуматься. Теперь моряки поняли цель германского командования  — во что бы то ни стало захватить флот в гаванях, поднятие украинских флагов только упрощало ему достижение этой цели. Команды большинства миноносцев, где большевики пользовались прочным авторитетом, отказались поднимать украинские флаги и к 18 часам закончили погрузку. Миноносец «Керчь» просигналил: «Позор и продажа флота»83.
Военно-революционный штаб призвал моряков выполнить свой долг перед революцией. Команда миноносца «Керчь» заявила, что она ночью уйдет в Новороссийск. За ней последовали моряки девяти эскадренных миноносцев, дивизиона сторожевых катеров и подводных лодок. Представители мелкой буржуазии в командах линкоров, консервативные в политическом отношении и подверженные влиянию националистов, соглашателей и реакционной части бывших офицеров, обвинили тех, кто не подчинился мнению «большинства» и распоряжению командующего. Особенно они ругали команды подводных лодок84.
Саблин, столкнувшись с таким неожиданным напором революционных сил флота, вынужден был вновь лавировать, заигрывать и всячески затягивать время, чтобы задержать до прихода германских войск выход кораблей в Новороссийск.
Теперь важна была каждая минута. К вечеру Саблин получил указание германского командования приказать Керченской крепости и стоявшим в ее порту судам поднять украинские флаги к 8 утра 30 апреля85.
К 22 часам берег опустел. Суда заканчивали последние приготовления к походу.
Вечером 29 апреля Военно-революционный штаб направил делегацию к Саблину. Ее возглавил Ю. П. Гавен. Она потребовала от него безусловного выполнения приказа Советского правительства об эвакуации армии и
62


флота в Новороссийск, официально сообщила о решении минной бригады уйти сегодня же, даже если другие части флота останутся в Севастополе. Саблин попытался уговорить «делегацию подчиниться решению большинства». Но когда он увидел, что все аргументы исчерпаны, а делегаты продолжают стоять на своем, адмирал стал угрожать. Германские подводные лодки, сказал он, уже получили приказ топить выходящие в море суда. Представитель Центральной рады, присутствовавший при встрече, заявил, что «Украинский» флот из Севастополя не уйдет и не даст возможности уйти врагам «украинского народа». Делегаты ответили, что в таком случае части Красной Армии и Красного флота силой проложат себе дорогу из Севастополя. Только после этого Саблин согласился на выход части судов в Новороссийск86. Флоту была дана радиограмма: «Желающие уходить должны покинуть бухту до 12 часов ночи. После 12 выход будет закрыт и миниро- ван»87.
В 22 часа на эскадренном миноносце «Пронзительный» собрались командиры уходящих судов окончательно обсудить план выхода в море и самого похода. И примерно в это же время в штабе Саблина решили завести сетевые боны раньше, в 23 часа, чтобы сорвать выход кораблей в море.
Прямо с миноносца «Пронзительный» Е. С. Гернет, получивший на совещании полномочия командира сводного отряда кораблей, идущих в Новороссийск, направился к Саблину за письменным согласием «во избежание недоразумений». Подручные командующего распространили зловещие слухи: по отходящим кораблям будет открыт артиллерийский огонь из башенных орудий линкоров. Революционные команды миноносцев заявили, что в таком случае они ответят миннои атакой .
Очередная провокация не удалась.
Прорвавшие огненное кольцо
Суда, решившие идти в Новороссийск, в лихорадочной спешке вечером 29 апреля все-таки завершили приготовления к походу. Специалисты проверили в последний раз готовность аппаратов, механизмов, приборов, инструментов, чтобы в случае необходимости приве-
63


сти их в действие в любой момент. Командиры и старшины отдали последние команды.
Около 23 часов в Южной бухте загремели брашпили, извлекая с морского дна тяжелые якоря. К уходящим в последний момент присоединился французский транспорт «Оксюз».
Первыми на рейд медленно двинулись восемь транспортных судов: «Херсон», «Николай», «Александр Михайлович», «Оксюз» и др. У заведенных сетевых бон им пришлось задержаться, пока не нашли человека, показавшего, как их открывать.
Примерно в 23 часа 30 минут двинулись в поход миноносцы «Громкий», «Гаджи-Бей», «Живой», «Жаркий», «Калиакрия», «Капитан-лейтенант Баранов», «Керчь», «Лейтенант Шестаков», «Поспешный», «Пронзительный», «Пылкий», «Сметливый», «Стремительный», «Строгий» и несколько быстроходных катеров.
К двум часам ночи корабли благополучно миновали боновые заграждения и вышли на рейд. Перестроившись в походно-боевой порядок и взяв под охрану транспортные суда, они скрылись за поворотом к Херсонскому маяку, взяв курс на Новороссийск.
Опустел рейд Севастопольского порта. Но в его Северной бухте осталась большая часть Черноморского флота, в том числе линкоры «Воля», «Свободная Россия», а на минной базе миноносцы «Дерзкий», «Беспокойный», «Гневный», «Звонкий», «Зоркий», подводные лодки, транспорты, вспомогательные и торговые суда, старые броненосцы89.
Решительность революционных моряков смутила оставшихся. Боясь, как бы другие не последовали примеру ушедших, Саблин в полночь снарядил и отправил в Симферополь делегацию для переговоров с германским командованием. В ее составе были: контр-адмирал Клочковский, капитан первого ранга Черниговский-Сокол и военный чиновник Тухолка; от Севастопольской городской думы — Никонов, Бирюля и Емельянов90.
Генерал Кош полагал, что судьба оставшихся в Севастополе кораблей уже решена. Но его взбесило известие об уходе значительной части кораблей в Новороссийск. Это означало серьезный провал плана германских агрессоров в его важнейшем звене. Кош занял на переговорах еще более жесткие непримиримые позиции и продиктовал новые, еще более тяжелые условия.
64


Севастополь, заявил он, будет оккупирован, а Черноморский флот разоружен и его личный состав сначала расформирован, а затем переукомплектован и передан в распоряжение украинского штаба флота; впоследствии, до окончания войны на Западном фронте, флот будет находиться под надзором германского гарнизона, а затем перейдет в полное распоряжение буржуазно-помещичьего правительства Украины. В случае неподчинения, предупредил генерал, флот подвергнется вооруженному воздействию, а виновные в неподчинении «понесут тяжелую кару по законам военного времени»91. Из ответа было ясно, что германскому командованию они не угодили, а ультиматум немцев породит бурю матросского гнева и еще покажет матросам справедливость позиции большевиков и прозорливость Советского правительства.
Наступил час расплаты.
Лидеры соглашателей в Центрофлоте, эсеро-меньшевистском Севастопольском Совете и многие офицеры переметнулись на сторону буржуазных украинских националистов.
Саблин и его окружение таким путем воспользоваться не смогли. Они оказались заложниками в руках матросов.
Но они не сдавались. До самого последнего момента сохраняли в тайне от матросов германский ультиматум. Только около 18 часов 30 апреля о нем узнали на кораблях в Севастопольском порту. К этому времени авангард германских войск прорвался к самому Севастополю, а высланные им разъезды вступили в его окрестности.
Сообщение о подошедших к Севастополю германских войсках окончательно развеяло буржуазно-националистические и соглашательские заблуждения матросов. Теперь они смогли понять, что украинизация флота обрекает их на положение немецких военнопленных. Украинские флаги на кораблях были заменены красными флагами. Такой поворот событий означал для Саблина и его приверженцев не только политическую смерть.
Матросы потребовали от Саблина вести их в Новороссийск. Саблин понял, что попытка уклониться от выполнения этого требования может стоить ему жизни. Он тотчас приказал кораблям «приготовиться к походу в 22 часа», со своим штабом переехал на линкор «Воля» и поднял над ним флаг командующего флотом. Теперь свою главную задачу он видел в том, чтобы остановить


дальнейшую советизацию флота. Одновременно с приказом о подготовке к походу в Новороссийск он приказал опустить как украинские, так и красные флаги, а вместо них поднять «нейтральные» флаги. Таким был признан старый, еще с царских времен, андреевский флаг92.
Саблин отдавал себе отчет в том, что выход из Севастопольского порта автоматически будет означать переход в советский порт Новороссийск. Это противоречило всем его планам и втайне он еще хранил надежду на то, что с помощью немцев ему как-то удастся изменить неотвратимый ход событий. Но ему все-таки пришлось идти в Новороссийск. «Сам Саблин, когда пришел к выводу, что средней линии нет, предпочел господству германских империалистов подчинение Советской власти и, несмотря на свою ненависть к большевикам, решил идти в Красный Новороссийск»,  — считает И. Т. Сирченко93.
Но, во-первых, в борьбе с Советской властью Саблин никогда, в том числе и на этом этапе, не придерживался так называемой «средней линии», во-вторых, сама идея остаться у немцев не противоречила его морали и принципам.
Теперь, когда немцы уже выкатывали свою артиллерию на господствующие высоты, чтобы на пути кораблей создать огневую преграду, дальнейшая проволочка с выходом кораблей в море могла быть истолкована матросами как измена и в этом случае Саблин мог поплатиться головой, чего он делать вовсе не собирался. Подчиняясь обстоятельствам, он вывел корабли из Севастополя, но не сложил оружия и продолжал борьбу за флот. Требование матросов о переходе в Новороссийск он стал выдавать за свое решение. Матросы опять пошли ему на уступку и согласились совершать переход в советский порт Новороссийск не под красным, а под андреевским флагом. После этого Саблин и его окружение воспряли духом. Не исключено, что у них зародилась мысль превратить вынужденный поход в Новороссийск в экспедицию по возвращению обратно в Севастополь ранее ушедших туда кораблей, чтобы выслужиться перед немцами, украинскими буржуазными националистами, всероссийской контрреволюцией. Надежду им давала классовая неоднородность матросов, неустойчивость некоторой их части. Переход в Новороссийск они использовали для интенсивной идейно-политической обработки моряков.
66


В ход были пущены ложь и клевета против Советской власти. Большевиков среди команд кораблей было очень мало, так как почти все они уже ушли в Новороссийск.
Около 23 часов, соблюдая тишину и не зажигая огней, миноносцы «Дерзкий», «Беспокойный», «Гневный», подводные лодки, катера и торговые суда двинулись к выходу из Северной бухты. Но едва только через узкий проход между бонами успели пройти первые два миноносца «Дерзкий» и «Беспокойный», как немцы заметили движение в бухте, осветили фарватер ракетами и открыли по судам артиллерийско-пулеметный огонь. Миноносцы «Дерзкий» и «Беспокойный» дали полный ход и выскочили из зоны обстрела.
Миноносец «Гневный», следовавший за ними, оказался под огнем. Пытаясь выйти из зоны обстрела, он совершил неудачный маневр и наскочил на боновые заграждения. Освобождаясь от них, он получил несколько прямых попаданий, пробоину. Повернув обратно, корабль выбросился на берег в Ушаковой балке с открытыми кингстонами и подорванными машинами.
Команда миноносца «Заветный», считая, что ей не удастся вырваться из бухты, затопила свой корабль в порту. Подводные лодки, катера и торговые суда под артиллерийским огнем возвратились в Южную бухту. Матросы подводных лодок испортили важнейшие механизмы и ушли на берег. Линкоры «Воля» и «Свободная Россия», покрытые мощной броней, вышли из бухты под градом сыпавшихся на них снарядов94.
Однако немцам удалось захватить 7 старых линкоров, 3 крейсера, 12 эсминцев, 45 подводных лодок, 5 плавучих баз, 3 румынских крейсера. В общей сложности в их руки попало свыше 170 боевых, вспомогательных, транспортных судов различных классов, две авиационные бригады, склады со снаряжением, оружием и боеприпасами95.
Такова была цена предательства эсеров, меньшевиков и анархистов, сорвавших выполнение приказа Советского правительства о заблаговременном переводе флота из Севастополя в Новороссийск. В борьбе за флот матросы и трудящиеся Севастополя еще раз убедились, к чему ведет политика украинских буржуазных националистов, реакционного офицерства, меньшевиков, эсеров и анархистов.
Для масс это была школа политического воспитания. Долгое время матросы доверяли эсеро-меньшевистским
5*
67


ораторам и Центрофлоту. Мелкобуржуазные демократы долго рядились в революционеров. Победившая социалистическая революция потребовала от них решительных действий. В ходе борьбы открылось их настоящее лицо контрреволюционеров. На собственном опыте матросы убедились, что подлинными выразителями их дум и настроений, настоящими борцами за народное дело, за интересы социализма являются большевики. За коммунистами пошли наиболее развитые в классовом отношении. Поддержали их близкие по духу колеблющиеся матросы и патриотически настроенные офицеры. Эта часть моряков проявила героизм, мужество и отвагу, совершила незабываемый подвиг во имя революции и отчизны. Руководители Народного комиссариата по морским делам высоко оценили подвиг матросов. В обращении к ним они писали: «Выражаем всему личному составу флота, пришедшего в Новороссийск, братское приветствие от имени Морского комиссариата и Совнаркома. Республика оценит героические усилия, направленные в этих трудных условиях на спасение флота, страны и революции»96.


Часть вторая
в Новороссийске


Глава 3
ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ АГРЕССИЯ.
ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА
Брестский мир под угрозой
В конце весны — начале лета 1918 г. вопрос о Черноморском флоте превратился в одну из центральных проблем советско-германских отношений. Ее разрешение протекало в сложной военно-политической обстановке.
Открытое вмешательство германских империалистов во внутренние дела нашего государства благоприятствовало усилению внутренней контрреволюции. На Дону и Северном Кавказе активизировались казачьи верхи, буржуазные националисты, бывшие капиталисты и помещики, офицеры и генералы. К ним примкнули мелкие собственники с казачье-крестьянскими середняками. Их перепугали развернувшиеся в стране аграрные преобразования, необходимость сдавать хлебные заготовки для голодающего центра по твердым ценам. Они не хотели делиться своей собственностью с безземельными и малоземельными крестьянами.
Заполыхали антисоветские мятежи. По ковыльным степям кружили бандитские отряды Попова, Покровского, Бичерахова, Шкуро. Подняла голову недобитая под Екатеринодаром весной 1918 г. Добровольческая армия. С фронта на Дон прорвался в обозе германских войск отряд полковника Дроздовского, состоявший из белых офицеров.
70


Соотношение сил на Дону и Северном Кавказе изменялось не в пользу Советской власти. В казачьих областях объявились атаманские правительства, а на Северном Кавказе — буржуазно-националистические. Смыкались, образуя единый антисоветский фронт, силы внутренней и внешней контрреволюции.
Стальным, железным и угольным королям германской империи казалось, что наконец-то настал тот момент, когда они смогут восполнить нехватку стратегического сырья — нефти, угля, хлеба — богатствами Дона, Северного Кавказа и Закавказья. После этого можно будет совершить решающий рывок на Западе и сломить сопротивление Антанты.
В начале мая 1918 г. кайзер Вильгельм II получил письмо от стокгольмского посла. Барон фон Люциус, исходя из трезвого анализа внутреннего и международного положения Германии, советовал поддерживать добрые отношения с Россией, пока обстановка не изменится в пользу Германии. Кайзер написал на письме: «Я никоим образом не могу согласиться с мнением герра Люциуса... Мир с Россией возможен лишь в том случае, если мы будем держать ее в страхе. Славяне всегда будут нас ненавидеть и навсегда останутся нашими врагами! Они боятся и уважают только того, кто их колотит! Вот, например, Японию! И пусть относятся также и к нам! Антанта всегда сможет, если захочет и если мои дипломаты окажутся слишком уж бестолковыми, делать в России все, что ей угодно,  — она втянула ее в войну; однако, для того, чтобы раз и навсегда отодвинуть Россию от нашей восточной границы, нужно обеспечить наше преобладание в германской сфере. Мирным договором с Россией, даже благоприятным, этого не добьешься!»1.
Такое заявление полностью соответствовало интересам крупнейших монополий. 16 мая 1918 г. главы 15 ведущих металлургических и стальных концернов Германии, в том числе А. Тиссен, Г. Стиннес, Э. Кирдорф, А. Гугенберг, в направленном правительству меморандуме призвали его к усилению агрессии в Советской России. Надо, говорилось в документе, «навсегда закрепить господствующее положение Германии на Востоке... полностью упрочить политические позиции Германии в восточных областях или, во всяком случае, сделать их гораздо более надежными, чем то обеспечивают условия существую-
71


щего мирного договора», добиться, «...помимо возможно более глубокого финансового внедрения в Россию, также политического и военного перевеса Германии над всеми прочими враждебными и союзными государствами»2.
Командующий австро-венгерской армии на Востоке генерал от инфантерии А. Краус докладывал тогда начальнику своего Генштаба: «Германия преследует цель ...навсегда закрепить за собой самый безопасный путь на Месопотамию и Аравию, через Баку и Персию... Путь на восток идет через Киев, Екатеринослав и Севастополь, откуда начинается морское сообщение на Батум и Трапезунд.
...Германцы для этой цели намерены оставить за собой Крым как свою колонию или в какой-либо иной форме. Они никогда уже не выпустят из своих рук ценного Крымского полуострова. Кроме того, чтобы полностью использовать этот путь, им необходимо овладеть железнодорожной магистралью или установить на ней свое преобладающее влияние, а так как снабжение этой магистрали и Черного моря углем из Германии невозможно, то ей необходимо завладеть и наиболее значительными шахтами Донбасса. Все это Германия так или иначе обеспечит себе.
Эти намерения подтверждаются открытым заявлением генерал-лейтенанта Тренера (начальника штаба группы германских войск на Востоке.  —  А. К.) о том, что, поскольку Англия ограничивает Германию на Западе, главные интересы Германии направлены через Украину и Крым на Индию»3.
Эти документы лишний раз доказывают, почему, подписав Брестский договор, Германия, вопреки политической логике, всячески уклонялась от установления демаркационной линии с Советской Россией, запрещала украинским марионеткам подписывать с ней мирный договор. В. И. Ленин писал тогда, что в Германии «...взяла верх после Бреста военная партия, которая с минуты на минуту могла бы и теперь взять верх по вопросу о немедленном общем наступлении против России, т. е. совершенно отбросить другую политику буржуазно-империалистических кругов Германии, стремящихся к новым аннексиям в России, но на время к миру с ней, а не к общему наступлению на нее»4.
В «Докладе о внешней политике на объединенном заседании ВЦИК и Московского Совета 14 мая 1918 г.»
72


В. И. Ленин снова возвращался к этому: «Большинство буржуазных партий Германии в данный момент стоит за соблюдение Брестского мира, но которое, конечно, очень радо «улучшить» его и получить еще несколько аннексий за счет России». Политические и военные соображения, разъяснял он, заставляют германских империалистов «...предпочитать мир на Востоке, чтобы у них были развязаны руки на Западе... С другой стороны, мы имеем военную партию, которая не раз проявляла себя в Брестском договоре и которая... говорит себе: силой надо пользоваться немедленно, не считаясь с дальнейшими последствиями»5.
Кроме того, политическое положение Советской России в середине мая 1918 г. ухудшилось в связи с усилением прямого наступления проантантовских войск. Антигерманская империалистическая коалиция предъявила Советской Республике ультиматум: либо воюй с Германией, либо начнется нашествие войск Антанты. Поднимал голову и буржуазно-помещичий монархизм на Украине, его поддерживали при помощи германских войск кадетско-октябристские группы. Это, писал В. И. Ленин, подняло дух «...у нашей контрреволюции», обострило борьбу в стране. Захват германскими войсками хлебородных территорий, усилия мелкой буржуазии и капиталистов сорвать введенную в стране хлебную монополию и недостаточно беспощадный отпор пролетариата таким усилиям и попыткам углубили продовольственный кризис, во многих местах страны породили голод6.
Однако международное положение Советской Республики было далеко не безнадежным. Борьба между империалистическими державами достигла на Западном фронте крайней остроты и поглощала все их силы. «Ожесточенность этой схватки,  —  говорил В. И. Ленин,  —  и делает крайне затруднительным, почти невозможным союз величайших империалистических держав против Советской республики...»7.
В Германии не существовало единой политической линии в отношении Советской России. Людендорф считал, что преждевременным свержением Советской власти может воспользоваться Антанта и восстановить Восточный фронт, а это осложнит положение Германии на Западном фронте. Командующий Восточным фронтом генерал Гофман высказывался за ликвидацию системы Брестского договора, за создание в России марионеточного режима
73


типа гетманщины, даже если это потребует сокращения зоны оккупации8.
В этих условиях В. И. Ленин настаивал на последовательном проведении уже выработанной внешнеполитической линии Советского государства, на продолжении усиленной подготовки к ведению освободительной войны против империалистов. Пока военная подготовка не закончена, подчеркивал В. И. Ленин, нашим общим лозунгом по-прежнему остается: «...лавировать, отступать, выжидать, продолжая эту подготовку изо всех сил»9.
В принципе не отказываясь от военных соглашений с одной из империалистических коалиций против другой, В. И. Ленин в тот момент считал невозможным соглашение с англо-французской коалицией, ибо это могло повлечь за собой тяжелые последствия для Советской власти, увеличивало опасность занятия немцами Питера, Москвы и большей части Европейской России10.
В. И. Ленин требовал усиления военной подготовки, подчеркивая, что в этом вопросе на первый план выдвигается задача организационная, борьба за преодоление продовольственных трудностей, наведение порядка в железнодорожном транспорте, железной дисциплины среди трудящихся. Этого не понимали левые эсеры и анархисты, требовавшие создания «повстанческих» комитетов и призывавшие «к оружию». «Усиленная военная подготовка для серьезной войны,  —  писал В. И. Ленин,  —  требует не порыва, не клича, не боевого лозунга, а длительной, напряженной, упорнейшей и дисциплинированной работы в массовом масштабе. Надо дать беспощадный отпор не желающим этого понять левоэсеровским и анархистским элементам, а не давать им заражать своей истерикой кое-какие элементы нашей, пролетарски-коммунистической, партии»11. В. И. Ленин призывал к беспощадной борьбе с поднявшей голову буржуазией.
Тем временем Германия осуществляла на Востоке вероломную политику. С конца апреля ее войска, перейдя в наступление по всему Южному крылу Восточного фронта, вторглись в Донскую область, где 1 мая захватили Таганрог, 8 мая — Ростов, а также Миллерово и Чертково, перерезав железнодорожную магистраль, связывавшую Юг с центром страны. Одновременно они наступали в направлении Курска и Воронежа.
Не поддаваясь на провокации, Советское правительство и в этих условиях продолжало проводить терпеливую
74


и осторожную политику. Оно стремилось не давать повода германской военщине, мобилизовывала трудящихся на отпор врагу, все делала для того, чтобы побыстрее заключить перемирие с украинской буржуазно-помещичьей властью.
4 мая 1918 г. на участке Курского фронта между советской и немецко-украинской сторонами был, наконец, подписан договор о временном прекращении военных действий с 5 мая. В. И. Ленин тотчас потребовал заключения аналогичных договоров от советского командования Воронежского, Донского и Брянского участков фронта12.
В начале мая 1918 г. армия Юга страны по неполным сведениям насчитывала свыше 91 тыс. штыков и сабель13, что составляло примерно треть всей Красной Армии14. С целью объединения войск и создания стройной военной организации, наведения порядка и дисциплины в стране были созданы военные округа, в том числе и Северо- Кавказский15.
С середины мая завязались тяжелые бои под Батайском. Германские войска, отряды белоказаков и Добровольческой армии стремились пробиться на Кубань, Терек, Ставрополье, в Дагестан и далее к бакинской нефти. Там образовался Ростовский участок фронта. Одновременно, ссылаясь на приглашение грузинских меньшевиков и с их согласия, Германия, оттеснив зависившую от нее Турцию, вторглась в Закавказье. Расположив свои гарнизоны в городах Грузии, германское военное командование развернуло наступление в двух направлениях: на восток по, линии железной дороги Батум-Тифлис- Баку и на запад вдоль Черноморского побережья на Сухуми-Сочи-Туапсе с дальнейшим выходом на Кубань с юга. В помощь были мобилизованы и брошены вперед войска грузинских меньшевиков. К середине мая они подошли к Гаграм, создав непосредственную угрозу Черноморской республике16.
Борьба с германской агрессией
Под руководством немцев на Дону и Северном Кавказе началась консолидация сил контрреволюции.
16 мая 1918 г. так называемый Круг спасения Дона, возрождая старый режим, назначил генерала П. Н. Крас-
75


нова атаманом «Всевеликого войска Донского»17. В ноябре 1917 г. в Петрограде он давал честное слово не выступать против Советской власти.
Тогда же пресловутый «Союз объединенных горцев Северного Кавказа» по подсказке из Берлина провозгласил Северный Кавказ независимым от России государством, простирающимся от Черного моря до Каспийского. 15 мая 1918 г. Советское правительство осудило эту враждебную акцию. «Против узурпации власти этой кучкой,  — говорилось в ноте НКИД РСФСР германскому послу Мирбаху,  — Российская Советская власть будет выступать самым решительным образом»18.
Германия вступила на путь открытой поддержки антисоветских сил на Юге страны. Империалисты Антанты также стремились вмешаться во внутренние дела страны, но не могли проникнуть тогда в этот район. Германия рассматривала антисоветские движения на Дону и Северном Кавказе как средство осуществления своих восточных планов. Реакционный политический деятель России П. Н. Милюков позднее писал об этом так: «...германская военная партия намеревалась свергнуть большевистское правительство в Москве по возможности русскими руками и при этом восстановить в России монархию»19.
В конце мая 1918 г. Краснов и Деникин, с учетом германской помощи, разработали и скоординировали между собой план совместной борьбы против Советской власти на Юге. Это соглашение было достигнуто на двух совещаниях. Первое из них состоялось в Новочеркасске. В его работе участвовали Краснов, представитель кубанского контрреволюционного казачества полковник Филимонов и делегат от меньшевистской Грузии. Второе совещание проходило в станице Манычской, где встретились Краснов и командующий Добровольческой армией генерал Деникин.
Подгоняемые Берлином, они спешно приступили к реализации намеченных планов. Через несколько дней вспыхнуло восстание на Таманском полуострове. Восставшие казаки обезоружили находившиеся там красноармейские подразделения, забрали орудия, пулеметы и открыли фронт немцам20. Поднялись восстания и в других местах.
Видный военный работник Е. А. Трифонов докладывал тогда с Южного фронта Высшему Военному Совету Республики: «Донская обл[асть] от линии Лихая — Чир до границы Кубани находится в состоянии контрреволю-
76


ционного восстания под руководством генералов Попова и Деникина. Три северных округа верны Советской власти, но совершенно покинуты и не имеют никакой организации. Царицын ведет самостоятельное существование. Нижнее Поволжье раздроблено на обособленные уезды... Более или менее упорядочена Кубано-Черноморская республика...»21.
В конце мая — начале июня 1918 г. немецко-бело- гвардейские части предприняли наступление с целью прорыва на юго-восток, чтобы выйти на железную дорогу Тихорецкая-Торговая-Царицын, отрезать Кубанскую, Черноморскую, Терскую и Ставропольскую Советские республики от центра страны и покончить с ними. Г. В. Чичерин, характеризуя международное положение Советской Республики тех дней, писал в мае 1918 г.: «главные... удары немцев... были направлены на юго-восток, на Батайск и дальше по направлению к хлебородной Кубани»22.
На Ростовском участке фронта немцы и белогвардейцы натолкнулись на стойкое сопротивление. Им противостояли войска, подошедшие туда с Кубани под командованием И. Л. Сорокина, и войска, отступившие с Украины. Батайск переходил из рук в руки. Противник, понеся значительные потери, вынужден был отступать.
Связи Северного Кавказа с Советской Россией сужались. Положение становилось все труднее. Но, несмотря на это, первые советские преобразования проводились в жизнь. Повсеместно развертывалась национализация промышленных предприятий. Чаще всего ее инициаторами выступали рабочие. Отрезанные от центра, они не всегда могли согласовать свои намерения с правительственными учреждениями. В первую очередь национализировались предприятия владельцев, вставших на путь саботажа Советской власти или пытавшихся закрыть предприятия под предлогом нехватки средств. На заводах и фабриках создавались комитеты внутреннего распорядка. Они обращались за помощью в органы Высшего Совета народного хозяйства (ВСНХ). Далеко не всегда ВСНХ мог удовлетворить просьбы, выделить субсидии. Предприятия останавливались, сокращалось производство, росла безработица. Часть рабочих выражала недовольство. Мелкие предприятия и торговля оставались в руках частников23.
Социалистическая Республика была заинтересована в
77


строгом соблюдении условий Брестского договора. Советское правительство стремилось во что бы то ни стало сохранить мир и не дать возможности германским войскам захватить новые территории страны. В. И. Ленин требовал от советской дипломатии сделать все возможное, «...чтобы отдалить момент войны, дабы продлить перерыв»24.
Нестабильность внешнеполитической ориентации правящих группировок Германии создавала большую трудность на этом пути. На Севере, Дальнем Востоке, в Туркестане Антанта развернула интервенцию под фальшивым предлогом выполнения «союзнического долга» перед Россией, чтобы якобы защитить ее от Германии. Однако наступление антантовских войск, писал Г. В. Чичерин, не побудило Германию «к тому, чтобы ослабить давление на Советскую Россию и дать ей возможность перебросить войска с западного и южного фронтов против нового врага. Наоборот, опасаясь наступления Антанты с востока, германская военная партия стала заботиться о предупреждении этого наступления и о своевременном захвате важных стратегических пунктов». Через восточную границу Украины, где демаркационная линия оставалась неопределенной, продолжал он, «происходило дальнейшее медленное просачивание германских войск на север в Поворинском направлении, а в южной части этого сектора путем поддержки Краснова и попыток связаться с находившимися дальше на востоке контрреволюционными силами, в особенности казаками. Но в это время последнее большое наступление на западе поглощало все силы германского империализма, клокочущий вулкан насквозь проникнутой восстаниями Украины иммобилизировал слишком много германских войск, и силы германского империализма уже не соответствовали его наступательным вожделениям дальше на востоке»25.
В такой обстановке В. И. Ленин требовал величайшей осторожности, осмотрительности и выдержки, не давать повода крайним элементам военных партий в Германии и Японии расширить антисоветскую агрессию26. Говоря о несостоятельности позиций «левых коммунистов» и троцкистов, призывавших к войне с Германией, если окажет помощь Антанта27, В. И. Ленин в мае 1918 г. указывал: «Сейчас все спасение не в открытом разрыве Брестского договора, а в умении лавировать среди сложив-
78


шихся сложных международных ситуаций благодаря противоположности интересов отдельных империалистических стран»28.
Сохранение мира с Германией требовало быстрейшего заключения договора с буржуазно-помещичьей властью Украины29, даже если «...он несет новые аннексии»30. «...Потеря времени,  — подчеркивал тогда В. И. Ленин,  — вредна нам, полезна немцам»31.
16 мая 1918 г. В. И. Ленин предписал Высшему Военному Совету послать парламентеров на Юго-Восточный (Донской) фронт для скорейшего заключения перемирия с немцами и установления демаркационной линии, «...соглашаясь в крайнем случае и на принятие за основу теперешнего расположения военных сил»32.
В тот же день В. И. Ленин говорил с Мирбахом. Германский посол, сообщая в Берлин об этой беседе, писал, что пожелания В. И. Ленина были «направлены прежде всего на то, чтобы как можно скорее внести ясность в положение на Севере и Юге, и в первую очередь мы должны принять меры и употребить свое влияние для заключения мира с Гельсинфоргсом и Киевом»33.
Настойчивость Советского правительства во главе с Лениным увенчалась успехом. 12 июня 1918 г. между Советской Россией и «Украинской державой» наконец-то был подписан договор о перемирии. Военные действия приостанавливались по всему фронту до заключения мирного договора. Только на Батайском участке немцы отказались приостанавливать военные действия и определять демаркационную линию, надеясь продвигать войска вглубь Северного Кавказа34.
Выполняя директивы правительства, советское военное командование приступило к усилению северо-кавказского направления. По распоряжению военного руководителя Высшего Военного Совета Республики М. Д. Бонч-Бруевича все отряды южнее границы Воронежской губернии были переданы в подчинение Северо-Кавказского военного округа35. Командование СКВО передвинуло часть войск на участок Темрюк-Анапа, чтобы взять под контроль прибрежные воды Азовского и Черного морей, обезопасить Новороссийск и стоявшие там корабли с суши36.
По всей фронтовой линии советских и немецко-гайдамакских войск, особенно на ее северо-кавказском участке, сложилась напряженная обстановка. Северный Кавказ
79


оказался во вражеском кольце. В этих условиях Германия выдвинула новые притязания к перешедшим в Новороссийск кораблям Черноморского флота.
Город. Черноморская эскадра
1 мая 1918 г. в Цемесскую бухту Новороссийска прибыл первый отряд кораблей, вырвавшихся из Севастополя в ночь на 30 апреля. Туда же 2 мая пришли корабли под командованием Саблина. Вслед за ними в порт перебазировались корабли из Ялты, Феодосии, Керчи и других мест, где они находились в момент севастопольских событий. Вскоре в Цемесской бухте собрались линкоры «Воля» (под флагом командующего) и «Свободная Россия», посыльное судно «Император Траян» («Социальная революция»), 14 эсминцев, в том числе 1-й дивизион —  «Беспокойный», «Дерзкий», «Пронзительный»; 2-й дивизион —  «Громкий», «Поспешный», «Пылкий»; 3-й дивизион  —  «Гаджибей», «Калиакрия», «Керчь», «Фидониси»; угольные миноносцы: «Капитан- лейтенант Баранов», «Лейтенант Шестаков», корабли третьего ранга —  «Жаркий», «Живой», «Сметливый» и «Стремительный»37. В Новороссийском порту пришвартовались также свыше 250 различных судов и портовых плавучих средств38.
Эти корабли — боевое ядро Черноморского флота — представляли грозную силу. Рассматриваемые далее события связаны именно с этой частью Черноморского флота, который, как цельное соединение, к этому времени уже не существовал, так как оставшаяся в Севастополе часть находилась у немцев. Он вошел в историю под названием Черноморской эскадры.
По данным В. К. Жукова, численность личного состава кораблей в Новороссийске достигала примерно 5 тыс. человек39. Однако имеются и другие сведения. Как следует из доклада начальника оперативной части штаба Морских сил Черного моря М. В. Паруцкого от 16 мая 1918 г., в командах судов состояло около 3,5 тыс. матросов, 100 командиров, в том числе 15—20 бывших офицеров, остальные — мичмана, включая мичманов военного времени40. Кроме того, почти на 40 торговых судах, включая принадлежащие странам Антанты, было свыше 1,5 тыс. моряков41.
80


По прибытии в Новороссийск Черноморская эскадра оказалась в тяжелейшем положении. Заблаговременно для принятия кораблей ничего не было сделано. Не было топлива, необходимых материалов и ремонтных средств. Нужного оборудования и запасов для долговременной стоянки в неприспособленном порту корабли в спешке не успели захватить. В Новороссийске не было прочных средств защиты, снабжения и др. Кольцо фронтов исключало возможность доставки необходимого из центра. На железной дороге Новороссийск-Екатеринодар подвижной состав едва-едва обеспечивал перевозку людей и эвакуационных грузов. О проведении какой-то боевой морской операции не могло быть и речи42.
Новороссийск — административный центр созданной в марте 1918 г. Черноморской советской республики, как составной части РСФСР,  — тогда уже принадлежал к числу крупных промышленных городов не только Черноморья и прилегавших к нему районов соседней Кубанской республики, возникшей также весной 1918 г. в рамках Советской России, но и всего Северного Кавказа. В нем проживало около 50 тыс. человек, почти треть населения Черноморской республики, располагались 5 крупнейших цементных заводов, большой порт, четвертый по грузообороту на Юге страны, огромный элеватор, железнодорожные предприятия, многочисленные склады, большое число средних и мелких предприятий перерабатывающей промышленности, всевозможные кустарные мастерские, торговые заведения, 9 банков и отделений43. Численность рабочих составляла 10—15 тыс. человек. За годы войны в связи с массовыми мобилизациями в армию ряды пролетариев пополнились выходцами из ремесленников, торговцев, бакалейщиков, крестьян окрестных сел и деревень. Особенно большой наплыв кулаков и подкулачников, других мелких собственников наблюдался на железнодорожных предприятиях, рабочие которых освобождались от службы в армии. Одну четвертую часть рабочих составляли женщины и подростки44. Изменился качественный состав пролетариата.
Весной и летом 1918 г. многие предприятия работали с большой недогрузкой, другие остановились, третьи перестраивались на мирный стиль работы. Город лишился освещения. Было много безработных. Их число пополнили 15 тыс. эвакуированных красноармейцев и беженцев. Они не имели ни крова, ни источников средств для
6. А. И. Козлов 81


существования45. Все это осложняло обстановку в городе. Заведующий финансовым отделом Новороссийского Совета А. А. Рубин оценивал тогда финансовое положение города как критическое. Больным, беженцам и пенсионерам была прекращена выплата пособий46.
Обострение вооруженной борьбы на Юге страны весной 1918 г. вдохновляло врагов Советской власти. Они надеялись, что волна острой классовой борьбы, поднявшись на Дону и Кубани, докатится до Новороссийска и поглотит Черноморскую республику. Мероприятия Советской власти наталкивались на ожесточенное сопротивление. Ее малейшие ошибки раздувались до невероятных размеров. Враги спекулировали на порожденных ими же трудностях. Используя в своих целях невежество мелкобуржуазного населения и части пролетариата, они провоцировали антисоветские выступления. На предприятиях вводилась однородная заработная плата. В апреле 1918 г. конференция Союза Союзов Черноморской республики под влиянием соглашателей поддержала эту идею. Росли расходы и себестоимость продукции, падала производительность труда47.
Эсеры и меньшевики выступали лидерами в этой борьбе, некоторые называли себя «беспартийными». Подвергли яростной атаке Брестский договор, организовали забастовку учителей, на которой можно было слышать такие речи: «Мы не можем идти по одному пути с трудовым народом, ибо наш народ... представляет собою сборище взбунтовавшихся рабов»48. Они решили «не подчиняться и не проводить в жизнь декрет народного комиссара просвещения Луначарского»49. Орган Новороссийского Совета газета «Известия», анализируя политическое положение в городе, писала: «Доморощенные новороссийские социалисты... ругают всех и вся, что хоть краешком связано с Советом»50.
Обманутые ими 2 тыс. железнодорожников Новороссийского узла 12 апреля приняли по текущему моменту антисоветскую резолюцию. Эсеры и меньшевики не дали говорить председателю Новороссийского Совета. «Беспартийные» открыто клеветали на Советскую власть. «Корнилов сражается под красными знаменами, на которых начертаны лозунги равенства, братства, созыва Учредительного собрания. Это не нравится большевикам. Послать к корниловцам парламентеров»,  — говорил Мочалов. «Большевики заключили похабный мир... нас от-
82


дают в рабство германской буржуазии»,  — вторил ему Зеленя. Собравшиеся на митинг потребовали переизбрать городской Совет. На следующий день Совет «социалистических» партий с удовлетворением констатировал «начало перелома в настроении рабочих», так как «конструкция административно-правового и хозяйственного управления» якобы «не привела к ожидаемым результатам и не внесла удовлетворения в широкие слои трудового народа»51.
Обстановка осложнялась. Но все-таки она была не такой, какой хотели бы ее видеть соглашатели. Военнореволюционный комитет (ВРК) Новороссийского Совета направил своих представителей к железнодорожникам. 14 апреля железнодорожники провели повторное собрание. «Сейчас,  — говорилось в заявлении ВРК,  — идет борьба, и все, кто не с Советской властью,  — ее враги». Собрание постановило арестовать «зачинщиков резолюции» от 12 апреля, «изъять из сферы железнодорожников всех их сообщников». Резолюция гласила: «Социалистической революции угрожают Вильгельм и предатели революции — меньшевики и правые эсеры. Железнодорожники отдадут все силы и средства для защиты своих завоеваний и борьбы с контрреволюцией. Никаких соглашений с контрреволюционерами!»52.
Меньшевики и правые эсеры, выставляя себя в качестве «спасителей революции», выдвигали контрреволюционные лозунги о «едином фронте революции», т. е. пролетариев и буржуазии, об «уничтожении внутреннего фронта», о прекращении гражданской войны против корниловцев — деникинцев. Недобитые организации партий крупной буржуазии тоже кричали о «спасении революции» от немцев, отвлекая внимание от внутренней реакции. Соглашатели и буржуазия образовали единый фронт против социалистической революции.
В передовой статье газеты «Известия Новороссийского Совета» 18 апреля отмечалось: «Единый фронт меньшевиков, правых эсеров и буржуазии предъявляет нам определенные требования»: передать власть из рук Советов Учредительному собранию. «То, что Вильгельм и Корнилов добиваются силою оружия,  — заключала газета,  — того меньшевики, правые эсеры и их союзники пытаются достигнуть «мирным» путем. Вильгельм и Корнилов собираются уничтожить Советскую власть пушка-
6* 83


ми, а наши «спасители революции» эту же власть собираются съесть под соусом “единого фронта”».
Большевики разоблачали тактику врагов. В большой статье «Диктатура пролетариата с точки зрения Маркса», опубликованной на страницах печатного органа Новороссийского Совета, указывалось: мелкобуржуазная часть рабочих «боролась только за экономические требования, мало клала на алтарь революции и много брала»; теперь она «сетует на диктатуру пролетариата и требует Учредительного собрания, а действительные пролетарии, не понимая задач революции, поддерживают их по ошибке». «Меньшевики и эсеры,  — разъяснялось в статье,  — извращая марксизм, стараются остаться под покровом научного социализма, чтобы легче ловить и затемнять свои жертвы... требуют «честной коалиции» с буржуазными элементами». «Они,  — заключал автор,  — враги опаснее, чем кадеты, так как свою буржуазную физиономию скрывают под вуалью социалистической фразеологии»53.
Контрреволюционеры пытались проникнуть в советские, хозяйственные, профсоюзные органы и вредили там изнутри. Устраивали поджоги, диверсии, запутывали отчетность, не реагировали на заявления рабочих, занимались подстрекательством, давали заведомо ошибочные указания, поощряли мошенничество, насаждали бюрократию. Подрывая авторитет Советской власти, они подвергали гонениям специалистов, честно работавших, натравливали на них рабочих. «Разжигание страстей,  — сообщалось в газете,  — наблюдается очень и очень часто негласно, а скрытно, но очень умело» с задачей «вконец подорвать организационное строительство на предприятиях, дабы потом кричать на всех перекрестках, что рабочие погубили предприятие»54.
Советская власть вела с происками контрреволюции решительную борьбу. ЦИК Черноморской республики наложил на крупную буржуазию контрибуцию в размере 1,2 млн. рублей, которые отчислялись на нужды борьбы с контрреволюцией55. Новороссийский Совет перестал принимать в свой состав чужаков. Когда профсоюз торгово-промышленных служащих потребовал введения в состав Совета полукадетов-полуменьшевиков Вильнера и Хронько, Совет отклонил их кандидатуры. 19 апреля, по предложению коммуниста И. Е. Кузьмина, он обязал профсоюзы направлять кандидатов в его состав «только из числа неимущих лиц, признающих Советскую власть»56.
84


Тогда правые элементы, меняя тактику, под личиной «беспартийных» начали проталкивать своих сторонников, но Совет постановил, что в него могут входить только представители большевиков и левых эсеров, имущих не допускать. На заседании Совета 23 апреля А. А. Рубин говорил: «При надвигавшейся реакции эти лица («беспартийные».  — А. К.) могут пойти за противниками Советской власти». «Наш Совет бесцветен. Большинство в нем примыкает к беспартийным». От имени большевиков он потребовал положить конец этому и предложил беспартийным членам Совета определить свою позицию. Большинство участников заседания с пониманием отнеслось к призыву коммунистов57.
Бесчинствовали анархисты, создавшие в Новороссийске «Чрезвычайную комиссию Центрофлота». Опорой ее стали комитеты посыльного судна «Император Траян» и некоторых транспортов. Прибывший в Новороссийск член Центрофлота Р. Р. Левговд, перешедший на сторону революции, предпринял энергичные шаги по пресечению бвспорядков. С помощью местных органов власти и революционных матросов он разогнал «Чрезвычайную комиссию Центрофлота» и изъял у анархистов ценности. Как представитель высшей военно-морской власти в Новороссийске, Левговд разместился на «Императоре Траяне»58.
Серьезным подкреплением Новороссийской большевистской организации стали эвакуировавшиеся коммунисты: О. X. Алексакис, Г. П. Ачканов, М. М. Богданов, Ю. П. Гавен, Н. А. Кремлянский, С. М. Лепетенко, П. З. Марченко, Н. А. Пожаров, В. В. Роменец, Н. К. и С. Г. Сапроновы, А. С. Силичев, А. С. Турецкий и др. Из Москвы туда прибыли моряк Балтийского флота А. В. Баранов и Н. И. Островская59. Они включились в активную борьбу по укреплению местных органов Советской власти. Приехавший из Москвы в командировку видный партийный и советский деятель Николай Павлович Глебов-Авилов присоединился к ним60.
В Новороссийске к моменту прихода кораблей подняли голову правые, антисоветские силы. Есть все основания полагать, что после прихода в Новороссийск, получив из первых рук обнадеживающую информацию, Саблин окончательно решил сплотить вокруг себя антисоветские силы эскадры. Он и его сторонники видели главную задачу в том, чтобы вырвать пришедшие в Новороссийск
85


корабли из рук Советской власти даже ценой передачи их немцам, если в ходе борьбы Советы не будут свергнуты внутренней контрреволюцией. Адмирал учитывал, что пережитое глубоко потрясло моряков, многие из них находятся в состоянии депрессии. Он боялся, как бы часть колеблющихся офицеров не перешла на сторону революции — это нарушило бы все его замыслы. Тем более, что революционно настроенные офицеры уже сделали свой выбор в пользу Советской власти. Корабли пошли в Новороссийск, говорили они, «чтобы, выиграв время, дать возможность флоту организованно покончить самоубийством и на время закрыть книгу истории Черноморского флота»61. Их поддерживали сознательные матросы.
В этих условиях Саблин избрал тактику двурушничества. С одной стороны — показное послушание Советской власти; с другой — постепенное сталкивание колеблющихся в стан контрреволюции, усиление своей власти на эскадре и в Новороссийске, установление личной диктатуры. Адмирал торопился действовать, пока моряки не успели сориентироваться в новой обстановке, а большевики не установили с ними надежных контактов. Саблин и его окружение стремились использовать гнев масс против германских агрессоров. Они делали ставку на разнородные социальные слои: монархистов, эсеров, выходцев из зажиточных крестьянских семей. Численно эти силы были невелики, но их объединяла ненависть к Советской власти.
Левые активизируются
После прихода кораблей в Новороссийск обстановка там еще более осложнилась. Немцы продолжали активизировать военные действия. Война подступила к самому порогу. Еще до прихода кораблей из Севастополя в Новороссийске 29 апреля на борту «Императора Траяна» проводилось совещание, на котором член Военно-революционного комитета Черноморской республики Отроблянко обрисовал положение Новороссийска как фронтового города. Корниловцы, говорил он, могут придти, но не раньше, чем через две недели, немцы, переправившись через Керченский пролив, через три дня. Докладчик призвал присутствующих мобилизовать в
86


срочном порядке 18 тыс. человек. На том же совещании другой член ВРК Черноморской республики А. А. Губернский оценивал обстановку более оптимистически, хотя и отмечал серьезность положения. Новороссийску, говорил он, следует защищаться. Товарищ председателя Центрофлота И. Шульга высказал мнение, что немцев никто не сумеет удержать. Против такой точки зрения выступил Отроблянко.
В разгаре совещания корабельная радиостанция приняла телеграмму от Саблина о том, что Черноморский флот в Севастополе поднял украинские флаги. Представители Черноморской республики немедленно покинули борт корабля62.
1  мая собрание рабочих и мастеровых Новороссийского железнодорожного района, обстоятельно обсудив доклад о текущем моменте, решило мобилизовать все силы для отпора империалистам63.
Тогда-то в Цемесскую бухту стали подходить корабли первого отряда. Новороссийцы встречали их по-разному64. Появление второго отряда во главе с командующим не было неожиданностью для новороссийцев. На борт линкора «Воля» немедленно поехало несколько городских делегаций приветствовать Саблина и информировать его об обстановке65. Он радировал в Москву о прибытии в Новороссийск, запрашивал, как ему поступать, если германское командование начнет преследовать пришедшие с ним корабли. Затем нанес официальный визит Новороссийскому Совету, изъявил готовность помочь навести порядок в городе и попросил Совет оказывать посильную помощь эскадре, пока окончательно не решится ее судьба.
Реализацию своих замыслов Саблин начал с навязывания власти морякам миноносцев, отказавшихся подчиняться ему перед выходом из Севастополя. Именно эти моряки требовали от него помочь Совету навести порядок в городе. Затем он заявил на кораблях, что считает свою миссию исполненной и удаляется с поста главнокомандующего. Он создавал видимость, что должность ему не нужна66. С помощью игры в показную демократию он намеревался завоевать доверие матросских масс, значительная часть которых переоценивала значение «митингового демократизма», идеализировала выборность командиров, усматривая в этом высшее проявление народовластия. Они не понимали того, что при строитель-
87


стве массовой регулярной армии выборные начала перестали отвечать интересам революции, мешали установлению в армии железной дисциплины, без которой немыслима была ее высокая боеготовность. Саблин знал что поощрение этих заблуждений повлечет за собою разложение личного состава кораблей. Своими действиями он толкал массы вправо.
Двойная игра Саблина была рассчитана на то, что в создавшихся условиях власть над всей эскадрой будет передана ему в руки, и он сможет добиться удовлетворения всех своих требований: единовластия, изгнания революционных моряков, поднятия андреевского флага. Об этом он заявил делегации, сообщившей о решении общефлотского собрания передать ему командование объединенной эскадрой6'. Большинство согласилось с этими диктаторскими условиями. 3 мая на референдуме, в работе которого принимало участие свыше 3 тыс. человек, за вручение власти Саблину проголосовало 2433 человека, против —237. Остальные либо воздержались от голосования, либо настаивали на смягчении условий68.
Почему большинство матросов смирилось с диктаторством Саблина? На этот вопрос частично может ответить письмо Н. И. Островской, отправленное ею в СНК РСФСР 8 мая 1918 г. «Матросы Новороссийской эскадры,  — говорилось в нем,  — еще не очнулись от паники, навеянной стараниями пораженцев в Севастополе, поспешным отступлением эскадры, и потому попали всецело под влияние Саблина, приспешники которого стараются сделать его спасителем флота»69. Общая тревожная обстановка в Новороссийске тоже повлияла на такое решение. Ослабло большевистское влияние на матросов, совершавших переход под началом Саблина.
3 мая состоялось делегатское собрание, на котором Саблин выступил с речью: «Принимая власть в таких условиях при поддержке команд, надеюсь привести суда в боеспособное состояние, но спасти флот не берусь и не могу, так как это не от меня зависит. Спасти флот можно, имея лишь хотя небольшие, но дисциплинированные сухопутные войска, которые могли бы защищать Новороссийск с суши в случае наступления немцев. Войск же таких нет и получить их неоткуда. Сейчас вы обратились ко мне и офицерам, тем офицерам, которых вы расстреливали, унижали и оскорбляли. Офицеры эти, в числе немногим более ста, забыли все и,
88


бросив все, ушли с вами, дабы спасти корабли. Вот как сильна в них любовь к России и преданность родному флоту. Так уважайте же и берегите своих офицеров. Сейчас вы сами видите, куда вас завели красные лозунги и фразы излюбленных вами революционных вождей, ваших кумиров. Но вот наступила тяжелая минута — и ваших кумиров нет с вами. Где они? Покинутые ими, вы вновь обращаетесь ко мне — больному, изможденному старику и просите спасти. Должен вас предупредить, что против офицеров и, в частности, против меня будет вестись агитация. Уже сейчас среди вас есть подлые люди, которые начинают свое дело, но вы должны сами же вырвать их из своей среды. Да здравствует наша дорогая истерзанная Россия, да здравствует славный андреевский флаг!»70.
В 8 утра 4 мая над большинством кораблей поднялись андреевские флаги. Был объявлен приказ командующего № 1. Теперь Саблин напоминал, что еще две недели назад, в Севастополе, он назначен СНК РСФСР начальником морских сил Черного моря. Он подчеркивал, что ему доверяют не только референдум эскадры, но и правительство. «С сегодняшнего дня,  — гласил приказ,  — никто не покусится на присвоение наших судов, как плавающих под флагом, не признанным иностранными державами». Он убеждал матросов в том, что «андреевский флаг есть символ неразделенности нашей родины». Извращая общий смысл Брестского договора, адмирал, однако, не преминул подчеркнуть, что даже по этому миру флот принадлежит России, двусмысленно не уточняя, какой России — социалистической или капиталистической71.
Все приказы Саблина в период его пребывания в Новороссийске носили ярко выраженный политический, агитационно-пропагандистский буржуазный характер, хотя и подавались в «демократической» форме. Образчиком является следующее: «Я призываю флот, казачество и весь трудовой народ,  — говорилось в одном из них,  — забыть все распри, прекратить междоусобную войну и вспомнить, что все мы, добывающие себе пропитание собственным трудом, потом и кровью, что мы — сыны единой, ныне растерзанной родины»72.
Упрочив свои позиции на эскадре, Саблин бесцеремонно и грубо стал вмешиваться в работу местных органов Советской власти. 5 мая он объявил приказ: «Красная
89


Армия и прочие отряды, эвакуированные из Крыма, демобилизованы и распущены»73. Он сеял вражду между матросами и местным населением, воинскими частями. С этой целью он приказал передать кораблям эскадры имущество демобилизуемых отрядов Красной Армии74. Одновременно Саблин допускал незначительные уступки матросским массам. Так, когда привезенные из Москвы деньги были переданы с «Императора Траяна» на линкор «Воля», что вызвало беспокойство среди матросов, и они решили проверить их сохранность, Саблин помог матросам осуществить это. 4 мая в приказе он утвердил комиссию по проверке денег, включив в нее представителей эскадры, Новороссийского Совета и отделения банка75.
Аналогичная комиссия была сформирована приказом Саблина для принятия ценностей у эвакуировавшихся организаций. Ей вменялось в обязанность отправить ценности в Московскую контору Народного банка, а свыше 850 тыс. рублей передать на счет Новороссийского Совета76. Цель этого акта состояла в том, чтобы укрепить к себе доверие центральных и местных органов власти.
Саблин торопился. В те же дни единолично, без согласования с местными органами Советской власти, он назначил начальника Новороссийского укрепрайона, коменданта Новороссийска, начальника артиллерии Приморского участка фронта, начальника охраны рейда, начальника службы связи Новороссийского укрепрайона77. Вскоре от лица эскадры он потребовал от Новороссийского Совета освободить из заключения около 50 находившихся в городе корниловцев, плененных еще в период боев под Екатеринодаром ранней весной 1918 г. Шестеро из освобожденных тотчас были зачислены в команду линкора «Воля»78.
Столь откровенные реакционные действия порождали в Новороссийске и на самой эскадре большую тревогу. Среди матросов поползли слухи о том, что Саблин действует по инструкции немцев79. Неспособные на последовательную революционную борьбу, анархисты на линкоре «Свободная Россия», как рассказывал в начале 20-х гг. на одном из заседаний Краснодарского отделения Истпарта Артем Веселый, рядом с андреевским флагом вздернули на мачту лапоть, на мачтах некоторых других кораблей выбросили черные флаги80.
В письме Н. И. Островской от 8 мая говорилось:
90


«Адмирал приказал поднять андреевские флаги и, кроме транспортов, их везде подняли. Никто из нас адмиралу не доверяет, он держится диктатором, говорит о необходимости примирения с корниловцами, дабы вместе ударить на немцев, игнорируя все наши учреждения... Им организован штаб помимо советских учреждений, без их ведома (даже информации не было). Назначен начальник укрепленного района таким же порядком»81.
Большевики правильно разобрались в характере действий Саблина и объективно информировали центр. Обеспокоенные развитием событий на эскадре, коммунисты обсудили сложившуюся там обстановку на специальном собрании Новороссийской партийной организации. В принятой резолюции ставилась задача: «Всем нашим работникам в советских организациях, в армии и флоте вменяется в обязанность усилить партийную дисциплину и партийное влияние во флоте с тем, чтобы превратить его в надежный оплот социалистической революции, помятуя славные традиции Черноморского флота»82. Н. П. Глебову-Авилову поручили создать газету — орган Новороссийской большевистской организации. Решено было развернуть агитацию среди матросов сначала на берегу, так как заниматься агитацией на судах было опасно (саблинцы запретили появление на них кого-либо из посторонних). В те дни большевики организовали на берегу митинг. На нем присутствовали многие матросы. Ораторы говорили о возникшей опасности реакционных настроений среди моряков, призвали матросов не поддаваться влиянию контрреволюционной части офицеров, все силы направить на защиту и укрепление завоеваний революции. Под влиянием этой пропаганды 50 наиболее революционных матросов создали отряд, покинули корабли и уехали на фронт83. Это был патриотический порыв, но в результате их отъезда ослабла большевистская опора в матросских массах.
Н. И. Островская ставила перед центральными органами вопрос об оказании помощи большевикам в работе с моряками. Предлагалось подчинить Саблина созданному в Новороссийске Чрезвычайному революционному комитету по обороне Новороссийска, немедленно, по радио, назначить политического комиссара флота84.
Обстановка в Черноморской республике становилась все более сложной. С юга к ее границам приближались войска меньшевистской Грузии, вторгшиеся в соседний
91


Сухумский округ. Еще в конце апреля председатель его Военно-революционного комитета Е. А. Эшба обратился к В. И. Ленину с просьбой отдать срочное распоряжение в Новороссийск, Туапсе и Сочи о высылке «Сухуму морской и сухопутной силы в том размере, какой будет достаточен для защиты... округа от нашествия контрреволюционеров»85. В конце первой декады мая он запросил помощи у руководителей Кубанской и Черноморской республик, а также у Саблина86. Прорывалось наружу недовольство в казачьих станицах соседней Кубани. То в одном, то в другом месте вспыхивали мятежи.
Волновались рабочие, волновалось все население Новороссийска. Тревожно было среди моряков. Комиссары кораблей, не имея общего руководства, действовали разрозненно. Каждый из них за информацией обращался прямо в Москву. Сплоченное вокруг Саблина реакционное офицерство мешало их работе87. В Новороссийской партийной организации отсутствовало единство мнений по разным вопросам, в том числе и по проблеме Черноморской эскадры. Обсуждение вопроса о кораблях велось всюду, в большинстве случаев с мелкобуржуазных позиций.
На экстренном заседании Новороссийского Совета 9 мая88 присутствовали не только члены Совета, но и многие матросы, рабочие и служащие. Обсуждался вопрос о текущем моменте89. С докладом выступал член ЦИК Черноморской республики большевик со стажем А. А. Рубин. Он предложил в связи с прибытием эскадры утвердить Чрезвычайный Военно-революционный комитет, возложив на него задачи по организации надежной обороны Черноморского побережья, установлению тесных связей со штабом обороны соседней Кубанской республики, снабжению населения продовольствием, а кораблей — топливом90. Эта программа действий была направлена и на нейтрализацию саблинских происков.
Далее А. А. Рубин показал враждебную деятельность оборонцев-эсеров и меньшевиков. Им были высказаны и ошибочные тезисы, в частности, о том, что главным врагом является только внешний, в борьбе с которым Новороссийску «суждено быть авангардом революции», «центром, объединяющим все южные республики»91.
В развернувшейся дискуссии выводы докладчика получили полное одобрение. В речах некоторых выступав-
92


ших прозвучали выпады против Брестского договора и Советской власти. Н. П. Глебов-Авилов обратил внимание на некоторые противоречия в выступлении главного оратора, указывая, что громкие речи об организации защиты Новороссийска без учета места, обстановки и времени неизбежно превратятся в свою противоположность, взвинтят всеобщую панику, чем непременно воспользуется контрреволюция. «Для защиты,  — говорил он,  — не надо создавать шумихи, а [необходимо] увеличивать мощь и силу Советской власти», надо подчинить своему влиянию эскадру.
Это заставило задуматься многих. Но заседание Совета приняло левацкую резолюцию. Если нужно, гласила она, Совет гордо умрет на своем посту, но флот сохранит во всех случаях92. Левацкая болезнь, открыто проявившись на совещании 29 апреля, состоявшемся на крейсере «Император Траян», быстро прогрессируя, к 9 мая превратилась в реальное политическое явление. Вследствие всего этого в Черноморской и пограничной с ней Кубанской республиках сложилась крайне серьезная и опасная обстановка.
На Кубани она осложнялась большим количеством мелких собственников, кулаков, богатых казаков и других контрреволюционеров.
Ленинский протест
Германия не смирилась с потерей мощных боевых кораблей. Главнокомандующий Восточным фронтом генерал Эйхгорн предъявил РСФСР ультиматум.
11  мая 1918 г. им была отправлена в Москву радиограмма на имя Народного Комиссара по иностранным делам Г. В. Чичерина. Генерал требовал немедленного возвращения Черноморского флота в Севастополь. Германское командование, говорилось в ней, согласно прекратить военные действия на суше, но «что...  касается приостановления военных действий против состава бывшего Черноморского флота, то Главнокомандующий Восточным фронтом может на это согласиться лишь в том случае, если все суда Черноморского флота, не находящиеся в открытом море, немедленно будут возвращены в Севастопольский порт, где они подлежат интерниро-
93


ванию, и если порт Новороссийск будет вновь открыт для судоходства»93.
Это наглое требование объяснялось тем, что якобы «находящиеся в Новороссийске суда Черноморского флота неоднократно принимали деятельное участие в боях против германских войск на Украине и этим доказали, что они не желают придерживаться Брестского договора, но и не хотят выполнять приказы Русского Правительства»94.
Конец радиограммы гласил: «Если эти условия не могут быть выполнены», то германские войска продолжат «наступательные действия в районе Черноморского побережья против судов Черноморского флота, вышедших из Севастополя»95.
В.  И. Ленин в тот же день 11 мая написал «Протест Германскому Правительству против оккупации Крыма»96, который был положен в основу ноты НКИД РСФСР МИД Германии от 13 мая 1918 г. Ленинский документ разоблачал агрессивные германские замыслы, но вместе с тем открывал возможности для мирного разрешения спорного вопроса.
В «Протесте» подчеркивалось, что германское правительство ни одного разу ни в одном документе не заявляло «нам о том, будто наш флот участвовал в боях против немецких войск на Украине», поэтому заявление радио от 11 мая 1918 г. «явно неверно, не находит себе подтверждения в актах германского правительства». «Если часть флота,  — писал В. И. Ленин,  — причисляла себя к украинскому флоту, то она и осталась в Севастополе», а наш флот ушел из Севастополя «лишь после наступления германцев и нападения на Севастополь, следовательно, в этом случае явно нарушен был Брестский договор германцами, а не нами». «Факты доказывают, следовательно,  — продолжал В. И. Ленин,  — что мы твердо стоим на почве Брестского договора, германцы же отступили от него, заняв весь Крым»97.
Крым, подчеркивалось в документе, заняли только германские войска, удалив оттуда всех украинцев, хотя до этого германское правительство само заявляло, «что считает Крым не входящим в территорию Украины», а посол Германии Мирбах подтверждал, «что Германия не претендует на новые территориальные приобретения». Далее В. И. Ленин требовал от германской стороны внесения полной ясности в это дело и заключения обяза-
94


тельного, точного мира с Финляндией, Украиной и Турцией, воюющей вопреки Брестскому договору о мире.
В заключительной части документа В. И. Ленин вновь возвращался к проблеме Черноморского флота, показывая советской дипломатии образцы гибкого подхода к ее разрешению. Мы «согласны дать всяческие новые гарантии его невмешательства в войну или его разоружения», если только будет заключен мир с Финляндией, Украиной и Турцией. Мы «...нисколько не отказываемся и от возвращения флота в Севастополь, если этот порт...» не будет оккупироваться Германией и если будет осуществлен «...точный и полный мир с германцами, как с составной частью финских, украинских и турецких армий...»98.
Ленинский «Протест» определял основные направления советской политики при разрешении проблемы кораблей Черноморского флота, возникшей в связи с новыми германскими притязаниями. Ими руководствовалась советская дипломатия в своей последующей практической деятельности.
Ультиматум Эйхгорна не давал возможности использовать Черноморскую эскадру в борьбе с контрреволюцией на Юге. Делегация Сухумского Совета, прибыв в Новороссийск, обратилась за помощью прямо к матросам и сообщила им, что грузинские войска поддерживаются с моря вооруженными торговыми судами. Матросы готовы были помочь в борьбе с грузинскими меньшевиками. Однако Саблин запретил выход кораблей в море, ссылаясь на указания правительства99. В действительности это противоречило политике Советского правительства. Саблин своим отказом фактически помогал контрреволюции. 11 мая 1918 г. Е. А. Эшба отправил телеграмму с одинаковым содержанием В. И. Ленину и чрезвычайному комиссару Юга России Г. Г. Орджоникидзе. В ней говорилось о том, что Саблин не высылает боевых судов, ссылаясь на правительственное запрещение, «просим срочно дать распоряжение... о высылке на Сухумский фронт боевых судов»100.
В тот же день заместитель наркома иностранных дел РСФСР направил ноту германскому послу в Москве Мирбаху, в которой указывалось, что Закавказское правительство не имеет опоры в массах, отделение Закавказья Советским правительством не признано, а в Сухумском округе Советская власть ведет с ним борьбу.
95


«Нашему флоту дана инструкция в случае нападения самозванного, так называемого закавказского правительства на Сухумский округ оказать поддержку Советским властям... К Турции и Германии наш флот будет относиться как флот нейтральной державы»101.
Берлин не торопился с ответом. Ультиматум Эйхгорна был очередным шагом в его восточной политике. 11 мая в Батуми начались переговоры Закавказской республики, Германии и Турции. Германо-турецкие противоречия в свое время привели к расколу Закавказского сейма и самой республики на три «независимые» республики: Грузию, Азербайджан и Армению. Грузия оказалась в руках Германии. Турция устремилась в Армению, Азербайджан и на Северный Кавказ.
Эти обстоятельства объясняют «дипломатию» Мирбаха. Все предложения Советского правительства по вопросу Черноморского флота германский посол отклонял, неизменно ссылаясь на мнимую опасность нападения советских боевых кораблей на германские, что якобы может вынудить германские военные власти на акцию по занятию Новороссийска. Советские дипломаты терпеливо напоминали ему, что факт нахождения русского флота в русской гавани, каковой является Новороссийск, не представляет никакой опасности для германского флота, согласуется с Брестским договором и не дает германцам права на занятие русской территории. Мирбаху было заявлено, что «такие действия, наоборот, вызывают в населении убеждение, что германские власти пользуются не поддающимися проверке слухами и опасностями, чтобы занимать нашу территорию в полном противоречии с состоянием мира между Германией и Россией»102.
11 мая 1918 г. НКИД РСФСР поручил своему полномочному представителю в Германии А. А. Иоффе повторить это заявление правительству в Берлине и добиваться прекращения всяких военных действий. «Мы,  — говорилось в телеграмме НКИД РСФСР на имя А. А. Иоффе,  — предприняли шаги, чтобы в случае, если русский флот находится в Новороссийске, обезопасить германский флот от нападения с его стороны». В телеграмме подчеркивалось: «Обратите внимание германского правительства на то, что нынешнее положение дел вызывает в народных массах тревогу, которая вчера вылилась в прессе в целом ряде слухов и ложных известий о предстоящем якобы разрыве сношений между Германией и
96


Россией. Мы эти слухи опровергли, но никакие уверения не могут успокоить народные массы России, если действия германской политики влияют в обратном смысле.
Укажите на всю важность внесения успокоения»103.
Германия не желала считаться с интересами Советской России. Всячески поощряя агрессию грузинских меньшевиков, милитаристские круги Германии нарушали условия Брестского договора и продолжали политику грубого, бесцеремонного вмешательства во внутренние дела Советской России. 12 мая Эйхгорн, минуя законное правительство, направил радиограмму-ультиматум прямо Саблину. Текст ее совпадал с его радиограммой на имя Советского правительства от 11 мая104.
Саблин тут же сообщает об этом в Москву и просит дать ему срочные приказания для эскадры105. Он отвечает также и Эйхгорну. Суда Черноморского флота, писал он ему, точно выполняли и выполняют условия Брестского договора, в боевых действиях на Украине не участвовали, выполняют приказы только Русского Правительства. Он подчеркивал, что флот перешел в Новороссийск по приказу правительства и в дальнейшем будет руководствоваться его указаниями. Далее Саблин просил Эйхгорна сообщить, где, когда, с кем, какие именно суда принимали участие в боях на Украине и какие суда не выполнили приказа Русского правительства. В радиограмме говорилось, что без фактических данных обвинения, выставленные против Черноморского флота, являются голословными106.
Через несколько дней Саблин повторил радиограмму, сделав в ней приписку: для выяснения вопросов желательны переговоры. Саблин просил Эйхгорна указать порт, куда он направит своего представителя107. Возможно, Саблин решил направить к Эйхгорну своего верного человека или же это была его очередная уловка в расчете на то, что такое добавление не будет замечено на эскадре, а немцы придадут ему надлежащее значение.
Уже 12 мая коллегия Морского комиссариата отправила Саблину директиву, содержавшую обстоятельные и четкие инструкции. Они требовали привести Черноморскую эскадру в полную боевую готовность, а часть кораблей двинуть на оказание помощи советским войскам в Сухумский округ, «на случай боевых действий немцев против флота с суши защищаться энергично, и защищать все по-
7. А. И. Козлов 97


бережье от Донской области до Поти в случае нападения как с моря, так и с суши. Сдача флота будет изменой». Вместе с тем в директиве подчеркивалась необходимость строгого соблюдения условий Брестского договора. «Ни в коем случае не совершать никаких нападений на суда, военные или торговые, подводные лодки, миноносцы и т. п. Четверного союза. Только защищаться на случай их нападения. Даже один выстрел в германское или турецкое судно будет играть роль провокационного акта, могущего привести к наступлению на Кавказ. Такой акт был бы равносилен измене. Помнить твердо и соблюдать строжайше, что мы храним Брестский договор и с Германией не воюем, отбивая атаки лишь изменников чхенкелевского правительства* (так называемый Закавказский сейм) или тех банд, кои вопреки заявлениям немецкого правительства способны наступать вне пределов Украины»108.
Саблин вынужден был приступить к выполнению указаний, боясь быть обвиненным в бездействии. Приводя эскадру в боевую готовность, он стремился представить все это как собственную инициативу и пытался упрочить свою власть не только на кораблях, но и в Новороссийске. 12 мая он распорядился ввести дежурство кораблей и минной бригады, на берег высылать два взвода с пулеметами109, огня по аэропланам в случае их появления без особого разрешения не открывать110. На следующий день была объявлена «Инструкция для отражения воздушных атак судам флота»111. Но Саблин оставался верным своим замыслам и не выполнил главного пункта директивы — не послал корабли в Сухуми.
Советское правительство, озабоченное притязаниями германской военщины на корабли, стоявшие в Новороссийске, пыталось предотвратить конфликт дипломатическими средствами. 13 мая 1918 г., в соответствии с ленинскими указаниями, изложенными в «Протесте», НКИД РСФСР направил ноту МИД Германии. Протестуя против требования Эйхгорна, Советское правительство подчеркивало: «После оккупации Севастополя германскими войсками суда Черноморского флота обязаны были уйти в
* А. И. Чхенкели — один из лидеров грузинских меньшевиков, с апреля 1918 г.  —  глава временного «правительства» и министр иностранных дел так называемой Закавказской демократической федеративной республики, с мая  —  министр иностранных дел буржуазной Грузии.
98


русскую гавань, что они и сделали, уйдя в Новороссийск. Возвращение судов в Севастополь означало бы полную фактическую капитуляцию Черноморского флота»112.
Далее в ноте указывалось, что германское правительство до этого «ни разу не протестовало против якобы участия Советского флота на Черном море в военных действиях против Германии или Турции. Против сепаратных действий отдельных судов по указанию Германского Правительства нами приняты были меры, и о недействительности принятых нами мер с германской стороны не было никаких сообщений». Тем не менее, говорилось далее, Германия оккупировала Крым «...вопреки собственному заявлению... что Крым не входит в состав Украины».
Советское правительство, чтобы гарантировать германское командование «от возможности враждебных действий со стороны Черноморского флота», выдвигало предложение разоружить Черноморский флот «с оставлением его в Новороссийске». Оно соглашалось даже возвратить суда в Севастополь, «но лишь в том случае, если соглашение по этому вопросу будет частью общего соглашения... об установлении окончательных пределов германской, австро-венгерской и турецкой оккупации во всех частях России и границ Финляндии и Украины, предполагающего безусловное прекращение военных действий во всех частях России». Допускалось и другое условие возвращения кораблей в Севастополь — полное освобождение города «от оккупации со стороны Германии, Турции, Австро-Венгрии или Украины»113.
Продолжая вероломную политику, Германия блокировала 14 мая Цемесскую бухту своими подводными лодками и передала Саблину заявление о непризнании кормового красного флага под предлогом, что под ним суда нападали на немцев. Докладывая об этом в Москву, командующий убеждал в необходимости правительственного распоряжения — опустить красные флаги на судах .
Учитывая новые обстоятельства, Морской комиссариат 14 мая немедленно отменил данные им ранее указания о посылке судов в Сухуми и приказал судам находиться в Новороссийске115. Одновременно было произведено назначение на пост Главного Комиссара Черноморского флота Н. П. Глебова-Авилова. Его заместителем был
7*
99


назначен матрос-балтиец, большевик с 1914 г. А. В. Баранов. В телеграмме Саблину предписывалось: «Если эти лица в Новороссийске, то передайте им это приказание, а равно передайте им все приказания»116.
Высший Военный Совет РСФСР, всесторонне взвесив обстановку на Юге страны, 14 мая направил начальнику морских сил Черного моря Саблину срочный приказ. В нем предлагалось безотлагательно оборудовать защиту с моря входа в Цемесскую бухту, используя для этого часть корабельной артиллерии; содержать суда в полной боеготовности и принять все меры к их уничтожению, «если бы обстановка этого потребовала». «Подготовку к уничтожению,  — говорилось в приказе,  — надлежит провести как расписание на всех судах, причем надлежит иметь список лиц, коим поручена та или иная работа по уничтожению судов, надлежит разъяснить этим лицам всю важность и ответственность возложенных на них обязанностей». Приказ обязывал Саблина ежедневно доносить об обстановке и положении на фронте117.
Одновременно Советское правительство предпринимало огромные усилия, чтобы предотвратить потопление кораблей. В этих целях 15 мая оно поручило Саблину сообщить германскому военному командованию, что корабли, сосредоточенные в Новороссийске, будут строго соблюдать условия Брестского договора и не будут покидать Цемесскую бухту, поэтому у немцев нет оснований для враждебных действий против эскадры и Черноморского побережья; что между правительствами Германии и Советской России по этому вопросу ведутся переговоры118.
В тот же день Саблин сделал представление германскому командованию119. Но 16 мая он сообщил Эйхгорну, что команды двух катеров и тральщика, ранее отколовшиеся от Черноморского флота, участвуют на стороне советских войск в боях под Сухуми. В. К. Жуков рассматривает это только как борьбу Саблина с самочинными действиями, как попытку снять ответственность с Черноморского флота120. Командующий даже просил немцев указать условия, при которых он мог бы расправиться с такими судами. В действительности Саблин стремился этим причинить вред Советскому государству, и прав И. Т. Сирченко, оценивая этот поступок Саблина как провокационный121.
Советское правительство продолжало искать формы
100


использования кораблей для оказания помощи борцам за Советскую власть на Юге страны. 16 мая Г. В. Чичерин представил В. И. Ленину проект телеграммы на имя начальника морских сил Черноморского флота Саблина, в котором последнему предписывалось вооружить ряд советских торговых судов и двинуть их на защиту Сухуми122. Рассмотрев этот проект, В. И. Ленин ответил Г. В. Чичерину: «По-моему, Брестский договор не может нам запретить бороться против мятежников-пиратов (вооруженные торговые суда) и надо найти форму, чтобы дать вооруженный отпор нашими морскими силами против мятежников»123.
17 мая Г. В. Чичерин направил ноту германскому послу Мирбаху с просьбой принять безотлагательные меры по предотвращению дальнейшего расширения агрессии в Абхазии, где закавказские узурпаторы бомбардируют побережье с вооруженных торговых судов. «Наши моряки,  — говорилось в ноте,  — не могут остаться пассивными зрителями этих нападений на верных нам местных жителей, и Вы поймете, без сомнения, что если Германское Правительство не оказывает нам помощи против этих пиратов на Черном море, то оно не может возражать против того, что мы будем сами себя защищать»124.
Однако германская сторона явно стремилась к обострению конфликта. Ее военные корабли преследовали в Черном и Азовском морях каждое советское судно. Так, немецкий тральщик с десантом на борту захватил пароход, пришедший из Керчи в Тамань; подводная лодка обстреляла советский катер, шедший в Анапу с больными на борту; аэропланы совершали ежедневный облет Цемесской бухты и Новороссийска; турецкий крейсер «Гамидие» подверг артиллерийскому обстрелу побережье Керченского пролива. Советские корабли и береговые батареи сохраняли выдержку и не поддавались провокациям. Саблин, стремясь предотвратить конфликт с немцами и осуществить собственные цели, в телеграмме Эйхгорну писал, что в таких условиях трудно гарантировать, что германские подводные лодки и аэропланы не будут обстреляны в целях самообороны, и это не будет означать нарушения договора125.
Г. В. Чичерин сообщил об этом полномочному представителю РСФСР в Германии А. А. Иоффе и дал ему указание сделать представление правительству Германии
101


и добиться его согласия на создание смешанных комиссий для расследования этих фактов126, а также на оказание советским флотом помощи Абхазии. «Необходимо,  — писал он,  — чтобы наши суда могли выйти из Новороссийска поддержать наших абхазцев против закавказских узурпаторов, но Германия требует неподвижного пребывания наших судов в Новороссийске»127.
Германское правительство не согласилось на передвижение советского флота. Сухуми пал под натиском превосходящих сил грузинских меньшевиков. Полевой штаб обороны Черноморского побережья телеграфировал в СНК РСФСР: мы «не в состоянии держать какой бы то ни было фронт против наступающих регулярных войск закавказского правительства. Требуется немедленная помощь, в противном случае мы вынуждены отступить к Новороссийску»128.
Железное кольцо вокруг Черноморской республики, сжимаясь, становилось все туже. Положение Новороссийска и Черноморской эскадры осложнялось с катастрофической быстротой. 17 мая Морской комиссариат направил предписание на имя Саблина и главного комиссара Н. П. Глебова-Авилова. «Правительство,  — говорилось в нем,  — отдает себе ясный отчет относительно фактического состояния наших морских и сухопутных вооруженных сил. Дипломатия пыталась добиться в кратчайший срок перемирия и мира. В Киеве мирные переговоры начнутся 22 мая. Высший Военный Совет предписал военным властям Юго-Восточного (Ростовско-Донского) фронта выслать парламентеров для установления перемирия и демаркационной линии. Тем не менее нет никаких гарантий, что перемирие будет достигнуто. Флот обязан поддерживать высшую боевую готовность»129.
Но в этот день, 17 мая, от советского военного командования в Москву поступили известия о том, что немецкие военные власти на Ростовско-Донском фронте категорически отказались заключить соглашение о приостановке военных действий. Советская дипломатия, пытаясь нейтрализовать этот отказ, сделала представление Мирбаху и далее через А. А. Иоффе — Германскому правительству, подчеркивая, что «немецкие военные власти на Донском фронте действовали вопреки категорически заявленным видам германского правительства»130.
Но германская военщина последовательно продолжала свою политику захвата. 20 мая Г. В. Чичерин телегра-
102


фировал в Берлин А. А. Иоффе: «Нам доносят, что германские подводные лодки блокируют Новороссийск. Такой образ действий не вытекает из Договора. Сделайте представление»131.
Буквально в тот же день, 20 мая, А. А. Иоффе вручил от своего имени ноту статс-секретарю Министерства иностранных дел Германии Кюльману. Германская сторона, говорилось в ней, уже неоднократно обещала приостановить дальнейшее продвижение своих войск, но этого не сделала. Вторжение их на территорию РСФСР оправдывалось необходимостью установления там порядка, «в частности, необходимостью разоружить принадлежащий Российской Республике Черноморский флот, якобы не подчиняющийся приказам Центрального Российского Правительства». Советский посол указывал, что местное военное командование Германии «требует полной неподвижности от этих судов, в то же время разрешая и потворствуя вооруженным торговым судам так называемого закавказского правительства». В то время, когда германское правительство, писал он, обещает приостановить продвижение германских войск, командование этих войск на Донском фронте «категорически отказывается заключить соглашение о приостановке военных действий, несмотря на сделанные с русской стороны предложения». «Таким образом продолжается состояние войны при формально заключенном мире»132.
Советское правительство предлагало ускорить создание в Берлине специальной морской комиссии с целью выяснения обстановки путем переговоров, надеясь таким образом остановить продвижение германских войск. Ответа на предложение не последовало. Но из Берлина была отправлена радиограмма Мирбаху, текст которой был перехвачен. Советскому правительству стало известно указание Германского правительства — «до выяснения положения в Черном море комиссию следует отложить»133.
Анализируя международное положение Советской России того времени, Г. В. Чичерин позже писал: «Весь май был крайне тревожным временем вследствие постепенных продвижений частью германских отрядов, частью поддерживаемых ими иррегулярных банд дальше на север и северо-восток. Главные же удары немцев в это время были направлены на юго-восток, на Батайск и дальше по направлению к хлебородной Кубани. А турецкие
103


войска в это время, не стесняясь никакими договорами, продвигались вперед на Кавказе и поддерживали там фиктивные контрреволюционные правительства»134.
На Юго-Восточном (Ростовско-Донском) фронте и в отношении Черноморской эскадры Германия продолжала проводить политику разбоя, отвергая все советские предложения по мирному урегулированию вопросов или вовсе на них не отвечая. Это было выражением общего внешнеполитического курса Берлина, который определяли германские монополисты и военщина. Ультиматум Эйхгорна от 11 мая был конкретным выражением такой политики.
В мае 1918 г. это обострило социально-политические и идеологические противоречия на всем Юге Советской России и особенно в районе Новороссийска, Черноморской и Кубанской республик.
Черноморская эскадра превратилась в один из центральных вопросов советско-германских отношений.
Борьба продолжается
Органы Советской власти под руководством большевиков, опираясь на союз широких слоев передовых рабочих и беднейших крестьян, решительно претворяли в жизнь социально-экономическую политику социалистической революции. Крупнейшие на побережье промышленные предприятия — цементные заводы — полностью перешли в ведение рабочих комитетов, избранных на собраниях рабочими. Они строго контролировали деятельность администрации, издавали распоряжения, регулировали всю производственную деятельность заводов, отстранили директоров от финансовых дел. Финансирование платежей осуществлялось через местное отделение Государственного банка135. Профсоюз цементников открыл для рабочих электротехническую и общеобразовательные школы, курсы бухгалтерии136. 15 мая совещание представителей рабочих комитетов, заводской администрации и комиссара народного хозяйства Черноморской республики постановило национализировать цементную промышленность137. Тогда же был национализирован завод по ремонту и производству сельскохозяйственных машин, хозяин которого — Гелелович — собирался закрыть его, а рабочих уволить138. Рабочие Ревельского завода, эвакуированного в годы войны из При-
104


балтики в Новороссийск, развернули новое строительство, открыли каменоломню для добычи строительного камня, получили сортовое железо для бетонных работ139. В балке Адамовича на окраине города началось индивидуальное строительство домов для рабочих
Налаживалась работа и в окрестных деревнях. В пользование беднейших крестьян переходили частновладельческие, казенные, монастырские, церковные земли со всем инвентарем. Аграрные преобразования осуществлялись под контролем земельных комитетов141.
Буржуазия всеми способами пыталась сорвать социальные преобразования. Владельцы домов отказывались выполнять распоряжения жилищной комиссии Совета. Буржуазия разжигала рваческие настроения. Союз школьных сторожей потребовал повышения зарплаты до размера... генеральских окладов; союз рыбаков, получив снасти в городе, отказался поставлять улов рыбы; допускали злоупотребление союзы официантов, архитектурно-строительных рабочих, оркестрантов, артистов. Союз официантов, например, национализировал столовые, рестораны, гостиницы, а доходы стал распределять между своими членами142.
Против национализации предприятий в Новороссийске выступил консульский корпус, расположенный в городе. Консулы Англии, Франции, Италии, Дании, Греции, Персии, Норвегии направляли ЦИК Черноморской республики протесты один за другим. В одном из них они называли национализацию «самочинными и противозаконными действиями»143.
Однако Новороссийский Совет неуклонно продолжал осуществлять глубокие социальные преобразования. Большевистская организация проводила огромную идейно-политическую и организационно-воспитательную работу. 15 мая в Новороссийске вышел первый номер «Красной газеты»  — органа местных большевиков. Создателем и первым редактором ее был Н. П. Глебов-Авилов. В первом номере была опубликована Ленинская работа «Очередные задачи Советской власти». Состоявшаяся вскоре после этого конференция Союза профессиональных Союзов теперь уже осуждала введенную ею ранее однородную заработную плату111. Рабочие строительных цехов высказались за введение сдельной системы оплаты труда145. Правда, рабочие некоторых
105


цементных заводов опротестовали решение конференции, однако состоявшиеся по инициативе Бюро Союза Союзов отраслевые конференции заявили: «Введение однородной платы преждевременно. Она не учитывает развитие техники, общей культуры. Она убьет остатки нашей молодой промышленности»146. Общее собрание профессионального союза рабочих строительного цеха высказалось за сдельную оплату труда.
Большевистская газета формировала политическую сознательность моряков. Однако обстановка на эскадре продолжала оставаться сложной. Сказывалось долгое отсутствие политического комиссара. Комиссары на кораблях не имели между собой связи и не всегда осознавали основную линию партии. Команды оказывались под влиянием офицерства, отправка в Москву радиограмм от комиссаров всячески задерживалась147. Назначение Главного морского комиссара стало необходимой и важной мерой.
Меньшевики и правые эсеры во второй половине мая стали выпускать свою газету «Приморский край». Газета выступала против большевиков, матросов, задевая их честь148. В газете публиковались материалы собрания собственников, которое требовало от Совета повышения жалования бывшим членам городской думы, работавшим сейчас в домовых комитетах, до 500 рублей149. Приехавший из центра историк Васильев на страницах газеты на все лады прославлял государственно-политическое устройство буржуазных стран150.
Буржуазная агитация повлияла на отсталую часть рабочих. На цементном заводе «Аиндар» была введена однородная заработная плата, расходы из-за этого сразу возросли в два раза151. Рабочие некоторых других цементных заводов поддержали эту систему оплаты152.
Собрание безработных решило образовать свой союз и созвать съезд своих представителей. Комиссия Совета по изысканию средств для безработных проводила денежные сборы, 25% выручки всех увеселительных учреждений отчислялось им, обращалась с просьбой к рабочим, служащим и частным лицам помочь безработным153.
В напряженной социально-политической обстановке органы Советской власти действовали смело и решительно, борясь с контрреволюцией. Во второй половине мая ЦИК Черноморской республики провел сокращение и чистку служащих государственных учреждений и
106


управленческого аппарата предприятий154. Из железнодорожных мастерских были уволены мелкобуржуазные представители155, вносившие стихию и анархию. На цементном заводе «Цепь» был распущен комитет внутреннего распорядка, в который входили соглашатели, и вместо него был создан Совет рабочих, инженеров и техников156. Новороссийский окружной Совет образовал контрольную комиссию для борьбы с саботажем и вредительством157. Под влиянием большевиков Конференция Союза Союзов вновь осудила и отклонила идею об однородной заработной плате158. Новороссийский Совет принял резолюцию, по которой президиумы союзов строго наказывались за неуплату государственных и городских налогов159. ЦИК республики распорядился прекратить выдачу денег по сберегательным книжкам и выплату процентов по облигациям «займа свободы», организованного Временным правительством160.
Эти меры рабочие встретили с одобрением. Делегатское собрание профсоюза цементников, например, в наказе депутатам, направляемым в состав Совета, потребовало от них добиться уничтожения капиталистического строя и укрепления пролетарской власти161.
Советы, возглавляемые большевиками, одну из главнейших своих задач видели в наведении порядка и дисциплины, в борьбе с анархией и стихией. Этот вопрос стоял особенно остро, когда с Украины отступили отряды бойцов, некоторые из них были деморализованы. Чрезвычайный ревком Новороссийского Совета, стремясь покончить с пьянством, грабежами и насилиями, в специальном приказе объявил, что лица, появляющиеся в общественных местах в нетрезвом виде, будут немедленно арестовываться и привлекаться к строгой ответственности в революционном порядке162.
«Красная газета» 17 мая в передовой статье «Пьянство — наш враг» писала, что теперь, когда рабочие и крестьяне управляют всем, им нужны трезвость и ясность ума; появившееся в связи с сокращением рабочего дня до 8 часов свободное время надо использовать на полезную для государства работу и самовоспитание.
Разложившиеся отряды метались по станицам и селам, иногда врывались в Новороссийск, поражая своей дикостью и необузданностью. «Все живое в станицах старалось спрятаться при прохождении» таких отрядов, забиравших «все, что им нужно, не терпели никаких раз-
107


говоров хозяев, стреляли в кого попало, когда попало, а выходя из станицы, выпускали по паре лент из пулемета по оставляемой станице „на память“»163. Нередко они выдавали себя за советские части, компрометировали власть трудящихся. Партизанщина, стихия и анархия достигали угрожающих размеров. Даже в формировавшихся частях Красной Армии нередко вопросы, в том числе оперативные и боевые, решались голосованием на митингах.
Угроза германского нашествия еще больше всколыхнула мелкобуржуазную стихию. Многие ее представители рассматривали борьбу с ним только как продолжение войны 1914 г. Положение усугублялось тем, что в органах местной власти продолжали работать левые эсеры, в отличие от центра, где их лидеры в знак несогласия с Брестским договором, вышли из состава Советского правительства. Командные должности во многих частях армии занимали бывшие офицеры с неустойчивой ориентацией, политическая работа с которыми велась слабо.
Социалистические аграрные преобразования были направлены против кулака, который в кубанских станицах обладал большим хозяйственным воздействием на крестьян. Аграрные реформы начинали затрагивать земельные угодья зажиточных казачьих середняков. Напуганные этим, они из нейтральных становились хоть и неустойчивыми, но попутчиками контрреволюции. Укрываясь от мобилизации в Красную Армию, они уходили в горы и пополняли кулацкие группировки, которые все чаще поднимали восстания.
Угроза германской агрессии и рост внутренней контрреволюции выдвигали на первый план организацию защиты социалистических завоеваний с учетом печальных уроков исторического опыта Парижской коммуны и первой русской революции. Этого требовали Ленин и партия большевиков. Несколько позднее Ленин сказал об этом: «Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться...»164.
В первой половине мая 1918 г. десант германских войск высадился на Таманском полуострове, занял станицы Тамань, Ахтанизовскую, Вышестеблиевскую и Голубицкую. Крейсер «Бреслау» и несколько миноносцев, вошедших в Азовское море, взяли под обстрел Темрюк и другие населенные пункты полуострова. Германские
108


войска двинулись вглубь Кубани. Навстречу им выступили советские войска из Екатеринодара, Новороссийска, Анапы, Славянской, Крымской и других мест. К ним присоединилась команда стоявшего в Ейске тральщика № 260. Возглавил советские войска на Таманском полуострове А. А. Романенко, выходец из бедной рыбацкой семьи, бывший фельдфебель, в 1917 г. был избран командиром 491-го Варнавинского полка. Продвижение германских войск было приостановлено165. Но приход немцев на кубанскую землю ободрял контрреволюционеров, еще больше осложнял обстановку в Новороссийске.
Советы и профсоюзы Новороссийска под руководством большевиков развернули в гуще рабочих, солдат и матросов широкую агитацию. Перед рабочими и служащими Владикавказской железной дороги выступали, в частности, Н. П. Глебов-Авилов и моряк Р. Р. Левговд, призвавшие к решительной борьбе с германским нашествием. На собрании была подписана патриотическая резолюция. На цементном заводе выступила с лекцией Н. И. Островская. Рассказав о международном положении, трудностях и героизме рабочих Севера, она призвала рабочих к защите революции166.
Призывы большевиков вызвали горячий отклик у рабочих, солдат и матросов. Около 300 участников общего собрания Союза рабочих строительного цеха решили «объединиться, всем, как один человек, встать на защиту революции». Собрание постановило: «Образовать... отряд из всех членов Союза, способных носить оружие», а неспособные воевать должны были сдавать зарплату в общую кассу Союза; просить Новороссийский Совет выдать оружие и дать директиву Союзу Союзов о сформировании таких отрядов при всех рабочих Союзах; отряду выступить на защиту революции по первому зову167.
Совет провел ряд организационных мер в этом направлении. 16 мая «Красная газета» опубликовала текст радиограммы Эйхгорна на имя Саблина и текст ответной ему радиограммы Саблина. 18 мая «Известия Новороссийского Совета» поместили радиограмму Саблина Эйхгорну. В тот же день Чрезвычайный Черноморский ВРК объявил Черноморскую республику на военном положении168. Комиссар внутренних дел и комендант Новороссийска издали приказ, обязывающий имеющих военное имущество, кому оно не положено по штату, немедленно
109


сдать его властям; бывшим полицейским было предложено в трехдневный срок покинуть Новороссийск и пределы Черноморской и Кубанской республик169. Находившимся в городе артиллеристам было приказано немедленно зарегистрироваться и получить у коменданта назначение на батареи170.
В Черноморской и Кубанской республиках развернулось движение за их объединение. Эта тенденция существовала еще в 1917 г. Вопрос тогда рассматривался на совместной декабрьской конференции большевиков Кубани и Черноморья в Новороссийске171, на 111 съезде Советов Черноморья в марте 1918 г. в Туапсе172, на апрельском 1918 г. съезде Советов Кубани173. В создавшейся обстановке он обрел теперь особую остроту и актуальность. 13 мая 1918 г. его вновь рассмотрел ЦИК Черноморской республики174. В те дни Советы Кубани высказались за созыв объединенного съезда Советов Кубани и Черноморья, заявив, что они «в настоящее время борьбы с контрреволюцией связали себя кровью»175.
19 мая состоялось совместное заседание центральных исполнительных комитетов Кубанской и Черноморской республик, на котором было принято решение об их объединении в единую Кубано-Черноморскую Советскую республику как составную часть РСФСР. В протоколе заседания подчеркивалось, что республики решили объединиться ввиду внешней угрозы от общих врагов, а также потому, что они дополняют друг друга в политическом и экономическом отношениях. Исполкомы обеих республик решено было соединить, и с этого дня считать их единым ЦИК Кубано-Черноморской республики176. Председателем ЦИК стал И. П. Борисенко, а председателем СНК А. А. Рубин177.
ЦИК должен был преодолеть серьезные трудности. Главком республики А. И. Автономов, бывший казачий офицер, в 1917 г. перешедший на демократические позиции в борьбе против корниловцев, теперь выступил против Чрезвычайного штаба обороны, созданного для укрепления порядка и дисциплины, усмотрев в нем угрозу для своих полномочий. 19 мая ЦИК Кубано-Черноморской республики сместил Автономова с поста главкома. Но тот отказался уйти с поста и 20 мая объявил членов Чрезвычайного штаба провокаторами и шпионами, прика-
110


зал арестовать их, а здание ЦИК республики оцепить войсками. В республике прошла волна протестов.
Автономов 21 мая собрал в Кущевке армейский съезд и склонил большинство его делегатов на свою сторону. Съезд обратился в Москву с просьбой оставить Автономова на посту главкома. Конфликт разрастался. 22 мая Г. К. Орджоникидзе в телеграмме из Царицына приказал Автономову подчиниться решению ЦИК республики, заявив, что в противном случае его действия будут рассматриваться как измена революции. Автономов, наконец, выполнил приказ178. ЦИК Кубано-Черноморской республики 23 мая упразднил Чрезвычайный штаб обороны и вместо него создал Военный Комиссариат из трех лиц179.
Другая большая трудность в те дни возникла в связи с Черноморским флотом. Со всех концов в Новороссийский Совет, ЦИК республики, непосредственно на корабли шли телеграммы, приезжали гонцы с просьбой выслать военные суда на помощь защитникам революции. Созывались бесконечные митинги. Матросы рвались в бой. Однако выход кораблей в море означал бы обострение конфликта с немцами. Требовалась величайшая осторожность. Речь шла не только о Черноморской эскадре, не только об одном пункте побережья, но и о судьбе Брестского договора, а, следовательно, о судьбе революции в целом. Поиски форм использования военных судов для отпора агрессии со стороны грузинских меньшевиков, предпринятые Советским правительством, ни к чему не привели.
В те дни в спорах и дискуссиях родилась идея о передаче Черноморской эскадры под Красное знамя Кубано-Черноморской республики. И. П. Борисенко, являвшийся тогда одним из первых руководителей республики, позднее излагал это следующим образом. Напряженность общей обстановки, писал он, рождала парадоксальные положения. Одно из них усматривалось в том, что молодые республики, с одной стороны, входили в РСФСР и выполняли директивы центра, а с другой — они были «фактически почти самостоятельными государствами, имевшими свою «особую международную» обстановку». С просьбой в ЦИК Кубано-Черноморской республики взять под свою эгиду Черноморскую эскадру тогда обращались многие матросские делегации, чтобы разрешить ей «вести борьбу с общим врагом — немец-
111


кими империалистами». Некоторые члены ЦИК этой республики считали, что обстоятельства вынуждают помимо воли Центрального правительства «вести вооруженную борьбу с немцами». Местное правительство не знало, как ответить таким делегациям Черноморского флота, обещавшим оказать большую помощь армии, так как удовлетворение их просьбы означало бы нарушение Брестского договора, а, следовательно, неподчинение Москве, Центральному правительству. «Начались,  — пишет Борисенко,  — беспрерывные заседания ЦИКа республики с представителями Черноморского флота, с делегациями от Красной Армии и т. д. Докладчики от Черноморского флота убедительно доказывали необходимость принятия предложений, красочно расписывали всю ту силу, которую будет представлять республика в борьбе с немцами, имея сухопутную армию и флот. Они просили, клялись, плакали, а ЦИК не мог придти к твердому решению и не знал, что делать»180.
Это свидетельство очень ценно, так как оно излагает и фактическую сторону дела и отражает, что особенно важно, общий уровень понимания руководителями Кубано-Черноморья широкого круга возникших тогда сложных проблем, решение которых носило общегосударственный характер.
В этом нельзя также не усмотреть известное родство с настроениями, возникшими в Новороссийске с приходом Черноморской эскадры, с поднявшейся там тогда волной мелкобуржуазной революционности. Предложение моряков «сражаться до последнего снаряда» имело под собой ту же социально-политическую почву. Левацкие элементы всячески подогревали такую революционность, направляя ее против большевиков, чтобы захватить власть в Совете, как до этого им удалось сделать в Севастополе. Теперь они выступили под флагом «самых решительных борцов» с германским империализмом, играя на патриотических чувствах масс.
Меньшевики опубликовали в своей газете «Черноморский край» резолюцию по текущему моменту, в которой утверждали, что Октябрьский переворот изолировал рабочий класс и привел страну к экономическому краху, к заключению позорного мира с Германией. Поэтому они требовали организации всенародного ополчения, восстановления городской думы и земского самоуправления,
112


переизбрания Советов, созыва Учредительного собрания, призывали рабочих сплачиваться вокруг них 181.
В тревожной обстановке большевикам приходилось идти на компромиссы, чтобы сохранить влияние на массы. Совершались и ошибки. Так, 16 мая Новороссийский Совет амнистировал тех, кто еще недавно с оружием в руках боролся против Советской власти182. Стремясь отвести обвинения в том, что он не реагирует на просьбы послать корабли на борьбу с войсками грузинских меньшевиков, он и сам включился в общий поток таких требований. Это была грубейшая ошибка с тяжелыми последствиями.
Об этом стало известно в Москве. Морской комиссариат 17 мая 1918 г. счел необходимым подчеркнуть: «Никакие местные организации не имеют права отдавать флоту какие бы то ни было предписания. Все местные советские учреждения обязаны оказывать флоту всемерную поддержку»183.
Однако предупреждение не произвело должного впечатления. 18 мая местные руководители обратились к Морскому генеральному штабу с требованием «дать распоряжения Черноморскому флоту... беспрекословно исполнять распоряжения Чрезвычайного штаба по обороне (Кубани.  — А. К.) в области охраны Черноморского побережья»184.
Остались в республике без должного внимания также разъяснения и предупреждения Главного комиссара флота Н. П. Глебова-Авилова о том, что требования екатеринодарцев о выводе судов флота на поддержку гудаутского фронта «расходятся с распоряжениями центральной власти». «Флот,  — подчеркивалось в его заявлении,  — есть достояние всей Российской Советской Социалистической Республики, а не отдельной ее части», поэтому, если требования расходятся с указаниями Совнаркома, они выполняться не будут185.
С тех пор, как некоторые бывшие руководители Новороссийского Совета вошли в объединенный ЦИК Кубано-Черноморской республики, поток таких требований еще больше возрос. Саблин сообщал тогда в Народный Комиссариат по иностранным делам, что Чрезвычайный штаб обороны Кубано-Черноморской республики и созданный вместо него Военный Комиссариат, зная об указании Центрального правительства, беспрерывно требуют посылки военных судов в разные места с боевыми целями.
8. А. И. Козлов 113


«Весь фронт,  — говорилось в одной из телеграмм на имя Саблина за подписью члена Военного Комиссариата Марочкина,  — от Ростова до Тамани возмущен отношением Черноморского флота к делу защиты революции и Социалистического Отечества. Заявляем, что всякое промедление будет заклеймлено как предательство и измена русской революции»186.
Саблин стоял на своем. Не потому, что руководствовался указаниями Москвы, а потому, что не хотел осложнять своих отношений с немцами. Как и прежде, он изворачивался и лгал. Но теперь моряки меньше доверяли ему. Они осудили его приказ поднять старый трехцветный флаг торгового флота России на торговых судах, 21 мая направили телеграмму В. И. Ленину с просьбой приказать всему флоту поднять на корме красный флаг, «обагренный кровью лучших защитников нашего социалистического Отечества»187. 23 мая Исполком Кубано-Черноморской республики телеграфировал Совету Народных Комиссаров: «...Требуем немедленного отстранения его [Саблина] от занимаемой им должности командующего флотом и предания суду народа»188.
«Ввиду безвыходности положения»
Германия потребовала от Советской России признания самостоятельности Закавказья189. Советское правительство согласилось вступить во Владикавказе в переговоры с делегатом правительства Чхенкели, подчеркивая в ноте от 23  мая, «что этим нисколько не предрешается признание им так называемого закавказского правительства и противоречащей желаниям большинства закавказского населения независимости этого края»190. 23  мая статс-секретарь германского МИД Кюльман в ноте Советскому правительству отказался принять его условия возвращения кораблей из Новороссийска в Севастополь. «Имперское правительство заявляет,  — говорилось в ноте,  — что оно признает право собственности Российской Республики на эти суда и возвратит их России после заключения всеобщего мира, и далее, что германские войска не перейдут линию Батайск—Дон—Донец— Лайтва до Дегтево—Осиновка—Новобелая—Валуйки—
114


Грушевка—Белгород—Суджа—Рыльск, в том случае, если суда прибудут в Севастополь в течение» 6—10 дней, где они должны находиться разоруженными до заключения всеобщего мира. Германия требовала разоружения судов, находящихся в других портах, на местах их стоянки191.
Из этих заявлений было ясно, что Германия готовится к агрессивной акции. Надвигавшиеся события требовали решительных действий. Вопрос о судьбе Черноморской эскадры в эти дни вновь оказался в центре внимания Советского правительства. Он непрерывно обсуждался в Морском комиссариате. Агрессор мог напасть практически в любую минуту. Военно-морские руководители в Москве отдавали себе в этом полный отчет.
24 мая 1918 г. начальник Морского генерального штаба Е. А. Беренс направил доклад о положении Черноморской эскадры в Высший Военный Совет Республики. Это важнейший документ в истории флота, хранящийся ныне в Центральном партийном архиве Института марксизма- ленинизма. Он послужил В. И. Ленину основой для принятия решения о судьбе кораблей в Новороссийске.
В докладе Е. А. Беренса анализировались как политические, так и военные аспекты сложившейся вокруг Черноморского флота обстановки. В первой, политической, его части указывалось на то, что «Германия и Турция ведут явную охоту за нашими судами, нарушая при этом самым бесцеремонным и явным образом Брестский договор», «требуют возвращения судов из Новороссийска в занятый ими Севастополь, не мотивируя это абсолютно ничем и грозя захватить и Новороссийск», на все протесты дают «самые уклончивые или явно несообразные с договором» ответы. Мирный договор, говорилось в докладе, не ограждает флот от притязаний агрессоров; Германия противодействует захвату флота даже Украиной и стремится к этому сама. «Дальнейшие с нашей стороны попытки разрешить вопрос переговорами,  — делался вывод,  —  ...дают только Германии возможность выигрывать время и явно ни к чему не приведут. Наши суда в Новороссийске попадут в руки даже не Украины (гетмана Скоропадского,  — А. К.), а Германии и Турции и создадут этим в будущем господство их на Черном море».
В военном анализе подчеркивалось, что Новороссийск не имеет «ни достаточных средств защиты, ни снабже-
8*
115


ния, ни необходимых для действия флота средств» и в случае угрозы ему с суши уходить судам будет некуда. «Опыт Севастополя показал, что настроение и состояние наших судовых и береговых команд таково, что сопротивления с их стороны ожидать нельзя, уходить же в последний момент будет некуда. При таких условиях останется только топить собственные суда. Однако и тут опыт показывает, что в последний момент это сделать не удастся: на военных судах команды подвергнутся панике и побоятся репрессий со стороны немцев, транспорты же не позволит топить их собственная команда, считая, что этим она лишается заработка, и не желая смотреть на это дело с более широкой стороны».
Доклад верно оценивал обстановку на флоте и вокруг него. «Все эти условия показывают, что уничтожение судов в Новороссийске надо произвести теперь же, иначе они несомненно и наверно полностью или в части попадут в руки Германии и Турции». Решение этого вопроса в руки местного командования передавать, указывалось в докладе, нельзя, ибо у него не хватит для этого авторитета.
«Вполне сознаю,  — писал Е. А. Беренс,  — что решение это очень ответственное и его принять трудно. Но и обстановка в Черном море сейчас совершенно исключительная. Обыкновенно, в тех случаях, когда военная обстановка бывает столь трудной, на помощь ей приходит политика, в данном же случае она этого сделать не может...
При таких условиях... приходится быть довольным, если мы не усиливаем своими ошибками противников.
К числу таких ошибок принадлежало бы, мне кажется, оставление наших судов в Новороссийске на воде...»192.
В тех условиях сделать такой вывод было нелегко. Для этого надо было обладать и мужеством, и смелостью, и знанием, и умением делать обоснованные выводы в сложнейшей обстановке.
Высший Военный Совет, рассмотрев доклад Е. А. Беренса, предложил Народному комиссариату по морским делам «послать в Новороссийск абсолютно надежных и компетентных лиц для подготовки полного уничтожения флота в момент, когда это окажется необходимым». Однако его руководитель уклонился от решения вопроса по существу, передал доклад Е. А. Беренса на рассмотрение председателя Совета Народных Комиссаров
116


«с представлением о небходимости уничтожить флот немедленно ввиду безвыходного положения»193.
В тот же день, 24 мая, доклад Е. А. Беренса был представлен В. И. Ленину. Изучив его, глава Советского правительства немедля наложил на нем резолюцию: «Ввиду безвыходности положения, доказанной высшими военными авторитетами, флот уничтожить немедленно»194.
Так решился один из самых драматических вопросов гражданской войны. Главную задачу того момента В. И. Ленин усматривал в подписании мира с Финляндией, Турцией и буржуазно-националистическим правительством Украины. Этому подчинялось тогда все, в том числе и решение вопроса о Черноморском флоте. Разоренной стране необходим был мир.
В день принятия решения, 24 мая, В. И. Ленин в письме находившимся в Берлине А. А. Иоффе и В. Р. Менжинскому подчеркивал: «Если можно помочь тому, чтобы получить мир с Финляндией, Украиной и Турцией (в этом гвоздь), надо всегда и все для этого сделать (конечно, без некиих новых аннексий и даней этого не получить). За ускорение такого мира я бы много дал»195. Однако это письмо опоздало. А. А. Иоффе в ноте от своего имени германскому правительству согласился на отдачу кораблей Черноморской эскадры на условии мира только с Украиной. Текст этой ноты Чичерин немедленно передал В. И. Ленину196.
В постскриптуме к письму Иоффе и Менжинскому, составленному 24 мая, В. И. Ленин 28 мая дописал: «Как мог Иоффе сделать такую ошибку? Как мог он так «продешевить»? Как можно было вообще по столь важному вопросу посылать ноту от себя, не посоветовавшись, не понимаю...» Наше правительство, еще раз подчеркивал В. И. Ленин, «...признало возможным согласиться на отвод судов в Севастополь на иных условиях, именно: 1)  мир на всех трех фронтах, т. е. и с Украиной и с Финляндией и с Турцией; 2) не — аннексия Севастополя»197.
Решив потопить корабли в Новороссийске, Советское правительство одновременно не прекращало своих усилий по их спасению.
25 мая Е. А. Беренс направил информационное письмо Г. В. Чичерину. В нем сообщалось, что турки и немцы в последние дни совершили против Советской России на Черном море ряд враждебных выпадов, в частности,
117


20 мая обстреляли населенные пункты вдоль керченского побережья, германская подводная лодка стала на дежурство у Новороссийска, германские гидропланы непрерывно летают над Цемесской бухтой. Несмотря на то, что все это расходится с Брестским договором, наши войска, указывалось в письме, сохраняют выдержку, хотя это вызывает недовольство у населения. Начальник Морского генерального штаба просил НКИД Республики довести до сведения германского посла Мирбаха в Москве и советских представителей в Берлине и Анкаре, что Германия, вопреки всем договорам, подняла свои флаги на захваченных ею в Севастополе судах и считает их своей собственностью. Также она поступит и с теми судами, которые возвратятся из Новороссийска. Е. А. Беренс просил обратить внимание и на то, что в своих официальных обращениях Германия не случайно обозначает корабли Советского Черноморского флота «судами бывшего Черноморского флота». Делается это, указывал он, для того, чтобы представить наш флот как скопище отдельных единиц, а не как определенную организацию во главе с командованием. Случавшиеся отдельные нарушения допускались нашими кораблями ввиду сложности обстановки, расстройства связи с центром и наличия невыясненных вопросов, которые усложняются поведением германских войск198.
26 мая НКИД РСФСР направил ноту послу Германии Мирбаху, составленную на основе письма Е. А. Беренса. Отряд кораблей в Новороссийске, говорилось в ней, строго соблюдает данную ему директиву о недопустимости нарушений Брестского договора. «Германское правительство должно согласиться с тем, что обстановка, которую оно создает в Черном море, подвергает выдержку и стойкость личного состава судов в Новороссийске тяжелой пробе»199.
Германское посольство в Москве не признало указанных в советской ноте фактов, несмотря на всю их очевидность, и продолжало оправдывать разбойничьи действия своих войск, притворно ссылаясь, в частности, на то, что «передвижение немецких морских сил на Черном море не ограничено никакими постановлениями»201.
27 мая из Новороссийска сообщили в Москву: «подводная лодка все время дежурит... в надводном положении на глазах у всех, под самыми нашими батареями, гер-
118


манские гидропланы летают над нашими судами в... порту на высоте всего 500 метров»201.
В тот же день Москва получила радиограмму германского правительства за подписью ее московского посла Мирбаха. В ней содержалось новое требование о возвращении кораблей в Севастополь, где они будут разоружены. При выполнении этого условия Германия обещала признать право собственности Советской России на эти суда и возвратить их ей после заключения всеобщего мира. В отношении остальных судов, уже захваченных ею в Севастополе, германское правительство намеревалось высказать свое мнение особо. При таком исходе Германия обязывалась установить на сухопутных фронтах демаркационную линию и наладить отношения РСФСР с Украиной и Финляндией202.
28 мая советский полномочный представитель в Германии А. А. Иоффе сделал новое представление статс- секретарю МИД Кюльману. Обратив его внимание на то, что продвижение германских войск продолжается дальше на восток, он далее указывал: «На Донском фронте местное (немецкое.  — А. К.) военное командование... отказало в установлении демаркационной линии. Русские местные власти доносят, что там сосредоточиваются силы, явно подготовляемые для наступления на Новороссийск. Германские подводные лодки блокируют гавань Новороссийска. В Южной части Донского фронта идет наступление; было сражение у Батайска»203.
В.  К. Жуков правильно подчеркивал, что советская сторона настойчиво изыскивала способы сохранения Черноморской эскадры, предлагая Германии всевозможные компромиссные варианты и выражая готовность согласиться на любые гарантии с ее стороны. Она полностью при этом сознавала, чего стоят такие гарантии и принимала во внимание, как самым наглым образом на каждом шагу нарушала Германия Брестский договор204.
Опыт крупного морского специалиста Е. А. Беренса оказался очень ценным. 28 мая 1918 г. начальник Морского генерального штаба направил в Высший Военный Совет Республики доклад о Черноморском флоте. Изложив в нем радиограмму Германии от 27 мая с ее новыми предложениями об условиях перевода кораблей в Севастополь, Е. А. Беренс пришел к верному заключению о том, что все требования Германии «сводятся
119


неизменно к одному и тому же — получить в свои руки весь наш Черноморский флот»205.
Докладчик сформулировал целый ряд дополнительных положений, обосновывающих правильность принятого решения. Германия, требуя флот, говорится в докладе, не дает никаких гарантий, кроме письменных, но сама с ними не считается, как это видно на примере Брестского договора,  — захватила Крым и часть нашего флота. «И на этот раз,  — писал Е. А. Беренс,  — если бы мы согласились на последнее германское предложение, Германия через короткое время могла бы, придравшись к чему-нибудь или выставив последний и самый веский свой аргумент «по военным соображениям» (см. занятие Крыма), заявить, что она сочла необходимым поднять германский флаг и завладеть последней частью нашего Черноморского флота. Если наши суда из Новороссийска перейдут в Севастополь, то там соберется весь наш флот, который для Германии и Турции (а также и Украины) представляет собою такой соблазн, что ради завладения им стоит нарушить всякие договоры, в особенности столь легкие для нарушения, как письменные, без всяких гарантий». По техническому состоянию наши корабли, подчеркивалось в докладе, не в состоянии угрожать Германии. Но если она все же опасается их, «то никто ей не мешает, уговорившись с нами, блокировать их в том же Новороссийске с моря. При таком положении мы остались бы фактически владельцами судов, Германия же была бы спокойной, так как они ей ничего сделать не могут». Перевод наших кораблей в Севастополь, писал Е. А. Беренс, приведет к их захвату, усилению могущества Германии на Черном море, поставит Страну Советов на десятки лет вперед в крайне невыгодное положение, «ибо флоты создаются не легко и не скоро».
Вместе с тем в докладе содержались и спорные положения. Е. А. Беренс считал, что ценой перевода кораблей из Новороссийска в Севастополь нельзя будет добиться мира с Украиной и Финляндией, ибо Германия не выполнит таких обещаний, если даже она и даст их. Если мы согласимся с этим, «то надо считать эти суда для Российской Республики потерянными, а для Германии и Турции в той же мере усиленными».
Е. А. Беренс выдвигал три положения. Первое — наши суда остаются в Новороссийске, а Германия получает за ними право контроля. Второе — находящиеся в других
120


портах наши суда строго соблюдают условия Брестского договора, в противном случае Германия может поступать с ними как с воюющими. Третье — вопрос о Черноморском флоте в полном объеме должен решиться теперь же206.
Морской генштаб учитывал сложности и трудности осуществления решения о потоплении кораблей, принимал во внимание обстановку на флоте. Чтобы разрядить ее и усилить позиции большевиков, он приказал Саблину покинуть флот и прибыть в Москву. 28 мая в Новороссийск была отправлена правительственная директива на имя исполняющего обязанности командующего Черноморским флотом А. И. Тихменева и Главного комиссара Н. П. Глебова-Авилова. Она гласила: «Ввиду явных намерений Германии захватить суда Черноморского флота, находящиеся в Новороссийске, и невозможности обеспечить Новороссийск с сухого пути или перевода в другой порт, Совет Народных Комиссаров, по представлению Высшего Военного Совета, приказывает вам с получением сего уничтожить все суда Черноморского флота и коммерческие пароходы, находящиеся в Новороссийске. Ленин»207.
В тот же день, 28 мая, правительство командировало в Новороссийск с этой же миссией обличенного всеми правами и полномочиями своего представителя Ивана Ивановича Вахрамеева. Выбор кандидатуры не был случаен. И. И. Вахрамеев в годы первой мировой войны служил на Балтике, был известен и популярен на всем флоте. Большевик с 191 7г., активный участник революции, делегат II съезда моряков Балтфлота, II Всероссийского съезда Советов, он с первого дня революции был избран председателем Военно-Морского революционного комитета, участвовал в ликвидации поднятого Керенским и Красновым контрреволюционного мятежа, в 1918— 1919 гг. был уполномоченным РВС Республики208.
В первом пункте данного ему предписания за подписью В. И. Ленина почти слово в слово повторялась директива, отправленная А. И. Тихменеву и Н. П. Глебову- Авилову. Предписание предоставляло правительственному уполномоченному чрезвычайные полномочия, обязывало все начальствующие лица, Советы и организации оказывать ему «полное содействие» и беспрекословно исполнять его указания.
И. И. Вахрамееву предписывалось по прибытии в Ново-
121


российск немедленно «приступить к подготовке судов к уничтожению и по готовности, не ожидая указаний от правительства, уничтожить». Ему вменялось, далее, в обязанность по прибытии о предпринимаемых мерах немедленно информировать правительство по радио и телеграфу, отправить в Саратов или в другое место, которое будет указано дополнительно, личный состав и то имущество, которое может быть быстро вывезено с судов.
Вместе с тем Советское правительство не теряло надежды на то, что в последний момент ему удастся достигнуть с Германией соглашения. На этот случай в предписании предусматривалось: «Если бы по обстоятельствам дела правительство решило отменить отданное приказание об уничтожении судов, то Вы будете извещены по радио и по телеграфу условной телеграммой»209.
29 мая 1918 г. НКИД РСФСР вновь направил ноту Германии. Советское правительство еще раз предлагало рассмотреть условия перевода кораблей из Новороссийска в Севастополь. В ноте указывалось, что советская сторона согласна на такой вариант, если на всех фронтах будет достигнуто соглашение, Севастополь не останется в руках Германии и ее союзников, турецкие войска прекратят наступление на Баку, «важный стратегический пункт Батайск» будет признан принадлежащим РСФСР.
Исходя из мнения морских специалистов, в частности Е. А. Беренса, в ноте предлагалось Германии, если она не согласится на утрату Севастополя, указать те гарантии и контроль за Черноморским флотом, которые она сочтет необходимыми для безопасности германских морских сил210.
Советские компетентные органы не исключали возможности благоразумного решения вопроса с Германией. Об этом свидетельствует следующее место из доклада Начальника Морского генерального штаба от 1 июня 1918 г. Высшему Военному Совету: «Ввиду того, что обстановка может сравнительно быстро меняться и что все данные, характеризующие ее, сосредоточиваются в Высшем Военном Совете, прошу не отказать сообщить немедленно о тех ее изменениях, которые могут повлиять на принятое Советом (Народных Комиссаров.  — А. К.) решение относительно судов в Новороссийске, чтобы иметь время, в случае надобности, приостановить отданное приказание»211.
122


Но этого не случилось, 2 июня 1918 г. граф Мирбах, посетив НКИД РСФСР, заявил: по вопросу о возвращении Черноморского флота в Севастополь барон Кюльман сообщил по телеграфу, что Германия принимает предложение, сделанное А. А. Иоффе212, которое В. И. Ленин подверг резкой критике213. Германия попыталась эту ошибку использовать в своих интересах.
Г. В. Чичерин, принимавший германского посла и беседовавший с ним, пытался поправить ошибку советского посла, интерпретируя его ноту в плане, благоприятном Советской Республике. В радиограмме Г. В. Чичерина А. А. Иоффе от 2 июня о беседе с Мирбахом говорилось: «Я на это указал, что Вами были поставлены условия, то есть прекращение продвижения войск, признание абсолютной собственности Российской Республики на флот и гарантия его возвращения немедленно после окончания войны. Я спросил, означает ли телеграмма барона Кюльмана, что он принимает Ваши условия, причем признание (флота) нашей абсолютной собственностью предполагает, что германцы не будут сами пользоваться флотом, а отказ от передвижения означает, что Батайск останется в наших руках. Граф Мирбах ответил, что барон Кюльман ничего не телеграфирует об условиях, а только о возвращении флота в Севастополь. Я ответил, что различие формулировки между вами и нами заключается в том, что по нашей формулировке возвращение флота в Севастополь допустимо лишь как составная часть общего соглашения на всех фронтах, включая турецкий фронт, причем Севастополь не оставался бы оккупированным германцами или их союзниками, а у вас же говорится только о прекращении продвижения германо-украинских войск».
Далее Г. В. Чичерин излагал позицию Советского правительства в этом вопросе, которой должен придерживаться его посол в Берлине в отношениях с германской стороной. «Я сказал,  — радиотелеграфировал Г. В. Чичерин А. А. Иоффе,  — что вопрос о том, продолжаем ли мы ставить непременным условием возвращение флота в Севастополь, будет опять поставлен нашим правительством, но что во всяком случае мы должны настаивать на отказе от дальнейшего продвижения на всех фронтах — финляндском, украинском и турецком с непременным оставлением нам Батайска, должны настаивать и начать возвращение флота немедленно после войны и
123


что в случае, если русское правительство откажется от условия очищения Севастополя, оно несомненно будет требовать гарантии того, что Германия не использует наших кораблей сама»214.
Граф Мирбах не сумел дать ответов на вопросы Чичерина и обещал «выяснить вытекающие из телеграммы барона Кюльмана неясности»215.
А. А. Иоффе, следуя полученным указаниям, попытался исправить допущенную им ошибку. 7 июня он направил ноту Кюльману. Советское правительство, говорилось в ней, принимает гарантии, данные Германией в ее ноте от 23 мая о приостановке военных действий против Советской России на всех фронтах, включая кавказский и финляндский, а также исходит из обязательства германской стороны вернуть корабли Советской России по заключении всеобщего мира, до этого не использовать их никаким образом. «Со своей стороны Рабоче-Крестьянское правительство дает требуемую в указанной ноте гарантию, что находящиеся еще в других гаванях Черного моря русские суда не будут предпринимать каких бы то ни было враждебных действий против германских военных сил»216.
Однако в Берлине полагали, что необходимо немедленно захватить Черноморский флот. Все дипломатические усилия Советского правительства ни к чему не приводили. Корабли в Новороссийске надо было топить. Другого выхода не существовало.


Глава 4
ГИБЕЛЬ ЭСКАДРЫ
Противники директивы
В Москве с нетерпением ждали известий из Новороссийска о выполнении правительственной директивы. День шел за днем, а вопрос не решался. В трудах исследователей предпринимается попытка выяснить причины оттяжки выполнения принятого решения. Р. Н. Мордвинов, солидаризируясь с И. П. Борисенко и И. М. Разгоном, в качестве таких причин указывал на прямой саботаж значительной части бывшего офицерства, давление левых эсеров и «левых» коммунистов на ЦИК Кубано-Черноморской республики и Новороссийский Совет, противодействие украинских националистических элементов из матросской среды, нераспорядительность Н. П. Глебова-Авилова и И. И. Вахрамеева, которым вменяется в качестве вины также и то, что они неоднократно выезжали в Екатеринодар на совещания вместо того, чтобы «находиться постоянно на кораблях». Отмечается ошибочная позиция в этом вопросе Новороссийского Совета и ЦИК Кубано-Черноморской республики1.
Более обстоятельно причины затяжки рассмотрены И. Т. Сирченко. Они заключались, по его мнению, в том, что Саблин с компанией сразу же выступили против правительственной директивы; «местное население смотрело на флот как на ценное народное имущество и не могло примириться с мыслью» о его уничтожении; среди руководителей Новороссийского Совета и ЦИК Кубано- Черноморской республики отсутствовало единое мнение
125


в отношении указанной директивы; И. И. Вахрамеев и Н. П. Глебов-Авилов не сумели воспользоваться настроениями матросской массы, не проявили необходимой для этого настойчивости и решительности, не рискнули обратиться к народу с открытым призывом2.
Безусловно, все это так, но почему же на этом этапе контрреволюционеры посмели открыто выступить против решения правительства о потоплении кораблей; как и каким образом среди местного населения зародилась мысль о сохранении кораблей; какова природа ошибочных позиций в этом вопросе Новороссийского Совета и ЦИК Кубано-Черноморской республики, в которых левые эсеры не играли решающей роли? Особенно часто исследователи ссылаются на «нерешительность» Вахрамеева и Глебова-Авилова. При этом не учитываются объективные и субъективные трудности, стоящие перед ними. Так, в недавно вышедших мемуарах И. Д. Папанина всерьез утверждается, будто Глебов-Авилов был даже противником потопления флота. «Приказ Советского правительства стали саботировать исполнявший обязанности командующего флотом бывший капитан первого ранга Тихменев и главный комиссар Н. П. Глебов-Авилов»3. Такая точка зрения противоречит истинному положению вещей.
Задача исследователя состоит сейчас в научном объяснении совокупности всех фактов. В. И. Ленин говорил: «Факты, если взять их в их целом, в их связи, не только «упрямая», но и безусловно доказательная вещь(...) необходимо брать не отдельные факты, а всю совокупность относящихся к рассматриваемому вопросу фактов, без единого исключения, ибо иначе неизбежно возникнет подозрение, и вполне законное подозрение, в том, что факты выбраны или подобраны произвольно, что вместо объективной связи и взаимозависимости исторических явлений в их целом преподносится «субъективная» стряпня...»4.
В Кубано-Черноморской республике в исследуемый период возникла исключительно сложная и острая обстановка. Причиной этого были социальные преобразования, ожесточавшееся сопротивление свергнутых эксплуататоров, германские войска, надвигавшиеся на республику. Сложившаяся обстановка волновала все классы и социальные группы.
Особенно трудно решался земельный вопрос. «Вре-
126


менная инструкция переходных мер по проведению в жизнь закона о социализации земли», разработанная Советской властью, к реализации которой на Кубани приступили весной, преимущественно в мае, предлагала местным Советам немедленно выселять бывших помещиков и их доверенных, нетрудовых арендаторов и брать их хозяйства в свои руки. Ранее выплаченная арендная плата по положению не подлежала возврату, а невнесенная аренда не уплачивалась. Но арендная плата вносилась и теми, кто брал землю в нетрудовых целях ради наживы. Это послужило толчком для захвата земель бедными крестьянами5.
В отличие от остальной России, на Кубани, где основной земельный клин принадлежал казакам, социализация земли ущемила не только крупных земельных собственников, которых в общей массе землевладельцев было относительно немного, но и кулацкую часть казачьего населения. Дело осложнялось и тем, что офицерские земли, на раздел которых надеялись рядовые казаки, были переданы в распоряжение иногородних, а начавшиеся хлебозаготовительные мероприятия для голодающего Центра в первую очередь коснулись богатых казачьих дворов. Размежевание классовых сил имело лишь внешнюю сословную окраску. В действительности в его основе лежали социальные мотивы. Доля бедноты среди иногородних была значительно большей.
В мае во многих местах Кубани кулаки подняли восстания, на их стороне выступили многие середняки, испугавшиеся преобразований в пользу бедняков. Формировались белогвардейские отряды. Особенно большой размах кулацкие мятежи обрели на Таманском полуострове. 26 мая казаки обезоружили советский отряд, где и открыли немцам дорогу на Кубань6.
Соперничество между местными военными и гражданскими органами власти подрывало положение Советской власти на Кубани; анархия, партизанщина в армии, грабежи на железных дорогах до предела накаляли обстановку.
Бороться с этим было нелегко. Гражданская война на Кубани фактически не прекращалась. Огоньки ее вспыхивали в станицах и хуторах, селах и аулах. На севере Кубани, получив через Краснова немецкое оружие и снаряжение, Добровольческая армия Деникина направила свой удар на узловую станцию Тихорецкую, связываю-
127


щую Кубань с Центром страны. С юга надвигались войска грузинских меньшевиков. Большой вред нанесла автономовская авантюра. 26 мая В. И. Ленин приказал отозвать Автономова с Кубани7.
В республике еще больше активизировались соглашатели, буржуазия, офицерство. По многим вопросам повернули вправо левые эсеры. В середине мая совет объединенных так называемых «социалистических партий» Новороссийска вынес решение: оборона против нашествия немцев требует того, «чтобы большевики отказались от пролетарской диктатуры». Вслед за этим меньшевистская организация, входившая в эту контрреволюционную организацию, опубликовала заявление: «Октябрьский переворот изолировал рабочий класс, привел к экономическому краху, к заключению позорного мира с Германией». Эсеры и меньшевики требовали создания всенародного ополчения, иначе говоря, вооружения буржуазии для борьбы с Советской властью, восстановления распущенных буржуазных органов управления — городского и земского, переизбрания Советов, созыва Учредительного собрания8. Соглашатели направляли клокочущую гневом мелкобуржуазную массу недовольных против Совета, надеясь совершить переворот изнутри, захватить руководство в нем в свои руки.
26 мая в Новороссийске правая реакция, воспользовавшись тем, что заседание исполкома Совета рассматривало вопрос о переизбрании комиссаров Совета и о выборе делегатов на съезд Советов Кубано-Черноморской республики, выдвинула от имени так называемых беспартийных, внефракционных меньшевиков и эсеров своих сторонников на важнейшие посты комиссаров Совета. Большевики выступили против, но натиск правых был настолько сильным, что большевикам по предложению А. А. Рубина пришлось в конце концов пойти на компромисс: выдвинутых Букрабой кандидатов утвердить в качестве сотрудников при комиссарах Совета.
При поддержке левых эсеров большевики провели своих представителей на важнейшие посты, в том числе и на пост председателя Совета. Но за это левые эсеры потребовали для своих кандидатов посты комиссаров внутренних и военных дел, народного образования. Большевики не согласились уступить пост комиссара внутренних дел. Левые эсеры отозвали своих представителей с комиссарских постов, надеясь этим создать кризис9.
128


Неспокойная политическая атмосфера Новороссийска еще больше накалилась. Профсоюз торгово-промышленных служащих теперь тоже потребовал введения в Совет его представителей10.
Забастовали пекари, требуя повышения заработной платы. Новороссийск остался без хлеба11. В городе участились нападения на моряков. Ссылаясь на данные разведки, большевик Губернский на заседании Совета объявил, что в город прибыло 8 белогвардейских офицеров с целью покушений на моряков. Матросы потребовали проведения в городе облав. На кораблях усилились волнения12. С Таманского фронта в адрес Черноморской эскадры летели телеграммы с просьбами об оказании срочной помощи. Только утром 29 мая поступило три депеши от командующего фронтом А. А. Романенко. Вот их краткое содержание: 1) 8.20. Саблину. Темрюк гибнет от нашествия казаков. Ждем помощи; 2) 8.30. Саблину. Немедленно обстреляйте станицы Вышестеблиевскую, Старотиторовскую, Гостогаевскую, Таманскую; 3) 8.40. Саблину. Казаки обошли кругом Темрюк. Прошу обстрелять прибрежные станицы. Это отвлечет наступающих от Темрюка13.
Среди матросов нарастало смятение. Люди могли в любой момент выйти из-под контроля. Н. П. Глебов-Авилов экстренно сообщал СНК РСФСР: «Над Новороссийском каждый день летают неприятельские аэропланы, иногда опускаясь на полтысячи метров. Вчера по аэроплану был открыт оружейный огонь, с чем трудно бороться»14.
28 мая 1918 г. в Екатеринодаре открылся III Чрезвычайный съезд Советов Кубанской и Черноморской республик. В. И. Ленин направил съезду приветствие. Г. К. Орджоникидзе был назначен специальным представителем Советского правительства на съезд15. В стране не было хлеба, Кубань могла накормить голодающих. В день открытия съезда В. И. Ленин писал одному из представителей правительства на Юге России А. Г. Шляпникову: «... мы явно погибнем и погубим всю революцию, если не победим голода в ближайшие месяцы (...) Думаю, Вам надо поехать на Кубань, чтобы помочь выкачать оттуда хлеб»16.
Большие надежды возлагал на этот съезд и ЦК левых эсеров, стремившийся сорвать Брестский мир и выступить против большевиков и Советской власти. В Екатеринодар прибыли из Центра видные лево-эсеровские деятели Кам-
9. А. И. Козлов. 129


ков и Карелин. Брестский договор до этого времени мало волновал местные левоэсеровские организации. По свидетельству большевика В. Ф. Черного, вопрос о мире они не считали для себя злободневным, продолжали работать в Советах и сотрудничать с коммунистами17, хотя в Центре к этому времени их руководители уже вышли из состава Советского правительства.
Правые силы Кубани и Черноморья тоже посылали своих делегатов на съезд с целью дать бой большевикам.
Делегат съезда от Совета Баталпашинского отдела Сотниченко писал: «Этот съезд был не чета предыдущим, те — серые в сравнении с этим. Тут больше народ чистый по одежде, крепкий по хозяйству и осторожный в выражениях. Тут много было станичной интеллигенции: учителей, медиков и бывших офицеров, а казак и крестьянин  — все больше хороший середняк»18. По мнению И. П. Борисенко, состав съезда определялся уходом активной части казачье-крестьянской бедноты в армию, активизацией зажиточного казачьего середняка и иногороднего кулака, боявшихся дальнейшего углубления классовой борьбы в деревне и стремившихся предотвратить этот процесс путем проникновения в местные органы власти и захвата их в свои руки19.
Но реакция не смогла выполнить свои планы. Подавляющее большинство делегатов съезда относило себя к большевикам и голосовало за них, что является важным показателем соотношения классовых сил в Кубано-Черноморской республике. По данным В. Ф. Черного, принимавшего участие в работе руководящих органов съезда, на съезд прибыло около 900 делегатов, большевиков было 562  —  74,5%, левых эсеров  —  193  —  25,5%. По подсчетам историка Г. Е. Улько, на съезде присутствовало около 1100 делегатов, в том числе 562 большевика, 242 левых эсера, 78 беспартийных и свыше 200 делегатов от фронтовых частей20.
Съезд единодушно утвердил решение об образовании Кубано-Черноморской республики, осудил авантюру Автономова и одобрил отстранение его с поста главкома21.
Левые эсеры, подстрекаемые своими лидерами, при поддержке находившихся на съезде анархистов, начали активно выступать против Брестского мира. Они пытались доказать делегатам съезда, что этот договор не укрепил, а ослабил Советскую власть, подорвал хозяйство страны и т. д. Фишман, в частности, говорил, что мир не отдыш-
130


ка, а задышка, мы не верим в надежду Ленина на скорое создание Красной Армии, ибо для этого нужны годы. Теперь надо драться с Германией. Ему вторил анархист Тимофеев: «Брестский мир — полное банкротство партии, он аннулирует все завоевания революции»22.
Большевики отразили натиск мелкобуржуазных псевдореволюционеров. За предложенную большевиками резолюцию проголосовали не только они сами, но и сочувствующие им —  всего 612 делегатов, за левоэсеровскую — только 234  23. «Чрезвычайный съезд Советов и представителей войсковых частей Кубано-Черноморской республики,  — говорилось в большевистской резолюции,  — в вопросах войны и мира признает единственно правильной политику Совета Народных Комиссаров Российской Советской Республики»24. Резолюция, разоблачая левоэсеровскую демагогию по вопросу об очередных задачах Советской власти, призвала трудящихся бросить все силы на налаживание хозяйственного аппарата, воссоздание производства, правильное распределение, повышение организованности, дисциплины, улучшение снабжения армии боезапасами, преодоление деморализации ее отдельных отрядов, закрепление власти на местах25.
Делегаты съезда горячо откликнулись на призыв Советского правительства «выслать в Петроград несколько поездов с хлебом вне всякой очереди», обязав местные органы власти для этого «принять самые энергичные меры, не останавливаясь перед принудительными»26. Вскоре Центру Советской Республики было отправлено 1000 вагонов с продовольствием27.
Съезд призвал беднейшие слои крестьянства и казачества шире развернуть аграрные преобразования и ликвидировать несправедливость в земельном вопросе28.
Кубано-Черноморская республика предложила другим советским республикам Юга объединиться в одну Южно- Русскую республику29.
Обстановка на съезде и принятые на нем решения свидетельствовали о дальнейшем росте руководящей роли большевистской партии, укреплении позиций Советской власти на Кубани и в Черноморье. В избранных съездом руководящих органах республики большинство мест заняли большевики, незначительную часть — левые эсеры. Председателем ЦИК Совета стал коммунист А. А. Рубин, его заместителями — коммунист Н. И. Ост-
9*
131


ровская и левый эсер Козлов, секретарями — коммунист В. Ф. Черный и левый эсер П. Онипко. ЦИК республики состоял из 40 человек, большевиков в нем было 27, левых эсеров — 13  30.
Материалы съезда показывают, что многие его участники главным противником считали Германию, опасность со стороны внутренней контрреволюции в тот момент практически не учитывали. Все обращения съезда призывали трудящихся подняться на борьбу с Германией. В резолюции съезда об образовании Кубано-Черноморской республики подчеркивалось, что это необходимо «для организации успешной совместной борьбы с контрреволюционными бандами, надвигающимися из Германии, Австрии и Турции»31.
ЦИК Кубано-Черноморской республики исходил именно из такой стратегической установки. Одно из обращений гласило: «Товарищи трудящиеся, великий и грозный час испытаний настал для трудящихся масс Кубано-Черноморской республики. В то время, когда... после упорной и победоносной борьбы с внутренней контрреволюцией нам... уже улыбалась спокойная и мирная жизнь... враги трудового народа (германская и украинская буржуазия) организуют поход против Кубано-Черноморской советской республики... Трудящиеся Кубани и Черноморья! Настал последний и решительный час борьбы с контрреволюцией. Представьте же все силы и средства для обороны Кубано-Черноморской республики от германо-украинских контрреволюционных банд...»32.
ЦИК Кубано-Черноморской республики, надеясь «в настоящий грозный и ответственный момент... собрать воедино все живые силы нашей Советской республики для серьезной и решительной борьбы с внешним врагом», принял весьма опрометчивое и преждевременное решение об амнистии участников антисоветских белозеленых отрядов, укрывавшихся в лесах, горах и плавнях33, ибо условия для этого не подходили.
Эти действия И. П. Борисенко, один из виднейших руководителей Кубано-Черноморской республики того времени, объясняет стремлением ЦИК республики ослабить увеличивающийся уход казачьих середняков в белогвардейские отряды. Процесс мобилизации масс, по его расчетам, должен был, кроме того, втянуть в борьбу с немцами широкую мелкобуржуазную массу города и деревни, всколыхнуть ее националистические
132


элементы, для которых «борьба с немцами являлась продолжением войны за родину». «...Мы видели в этот момент,  — писал он,  — своеобразное переплетение националистических настроений неопределенной мелкобуржуазной революционности с той классовой пролетарской линией, которую пытались проводить советские органы под идейным руководством большевистских организаций». Активная роль находившихся в блоке с большевиками левых эсеров, большое количество в армии бывших офицеров, многие из которых впоследствии изменили Советской власти, по его словам, «являются конкретным выражением этого сложного переплета сил и настроений, основной социально-экономической базой которых являлось море крестьянско-казачьей стихии в условиях по существу еще не проводившейся в станицах и селах пролетарской революции»34.
В Кубано-Черноморской республике прокатилась волна митингов. Вот тексты из некоторых принимаемых резолюций: «Пусть погибнем мы все. Пусть погибнут все дети наши. Наша дорога одна. Победа или смерть...»; «...Все завоевания рабоче-крестьянской революции в опасности, а посему клянемся умереть, защищая свободу и социализм»35.
Взгляды кубано-черноморских руководителей не изменились и после того, когда пришло обращение СНК РСФСР к казакам Дона и Кубани подняться на защиту Советской власти за подписями В. И. Ленина и И. В. Сталина от 31 мая 1918 г. В нем указывалось, что завоеваниям революции угрожают одновременно выступающие единым фронтом внешние и внутренние враги. «Чтобы вернуть себе дворянское звание, помещичьи земли, генеральские чины, изменники-красновы готовы предать чужестранным помещикам и капиталистам вашу родную... землю»,  —  говорилось в обращении. Казакам приказывалось «немедленно стать под ружье для защиты... земли от предателей и захватчиков»36. Пo дипломатическим и политическим соображениям германские захватчики не назывались, но всякому и без того было ясно, что обращение, говоря о захватчиках, имеет в виду именно их, подчеркивая опасность внутренней контрреволюции.
Руководители Кубано-Черноморской республики не сумели как следует разобраться в сложной и противоречивой обстановке, не понимали того, что Германия глав-
133


ные надежды возлагала на помощь российских марионеток — Красновых и филимоновых. Считая, что на Кубани и Черноморье нет силы, способной уничтожить Советскую власть без немецкой поддержки, они недооценивали угрозу со стороны внутренней контрреволюции.
Впоследствии И. П. Борисенко отмечал, что немецкий штык заслонил перед ними Добровольческую армию Деникина, с которой они собирались разделаться «одним щелчком». Назначенный съездом вместо Автономова новый командующий армией, большевик с 1904 г. К. И. Калнин, когда его внимание обращали на деникинцев, прямо говорил: «Вот справимся с немцами, а там и эту сволочь разобьем. Неужели с такими силами нельзя покончить с этой сволочью?»37. Недооценивали и опасность кулацких мятежей.
Руководители республики из числа большевиков никогда не ставили под сомнение Брестский договор. Но далеко не все понимали его глубокий смысл и своими необдуманными действиями осложняли положение на советско-германском фронте, причиняли вред Брестскому договору. В планах борьбы против немцев они отводили важнейшую роль Черноморскому флоту, не считаясь с общим курсом Советского правительства во внешнеполитических отношениях с Германией. Эти неверные представления, по признанию И. П. Борисенко, особенно поддерживались левыми эсерами. Большевики по вопросу о Брестском мире вели с эсерами принципиальную борьбу, но на практике по некоторым важнейшим моментам сползали на их позиции. Так было и в вопросе о Черноморском флоте38. Конкретным проявлением этой политики была организация и высадка руководителями Кубано-Черноморской республики десанта под Таганрогом с 5 по 12 июня 1918 г.
Такова была общеполитическая атмосфера в Кубано- Черноморской республике, когда в Новороссийск из Москвы поступила правительственная директива о потоплении Черноморского флота.
Саблин считал, что не все еще потеряно, имеются реальные шансы на успех. В Москву уезжать он не торопился, а когда пришла директива, отъезд вообще отложил.
По всей видимости, Народный комиссариат по морским делам разгадал его замыслы и 31 мая направил ему телеграмму. «В Новороссийск,  — говорилось в ней, — выехал через Грязи, Царицын и Тихорецкую член Мор-
134


ской коллегии Вахрамеев с особым, чрезвычайно важным поручением. Вам надлежит немедленно выехать в Москву для доклада, но снестись с Вахрамеевым, чтобы вам встретиться и переговорить в пути. Сегодня, 31 мая, Вахрамеев со своим поездом находится, вероятно, в Царицыне»39.
Но Саблин и на этот раз не выполнил приказа. Он полагал, что с приездом И. И. Вахрамеева в судьбе кораблей наверняка наступит развязка, в чем и заключался, вероятно, смысл его особого, чрезвычайно важного поручения. Кроме того, в связи с истечением 3-месячного срока договора о найме на службу, заключенного Советской властью с моряками в Севастополе в начале года, на кораблях тогда оживленно обсуждался вопрос о продлении срока его действия. Саблин и компания намеревались воспользоваться случаем для очистки эскадры от неугодных им моряков.
Большевики агитировали моряков продлить договор. 31 мая состоялось делегатское собрание Черноморского флота, на котором Н. П. Глебов-Авилов говорил о высоком революционном долге моряков. Уже в тот момент среди моряков ходили слухи о скором уничтожении кораблей. Об этом позаботились враги Советской власти. Главный комиссар флота знал это и поэтому в своем официальном заявлении намекнул, что в случае ликвидации флота будущее моряков будет обеспечиваться наравне с рабочими.
Делегатское собрание поддержало большевиков. Принятая резолюция сурово осуждала отказывающихся от продления срока договора: «Покидая флот в такое трудное время, они являются пособниками контрреволюционеров» и тем самым «губят собственную свободу и свое благополучие, а потому все военные моряки должны оставаться на своих местах до выяснения положения флота, которое должно определиться в ближайшее время»40.
2  июня в Новороссийск прибыл И. И. Вахрамеев. Получив информацию о положении дел от Н. П. Глебова- Авилова, он вместе с ним тотчас отправился на встречу с Саблиным, в ходе которой рассказал о целях своего приезда. Саблин был готов к этой беседе и решительно отказался выполнить приказ Советского правительства. Свой долг, заявил он, «я вижу в том, чтобы сохранить
135


флот, а не уничтожить его, в поисках таких путей отправлюсь в Москву»41.
Это был очередной его маневр. Главное для него теперь было любыми путями оттянуть выполнение приказа, выиграть время и в обстановке смятения и брожения возвратить корабли в целости и сохранности в Севастополь, сорвать выполнение плана Советского правительства.
На кораблях много говорили об особых полномочиях И. И. Вахрамеева и находившихся у него документах чрезвычайной важности. Но в чем заключалось дело, вспоминал позже бывший командир эсминца «Керчь» В. А. Кукель, никто толком не знал42.
3  июня И. И. Вахрамеев и Н. П. Глебов-Авилов созвали совещание руководителей судовых комитетов и командиров многих кораблей. Прибыл на него также и Саблин. Уполномоченный Советского правительства разъяснил присутствующим цель своего приезда и необходимость уничтожения кораблей. На совещании царила деловая обстановка. Большинство его участников согласилось с решением правительства, восприняв его как необходимое и единственно верное. Были высказаны опасения о том, что не все команды могут правильно понять распоряжение правительства, отмечена была сложность предстоящей работы. Саблин подтвердил свое заявление, сделанное накануне И. И. Вахрамееву и Н. П. Глебову- Авилову, и сообщил, что уезжает в Москву, а вместо себя оставляет на флоте командира линкора «Воля» А. И. Тихменева. Его выступление вызвало среди присутствующих замешательство, было принято решение о целях приезда И. И. Вахрамеева командам пока не сообщать. Эти события породили у И. И. Вахрамеева некоторую растерянность. После совещания он телеграфировал В. И. Ленину: «Выполнить задачу Саблин отказывается, едет в Москву. Положиться не на кого. Тихменев — против, командам задача не известна, имею в виду вероятный отказ. Местные силы находятся на Таманском фронте, город без войск. Немедленно дайте директиву»43.
Точка зрения руководителей местных органов власти оказала воздействие на настроения матросов. Майские события не остались бесследными. «Архиреволюционный» лозунг «сражаться до последнего снаряда» сделал свое дело, оказав пагубное влияние на значительную часть матросов. Теперь их представители сами осаждали
136


ЦИК Кубано-Черноморской республики и горячо доказывали, что без Черноморского флота сражающаяся армия над германскими войсками победы не одержит44. Получение директивы загоняло Саблина в угол, терять ему было нечего. Отказ части матросов от потопления флота вселял в него некоторую надежду. Не случайно участники совещания 3 июня опасались, что объявление директивы об уничтожении кораблей может вызвать у матросов возражения и протест. Потому совещание решило пока заняться подготовкой почвы для ее восприятия, создать соответствующее общественное мнение.
Саблин стремился к обратному. 4 июня он созвал делегатское собрание на посыльном судне «Император Траян», протокольную запись которого тогда же опубликовала «Красная газета», а в 1924 г.  —  «Архив русской революции». С речами перед собравшимися выступали командующий и Главный комиссар флота. Саблин заявил, что уезжает в Москву с докладом по вопросу о Черноморском флоте. Примазываясь к подвигу революционных моряков, он говорил о переходе в Новороссийск как о светлой странице в истории флота. Речь Саблина была рассчитана на оттяжку выполнения приказа.
Глебов-Авилов поддержал намерение командующего выехать в Центр, считая, по-видимому, что его отъезд упростит выполнение правительственной директивы. Связанный решением совещания от 3 июня, он, тем не менее, пытался сагитировать присутствующих, а через них и весь флот, на потопление кораблей. Главный комиссар флота сказал: «Сейчас разрешается участь Черноморского флота. Может быть, не доедет Саблин до Москвы, как вопрос о дальнейшем существовании флота решится окончательно». Он сообщил далее, что Вахрамеев приехал в Новороссийск, чтобы ознакомиться с положением кораблей. Глебов-Авилов согласился с кандидатурой Тихменева на пост и. о. командующего, так как флот не может оставаться без командира вообще и чтобы у Германии не было повода объявить его неуправляемым45.
Речь Саблина носила назидательный характер. Командующий просил и призывал подчиненных ничего не предпринимать с флотом до его возвращения из столицы и не топить его. Саблин обещал, что в Москве он предложит план, который исключит потопление кораблей. Он выражал уверенность в том, что до его возвращения из Москвы корабли не будут потоплены. Такой постановкой
137


вопроса он надеялся создать для временно исполняющего обязанности командующего какое-то подобие юридической основы, издал приказ, обязывающий сохранить существующее положение.
Внезапный поворот в событиях с новой силой всколыхнул матросские массы, широкие общественные слои и руководящие круги Новороссийска и Екатеринодара. Подняла голову правая реакция. Еще больше активизировались левацкие элементы, носившиеся с идеей «сражаться до последнего снаряда». Вопрос о флоте в республике превратился в проблему номер один. Повсюду шли горячие споры. Бесплодные изнуряющие дебаты играли на руку врагам. В ЦИК Кубано-Черноморской республики окончательно возобладало мнение — корабли топить только в крайнем случае, который, по их мнению, еще не настал.
В. Ф. Черный в начале 20-х гг. рассказывал, что директива Советского правительства о потоплении Черноморского флота обсуждалась на заседании ЦИК республики в присутствии представителей моряков. Представители матросов, Рубин и бывший лейтенант морской службы Силичев считали эту меру преждевременной и ошибочной. Такой подход к директиве правительства Глебов- Авилов, Островская и Баян подвергли резкой критике, разъясняя присутствующим полнейшую его несостоятельность, ошибочность и вред для Страны Советов. Особенно гневными были выступления Главного комиссара флота. Он показал, что противники потопления кораблей проявляют элементарную политическую слепоту и безграмотность, действуют «как политические младенцы», причиняют большой вред делу социалистической революции. Не имея аргументов, Силичев ответил откровенной бранью, дойдя до личных оскорблений Глебова-Авилова. «Если бы я получил приказ от Ленина... тогда другое дело, а то разъясняет какой-то Глебов-Авилов, которого я в грош не ставлю».
Глебова-Авилова, Островскую и Баяна никто не поддержал. Почти все выступили против потопления флота. Черный рассказывал, что представители большевиков, рассматривая флот как колоссальную ценность и громадное богатство, мощное средство борьбы и сопротивления, не хотели примириться с мыслью о его потере. Левые эсеры при обсуждении вопроса о Черноморском флоте
138


еще раз выступили против Брестского мира и директивы Советского правительства о потоплении кораблей46.
Л. В. Ивницкий, присутствовавший на том заседании и выступавший позже по докладу В. Ф. Черного на собрании Кубано-Черноморского отделения Истпарта в начале 20-х гг., целиком подтвердив сказанное докладчиком, сделал весьма существенные дополнения. Когда в Екатеринодаре, Новороссийске и на флоте была получена директива Советского правительства, основная трупа коммунистов — руководителей Кубано-Черноморской республики выступила против потопления кораблей по следующим соображениям: во-первых, надо вести борьбу с немцами, а флот — большая сила; во-вторых, стоящие в Новороссийске корабли — громадная ценность; в-третьих, потопление кораблей ей представлялось верхом безумия.
Выступление Л. В. Ивницкого содержит информацию о том, как вообще обсуждался этот вопрос. На собрании ЦИК Кубано-Черноморской республики было сообщено, что в Ейск, где находилась Черноморская флотилия, состоявшая из мелких кораблей, Рубин и Островская ездили для переговоров с ее руководителями. Некоторые коммунисты, возмущенные тем, что их не предупредили предварительно об этом, выдвинули против них тяжелые обвинения. Многие, по мнению Л. В. Ивницкого, тогда не понимали политического положения Кубано- Черноморской республики и Страны Советов в целом. Дело осложнялось также тем, что обсуждение вопроса о потоплении Черноморского флота сначала возникло не в партийных организациях большевиков, а на собраниях беспартийных, куда вынесли его противники Советской власти. Говоря о заседании ЦИК республики, о котором докладывал В. Ф. Черный, Л. В. Ивницкий напомнил, что Глебов-Авилов требовал безоговорочного потопления флота, но почти все члены ЦИК не поддержали его. Против потопления кораблей выступили левые эсеры. Они, подчеркивал Л. В. Ивницкий, действовали сознательно, по заранее разработанному плану, надеясь с помощью левацких уклонистов из числа коммунистов дискредитировать ЦИК Кубано-Черноморской республики в глазах масс и в конечном итоге добиться главного  — срыва Брестского договора47. По вопросу о флоте заседание не приняло окончательного решения48.
Но царившие на нем настроения показали глубину
139


заблуждений его участников, отражали их определенную линию. Другим ее проявлением было принятое ими ошибочное решение о высадке морского десанта в районе Таганрога. Для этого 5—7 июня были собраны в Ейске от 5 до 8 тыс. человек (данные расходятся). Десантники, размещенные на двух болиндерах, трех тральщиках, четырех транспортных судах, трех буксирах, двух-трех угольных баржах и других кораблях мелкого типа, тронулись в путь утром 8 июня и вскоре высадились в 40 км западнее Таганрога19. Предполагалось, что под угрозой удара десанта германские войска очистят Батайск и Ростов, а потом и всю Донскую область. Но получилось иначе. Десантники, вступив в бой, почти все погибли.
Нельзя не согласиться с В. Т. Сухоруковым*, считавшим, что гибель десанта причинила большой ущерб молодой Красной Армии, показала непонимание и неумение его организаторов отличить главный фронт от второстепенного. По его мнению, расширение фронта против немцев мешало подготовке к борьбе с Добровольческой армией Деникина. «Наконец,  —  пишет он,  —  если сопоставить соотношение наших сил» с немецкими, «то станет ясна нецелесообразность... десантной операции». Даже в том случае, если бы она «сопровождалась успехом, то есть занятием Таганрога, для удержания его в течение длительного времени не хватило бы ни сил, ни средств. Тыл советских войск на Кубани и без того был недостаточно крепким, и вести войну ограниченными силами на четырех-пяти участках огромного фронта на базе местных, крайне ограниченных ресурсов было бы невозможно»50.
Затяжка с выполнением директивы все больше тревожила Москву. В Новороссийск на имя Вахрамеева и Глебова-Авилова одна за другой летели телеграммы с требованием о немедленном потоплении кораблей. Такие телеграммы были отправлены 5, 7 и 8 июня31. В первых двух коллегия Морского комиссариата разъясняла необходимость этой крайней меры. Но, очевидно, тогда в Москве уже стало известно, что на Кубани и Черноморье директива натолкнулась на сопротивление мест-
* В. Т. Сухоруков в 1918 г.  —  один из руководителей частей Красной Армии на Кубани, после гражданской войны был на дипломатической работе, военный историк.
140


ных руководителей. Центр прямо говорил об этом в совершенно секретной телеграмме от 8 июня, адресованной Вахрамееву и Глебову-Авилову: «Германское правительство заявило... что оно ожидает ответа по вопросу о возвращении наших судов из Новороссийска в течение шести дней, то есть до 14 сего июня». Этот ультиматум подсказывает, подчеркивалось в телеграмме, «необходимость безусловно начать исполнение возложенного на вас поручения, так как всякое промедление означало бы передачу флота Германии». В заключительной части перед Вахрамеевым и Глебовым-Авиловым ставилась задача: «Разъясните страшную ответственность, которую берут на себя сопротивляющиеся»52.
Саблин и следовавшие за ним реакционные, промонархистски настроенные офицеры, украинские националисты из числа матросов и мичманов стремились сохранить корабли, чтобы передать Германии или, если она позволит,  —  буржуазной Украине, так или иначе усилить врагов Советской России.
Левые эсеры свою задачу видели в том, чтобы, используя сложившуюся ситуацию, разрушить систему, созданную Брестским договором, и с помощью германских империалистов покончить с большевистской партией и диктатурой пролетариата.
Обе эти силы представляли собой единый антисоветский фронт, действовали сообща в борьбе против потопления Черноморского флота. Заодно с ними выступали соглашатели — меньшевики и правые эсеры, представители буржуазии и так называемые беспартийные. Все они люто ненавидели Советскую власть.
Трудно правильно оценить позицию коммунистов — руководителей Новороссийского Совета и ЦИК Кубано- Черноморской республики, которые также выступили против потопления кораблей, против директивы Советского правительства. В литературе констатируется лишь ошибочность действий, но не объясняются их причины. Правда, И. Т. Сирченко считает, что большинство членов ЦИК Кубано-Черноморской республики стояло на позиции «левых коммунистов»53. По форме их поведение напоминало действия последних, но ими они все-таки не были. Большевики поддерживали заключенный Советским правительством Брестский договор. Под их руководством III Чрезвычайный съезд Советов Кубано- Черноморской республики в резолюции подчеркнул, что
141


он «в вопросах войны и мира признает единственно правильной политику Совета Народных Комиссаров Социалистической Республики»54.
Очевидно, выступление значительной части коммунистов Новороссийского Совета и ЦИК Кубано-Черноморской республики против правительственной директивы о потоплении флота было проявлением левацкого заскока, порожденного мелкобуржуазной стихией. Эта часть коммунистов не сумела правильно соотнести местные и всероссийские задачи, понять, что первые — часть вторых, по отношению к ним носят подчиненный характер.
Протест руководителей-коммунистов Кубано-Черноморской республики против потопления кораблей в Новороссийске и акция с десантом под Таганрогом не были проявлением преднамеренного злого умысла, а были следствием того, что они не сумели понять диалектики в политике Советского правительства. Оторванным от Центра и не имевшим с ним регулярной связи, им не хватало собственных опыта и знаний, чтобы понять ее правильность. Однако объективно своими действиями они создавали угрозу всей системе Брестского договора, для сохранения которой Советское правительство прилагало огромные усилия, идя на большие жертвы. Брестский договор обеспечивал Советской Республике мир с Германией, что в условиях разгоравшейся гражданской войны внутри страны и начавшейся на ее окраинах империалистической интервенции имело решающее значение для судьбы всей революции.
Проводя линию, противоречащую стратегии Советского правительства, они совершили ошибку, которая в сложной обстановке порождала новые. Не случайно поэтому во многих документах эти действия получили резко негативную политическую оценку.
Коммунисты многих партийных ячеек флота полностью разделяли точку зрения о потоплении кораблей. Именно на них опирались те, кому поручалось осуществление директивы Совнаркома. Однако значительная часть матросов находилась не только под их влиянием, но и воспринимала мелкобуржуазную «ультралевую» теорию «революционной войны». Она никак не могла понять необходимость потопления хорошо вооруженных, красивых и вполне боеспособных кораблей. Потоплению флота моряки предпочитали героическую гибель. Им
142


казалось, что Черноморский флот должен выйти в море, обстрелять занятый немцами Севастополь, вступить в бой с плавающими под германским флагом кораблями, честно умереть в открытом морском бою. Над последствиями они не задумывались, не понимали того, что военные действия на Черном море нарушат Брестский договор и дадут повод германским интервентам, пользуясь превосходством в военной силе, занять Петроград и Москву. Эти вредные «ультралевые» настроения теоретически сближали их с позицией «левых коммунистов» и левых эсеров, хотя большинство моряков имели весьма отдаленное представление о Бухарине и Комкове.
В поисках решения
Выполнение приказа о потоплении Черноморского флота задерживалось, а Германия всячески демонстрировала, что она не может больше откладывать срок о его возвращении в Севастополь. Воспользовавшись высадкой десанта под Таганрогом в качестве предлога, она двинула войска из Батайска на Кубань.
7  июня X. Г. Раковский сообщил В. И. Ленину по телефону, что войска продвинулись в этом направлении на 14 верст. Полученную информацию В. И. Ленин тотчас направил в Царицын общему руководителю продовольственного дела на Юге России И. В. Сталину55.
9  июня из Москвы в Новороссийск была отправлена телеграмма № 13, которая повторяла текст радиограммы от 8 июня с требованием о немедленном потоплении флота56.
Но теперь надо было выиграть время, любой ценой задержать наступление германских войск на Новороссийск. 9 июня Народный комиссариат иностранных дел в ноте, переданной Мирбаху, выразил согласие Советского правительства на возвращение судов из Новороссийска в Севастополь, как требовала того нота Кюльмана от 23 мая, если германские войска не перейдут через линию Батайск — Дон — Донец — Лайтва — Дегтево — Осиновка — Новобелая — Валуйки — Грушевка — Белгород — Суджа — Рыльск, если будет признано право собственности РСФСР на суда, гарантирован их возврат и обещание не использовать их до заключения всеоб-
143


щего мира. Советская сторона выражала уверенность, «что полное прекращение военных действий в южной России будет непосредственным результатом этого со- глашения»57.
Это был тактический ход, направленный на отсрочку военных действий со стороны Германии. В действительности Советское правительство возвращать корабли в Севастополь не собиралось. Ближайший помощник Ленина В. Д. Бонч-Бруевич писал: «Официально мы согласились на перевод флота в Севастополь, но на самом деле твердо решили утопить его в море, взорвав все суда, прибывшие в Новороссийск»58.
Однако 9 июня германские войска перешли в наступление еще и на Воронежском участке, направляя главный удар на Лиски — Поворино — Урюпино. Казачьи части Краснова начали сосредотачиваться в районе Хопра и Среднего Дона59. Железнодорожные коммуникации, связывающие Юг с Центром Советской Республики, оказались под угрозой захвата.
Германские войска могли перейти в наступление на Новороссийск в любую минуту. Советская дипломатия под руководством В. И. Ленина прилагала огромные усилия, чтобы не допустить такого развития событий. Этому была подчинена деятельность всех советских ведомств.
9 июня В. И. Ленин вызвал к себе члена коллегии Народного комиссариата по морским делам Ф. Ф. Раскольникова. Он говорил ему, что в Новороссийске дела идут плохо; потопление Черноморского флота натолкнулось на неслыханное сопротивление; многие выступают за уход в Севастополь, что означает отдачу флота в руки германского империализма, этого допустить никак нельзя. Необходимо во что бы то ни стало потопить флот. Сообщил он и о только что полученной телеграмме из Берлина от Иоффе о новом ультимативном требовании германского правительства перевести флот в Севастополь. В. И. Ленин поручил ему срочно, в тот же день выехать в Новороссийск по срочному и важному делу, как было указано в выданном мандате, чтобы добиваться потопления флота. Мандат обязывал гражданские, военные и железнодорожные власти оказывать его владельцу всяческое содействие60.
9  июня Коллегия Народного комиссариата по морским делам, действуя по единому плану борьбы за Черноморский флот, разработанного Советским правитель-
144


ствола, направила в Новороссийск Вахрамееву совершенно секретную телеграмму № 14.
В ней подтверждалось сообщенное в телеграмме № 13 и содержались новые установки правительства: «Так как срок немецкого ультиматума истекает 14 июня, так как флот защищать себя не в силах, то единственным исходом является своевременное уничтожение судов. Ввиду германского ультиматума правительство сочло себя вынужденным формально согласиться на возвращение судов в Севастополь. В этом смысле вам будет послан [не] шифрованный телеграфный приказ. Но вы обязуетесь его не исполнять и считаться только с отданными ранее предписаниями и с настоящей телеграммой. Флот должен быть уничтожен. Моряки обязаны понять, что правительство решается на эту страшную меру только потому, что другого исхода нет»61.
На следующий день, 10 июня, В. И. Ленин заблаговременно подписал распоряжение о переводе кораблей из Новороссийска в Севастополь и передал его Наркомату по морским делам на случай62, если обстоятельства потребуют отправки такой телеграммы флоту, как предусматривалось радиограммой № 14.
В тот же день на Юг были отправлены еще две телеграммы, резко осуждавшие военные акции против Германии. Одна из них предписывала командованию советских войск в Ейске не нарушать демаркационную линию. В телеграмме за подписью В. И. Ленина и Г. В. Чичерина говорилось: «Германские власти заявляют: войска из Ейска совершают набеги на территории, занятые германскими войсками. Ставим на вид, установленная демаркационная линия ни в коем случае не должна быть нарушаема, виновные будут подлежать строгой ответственности перед революционным трибуналом». Копия этого документа была передана тогда же в Ейск и в Царицын И. В. Сталину63.
Другое распоряжение (в телеграмме И. В. Сталину)— передать командованию советских войск в Ейске о строжайшем соблюдении Брестского мирного договора. Копия ее направлялась также Калнину. «Германские власти заявляют,  — писали В. И. Ленин и Г. В. Чичерин,  —  [что в] гавани Ейске канонерская лодка, шесть судов, вылавливающих мины, несколько баркасов, в городе шесть тысяч красноармейцев и мобилизованное население. Категорически требуем, чтобы никакие
10 	А. И. Козлов. 145


русские суда не выходили из гавани, в противном случае виновные будут подлежать ответственности перед революционным трибуналом. Интересы Республики настоятельно требуют соблюдения Брестского договора, неподвижного пребывания судов в русских гаванях»64.
В Берлине продолжалась дипломатическая борьба, В. И. Ленин руководил ею и неослабно следил за ее ходом. В телефонной беседе, состоявшейся в те дни между В. И. Лениным и Иоффе, советский посол говорил: «До 15-го всякие недоразумения с нашей стороны только на руку тем, которые желают взять Новороссийск. Необходимо уничтожить всякий повод для этого. Дело серьезное...»65.
Далее в записи разговора идет пропуск, содержащий, вероятно, важную информацию: «надо, чтобы... до 15-го вернулись на прежние позиции, а новороссийские суда — в Севастополь»66. Можно предположить, что пропущена информация о судах из Ейска, перевозивших десант под Таганрог. Основания для этого дают рассмотренные выше отправленные В. И. Лениным на Юг телеграммы от 10 июня.
Далее советский посол информировал о ноте Германии, в которой указывалось, «что враждебные действия с нашей стороны являются результатом немецкого наступления, что [мы] можем и хотим выполнить взятые на себя обязательства, но решительно требу[ем] того же и от немцев».
В Берлине удалось достигнуть договоренности о том, что до 15 июня Советское правительство пошлет приказ о возвращении судов в Севастополь и своего представителя для проведения этого приказа в исполнение. «Если фактически суда не успеют вернуться к 15[-му], я,  — говорил посол,  —  надеюсь это уладить. Но абсолютно невозможн[ы] какие бы то ни было враждебные действия с нашей стороны,  —  эти[м] непременно воспользуются как поводом».
Незадолго до этого разговора Иоффе направил германскому статс-секретарю ноту с извещением, что 10 июня Советским правительством «отдан приказ российским военным судам возвращаться в Севастополь для разоружения. Приказ кончается словами: «Предписывается Вам немедленно предпринять меры к переводу судов из Новороссийского порта в Севастопольский с таким расчетом, чтобы кончить перевод всего флота не позже
146


19-го июня». Одновременно с отдачей этого приказа для наблюдения за приведением его в исполнение в Новороссийск послан член Морской коллегии Вахрамеев».
В указанной ноте советского посла особо подчеркивалось, что выполнение приказа Советского правительства о переводе судов в Севастополь несколько затягивается из-за продолжающегося передвижения германских войск, отсутствия перемирия на украинских фронтах и отказа представителей Украины пойти на него. Это затрудняет связь правительства с Югом и порождает условия, «в которых решения и приказы Рабоче-Крестьянского правительства не могут проводиться в жизнь и осуществляться столь быстро и решительно, как это было бы желательно и Рабоче-Крестьянскому правительству и верховному командованию германских армий»67.
В ноте выражалась уверенность, что германское правительство выполнит взятые им на себя обязательства и прекратит враждебные действия на всех фронтах.
Иоффе просил В. И. Ленина немедленно опубликовать ноты в советской прессе, ибо только таким путем они могут дойти до германского народа. «Если передача судов затянется,  — заключал он,  — то, при явной готовности с нашей стороны и при видимости возможного выполнения этой готовности, дело можно будет уладить, но никакие военные действия с нашей стороны до 15-го недопустимы и обязательно возвращение наших войск на прежние позиции».
Далее Иоффе сообщал, что, как ему известно, Кюльман уже получил телеграмму из своей ставки о том, что германская дипломатия, очевидно, ничего поделать не может и теперь военные должны применять свои меры против Черноморского флота. Немцы, делал вывод посол, позже 15 июня не намерены ждать с переводом кораблей в Севастополь.
Действия советского посла получили положительную оценку В. И. Ленина. В конце беседы Ленин дал Иоффе установку по вопросу о Черноморском флоте, которой он должен руководствоваться в официальных отношениях с Берлином: «Мы принимаем со своей стороны решительно все меры, чтобы добиться как перевода судов в Севастополь, так и прекращения военных действий или подобия их с нашей стороны. Повторяю: все
10* 147


возможное делается. Продолжайте энергично, терпеливо и выдержанно Вашу политику. Ленин»68.
11  июня Тихменеву в радиограмме № 28 были сообщены условия категорического требования германского правительства о возвращении кораблей из Новороссийска в Севастополь до 14 июня. В ней еще раз излагалось условное предписание Председателя Совета Народных Комиссаров В. И. Ленина о переводе флота в Севастополь. «В соответствии с изложенными в настоящем письме соображениями Народного комиссариата по иностранным делам, являющимся выражением правительственного решения,  — говорилось в нем,  — предлагаю Народному комиссариату по морским делам безотлагательно отдать командованию Черноморского флота приказ о переводе находящихся в водах Новороссийска военных кораблей в Севастопольский порт... Во исполнение этого предписания Коллегия Народного комиссариата по морским делам приказывает Вам немедленно принять меры к переводу судов из Новороссийского порта в Севастопольский с таким расчетом, чтобы закончить перевод всего флота не позже 19-го сего июня»69.
Энергичные дипломатические шаги Советского правительства позволили выиграть еще несколько дней. 9 июня военный руководитель Высшего Военного Совета Республики М. Д. Бонч-Бруевич подчинил все отряды южнее Воронежской губернии военному руководителю Северо- Кавказского военного округа А. Е. Снесареву70.
В тот день Комиссариат внутренних дел Кубано-Черноморской республики запретил выпуск всех газет и журналов, «не стоящих на советской платформе»; обязал местные Советы не допускать продажи меньшевистских, буржуазных и правоэсеровских изданий71. Это была несколько запоздалая, но необходимая мера. Новые советские части были выведены на участок Темрюк — Анапа с целью оградить безопасность Новороссийска72.
10  июня в город поступило известие о том, что Германия предъявила ультиматум Советскому правительству — перевести корабли из Новороссийска в Севастополь к 19 июня. На флоте сразу же было созвано делегатское собрание. И. Т. Сирченко полагает, ссылаясь на книгу В. А. Кукеля (1923 г.), что оно открылось на линкоре «Воля» утром 11 июня73. Однако из воспоминаний В. А. Кукеля в журнале «Пролетарская революция» (1925 г.) следует, что оно состоялось 10 июня.
148


Вторая точка зрения, вероятно, ближе к истине, но документальных свидетельств на этот счет пока не обнаружено.
На делегатском собрании 10 июня присутствовало около 150 человек, в том числе 136 делегатов, остальные приглашенные — командиры кораблей и др. Главными докладчиками выступали Тихменев и Глебов-Авилов. Они ознакомили присутствующих с директивой Советского правительства и с полномочиями Вахрамеева потопить Черноморский флот.
Однако Глебов-Авилов не стал оглашать находившуюся у него совершенно секретную радиограмму № 14. Тогда Тихменев заявил, что Главный комиссар флота скрывает от собрания самую важную телеграмму. Возникло замешательство. Тихменев неожиданно выхватил из рук Глебова-Авилова телеграмму и зачитал ее.
Телеграмма вызвала бурное обсуждение. Однако повернуть его в свое русло Тихменеву все-таки не удалось. Собрание пришло к следующему заключению: хотя Германия обещает после войны возвратить флот Советской России, верить этому нельзя, следовательно, его надлежит затопить; но это, рассудило большинство присутствовавших, будет означать невыполнение ультиматума и может дать Германии повод для наступления на Новороссийск, что еще больше осложнит и без того трудную обстановку для Советской России, поэтому Советское правительство и намеревается дать условную открытую радиограмму о переводе флота в Севастополь к установленному сроку, до истечения которого моряки обязаны затопить все корабли под Новороссийском. В этом случае ультиматум Германии не выполнялся, но она вместе с тем теряла юридическое право для наступления, так как Советская Россия не может нести ответственности за то, что в столь сложных условиях часть Черноморского флота не выполнила категорических указаний центральной власти74.
Присутствующие на собрании проявили политическую зрелость, глубокое понимание политики Советского правительства, умение разбираться в тонкостях международного права. Собрание показало силу большевистского влияния и слабость позиции тех, кто пытался сорвать директиву о потоплении флота. При голосовании 79 делегатов высказались за потопление флота, 29  — против, 28  — воздержались75. Но беспорядок, учиненный контр-
149


революционерами на корабле, вынудил собрание передать решение этого вопроса на референдум командам кораблей76.
11  июня вопрос обсуждался на заседании Новороссийского Совета. С докладом выступал Глебов-Авилов. Он сообщил о том, что Советское правительство приказало уничтожить флот, ибо немцы потребовали возвратить его в Севастополь. Далее им были оглашены все поступившие об этом телеграммы из Москвы и сообщено, что делегатское собрание флота приняло решение о его потоплении. Глебов-Авилов подчеркнул, что Совет не должен обсуждать этот вопрос, а принять меры по охране города77. В качестве таких мер было решено провести в Новороссийске облаву78. По поводу флота заседание Совета 14 голосами при 4 воздержавшихся тем не менее приняло решение: центральная власть недостаточно осведомлена о действительном положении Кубано-Черноморской республики, поэтому «от потопления воздержаться до результатов совещания военных стратегов в городе Екатеринодаре и ЦИК»79.
Известие о решении потопить флот облетело Черноморье и Кубань. В Новороссийске правые реакционные силы настраивали массу против Советской власти. На этот раз с контрреволюционными офицерами, меньшевиками, правыми эсерами, буржуазией открыто солидаризировались левые эсеры. В плену ложной революционности находились некоторые заблуждавшиеся коммунисты — члены Новороссийского Совета и ЦИК Кубано- Черноморской республики. На предприятиях, в организациях, воинских частях и на кораблях прошли собрания и митинги, на которых предлагалось сражаться с немцами до последней капли крови, но корабли не топить.
В ходе референдума на сторону противников потопления кораблей склонилось большинство матросов. Съехавшиеся делегаты в полночь с 11 на 12 июня пришли к заключению, что им не удалось провести среди матросов принятого ими решения о потоплении флота, что подавляющее большинство команд настаивает на том, чтобы не возвращаться в Севастополь и флот не топить, а в случае наступления немцев сражаться до последней возможности и только тогда затопить его. Перед делегатами выступил Глебов-Авилов. Он убеждал их прийти к решению потопить флот, сообщил им, что центральное правительство, исходя из дипломатических соображений,
150


своевременно даст радиограмму с приказанием идти в Севастополь, но правительство не верит, что Германия после войны возвратит флот, поэтому приказывает потопить его, а радиограмму о переводе в Севастополь не принимать во внимание. «Решение команд,  — писал впоследствии В. А. Кукель,  — поставило как командование, так и делегатское собрание в тяжелое положение, и собрание разошлось утром, не придя ни к какому определенному решению и выходу из создавшегося положения»80.
В городе шла агитация в том же духе. Некоторые коммунисты не понимали, что, присоединяясь к такой точке зрения, они объективно помогали врагам Советской власти. Районное собрание железнодорожников Новороссийска по докладу Губернского постановило: «всеми силами поддерживать товарищей моряков, решившихся бороться до последней капли крови... объявить всеобщее вооружение трудовых масс Черноморско-Кубанской республики»81.
Собрание рабочих судоремонтного завода, эвакуировавшегося в годы войны из Ревеля в Новороссийск, постановило: одобряем действия Новороссийского Совета и ЦИК Кубано-Черноморской республики, «уничтожение флота может быть проведено только в последнюю минуту опасности с боем...»82.
12  июня состоялось заседание Новороссийского Совета, на которое были приглашены представители рабочих коллективов и профессиональных организаций. Оно началось с информации о докладе Глебова-Авилова 11 июня и принятом на заседании решении. Затем был оглашен текст резолюции состоявшегося заседания ЦИК Кубано-Черноморской республики: «Кубано-Черноморская область не только может успешно обороняться, но способна вести и ведет серьезную войну с шансами на успех (с немцами.  — А. К.). Достигнутое неимоверными усилиями положение на внешнем фронте, а также устойчивость Советской власти внутри, быстро и безвозвратно рухнет в панике, порожденной осуществлением приказа об уничтожении флота».
Авторы резолюции обращались к Советскому правительству: «Просим, взвесив ситуацию, дать директивы, которым подчинимся (?). Убеждены, что распоряжение продиктовано отсутствием связи и неосведомленностью
151


об истинном положении фронта и Советской власти на Кубани»83.
Левый эсер Букраба говорил: «Если мы согласимся потопить флот... мы... обречем себя на самоубийство». Яковчук ему вторил: протянем руку морякам и скажем им: мы вместе идем на борьбу с врагами. Некто Якимченко призывал: «Мы ни за что не должны отдать флот, а все до единого выступить на защиту флота и всей России»84. Адлер выступил против политики мира Советского правительства: раз Совет против потопления флота, значит он выступает и против Брестского договора; флот может воевать, если он защищен сухопутной армией, а у нас ее нет; надо вести переговоры, пока до начала борьбы с немцами мы не приобретем настоящей власти. Щеголев говорил: мы всегда заявляли, что большевики погубят страну, надо избрать новую власть.
От большевиков выступал Кузьмин. Сославшись на принятое заседанием 11 июня решение, он сказал: Совет постановил не топить флот, если положение не изменится к худшему, но сейчас оно даже улучшается; если мы потопим флот, завтра немцы займут Кубань, начнут выкачивать хлеб и окажутся у нас. Сидоров огласил резолюцию собрания железнодорожников, а Семишин — Ревельского завода.
Заседание постановило: «Новороссийский Совдеп совместно с представителями рабочих и профессиональных организаций, учитывая», что потопление кораблей погубит Советскую власть на Кубани, прекратит поставку хлеба на север и, следовательно, погубит революцию и там, «флот в Севастополь не выводить и пока не уничтожать, но призвать все трудовые массы к самой энергичной и решительной защите революции». Совет решил 13 июня провести городской митинг85.
Решения ЦИК Кубано-Черноморской республики и Новороссийского Совета противоречили политике Советского правительства, продолжавшего делать все возможное, чтобы не обострять отношений с Германией и сохранить систему Брестского договора. Такие действия, как бы они ни мотивировались, были на руку противникам Советской власти.
Вахрамеев и Глебов-Авилов 12 июня телеграфировали в Совнарком РСФСР: «Выполнить поручение было невозможно. Делегатское собрание вынесло предварительное решение о затоплении. Собрания команд решили в
152


Севастополь не идти, а сражаться в Новороссийске. Наше влияние было решающим на делегатском собрании, на общих ничего сделать было нельзя. Началась травля и усилилась после получения нешифрованного радио о выходе в Севастополь. Узнали, что Тихменев в последнюю минуту согласился идти в Севастополь. Вероятно, так и будет. В самые решающие минуты нам активно мешали представители Кубани и оказали решающее отрицательное влияние»86.
Информация была изложена объективно, в ней передавалась сложность обстановки, возникшей на флоте, в Новороссийске и Кубано-Черноморской республике. Приказ о потоплении флота натолкнулся на огромные препятствия. Обвинения Вахрамеева и Глебова-Авилова в нерешительности как главной причины постигших неудач, как видно, страдают односторонностью, хотя в их действиях были ошибки. Безусловно, вывод Вахрамеева и Глебова-Авилова о бесполезности дальнейшего пребывания в Новороссийске и их решение об отъезде в Москву87 были поспешными и недостаточно продуманными. Тихменев истолковал этот шаг как бегство, что угнетающе подействовало на матросов.
13  июня на очередном делегатском собрании выступил матрос и заявил, что Авилов и Вахрамеев бежали из Новороссийска. С. М. Лепетенко попытался поправить: «Не бежала, а, наверное, выехали по делам в Екатеринодар». Но Тихменев тотчас поддержал версию о бегстве. «Наступила тишина, разразившаяся взрывом негодования, не поддающегося описанию. Послышались угрозы по адресу Глебова-Авилова и Вахрамеева с требованием их задержать и арестовать... После посылки телеграммы (об этом в Екатеринодар.  —  А. К.) собрание пыталось перейти к текущим делам, но эти попытки кончились ничем, и для нас, сторонников потопления, было ясно, что наше абсолютное большинство под вопросом. Перед закрытием собрания сторонники увода флота в Севастополь прямо заявили: „Вот вам и гарантия, что вас не отдадут немцам за потопление флота: от кого вы ее теперь получите“»88.
9  июня на Воронежском участке фронта германские войска перешли в наступление, развили натиск в направлении станции Лиски. В информационной сводке Народного комиссариата по военным делам сообщалось, что немцы стремятся занять не только демаркационную линию, установленную их командованием, но и линию, обо-
153


знаменную украинским буржуазным правительством, от Батайска пытаются распространиться вдоль Дона до Азова89. Несмотря на соглашение, достигнутое 11 июня частным совещанием на киевской мирной конференции о прекращении военных действий в направлении Кубани90, 12 июня на Таманском полуострове высадился дополнительный усиленный немецкий десант  —  2,5 тыс. человек, 30 орудий, 150 пулеметов и 4 аэроплана91.
Это был очередной агрессивный выпад Германии против Советской России. Но Кюльман пытался представить его как ответную акцию на десант кубанских войск под Таганрогом. «Десант русских войск у Таганрога,  —  писал он,  —  принудил нас к занятию Тамани. Русское правительство, очевидно, не обладает достаточной силой, чтобы помешать действиям отдельных банд, чем мы принуждены сами предпринимать меры безопасности, необходимые для нашей защиты. Такие меры мы в случае нужды будем предпринимать и в будущем»92.
12  июня В. И. Ленин распорядился передать Н. И. Островской в Екатеринодар, чтобы она связалась с Царицыном, а также переговорила с И. В. Калниным93.
В ночь с 12 на 13 июня военный комиссар СКВО К. Я. Зедин отправил Калнину телеграмму с требованием, чтобы советские войска на Кубани ни в коей мере не нарушали демаркационной линии94. От себя Зедин в этой телеграмме добавил: «С получением сего немедленно вступить в переговоры с немецким командованием о приостановке военных действий на Донском фронте. Приостановите таковые, когда будет достигнуто обоюдное соглашение». Зедин сообщал далее Калнину, что 13 июня из Царицына выедут эксперты по установлению демаркационной линии, требовал от него во время переговоров «приостановить военные действия на тех участках, где нет наступления противника», «отдать строжайший приказ по всем частям войск о ненарушении соглашения о приостановке военных действий, если таковое соглашение будет достигнуто, и твердо оставаться на своих позициях»95.
Советское правительство неустанно напоминало всем о чрезвычайной осторожности в отношениях с Германией. Г. В. Чичерин 13 июня в телеграмме на имя Иоффе подчеркивал, разъясняя события, что, когда 9 июня германские войска силой до двух дивизий перешли в наступле-
154


ние в общем направлении на Воронеж, наши части преднамеренно не стали вступать с ними в бои, чтобы не осложнять советско-германских отношений; советское верховное командование не производило высадок под Таганрогом, а под Батайском наши части не предпринимали никаких действий; более того, туда послана 13 июня радиограмма, вновь подтверждающая приостановку военных действий и высылку представителей для установления демаркационной зоны в районе Батайск—Харьков; командованием РСФСР «всегда принимались и принимаются меры для устранения каких-либо трений в пограничной зоне... При попытках немецких войск переходить нейтральную полосу советские войска... отходили...»96.
В «Биохронике В. И. Ленина» сообщается, что 13 или 14 июня В. И. Ленин направил приказы штабу и командующему всеми войсками Донской и Кубано-Черноморской республик о немедленном прекращении военных действий97. Скорее всего это было 13 июня, после того как в Москву поступила телеграмма Вахрамеева и Глебова-Авилова от 12 июня. В тот день за подписью В. И. Ленина на Юг было отправлено несколько телеграмм. Одна из них пошла в Царицын на имя И. В. Сталина или А. Г. Шляпникова. В ней говорилось: «Крайне важно, чтобы вы ехали без малейшего промедления в Новороссийск, дабы добиться исполнения флотом приказа правительства. Об этом послан уже ряд телеграмм в Новороссийск. Если приказ правительства не будет исполнен флотом без малейшего промедления, то неизбежно германское наступление и взятие германцами Новороссийска—таков точный и определенный германский ультиматум.
Приложите все усилия, чтобы осуществить поездку в Новороссийск и добиться исполнения приказа»98.
К исходу дня 13 июня В. И. Ленин подписал еще две радиограммы № 47 и № 49, отправленные в Новороссийск. В радиограмме № 47, предназначавшейся председателю делегатского собрания флота Миткевичу, говорилось о немедленном исполнении телеграмм № 13 и № 14. 14 июня ее повторили еще раз99. Вторую телеграмму № 49 В. И. Ленин подписал вместе с Я. М. Свердловым. Они были адресованы А. И. Тихменеву, копия—председателю делегатского собрания флота Миткевичу и Глебову- Авилову. В них вновь обстоятельно разъяснялось решение правительства о потоплении Черноморского флота. «Вести свою особую политику против воли Центрального
155


Исполнительного Комитета флот не имеет права. Флот в Новороссийске отстоять себя не может. Следовательно из положения есть только два выхода: либо уничтожить флот, либо перевести его в Севастополь. Агитаторы, которые при этих условиях говорят о боевых действиях флота,  —  либо безумцы, либо провокаторы. Немецкие военные власти хотят вызвать флот на какую-либо авантюру, чтобы занять Новороссийск, как они заняли Севастополь. Тогда они овладеют флотом по праву войны и будут употреблять его против нас и против союзников.
Ответственность за это падет на головы безумцев и преступников, не считающихся с общим положением страны и ее военных сил.
Подтверждаем приказ: немедленно уничтожить суда. В противном случае флот будет объявлен вне закона. Требуем своевременного уничтожения всех секретных телеграмм и инструкций матросами, дабы не достались немцам. Открытой радио за номером 48 не выполнять. Председатель ЦИК Свердлов. Председатель Совнаркома Ленин». Телеграмма была повторена 14 июня в 14 часов 30 минут.
Открытая радиограмма № 48 была отправлена, вероятно, тогда же. В ней приказывалось командующему и Главному комиссару Черноморского флота немедленно перевести корабли из Новороссийска в Севастополь100. Этот приказ не подлежал исполнению, предназначался для дезинформации противника, тщательно следившего за эфиром и занимавшегося радиоперехватом.
В 6 часов 26 минут 15 июня в Кремль на имя В. И. Ленина и Г. В. Чичерина поступила срочная телеграмма из Царицына за подписями Наркома И. В. Сталина и Чрезвычайного комиссара Юга России Г. К. Орджоникидзе с заверениями, вселявшими надежду на сохранение с большим трудом налаживавшегося перемирия на южном участке демаркационной линии, разделявшей советские и германо-гайдамакские войска. Сталин сообщал: «Ночью с 14 на 15 [июня] в 2 часа я с Орджоникидзе говорили по прямому [проводу] с штабом главнокомандующего всеми войсками Донской и Кубано-Черноморской областей. Выяснилось, что штаб и главнокомандующий получили приказ Ленина... о немедленном прекращении военных действий и выехали на фронт 14-го ночью для проведения в жизнь упомянутых приказов. Мы повторили штабу содержание приказов, сообщили ультиматум немцев и срок
156


ультиматума, сказали, чтобы в случае противодействия со стороны ЦИК Кубани штаб не считался с ним. Мы ни на минуту не сомневаемся, что военные действия будут приостановлены. Можете не сомневаться, что налаживающееся перемирие не будет сорвано также флотом. И так действуйте решительно в духе Ваших приказов. ... 3 часа ночи (с) 14 на 15 сего июня»101.
Кубано-Черноморские события обрели исключительно важное значение. Теперь от их исхода зависели советско-германские отношения, Брестский мир и судьба первой в мире социалистической революции. В те дни Г. В. Чичерин отмечал: «Вопрос о флоте в центре всей акции германской дипломатии. Все последующие... переговоры... соглашения поставлены в зависимость от этого пункта... Силою отстаивать Новороссийск есть гибель для нас, ибо вызовет крах всех соглашений повсюду и во всех областях. Это будет вторая национальная катастрофа, поэтому всякое содействие безумной мысли об оказании сопротивления и попытке отстоять его силою есть величайшее зло»102.
«Самая несчастная мысль»
Телеграммы из Москвы по вопросу о Черноморском флоте вызвали в Новороссийске противоречивые суждения. Тихменев с компанией усиленно распространяли одностороннюю информацию о требовании Советского правительства перевести корабли в Севастополь, поступившую в Новороссийск в нешифрованном виде. И многих это сбивало с толку.
Показательна в этом отношении телеграмма комиссара СКВО К. Я. Зедина в Высший Военный Совет от 14 июня, после того как он от Тихменева узнал содержание телеграммы № 48 и об отказе команд переводить суда в Севастополь: «Нам это радио не было известно. С точки зрения защиты фронтов... самосдача наших судов поднимет дух наступающих, окончательно дезорганизует последнюю возможность оказывать сопротивление, так как даст огромную пищу провокации, обнажит тыл Черноморского Кубанского фронта и тыл Кубанского, что продолжение нашей борьбы с потерей Новороссийска сделает немыслимым. Даст еще более энергии отрядам, оперирующим против нас на Дону. При невыполнении командами
157


приказания о переходе в Севастополь создается еще более... сложная политическая обстановка, но гораздо более благоприятная для обороны страны. До получения ваших срочных распоряжений будем употреблять все усилия для защиты Новороссийска с суши»103.
Такой точки зрения придерживались те, кто не знал подлинных целей Советского правительства. События на Кубани и Черноморье после получения из центра открытых телеграмм о возвращении кораблей в Севастополь и шифрованных об их потоплении в районе Новороссийска вызвали новое обострение кризиса. Руководители ЦИК Кубано-Черноморской республики, по характеристике И. П. Борисенко, вступали «в новую полосу зигзагов». Как же топить флот—уничтожать свои силы, недоумевали они, если руководимая ими республика ведет войну с немцами104.
В ночь с 12 на 13 июня заседание ЦИК Кубано-Черноморской республики вновь подтвердило свою позицию. Выступления на нем прибывших из Новороссийска Глебова-Авилова и Вахрамеева, Островской и Баян-Мальцева в пользу потопления флота успеха не имели. Особенно рьяно против них выступали А. А. Рубин и военный комиссар А. С. Силичев105.
На Черноморском флоте шли бесконечные делегатские собрания. На них выступали противники потопления флота, всячески искажалась позиция Советской власти. 14 июня, например, радиостанция линкора «Воля» перехватила радиограмму Советского правительства в Берлин послу Иоффе, в которой сообщалось о начавшемся наступлении немцев на Воронежском фронте. Оперативная часть флота, сея панику, дала собственное разъяснение перехваченной информации: с потерей Лисок и Поворино прекратится всякое сообщение между Москвой и Царицыном, а Новороссийск, следовательно, окажется отрезанным106. На тысячи ладов перетолковывались телеграммы № 13 и № 14 от 9 июня, № 47, 48 и 49 от 13 числа. Суждения носили самый противоречивый характер. Распространился слух, что на Таманском полуострове высаживается 20-тысячный немецкий десант с целью захвата Новороссийска107.
На очередном делегатском собрании флота 14 июня присутствовали председатель ЦИК Кубано-Черноморской республики Рубин и представитель от фронтовых частей сухопутных войск. Рубин произнес пространную и, по за-
158


ключению В. А. Кукеля, «весьма талантливую речь». Он призвал матросов не выполнять распоряжений центральной Советской власти, не топить флот и ничего не делать с ним, «так как военное положение края блестяще, прибывают оружие и резервы». Оратор убеждал присутствующих, «что взятие Ростова-на-Дону—вопрос нескольких дней», что предписание о потоплении касается не только флота, но и ростовского фронта, от которого оно также требует «прекратить военные действия против немцев, но они прекращены не будут». Если, продолжал Рубин, «флот будет уничтожен, это гибельно отзовется на моральном состоянии фронта»108.
Представитель фронтовых частей «в самых оптимистических красках обрисовал состояние боевых частей и стратегическую обстановку, в конце речи горячо и твердо» предупредил моряков: «в случае потопления судов весь фронт в количестве 47 000 повернет свои штыки на Новороссийск и подымет на них моряков, так как фронт спокоен, пока флот может защищать, хотя бы морально, их тыл, но как только флота не будет, фронт придет в отчаяние»109.
У участников собрания возник вопрос: «берет ли на себя Кубано-Черноморская республика ответственность за неисполнение флотом предначертаний центра, а также берет ли на себя Кубано-Черноморская республика, если бы это произошло, полное снабжение флота всем необходимым для его существования?».
Рубин не ответил на эти вопросы, сославшись на недостаточность своих полномочий. Ответ, сказал он, будет дан резолюцией общего собрания ЦИК республики, и предложил присутствующим послать на него своих делегатов в Екатеринодар. Делегатское собрание избрало трех делегатов и решило ждать их возвращения с ответом110.
«Вполне понятно,  —  писал В. А. Кукель,  —  какое потрясающее впечатление произвели эти заявления, а в особенности представителя фронта, на широкие массы, уже деморализованные, сбитые с толку и не способные на большие и определенные решения и еще более ставшие на точку непотопления флота и защиты "до последней капли крови", т. е. закрылись щитом для трусливых»111.
До этого момента никто из матросов не хотел возвращаться в Севастополь, теперь появились желающие. «Время шло, атмосфера сгущалась, делегаты не возвращались
159


и началось дезертирство с кораблей отдельных лиц», под прикрытием лозунга «сражаться до конца» развернулось массовое дезертирство112.
Радиостанция флагманского корабля «Воля» 15 июня получила открытую радиограмму. «Новороссийск. Наморси Тихменеву. Копия  —  председателю делегатского собрания Миткевичу. Разъясняем и подтверждаем в последний раз отданное распоряжение немедленно перевести флот из Новороссийска в Севастополь, где он должен оставаться до конца войны, как неприкосновенная собственность Российской Республики. Противодействовать прямому приказу Советской власти, избранной многими миллионами рабочих и крестьян, могут только безумцы или преступники. 15 июня есть последний срок. Приказываем наморси, глав[комиссару] и делегатскому собранию принять меры к немедленному выполнению приказа»113.
Первая часть этой телеграммы предназначалась для Германии, носила дезинформационный характер и не подлежала выполнению, вторая, где говорилось о недопустимости невыполнения указаний правительства, преследовала цель урезонить непокорных, сопротивляющихся потоплению флота.
Однако именно с этого времени Тихменев с приспешниками переходят к практическим открытым активным действиям по реализации своих замыслов, сочтя обстановку подходящей. 15 июня наморси обратился к личному составу с посланием, в котором он ссылался на подлинные документы, но извращал их смысл в удобном для себя направлении. Германия, говорил он, предъявила Советскому правительству ультиматум о возвращении Черноморского флота из Новороссийска в Севастополь к 19 июня; в ноте на имя Иоффе от 23 мая Германия признает его собственностью Российской Республики и обязывается передать ей после заключения всеобщего мира; если суда перейдут в Севастополь, Германия не переступит демаркационной линии на всем украинском фронте и продолжит с Советским правительством дальнейшие переговоры по другим вопросам. Далее Тихменев подчеркивал, что Новороссийск для долговременной стоянки не приспособлен, ибо не имеет ни подготовленной обороны, ни оборудования, что нет организованных сухопутных частей для его защиты с суши и что расстройство железнодорожного и водного транспорта исключает
160


возможность удовлетворительного его снабжения, хотя уже сейчас отсутствует топливо.
«Вот та неприглядная обстановка, в которую попал флот». В качестве выхода им указывались два возможных варианта. Первый—уничтожение флота до 19 июня, второй  —  возвращение к этому числу в Севастополь, выход  — 18 июня. Никакого третьего варианта, подчеркивал он, не существует. Если оттягивать решение дальше, то флот «навлечет на Россию неисчислимые бедствия»; если он вступит в состояние войны с Германией совместно с Кубано-Черноморской республикой, он поставит «себя в положение "вне закона" как по отношению России, так и Германии». Флот, заявил Тихменев, должен путем поименного голосования принять либо первое, либо второе решение; в противном случае он угрожал покинуть его
Тихменев пытался представить дело таким образом, будто возвращение судов в Севастополь  —  лучший вариант для Российской Республики. Он ничего не говорил о причинах, почему Советское правительство не верило бумажным гарантиям империалистической Германии и решилось на потопление флота как на крайнюю меру; акцентировал внимание на открытых указаниях правительства о переводе кораблей в Севастополь, умышленно опускал его предупреждение о том, что они не подлежат исполнению, на невозможности защищать флот в Новороссийске. Вся его аргументация сводилась к переводу кораблей в Севастополь. Повторяя севастопольские приемы Саблина, Тихменев стал на путь шантажа. Он знал, что матросы опасались, как бы Германия не воспользовалась отсутствием командующего и не объявила флот неуправляемым, а в условиях войны она вольна была поступать с таким флотом по своему усмотрению.
15  июня на заседании Новороссийского Совета Кузьмин, один из его руководителей, сообщил, что представители флота заявили ему, что после получения телеграмм из Центра среди моряков начался раскол. Для проведения работы на флоте заседание выделило от большевиков Шатова и Скобликова, от левых эсеров Арнольда и Серапилова115. Решено было провести поименное голосование на кораблях. Оно началось 15 июня116.
16  июня утром в Новороссийске началось делегатское собрание флота, созванное Тихменевым на флагманском корабле. Первыми с внеочередным заявлением
11. А. И. Козлов. 161


выступили председатели судовых комитетов линкоров «Воля» и «Свободная Россия». Они сообщили, что только за истекшую ночь из команд этих судов сбежало свыше 200 человек, корабли некому обслуживать, они лишились боеспособности. Затем выступил В. А. Кукель. После заслушанных заявлений, сказал командир эсминца «Керчь», совершенно ясно, что главные силы флота не способны оказать даже самое ничтожное сопротивление неприятелю, ибо некому теперь стрелять из пушек и что выход теперь только один  —  сейчас же разработать план потопления и приступить к его выполнению. Тихменев после выступления Кукеля вновь повторил основные положения своего вчерашнего обращения к флоту и предложил делегатам разъехаться тотчас по кораблям, срочно собрать команды и провести референдум только по двум пунктам. Никакого третьего варианта, предупредил он, рассматриваться не будет: или топить флот, или переводить его в Севастополь. Делегатам предложено было провести работу быстро и уже к двум часам дня возвратиться на линкор «Воля» для подсчета голосов по итогам референдума.
Вместе с делегатами рассылалось еще одно воззвание командующего к матросам. В нем говорилось о печальном состоянии флота и безнадежности его стратегического положения, нарочито сухо излагались тенденциозно подобранные факты, ни словом не упоминалось о настроении личного состава, начавшемся дезертирстве и о том, «какое решение он считает правильным и какое решение соответствует долгу, чести и доблести»117,
Тихменев действовал расчетливо. Диктуя флоту свой план, он лишал сторонников потопления флота возможности развернуть агитационную работу.
В голосовании участвовало свыше 3,5 тыс. человек, из них, по данным В. А. Кукеля, за потопление проголосовало около 250, за уход в Севастополь  —  примерно 550. Остальные—абсолютное большинство  —  решили ничего не предпринимать до возвращения делегации из Екатеринодара118. По другим сведениям В. А. Кукеля, тогда за уничтожение судов проголосовало около 450 человек, за уход в Севастополь  —  чуть больше 500, воздержалось или высказалось за борьбу «до последнего снаряда»  —  свыше 1000  119.
По данным офицера линкора «Свободная Россия» В. А. Алексеева, результаты референдума выглядят не-
162


сколько иначе: за переход флота в Севастополь высказались 939 моряков, за потопление  —  640, все остальные воздержались. На корабле «Воля» за переход голосовало 360, за потопление  —  140, на «Свободной России»  —  соответственно 350 и 240  120.
Подлинных документов пока еще не найдено. Но как бы ни были разноречивы эти данные, они не оставляли сомнений в том, что чуть ли ни три четверти моряков выступили против перевода кораблей в Севастополь. В этом заключалось самое главное. Несмотря на это, командующий объявил, что большинство моряков якобы высказалось за уход в Севастополь. Он не задумываясь пошел на подлог и открытый обман. Командующий объявил собравшимся делегатам флотского собрания, что он стоит за поход в Севастополь и предварительно назначает его на 17 июня121. Бывшие офицеры В. А. Алексеев, С. Аненский, В. А. Кукель, С. М. Лепетенко и Панфилов отказались выполнять этот приказ122.
В. А. Кукель отправился с делегатского собрания на «Керчь» и призвал свою команду «исполнить... последний... долг перед Черноморским флотом»  —  потопить не только свой корабль, но и те суда, которые сами этого сделать не смогут. Команда поклялась выполнить долг перед революцией. Но чтобы избежать столкновений с армией Кубано-Черноморской республики, она решила после потопления судов на Новороссийском рейде уйти в Туапсе и там потопить и свой миноносец123.
Вечером 16 июня Кукель посетил Тихменева с целью образумить его. Он убеждал Тихменева не уходить в Севастополь и возглавить руководство по уничтожению флота. Если, говорил командир «Керчи», исключить угрозу руководителей Кубано-Черноморской республики, в чем, по его мнению, заключалась главная причина отказа моряков топить суда и вывезти участников потопления в Туапсе, то успех будет обеспечен. Команды кораблей, считал Кукель, настолько деморализованы, в том числе отсутствием твердых и определенных приказов со стороны командования, а дезертирство стало настолько широким и стихийным, что никто не в состоянии помешать силой потоплению кораблей. Он говорил, что его команда, поставленная в такие условия, не только потопит свой миноносец, но поможет это сделать другим.
Командующий отвечал, что решение идти в Севастополь принято и о другом теперь говорить не прихо-
11* 163


дится. Кукель выразил сомнение в том, что приказание идти в Севастополь исполнят все суда. На это Тихменев резко ответил, что, как командующий, он достаточно хорошо знает настроение флота124.
Приведенная беседа еще раз доказывает, что Тихменев не просто ошибался, а поступал так сознательно, выполняя составленный Саблиным план возвращения кораблей в Севастополь.
Тихменев ускорял события, считая, что любое промедление может сорвать его цели. Он слал успокоительные телеграммы в Москву, одновременно вступая в контакты с Севастополем125. Он телеграфировал командиру Севастопольского порта о том, что им принимаются меры к переводу флота в Севастополь не позднее 19 июня. Эту радиограмму перехватила радиослужба главкома Калнина, и он 16 июня сообщил в Москву: высадка немецкого десанта и уход флота ставит фронт на Северном Кавказе в весьма критическое положение126.
М. Д. Бонч-Бруевич 15 июня обратился с просьбой к военному комиссару СКВО Зедину поскорее выяснить, насколько верно содержание той части радиограммы Тихменева, где говорится о переходе кораблей в Севастополь. Зедин 16 июня передал телеграмму военрука Высшего Военного Совета Республики Вахрамееву, Глебову-Авилову и Тихменеву. «Считаю долгом заявить,  — говорилось в ней,  —  что переход флота из Новороссийска в Севастополь явился бы таким ударом по нашей обороне, что ее пришлось бы считать совершенно уничтоженной. С точки зрения интересов Северного Кавказа сдача флота германцам явилась бы непоправимой ошибкой чисто военного характера... Уход флота из Новороссийска в Севастополь в распоряжение германцев не должен быть допущен ни в коем случае»127.
Тихменев с компанией отдавали себе отчет в том, что они творят. Все, что они делали, используя левацкие ошибки, было направлено на усиление охватившего флот кризиса.
В ночь с 16 на 17 июня начался массовый уход моряков с кораблей. Утром 17 июня командующий поднял сигнал о подготовке к переходу кораблей в Севастополь. Сигнал приняли и начали разводить пары только линкоры «Свободная Россия», «Воля», эсминцы «Дерзкий», «Беспокойный», «Пылкий», «Громкий», «Поспешный», «Жаркий», «Живой». Этот предательский приказ решительно отка-
164


запись выполнить революционные команды эсминцев «Керчь», «Пронзительный», «Гаджибей», «Калиакрия», «Фидониси», «Капитан (-лейтенант) Баранов», «Лейтенант Шестаков», «Сметливый» и «Стремительный»128. Команда линкора «Свободная Россия» начала покидать судно. Это был окончательный раскол.
Запись разговора по прямому проводу между наркомом по иностранным делам Г. В. Чичериным и военруком Высшего Военного Совета РСФСР М. Д. Бонч-Бруевичем дает представление о том, что означали тогда эти события на Черноморском флоте и в Кубано-Черноморской республике. Он состоялся ночью 16 июня.
Г. В. Чичерин: «... Вопрос о флоте в центре всей акции германской дипломатии...
М. Д. Бонч-Бруевич: ... Относительно Черноморского флота обязуюсь сообщить Вам, что его отправка в Севастополь равносильна передаче реального господства в Черном море на сторону германцев, что для нас с военной точки зрения выгодным быть не может и потому, на мой взгляд, недопустима. Во время стоянки в Новороссийске Черноморский флот может быть атакован немцами, несмотря на то, что они подписали мир. В таком случае у нашего флота два выхода: пойти на дно, не дожидаясь атаки, или погибнуть в бою. Совет Народных Комиссаров, посылая в Новороссийск Вахрамеева, избрал первое... А по доходящим до нас непроверенным слухам, личный состав флота желает оказать сопротивление. Отсюда ясно, что судьба флота тесно связана с Новороссийском, а не с Севастополем. Что касается Новороссийска, то в случае высадки германцев в этом порту они оказались бы полными хозяевами Кубанской области и Черноморского побережья, т. е. опять-таки нанесли непоправимый удар и, можно сказать, окончательный удар всей нашей обороне, Республике, ибо этим замкнулась бы полная ее блокада. Поэтому совершенно ясно, что германцы так упорно выдвигают вопрос о Черноморском флоте, за которым сейчас стоит вопрос о Новороссийске(...)
Г. В. Чичерин: Мысль о том, чтобы Черноморский флот погиб в бою, т. е. о том, чтобы втянуть немцев на Кубань и защищать Новороссийск вместо [того], чтобы устранить приманку, это самая несчастная мысль, ибо она будет стоить дорого нам. Это будет означать срыв всех соглашений и всех переговоров и может быть немедлен-
165


ную общую катастрофу. Надо всеми силами против этого бороться...
М. Д. Бонч-Бруевич: Мысль не отдавать флот германцам без боя принадлежит не Высшему Совету, а самому Черноморскому флоту, вопреки постановлению Совета Народных Комиссаров. Что касается Новороссийска, то из телеграммы для меня ясно, что кубанцы не желают отдавать его немцам. Военное командование в своем распоряжении войск не имеет, потому что армия еще не сформирована, сейчас почин военных действий целиком находится в руках Черноморско-Кубанской республики. От Финского залива до Воронежа военное командование может рассчитывать на исполнение своих приказов, а дальше до самого Ростова и Новороссийска действуют не войска, а местное население, само собою управляющееся, и только местами удается брать дело в свои руки»129.
Ошибка
В Екатеринодаре под предлогом «спасти ценности, принадлежавшие союзным державам», в те дни оказалась французская миссия130. О ней редко упоминается в нашей литературе, хотя ее подлинные намерения простирались гораздо дальше объявленных официально. Ее представитель сделал в ЦИК республики доклад сначала перед членами его президиума, а потом и на его пленуме. Миссия внесла предложения, сводившиеся к трем тезисам. Первый из них: Кубано-Черноморская республика должна отделиться от Советской России и самостоятельно продолжать войну с Германией; второй  —  союзники не оставят ее в беде, окажут ей всестороннюю помощь: пришлют вооружение, отпустят денежные кредиты, в дальнейшем введут на ее территорию свои войска; миссия оставит в Новороссийском банке 40 млн. рублей; третий  —  Кубано-Черноморская республика должна признать покровительство со стороны Франции131.
Французская миссия, пишет И. П. Борисенко, в Екатеринодаре пробыла недолго, но она несомненно повлияла на решение вопроса об отделении Кубано-Черноморской республики от РСФСР. Находясь в обстановке изоляции от Советской России и под угрозой нападения германских войск, Исполком принял предло-
166


жение французской миссии132. Это подтверждают и другие очевидцы.
Стенограмма выступления на заседании краснодарского отделения Истпарта В. Ф. Черного содержит информацию об объединенном заседании фракций большевиков ЦИК Кубано-Черноморской республики, Исполкома Екатеринодарского Совета и Екатеринодарского комитета большевиков. Оно состоялось 16 июня.
На нем обсуждался вопрос о тактике местных большевиков в деле потопления Черноморского флота. Выступившие говорили о том, что приказ Советского правительства выполнять надо, но выполнить его невозможно, потому что флот может помочь в борьбе с немцами, наступающими со стороны Ростова и Тамани. Предполагали, что правительство не учитывает специфики Кубано- Черноморской республики.
В ходе прений В. Ф. Черный выдвинул свой проект решения вопроса: немцы заключили мир, но фактически продолжают войну; хотя формально они говорят о выполнении договора, сами все время ищут повода к открытой войне. Центральное правительство правильно делает, не давая им поводов, но отдавать им флота оно не хочет, поэтому приказывает потопить его. Однако оно не учитывает силы сопротивления Северного Кавказа  —  Кубань остановила немцев. Но поскольку Кубано-Черноморская республика  —  часть Советской России, продолжение ею войны может поставить под удар всю страну. Для продолжения войны с немцами, по мнению В. Ф. Черного, необходимо было объявить Кубано-Черноморскую республику самостоятельной и независимой от РСФСР, а Черноморский флот  —  ее собственностью, мобилизоваться и принять на себя всю тяжесть германского удара, секретно проинформировать Советское правительство о своей готовности в дальнейшем подчиняться, как и прежде, центру, помогать ему поставками хлеба и получать от него оружие. Если Кубано-Черноморская республика не выдержит удара германских войск, тогда она сама потопит флот133.
Представители флота, хотя и не верили в серьезную войну Кубано-Черноморской республики против Германии, не возражали против такого предложения. Им было выгодно затягивание вопроса о потоплении флота134.
Такую точку зрения разделяли многие135. Участники заседания одобрили проект В. Ф. Черного136.
167


Решение окончательно было принято на заседании ЦИК Кубано-Черноморской республики. Отправленное в эфир, оно гласило: «Всем, всем, всем... Копия Ленину... Отныне Кубано-Черноморская республика существует самостоятельно...». По сведениям В. Ф. Черного, под телеграммой стояла подпись: «за председателя ЦИК Борисенко»137.
Газета «Приморский край» в этой связи иронизировала: Кубано-Черноморская республика «ведет серьезную войну с немцами» и потому ей нужен флот, ее руководители решили не подчиняться центру138.
Тихменев в отправляемых в Москву телеграммах проволочку с потоплением кораблей объяснял противодействием местного руководства. В телеграмме, отправленной 16 июня из Москвы на Юг, говорилось: «Екатеринодар. Центральному исполнительному комитету Кубано-Черноморской республики. Копия там же Рубину, Островской, копия Новороссийск Совдеп, копия Новороссийск Наморси, копия Царицын Сталину.
Наморси доносит нам, что Центральный исполнительный комитет КубЧерномор в отмену прямого приказа Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совнаркома предлагает флоту начать борьбу в условиях, когда она грозит крайне серьезными опасностями не только флоту, но всей Советской Республике. Такого рода поведение равносильно тихой измене. Мы приказываем вам поддержать Наморси всем вашим авторитетом, если понадобится, материальной силой,  для обеспечения выполнения отданных ему приказов. В случае вашего противодействия или попустительства безумной преступной агитации против приказов центральной Советской власти вы поставите всю Советскую Россию в крайне критическое положение, ответственность целиком падет на вас. Мы требуем полного подчинения приказам центральной власти. Председатель Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Свердлов. Председатель Совнаркома Ленин. Наркомвоенмор»139.
В 0 часов 45 минут 17 июня последовала еще одна телеграмма в Царицын И. В. Сталину. В ней говорилось: «Приказы, посланные флоту в Новороссийск, должны быть безусловно исполнены. Надо объявить, что за неисполнение их моряки будут объявлены вне закона. Надо во что бы то ни стало помешать безумной авантюре.
Почему Шляпников не поехал? Почему Вахрамеев уехал,
168


не сделав ничего? Где Раскольников? Непременно должен поехать влиятельный товарищ, чтобы справиться с сопротивляющимися. Обещание, которое Иоффе дал Кюльману от нашего имени, должно быть безусловно исполнено! Ленин»140.
Утром 16 июня у Сталина состоялась встреча с Раскольниковым, у которого сложилось впечатление, что «Сталин знал все: и перипетии новороссийской борьбы между сторонниками и противниками потопления флота, и сопротивление руководителей Черноморско-Кубанской республики, и категорические приказы московского центра»141. Положение в Царицыне сложилось тяжелое. «В связи с этим,  —  сутками раньше, 15 июня, Сталин телеграфировал Ленину,  —  я не счел целесообразным выехать в Новороссийск, послал туда вместо себя Шляпникова, снабдив его всеми документами»142.
Шляпников к идее потопления флота относился неодобрительно143. Первоначально Сталин, судя по фразе из статьи «О Донщине и Северном Кавказе» («Правда», 1 июня 1918 г.) «Мы уже не говорим о флоте, гибели которого ждут не дождутся благодетели Красновых- Филимоновых»144, не занимал определенных позиций. Однако вывод о том, что «Сталин, уклонившись от выполнения трудного и опасного поручения, послал вместо себя человека, который, как он сам признавал, был "против потопления Черноморского флота"»145, нельзя признать верным.
В ответной телеграмме В. И. Ленину Сталин писал: «Раскольников сегодня утром выехал в Екатеринодар. Шляпников уже там. Глебова вернул из Торговой обратно в Новороссийск. Вахрамеева тоже. Наши кубанские большевики, скрепя сердце, готовы подчиниться приказу радио... Команда пока упорствует. Было бы хорошо не ограничиваться приказами флоту, а потребовать от немцев увода десанта с Таманского полуострова, прекращения хулиганских агрессивных действий. Флот нам подчиняется, но жалуется, что ему грозит окружение и разгром. Калнин требует приказа флоту о помощи войскам, очутившимся под ударами десанта, но такая помощь, очевидно, не будет оказана»146. Пользуясь предлогом, немцы нарушили демаркационную линию на юге и двинулись в центр страны. Киевские газеты писали об угрозе «большевистского десанта» под Таганрогом, нагнетая и без того накаленную обстановку на всем советско-германском фронте.
169


Взгляды меняются
Шляпников приехал прямо на заседание ЦИК Кубано-Черноморской республики. В своем выступлении он, следуя полученным инструкциям, подверг критике решение об отделении от РСФСР. Это, говорил Шляпников, неминуемо повлечет за собой падение Советской власти не только на ее территории, но и на всем Юге147. Если, говорил он, немцы захотят взять Кубань, то возьмут ее, как сделали с Тавридой148.
Тогда же, как свидетельствует видный кубанский деятель того времени Л. В. Ивницкий, состоялось совместное заседание Екатеринодарского городского комитета партии и большевистской фракции ЦИК. Члены фракции отстаивали прежнюю позицию. Однако большинство присутствующих высказалось за потопление флота149. Сказалась работа секретаря Екатеринодарского горкома большевиков Н. И. Островской и ее единомышленников, последовательно проводивших решение правительства. Среди левых эсеров произошел раскол. Теперь уже не все из них стояли за борьбу «до последнего снаряда»150.
Новое замешательство вызвала перехваченная радиограмма Зедина, в которой излагались решения Высшего Военного Совета и его военного руководителя М. Д. Бонч- Бруевича. Во фразе «Ввиду состоявшегося решения Высшего Военного Совета Черноморскому флоту оставаться в Новороссийске» некоторые усмотрели изменение позиции Центра и заговорили о том, что теперь отпадает необходимость в потоплении судов151.
Заседание ЦИК Кубано-Черноморской республики, начавшееся утром 16, закончилось 17 июня. В его работе принимали участие Шляпников, Вахрамеев и представители флота152. Обсуждались вопросы о кораблях и войне с немцами. Представители Центра доказывали необходимость выполнения директивы о потоплении флота. Матросы не соглашались. Выяснилось, что в данную минуту флот не может оказать сопротивление немцам, так как нуждается в ремонте, топливе и т. д. «А работники Центра все нажимали на необходимости немедленного выполнения директив, потому что срок немецкого ультиматума РСФСР истекал. Митинговал ЦИК, митинговал Екатеринодар, митинговали матросы флота, митинговали красные войска»153.
170


В конце концов под воздействием представителей Центра и членов Екатеринодарского горкома большевиков победила единственно верная точка зрения о необходимости потопления флота. На рассвете ЦИК Кубано- Черноморской республики вынужден был признать ошибочность своей позиции и принял решение о подчинении правительственной директиве по этому вопросу, отменил радиограмму об отделении от РСФСР. За резолюцию большевиков было подано 16 голосов, против  —  10 154.
Она гласила: «ЦИК Кубано-Черноморской республики, как орган власти части РСФСР, считает для себя обязательным подчиняться всем директивам Центрального Всероссийского правительства.
Исходя из этих соображений, ЦИК не считает возможным по вопросам о флоте принимать те или иные решения, независимо от Центральной власти.
ЦИК предлагает члену Всероссийского Совдепа тов. Шляпникову немедленно осведомить Москву о создавшемся положении и просить отсрочки выполнения распоряжений о флоте.
Товарищам же морякам Черноморского флота по вопросу о судьбе флота ждать Раскольникова...»155.
Однако принявшие резолюцию, еще не полностью освободившись от груза заблуждений, предлагали Шляпникову «осведомить Москву» и просить об отсрочке потопления кораблей, хотя столица и без того была прекрасно информирована о положении на Юге и именно поэтому категорически требовала немедленного выполнения директивы.
Более четкую и точную по смыслу резолюцию принял Екатеринодарский Совет. В ней говорилось: «Заслушав доклад о текущем моменте и полагая, что не назрели еще те условия, при наличии которых Советская власть могла бы успешно вести войну с мировым империализмом, Екатеринодарский Совет... вполне одобряет политику Народных Комиссаров в вопросе о войне и мире.
Совет полагает, что по вопросу о судьбе Черноморского флота у Центрального правительства не было никакого другого выхода, как выполнение германского ультиматума, ибо неисполнение его повлекло бы за собою нашествие банд германского империализма на голодающую северную Россию. Совет вполне одобряет решение ЦИК Кубано-Черноморской республики не противодейство-
171


вать центру при решении вопроса, от которого зависит судьба всей Советской России.
Совет посылает братский привет товарищам морякам, предпочтившим потопление флота позорной его сдаче и выражает вместе с тем уверенность в том, что близок момент восстания пролетариата и крестьянства Западной Европы и торжества социалистической революции»156.
Против резолюции большевиков на заседании ЦИК республики выступили левые эсеры. Перед этим они провели заседание своей фракции, на котором не было принято решение. Тогда состоялось общее собрание левых эсеров Екатеринодара, где был согласован проект резолюции, с которым их фракция выступила на заседании ЦИК157.
Резолюция носила двойственный характер. С одной стороны, она отмечала, что немцы беспрерывно нарушают Брестский мир, под разными предлогами захватывают и грабят территорию России; что для них особый интерес представляет богатая хлебом Кубань, оккупация которой сорвет поставки продовольствия в Советскую Россию и приведет к ее гибели. А с другой стороны, они продолжали срывать мир с Германией, заявляя, что если Советское правительство «по своим соображениям вынуждено идти по пути, неприемлемому для Советской власти Кубани и Черноморья, ЦИК... видит свой долг в самостоятельной организации защиты Кубано-Черноморской республики»158.
17 июня Раскольников прибыл на станцию Тихорецкую, где встретился с командующим кубанских войск К. М. Калниным159. Тот «уверял, что... мог бы взять Батайск, а затем и Ростов, если бы у него было достаточно артиллерии». Далее он сказал, что «если вы потопите Черноморский флот, то я не пропущу вас обратно»160.
К полудню 17 июня Раскольников приехал в Екатеринодар. В исполкоме Кубано-Черноморской республики он встретился с Рубиным, Островской, Шляпниковым. Выяснилось, что последний продолжал отрицательно относиться к идее потопления флота, что не могло не сказаться на принимаемых решениях161.
Резолюция Кубано-Черноморской республики означала поворот в настроениях большинства его членов. Однако на этом борьба не закончилась.
172


«Позор изменникам России»
Приказ Тихменева о переходе в Севастополь быстро облетел весь Новороссийск. 17 июня с утра на заводах и предприятиях начались митинги и собрания. На них прибыли коммунисты минной бригады, надеявшиеся с помощью рабочих сорвать предательский план командующего. По их предложению рабочие делегации отправились к пристаням.
На одной из них состоялся митинг. Все выступавшие осуждали уход кораблей в Севастополь. Было решено выделить группу и послать ее к командующему на линкор «Воля», больше пока ничего не предпринимать до возвращения флотской делегации из Екатеринодара162. В группу вошли представители судовых команд, решившихся топить корабли, и заводских коллективов. Они надеялись уговорить командующего не уходить в Севастополь и затопить корабли163. Было объявлено, что в полдень на Соборной площади состоится всенародный митинг.
Около 11 часов на глазах у митинговавших из гавани начали выходить на внутренний рейд корабли, команды которых согласились последовать за Тихменевым164. Первыми покинули бухту линкор «Воля» и три миноносца. На берег высаживались матросы, отказавшиеся идти в Севастополь165.
Команда линкора «Свободная Россия» тоже попыталась уйти. Но без кочегаров, покинувших его, она не смогла развести паров. Не сумели этого сделать и другие корабли. Их выводили на рейд с помощью буксиров. Эскадренный миноносец «Керчь» поднял на мачте сигнал: «Судам, идущим на Севастополь: позор изменникам России». Его подхватили другие оставшиеся в гавани корабли. С рейда ответили: «Ясно вижу»166.
Уход кораблей в море угнетающе подействовал на оставшихся. Многие плакали, раздавались возгласы: «Они оставили нас», «Они самовольно предают себя в руки врагов», «Они опозорили нас», «Лучше погибнуть с кораблем, чем сдаться»...
Флагманский инженер-механик штаба командующего, бывший генерал-майор В. Ф. Берг, отказавшийся возвращаться в Севастополь, прибыл на «Керчь» и стал давать советы, как следует топить корабли, чтобы враг не мог
173


воспользоваться ими, куда и как закладывать подрывные патроны167.
В 12 часов на Соборной площади при стечении большого количества людей открылся общегородской митинг. Ораторы-коммунисты разоблачали предательские действия Тихменева, призывали предпринять решительные шаги, чтобы предотвратить уход кораблей в Севастополь. Однако нашлись и такие, которые верили в то, что этот его шаг диктуется якобы стремлением выполнить приказ Ленина.
В разгар споров возвратилась ездившая к Тихменеву группа, которую командующий не принял. Им было сказано, что матросы не доверяют рабочим.
Комиссар труда Новороссийского Совета Пудан тут же зачитал телеграмму Зедина, которая повторяла телеграмму М. Д. Бонч-Бруевича. И здесь ее истолковали так же, как и в Екатеринодаре,  —  флоту оставаться в Новороссийске, значит, отпадает необходимость в его потоплении. Было решено идти на пристань, чтобы добиться встречи с командующим и уговорить его. Участники митинга с красным знаменем двинулись к морю. Там они выбрали делегацию и направили ее на линкор «Воля». Тихменев не пожелал разговаривать с посланцами новороссийской общественности, передал делегатам, что флот уже выяснил свое положение и теперь ему не до праздных разговоров168.
Но коммунисты флота продолжали вести упорную борьбу. На катерах и шлюпках они подплывали к вышедшим на внутренний рейд кораблям и беседовали с матросами. Многие матросы начали сходить на берег. Видя это, Тихменев в 13 часов приказал кораблям сняться с якорей и выходить на внешний рейд. Через два часа линкор «Воля», посыльное судно «Император Траян» и 6 миноносцев выстроились там с разведенными парами. Толпа народа запрудила всю набережную. Кто-то совершил крупную поломку на линкоре «Свободная Россия». Из-за этого он не мог выйти на рейд169.
Около 15 часов Вахрамеев, Глебов-Авилов, делегаты флота и Новороссийского Совета прибыли в Новороссийск. Уезжая из Екатеринодара, Вахрамеев и Глебов- Авилов отправили телеграмму Ленину: «Попытки найти активную поддержку в Екатеринодаре не увенчались успехом. Шляпников помочь бессилен. Ехать ему в Но-
174


вороссийск считаем ненужным и опасным. Не дожидаясь Раскольникова, выехали в Новороссийск170.
Сразу же открылось заседание Новороссийского Совета. А. Ю. Губернский огласил резолюцию ЦИК Кубано- Черноморской республики по вопросу о флоте. Тут же был зачитан и проект резолюции левых эсеров, являвшийся решением их екатеринодарской организации. Разгорелись дебаты. Некоторые члены Совета выступили против потопления флота171. «Глебов-Авилов и Вахрамеев сразу же заявили... вопрос решен в Москве, наше дело подчиниться и говорить лишь о том, как потопить флот. Заседание было настолько бурным, что доходило до того, что группа товарищей готова была организовать свою республику»172.
Летели дорогие минуты, вопрос не решался, а враги действовали. Демагогия обретала бурный характер. Стремясь пресечь ее, а не только в гневе, как иной раз это толкуется, Глебов-Авилов пошел на крайнюю меру. Поднявшись, он крикнул: «Молчать! Иначе вызову сотню и вы будете арестованы». Большинство участников заседания в конце концов проголосовало за решение ЦИК Кубано-Черноморской республики173.
Возвратившаяся из Екатеринодара делегация моряков попала на флот к 19 часам. Там она сообщила, что ЦИК Кубано-Черноморской республики решил поддержать центр и выполнять поступающие от него приказы, а флоту «предоставляет полную свободу действий и никакого давления на его решения оказывать не намеревается»174. Но коммунисты не смогли выполнить указаний Москвы, так как инициатива находилась в руках Тихменева.
Вахрамеев и Глебов-Авилов, захватив с собой председателя судового комитета линкора «Воля» М. П. Глаза, сторонника потопления кораблей, посетили командующего в надежде оказать на него влияние. Тихменев отверг предложение оставаться в Новороссийске до приезда уполномоченного. Глаз обратился прямо к команде. Но из толпы послышались угрозы выбросить за борт комиссаров. Однако Тихменев согласился задержаться до 12 часов ночи, после чего, если команда не решит остаться, будет отдан приказ отправляться в путь. Тихменев надеялся повлиять на команды кораблей, оставшихся на внутреннем рейде, чтобы склонить их к уходу175.
Убедившись в бесцельности дальнейших переговоров
175


на флагманском корабле, Вахрамеев и Глебов-Авилов отправились на другие суда, посетили линкор «Свободная Россия», миноносцы на внутреннем рейде, где шла подготовка к потоплению.
Тихменев спровоцировал митинг на эсминце «Гаджи- бей». С речью выступил Бессмертный, командир эсминца «Поспешный», ездивший в Екатеринодар руководителем флотской делегации. Он призвал подчиниться приказу командующего и вывести корабли на внешний рейд. Взяв слово, В. А. Кукель прямо назвал командующего изменником России и выразил уверенность, что моряки не подчинятся ему и завтра затопят свои корабли. Присутствующие ответили дружным согласием. Бессмертный бежал с митинга на линкор «Воля»176.
М. П. Глаз встретился с Кукелем и предложил атаковать корабли, собравшиеся идти в Севастополь, либо обрушить минный залп по «Воле». Он полагал, что остальные после этого и сами затопят корабли. Кукель и другие отвергли этот план действий, считая, что предателям все равно придется впоследствии отвечать за свои поступки перед русским флотом177.
Тем временем И. Кузьмин и левый эсер Шерстнев были командированы Новороссийским Советом на линкор «Воля», чтобы сообщить его команде и командующему о состоявшемся постановлении потопить флот. На корабле проходило собрание, организованное делегацией большевиков со «Свободной России». Коммунисты пытались уговорить матросов не уходить в Севастополь и выполнить приказ Советского правительства. Контрреволюционеры с «Воли» стояли на своем. И. Кузьмин сообщает, что после объявления о цели своего приезда он «чуть не был выброшен за борт». Многие матросы его предупреждали, «что флот топить они не будут и кто попытается это сделать, тот раньше флота потонет»178.
К полночи Тихменев оставил надежду увеличить ряды своих сторонников. Опасаясь перемены в настроениях матросов кораблей, выведенных на внешний рейд, он приказал своим приближенным готовиться к выходу в Севастополь. С эсминца «Керчь» в это время уже развозились по кораблям подрывные патроны и бикфордовы шнуры. Было решено корабли на глубокую воду не выводить до утра из-за опасений провокаций со стороны Тихменева. На «Свободной России» то и дело пытались поднять
176


пары, не прекращались попытки присоединиться к уходящим в Севастополь179.
Репортер «Приморского края», драматизируя события, писал тогда, что в городе царило угнетенное настроение, усугублявшееся отсутствием официальных сообщений о положении180.
Около 23 часов 30 минут Тихменев приказал трогаться в путь. Курсом на Севастополь легли линкор «Воля», посыльное судно «Император Траян» и буксируемый им миноносец «Жаркий», эсминцы «Беспокойный», «Дерзкий», «Живой», «Поспешный» и «Пылкий». Затем к ним примкнула яхта «Креста».
Эсминец «Громкий» отказался последовать за ними. Тихменев приказал «Поспешному» взять его на буксир. Но когда тот подошел к «Громкому», его командир Н. А. Новаковский, выполняя указание судового комитета, потребовал немедленно отойти от него, угрожая в противном случае ответить минной атакой. На траверзе Мысхако команда затопила корабль, послав в эфир перед тем открытую радиограмму: «Всем, всем, всем! Миноносец «Громкий», носящий название геройского собрата, верный традиции русского флота, не сдается неприятелю, а топится. Призываем матросов других кораблей последовать нашему примеру. Председатель судового комитета Гобелко» 81.
Корабли во главе с «Волей» продолжали следовать курсом на Севастополь. На их борту находилось около 730 человек. Многие из них оказались на поводу у реакционного офицерства, считавшего, что «немцы — сравнительно меньшее зло, чем большевизм». Некоторые возвращались к неуспевшим эвакуироваться семьям. Были и обманутые. Они думали, что, идя в Севастополь, выполняют указания Совнаркома, поверили Тихменеву, который настойчиво выдавал открытый приказ за действительный, скрывая от них секретную правительственную директиву.
Основная масса моряков, примерно четыре пятых состава, осталась в Новороссийске. Однако выступавшие за потопление флота во имя того, чтобы он не достался ни одной империалистической стране, представляли собой относительно небольшую группу во главе с флотскими коммунистами. Близко к ним стояли те, кто считал передачу флота Германии большим позором.
Сторонники и противники потопления флота спорили
12. А. И. Козлов 177


ежедневно: митинги, делегатские собрания, заседания судовых комитетов проходили постоянно. Контрреволюционеры, провокаторы и германские агенты проводили активную агитацию матросов182. Революционные матросы и большевики работали в труднейших условиях и выдержали испытание на политическую зрелость, мужество и героизм.
В первом часу ночи 18 июня председатель Новороссийского Совета М. Лучин приехал на вокзал и сообщил Вахрамееву и Глебову-Авилову, что возглавляемый им Совет только что решил арестовать их и немедленно расстрелять за измену. Они покинули Новороссийск183.
Этой же ночью на станции Тоннельной, примерно в 20 км от Новороссийска, уполномоченный повстречался с Вахрамеевым, Глебовым-Авиловым и с ответственным работником Новороссийского Совета С. С. Даниловым (вероятно, это был все-таки М. Лучин). Между ними произошел следующий разговор о том, что в городе обстановка напряженная. Вахрамеева, Глебова-Авилова, и Данилова псевдореволюционеры разыскивают по всему городу и при поимке собираются расстрелять. Им едва удалось скрыться. Глебов-Авилов предлагал ехать в Екатеринодар и оттуда по телеграфу отдавать приказания о потоплении флота184.
Потопление кораблей
На рассвете 18 июня в Новороссийск прибыл Раскольников185. Голубое безоблачное небо казалось бесконечно высоким. Солнце еще не взошло. На бледном горизонте розовела тонкая полоска летней зари. В неестественно оживленном порту кипела горячая, лихорадочная работа. В торопливых, быстрых движениях железнодорожников, грузчиков и матросов смутно угадывалась неопределенная тревожная суета. На судах, стоявших у пристани, раздражающе гремели брашпили и лебедки,
178


лязгали цепные канаты, отрывисто и громко стучали рычаги паровых машин. На открытые железнодорожные платформы спешно грузились маленькие паровые катера с медно-желтыми блестящими трубами, моторные истребители... и снятые с кораблей серые орудия... Мимо проходили, надрываясь от тяжести, матросы с большими узлами и с винтовками за спиной.
Цемесская бухта казалась вымершей и пустой. Кое-где на буксире двигались миноносцы. На палубах некоторых из них маячили отдельные фигуры, остальные сошли на берег. Над эскадренным миноносцем «Гаджибей» реял сигнал: «Погибаю, но не сдаюсь!»186. По его примеру такой же сигнал подняли и другие корабли. Только на эсминцах «Керчь» и «Лейтенант Шестаков» команды были в полном составе, хотя на последнем она была сборной. На «Керчи» матросы произвели тщательную уборку. Для вывода военных кораблей на рейд решено было использовать коммерческие суда, но и их покинули команды. Эту работу выполнила команда «Лейтенанта Шестакова»187.
В 5 часов утра того же дня, прибыв на «Керчь», переговорив с командиром и отдав ему распоряжения, он отправился на «Свободную Россию», где провел собрание команды и призвал ее потопить линкор. Собравшиеся допытывались:
«— А почему нельзя воевать, обладая такими превосходными кораблями и такими дальнобойными орудиями?».
Член Военной морской коллегии разъяснил, что, несмотря на это, флот не способен защищать себя в Новороссийске, а его открытые боевые действия означали бы войну с Германией, которая, пользуясь этим, может захватить Петроград. Чтобы не отдавать флот Германии, его надо потопить. Этот вывод поддержал также командир линкора В. М. Терентьев. После этого никаких возражений не последовало. Команда проголосовала за потопление единогласно, многие плакали. Вскоре коммерческий пароход вывел линкор к месту затопления188.
Вывод кораблей на рейд в основном закончился к обеду. К 15 часам в гавани остался только миноносец «Фидониси»189. Рядом с ним на пристани возник митинг. Оратор призывал собравшихся не допускать потопления кораблей. Когда шхуна пришла взять на буксир «Фидониси», толпа попыталась воспрепятствовать этому. Тогда
12*
179


«Керчь» развернулась и подошла к пристани. На корабле сыграли боевую тревогу. Грозные орудия нацелились на пристань. Через мегафон Кукель потребовал прекратить препятствовать буксированию миноносца, в противном случае он откроет огонь. Угроза подействовала. Толпа отхлынула, и «Фидониси» был выведен на рейд190.
В 15 часов 15 минут «Керчь» вышла на исходные позиции. Началось уничтожение судов.
К этому времени на берегу, моле, пристани и набережной собралась большая толпа народу. Предприятия города прекратили работу. Почти все население Новороссийска вышло к морю.
Корабли выстроились в установленном порядке. Впереди стояла «Советская Россия». Матросы с командиром с него погрузились на парусно-моторную шхуну. Терентьев, поравнявшись с «Керчью», крикнул:
«— Старший лейтенант Кукель! Вот вам пустая коробка, делайте с ней, что хотите!»191.
Обойдя все корабли, Кукель приказал приступить к их потоплению. Около 16 часов «Керчь» подошла к «Фидониси» и с расстояния четырех кабельтовых с установкой 1,5 метра выпустила в нее мину Уайтхеда. Миноносец окутался дымом. Когда он рассеялся, корабль стал неузнаваем: почти обрушился передний мостик, помялась кормовая рубка, стеньги обеих мачт сломались. Корабль развалился пополам, вздыбились корма и нос. Наполнившись водой, миноносец перевернулся на правый борт и на 12-й минуте быстро скрылся под водой.
Потопление «Фидониси» стало всеобщим сигналом. Вслед за ним открыли кингстоны и один за другим погрузились в морскую пучину все остальные эскадренные миноносцы. Гремели оглушительные взрывы. Подрывные патроны вырывали машинные люки и части палубы. Первым взорвался миноносец «Пронзительный», затем остальные: «Калиакрия», «Гаджибей», «Баранов», «Шестаков», «Фидониси», «Сметливый», «Стремительный». Косые лучи солнца ярко высвечивали уходящие под воду громады черных кораблей с развевающимися над ними красными флагами и сигналами на мачтах: «Погибаю, но не сдаюсь!»
Через 25 минут рейд был пустым. На поверхности стояла только «Свободная Россия», затопление которой заняло 1 час 25 минут. Первый залп из двух мин с
180


установкой 3,5 метра «Керчь» произвела по ней в 16 часов 30 минут. Но одна мина прошла под кораблем, а другая, хотя и угодила под носовую башню с целью вызвать детонацию погребов, оказалась неэффективной. Столб черного дыма шириной в 3—4 сажени поднялся не выше боевой рубки линкора. Около 17 часов «Керчь» выпустила еще одну мину с наводкой 2—3 метра в сторону кормы от места первого взрыва. Но и она не достигла цели. Корабль нисколько не изменил своего положения, по-прежнему не имел крена. Не помогла и четвертая мина. Плавучий бронированный гигант в 23 тыс. тонн водоизмещения казался неуязвимым.
Это вызвало сильное беспокойство на «Керчи», ибо там оставалось всего 4 мины. Никто не знал, сколько их потребуется для потопления линкора, надо было сохранить еще запас на случай столкновения с неприятелем. Кукель произвел пятый выстрел, но он вообще оказался неудачным. Моряки нервничали. И только после шестого выстрела, когда мина врезалась в намеченное место, взметнулся огромный столб бело-черного дыма, закрыв мачты и почти весь корабль.
Когда дым рассеялся, стало видно, что с борта во многих местах отлетела толстая броня, зияли огромные пробоины с исковерканными листами стали. Раскачиваясь, корабль через 2 минуты 3 секунды после взрыва стал медленно крениться на правый борт. Его паровые катера и шлюпки, срываясь, падали и ломались, перекатывались по палубе и летели за борт. Тяжелые круглые башни с тремя 12-дюймовыми орудиями отрывались от палубы и со страшным грохотом катились по настилу, все сметая на своем пути, и с оглушительным треском тоже падали в море, подымая гигантские столбы брызг.
Через 3 минуты 42 секунды от начала крена линкор перевернулся вверх килем и в этом положении еще продержался 37 минут, постепенно погружаясь носовой частью. Все это время из всех клинкетов и кингстонов вырывались высокие фонтаны воды. Корабль скрывался под водой, образуя в бурно кипящем водовороте глубокую засасывающую воронку. Рейд стал совершенно пустым. В Цемесской бухте стояла мертвая тишина192.
«Почти у всех,  — писал В. А. Кукель,  — стояли слезы на глазах, многие сняли фуражки и все мрачно и молча с грустными, сосредоточенными лицами следили за происшедшим»193. «На палубе "Керчи",  — вспоминал дру-
181


гой свидетель этих событий,  — матросы с напряженными лицами безмолвно, как на похоронах, обнажили головы. Послышались прерывистые вздохи и сдержанные рыдания.
— Малый вперед!..  —  скомандовал на мостике Ку¬
кель» 194.
Около 18 часов 45 минут «Керчь» взяла курс в открытое море. За несколько часов перед тем на вопрос о том, что Кукель собирается делать сам, он ответил, что «Керчь», закончив все дела в Новороссийске, отправится для потопления в Туапсе. Кукель мотивировал свой уход туда тем, что команда «Керчи», с самого начала открыто стоявшая за уничтожение флота, навлекла на себя особое недовольство кубанцев и боится ехать через Екатеринодар. Представитель центра считал это опасение неосновательным, но не стал возражать против плана Кукеля195.
С целью дезориентации противника на случай, если он ведет наблюдение за «Керчью», Кукель создал видимость, что она разделила участь судов, погибших в Новороссийске. Для этого он послал в эфир телеграмму: «Всем, всем. Погиб, уничтожив те корабли Черноморского флота, которые предпочли гибель позорной сдаче Германии. Эскадренный миноносец "Керчь"». Хитрость удалась. 20 июня эту телеграмму опубликовали почти все газеты Юга России, поместив материал в рубрике «Великая трагедия»196.
Примерно через четверть часа над Новороссийском появился аэроплан с черными крестами на крыльях. Описав несколько широких кругов над пустынной гаванью, он улетел назад, чтобы доложить германскому командованию об исчезновении кораблей197.
Вечером 18 июня открылось заседание Новороссийского Совета. Председательствовал левый эсер Шерстнев. Первым делом он огласил телеграмму ЦИК Кубано-Черноморской республики за подписью Рубина, поступившую на имя военкома этого Совета Толмачева. В ней предлагалось 19 июня провести экстренное заседание Совета, а сегодня, 18 июня, никаких решений не принимать; сообщалось, что Лучин прибудет из Екатеринодара с отрядом в 500—600 штыков, который поступит в распоряжение Толмачева для поддержания порядка в городе. В телеграмме говорилось, что необходимо устранить панику и отобрать у всех оружие, немедленно отправить
182


в Екатеринодар вооружение, снаряжение и поезд с грузом из Москвы, твердо вести политический курс Советской власти. ЦИК обещал принять все меры для усиления Новороссийского укрепленного района и увеличения численности его гарнизона на случай высадки десанта германских войск. В телеграмме призывали проявлять больше решительности и уверенности, не допускать никаких дезорганизующих начал, требовали поддерживать связь с Екатеринодаром и сообщать туда о положении дел.
Однако известие не сняло напряжения. Левые эсеры, действуя по указке своего руководства, перешли в бой при обсуждении основного вопроса о выборах делегатов от Новороссийского округа на предстоящий в начале июля 1918 г. V Всероссийский съезд Советов. Используя председательские полномочия, Шерстнев объявил о том, что фракция левых эсеров отзывает своих членов из комиссариатов и президиума Совета. Арнольд разъяснил, что они выходят из руководящих органов якобы потому, что вчера Глебов-Авилов запретил рассуждать о флоте. Мы не хотим, восклицал он, быть слепым орудием ВЦИК.
Большевик Кузьмин, разоблачая левоэсеровский выпад против Советской власти, напомнил присутствующим, что попутчики революции поступают так всегда, когда рабоче-крестьянской диктатуре приходится особенно тяжело. Это не случайность, а проявление их политической линии; уход от власти в критический момент недопустим, равносилен дизертирству с поля боя; мы, большевики, останемся у руля и, несмотря на трудности, будем работать.
Представитель ЦИК Кубано-Черноморской республики большевик Власов заметил: левые эсеры жалеют о флоте, говорят о погибших ценностях в Новороссийске, но они упорно молчат о том, что по их вине в Севастополе врагу досталось куда больше; мы же империалистам ничего не отдали.
Оправдываясь, Шерстнев заверил, что левые эсеры готовы выполнять распоряжения ленинцев, если они не противоречат... здравому рассудку. Другой левый эсер Окроев бросил клич поднять поголовное восстание.
Заседание Совета раскололось. На голосование были поставлены три проекта резолюции. Большевики призвали одобрить потопление флота как меру, продиктованную безвыходными обстоятельствами. Левые эсеры по-преж-
183


нему фальсифицировали смысл Брестского договора, характеризовали его как уступку только Германии и русской контрреволюции. Вопреки фактам, они твердили о том, что мирная передышка не укрепила социальных завоеваний и призывали каждого встать на защиту социальной революции. С предложением от имени беспартийных выступил Шатов. Пролетариат России, гласило оно, войны с пролетариатом мира не ведет, но Новороссийский Совет призывает встать на борьбу с германо-гайдамакскими бандами. За резолюцию большевиков было подано 16 голосов, против — 32, воздержалось —  8; за резолюцию левых эсеров: за  —  31, против  —  23, воздержалось  —  9. Таким образом, прошла резолюция левых эсеров.
Это предрешило исход выборов делегатов на V Всероссийский съезд Советов. В качестве таковых полномочия получили левые эсеры Шерстнев, Арнольд и беспартийный Рогозин198.
Такова была плата за цепь ошибок, совершенных руководителями местного Совета при решении вопроса о Черноморском флоте на протяжении мая — июня 1918 г. Непрестанные колебания, крайности и «ультрареволюционность», граничившие порой с авантюризмом и экстремизмом, не могли не повернуться против них. Враги Советской власти использовали эти ошибки в своих интересах.
Тем временем «Керчь» стремительно покрыла расстояние до Туапсе и в глухую полночь, в 0 часов 40 минут 19 июня бросила якорь на траверзе Кадошского маяка и в 1,5 милях от него на глубине 22 саженей. Команда тотчас переправилась на берег.
Последняя группа покинула корабль в 4 часа 15 минут. На его борту остались лишь старший лейтенант Кукель, мичман Подвысоцкий, минно-машинный унтер-офицер Кулинич, машинный унтер-офицер Бачинский, рулевой унтер-офицер Коваленко и моторист Басюк. Они запустили в ход все вспомогательные механизмы, открыли кингстоны и машинные клинкеты, по правому борту отдраили все иллюминаторы и в 4 часа 30 минут максимально накренили корабль. Он начал медленно погружаться. Моряки пересели в шлюпку. Владимир Андреевич Кукель это сделал последним.
Грозный миноносец самой последней конструкции (постройки 1917 г.) на глазах своей команды медленно
184


уходил под воду. В 5 часов 10 минут корабль перевернулся через правый борт и быстро затонул.
В апреле — июне 1918 г. в Севастополе, Новороссийске и Туапсе были потоплены: 1 линкор, 9 эскадренных миноносцев и 4 миноносца общим водоизмещением в 35843 тонны199.
Это трагическая страница в истории Черноморского флота. Революционная часть моряков под руководством флотских коммунистов проявила высокую политическую сознательность, глубокое понимание интересов Социалистического Отечества и политики большевистской партии, Советского правительства, разработанной и сформулированной при непосредственном личном участии В. И. Ленина.
Их пример вдохновил на подвиг моряков многих транспортных судов, обслуживающих в Новороссийске Черноморский флот, среди которых были также французский транспорт «Оксюз», бельгийский «Эльбрус», английские «Тревориан», «Фредерика», итальянские «Женероза» и «Сербия». Они (общим водоизмещением 35 тыс. тонн) были затоплены в последующие дни200.
В условиях кубано-черноморской действительности, где мелкобуржуазные массы составляли основную часть населения, «новороссийская трагедия» обрела острый драматический характер.
Она повлияла на неустойчивые мелкособственнические слои и на немногочисленный пролетариат. Многие местные большевики и руководимые ими Советы при оценке обстановки допустили серьезные просчеты и пришли к ошибочным выводам.
Это лишний раз подтверждает справедливость марксистско-ленинского положения о том, что для революционных действий необходим учет и объективных, и субъективных факторов, нужна правильная политическая линия не только всей партии, но и ее отдельных составных частей, что объективные предпосылки сами по себе, механически, не срабатывают, что для этого необходима осознанная, планомерная, целеустремленная работа пролетарского авангарда сверху донизу: не только центральных органов партии, но и ее первичных организаций, обязанных претворять в жизнь общую политику партии и всего государства, мобилизуя на это всю свою энергию, творчество и инициативу.
Левые и правые эсеры, меньшевики, все открытые
185


и скрытые враги Советской власти противились потоплению Черноморского флота в Новороссийске, исходя из общей политической линии своих партий, направленной на срыв Брестского мира, преднамеренно разжигали псевдореволюционность. Ошибки значительной части местных большевиков проистекали из того, что они не понимали специфики политики германского империализма на Юге России, связавшего тогда Черноморский флот со всем советско-германским договором, со своим планом дальнейшего продвижения на Восток. Трагедия их состояла в том, что каждый свой шаг они стремились поставить на службу революции, готовы были отдать за нее свою жизнь, но не особенно задумывались над тем, что их линия противоречила политике Советского правительства, что революция требовала от них не самопожертвования, а соблюдения партийной дисциплины и неукоснительного проведения в жизнь общегосударственной политики, направленной на сохранение необходимой для всей страны мирной передышки, на предотвращение войны с Германией.
Кубано-Черноморская республика отдельно от Советской России не смогла бы противостоять военному натиску империалистической Германии. Для этого она не располагала ни необходимыми материально-техническими, людскими ресурсами, ни надежными вооруженными силами. С этим ее руководители не считались, ставя местнические интересы выше государственных.
Их практические действия, красивые и звонкие лозунги навлекали на Советское государство бедствия, последствия которых трудно было предусмотреть, потому что они совершались и выдвигались без учета объективных обстоятельств при данном повороте событий и положении вещей.
Такие увлекательные, опьяняющие лозунги Ленин называл революционной фразой: «Революционная фраза чаще всего бывает болезнью революционных партий при таких обстоятельствах, когда эти партии прямо или косвенно осуществляют связь, соединение, сплетение пролетарских и мелкобуржуазных элементов и когда ход революционных событий показывает крупные и быстрые изломы»201. Ленин призывал коммунистов воевать против нее, «...чтобы не сказали про нас когда-нибудь... "революционная фраза о революционной войне погубила революцию"»202.
186


Руководители Новороссийского Совета, ЦИК Черноморской, а затем и Кубано-Черноморской республики, противодействуя потоплению в Новороссийске кораблей Черноморского флота, и выступали с такими «революционными фразами». Во многом именно это послужило причиной того ущерба, который понесла Советская республика при решении сложной международной военнополитической проблемы. Часть кораблей потопить в Новороссийске не удалось, враги Советской власти увели ее к немцам.
Политический резонанс
В Москве 18 июня о свершившемся в Цемесской бухте еще ничего не было известно. «Насчет судов в Новороссийске,  — писал В. И. Ленин в тот день А. А. Иоффе в Берлин,  — все еще не выяснилось окончательно. Но мы приняли все меры и я надеюсь, приказ исполнят»203. Его это очень тревожило. Тогда же он подписал распоряжение СНК наркому почт и телеграфа В. Н. Подбельскому произвести строжайшее расследование причин задержки получения и доставки крайне срочных телеграмм из Новороссийска, Екатеринодара и станции Тихорецкой204.
Перед отъездом из Новороссийска Раскольников направил в Москву телеграмму с краткой информацией о потоплении кораблей. На следующий день, с дороги, он послал туда еще одну, более пространную телеграмму, в которой изложил ход событий. «Матросы и командный состав,  — подчеркивал он,  — вели себя самоотверженно»205.
В. Д. Бонч-Бруевич рассказывает: «Негодованию Владимира Ильича не было пределов, когда он получил сведения о полном провале Вахрамеева и об отплытии части эскадры из Новороссийска в Севастополь к немцам... Жаль, говорил В. И. Ленин, что наши сплоховали и не открыли огонь по уходящим в Севастополь! Обязательно их надо было расстрелять и потопить... Мерзавцев, изменников, предателей нельзя было упускать!»206.
22 июня 1918 г. народный комиссар по иностранным делам РСФСР передал в советскую печать официальную информацию: «Только что получено известие о том,
187


что часть бывших в Новороссийске судов Черноморского флота возвратилась в Севастополь, остальная же часть была командой взорвана.
Что касается возвращения судов из Новороссийска в Севастополь, то непременным условием его была поставлена гарантия со стороны германского правительства, что вернувшиеся суда не будут употребляемы Германией или ее союзниками во время войны, и будут отданы России после заключения всеобщего мира, а также обязательство со стороны Германии, что германские войска не будут переходить демаркационную линию, приблизительно совпадающую с их расположением в начале наших переговоров с Украиной.
Германское правительство, со своей стороны, только под условием принятия такого соглашения приостановило наступление на Новороссийск»207.
Произошедшее в Новороссийске использовалось советской дипломатией в интересах дальнейшего укрепления международных позиций Советского государства, укрепления демаркационной линии с Германией и предотвращения наступательных действий ее войск в юго-восточном направлении. Прусская военщина лишилась предлога для продолжения агрессии.
Упреждая германское внешнеполитическое ведомство, НКИД РСФСР 20 июня направил ноту его дипломатическому представителю графу Мирбаху. «Нотами Российского Полномочного Представителя Иоффе от 7 июня и Народного Комиссара по Иностранным делам от 9 июня,  —  подчеркивалось в ней,  —  были приняты предложения Германского Правительства, заключавшиеся в ноте барона Кюльмана Полномочному Представителю Иоффе от 23 мая и в телеграмме барона Кюльмана графу Мирбаху от 7 июня. В силу заключенного таким образом соглашения между Императорским Германским Правительством и Российским Советским Правительством, наступление германо-украинских войск на всех фронтах должно было быть приостановлено при условии устранения той угрозы, которую Германское Правительство усматривало в находившемся в Новороссийске русском Черноморском флоте».
Теперь, говорилось в ноте, этой угрозы больше нет и отпадает всякая причина наступления германских войск на Новороссийск. Но тем не менее высаженный на Таманском полуострове немецкий десант продолжает наступать
188


в направлении Новороссийска. Советское правительство требовало прекращения «германского наступления на юго-востоке России» и выражало надежду на то, что германское правительство выполнит условия соглашения, «заключенного в интересах дальнейшего прекращения кровопролития»208.
Германская сторона не имела юридических оснований для обвинения Советской России в нарушении условий Брестского договора и заключенных после него соглашений. Но Германия продолжала выдвигать новые придирки. Бонч-Бруевич писал: «Немцы негодовали, узнав о потоплении Новороссийского нашего флота, на который они уже разинули свою прожорливую пасть, чтобы проглотить его. И вдруг такой афронт! Флот наш покоился на глубоком дне Черного моря. Немцы злились... Владимир Ильич потирал руки и посмеивался. Пусть немцы знают, что мы не шутим и что русский народ может пойти на любые жертвы, но все это до известного предела, который мы никогда не перейдем»209.
Руководители Новороссийска приняли меры к усилению защиты города. 26 июня приказом Калнина моряк Р. Р. Левговд был назначен начальником обороны с подчинением ему войск всех родов. Были утверждены также политический комиссар Минаков и начальник штаба Отроблянко210.
Все понимали, что немцы могут пойти на любую провокацию. И действительно, 28 июня без предупреждения в Цемесскую бухту вошла германо-турецкая эскадра. В ее составе находились тяжелый крейсер «Гебен», пять миноносцев и два тральщика. В числе миноносцев находился «Зоркий» под германским флагом и под командованием русского офицера князя Ливена221. «Гебен» наставил орудия на Новороссийск.
По требованию адмирала Пуршана на переговоры с ним прибыла делегация ЦИК Кубано-Черноморской республики212. Судя по разноречивым сведениям, в нее входили М. Лучин, представители ЦИК Кубано-Черноморской республики П. Соркин, Е. Лехно, Монахов, Губернский, Крем- лянский. Переговоры протекали 28—30 июня и 1 июля, в основном на «Гебене» и один раз в здании Новороссийского Совета. Очевидно, официального протокола не велось. Характер и содержание переговоров можно восстановить по телефонограмме Соркина из Новороссийска в Екатеринодар 29 июня 1918 г. и стенографи-
189


ческой записи выступления Монахова в начале 20-х гг. на вечере воспоминаний, проводившемся Кубано-Черноморским отделением Истпарта213.
Германский адмирал Пуршан диктовал и угрожал, требовал объяснений по вопросам потопления кораблей в Новороссийске, формирования воинских частей на территории республики, осуществлявшемся якобы незаконно и с принудительным привлечением германских военнопленных, плохого их содержания на строительстве Черноморской железной дороги на участке Туапсе — Сочи. Поднимал он вопросы и о торговле. Особенно адмирал пытался добиться подтверждения секретных указаний Советского правительства о потоплении кораблей, чтобы иметь повод для продолжения военных действий на новороссийском направлении. Он требовал передачи ему германских военнопленных, захваченных Россией морских судов, ввода в Новороссийск германских военных сил для охраны интересов иностранных подданных, снабжения топливом и провиантом его эскадры214.
Делегация твердо отводила адмиральские наскоки и защищала интересы Советской Республики. С самого начала она заявила, что приход военной эскадры создает угрозу Новороссийску, представляет собой грубое нарушение элементарных международных законов215. Что касается потопления кораблей, объяснила делегация, то это — акт патриотизма моряков, решивших не сдавать их противнику216. Военнопленных вступать в Красную Армию никто не принуждает, хотя некоторые, действительно, это делают, так как считают своим интернациональным долгом бороться за первую в мире социалистическую революцию, за дело трудящихся. В армии их используют в качестве артиллеристов, пулеметчиков и т. п. Адмирал не нашел аргументов для возражения217.
Делегация указала, что она не может согласиться с высадкой немецкого отряда в городе, так как это фактически будет оккупацией города и порта, грубейшим нарушением Брестского договора. Местные власти ведут борьбу с нарушениями и способны собственными силами навести порядок. Лучин тут же передал распоряжение о привлечении к строжайшей ответственности лиц, производящих стрельбу. В следующую ночь стрельба в городе почти прекратилась218.
29 июня делегация твердо сформулировала свою позицию и по остальным вопросам. Обмен военнопленными,
190


заявила она, выходит за рамки компетенции местных органов власти, имеет общегосударственное значение; находящихся в Новороссийске можно передать, но только за соответствующее количество русских пленных из Германии; передача судов, по Брестскому договору, производится при обмене на наши; торговать мы готовы, но не имеем гарантий от Германии, что наши суда не будут захвачены в открытом море. Делегация согласилась пополнить топливо и провиант эскадры219.
Адмирал пытался клеветать на большевизм и революцию. Парируя, делегаты отмечали, что у них имеются беспорядки и волнения, но это сопутствует общей борьбе, разжигаемой внутренними и внешними силами, в том числе теми, кого представляет сам адмирал; но революция — неизбежность, и рано или поздно Германия также пойдет по этому пути. Адмирал в эти моменты не выдерживал, вскакивал, стучал кулаками и кричал: «Это невозможно»220.
Все вопросы давно были выяснены, но эскадра не покидала порта. На запрос исполкома Новороссийского Совета, чего она еще ждет, адмирал ответил: «Нет угля». Уголь был немедленно предоставлен. Корабли продолжали стоять. Пуршану была послана еще телеграмма221. Наконец, эскадра ушла, вероломно захватив 25 транспортов и пароходов из Новороссийского порта и оставив в нем миноносец «Зоркий» в качестве наблюдателя. На протест Новороссийского Совета адмирал ответил, что он выполняет приказ своего главного командования222.
Германская военщина действовала в соответствии с политикой ее правительства, которая была изложена в ноте, переданной Мирбахом в Москве 2 июля. Нота выражала недовольство по поводу того, что из Новороссийска в Севастополь возвратились не все суда, обвиняла Советское правительство в неисполнении взятых им на этот счет обязательств. Германия требовала возвратить в Керчь или Севастополь все суда из Азовского моря, предоставить кораблям Германии и ее союзников право посещать гавани Черного и Азовского морей для обнаружения кораблей Черноморского флота и отправки их в Севастополь223.
Провалилась тщательно готовившаяся Германией большая антисоветская акция. В. И. Ленин, как только Раскольников возвратился в Москву, пригласил его к себе
191


и заслушал подробный доклад о событиях в Цемесской бухте224.
О событиях в Новороссийске писали газеты, говорили на митингах и собраниях по всей стране, но особенно много и горячо на Юге, в Кубано-Черноморской республике и Новороссийске. Газета «Революционный фронтовик» Северо-Кавказского военного округа писала тогда: «Погиб, погиб не от недостатка топлива... а погиб геройски за дело революции, «лучше никому, чем врагу»... Пусть 18 июня будет днем печали для истинных сознательных граждан свободной страны, и в этот день мы выражаем свой последний долг силе российской...»225. Соглашатели, меняя тактику, теперь заигрывали с матросами, потопившими корабли, стремясь настроить их против большевиков. 20 июня 1918 г. печатный орган «социалистов» притворно называл решения команд «Керчи» и «Гаджибея» благородными, лицемерно делая вид, будто соглашатели никогда не выступали против потопления кораблей: «Черноморцы в последнюю минуту нашли в себе достаточно мужества и благородства, чтобы совершить последний героический подвиг. Флот затоплен, но честь спасена»226.
С помощью таких речей левые эсеры намеревались завоевать симпатии масс, чтобы с их поддержкой вести борьбу против большевиков и Советской власти. Главной мишенью нападок по-прежнему был Брестский договор. Вслед за новороссийской левоэсеровской организацией, насчитывавшей в своем составе свыше ста человек227, решение об отказе от сотрудничества в Советах с большевиками приняли и другие мелкобуржуазные организации.
21—25 июня 1918 г. состоявшаяся в Екатеринодаре первая конференция левых эсеров Кубано-Черноморской республики приняла по текущему моменту антибольшевистскую и антисоветскую резолюцию: «Гибельная для революции... соглашательская политика партии коммунистов-большевиков слепо, в паническом страхе исполняющих приказания германского империализма, ставит в... трагическое положение советский строй». Далее в ней утверждалось, что мирная передышка, обретенная измученной страной с помощью Брестского договора, якобы «полезна лишь бандитам германского капитала, внутренним и внешним врагам трудового народа». Левые эсеры требовали немедленной ликвидации Брестского договора.
192


Эсеры заявили, что «в страшно трудный для народной власти час» конференция «бьет в набат... и зовет к последней на жизнь или смерть борьбе» «за социализм». Они угрожали, что рука левых эсеров не остановится перед террором, «сумеет дать почувствовать себя всем, кто будет покушаться на великое завоевание трудового народа и исполнителей его воли»228.
Прикрываясь флагом борьбы с германским империализмом, они надеялись вырвать из рук большевиков власть и покончить с революцией. Рука об руку с ними действовали другие мелкобуржуазные революционеры. Эсеро-меньшевистская газета «Заря» писала, выдавая желаемое за действительное: Брестский договор провалился, патриотизм отсутствует, Советское правительство теряет влияние среди рабочих масс, «большевизм... делал все возможное, чтобы... отсутствие патриотизма развить до последних пределов»229.
Антисоветские акции левых эсеров на Юге страны были проявлением общего курса, взятого их руководителями. 24 июня ЦК партии левых эсеров решил насильственно сорвать Брестский договор и провести с этой целью террористические акты против германских представителей в России230. Ill съезд их партии, проходивший в Москве с 28 июня по 1 июля 1918 г., признал необходимым «силой своего влияния и партийного аппарата» без промедления выпрямить «линию советской политики»231. Мария Спиридонова открыто призвала делегатов взять на себя «бремя восстания», звать, «поджигать, подстрекать и организовывать» к этому массы232. В Москву стягивались силы. Главным пунктом сбора был особняк в Большом Трехсвятительском переулке, где размещался отряд ВЧК под командованием Попова.
Еще недавно псевдореволюционеры препятствовали потоплению кораблей, всячески содействовали их отправке в Севастополь, к немцам, сейчас они пытались взвалить вину за то, что часть кораблей ушла к врагу, на Советское правительство.
26 июня В. И. Ленин в целях всесторонней оценки событий подписал «Постановление Совета Народных Комиссаров о создании комиссии по расследованию вопроса о Черноморском флоте»233. По словам И. Т. Сирченко, этому предшествовало заседание СНК, заслушавшее доклад наркома по морским делам234, хотя в источниках, на которые он ссылается235, этого нет.
13. А. И. Козлов. 193


Высокая комиссия в составе представителя ЦИК РСФСР, Высшего военного совета, Морского генерального штаба, Народного комиссариата государственного контроля, Народного комиссариата юстиции, Всероссийского совета профессиональных союзов и Комиссариата иностранных дел создавалась, как следует из Постановления, «ввиду того, что вопрос об обстоятельствах, приведших к занятию Севастополя и захвату части флота и переходу другой части флота в Новороссийск, затем к возвращению нескольких судов в Севастополь и взрыву остальных судов, представляется невыясненным официальным порядком в весьма существенных своих частях; ввиду того, что всестороннее выяснение этого вопроса представляется делом исключительной важности, как с общеполитической точки зрения, так и с точки зрения непосредственной ответственности соответствующих учреждений и лиц»236.
Но, судя по многим фактам, комиссия не приступала к работе. Вероятно, этому помешали обострение гражданской войны в стране на Юге, когда Кубань оказалась отрезанной от Центра. И. И. Вахрамеев о ее существовании ничего не знал. Не слышал о ней и такой активный участник событий в Севастополе и Новороссийске, как Н. К. Сапронов237.
На IV конференции профсоюзов и фабзавкомов Москвы, проходившей в конце июня, некоторые участники задавали провокационные вопросы о Черноморском флоте перед выступлением В. И. Ленина с целью «изобличить» большевиков и Советское правительство. В. И. Ленин не стал ввязываться в полемику и в заключительном слове по докладу о текущем моменте на этой конференции 28 июня сказал, что по этому вопросу делегатам еще будет дана исчерпывающая информация теми, кто в его решении принимал непосредственное участие. «Вы увидите,  — заключил он,  — что наша политика была единственная, которая так же, как и политика Брестского мира, принесла нам массу тяжелых бедствий, но которая дала возможность Советской власти и рабоче-социалистической революции в России продолжать держать свое знамя перед рабочими всех стран. Если теперь в Германии с каждым днем растет число рабочих, которые старые предрассудки о большевиках отбрасывают и понимают правильность нашей политики, то в этом заслуга
194


той тактики, которую мы ведем, начиная с Брестского договора»  238.
В ленинских словах — оценка Черноморских событий весной и летом 1918 г. в жизни всего Советского государства и в международных отношениях. В этом также определение их места среди важнейших политических событий истории 1918 г., революции и гражданской войны.
Воинствующие реакционные силы Германии лишились еще одного предлога для усиления агрессии против первого в мире социалистического государства. В советско-германских отношениях обозначилась некоторая разрядка. Командование немецкой группы войск оккупированного Харькова наконец-то согласилось приостановить военные действия с 10 часов 21 июня 1918 г. как своих, так и марионеточных гайдамакских частей прогерманского буржуазного правительства Украины, отвести их за демаркационную линию на время ведения мирных переговоров. Договор определял для германо-украинских войск демаркационную линию в направлении Русская Дмитровка — Лубянка — Борисовка (Северная) — Айдар — Приютная — Даниловка — Анновская — Ребриково. Советские войска отводились за демаркационную линию Троицкая — Рождественское — Генераловка — Ржевка— Ивановка — Бадуров — Осиповка239.
Советской стороной взятые на себя обязательства соблюдались строжайшим образом. Высший военный совет Республики 27 июня 1918 г. еще раз потребовал от частей Красной Армии во исполнение договора между РСФСР и «Украинской державой» точно «держаться установленной демарклинии»; «никаких боевых действий против германских и украинских войск не производить, все возникающие недоразумения разрешать путем официальных взаимных сношений, производя [в] каждом отдельном случае безотлагательное расследование с привлечением виновных в нарушении договора к законной ответственности». Местные военные командования обязывались о «результатах... сношений (с германцами) каждый раз доносить срочно по телеграфу» Высшему военному совету и в копии — наркому иностранных дел Чичерину, особенно «о случаях несостоявшихся соглашений, угрожающих перерывом мирных отношений, не принимая на себя инициативы возобновления боевых действий, которая всецело принадлежит Высвосовету». Командиры располагавшихся вдоль демаркационной линии ча-
13*
195


стей получили указание «по взаимному соглашению с германским и украинским местным командованием установить и оборудовать» контрольно-пропускные пункты, воспретить подчиненным войскам «вступать, а летчикам залетать в нейтральную полосу», для всеобщего ознакомления вывесить повсюду текст договора, обеспечить беспрепятственный проход через демаркационную линию местному населению240.
Германская сторона действовала крайне непоследовательно, предъявляла РСФСР то и дело необоснованные обвинения в нарушениях договора. Так, 23 июня высшее немецкое командование в Киеве в письменном протесте председателю находившейся там советской мирной делегации X. Г. Раковскому пыталось раздуть инцидент в районе деревни Хмелево под Валуйками, где, согласно его версии, накануне советская группа в 200 бойцов с пулеметами и орудиями, напав на немецкое полевое сторожевое охранение, перебила многих солдат, одного взяла в плен и захватила пулемет. Советское правительство обвинялось в неспособности контролировать порядок на своей территории, а германское командование заявило претензию на право принимать «серьезные меры» при повторении подобного241. Однако вскоре выяснилось, что деревня Хмелево находится на нашей территории242. Тем не менее состоявшееся в Кремле совещание приняло решения, исключавшие какие-либо недоразумения на этой почве243.
Твердая, последовательная и гибкая линия Советского правительства приносила свои плоды. В конце июня высшее германское командование в Киеве заявило наркому иностранных дел Чичерину о своей готовности заключить перемирие и установить демаркационную линию на Батайском участке фронта244. 30 июня в Батайск из Царицына выехали с соответствующими инструкциями советские представители с военным экспертом для определения демаркационной линии на фронте всего Северо-Кавказского военного округа245.
В Киеве по настоянию советской мирной делегации была достигнута договоренность об образовании смешанных русско-германских пограничных комиссий для рассмотрения возникающих на демаркационной линии конфликтов. 2 июля Высший военный совет Республики одобрил эту меру и передал ее Всероссийскому главному штабу на исполнение246. Постоянные местные комиссии
196


создавались в составе представителей наиболее крупных Военных советов, военных руководителей и НКИД. В их обязанность вменялось установление связи с такими же комиссиями германского или украинского командования, немедленное расследование всех нарушений и недоразумений на соответствующих участках пограничной полосы, разрешение расследованных и возникших вопросов путем личных контактов, урегулирование более сложных проблем по указанию высших инстанций. Каждая комиссия создавалась для обслуживания пограничного участка протяженностью не более 150 верст. На территории РСФСР постоянные комиссии были созданы в Ямбурге, Гдове, Торошино, Себеже, Полоте, Ловше, Орше, Лупо- лово, Довеке, Унече, Зернове, Константиновке, Локин- ской, Беленихино, Бибиково, Генераловке, Бадурове247.
Каждое даже самое небольшое достижение в укреплении советско-германских отношений требовало громадных усилий. Внутри Германии оставались мощные силы, продолжавшие враждебную политику в отношении РСФСР. Тогда там вынашивалась идея свершения государственного переворота в Москве. Ее разделяли помощник германского верховного главнокомандующего генерал Э. Людендорф, начальник штаба германского главнокомандующего Восточным фронтом генерал М. Гофман и др. Предусматривалось занять линию Смоленск — Петроград, с помощью «донских казаков развить наступление» на Москву и, подняв внутри нее мятеж, провозгласить новое правительство, распустив, по словам Гофмана, «просто-напросто ложный слух, что Цесаревич жив»248. Планировалось совершить это к 15 июля 1918 г. Германское посольство установило контакты с группой пронемецкой ориентации из савинковского «Союза защиты родины и свободы»249. На Восточном фронте удерживались почти 72 германских дивизии250. Удары с Украины направлялись по четырем сходящимся в Козлове и Ряжске направлениям251.
От Советской Республики требовалась предельная осторожность. Ленин неустанно подчеркивал тогда эту мысль. «Положение международное тяжело потому,  — говорил вождь революции,  —  что империализм немецкий, французский и английский ждет момента, чтобы вновь и вновь броситься на Советскую республику»252. «Военная партия в Германии в настоящий момент... сильна»,  — предупреждал Ленин. Он решительно осуждал тех, кто
197


призывал к «восстанию против германцев»253, указывая: «Нас провоцируют на войну с немцами, когда мы не можем и не хотим воевать»254.
Правильное разрешение такого острого и сложного вопроса, как вопрос о Черноморском флоте в 1918 г., служило делу укрепления общих позиций Советской власти, отвечало интересам рабочих и трудящихся крестьян, имело большое международное значение. Решающая заслуга в этом принадлежала партии большевиков и лично ее вождю В. И. Ленину, сумевшим убедить громадное большинство в том, что это было трудное, но единственно правильное решение, позволявшее сохранить для истерзанной страны мирную передышку, в тех условиях означавшую победу. Правильность ленинского курса подтверждена историей.


Такова история гибели основной части советского Черноморского флота  —  ценнейшего достояния рабоче- крестьянского государства. Как известно, уцелевшая часть кораблей использовалась германскими захватчиками в борьбе с Советской Россией. Это полностью подтверждает правоту опасений Советского правительства.
После капитуляции Германии в ноябре 1918 г. эти корабли перешли в руки стран Антанты, передавшей их Деникину, а от него они достались Врангелю. На этих кораблях разгромленные контрреволюционеры бежали из Крыма за границу. Там они были сведены в порт французской военной базы в Бизерте и затем проданы на слом.
Сотни моряков Черноморского флота сражались на фронтах гражданской войны. Они составили костяк Волжско-Каспийской флотилии, влились в состав Балтийского флота и Северной флотилии. И. И. Вахрамеев по возвращении из Новороссийска был направлен в Архангельск, где возглавил организацию морской обороны. Допущенные им при выполнении директивы о потоплении кораблей промахи и ошибки порождены были не только субъективными, но и не зависевшими от него причинами.
Только прокулацкая и разложившаяся часть матросов, добравшись до Москвы, примкнула к отряду Попова и приняла участие в антисоветском левоэсеровском мятеже.
Позорную роль в этой истории сыграла часть бывших офицеров, показавших, чего на самом деле стоят их уверения в преданности флоту. Украинские буржуазные
199


националисты, эсеры, меньшевики и прочие так называемые «социалисты» помогли врагам революции. Они хотели любой ценой покончить с первым в мире социалистическим государством и использовали для этого любой повод. Вмешательство империалистов во внутренние дела Советской России, прямая агрессия на ее Юге ускорили и облегчили консолидацию там сил внутренней контрреволюции. В этом основная причина трагедии Черноморского флота в 1918 г.
Германии не достались лучшие и наиболее боеспособные корабли, они были потоплены или выведены из строя. Заслуга в этом принадлежит Коммунистической партии, Советскому правительству и лично В. И. Ленину, большевикам-черноморцам и революционным морякам. Молодая Советская Республика, используя политические, дипломатические и военные средства, сумела предотвратить натиск сильной империалистической Германии на Восток.
Кульминационной точкой в советско-германской борьбе вокруг Черноморского флота стало потопление кораблей в Новороссийске 18 июня 1918 г. Вынужденная мера, предпринятая по указанию В. И. Ленина, в сложившейся тогда обстановке была единственно верной, она позволила предотвратить войну с Германией и укрепить в стране позиции Советской власти. Врагам удалось увести в Севастополь лишь часть эскадры. При этом они использовали ошибки местных органов Советской власти, допускавшиеся при решении вопроса о судьбе кораблей.
Ленинскую директиву потопления кораблей непосредственно исполнили революционные моряки во главе с флотскими коммунистами. Они проявили мужество, доблесть, храбрость, высокое сознание своего долга перед социалистическим Отечеством. В честь их подвига в 12-ти километрах от Новороссийска по дороге на Геленджик теперь воздвигнут величественный памятник.
История борьбы по вопросу о Черноморском флоте в 1918 г., с одной стороны, показывает справедливый и миролюбивый характер ленинской внешней политики первого в мире социалистического государства, партии большевиков, а с другой — разоблачает не только подлинные цели правящих кругов тогдашней капиталистической Германии, но и агрессивную природу породив-
20D


шего ее империализма, сущность которого и поныне остается такой же, как и много десятилетий назад.
Рассмотренное лишний раз позволяет убедиться в несостоятельности буржуазных фальсификаторов истории, отрицающих факт империалистической интервенции в Советскую Россию. Вероломство Германии диктовалось не только стремлением не допустить перехода страны Советов на сторону Антанты, как это тогда представлялось в официальных немецких заявлениях, а теперь изображается «советологами», сколько преследовало цель покончить с социалистическим строем в России. В Германии хорошо знали, что Советская Россия не собирается воевать против нее. Конкретный исторический материал показывает, чего на самом деле стоят утверждения апологетов империализма. Как в прошлом, так и теперь империалистические государства, и в первую очередь США, при поддержке воинственных монополий ФРГ антисоветизм возводят в ранг государственной политики.
Исторический опыт учит всех, кто борется за мир и социальный прогресс, всегда проявлять бдительность, оценивать заявления империалистов не по словам, а по практическим делам.


ПРИМЕЧАНИЯ
Введение
1  См.: Янчевский Н. Л. Гражданская борьба на Северном Кавказе, т. II, Ростов н/Д., 1927.
2  См.: Борисенко И. П. Советские республики на Северном Кавказе. В 2-х т. Ростов н/Д., 1930.
И. П. Борисенко в мае — июне 1918 г. занимал пост заместителя председателя ЦИК Кубано-Черноморской республики, принимал непосредственное участие в решении вопроса о Черноморском флоте. Его свидетельства очевидца отражают точку зрения ответственного работника того времени. Некоторые документы, приведенные в его книге, вероятно, погибли в годы Великой Отечественной войны.
3  См.: Жуков В. К. Черноморский флот в революции 1917— 1918 гг. М., 1931; 2-е изд. М., 1932.
4 См.: Разгон И. М. Орджоникидзе и Киров и борьба за власть Советов на Северном Кавказе. М., 1941.
5 См.: История гражданской войны в СССР, т. 3, М., 1957.
6  См.: Борьба большевиков за власть Советов в Крыму. Симферополь, 1 957; Гречанюк  Н., Попов П. Моряки Черноморского флота в борьбе за власть Советов. Симферополь, 1957; История города- героя Севастополя. Киев, 1958; Кондратьев Н. Д. Иван Вахрамеев. М., 1957; Очерки истории Крыма. Симферополь, 1957; и др.
7 См.: Баранченко В. Е. Гавен. М., 1967; Боевой путь Советского Военно-Морского флота. М., 1967; Журкин Ю. Д., Еременко А. К., Тышенко В. М. Город-герой Новороссийск. М., 1983, с. 75—88; Козлов А. И. Борьба за власть Советов в Черноморской губернии (1917—1920 гг.). Автореф. канд. дис. Ростов н/Д., 1965; Он же. Борьба партии большевиков за предотвращение захвата Черноморского флота германскими империалистами в 1918 году.  — Военно-исторический журнал, 1970, № 7; Он же. Борьба трудящихся Черноморья за власть Советов. Ростов н/Д., 1972; Он же. Потопление кораблей Черноморского флота в 1918 году (итоги и задачи дальнейшего исследования).  — В кн.: Гражданская война на Северном Кавказе. Махачкала. 1980; Он же. Борьба Советской России против захвата Черноморского флота немецкими империалистами в 1918 г.  — Военная история, 1982, № 1, (МО ГДР); Мордвинов Р. Н. Курсом «Авроры». М., 1962; Очерки истории Краснодарской организации КПСС. Краснодар, 1976; Сирченко И. Т. Погибаю, но не сдаюсь! Краснодар, 1969; Он же. Выполняя приказ В. И. Ленина... М., 1979; Селяничев А. К. В. И. Ленин и становление советского военно-морского флота. М., 1979; Черноморский флот. М., 1967; Этенко Л. А. Большевистские организации Дона и Северного Кавказа в борьбе за власть Советов. Ростов н/Д., 1972; и др.
8 Мордвинов Р. Н. Указ. соч., с. 123.
9  Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 12.
10  См.: там же, с. 7.
11  См.: Хесин С. С. Матросы революции. М., 1958; Он же. Флот голосует за политику Ленина.  —  История СССР. 1970, № 1;
202


Он же. Октябрьская революция и флот. М., 1971; Он же. Моряки в борьбе за Советскую власть. М., 1977; Он же. Падение влияния непролетарских партий на флоте в 1917 году.  — Вопросы истории, 1980, № 9; и др.
12  См.: Дякин В. С. Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны (1914—1918). Л., 1967; О н ж е. Германские капиталы в России. Л., 1971; Петров В. И. Отражение страной Советов нашествия германского империализма в 1918 году. М., 1980; Пипия Г. В. Германский империализм в Закавказье в 1910—1918 гг. М., 1978; Хмелевский К. А. Крах красновщины и немецкой интервенции на Дону. Ростов н/Д., 1965.
13  Энгельс Ф., Маркс К. Соч. 2-е изд., т. 29, с. 492.
14  Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС. 14—15 июня 1983 года. М., 1983, с. 72.
15  См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 320—321.
16  См.: там же, т. 50, с. 81.
17  Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника (далее—Биохроника В. И. Ленина), т. 5, М., 1974.
18  Декреты Советской власти, т. 1. М., 1957; Директивы командования фронтов Красной Армии (1917—1922), т. 1, М., 1971; Документы внешней политики СССР, т. 1. М., 1957; Документы о разгроме германских оккупантов на Украине в 1918 году. М., 1942; Моряки в борьбе за власть Советов на Украине (ноябрь 1917—1920 гг.). Сб. док. Киев, 1963; и др.
19  Бонч-Бруевич В. Д. Владимир Ильич Ленин и Военно-Морской флот.  — Военно-исторический журнал, 1964, № 4; Гавен Ю. Октябрь в Крыму.  — В кн.: Революция в Крыму, сб. № 1, Симферополь, 1922; Кукель В. А. Правда о гибели Черноморского флота. Пг., 1923; Лепетенко С. М. Потопление Черноморского флота в 1918 г.  — Морской сборник, 1928, № 6; Лукин В. Уничтожение части судов в Новороссийской бухте в июне 1918 года.  —  Морской сборник, 1923, № 3; Жуков В. К. Указ. соч.
Часть I
Глава I
1  См.: Гражданская война и военная интервенция в СССР. М., 1983, с. 651.
2  См.: там же; Сирченко И. Т. Погибаю, но не сдаюсь, с. 8.
3 См.: Хесин С. С. Моряки в борьбе за Советскую власть, с. 11, 14, 15.
4  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 6.
5  Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 10, с. 337.
6  См.: Гаркавенко  Д. А. Социальный состав матросов русского флота в эпоху империализма.  —  История СССР, 1968, № 5; Xесин С. С. Моряки в борьбе за Советскую власть, с. 13; Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 6.
7 Декреты Советской власти, т. 1, с. 435.
8 Там же, с. 439.
9 См.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 80, 109.
10 Сапронов С. Г. Революционный Севастополь.  — В кн.: Октябрь на фронте. Воспоминания. М., 1967, с. 260.
11 Цит. по кн.: Хесин С. С. Моряки в борьбе за Советскую власть, с. 14.
203


12  Гавен Ю. П. Октябрь в Крыму, с. 279.
13  Цит. по: Хесин С. С. Падение влияния непролетарских партий на флоте в 1917 году, с. 35.
14  Платонов А. Февраль и Октябрь на Черноморском флоте. Симферополь, 1932, с. 24—25.
15  См..: Хесин С. С. Падение влияния непролетарских партий на флоте в 1917 г., с. 35, 37.
16 См.: там же, с. 37.
17  Цит. по: там же, с. 38—39.
18  Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 34, с. 186.
19  См.: Спирин Л. М. Классы и партии в гражданской войне в России. М., 1968, с. 424—425.
20  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 577.
21  См.: там же.
22  См.: там же.
23  Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 39, с. 216.
24  Хесин С. С. Моряки в борьбе за Советскую власть, с. 73.
25  Цит. по кн.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 32—33.
26 См.: там же, с. 47, 49, 53, 577, 578, 582.
27 См.: там же, с. 580.
28  Цит. по кн.: Хесин С. С. Моряки в борьбе за Советскую власть, с. 141.
29  Там же, с. 141, 142.
30  Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 35, с. 145.
31  См.: Хесин С. С. Моряки в борьбе за Советскую власть, с. 144.
32  Там же, с. 145.
33  Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 32, с. 77.
34  Там же, с. 82.
35  См.: «Дранг нах Остен» и народы Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы. 1871—1918. М., 1977.
36  См.: Труды совета обследования и изучения Кубанского края, т. VII, вып. 1. Материалы по хлебному делу и торговле. Екатеринодар, 1919, с. 21.
37  См.: Кавказский календарь на 1919 г. Отдел статистический. Тифлис, 1914, с. 355.
38  См.: Лященко П. И. История народного хозяйства СССР, т. II. М., 1956, с. 562.
39  См.: там же, с. 27, 559.
40  См.: Пипия Г. В. Указ. соч., с. 21—22.
41  См.: Задера А. Г. К вопросу об иностранных капиталах в тяжелой промышленности Юга России в период империализма.  — В кн.: Об особенностях империализма в России. М., 1963, с. 314; Дубовицкий М. М. Иностранный капитал в нефтяной промышленности Кубани.  — Там же, с. 363.
42  См.: Панченко В. С. Состояние промышленности Дона в предвоенные годы (1912—1914 гг.).  — В кн.: Очерки экономического развития Дона. Ростов н/Д., 1960, с. 125, 126; Гиндин И.  Ф. Русские коммерческие банки. М., 1943, с. 317.
43  См.: Эвентов Л. Иностранный капитал нефтяной промышленности России. 1874—1917. М.—Л., 1925, с. 52.
44  См.: Дубовицкий М. М. Указ. соч., с. 371; Монополистический капитал промышленности России. 1883—1914. Док. и матер.
204


М.—Л., 1961, с. 724; Эвентов Л. Указ. соч., с. 77. (Подсчитано мною.  — А. К.)
45 См.: Победа Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1957, с. 42; Пипия Г. В. Указ. соч., с. 33. (Подсчитано мною.  — А. К.)
46 См.: Дякин В. С. Германские капиталы в России, с. 166—171.
47  См.: Пипия Г. В. Указ. соч., с. 33.
48  См.: там же, с. 29, 30, 32.
49  См.: там же, с. 31.
50 См.: Маньковский В., Давыденко 3., Закиев Р. По следам минувшего. Краснодар, 1973, с. 30—31.
51 Цит. по кн.: Пипия Г. В. Указ. соч., с. 91.
52  Цит. по кн.: Норден А. Так делаются войны. М., 1972, с. 50, 51.
53  См.: Великая Октябрьская социалистическая революция на Украине, т. 3. Киев, 1957, с. 873.
54 Советско-германские отношения от переговоров в Брест-Литовске до подписания Раппальского договора. Сб. док., т. 1, 1917—1918. М., 1968, с. 321.
55  Стенографический отчет IV Чрезвычайного съезда Советов Рабочих, Солдатских, Крестьянских и Казачьих депутатов. М., 1920, с. 13.
56 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 117.
57  Чичерин Г. В. Статьи и речи по вопросам международной политики. М., 1961, с. 101.
58 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 117.
59  См.: Мирный договор между Россией, с одной стороны, и Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией — с другой, подписанный в Брест-Литовске 3 марта 1918 года.  — В кн.: Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 119—166.
60  Чичерин Г. В. Внешняя политика Советской России за два года. М., 1920, с. 5—6.
61 См.: Гражданская война и военная интервенция в СССР. М., 1983, с. 575.
62  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 110.
63  Документы о разгроме германских оккупантов на Украине в 1918 году. М., 1942, с. 65.
64  См.: Из истории гражданской войны в СССР. Сб. док., т. 1. М., 1960, с. 806—808, прим. 232, 236.
65 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 50, с. 49, 50.
66 Там же, с. 50.
67  Там же, с. 49, 50.
68  См.: История гражданской войны в СССР, т. 3, с. 224.
69  Документы по истории гражданской войны в СССР, т. 1. М., 1941, с. 123.
70  См.: Жуков В. К. Указ. соч. 1-е изд, с. 150—153.
71 См.: Гавен Ю. Первые шаги Советской власти в Крыму.  — В кн.: Революция в Крыму, сб. № 2, Симферополь, 1923, с. 53.
72 См.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 75.
73  Цит. по кн.: там же, с. 77.
74  См.: Революция в Крыму, сб. № 7. Симферополь, 1927, с. 276.
75  См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 208.
76  Там же, т. 4, с. 228.
77  См.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 68, 69, 70.
78  Хроника революционных событий в Крыму за 1917—1918 гг.  — В кн.: Революция в Крыму, сб. № 7, с. 278.
205


79 Доклад следователя А. Галкина Ф. Э. Дзержинскому по делу В. Б. Спиро 19 апреля 1918 г.  — Исторический архив, 1961, № 6, с. 183—184.
80  Там же.
81  См.: там же, с. 184—185.
82  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 108.
83  Там же, с. 109.
84  Исторический архив, 1961, № 6, с. 185. 85 См.: там же.
86  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 599.
87 См.: Исторический архив, 1961, № 6, с. 181.
88  Там же.
89  См.: Ленинский сборник XXXVII. М., 1970, с. 75.
95  Исторический архив, 1961/№ 6, с. 182.
91  См.: там же, с. 183.
Глава 2
1  Чичерин Г. В. Внешняя политика Советской России за два года, с. 5—6.
2  Документы о разгроме германских оккупантов на Украине в 1918 г., с. 24—25.
3  См.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ Ленина.., с. 19.
4 См.: Документы по истории Черноморского флота.  — Архив русской революции, издаваемый Г. В. Гессеном, т. XIV. Берлин, 1924, с. 155. (Далее — Архив русской революции).
5 См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 597.
6 Там же, с. 112—113.
7 См.: Ленинский сборник XXXVII. М., 1970, с. 75.
8  См.: Исторический архив, 1961, № 6, с. 182.
9  См.: там же, с. 181.
10  См.: Архив русской революции, т. XIV, с. 162.
11  Цит. по кн.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 197.
12  Там же, с. 198.
13  Там же, с. 199.
14  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 115; Архив русской, революции, т. XIV, с. 164.
15  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 597.
16  Там же, с. 113.
17 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 38, с. 131.
18  Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 242—243.
19  См.: там же, с. 245—246.
20  Там же, с. 248.
21  Там же, с. 247
22  См.: там же, с. 246.
23  См.: там же, с. 247.
24  Сирченко И. Т. Выполняя приказ Ленина.., с. 117, 118.
25  Цит. по кн.: там же, с. 119.
26  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 203, 204.
27 См.: там же, с. 208—210.
28 Из истории гражданской войны в СССР, т. 1, с. 620. 29 Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 253.
30  Там же, с. 252—253.
31  Там же, с. 254.
32  Там же, с. 251, 252.
33  Там же, с. 259.
206


34  Там же, с. 257—258.
35 См.: Биохроника В. И. Ленина, т. 5, с. 404.
36 См.: Воспоминания о В. И. Ленине, т. 3, М., 1969, с. 484—485.
37 Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 270.
38 См.: там же.
39  Там же, с. 271.
40  См.: там же, с. 275.
41  См.: Блинов А. К. Внешняя политика Советской России. Первый год пролетарской диктатуры. М., 1973, с. 162.
42  См.: Биохроника В. И. Ленина, т. 5, с. 411.
43 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 50, с. 66; Биохроника В. И. Ленина, т. 5, с. 414.
44 Ленин В. И. Полн. собр, соч., т. 50, с. 421, прим. 75.
45 Там же, с. 67.
46 См.: там же, с. 421, прим. 74.
47 Крах германской оккупации на Украине (по документам оккупантов). Сб. док. М., 1936, с. 36—37.
48 См.: Ленинский сборник XXXVII, с. 78.
49 См.: Биохроника В. И. Ленина, т. 5, с. 338.
50 Ленинский сборник XXXVII, с. 75; Биохроника В. И. Ленина, т. 5, с. 364.
Биохроника В. И. Ленина, т. 5, с. 364; Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 566.
52  См.: Ремпель Л. И. Красная гвардия в Крыму. Симферополь, 1931, с. 123.
53  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 598, прим. 64.
54  См.: Ремпель Л. И. Указ. соч., с. 224, 225.
55 Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 117—118, 598, прим. 64.
56 См.: там же, с. 598, прим. 64.
57 Цит. по кн.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 85, 86.
58  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 598, прим. 64.
59  Там же, с. 123.
60  Цит. по кн.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина..., с. 125.
61  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 193.
62  Там же.
63  Там же, с. 196.
64  Цит. по кн.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 127.
65  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 204. 205.
66  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 125.
67  Там же, с. 126.
68  Там. же, с. 126—127.
69  Партийный архив Краснодарского края (ПАКК), ф. 2830, оп. 1, д. 290, л. 8—9; Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 213.
70 См.: Сирченко  И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 134, 135.
71  См.: Пролетарская революция, 1925, № 2, с. 197.
72  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 217.
73  См.: Селяничев А. К. В. И. Ленин и становление советского Военно-Морского флота, с. 95.
74  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 127.
207


75  См.: Пролетарская революция, 1925, № 2, с. 182—185.
76 См.: там же, с. 181.
77  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 222, 228.
78  См.: там же, с. 224.
79  Там же, с. 224—225.
80  См.: там же, с. 225.
81  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 128.
82  Революция в Крыму, сб. № 3. Симферополь, 1924, с. 190—191.
83  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 128.
84  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 226, 229.
85  См.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 142.
86  См.: Жуков В. К. Указ. соч., с. 227.
87  Красное Черноморье, 1927, 19 июня.
88  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 128.
89  См.: там же; Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 228, 229.
90  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 225.
91  Там же, с. 230.
92  См.: там же.
93  Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 151.
94  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 231; Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 129.
95  См.: Гражданская война. Боевые действия на морях, речных и озерных системах, т. 3, Л., 1925, с. 27—28; Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 153.
96  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 136.
Часть II
Глава 1
1  Цит. по кн.: Норден А. Указ. соч., с. 55—56.
2  Там же, с. 56—57.
3  Документы о разгроме германских оккупантов на Украине в 1918 году, с. 26.
4  Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 322.
5  Там же, с. 333.
6  См.: там же, с. 322—323.
7  Там же, с. 329—330.
8  См.: Петров В. И. Указ. соч., с. 233.
9  Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 323.
10  См.: там же.
11  Там же, с. 325.
12  См.: Декреты Советской власти, т. II, с. 239—240; Биохроника В. И. Ленина, т. 5, с. 432.
13  См.: Южный фронт. Сб. док. Ростов н/Д, 1962, с. 35—36.
14  См.: В. И. Ленин и Советские Вооруженные силы. М., 1967, с. 82.
15 См.: Декреты Советской власти, т. II, с. 235—236; Шапошник В. Н. Северо-Кавказский военный округ в 1918 году. Ростов н/Д, 1980.
16  Центральный государственный архив Советской Армии (ЦГАСА), ф. 25883, оп. 1, д. 84, л. 71.
208


17 См.: Архив русской революции, т. V. Берлин, 1922, с. 191, 192.
18  Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 302.
19  Милюков П. Н. Россия на переломе, т. 2. Париж, 1927, с. 20.
20 См.: Архив русской революции, т. XIV. Берлин, 1924, с. 196.
21  Из истории гражданской войны в СССР, т. 1, с. 467—468.
22  Чичерин Г. В. Внешняя политика Советской России за два года, с. 9.
23  Государственный архив Краснодарского края (ГАКК), ф. Р—411, оп. 2, д. 212, л. 62. Стенограмма выступления В. Ф. Черного.
24  Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 343.
25  Чичерин Г. В. Внешняя политика Советской России за два года, с. 14.
26 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 324.
27 См.: Воспоминания о В. И. Ленине, т. 3, с. 485.
28 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 346.
29 См.: там же, т. 50, с. 71.
30 Там же, т. 36, с. 315.
31 Там же, т. 50, с. 71.
32 Там же, с. 75.
33 Вопросы истории, 1971, № 9, с. 124.
34 См.: Петров В. И. Указ. соч., с. 240.
35 ЦГАСА, ф. 25896, оп. 2, д. 40, л. 1.
36 Там же, оп. 1, д. 1 (ч. 1), л. 56.
37 Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 122.
На «Императоре Траяне» прибыла в Новороссийск комиссия Центрофлота  с целью подготовки базы для кораблей Черноморского флота, в конце апреля на нем были размещены привезенные из Москвы Р. Р. Левговдом 15 млн. рублей.
38 См.: Гражданская война. Боевые действия на морях, речных системах, т. 3, с. 28.
39 См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 236.
40 См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 133.
41 См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 236.
42 См.: там же, с. 236, 237; Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 138.
43  См.: Статистический ежегодник России. 1914 год. Пг., 1915, Отдел 1, с. 53; Статистика Юго-Восточного края, 1921, № 1—2, с. 4; Черноморский округ и его производительные силы, т. 1. Новороссийск, 1923; Черноморская газета, 1917, 2 июля.
44  См.: Прикубанские степи, 1916, № 12, 16; Труды ЦСУ, т. VII, вып. 1, М., 1921, с. 38.
45  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 236.
46  См.: Документы по истории Черноморского флота.  — В кн.: Архив русской революции, т. XIV, с. 179.
47  См.: Приморский край, 1918, 10, 15 апр.
48  Известия Новороссийского Совета, 1918, 21 марта.
49  Там же, 26 марта.
50  Там же, 7 апр.
51  Новороссийское слово, 1918, 16 апр.
52  Известия Новороссийского Совета, 1918, 18 апр.
53  Там же, 20 апр.
54  Известия ЦИК Кубано-Черноморской республики, 1918, 29 июня.
55  Центральный государственный архив Октябрьской революции (ЦГАОР), ф. 3606, оп. 1, д. 8, л. 249.
56  Известия Новороссийского Совета, 1918, 20 апр.
14. А. И. Козлов 209


57  См.: там же, 26 апр.
58  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 233, 234.
59  См.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 157.
60  Партийный псевдоним Н. П. Глебова-Авилова — Глеб, Н. Глебов, настоящая фамилия — Авилов, так сложилась его фамилия, под которой он вошел в историю. (Советская историческая энциклопедия, т. 4, М., 1963, с. 468).
61 Кукель В. А. Потопление Черноморского флота в июне 1918 г.  — Пролетарская революция, 1925, № 6(41), с. 156—157.
62  См.: там же, с. 179.
63  См.: Красная газета, 1918, № 3.
64  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 236; Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 156.
65  См. Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 236.
66 См.: там же, с. 237.
67  См.: там же.
68  См.: там же, с. 238.
69  Цит. по кн.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 165.
70 Цит. по кн.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 238—239.
71  См.: Документы по истории Черноморского флота, с. 181.
72  Там же.
73  Там же.
74  См.: там же.
75  См.: там же.
76 См.: там же, с. 185.
77 См.: там же, с. 181.
78  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 241.
79  См.: Известия Новороссийского Совета, 1918, 11 мая.
80  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 216, л. 68.
81  Цит. по кн.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 165.
82  Там же, с. 164.
83  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 240, 241.
84  См.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 165.
85  ЦГАОР, ф. 130, оп. 2, д. 580, л. 23—24.
86  См.: Лепетенко С. М. Потопление Черноморского флота в 1918 г.  — В кн.: Морской сборник, 1928, № 6, с. 101.
87  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 243.
88  См.: Известия Новороссийского Совета, 1918, 11 мая. Протокольная запись заседания Новороссийского Совета от 9 мая.
89  См.: там же.
90  См.: там же.
91  Там же.
92  См.: там же.
93  Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 296.
94  Там же.
95  Там же.
96  См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 320—321, 608.
97  Там же, с. 320.
98 Там же, с. 321.
99  См.: Лепетенко С. М. Указ. соч., с. 101.
100 Борьба за власть Советов в Абхазии. Сб. док. Сухуми, 1957, с. 73; Мордвинов Р. Н. Указ. соч., с. 118.
101  Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 285.
210


102 Там же, с. 284.
103 	Там же.
104 	См.: Архив русской революции, т. XIV, с. 187, 188.
105 См.: там же, с. 188.
106 См.: там же, с. 187.
107 См.: Красная газета, 1918, 16 мая.
108 	Цит. по кн.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 173.
109 	См.: Документы по истории Черноморского флота, с. 184.
110 См.: там же, с. 185.
111 	См.: там же, с. 186.
112 	Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 295.
113 	Там же, с. 295, 296.
114 	См.: Документы по истории Черноморского флота, с. 188.
115 См.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 174.
116 Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 243—244.
117 См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 132.
118 	См.: Документы по истории Черноморского флота, с. 189.
119 	См.: там же.
120 	См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 244.
121 	См.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 174.
122 	См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 50, с. 427, прим. 92.
123 	Там же, с. 76.
124 	Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 306, 307.
125 	См.: Документы по истории Черноморского флота, с. 189, 190.
126 	См.: Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 308—310.
127 	Там же, с. 717.
128 	ЦГАОР, ф. 130, оп. 2, д. 744, л. 8.
129 	Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 136.
130 	Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 306.
131 	Там же, с. 310.
132 	Там же, с. 311—312.
133 	Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 138.
134 	Чичерин Г. В. Внешняя политика Советской России за два года,  с. 8—9.
135 	См.: Приморский край, 1918, 29 мая.
136 	См.: Красная газета, 1918, 16 мая.
137  См.: Приморский край, 1918, 28 мая.
138 	См.: Известия Новороссийского Совета, 1918, 18 мая.
139 	См.: Приморский край, 1918, 29 мая.
140 	См.: Красная газета, 1918, 16 мая.
141 	См.: Известия Новороссийского Совета, 1918, 18 мая.
142 	См.: там же; Прикубанская правда. Орган Екатеринодарского комитета РСДРП(б) , 1918, 28 апр.
143 	ЦГАОР, ф. 3606, оп. 1, д. 8, л. 247, 248.
144 	См.: Приморский край, 1918, 28 мая.
145 	См.: там же, 31 мая.
146 	Там же, 29 мая.
147 	См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 243.
148 	См.: Черноморский край, 1918, 15 мая; ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 294, л. 134.
149 	См.: Красная газета, 1918, 16 мая.
150 	См.: Приморский край, 1918, 28 мая.
151 	См.: там же.
152 	См.: там же, 31 мая.
14*  211


153  См.: там же.
154  См.: там же, 17 мая.
155  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 295, л. 43а.
156  См.: Утро, 1918, 11 июля.
157  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 309, л. 8.
158  См.: Приморский край, 1918, 28 мая.
159  См.: Известия Новороссийского Совета, 1918, 18 мая.
160  См.: Приморский край, 1918, 29 мая.
161  См.: Красная газета, 1918, 16 мая.
162  См.: там же.
163  Цит. по кн.: Борисенко И. П. Указ. соч., т. 1, с. 190.
164  Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 37, с. 122.
165  См.: Горлов В. П. Героический поход. М., 1967, с. 41, 42.
166  См.: Красная газета, 1918, 17 мая.
167  См.: Прикубанская правда, 1918, 19 мая; ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 294, л. 118.
168  См.: Известия Новороссийского Совета, 1918, 18 мая.
169  См.: Приморский край, 1918, 30 мая.
1/0  См.: там же, 28 мая.
171  ПАКК, ф. 2830, оп. 1, д. 127, л. 1—3.
172  См.: Известия Новороссийского Совета, 1918, 26 апр.
173  См.: там же, 18 апр.
174  См.: там же, 14 мая.
175  См.: там же, 18 мая.
176  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 306, л. 48.
177  См.: Прикубанская правда, 1918, 25 мая; ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 212, л. 98. Стенограмма выступления В. Ф. Черного на заседании Комиссии Истпарта об установлении Советской власти на Кубани.
178  См. Сухоруков В. Т. XI армия в боях на Северном Кавказе и Нижней Волге (1918—1920 гг.). М., 1961, с. 30.
179  См.: Известия Новороссийского Совета, 1918, 28 мая.
180  Борисенко И. П. Указ. соч., т. 1, с. 175.
181  См.: Черноморский край, 1918, 16 мая; ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 294 л. 136, 137.
182  См.: Красная газета, 1918, 23 мая; ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 294, л. 137.
183  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 136.
184  Цит. по кн.: Мордвинов Р. И. Указ. соч., с. 122.
185  См.: Красная газета, 1918, 26 мая.
186  Архив русской революции, т. XIV, с. 194.
187  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 137.
188  Там же, с. 601.
189  См.: Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 318.
190  Там же, с. 317.
190  См.: там же, с. 351—352.
192  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 137—139.
193  Там же, с. 139—140.
194  Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 50, с. 81.
195  Там же, с. 80.
196  См.: там же, с. 80, 81.
197  Там же, с. 81.
198  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 250, 251.
199  Документы внешней политики СССР т. 1, с. 319, 320.
200  Там же, с. 321.
201  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 140.
212


202  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 251.
203  Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 327.
204  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 251.
205  Там же, с. 252.
206 См.: там же, с. 252—253.
207  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 141. Имеется источник, в котором указывается, что И. И. Вахрамеев якобы выехал в Новороссийск 27 мая (Архив русской революции, т. XIV, с. 212). Но другие источники говорят о 28 мая. Вероятно, 27 мая Вахрамееву было отдано распоряжение о выезде в Новороссийск.
208  См.: Великая Октябрьская социалистическая революция. Энциклопедия. М., 1977, с. 82.
209  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 141, 142; Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 249.
210 См.: Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 330, 331.
211  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 142.
212  См.: там же, с. 143.
213  См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 50, с. 80—81.
214  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 143.
215  Там же.
216  Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 351.
Глава 4
1  См.: Мордвинов Р. Н. Указ. соч., с. 121—122.
2  См.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 190—195.
3  Папанин И. Д. Лед и пламень. М., 1977, с. 36.
4  Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 30, с. 350—351.
5  См.: Янчевский Н. Л. Указ. соч., т. II, с. 26.
6 См.: Архив русской революции, т. XIV, с. 194.
7 См.: Биохроника В. И. Ленина, т. 5, с. 488.
8  См.: Архив русской революции, т. XIV, с. 194.
9  См.: Известия Новороссийского Совета, 1918, 28 мая.
10  См.: Приморский край, 1918, 30 мая.
11  См.: там же, 2 июня.
12  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 309, л. 1.
13  См.: Архив русской революции, т. XIV, с. 208, 209.
14  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 601.
15  См.: Очерки истории Краснодарской организации КПСС. Краснодар, 1976, с. 174.
16 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 50, с. 82.
17  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 212, л. 104.
18  Цит. по кн.: Борисенко И. П. Указ. соч., т. 1, с. 182.
19  См.: там же.
20  См.: там же, с. 182; ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 218, л. 99. Стенограмма выступления В. Ф. Черного на заседании комиссии Истпарта в начале 20-х гг.; Очерки истории Краснодарской организации КПСС, с. 174.
21  См.: Борьба за Советскую власть на Кубани в 1917—1920 гг. Сб. док. Краснодар, 1957, с. 260—262.
22  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 294, л. 33, 34. Хроника исторических событий на Кубани за 1918 г.
23  См.: Очерки истории Краснодарской организации КПСС, с. 175.
24  Цит. по кн.: Борисенко И. П. Указ. соч., т. 1, с. 184.
25  См.: там же.
213


26 Борьба за Советскую власть на Кубани в 1917—1920 гг., с. 260, 261.
27  См.: Очерки истории Краснодарской организации КПСС, с. 176.
28  См.: там же, с. 178.
29  См.: Борьба за Советскую власть на Кубани в 1917—1920 гг., с. 262.
30  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 306, л. 51; Очерки истории Краснодарской организации КПСС, с. 178.
31  Борьба за Советскую власть на Кубани в 1917—1920 гг., с. 262.
32  Цит. по кн.: Борисенко И. П. Указ. соч., т. 1, с. 170.
33  См.: там же, с. 171.
34  Там же.
35  Там же, с. 170.
36  Борьба за Советскую власть на Кубани в 1917—1920 гг., с. 264— 265.
37  Цит. по кн.: Борисенко И. П. Указ. соч., т. 2, с. 146.
38  См.: там же, с. 146, 147.
39  Цит. по кн.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 190. Впервые этот документ был опубликован в 1924 г. (См.: Архив русской революции, т. XIV, с. 210.)
40  Архив русской революции, т. XIV, с. 212.
41  Цит. по кн.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 191.
42  См.: Кукель В. А. Потопление Черноморского флота в июне 1918 г., с. 159.
43  Цит. по кн.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 191.
44  См.: Борисенко И. П. Указ. соч., т. 1, с. 175.
45  См.: Красная газета, 1918, 7 июня; Архив русской революции, т. XIV, с. 213.
46  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 212, л. 113.
47  Там же, д. 213, л. 51.
48  Там же, д. 212, л. 113.
49  См.: Красный десант. Таганрог, 1927; Сухоруков В. Т. Указ. соч., с. 34, 35.
50  Сухоруков В. Т. Указ. соч., с. 34, 36.
51  См.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина., с. 195, 196.
52  Архив русской революции, т. XIV, с. 216.
53  Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 206.
54  Цит. по кн.: Очерки истории Краснодарской организации КПСС, с. 175.
55  См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 50, с. 93.
56 См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 144.
57  Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 352—353.
58  Бонч-Бруевич В. Владимир Ильич Ленин и Военно-Морской флот, с. 10.
59  ЦГАСА, ф. 33988, оп. 2, д. 25, л. 33.
60  См.: Биохроника В. И. Ленина, т. 5, с. 526; Раскольников Ф. Ф. На боевых постах. М., 1964, с. 257, 258.
61 Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 144—145.
62  См.: Биохроника В. И. Ленина, т. 5, с. 528.
63 См.: Декреты Советской власти, т. II, М., 1959, с. 612.
б4  Там же, с. 612, 615.
65 Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 358.
214


66 Там же.
67 Там же, с. 359.
68  Там же, с. 360.
69  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 602.
70  ЦГАСА, ф. 25896, оп. 2, д. 40, л. 1.
71  ГАКК, ф. Р—1359, оп. 1, д. 31, л. 4.
72  ЦГАСА, ф. 25896, оп. 1, д. 1 (1 ч.), л. 56.
73 См.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 199.
74 См.: Кукель В. А. Потопление Черноморского флота в июне 1918 г., с. 159, 160.
75  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 309, л. 3.
76  См.: Кукель В. А. Потопление Черноморского флота в июне 1918 г., с. 160.
77  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 309, л. 3.
78  Там же, л. 2.
79  Там же, л. 3.
80  Из записки командира эсминца «Керчь» В. А. Кукеля о положении в Новороссийске и потоплении Черноморского флота.  —  В кн.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 151, 152.
81  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 309, л. 4.
82  Там же.
83  Там же, л. 3.
84  Там же.
85  Там же, л. 4.
86  Цит. по кн.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 205.
87 Там же.
88  Там же, с. 207; Морской сборник, 1928, № 6, с. 111.
89  См.: Из истории гражданской войны в СССР, т. 1, М., 1960, с. 468, 469.
90  ЦГАСА, ф. 25896, оп. 1, д. 50, л. 162.
91  Там же, д. 1 (1 ч.), л. 141.
92  Цит. по кн.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 217.
93  См.: Биохроника В. И. Ленина, т. 5, с. 536.
94  ЦГАСА, ф. 25896, оп. 1, д. 50, л. 190.
95  Там же, л. 192.
96  Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 362.
97  См.: Биохроника В. И. Ленина, т. 5, с. 539.
98  Ленинский сборник XXXVII, с. 88.
99  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 145.
100  Цит. по: там же, с. 145—146, 144.
101  ЦГАСА, ф. 1, оп. 2, д. 39, л. 1—2.
102  Исторический архив, 1960, № 2, с. 40.
103  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 146, 147.
104  См.: Борисенко И. П. Указ. соч., т. 1, с. 176.
105  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 21 2, л. 113; д. 309, л. 3; Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 206.
106  См.: Архив русской революции, т. XIV, с. 216.
107  См.: Кукель В. А. Потопление Черноморского флота в июне 1918 г., с. 162.
108  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 152; Пролетарская революция, 1925, № 6, с. 162.
109  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 153.
110  См.: там же.
215


111  Там же.
112 См.: там же; Кукель В. А. Потопление Черноморского флота в июне 1918 г., с. 163.
113  Архив русской революции, т. XIV, с. 216—217.
114 См.: там же, с. 217, 218.
115  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 309, л. 6.
116  См.: Приморский край, 1918, 19 июня.
117 Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 154.
118  См.: там же.
119  См.: Кукель В. А. Потопление Черноморского флота в июне 1918 г., с. 162.
120  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 602.
121  См.: там же, с. 154.
122  См.: Кукель В. А. Потопление Черноморского флота в июне 1918 г., с. 162.
123  См.: там же, с. 163.
124  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 155.
125  См.: Декреты Советской власти, т. II, с. 617, 618.
126  ЦГАСА, ф. 25896, оп. 1, д. 50, л. 157.
127  Там же, л. 166—167.
128  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 155; Кукель В. А. Потопление Черноморского флота в июне 1918 г., с. 164.
129  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 147—149.
130  См.: Приморский край, 1918, 23 июня.
131  См.: Борисенко И. П. Указ. соч., т. 1, с. 176; ПАКК, ф. 2830, оп. 1, д. 204, л. 6.
132  См.: Борисенко И. П. Указ. соч., т. 1, с. 176; ПАКК, ф. 2830, оп. 1, д. 204, л. 60. Воспоминания И. П. Борисенко.
133  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 212, л. 115, 116.
134  См.: Приморский край, 1918, 19 июня.
135  См.: Борисенко И. П. Указ. соч., т. 1, с. 176.
136  См.: там же.
137  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 212, л. 116.
138  См.: Приморский край, 1918, 19 июня.
139  Декреты Советской власти, т. II, с. 617—618.
140  Ленинский сборник XXXVII, с. 90.
141  Гражданская война на Северном Кавказе, с. 79, 80.
142  Пролетарская революция, 1936, № 7, с. 86.
143  См.: Биохроника В. И. Ленина, т. 5, с. 526.
144  Сталин И. В. Соч., т. 4. М., 1951, с. 111.
145  Гражданская война на Северном Кавказе, с. 79, 80.
146  Цит. по кн.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина с. 219—220.
147  ПАКК, ф. 2830, оп. 1, д. 204, л. 61.
148  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 212, л. 116.
149  Там же, д. 213, л. 52.
150  Там же, л. 55.
151  Там же, д. 212, л. 117.
152  Там же; Борисенко И. П. Указ. соч., т. 1, с. 176.
153  Борисенко И. П. Указ. соч., т. 1, с. 177.
154  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 212, л. 117.
155 Цит. по кн: Б о р и с е н к о И. П. Указ. соч., т. 1, с. 177; Прикубанская правда, 1918, 27 июня; ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 212, л. 118.
216


156 Цит. по кн.: Борисенко И. П. Указ. соч., т. 1, с. 177.
157  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 212, л. 118.
158  Там же, д. 309, л. 10, 11.
159  См.: Борисенко И. П. Указ. соч., т. 1, с. 177; ПАКК, ф. 2830, оп. 1, д. 204, л. 61.
160  Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 238.
161  См.: Там же.
162  См.: Приморский край, 1918, 19 июня.
163  См.: Пролетарская революция, 1925, № 6, с. 165.
164  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 155.
165  См.: Приморский край, 1918, 19 июня.
166  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 155.
167  См.: там же, с. 156; Кукель В. А. Потопление Черноморского флота в июне 1918 г., с. 165.
168  См.: Приморский край, 1918, 19 июня.
169  См.: там же.
170  Цит. по кн.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 230.
171 ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 309, л. 10, 11, 12.
172  См.: Кузьмин И. Революционные дни в Новороссийске.  — В кн.: Октябрь на Кубани и Черноморье. Краснодар, 1921, с. 132.
173  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 309, л. 10, 11, 12.
174  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 156.
175  См.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 232, 233.
176  См.: Кукель В. А. Правда о гибели Черноморского флота 18 июня 1918 г., с. 51.
177 См.: там же, с. 58.
178  Кузьмин И. Указ. соч., с. 132.
179  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 156.
180  См.: Приморский край, 1918, 19 июня.
181  Цит. по кн.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 237.
182  Козлов А. И. Флот уничтожить немедленно.  — Дон, 1984, № 4, с. 126, 127.
183  См.: Жуков В. К. Указ. соч., 1-е изд., с. 278.
184  См.: Козлов А. И. Флот уничтожить немедленно, с. 127.
185  Там же.
186  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 157.
187  См.: Кукель В. А. Правда о гибели Черноморского флота 18 июня 1918 г., с. 166, 168.
188  Козлов А. И. Флот уничтожить немедленно, с. 127,
189  См.:  Кукель  В.  А. Правда о гибели Черноморского флота 18 июня 1918 г., с. 169.
190  См.: там же.
191  Приморский край, 1918, 20 июня; ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 309, л. 16.
192  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 309; Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 157—165; Кукель В. А. Потопление Черноморского флота в июне 1918 г., с. 166—171.
193  Моряки в борьбе за власть Советов, с. 160.
194  Козлов А. И. Флот уничтожить немедленно, с. 127.
195  Там же.
196  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 160—161.
197  См.: Козлов А. И. Флот уничтожить немедленно, с. 127.
217


198  ГАКК, ф. Р—411, oп. 2, д. 309, л. 12. Протокол заседания Новороссийского Совета от 18 июня 1918 г.
199  См.: Кукель В. А. Потопление Черноморского флота в 1918 году, с. 170—171; Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 160—161; Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., приложение, табл. 1.
200  См.: Исторический архив, 1960, № 2, с. 43.
201  Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 35, с. 343.
202  Там же, с. 353.
203  Там же, т. 50, с. 103.
204  См.: Биохроника В. И. Ленина, т. 5, с. 552.
205  Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 163—164.
206  Бонч-Бруевич В. Д. Владимир Ильич Ленин и Военно-Морской флот, с. 11—14.
207  Документы внешней политики СССР, т. 1, с. 372.
208  Там же, с. 373.
209  Бонч-Бруевич В. Д. Владимир Ильич Ленин и Военно-Морской флот, с. 14.
210  Новороссийский филиал ГАКК, ф. 2, д. 101, л. 364.
211  См.: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 164.
212  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 294, л. 241, 242.
213  Там же, д. 216, л. 24—35. Стенограмма выступления Монахова по докладу И. П. Борисенко; Архив русской революции, т. XIV, с. 220, 221.
214  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 216, л. 26, 27; Архив русской революции, т. XIV, с. 220.
215  См.: Архив русской революции, т. XIV, с. 220.
216  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 216, л. 28.
217  Там же, л. 30.
218  Там же, л. 31, 32.
219  См.: Архив русской революции, т. XIV, с. 221.
220  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 216, л. 35.
221  Там же, л. 34.
222  См.: там же; Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 164; Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 247, 248.
223  См.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 248.
224  См.: Биохроника В. И. Ленина, т. 5, с. 579.
225  Цит. по кн.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 244.
226  Приморский край, 1918, 20 июня.
227  См.: Знамя борьбы, 1918, 26 июня.
228  ГАКК, ф. Р—411, оп. 2, д. 294, л. 227, 228.
229  Заря, 1918, 1 июля.
230  См.: Красная книга ВЧК, т. 1, М., 1920, с. 129.
231  Знамя труда, 1918, 2 июля.
232  См.: Спирин Л. М. Указ. соч., с. 166.
233  См.: Декреты Советской власти, т. II, с. 485.
234  См.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 250.
235  См.: там же, с. 272.
236  См.: Декреты Советской власти, т. II, с. 485—486.
237  См.: Сирченко И. Т. Выполняя приказ В. И. Ленина.., с. 251.
238  Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 463—464.
239  ЦГАСА, ф. 3, оп. 1, д. 105, л. 188—190.
240  Там же, л. 192, 192 об.
218


241  Тем же, л. 199, 201.
242  Там же, л. 203, 204.
243  Там же, л. 216, 217, 218.
244  Там  же,  л.  265.
245  Там  же,  л.  278.
246  Там  же,  л.  285.
247  Там  же,  л.  313,  313  об.
248  Людендорф  Э.  Мои воспоминания о войне  1914—1918 гг., т. 11. М., 1924, с. 143; Гофман М. Война упущенных возможностей. М.—Л.. 1925. с. 195, 196, 198.
249  Красная книга ВЧК. М., 1920, с. 12.
250  ЦГАСА, ф. 3, оп. 1, д. 34, л. 2 об.
251  Там же, л. 6 об.
252  Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 427.
253  Там же, с. 518.
254  Там же, с. 483, 519.


ОГЛАВЛЕНИЕ
Несколько  слов о книге 3
Введение 5
Часть I
В Севастополе
Глава I. Черноморский флот в начале 1918 г. 12
Крушение старого 12
«Дранг нах Остен». Юг России 22
Обострение борьбы 33
Глава 2. Германская интервенция 41
Борьба за флот 41
Экстремистско-анархический взрыв 53
«Позор и продажа флота» 58
Прорвавшие огненное кольцо 63
Часть II
В Новороссийске
Глава 3. Империалистическая агрессия. Гражданская война 70
Брестский мир под угрозой 70
Борьба с германской агрессией 75
Город. Черноморская эскадра 80
Левые активизируются 86
Ленинский протест 93
Борьба продолжается 104
«Ввиду безвыходности положения» 114
220


Глава 4. Гибель эскадры 125
Противники директивы 125
Заблуждающиеся 143
«Самая несчастная мысль» 157
Ошибка 166
Взгляды меняются 170
«Позор изменникам России» 173
Потопление кораблей 178
Политический резонанс 187
Заключение 199
Примечания 202


Козлов А. И.
Во имя революции (Потопление Черноморского флота по приказу В. И. Ленина в 1918 г.). Издательство Ростовского университета, 1985.
224 с.
В монографии исследуется борьба ЦК РКП(б), Советского правительства, В. И. Ленина, большевиков и революционных моряков с империалистической Германией, стремившейся в 1918 г. захватить корабли Черноморского флота в Севастополе и Новороссийске, с помощью которых она намеревалась реализовать свою политику «Дранг нах Остен»; причины, вызвавшие приказ вождя революции потопить корабли в Цемесской бухте. Анализируются действия монархистов и соглашателей по срыву Брестского договора; ошибочные действия местных руководителей при решении сложного вопроса.
Монография рассчитана на студентов и преподавателей исторических факультетов вузов, всех, кто интересуется историей страны.
5.5.3.1.2.—019
К 21—83
М 175(03)-85


Александр Иванович Козлов
ВО ИМЯ РЕВОЛЮЦИИ. (Потопление Черноморского флота по приказу В. И. Ленина в 1918 г.)
Редактор Н. Н. Арутюнянц
Технический редактор Н. П. Соловьева
Корректор Н. П. Шило
Обложка и рисунки Н. Н. Демидова


ИБ 670
Изд. № 19/1580. Сдано в набор 02.04.84. Подписано в печать 26.12.84. ПК 03220. Формат 84х108  1/32. Бумага тип. № 2. Гарнитура журнально-рубленая. Печать высокая. Физ. п. л. 7,0. Усл. п. л. 11,76. Уч.-изд. л. 12,5. Тираж 2800 экз. Заказ 83. Цена 2 р.
Издательство Ростовского университета, 344006, Ростов-на- Дону, 6, Пушкинская, 160.
Типография им. М. И. Калинина Ростовского областного управления по делам издательств, полиграфии и книжной торговли, 344081, Ростов-на-Дону, 1-я Советская, 57.