3 М 15"

Г''

Ночи нет конца
Дрейфующая
станция «Зет»
Остров Медвежий

ЪШ11С

<етгкт14 &ы




Лучшие Мировые
детективы

W/q '

49 5 7 46

Ночи нет конца
Дрейфующая станция «Зет»
Остров Медвежий

Областйзя библиотека
для детей и юношества
г.Екатер:шбург

£

ЭКСМО

МОСКВА
2011
УДК 82(1-87)
ББК 84 (4 Вел)
-----КГ15~

Alistair MacLean

NIGHT WITHOUT END
Copyright © Devoran Trustees Ltd., 1960

ICE STATION ZEBRA
Copyright © Devoran Trustees Ltd., I960

BEAR ISLAND

Copyright © Devoran Trustees Ltd., 1971

All rights reserved.

Составитель серии Д. Байкалов

Оформление серии Ф. Барбышева

Маклин А.	л?

М 15 Ночи нет конца. Дрейфующая станция «Зет». Остров
Медвежий : детективные романы / Алистер Маклин н(цер. с
англ. В. Кузнецова]. — М.: Эксмо, 2011. — 736 с. — (Лучшие
мировые детективы).

ISBN 978-5-699-49484-2

Три романа, вошедшие в данную книгу, по праву считаются классикой
детективно-приключенческого жанра. Закрученный криминальный сюжет,
захватывающие приключения героев, опаснейшее противостояние с гроз-
ной стихией, неожиданные развязки — это и есть фирменный стиль попу-
лярнейшего автора XX века Алистера Маклина.

Аварийная посадка на ледовом щите Гренландии — не самое страшное,
что может произойти с пассажирами авиалайнера. Ведь один из них —
убийца. Но кто? («Ночи нет конца*). Пропала связь с дрейфующей в Ледови-
том океане станцией, и мощнейшая подводная лодка «Дельфин* спешит на
помощь («Дрейфующая станция «Зет*). На остров Медвежий в Баренцевом
море отправляется съемочная группа. Во время плавания на судне несколько
человек умирают якобы от пищевого отравления. Врач Кристофер Марлоу
подозревает, что среди членов группы действует убийца и что выбор жертв
не случаен («Остров Медвежий*). *

УДК 82(1-87)

ББК 84(4Всл)

ISBN 978-5-699-49484-2

С Кузнецов В., перевод на русский язык, 2011
© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо*, 2011
Ночи
нет конца

Глава

01

Понедельник, полночь

Как всегда, первым сообщил новость Джек Соломинка, он
же Джекстроу. Наш эскимос отличался не только феноме-
нальным зрением, но и превосходным слухом. Руки у меня
озябли (я попеременно держал в них книгу), поэтому, за-
стегнув спальник до подбородка, я стал наблюдать за при-
ятелем. Джекстроу был занят тем, что вырезал какие-то фи-
гурки из бивня нарвала. Неожиданно он застыл как из-
ваяние. Неторопливо опустил кусок бивня в стоявший на
камельке кофейник (любители экзотики платили бешеные
деньги за такого рода поделки, изготовленные, по их убеж-
дению, из бивня мамонта), поднялся и приложил ухо к вен-
тиляционному отверстию.

— Самолет, — определил он почти мгновенно.

— Какой еще там, к черту, самолет. — Я пристально
взглянул на говорившего. — Джек Соломинка, опять ты ме-
тилового спирта нализался!

— Да что вы, доктор Мейсон. — Голубые глаза, так мало
сочетавшиеся со смуглой кожей и широкими скулами эс-
кимоса, сощурились в улыбке. Ничего крепче кофе Джекст-
роу не употреблял, о чем было известно нам обоим. —
Слышу отчетливо. Подойдите, убедитесь сами.

— Ну уж нет.

Чтобы растопить иней в спальнике, мне понадобилось
целых пятнадцать минут, и я только-только начал согре-
ваться. Да и появление самолета над богом забытым ледо-
вым плато казалось мне невероятным. За четыре месяца су-
ществования нашей станции, созданной в рамках програм-
мы Международного геофизического года, это был первый,
к тому же косвенный, контакт с внешним миром и оказав-
шейся за тридевять земель от нас цивилизацией. Какой бу-
дет прок экипажу самолета или мне самому, если я снова
поморожу ноги? (^кинувшись на спину, я взглянул на ма-
товые окна, как всегда покрытые инеем и слоем снега, и
посмотрел на Джосса, лондонского пролетария, выполняв-
шей) у нас обязанности радиста, — он тревожно ворочался
во сне. Затем я вновь перевел взгляд на Джекстроу.

- I'y/iH i ?

— 1\л усиливается, доктор Мейсон. Усиливается и при-
ближается.

«О ткуда взялся этот самолет?» — подумал я с досадой: не
хотелось, чтобы кто-то вторгался в наш тесный, сплочен-
ный мирок Наверное, самолет службы погоды из Туле. Хо-
тя вряд ли. До Туле целых шестьсот миль, мы сами трижды
в сутки посылаем туда метеосводки. Возможно, это бом-
бардировщик стратегической авиации, совершающий по-
лет с целью проверки американской системы дальнего ра-
диолокационного обнаружения. Или авиалайнер, прокла-
дывающий новый трансполярный маршрут. А может, даже
самолет с базы в Годхавне...

— Доктор Мейсон! — В голосе Джекстроу прозвучала
озабоченность. — По-моему, с ним что-то случилось. Он
кружится над нами и постепенно снижается. Это большой
самолет, многомоторный. Точно!

— Проклятие! — рассердился я.

Протянув руку, я надел шелковые перчатки, висевшие у
изголовья. Расстегнул «молнию» на спальнике и выругался,
когда мое тело обдало морозным воздухом.

Я разделся всего полчаса назад, но одежда уже стала же-
сткой, негнущейся и страшно холодной. В тот день — ред-
кий случай — температура в нашем жилище поднялась чуть
выше точки замерзания. Но я все-таки натянул на себя теп-
лое белье, шерстяную рубаху, брюки, шерстяную пару на
шелковой подкладке, две пары носков и фетровые боты. На
это ушло всего полминуты. Находясь на широте 72’40' на
ледяном плато Гренландии, поднявшемся на восемь тысяч
футов над уровнем моря, невольно научишься поторапли-
ваться. Я направился в тот угол нашей берлоги, где спал ра-
дист. Из приоткрытого спальника торчал только его нос.

— Просыпайся, Джосс.
Я тряс спящего до тех пор, пока из спального мешка не
* высунулась рука. Капюшон откинулся, и показалась темно-
волосая всклокоченная голова.

— Вставай, приятель. Можешь нам понадобиться.

— Что стряслось? — произнес он, протирая заспанные
глаза, и посмотрел на хронометр, висевший у него над го-
ловой. — Двенадцать часов! Всего тридцать минут спал.

— Знаю. Ты уж извини. Только шевелись.

Обойдя передатчик фирмы RCA и печку, я остановился у
стола с приборами. Судя по их показаниям, ветер дул с ост-
норд-оста со скоростью пятнадцать узлов, что составляет
почти семнадцать миль в час. В ту ночь, когда кристаллы
льда и поземка, несшаяся с ледяного щита, замедляли вра-
щение чашек анемометра, истинная скорость ветра была,
пожалуй, раза в полтора выше. Перо самописца вычерчива-
ло ровную линию, держась у отметки минус 40 градусов по
Цельсию. Я представил себе эту адскую комбинацию — лю-
тая стужа и вдобавок сильный ветер, — и по спине у меня
побежали мурашки.

Джекстроу молча облачался в меховую одежду. По его
примеру я надел штаны из меха карибу и парку с капюшо-
ном, отороченным мехом северного оленя. Наряд этот был
изготовлен умелыми руками жены Джекстроу. Потом натя-
нул сапоги из тюленьей шкуры, шерстяные перчатки и ру-
кавицы из оленьего меха. Теперь и я, как, похоже, и Джосс,
явственно слышал гул моторов. Ровный гул авиационных
двигателей заглушал даже бешеный треск чашек анемо-
метра.

— Да это... да это же самолет! — удивленно проговорил
Джосс.

— А ты думал, столь любезный твоему сердцу лондон-
ский двухъярусный автобус? — Надев на шею снежную мас-
ку и защитные очки, я достал из-за печки фонарь: там мы
хранили его для того, чтобы не заморозить сухие элемен-
ты. — Кружит над нами уже две или три минуты. Джекстроу
считает, что он терпит бедствие. Я тоже так думаю.

Джосс прислушался.

— По-моему, моторы у него в исправности.

— И по-моему. Но помимо неисправности двигателя мо-
жет существовать десяток других причин для аварии.
— Но что ему тут нужно?

— А бес его знает. Может, наши огни заметил. Других, *
насколько мне известно, на участке площадью пятьдесят
тысяч квадратных миль не предвидится. И если командиру
самолета, не дай бог, придется сделать вынужденную по-
садку, единственный его шанс на спасение — оказаться по-
близости от жилья.

— Помогай им бог, — озабоченно проговорил Джосс.

Он сказал что-то еще, но я уже торопился выбраться на-
ружу.

Выйти из нашего жилища можно было через особый
лаз. Сборный дом, доставленный на тракторных санях от
побережья еще в июле, был опущен в углубление, выруб-
ленное в леднике, так что над поверхностью возвышалось
всего несколько дюймов плоской крыши. Чтобы добраться
до лаза и крышки, которая открывалась как внутрь, так и
наружу, следовало подняться по крутой лесенке.

Поднявшись на первые две ступеньки, я снял со стены
деревянный молоток и принялся колотить по краям при-
хваченной льдом крышки, закрывавшей лаз. Такая про-
цедура повторялась всякий раз после того, как люк откры-
вался хотя бы на самое непродолжительное время. Теплый
воздух, скопившийся наверху, просачивался наружу и рас-
тапливал снег, который тотчас превращался в лед, едва люк
закрывался.

На этот раз лед удалось отбить без труда. Упершись сни-
зу плечом, я поднял крышку, покрытую слоем снега, и вы-
лез наружу.

Граничащее с отчаянием чувство, которое испытываешь,
когда задыхаешься, ощущая, как вырывается из груди теп-
лый воздух, отсасываемый мертвящей стужей, словно насо-
сом, было мне знакомо. Но в тот день все обстояло гораздо
хуже. Я даже не представлял себе, насколько велика ско-
рость ветра. Согнувшись пополам и отчаянно кашляя, я де-
лал неглубокие вдохи, чтобы не поморозить легкие. Стоя
спиной к ветру, я согрел дыханием оленьи рукавицы, надел
снежную маску и защитные очки и выпрямился. Джекстроу
оказался рядом со мною.

Ветер, дувший над ледяным щитом Гренландии, никогда
не выл и не взвизгивал. Издаваемый им звук походил на
стон, жалобные причитания, реквием по душе, испытываю-
щей адские мучения. От такого стона люди сходят с ума.
Два месяца назад мне пришлось отправить на базу в Уплав-
ник нашего тракториста. Мальчишка сломался и утратил
всякую связь с действительностью. Ветер сделал свое дело.

В ту ночь стенания его периодически то усиливались, то
ослабевали. Такой перепад тональности бывал очень редко.
К стонам ветра прибавлялся дикий свист его в оттяжках ра-
диоантенны и укрытиях для метеоаппаратуры. Но у меня
не было желания внимать этой погребальной музыке, да и
не она громче всего слышалась в ту ночь.

Пульсирующий гул мощных авиационных двигателей,
становившийся то громче, то тише, словно волны прибоя,
звучал совсем рядом. Машина находилась с наветренной
стороны от нас. Мы повернулись в ее сторону, но ничего
не увидели. Хотя небо было затянуто облаками, снег не
шел. Странное дело, но сильных снегопадов в Гренландии
почти не бывает.

Из кромешной тьмы неслись, подхваченные ветром, ми-
риады ледяных иголок. Они прилипали к защитным очкам,
впивались в открытые участки лица, словно рой разъярен-
ных ос. Острая боль тут же стихала под новыми уколами,
действовавшими как анестезирующее средство.

Я по себе знал, что это не предвещает ничего хорошего.
Повернувшись спиной к ветру, я принялся растирать рука-
вицами онемевшую кожу до тех пор, пока не восстанови-
лось кровообращение. Потом подтянул снежную маску по-
выше.

Самолет кружился против часовой стрелки. Похоже, он
описывал эллипс: когда машина поворачивала на юг и на
запад, гул моторов становился несколько тише. Но спустя
тридцать секунд самолет снова приближался с оглушитель-
ным ревом и поворачивал на юго-запад. Тогда он оказы-
вался с подветренной от нас стороны. Судя по восклица-
нию, Джекстроу увидел самолет в то же самое время, что
и я.

Машина находилась ближе чем в миле от нас, на высоте
не более пятисот футов над поверхностью ледяного плато.
Хотя в поле зрения она была всего пять секунд, у меня пе-
ресохло во рту, а сердце бешено заколотилось.
Нет, это был не бомбардировщик дальнего действия и
не самолет метеослужбы с базы в Туле, экипажи которых
обучены для тяжелой работы в суровых условиях Арктики.
Судя по множеству ярко освещенных иллюминаторов, это
был авиалайнер, совершающий трансатлантический или
трансполярный рейс.

— Видели, доктор Мейсон? — приблизив лицо к моему
уху, прокричал Джекстроу.

— Видел, — протянул я, не найдясь что сказать.

Я представил себе, что творится в салоне самолета, где
находятся пассажиры. Господи, сколько их, пятьдесят,
семьдесят? Вот они сидят в своих удобных креслах, в тепле
и уюте. И вдруг удар, жуткий скрежет и скрип. Тонкая обо-
лочка авиалайнера вспорота во всю длину, и в салон, слов-
но приливная волна, устремляется масса ледяного воздуха.
Возникает перепад температур в шестьдесят градусов, а
ошеломленные, искалеченные, потерявшие сознание и уми-
рающие люди в изуродованных креслах — в одних лишь
костюмах и платьях...

Описав круг, самолет летел в нашу сторону. На этот раз
он еще больше приблизился к нам, снизившись по крайней
мере футов на сто, и, похоже, потерял скорость. Она со-
ставляла сто двадцать — сто тридцать миль в час. Я не спе-
циалист в этой области, но мне показалось, что огромная
машина летит с опасно малой скоростью. «Достаточно ли
надежно работают у него стеклоочистители, удаляющие
иголки, которые залепляют ветровое стекло?» — невольно
подумал я.

Но тут же позабыл обо всем, кроме одного: самолету
нужно увеличить скорость. Прежде чем он снова повернул
на восток и мы потеряли его из поля зрения, нам показа-
лось, будто авиалайнер клюнул носом. В то же мгновение в
темноту уперлись два ярких снопа света. Один из них, уз-
кий луч, направленный вперед, выхватил из мрака миллио-
ны сверкающих как алмазы крохотных льдинок. Другой —
в виде веера — был направлен вниз по курсу воздушного
корабля и походил на блуждающий огонек, освещающий
покрытую снегом поверхность ледяного плато. Схватив
Джекстроу за руку, я крикнул ему в ухо:

— Он сейчас приземлится! Площадку высматривает. Вы-
води собак, готовь нарты. — У нас был трактор, но в такую
стужу бог знает сколько пришлось бы повозиться, чтобы
запустить его. — Постараюсь помочь тебе.

Кивнув головой, Джекстроу повернулся и мгновенно
растворился во мраке. Я тоже повернулся, собираясь после-
довать его примеру, как вдруг ударился лицом о метеобуд-
ку. Выругавшись, бросился к люку. Едва касаясь ступенек,
спустился вниз. Джосс уже облачился в меха, лишь капю-
шон парки был откинут на плечи. Нагрузившись снаряже-
нием, он шел с той стороны нашего барака, где хранились
продовольствие и топливо.

— Захвати с собой как можно больше теплой одежды,
Джосс, — торопливо проговорил я, лихорадочно вспоми-
ная, не забыл ли чего. Но в стужу, от которой коченело не
только тело, но и мозг, сделать это было непросто. —
Спальники, одеяла, куртки, рубахи. Все равно чьи. Запихай
их в пару джутовых мешков.

— Думаете, они приземлятся, сэр? — На худощавом ум-
ном лице отразились любопытство, тревога, страх. — Неу-
жели правда?

— Во всяком случае, попытаются. Что у тебя там?

— Осветительные ракеты, две штуки. — Он положил
свою ношу у печки. — Надеюсь, они в исправности.

— Молодчина. Прихвати с собой еще парочку трактор-
ных огнетушителей. Типа «Ню-Суифт-Дж-1000». — Хотя
вряд ли будет какой-то прок от этих игрушек, если вспых-
нет несколько тысяч галлонов бензина, на ходу соображал
я. — Возьми пожарные топоры, ломы, вехи, катушку с тро-
сом и аккумулятор для фары-искателя. Да укутай его как
следует.

— Бинты взять?

— Ни к чему. При сорокаградусном морозе кровь тотчас
замерзает, так что бинты не потребуются. Но морфий и
шприцы захвати. Вода в этих ведрах есть?

— Оба ведра полные. Только льда в них больше, чем
воды.

— Поставь их на печку. Да не забудь погасить ее и вы-
ключить свет, когда будешь уходить. — Странное дело, хотя
именно огонь позволял нам выжить в Арктике, его-то мы и
боялись пуще всего на свете. — Остальные вещи сложи у
метеобудки.

При тусклом свете карманного фонаря я увидел Джекст-
роу возле укрытия для ездовых собак, сооруженного нами
из пустых ящиков, закрытых старым брезентом. Эскимос
вел на первый взгляд безнадежную борьбу со сворой рыча-
щих, огрызающихся псов. Но на самом деле он отлично
справлялся с ними и, отвязав четверых из них с привязи,
успел поставить в упряжку.

— Как дела? — крикнул я.

— Все в порядке. — Я представил его улыбку под снеж-
ной маской. — Большинство собак запряг сонными. Очень
помог мне Балто. Он страшно злой, когда его будят среди
ночи.

Балто, вожак упряжки, огромный, весом в девяносто
фунтов пес, помесь волка с сибирской лайкой, был прямым
потомком своего знаменитого тезки, принадлежавшего
Амундсену. Жуткой зимой 1925 года, когда бежавший за са-
нями каюр ослеп, умный пес, несмотря на пургу и лютый
мороз, привел упряжку в Ном, что на Аляске, с грузом вак-
цины. И жители города, в котором бушевала эпидемия
дифтерита, были спасены. Балто нашего Джекстроу ни в
чем не уступал своему прославленному родичу. Это был
сильный, умный, преданный хозяину зверь, который время
от времени показывал погонщику свои волчьи зубы. Как и
подобает хорошему вожаку, он следил за дисциплиной и
жестоко наказывал провинившихся. Именно так он и вел
себя в ту минуту: скалил клыки, подталкивал и кусал непо-
воротливых и упрямых собак, в корне пресекая непослуша-
ние.

— Ну, занимайся своим делом. А я схожу за фонарем.

С этими словами я направился к высокому сугробу, на-
ходившемуся к западу от нашего жилища. Остановившись,
прислушался. Слышны были лишь стенания ветра, несше-
гося над поверхностью ледника, да беспрестанный треск
анемометра. Я повернулся к Джекстроу, пряча лицо от ко-
лючего ветра.

— Самолет... Ты слышишь самолет, Джекстроу? Сам я ни-
чего не слышу.
Стащив с головы капюшон, Джекстроу выпрямился и
приложил ладони к ушам. Мотнув головой, надел капюшон.

— Боже мой! — воскликнул я, поглядев на каюра. — Неу-
жели они разбились?

Вместо ответа Джекстроу покачал головой.

— Почему же нет? — требовательно спросил я. — В та-
кую ночь, да еще когда самолет находится с наветренной
стороны, грохота и за полмили не услышишь, если он ра-
зобьется.	,

— Я бы почувствовал удар, доктор Мейсон.

Согласно кивнув, я промолчал. Конечно, Джекстроу прав.
Твердая, как скала, поверхность ледника передает звуковые
колебания, словно камертон. В июле прошлого года мы яв-
ственно ощутили сотрясения, возникшие в семидесяти ми-
лях от нас, когда от глетчера оторвался айсберг и рухнул в
воды фьорда. Не то пилот потерял ориентировку, не то,
пытаясь вновь отыскать огни нашего лагеря, стал описы-
вать круги большего диаметра... Во всяком случае, еще была
надежда, что самолет цел и невредим.

Я поспешно направился к тому месту, где под прикрыти-
ем высокой снежной стены стоял зачехленный трактор.
Удалив с одного края брезента снег, на что у меня ушло не
больше двух минут, я юркнул под чехол. О том, чтобы под-
нять его, не было и речи: пропитанная маслом ткань про-
мерзла и при малейшем усилии порвалась бы.

Фара-искатель, укрепленная на шпильках, приваренных
к капоту трактора, удерживалась двумя барашками. Но в
здешних широтах отвинтить их было не так-то просто:
стоило начать откручивать их, как они тотчас ломались.
Поэтому приходилось снимать рукавицы и, оставшись в
одних перчатках, согревать гайки теплом своих ладоней.
В ту ночь у меня на это не было времени. Достав из ящика
с инструментами разводной ключ, я ударил по шпилькам,
ставшим от холода хрупкими, как чугун, и они мгновенно
сломались.

Я выполз из-под брезента, держа под мышкой фару-ис-
катель, и тотчас услышал быстро приближающийся рев
авиационных двигателей. Судя по звуку, самолет находился
совсем рядом, но я не стал терять времени на его поиски, а,
нагнув голову, чтобы уберечь лицо от острых ледяных иго-
лок, чуть ли не на ощупь добрался до нашего жилища.
Джекстроу протянул мне руку. Они с Джоссом, погрузив
кладь, уже привязывали ее к нартам. Когда я наклонился,
чтобы помочь, над головой у меня с шипением взвилась
ракета, осветившая ярким пламенем белый снег, на фоне
которого возникли черные тени. Совсем забыв, что, поту-
шив свет в нашем укрытии, мы лишили пилота ориентира,
я зажег фальшфейер и укрепил его на метеобудке.

Мы разом повернулись к югу ц снова увидели самолет.
Нам тотчас стала ясна причина, по которой мы его столько
времени не могли обнаружить. Командир самолета, по-ви-
димому, описал восьмерку, и теперь самолет летел с восто-
ка на запад. Хотя машина находилась на высоте менее
двухсот футов, шасси по-прежнему не было выпущено. По-
хожая на огромную птицу, она пронеслась в каких-то двух-
стах ярдах от нас. Обе посадочные фары были направлены
вниз. В свете их лучей, точно в калейдоскопе, мельтешили
наполнявшие мрак ледяные иголки. Яркие пятна мчались
одно за другим по заснеженной поверхности льда. Затем
эти пятна, увеличившиеся в размерах, но потускневшие,
повернули куда-то налево в ту самую минуту, как самолет,
круто накренясь направо, полетел по часовой стрелке на
север. Поняв намерения пилота, я стиснул кулаки, не в си-
лах ничем помочь.

— Антенна! — крикнул я. — Поезжай вдоль антенны.

Я наклонился и подтолкнул нарты в ту самую секунду,
когда Джекстроу прикрикнул на вожака упряжки. Подойдя
вплотную ко мне, Джосс спросил:

— В чем дело? Почему мы...

— Он приземляется. Я уверен. К северу от нас.

— К северу? — Несмотря на снежную маску, в голосе его
прозвучал ужас. — Он же погибнет. И всех пассажиров по-
губит. Там торосы...

— Знаю.

Поверхность ледника в северо-восточном направлении
была неровной, изрезанной. Под воздействием неведомых
сил она покрылась множеством торосов высотой десять-
двадцать футов. Такой участок был единственным на рас-
стоянии ста миль.

— Пилот все-таки решил садиться. На брюхо, с убран-
ным шасс>49О 5 ncddty он изменил направление движе-
ния. Он намерен приземляться против ветра, чтобы макси-
мально уменьшить скорость посадки.

— Мог бы приземлиться и южнее. Ведь там поверхность
ровная, как бильярдный стол.

В голосе Джосса слышались нотки отчаяния.

— Мог, но не захотел, — прокричал я в ухо радисту. —
Его на мякине не проведешь. Соображает, что, если поса-
дит машину с подветренной стороны от нашего лагеря, да-

же в сотне ярдов, в такую погоду у него не останется прак-
тически никаких шансов обнаружить наши огни, наше
жилье. Ему приходится садиться против ветра. У него нет
иного выбора.

Мы долгое время молчали, с трудом преодолевая сопро-
тивление ветра, полного колючих ледяных игл. Джосс сно-

ва придвинулся ко мне.

— Может, он успеет заметить торосы. Может, сумеет...

— Ничего он не успеет, — грубо оборвал я товарища. —
Видимость у него не более сотни ярдов.

Покрытая инеем и ставшая раз в пятьдесят толще обык-

новенного радиоантенна, протянувшаяся на двести пятьде-
сят футов к северу, сильно провисла и теперь раскачива-
лась, словно маятник, на столбах высотой четырнадцать
футов, установленных попарно. Мы двигались вдоль антен-
ны почти на ощупь. Немного не дойдя до крайней пары
столбов, мы услышали, как прежде ослабленный ветром гул
моторов вдруг превратился в оглушительный рев. Едва ус-

пев предупредить своих спутников, я ничком упал на наст.
Огромный силуэт авиалайнера, мне показалось, пронесся у
нас над самой головой, хотя впоследствии выяснилось, что
мачты, на которых была укреплена антенна, остались целы.

Не соображая, что делаю, я туг же вскочил на ноги, что-
бы определить, куда умчался самолет, но в то же мгновение
полетел вверх тормашками по насту. Подхваченный мощ-
ным вихрем четырех воздушных винтов, я очутился футах

в двадцати от места, на котором только что находился.
Весь в ушибах, бранясь на чем свет стоит, я снова вскочил
на ноги и, не успев прийти в себя, двинулся в ту сторону,

откуда доносился встревоженный и перепуганный лай со-

бак Внезапно рев моторов стих: самолет садился.

Областбая библиотека
для детей и юношсстг-а
'.Екатеринбург
Всем телом я ощутил мощный толчок и понял, что по-
садка оказалась неудачной. Похоже, что пилот переоценил
высоту. От такого удара может‘сжать в гармошку фюзеляж,
и от машины останутся одни обломки.

Но случилось иное. Я снова прижался к поверхности
ледника и не то услышал, не то почувствовал вибрацию и
какое-то шипение. Оно продолжалось шесть-восемь се-
кунд. Видно, это изувеченный фюзеляж бороздил ледяную
поверхность. Затем до меня донесся другой, еще более
громкий звук, заглушивший свист ветра. Это был скрежет
деформирующегося металла. Потом наступила тишина —
глубокая и зловещая, которую не в силах был нарушить вой
пурги.

Я с трудом встал на ноги. И тотчас заметил, что потерял
снежную маску. Очевидно, ее сорвало с меня, когда я летел
кубарем, подхваченный воздушной струей. Вытащив фо-
нарь из-под парки — я держал его там, чтобы не разрядить
батарейку, — я посветил кругом. Однако маски не обнару-
жил: ветром ее могло унести и за сотню футов. Худо дело,
но ничего не попишешь. Не хотелось думать о том, во что
превратится моя физиономия, когда я вернусь в нашу бер-
логу.

Джосс и Джекстроу все еще пытались утихомирить со-
бак

— С вами все в порядке, сэр? — спросил Джосс, когда я
подошел к ним, и тут же воскликнул: — Господи, да вы без
маски!

— Я знаю. Пустяки. — Но это были не пустяки: при каж-
дом вдохе я чувствовал жжение в горле и легких. — Ты за-
метил, где сел самолет?

— Приблизительно. Пожалуй, к востоку от нас.

— Джекстроу?

— По-моему, чуть севернее.

Вытянув руку, он показал в ту сторону, откуда дул ветер.

— Пойдем точно на восток. — Ведь кому-то надо было
принимать решение, пусть даже ошибочное. Вполне веро-
ятно, что ошибку совершу я. — Пойдем на восток. Джосс,
какая длина троса на этой катушке?

— Ярдов четыреста.

— Хорошо. Пройдем четыреста ярдов, затем повернем
точно на север. Наверняка на снегу остались следы. Если
нам повезет, то мы их обнаружим. Дай-то бог, чтобы само-
лет приземлился не дальше четырехсот ярдов отсюда.

Подойдя к ближайшей мачте, я удалил с нее похожие на
длинные перья кристаллы инея и привязал к ней конец
троса. Привязал прочно. Ведь от этого троса зависела наша
жизнь: без него в такую темную, штормовую ночь мы не
смогли бы вернуться назад. Отыскать свои собственные
следы нам бы не удалось: поверхность ледника настолько
тверда, что даже пятитонный трактор оставил на ней лишь
едва заметные вмятины.

Мы двинулись в путь. Ветер дул нам почти прямо в лицо.
Первым шел я, за мной — Джекстроу с собачьей упряжкой,
замыкающим был Джосс. Преодолевая сопротивление воз-
вратной пружины, он разматывал катушку с тросом. Остав-
шись без снежной маски, я задыхался. Горло жгло огнем,
лицо мерзло от ледяного ветра, и разум отказывался пови-
новаться. Хотя я и пытался защитить рукой рот и нос и де-
лал неглубокие вдохи, легкие мои разрывал мучительный
кашель.

Хуже всего было то, что я задыхался. Мы бежали изо
всех сил по гладкой поверхности льда в громоздкой поляр-
ной одежде, отдавая себе отчет в том, что от нашей скоро-
сти зависят жизнь и смерть полураздетых людей, очутив-
шихся на морозе. Возможно, самолет развалился на части
и оставшихся в живых пассажиров выбросило на лед. Толь-
ко вряд ли кто-нибудь из них уцелел. У человека, испытав-
шего перепад температур свыше шестидесяти градусов, не
выдерживает сердце, или же пять минут спустя он умирает
от переохлаждения. Возможно, все, кто находился в само-
лете, очутились в ловушке и, не в силах оттуда выбраться,
замерзают с каждой минутой. Как до них добраться? Как
доставить их к нам в лагерь? Ведь только у тех нескольких
человек, которых мы эвакуируем первыми, есть хоть какая-
то надежда на спасение. Даже если мы перевезем всех к се-
бе на станцию, чем их кормить? Съестных припасов у нас
до жути мало. Да и где разместить всю эту уйму народа?

Резкий крик Джекстроу застал меня врасплох, и я едва
не упал. Я оглянулся: ко мне бежал Джосс.

— Трос кончился? — спросил я.
Он кивнул и, направив луч фонаря мне в глаза, прокри-
чал:

— У вас нос и щека обморожены!

Сняв рукавицы, я остался в перчатках и начал растирать
лицо до тех пор, пока не почувствовал, что кровообраще-
ние восстановилось. Потом из рук Джекстроу взял старую
шерстяную фуфайку и обмотал ею лицо — какая-никакая, а
защита.

Мы повернули на север. Теперь ветер дул нам в правую
щеку. Пришлось пойти на риск: ведь мы не знали наверня-
ка, что направление ветра осталось неизменным. Освещая
фонарями дорогу, через каждые пятнадцать-двадцать фу-
тов мы останавливались и втыкали в звенящий лед заост-
ренный бамбуковый шест. Мы прошли с полсотни ярдов,
но ничего не обнаружили. Я уже начал подозревать, что мы
проскочили западнее места приземления самолета, и стал
ломать голову над тем, что делать дальше. Но в эту минуту
мы угодили в выбоину глубиной восемнадцать дюймов и
шириной десять футов. Эту выбоину, оставленную призем-
лившимся или разбившимся самолетом, мы обнаружили по
чистой случайности. Западнее на поверхности почвы не
было ни единого следа. Пройди мы в десяти футах левее,
мы бы ее не заметили. Восточное же углубление плавно
уменьшалось, а справа и слева от него возникли глубокие
борозды, похожие на следы гигантских плугов. Очевидно,
при ударе порвалась обшивка нижней части фюзеляжа. Бы-
ло бы странно, если бы этого не произошло. Чуть подалее
к востоку, вправо от основной борозды, мы заметили еще
два параллельных углубления в снежном покрове ледника.
Вмятины, ясное дело, были проделаны все еще вращавши-
мися винтами. Похоже, после соприкосновения с поверх-
ностью самолет накренился вправо.

Я успел понять, что все произошло именно таким обра-
зом, обведя лучом фонаря полукруг. Я велел Джоссу при-
нести еще одну охапку бамбуковых палок и прикрепить к
ним трос, привязанный одним концом к мачте радиоан-
тенны, а потом вернуться к нам. Иначе веревку замело бы
через какие-то десять минут. Затем бросился за Джекстроу,
мчавшимся со своей упряжкой по следу, оставленному по-
терпевшим аварию самолетом.
Ветер, который нес с собой тучи снежных частиц, уси-
лился. Мы едва передвигались, наклоняясь вперед, чтобы
устоять на ногах. Так мы прошли двести, затем триста яр-
дов и вдруг почти в четверти мили от того места, где авиа-
лайнер коснулся земли, наткнулись на него. Машина оста-
новилась поперек импровизированной посадочной поло-
сы, но сохранила горизонтальное положение.

Хотя самолет сел на брюхо, не выпустив шасси, при
тусклом свете фонаря он показался невероятно высоким и
широким. И все же, несмотря на внушительные размеры, у
авиалайнера был жалкий, пришибленный вид. Разумеется,
впечатление было субъективным. Просто я понял, что это-
му искалеченному гиганту взлететь больше не суждено.

Не было слышно ни звука, не видно ни души. Лишь вы-
соко над головой я заметил в иллюминаторе бледно-голу-
бой огонек. Иных признаков жизни не было.

Глава

02

Понедельник, с 1 до 2 ночи

То, чего я больше всего боялся, не произошло: не видно
было признаков пожара, не слышно зловещего потрески-
вания. Хотя возможно, что где-то внутри фюзеляжа или в
крыльях язычок пламени лижет поверхность металла в по-
исках горючего или масла, чтобы превратиться во всепо-
жирающее пламя. При таком ветре машина сгорела бы дот-
ла. Однако опасения оказались напрасными: пилот, сохра-
нивший присутствие духа и своевременно выключивший
систему зажигания, перекрыл и топливные магистрали.

Подключив фару-искатель к аккумулятору, Джекстроу
протянул мне лампу. Я нажал на выключатель. Тотчас
вспыхнул узкий, но мощный луч, способный в нормальных
условиях светить на шестьсот ярдов. Я направил луч напра-
во, потом перед собой.

Какой краской покрашен самолет, определить было не-
возможно. Весь фюзеляж покрылся слоем льда, который в
лучах прожектора сверкал, словно зеркало. Хвостовое опе-
рение оказалось цело.

Зато обшивка фюзеляжа была повреждена на половину
длины. Как раз напротив нас топорщились оторванные
листы. Левое крыло приподнято градусов на пятьдесят, что
я не сразу заметил. Из-за него мне не видно было перед-
нюю часть машины, зато над ним и чуть ближе к хвосту я
увидел нечто такое, что заставило меня забыть о людях, на-
ходившихся внутри.

Луч прожектора словно прилип, освещая отчетливые да-
же под слоем льда крупные буквы: ВОАС1. ВОАС! Каким об-
разом мог очутиться британский авиалайнер в здешних
краях, было непостижимо. Я знал, что самолеты авиаком-
паний ВОАС и KLM совершают трансарктические рейсы из
Копенгагена и Амстердама в Виннипег, Лос-Анджелес и
Ванкувер с посадкой в Сёндре-Стрёмфьорде, который на-
ходится в полутора часах лету к юго-западу от нас, на за-
падном побережье Гренландии, прямо на Северном поляр-
ном круге. Мне хорошо было известно, что на том же мар-
шруте работают самолеты компаний «Пан-Америкэн» и
«Транс-Уорлд». Едва ли можно предположить, что из-за не-
благоприятных условий один из самолетов этих компаний
настолько удалился от привычной трассы. Если же это дей-
ствительно авиалайнер компании ВОАС, то совершенно
непонятно...

— Я нашел дверь, доктор Мейсон. — Джекстроу вывел
меня из оцепенения, дернув за руку. Он ткнул пальцем в
сторону большой овальной двери, нижний край которой
находился на уровне наших глаз, и продолжил: — Может,
попробуем?

Услышав звон двух ломов, которые погонщик поднял с
саней, я кивнул головой. Попытка не пытка. Укрепив про-
жектор на подставке, я направил его на дверь, взял лом и
засунул его в щель между нижним краем и фюзеляжем.
Джекстроу последовал моему примеру. Мы дружно навали-
лись на ломы, но безрезультатно. Повторили попытку еще
и еще, повиснув в воздухе, однако дверь не поддавалась.

'ВОАС — British Overseas Airways Corporation — название авиакомпании
(англ,).
Чтобы увеличить усилие, ухватились вдвоем за один лом.
На сей раз дело пошло. Но, оказывается, не дверь стала
поддаваться, а начал гнуться лом. В шести дюймах от конца
он сломался с громким, как пистолетный выстрел, треском,
и мы оба повалились на спину.

Время поджимало нас, и моя неосведомленность отно-
сительно устройства самолета не оправдывала меня. Я вы-
ругал себя за то, что потерял драгоценные минуты, пытаясь
взломать массивную дверь, закрытую изнутри на прочные
задрайки и способную выдержать нагрузку в тысячи фун-
тов на квадратный дюйм. Схватив фару-искатель и аккуму-
лятор, я подлез под вздыбившуюся хвостовую часть и, пре-
одолевая сопротивление ветра, начиненного снеговыми
зарядами, двинулся к правому крылу. Конец его зарылся
глубоко в наст, лопасти винтов отогнулись под прямым уг-
лом назад. Я было решил вскарабкаться наверх по крылу и
разбить один из иллюминаторов, но спустя несколько се-
кунд оставил попытку подняться по обледенелому металлу,
да еще в такую пургу. Устоять на крыле было невозможно,
да и сомнительно, чтобы мне удалось разбить один из ил-
люминаторов. Как и двери, они достаточно прочны.

Спотыкаясь и падая, мы обогнули утонувший в насте ко-
нец крыла и увидели торос. На него-то и наткнулся само-
лет. Высотой футов пятнадцать и шириной футов двадцать,
он находился в прямоугольном треугольнике, образован-
ном носовой частью фюзеляжа и передней кромкой крыла.
Однако сила удара пришлась не на коренную часть крыла.
Достаточно было взглянуть на нос корабля, чтобы убедить-
ся в этом. Должно быть, самолет ударился о торос правой
стороной кабины пилотов: «фонарь» был разбит вдребезги,
обшивка повреждена и вдавлена футов на шесть или семь.
Что произошло с летчиком, сидевшим с этой стороны, не-
трудно догадаться. Но мы, по крайней мере, сумеем про-
никнуть внутрь самолета.

Направив луч фары так, чтобы он освещал кабину пило-
тов, я прикинул расстояние до нижней кромки «фонаря» —
оно составляло целых девять футов — и прыгнул, чтобы ух-
ватиться за край ветрового стекла. Однако руки у меня на-
чали скользить. Я уцепился за одну из стоек «фонаря», и
тотчас в пальцы врезались обломки стекла. Если бы не
Джекстроу, подхвативший меня, я бы сорвался. Опершись
коленями о его плечи и держа в руке пожарный топор, ми-
нуты через две я удалил осколки стекла, оставшиеся у стоек
и верхнего и нижнего края рамки. Я даже не ожидал, что
авиационное стекло настолько прочно, и не предполагал,
пролезая в своей громоздкой одежде через ветровое стек-
ло, что оно такое узкое.

Я упал на человека. Хотя было темно, я понял, что он
мертв. Сунув руку за пазуху, я достал фонарь, включил его
на пару секунд и тотчас выключил. Это был второй пилот.
Его расплющило между сиденьем и изуродованными рыча-
гами, ручками управления и приборной доской. После того
как я однажды очутился на месте дорожного происшествия
(гоночный мотоцикл врезался в тяжелый грузовик), таких
травм мне еще не доводилось видеть. Если кто-то из ране-
ных, не успевших прийти в себя пассажиров уцелел, они не
должны быть свидетелями столь жуткого зрелища.

Отвернувшись, я выглянул из окна кабины вниз, защи-
щая ладонью глаза от острых ледяных колючек Джекстроу
смотрел на меня.

— Принеси одеяло, — крикнул я ему. — А еще лучше —
тащи весь мешок Медицинскую сумку с морфием захвати.
Потом поднимайся ко мне.

Через двадцать секунд он вернулся. Поймав мешок и ко-
робку с морфием, я положил их на изуродованный пол ря-
дом с собой и протянул руку Джекстроу. Однако, в отличие
от низкорослых и грузных гренландцев, мой приятель был
самым ловким и подвижным человеком из всех, кого я
знал. Он подпрыгнул, ухватился одной рукой за нижнюю
кромку окна, а другой — за центральную стойку и с легко-
стью перебросил ноги и тело внутрь кабины.

Сунув ему в руки фонарь, я принялся рыться в мешке.
Достал одеяло и закрыл им убитого, подоткнув края таким
образом, чтобы его не сорвало ледяным ветром, гулявшим
по изуродованной кабине.

— Одеялу каюк, — проворчал я, — но зрелище не из при-
ятных.

— Зрелище не из приятных, — согласился Джекстроу.
Голос его прозвучал уныло. — А что скажете об этом?

Я посмотрел в ту сторону, куда он показывал. В левой,
почти не пострадавшей части кабины я увидел командира
самолета. Все еще пристегнутый ремнями к креслу, летчик
сидел на первый взгляд целый и невредимый, уткнувшись
лбом в боковое стекло. Сняв меховую рукавицу, варежку и
шелковую перчатку, я потрогал его лоб. Вот уже целых пят-
надцать минут мы находились на этом лютом холоде, и я
готов был поклясться, что холоднее, чем у меня, человече-
ская плоть не бывает. Но я ошибался. Я надел перчатку и
рукавицу и отвернулся от мертвеца. В тот вечер было не до
вскрытия.

В нескольких футах от кабины пилота мы обнаружили
радиста. Он полусидел-полулежал, видно ударившись о пе-
реднюю стенку своего закутка в момент аварии. Правой ру-
кой он по-прежнему сжимал вырванную «с мясом» ручку
передней панели рации, похоже навсегда вышедшей из
строя.

При свете фонаря я обнаружил на переборке следы кро-
ви. Склонившись над потерявшим сознание человеком —
он еще дышал, — я снова снял перчатки и осторожно по-
щупал его затылок. Затем столь же осторожно убрал их.
Меня охватили отчаяние и ярость. Разве я смогу опериро-
вать пациента, у которого сломан шейный позвонок, да
еще в таком состоянии? Даже если бы мне предоставили
лучшую операционную в Лондоне, я не смог бы поручить-
ся за его жизнь. В лучшем случае он бы уцелел, но остался
слепым: зрительный центр наверняка поврежден. Пульс
был учащенный, слабый и не слишком ровный. Мне приш-
ла в голову подленькая мысль, которой я тотчас устыдился:
этого бедолагу мне вряд ли придется оперировать. Если по-
сле неизбежной встряски, которая ему предстоит, когда мы
станем вытаскивать его из самолета и по жуткому холоду
повезем к себе в барак, он останется жив, то произойдет
чудо.

Вряд ли несчастный когда-нибудь придет в себя. Но на
всякий случай я ввел ему дозу морфия. Потом, поудобнее
положив больного, мы закрыли его одеялом и двинулись
дальше.

Сразу за радиорубкой находилось узкое помещение, за-
нимавшее целых две трети ширины авиалайнера. Два крес-
ла, убирающаяся кровать. Очевидно, каюта для отдыха чле-
нов экипажа. В момент удара о торос в ней кто-то находил-
ся. Человека, лежавшего на полу в одной рубашке, без
куртки, авария, похоже, застала врасплох. Он не успел даже
сообразить, что произошло.

В кухне-буфете мы нашли стюардессу. Растрепанные
черные волосы падали ей на лицо. Она лежала на левом
боку и негромко стонала, больше от испуга, чем от боли.
Пульс у нее был ровный, но учащенный. Подойдя поближе,
Джекстроу наклонился к ней.

— Поднять ее, доктор Мейсон?

— Нет, — покачал я головой. — По-моему, она приходит
в себя. Где и какие повреждения произошли, она нам ска-
жет сама. Прикроем ее одеялом и оставим в покое. Навер-
няка есть люди, которым наша помощь нужнее.

Дверь в главный пассажирский салон была заперта. Во
всяком случае, так показалось. Но я знал, что в обычных ус-
ловиях она не должна запираться. Очевидно, при посадке
ее заклинило. Нельзя было терять времени, и мы с Джекст-
роу, сделав шаг назад, со всей силы навалились на дверь.
Она поддалась, приоткрывшись на три-четыре дюйма. Од-
новременно послышался крик боли.

— Осторожней! — воскликнул я, но Джекстроу уже осла-
бил напор. Повысив голос, я произнес: — Попрошу вас
отойти в сторону. Мы хотим проникнуть в салон.

Из-за двери послышалось невнятное бормотание, тихий
стон и шарканье ног. Дверь отворилась, и мы вошли.

В лицо мне ударила струя теплого воздуха. Разевая рот,
как рыба, я пошатнулся, с трудом устояв на ногах. Затем
спохватился и захлопнул за собой дверь. Двигатели не ра-
ботали, за тонким фюзеляжем арктический холод. Поэто-
му, несмотря на надежную изоляцию салона, тепло, кото-
рое жизненно необходимо тем, кто уцелел, может быстро
улетучиться. Не обращая внимания на человека, который
стоял, пошатываясь, передо мной, держась одной рукой за
спинку кресла, а другой потирая разбитый в кровь лоб, я
повернулся к Джекстроу:

— Тащи сюда стюардессу. Используем шанс, хотя он и
невелик Уж лучше лежать со сломанной ногой в теплом са-
лоне, чем с шишкой на голове в холодном буфете. Кинь
одеяло на бортрадиста, но не вздумай его трогать.
Кивнув, Джекстроу вышел из салона и мигом закрыл за
собой дверь. Я повернулся к мужчине, стоявшему в тамбуре.
Он все еще прижимал большую смуглую руку, обросшую
черной шерстью, к кровоточащему лбу. Задержав на мне на
какое-то мгновение взгляд, он стал растерянно смотреть,
как капает кровь на его красный галстук и голубую сороч-
ку, которые так не сочетались со светло-серым габардино-
вым костюмом. Мужчина зажмурил глаза и встряхнул голо-
вой, словно прогоняя наваждение.

— Прошу прощения за неуместный вопрос, — произнес
он спокойным, низким голосом. — Но... что случилось?

— Произошла авиакатастрофа, — односложно ответил
я. — Что вы помните?

— Ничего. Вернее, помню удар, потом громкий скрежет
рвущегося металла...

— А потом вы ударились о дверь. — Я показал на пятна
крови позади себя. — Присядьте. С вами будет все в по-
рядке.

Утратив интерес к этому пассажиру, я оглядел салон.
Я ожидал увидеть сорванные со своих оснований сиденья,
но оказалось, что все они целы: по три кресла — слева от
меня, по два — справа. Сиденья в передней части салона
были обращены назад, в задней части — вперед. Более то-
го, я предполагал, что глазам моим предстанут изувечен-
ные, раненые, стонущие люди, валяющиеся в проходах,
тамбурах. Но просторный пассажирский салон был почти
пуст, не слышно было ни звука.

Однако кроме человека, находившегося рядом, я обна-
ружил в салоне еще девятерых. Двое лежали в передней
части прохода. Приподнявшись на локте, растерянно ози-
рался крупный, плечистый мужчина с кудрявыми темными
волосами. Рядом лежал пожилой человечек, видны были
лишь пряди черных волос, прилипших к лысине. На нем
был не по росту большой клетчатый пиджак и безвкусный
галстук в клетку. Создавалось впечатление, что оба сидели в
креслах слева, прежде чем ударом их сбросило на пол.

Сзади, тоже в левой части салона, сидел еще один пасса-
жир. Сначала я удивился тому, что человек этот не упал, но
потом увидел: он в полном сознании. Сидел он в напря-
женной позе, упершись спиной в иллюминатор, ногами —
в пол и крепко — так, что надулись жилы и побелели кос-
тяшки пальцев на худых руках, — держась за подлокотни-
ки. Направив луч фонаря выше, на его лицо, я разглядел бе-
лый стоячий воротничок.

— Расслабьтесь, ваше преподобие, — обратился я к свя-
щеннику. — Под ногами у вас terra flrma1, прилетели.

Священник ничего не ответил, лишь посмотрел на меня
через стекла очков без оправы. Поняв, что он цел и невре-
дим, я двинулся дальше.

В правой передней части салона, каждый у иллюминато-
ра, сидели еще четверо — две женщины и двое мужчин. Од-
на из дам была довольно пожилая, но такая накрашенная и
с такой немыслимой прической, что, вздумай я определить
ее возраст, я бы ошибся лет на десять. Правда, лицо ее мне
показалось знакомым. Она была в сознании, только расте-
рянно оглядывалась. То же можно было сказать и о ее со-
седке, судя по внешности, даме еще более состоятельной:
на плечах накидка из норки, из-под нее выглядывает про-
стого покроя зеленое шерстяное платье, которое, похоже,
стоит целое состояние. Ей было лет двадцать пять. Эту бе-
локурую, сероглазую женщину с классическими чертами
лица можно было бы назвать писаной красавицей, если бы
не чересчур полные, капризные губы. Возможно, когда она
очнется, подумал я неприязненно, то с помощью помады
наведет марафет. Однако в тот момент она, как и осталь-
ные, не успев прийти в себя окончательно, еще только стре-
милась вырваться из глубин оглушившей их дремы.

Двое пассажиров, сидевшие впереди, также не успели
оклематься. Одному из них, крупному, тучному, красноли-
цему господину с густыми белыми волосами и такими же
усами, смахивающему на полковника армии конфедератов,
было лет пятьдесят пять. Второй — худой мужчина с избо-
рожденным морщинами лицом — смахивал на еврея.

Пока все обстоит благополучно, подумал я с облегчени-
ем. Лишь у одного из восьми кровоподтек на лбу. Чем не
аргумент в пользу размещения кресел спиной к передней
части самолета? Несомненно, все люди обязаны если не

'Твердая земля (лат.).
жизнью, то по крайней мере отсутствием травм тому об-
стоятельству, что кресла с высокими спинками почти пол-
ностью самортизировали удар.

Два пассажира в задней части салона наглядно подтвер-
ждали необходимость располагать кресла таким образом,
чтобы пассажиры не сидели лицом по направлению поле-
та. Девушка с каштановыми волосами, в плаще с поясом, на
вид лет восемнадцати-девятнадцати, лежала на полу между
двумя креслами. Она шевельнулась, но, когда я схватил ее
под мышки, чтобы помочь подняться на ноги, вскрикнула
от боли. Тогда я бережно посадил ее в кресло.

— Плечо, — произнесла она сдавленным голосом. —
Очень болит плечо.

— Чему тут удивляться? — Отогнув ворот ее блузки, я
снова поправил его. — У вас ключица сломана. Сидите
смирно и поддерживайте правой рукой левую... Ага, вот так.
Я наложу вам повязку позднее. Ничего не почувствуете,
обещаю.

Девушка робко и благодарно улыбнулась, но ничего не
сказала. Оставив ее, я направился в хвостовую часть салона.
Наклонился над пассажиром, сидевшим в кресле, но тотчас
же выпрямился: голова его была неестественно вывернута,
так что осмотр оказался излишним.

Пассажиры, находившиеся в передней части салона, ус-
пели прийти в себя. Одни продолжали сидеть в креслах,
другие с растерянным видом поднимались, недоуменно ог-
лядываясь. Мне было не до них. Я вопросительно посмот-
рел на Джекстроу, вошедшего в салон в сопровождении
Джосса.

— Не хочет идти, — ткнул большим пальцем назад Джек-
строу. — Очнулась, но не желает покидать радиста.

— С ней все в порядке?

— По-моему, у нее на спине ушибы. Однако молчит,
признаваться не хочет.

Ничего не ответив, я пошел к главному входу, который
мы не сумели открыть снаружи. Я решил, что это дело стю-
ардессы, чем ей заниматься — членом экипажа или же на-
ходящимися под ее опекой пассажирами. И все-таки обсто-
ятельство это мне показалось чрезвычайно странным. Почти
столь же странным, как и то, что, хотя минут за пятнадцать
до катастрофы неизбежность ее была очевидной, ни один
из десяти пассажиров, находящихся в салоне, не пристег-
нулся ремнями. Что же касается стюардессы, бортрадиста и
члена экипажа в помещении для отдыха, то событие это,
по-видимому, застигло врасплох и их.

Ручку двери повернуть было невозможно. Я позвал Джек-
строу, но и вдвоем нам не удалось сдвинуть ее даже самую
малость. По-видимому, при ударе о торос произошла де-
формация всего фюзеляжа самолета. Если дверь, находив-
шаяся сзади кабины управления, перекошена в такой же
степени — а подобное непременно должно было произой-
ти, поскольку она расположена ближе к месту удара, — то
всех этих людей придется извлекать через окна кабины
летчиков. Вспомнив о страшной ране на голове бортради-
ста, я подумал, что вряд ли имеет смысл тревожить его.

Когда я отвернулся от двери, дорогу мне преградила ка-
кая-то фигура. Это был седовласый, с сивыми усами «пол-
ковник-южанин». На багровом лице выделялись выпучен-
ные голубые глаза. Разозли такого хорошенько, мигом в
святцы угодишь. Именно в подобного рода состоянии гос-
подин этот и находился.

— Что случилось? Какого черта? — гремел он голосом,
который как нельзя больше подходил к его полковничьей
внешности. — На кой ляд мы приземлились? Что мы тут за-
были? Что это за шум снаружи? И кто вы такие, черт бы вас
побрал?

«Похоже, большая шишка», — подумал я. Денег и влия-
ния ему не занимать, так что можно без стеснения дать во-
лю праведному гневу. Если потом возникнут неприятности,
нетрудно догадаться, с какой стороны их следует ожидать.
Правда, его возмущение было в какой-то мере оправданно.
Каково бы почувствовал себя я сам, если бы, задремав на
борту трансатлантического авиалайнера, проснулся среди
стылой ледяной пустыни и увидел, как по самолету расха-
живают три типа в меховой одежде да еще в защитных оч-
ках и снежных масках!

— Вы совершили аварийную посадку, — ответил я, не
вдаваясь в подробности. — Почему, не знаю. Откуда мне
знать, черт побери. Шум, который доносится снаружи, —
это стук ледяных иголок, ударяющихся об обшивку самоле-
та. Что касается нас, то мы ученые, обслуживающие стан-
цию, созданную согласно программе Международного гео-
физического года. Она в полумиле отсюда. Мы увидели и
услышали ваш самолет незадолго до аварии.

Я хотел было пройти мимо, но старик преградил мне
путь.

— Извольте подождать, — повелительно произнес он,
уперев мне в грудь мускулистую руку. — Полагаю, мы впра-
ве узнать...

— Потом, — оборвал я его и отстранил от себя его руку,
а Джекстроу завершил начатое дело, толкнув «полковника»
так, что тот плюхнулся в кресло. — Не мешайте, черт бы
вас побрал. Тут имеется тяжелораненый, которому следует
оказать экстренную помощь. Мы отправим его в безопас-
ное место, а потом вернемся за вами. Пусть двери будут
плотно закрыты, — обратился я ко всем присутствующим,
но разгневанный седовласый господин снова привлек к се-
бе мое внимание. — Если вы не заткнетесь и будете ры-
паться, можете оставаться здесь. Если бы не мы, часа через
два вы окоченели бы от холода. Возможно, все еще у вас
впереди.

Я двинулся по проходу, сопровождаемый Джекстроу.
Молодой человек, лежавший до того на полу, уже сел в
кресло. Когда я проходил мимо, он улыбнулся.

— Вот как надо приобретать друзей и оказывать на лю-
дей влияние. — Речь его была грамотной, слоги несколько
растянутыми. — Боюсь, вы обидели нашего досточтимого
друга.

— Я тоже этого боюсь, — улыбнулся я в ответ и, вовремя
сообразив, остановился. Эти широкие плечи и большие
ловкие руки сейчас были бы как нельзя кстати. — Как само-
чувствие?

— В темпе прихожу в себя.

— И то верно. Еще минуту назад вы выглядели гораздо
хуже.

— Веду чикагский счет после нокаута, — охотно ответил
молодой человек — Не могу ли быть чем-то полезен?

— Потому-то я вас и спрашиваю, — кивнул я.

— Рад услужить.

С этими словами молодой человек поднялся. Оказалось,
что он на несколько дюймов выше меня. Человечек в кри-
чащем галстуке и клетчатом пиджаке обиженно заворчал
(так тявкает щенок, которому причинили боль):

— Будь осмотрителен, Джонни! — Громкий, гнусавый го-
лос выдавал в говорившем обитателя нью-йоркских тру-
щоб. — На нас лежит ответственность, мой мальчик. Не
растянуть бы нам связки.

— Не переживай, Солли. — Джонни покровительственно
потрепал того по лысине. — Я только проветрюсь.

— Но сначала наденьте эту парку и штаны. — Мне неко-
гда было думать о том, что заботит маленьких человечков в
пестрых пиджаках и еще более пестрых галстуках. — Они
вам пригодятся.

— Холод мне не страшен, приятель.

— Такой холод страшен. Температура наружного возду-
ха на шестьдесят градусов ниже той, что в салоне.

Послышались удивленные восклицания кого-то из пас-
сажиров, и молодой человек, сразу посерьезнев, взял у
Джекстроу одежду. Не став дожидаться, когда он оденется,
вместе с Джоссом я вышел из салона.

Стюардесса склонилась к раненому бортрадисту. Осто-
рожным движением я поставил ее на ноги. Она не стала со-
противляться, лишь молча взглянула на меня. В больших
карих глазах, выделявшихся на белом как мел лице, стоял
ужас. Ее бил озноб, руки были холодны как лед.

— Хотите замерзнуть насмерть, мисс? — Подыскивать
слова сочувствия мне было некогда, к тому же я знал, что
этих девушек учат, как вести себя в чрезвычайных обстоя-
тельствах. — Разве у вас нет шапки, пальто, сапог или чего
там еще?

— Есть, — произнесла стюардесса глухим, почти безжиз-
ненным голосом. Она стояла у выхода. Слышно было, как
ее локоть выбивает по двери дробь. — Схожу оденусь.

Выбравшись из разбитого окна, Джосс пошел за носил-
ками. Пока мы ждали его, я приблизился к аварийной две-
ри, расположенной сзади летной палубы, и ударами по-
жарного топора попытался открыть ее. Но дверь не подда-
валась.

Подняв носилки, мы принялись привязывать к ним борт-
радиста, стараясь, несмотря на тесноту, не причинить ему
боли. В эту минуту вернулась стюардесса. На ней было теп-
лое форменное пальто и сапоги. Я бросил ей брюки из ме-
ха карибу.

— Так-то лучше, но не вполне. Наденьте вот эти штаны.

Она заколебалась, и я грубо добавил:

— Мы отвернемся.

— Я... мне нужно проведать пассажиров.

— С ними все в порядке. Поздненько вы о них вспомни-
ли, а?

— Знаю. Прошу прощенья. Но я не могла оставить его
одного. — Стюардесса взглянула на молодого человека, ле-
жавшего у ее ног. — Как вы думаете... я хочу сказать... — Она
замолчала на полуслове, и вдруг у нее вырвалось: — Он ум-
рет?

— Вероятно.

Девушка вздрогнула, словно получив пощечину. Я не хо-
тел причинить ей боль, а лишь констатировал факт.

। — Сделаем все, что в наших силах. Но боюсь, этого ока-
жется недостаточно.

Наконец мы надежно привязали раненого к носилкам,
обложив его голову мягкими вещами. Когда я поднялся на
ноги, стюардесса поправляла полы пальто, из-под которого
выглядывали меховые штаны.

— Отвезем его к себе в барак, — объяснил я. — Внизу
стоят нарты. Места хватит и вам. Можете поддерживать ему
голову. Хотите поехать?

— Но пассажиры... — нерешительно проронила она.

— О них не беспокойтесь.

Плотно затворив за собой дверь, я вернулся в пассажир-
ский салон и протянул свой фонарь мужчине с рассечен-
юй бровью: в салоне горели только два крохотных огонь-
са — не то ночного, не то аварийного освещения. Проку от
«их не было никакого, лишь тоску наводили.

. — Мы увозим с собой бортрадиста и стюардессу, — объ-
1снил я. — Через двадцать минут вернемся. Если хотите
кить, держите дверь плотно закрытой.

— Удивительно бесцеремонный молодой человек, — про-
урчала пожилая дама.

Голос у нее оказался низкий, звучный, и в нем была не-
>бычайная энергия.
— Лишь в силу необходимости, мадам, — заметил я су-
хо. — Или вы предпочли бы, чтобы я произносил длинные
цветистые речи, а вы тем временем превращались в со-
сульку?

— Пожалуй, нет, — ответила дама отчасти шутливо, от-
части серьезно.

Когда я стал закрывать за собой дверь, мне показалось,
что дама фыркнула. Иного определения не подобрать.

Пробравшись через тесную, изуродованную кабину пи-
лотов почти в полной темноте, под свист ураганного ледя-
ного ветра мы с невероятным трудом опустили раненого
на сани. Если бы не рослый незнакомец, нам бы ни за что
не справиться с этой задачей. Сначала мы с ним подали но-
силки, их подхватили снизу Джекстроу и Джосс, привязали
к саням. Затем помогли спуститься стюардессе. Когда она
повисла у нас на руках, мне послышался крик. Я вспомнил
слова Джекстроу о том, что у нее повреждена спина, но де-
ликатничать было некогда.

Я спрыгнул вниз, следом за мной — наш новый знако-
мый. Я не собирался приглашать его с собой, но раз уж ему
хочется прогуляться, пусть подышит свежим воздухом,
только пешком, а не на собачьей упряжке.

Ветер чуть поутих, зато стужа стала еще злее. Даже соба-
ки искали укрытия с подветренной стороны самолета. Вре-
мя от времени то одна, то другая вытягивала шею и издава-
ла протяжный, жуткий, похожий на волчий, вой. Тем луч-
ше, по мнению Джекстроу: побегут резвее.

Так оно и вышло. К тому же упряжку подгоняли пурга и
ветер. Сначала я бежал впереди, освещая дорогу фонарем.
Но вожак упряжки, Балто, оттолкнул меня в сторону и ис-
чез во мраке. У меня хватило здравого смысла не мешать
ему. Пес бежал по борозде, проведенной фюзеляжем само-
лета, мимо бамбуковых шестов, вдоль веревки и радиоан-
тенны быстро и уверенно, словно средь бела дня. Слышен
был лишь свист отполированных стальных полозьев, сколь-
зящих по насту, твердому и гладкому, словно лед на реке.
Ни одна карета «Скорой помощи» не смогла бы доставить
раненого в лагерь с таким комфортом, как собачья упряжка.

До барака добрались за какие-то пять минут, а три мину-
ты спустя уже возвращались. Но это были напряженные
три минуты. Джекстроу затопил камелек, зажег керосино-
вую лампу и фонарь Кольмана. Мы с Джоссом поместили
офицера на раскладушку возле камелька, предварительно
засунув раненого в мой спальник и положив туда с полдю-
жины химических таблеток, которые при соприкоснове-
нии с водой выделяют тепло. Я скатал одеяло, подложил
его под голову раненого и застегнул спальный мешок У ме-
ня был необходимый инструмент для операции, но спе-
шить с ней не следовало. И не столько потому, что надле-
жало срочно спасать остальных пассажиров, сколько по
той причине, что малейшее прикосновение к лежавшему у
наших ног человеку с посеревшим от боли обмороженным
лицом означало бы его гибель. Удивительно, что он был
все еще жив.

Велев стюардессе сварить кофе, я дал ей необходимые
инструкции, после чего мы оставили ее в компании росло-
го молодого человека. Стюардесса принялась кипятить во-
ду на сухом спирту, а ее спутник, недоверчиво разглядывая
себя в зеркале, стал одной рукой растирать обмороженную
щеку, а второй прикладывать компресс к распухшему уху.
Мы забрали у них теплую одежду, захватили бинты и от-
правились в обратный путь.

Через десять минут мы снова были на борту самолета.
Несмотря на теплоизоляцию фюзеляжа, температура в пас-
сажирском салоне снизилась по крайней мере на пятна-
дцать градусов. Почти все дрожали от холода, кое-кто по-
хлопывал себя по бокам, чтобы согреться. Даже седовласый
«полковник» присмирел. Пожилая дама, кутаясь в меховую
шубу, с улыбкой взглянула на часы.

— Прошло ровно двадцать минут. Вы весьма пунктуаль-
ны, молодой человек.

— Стараемся.

Я вывалил привезенную с собой груду одежды на кресло,
туда же высыпали содержимое своего мешка Джекстроу и
Джосс. Кивнув на груду, я произнес:

— Распределите между собой эти вещи, только поживее.
Хочу, чтобы вы все отправились с двумя моими друзьями.
Возможно, одна из вас будет настолько любезна, что оста-
нется. — Посмотрев на кресло, в котором сидела, поддер-
живая правой рукой левое предплечье, молоденькая девуш-
ка, я прибавил: — Мне понадобится ассистент, чтобы ока-
зать помощь этой юной леди.

— Помощь? — впервые за все время открыла рот рос-
кошная молодая особа в мехах. Услышав ее не менее рос-
кошный голос, я тотчас захотел причесаться, чтобы выгля-
деть поприличнее. — А в чем дело? Что с ней, скажите ради
бога?

— Сломана ключица, — ответил я лаконично.

— Сломана ключица? — Пожилая дама вскочила на ноги
с выражением озабоченности и возмущения на лице. —
И все это время она сидела одна. Почему вы ничего не ска-
зали нам, глупый вы человек?

— Забыл, — честно ответил я. — Кроме того, что бы это
изменило? — Я посмотрел на молодую женщину в норко-
вой шубке. — По правде сказать, мне не очень хотелось бы
обращаться к вам с какой-то просьбой, но девушка показа-
лась мне болезненно застенчивой. Она наверняка предпо-
чла бы, чтобы рядом с ней находилась представительница
слабого пола. Не смогли бы вы мне помочь?

Особа в норковом манто уставилась на меня с таким ви-
дом, словно я обратился к ней с каким-то непристойным
предложением. Однако прежде, чем она успела ответить,
вмешалась пбжилая дама:

— Я останусь. Мне хотелось бы оказать вам эту услугу.

— Видите ли, — начал я нерешительно, но дама тотчас
же оборвала меня:

— Я-то вижу. В чем проблема? Думаете, я слишком стара,
верно?

— Ну что вы, — запротестовал я тут же.

— Лжец, но джентльмен, — улыбнулась она. — Давайте
не будем терять напрасно столь драгоценное для вас время.

Мы посадили девушку на первое из задних кресел, где
было свободнее. Едва мы сняли с нее пальто, как ко мне об-
ратился ДЖОСС:

— Отправляемся, шеф. Через двадцать минут вернемся.

Как только дверь за ним закрылась, я разорвал инди-
видуальный пакет, и дама с любопытством посмотрела на
меня.

— Вы хоть сами-то знаете, что надо делать?

— Более или менее. Я же врач.
— Да неужели? — Она разглядывала меня с нескрывае-
мым недоверием. Ничего удивительного: в громоздкой, ис-
пачканной, провонявшей керосином меховой одежде, с не-
бритым лицом я действительно мог вызвать подозрение. —
Вы в этом уверены?

— Конечно уверен, — грубовато ответил я. — Хотите,
чтобы я достал из-за пазухи диплом или повесил на шею
бронзовую табличку, на которой указаны часы приема?

— Мы с вами найдем общий язык, — фыркнула пожилая
дама. — Как вас зовут, милочка?

— Елена, — едва слышно произнесла вконец смутившая-
ся девушка.

— Елена? Какое славное имя. — И действительно, у нее
это славно получилось. — Ведь вы не англичанка? И не
американка?

— Я из Германии, госпожа.

— Не называйте меня госпожой. А знаете, вы прекрасно
говорите по-английски. Вот как, из Германии? Уж не из Ба-
варии ли?

— Да. — Улыбка преобразила довольно некрасивое лицо
немки, и я мысленно поздравил пожилую даму. Ей ничего
не стоило заставить раненую забыть о боли. — Из Мюнхе-
на. Может, знаете этот город?

— Как свои пять пальцев, — с благодушным видом отве-
тила ее собеседница. — И не только Хофбраухауз. Вы ведь
еще совсем молоденькая?

— Мне семнадцать.

— Семнадцать, — грустно вздохнула дама. — Вспоминаю
свои семнадцать лет, моя милая. То был совсем другой мир.
Трансатлантических авиалайнеров в то время не было и в
помине.

— По правде говоря, — пробурчал я, — и братья Райт не
успели тогда еще как следует взлететь.

Лицо пожилой дамы показалось мне очень знакомым, и
я досадовал, что не сразу вспомнил, кто она. Наверняка от-
того, что привычное ее окружение ничуть не походило на
мрачную стылую пустыню.

— Хотите меня обидеть, молодой человек? — полюбо-
пытствовала она, но на лице ее я не обнаружил следов воз-
мущения.
— Разве кто-нибудь посмеет вас обидеть? Весь мир ле-
жал у ваших ног еще при короле Эдуарде, мисс Легард.

— Так вы узнали меня, — обрадовалась дама.

— Кто не знает имени Марии Легард. — Кивнув в сторо-
ну молодой немки, я добавил: — Вот и Елена вас узнала.

По благоговейному выражению лица девушки было по-
нятно, что для нее это имя значит столько же, сколько и
для меня. В течение двадцати лет Мария Легард была звез-
дой мюзик-холла и тридцать лет — королевой оперетты.
Она прославилась не столько своим талантом, сколько
природной добротой и щедростью (которые, кстати, сама
ядовито высмеивала), а также тем, что основала с полдю-
жины сиротских приютов в Великобритании и Европе. Имя
Марии Легард было одним из немногих имен в мире эстра-
ды, пользовавшихся поистине международной известно-
стью.

— Да, да. Вижу, вам знакомо мое имя, — улыбнулась мне
Мария Легард. — Но как вы меня узнали?

— Естественно, по фотографии. На прошлой неделе я
видел ее в журнале «Лайф», мисс Легард.

— Друзья зовут меня Марией.

— Но мы с вами не знакомы, — возразил я.

— Я потратила целое состояние на то, чтобы фотогра-
фию отретушировали и сделали более-менее прилич-
ной, — ответила дама, задумавшись о своем. — Фотография
получилась превосходная. Самое ценное в ней то, что она
имеет сходство с моим нынешним обликом. Всякий, кто уз-
нает меня по ней, становится моим другом на всю жизнь.
Кроме того, — добавила она с улыбкой, — к людям, спасаю-
щим мне жизнь, я не испытываю иных чувств, кроме дру-
жеских.

Я ничего не ответил: надо было как можно скорее закон-
чить перевязку руки и плеча Елены. Та уже посинела от хо-
лода и не могла сдержать дрожи.

Мария Легард одобрительно посмотрела на мою работу.

— Вижу, вы действительно кое-чего поднахватались, док-
тор... э...

— Мейсон. Питер Мейсон. Друзья зовут меня Питером.

— Питер так Питер. А ну, Елена, живо облачайтесь.

Пятнадцать минут спустя мы были уже в лагере. Джекст-
роу пошел распрягать и привязывать собак. Мы с Джоссом
помогли обеим женщинам спуститься по крутой лестнице
в нашу берлогу. Но, оказавшись внизу, я тотчас же позабыл
и о Марии Легард, и о Елене, пораженный представившей-
ся мне картиной. Гнев и тревога на лице Джосса, стоявшего
рядом, сменились выражением ужаса. То, что он увидел, ка-
салось каждого из нас, но Джосса в особенности.

Раненый летчик лежал там же, где мы его оставили. Ос-
тальные стояли полукругом у камелька. У их ног валялся
большой металлический ящик. Это была рация, наше един-
ственное средство связи с внешним миром. Я плохо разби-
раюсь в радиоаппаратуре, но даже я, как и остальные, по-
нял, и мысль эта обожгла меня кипятком: рация безнадеж-
но испорчена.

Глава

оГ

Понедельник, с 2 до 3 ночи

Воцарилась гробовая тишина. Лишь полминуты спустя я
сумел заговорить. А когда заговорил, голос мой звучал не-
естественно тихо в неестественной тишине, нарушаемой
только стуком анемометра.

— Великолепно. Действительно великолепно. — Медлен-
но обведя взглядом присутствующих, я ткнул пальцем в
изувеченную рацию. — Что за идиот сделал это? Кому при-
шла в голову такая гениальная мысль?

— Да как вы смеете, сэр! — Побагровев от гнева, седовла-
сый «полковник» шагнул ко мне. — Попридержите свой
язык. Мы не дети, чтобы с нами...

— Заткнись! — произнес я спокойно, но, по-видимому, в
моем голосе было нечто такое, от чего он, стиснув кулаки,
умолк. — Ну, так кто мне ответит?

— Пожалуй... пожалуй, виновата я, — выдавила стюардес-
са. Ее лицо, на котором резко выделялись широкие брови,
было таким же бледным и напряженным, как и тогда, когда
я впервые увидел ее. — Я во всем виновата.
— Вы? Единственный человек, который должен знать,
как важна для нас рация? Ни за что не поверю!

— Боюсь, вам придется поверить, — уверенным негром-
ким голосом сказал мужчина с рассеченной бровью. —
Возле передатчика никого, кроме нее, не было.

— Что с вами случилось? — поинтересовался я, увидев,
что рука у него в крови и ссадинах.

— Заметив, что рация падает, я попытался подхватить
ее. — Криво усмехнувшись, мужчина добавил: — Зря ста-
рался. Увесистая штуковина, черт бы ее побрал.

— Вот именно. Но все равно спасибо. Руку перевяжу вам
попозже. — Я снова повернулся к стюардессе. Но даже ее
бледное исхудалое лицо и виноватое выражение глаз не
смогли утишить моего гнева и, по правде говоря, страха. —
По-видимому, рация рассыпалась у вас прямо в руках?

— Я уже сказала, я виновата. Только я опустилась на ко-
лени рядом с Джимми...

— Каким еще Джимми?

— Джимми Уотерман — помощник командира самоле-
та. Я...

— Помощник командира? — прервал я ее. — Выходит,
радиооператор — помощник командира?

— Да нет же. Джимми пилот. У нас три пилота. Бортради-
ста в экипаже нет.

— Нет? — начал было я, но задал другой вопрос: — А кто
же тот человек, который остался в помещении для отдыха?
Штурман?

— В составе экипажа нет и штурмана. Гарри Уильям-
сон — бортинженер. Вернее, был бортинженером.

Ни бортрадиста, ни штурмана... Многое изменилось за
эти несколько лет, после того как я совершил трансатлан-
тический перелет на борту «стрейтокрузера». Не интересу-
ясь больше составом экипажа, я кивнул в сторону разбитой
рации:

— Как это произошло?

— Вставая, я задела стол, ну и... рация и упала, — неуве-
ренно закончила она.

— Ах вот как, упала, — недоверчиво повторил я. — Пере-
датчик весит полтораста фунтов, а вы его запросто смахну-
ли со стола?
— Я его не роняла. Ножки у стола подвернулись.

— У него нет никаких ножек, — оборвал я ее. — Только
кронштейны.

— Значит, кронштейны сорвались.

Я взглянул на Джосса, который прикреплял стол и уста-
навливал рацию.

— Могло такое случиться?

— Нет, — категорически возразил он.

Снова в жилом блоке воцарилась тишина. Напряжение,
от которого все чувствовали лишь неловкость, стало почти
невыносимым. Но я понял, что дальнейшие расспросы ни к
чему не приведут, а только повредят. Рация разбита. Это
конец.

Ни слова не говоря, я отвернулся, повесил на гвозди ме-
ховую одежду, снял защитные очки и рукавицы.

— Давайте взглянем на вашу голову и руку, — обратился
я к мужчине с рассеченной бровью. — На лбу у вас доволь-
но неприятный порез. Оставь пока рацию в покое, Джосс.
Свари сперва кофе, да побольше.

В эту минуту по трапу спустился Джекстроу, который то-
же с изумлением воззрился на разбитый передатчик.

— Знаю, Джекстроу, знаю. Потом тебе объясню, хотя и
сам толком не понимаю, как это случилось. Будь добр, при-
неси несколько пустых ящиков из склада продуктов, чтобы
было на чем сидеть. И бутылку бренди прихвати. Нам всем
это окажется как нельзя кстати.

Едва я начал обрабатывать рану, как к нам подошел тот
самый любезный молодой человек, который помогал мне
спустить вниз раненого помощника командира. Посмотрев
на него, я понял, что, возможно, он не настолько уж и при-
ветлив, каким показался мне вначале. Я бы не сказал, что у
него было враждебное выражение лица, но холодный оце-
нивающий взгляд выдавал в нем человека, знающего по
опыту, что сумеет справиться с любой ситуацией — как
благоприятной, так и нет.

— Послушайте, — начал он без лишних слов, — не знаю,
кто вы и как вас зовут, но мы благодарны вам за все, что вы
для нас сделали. Весьма вероятно, мы вам обязаны жизнью.
И признаем это. Нам также известно, что вы исследователь
и приборы вам чрезвычайно необходимы. Так ведь?
-Так.

С этими словами я плеснул на рану йоду. Но пострадав-
ший обладал выдержкой и даже глазом не моргнул. Затем я
посмотрел на говорившего. Такого не следует сбрасывать
со счета. За этим умным лицом скрывались жесткость и
упорство. Подобные качества не прививаются в привилеги-
рованном колледже, который наверняка окончил этот мо-
лодой человек.

— Хотите еще что-нибудь прибавить? — поинтересовал-
ся я.

— Да. Мы полагаем... Виноват, я полагаю, что вы слишком
грубы с нашей стюардессой. Вы же видите, в каком состоя-
нии бедная девушка. Согласен, вашей рации каюк, и вы вне
себя от злости. Но к чему срывать на ней свою злость? —
Все это время мой собеседник говорил спокойно, не повы-
шая голоса. — Радиопередатчик — вещь заменимая. И этот
будет заменен, обещаю вам. Через неделю, самое большее
через десять дней, вы получите новую рацию.

— Вы очень любезны, — сухо заметил я. Закончив пере-
вязку, я выпрямился. — Мы благодарны за ваше предложе-
ние. Однако вы не учли одного. За эти десять дней все мы
можем погибнуть. Погибнуть все до единого.

— Можем погибнуть... — Оборвав себя на полуслове, мо-
лодой человек сурово взглянул на меня. — Что вы хотите
этим сказать?

— А то, что без рации, о которой вы говорите как о чем-
то пустяковом, ваши шансы — наши шансы — уцелеть не
так уж велики. По правде говоря, их вовсе нет. Саму по себе
рацию мне совсем не жаль. — Я с любопытством посмот-
рел на говорившего, и в голову мне пришла абсурдная
мысль. Вернее, поначалу она показалась таковой, но затем
печальная истина открылась мне. — Кто-нибудь из вас име-
ет хоть малейшее представление, где вы сейчас находи-
тесь?

— Разумеется, — слегка пожал плечами молодой чело-
век — Не скажу точно, далеко ли до ближайшей аптеки или
кабака...

— Я им сообщила, — вмешалась стюардесса. — Перед
тем как вы появились, мне уже задавали этот вопрос. Я ре-
шила, что Джонсон, командир самолета, из-за пурги проле-
тел мимо аэропорта Рейкьявика. Это Лаунгьёкюдль, правда
ведь? — Увидев выражение моего лица, стюардесса тороп-
ливо продолжала: — А может, Хофсьёкюдль? Дело в том,
что из Гандера мы летели примерно на северо-восток, а
это два единственных пригодных для посадки ледовых по-
ля, или как они тут у вас в Исландии называются...

— В Исландии? — произнес я с удивлением. — Вы сказа-
ли «в Исландии»?

Девушка растерянно кивнула. Все посмотрели на нее, но,
видя, что она молчит, словно по мановению жезла, напра-
вили взгляды на меня.

— Исландия, — повторил я. — Милая моя, в данный мо-
мент вы находитесь на высоте восьми с половиной тысяч
футов над уровнем моря посередине ледового щита Грен-
ландии.

Слова мои подействовали на присутствующих как разо-
рвавшаяся бомба. Сомневаюсь, что даже Мария Легард ко-
гда-либо волновала так свою аудиторию. Мало сказать, что
слушатели были ошеломлены. Они оцепенели, узнав по-
добную новость. Когда же способность мыслить и речь
вернулись к нашим постояльцам, я ничуть не удивился то-
му недоверию, с каким они восприняли мое заявление. Все
разом заговорили, а стюардесса, чтобы привлечь мое вни-
мание, шагнув ко мне, взяла меня за лацканы. На руке ее
сверкнуло кольцо с бриллиантом, и я подумал о том, что
это является нарушением устава гражданской авиации.

— Это еще что за шутки? Такого быть не может! Грен-
ландия... Откуда ей тут взяться?

Поняв по выражению моего лица, что я не склонен шу-
тить, девушка еще крепче потянула меня за лацканы. Мне
же пришли в голову две противоречивые мысли. Во-пер-
вых, я подумал о том, что, хотя в них застыли страх и от-
чаяние, таких удивительно красивых глаз мне еще не при-
ходилось видеть. Затем подумал, что авиакомпания ВОАС
на этот раз изменила своему правилу — подбирать на долж-
ность стюардесс девушек, спокойствие которых в экстре-
мальных условиях не уступает их внешности. И тут она
словно с цепи сорвалась:

— Как это могло случиться? Мы совершали перелет по
маршруту Гандер — Рейкьявик. Ни о какой Гренландии не
может быть и речи. Кроме того, существует автопилот, ра-
диолуч, и потом... и потом каждые полчаса наши координа-
ты уточнялись диспетчером. Это невозможно, невозможно!
Зачем говорить такое!

Стюардесса дрожала не то от нервного волнения, не то
от холода. Молодой человек с изысканным произношени-
ем неловко обнял ее за плечи, и она сильно вздрогнула.
У нее действительно была какая-то травма, но с этим мож-
но было подождать.

— Джосс! — попросил я. Он стоял у камелька и разливал
в кружки кофе. — Сообщи нашим друзьям координаты
станции.

— Широта 72’40' северная, долгота 40’10' к западу от
Гринвича, — бесстрастным тоном произнес радист. Послы-
шался недоверчивый гул. — До ближайшего жилья триста
миль. Четыреста миль севернее Полярного круга. Без мало-
го восемьсот миль от Рейкьявика, тысяча миль от мыса
Фарвель, южной оконечности Гренландии, и немногим
дальше от Северного полюса. Если кто-то не верит нам,
сэр, пусть прогуляется в любом направлении и убедится,
кто из нас прав.

Спокойное, деловое заявление, сделанное Джоссом, сто-
ило больше, чем пространные объяснения. И мгновенно
все ему поверили. Однако проблем возникло больше, чем
следовало. Я шутливо поднял руки, пытаясь защититься от
града вопросов, обрушившегося на меня.

— Прошу вас, дайте мне время, хотя, по правде говоря, я
знаю не больше, чем вы. Возможно, за исключением одной
детали. Но прежде всего каждый получит кофе и коньяк

— Коньяк? — Я заметил, что шикарная дамочка успела
первой завладеть пустым ящиком — одним из тех, которые
принес вместо мебели Джекстроу. Подняв изумительной
формы брови, она спросила: — Вы полагаете, что это ра-
зумно?

По интонации голоса было понятно, что она иного мне-
ния.

— Безусловно, — ответил я, заставляя себя быть учтивым:
перебранка среди участников столь тесной группы, какую
нам придется некоторое время составлять, может перейти
все границы. — Почему же нет?
— Алкоголь открывает поры, милейший, — произнесла
дама с деланой любезностью. — Я думала, каждому извест-
но, что это опасно, когда попадаете на холод. Или вы забы-
ли? Наш багаж, наша одежда... Кто-то должен привезти все
это.

— Бросьте нести чепуху, — не выдержал я. — Никто из
помещения сегодня не выйдет. Спите так, кто во что одет.
Тут вам не фешенебельный отель. Если пурга стихнет, зав-
тра утром попытаемся привезти ваш багаж.

— Однако...

— Если же вам приспичило, можете сами сходить за сво-
им барахлом. Угодно попробовать?

Вел я себя хамовато, но дамочка сама напросилась на
грубость. Отвернувшись, я увидел, что проповедник поднял
руку, отказываясь от предложенного ему коньяка.

— Давайте пейте, — нетерпеливо проговорил я.

— Не уверен, что мне следует это делать. — Голос у про-
поведника был высокий, но с четкой дикцией. То обстоя-
тельство, что он соответствовал его внешности, вызвало во
мне смутное раздражение. Проповедник нервно засмеял-
ся. — Видите ли, мои прихожане...

Усталый, расстроенный, я хотел было сказать, чтобы его
прихожане катились куда подальше, но вовремя спохватил-
ся: кто-кто, а уж он-то был ни в чем не виноват.

— В Библии вы найдете немало прецедентов, ваше пре-
подобие. Вы это лучше меня знаете. Коньяк вам, право, не
повредит.

— Ну хорошо, если вы так полагаете.

Он с опаской, словно из рук самого Вельзевула, взял ста-
кан, однако, как я заметил, опорожнил его привычным, уве-
ренным жестом. После этого лицо служителя церкви при-
няло самое блаженное выражение. Заметив лукавый блеск
в глазах Марии Легард, я улыбнулся.

Преподобный оказался не единственным, кому кофе и
коньяк пришлись по душе. За исключением стюардессы, с
растерянным видом пригубившей свой бренди, все осталь-
ные успели опорожнить стаканы, и я решил, что самая по-
ра распечатать еще одну бутылку «Мартеля». Улучив мину-
ту, я склонился над раненым, лежавшим на полу. Пульс его
был не столь частым, более устойчивым, дыхание более
глубоким. Положив внутрь спальника еще несколько теп-
лотворных таблеток, я застегнул «молнию».

— Как вы полагаете, ему стало немного лучше? — Стюар-
десса стояла так близко, что, выпрямляясь, я едва не задел
ее. — Он... мне кажется, ему стало лучше, не правда ли?

— Немного лучше. Но шок вследствие травмы и переох-
лаждения все еще дает себя знать. — Внимательно посмот-
рев на девушку, я внезапно почувствовал чуть ли не жа-
лость. Однако мне стало не по себе от мыслей, пришедших
в голову. — Ведь вы давно летаете вместе, правда?

— Да, — ответила она односложно. — Голова... как вы ду-
маете...

— Потом. Позвольте мне взглянуть на вашу спину.

— На что?

— На спину, — терпеливо повторил я. — Ваши плечи.
По-моему, они у вас болят. Я поставлю ширму.

— Нет, нет. — Она отодвинулась от меня. — Со мной все
в порядке.

— Не упрямьтесь, милая. — Я удивился тому, насколько
убедительно и четко прозвучали эти слова в устах Марии
Легард. — Вы же знаете, он доктор.

-Нет!

Пожав плечами, я взял свой стакан с коньяком. Тех, кто
приносит дурные вести, испокон веков не жалуют. Думаю,
мои слушатели готовы были, по примеру древнего деспота,
пустить в ход кинжалы. Может, дело обойдется лишь тума-
ками, подумал я, с интересом посматривая на собравшихся.

Это была забавная компания, мягко выражаясь. Да и то
сказать, люди, одетые в вечерние костюмы и платья, в мяг-
ких шляпах и нейлоновых чулках, всегда будут выглядеть
нелепо в грубой, лишенной элементарного комфорта об-
становке жилого блока, где все сводится к единой цели —
выжить.

Ни кресел, ни даже стульев у нас не было, как не было
ковров, обоев, книжных полок, кроватей, портьер и самих
окон. Унылая, похожая на хозяйственное помещение ком-
ната размером восемнадцать футов на четырнадцать. Пол
из желтых сосновых досок, стены обшиты листами баке-
лита с капковой теплоизоляцией, внизу — выкрашенные
зеленой краской листы асбеста, верхняя часть стен и пото-
лок обшиты сверкающим алюминием для отражения теп-
ловых и световых лучей. Почти до половины стены покры-
ты тонким слоем льда, который на углах едва не дорос до
потолка: в этих местах, наиболее удаленных от камелька,
было холоднее всего.

В обеих стенах длиной в четырнадцать футов — двери.
Одна вела к наружной лестнице, вторая выходила в сло-
женный изо льда и снега туннель, где мы хранили продо-
вольствие, бензин, соляр, батареи и динамо-машины для
питания рации, взрывчатку для сейсмических и гляциоло-
гических исследований и сотню других предметов. При-
мерно в центре от него под прямым углом ответвлялся еще
один туннель, который постоянно удлинялся: мы выпили-
вали в нем снежные блоки. Растопив снег, мы добывали та-
ким способом себе воду. В дальнем конце главного туннеля
находился примитивный туалет.

Вдоль длинной стены и до половины той, у которой
крепился трап, ведущий наверх, были установлены двухъ-
ярусные койки. Всего их было восемь. У противоположной
восемнадцатифутовой стены находились камелек, верстак,
стол для приемника и ниши для метеоприборов. Вдоль сте-
ны возле туннеля выстроились ряды банок, ящиков с про-
визией, принесенных в свое время для того, чтобы их со-
держимое успело оттаять.

Медленным взглядом я обвел помещение и собравшихся
в нем. И не поверил своим глазам. Однако все это происхо-
дило на самом деле. Угораздило же меня очутиться в этой
компании! Усевшись тесным полукругом вокруг камелька,
пассажиры перестали разговаривать и выжидательно смот-
рели на меня. Стояла мертвая тишина, которую нарушали
лишь стук вращающихся чашек анемометра, доносивший-
ся из вентиляционной трубы, приглушенный вой ветра,
проносящегося над ледовым щитом Гренландии, да шипе-
ние фонаря Кольмана. Подавив вздох, я поставил стакан.

— По-видимому, какое-то время вам придется гостить у
нас, поэтому неплохо бы познакомиться. Сначала предста-
вимся мы. — Кивнув в ту сторону, где Джосс и Джекстроу,
он же Джек Соломинка, возились с разбитой рацией, вновь
водруженной на стол, я произнес: — Слева — Джозеф Лон-
дон, уроженец Лондона, наш радист.
— Оставшийся без работы, — добавил ворчливо Джосс.

— Справа — Ниле Нильсен. Повнимательнее взгляните
на него, дамы и господа. В данный момент ангелы-храни-
тели ваших страховых компаний, вероятно, возносят к не-
бесам свои молитвы за то, чтобы он продолжал оставаться
живым и здоровым. Если вам суждено вернуться домой, вы
скорее всего будете этим обязаны ему. — Впоследствии я
не раз вспомню свои слова. — О том, как уцелеть в услови-
ях Гренландии, он, пожалуй, знает лучше всех на свете.

— Мне показалось, вы называли его Джекстроу, Джек Со-
ломинка, — сказала Мария Легард.

— Это мое эскимосское имя. — Сняв с головы капюшон,
Джекстроу улыбнулся пожилой даме. Я заметил ее сдержан-
ное удивление при виде белокурых волос и голубых глаз.
Словно прочитав ее мысли, каюр продолжал: — Мои ба-
бушка и дедушка были датчанами. У большинства жителей
Гренландии в жилах столько же датской, сколько и эски-
мосской крови.

Я удивился, услышав его слова. Это было знаком уваже-
ния к личности Марии Легард. Гордость эскимосским про-
исхождением была в Джекстроу столь же велика, как и ще-
котливость темы.

— Как это интересно, — произнесла роскошная леди,
поддерживавшая соединенными в замок руками колено,
обтянутое роскошным нейлоновым чулком. Лицо ее изо-
бражало благородное снисхождение. — Первый раз вижу
настоящего эскимоса.

— Не бойтесь, леди. — Улыбка на лице Джекстроу стала
еще шире, но мне стало не по себе: я знал, что за внешней
жизнерадостностью и доброжелательностью у нашего эс-
кимоса скрывался вспыльчивый нрав, очевидно унаследо-
ванный от какого-то предка-викинга. — Это не заразно.

Наступило неловкое молчание, и я поспешил продол-
жить:

— Меня зовут Мейсон. Питер Мейсон. Руководитель этой
научной станции. Вам приблизительно известно, чем мы
занимаемся, забравшись в ледяную пустыню. Это метеоро-
логические, гляциологические наблюдения, исследование
земного магнетизма, полярного сияния. Свечение воздуха,
ионосфера, космические лучи, магнитные бури и десяток
других предметов — все это темы, которые, я полагаю, так-
же не представляют для вас интереса. — Взмахнув рукой, я
продолжал: — Как вы успели заметить, мы обычно одни не
остаемся. Пять наших товарищей отправились в полевую
экспедицию на север. Недели через три они должны вер-
нуться. Затем мы соберем свои вещи и, прежде чем насту-
пит зима и паковый лед у побережья замерзнет, уедем от-
сюда.

— Прежде чем наступит зима? — выпучил глаза челове-
чек в клетчатой куртке. — Вы хотите сказать, что здесь бы-
вает еще холоднее, чем теперь?

— Конечно бывает. Один исследователь по имени Альф-
ред Вегенер зимовал милях в пятидесяти отсюда в тысяча
девятьсот тридцатом — тысяча девятьсот тридцать первом
годах, тогда температура опустилась до шестидесяти пяти
градусов ниже нуля по Цельсию. И это была еще не самая
холодная зима, насколько нам известно.

Подождав, пока это радостное известие дойдет до созна-
ния моих слушателей, я перешел к процедуре знакомства с
гостями.

— Это что касается нас. Мисс Легард, Мария Легард, не
нуждается в представлении.

Шепот удивления, несколько голов повернулись в сто-
рону актрисы. Оказалось, я был не вполне прав.

— Но вот, пожалуй, и все, что я знаю о вас.

— Корадзини, — представился мужчина с рассеченным
лбом. Белая повязка, запачканная кровью, выделялась яр-
ким пятном на фоне его редеющих темных волос. — Ник
Корадзини. Держу курс в милую моему сердцу Шотландию,
как пишут в туристских проспектах.

— В отпуск?

— Увы, — усмехнулся Корадзини. — Еду управлять фи-
лиалом «Глобал». Международной тракторной компании,
что в пригороде Глазго. Слышали о ней?

— Слышал. Так говорите, тракторная компания, мистер
Корадзини? Вы для нас на вес золота. У нас есть допотоп-
ный трактор, который обычно заводится лишь при помо-
щи кувалды и какой-то матери.

— Вот как, — опешил, как мне показалось, Корадзини. —
Конечно, я могу попробовать...
— А по-моему, вы уже много лет не имели дела с тракто-
рами, — заметила проницательная Мария Легард. — Так
ведь, мистер Корадзини?

— Боюсь, что так, — грустно признался тракторозавод-
чик. — Но в ситуации наподобие этой я охотно применю
другие свои способности.

— У вас будет такая возможность, — заверил я его и пе-
ревел взгляд на стоявшего рядом проповедника, беспре-
станно потиравшего руки.

— Смоллвуд, — представился он. — Преподобный Джо-
зеф Смоллвуд. Делегат от штата Вермонт на Международ-
ную ассамблею унитарных и свободных объединенных
церквей, которая состоится в Лондоне. Возможно, вы слы-
шали о ней? Это первое наше крупномасштабное совеща-
ние за многие годы.

— Прошу прощения, — покачал я головой. — Но пусть
это вас не беспокоит. К нам довольно редко забегает поч-
тальон. А кто вы, сэр?

— Солли Левин. Житель Нью-Йорка, — зачем-то приба-
вил человечек в клетчатой куртке. Он покровительственно
обнял за широкие плечи молодого человека, сидевшего ря-
дом. — А это мой мальчик Джонни.

— Ваш мальчик? Сын?

Мне показалось, что они похожи.

— Выбросьте это из головы, — растягивая слоги, произ-
нес молодой человек — Меня зовут Джонни Зейгеро. Сол-
ли мой менеджер. Извините, что затесался в столь прилич-
ное общество. — Окинув взором собравшихся, он задержал
взгляд на роскошной молодой даме, сидевшей возле не-
го. — Я что-то вроде кулачного бойца. Это и означает «бок-
сер», Солли.

— И вы ему поверили? — патетически воскликнул Солли
Левин, воздев сжатые в кулаки руки. — Вы ему поверили?
Он еще извиняется. Джонни Зейгеро, будущий чемпион в
тяжелом весе, извиняется за то, что он боксер. Это же наде-
жда белого мира, вот кто он такой. Соперник номер три
нынешнего чемпиона. Друзья зовут его...

— Спроси доктора Мейсона, слышал ли он когда-нибудь
обо мне, — осадил его Зейгеро.

— Это еще ни о чем не говорит, — улыбнулся я. — Но
внешность у вас не боксерская, мистер Зейгеро. Да и речь
тоже. Я не знал, что бокс — один из предметов, которые
изучают в Гарвардском университете. Или вы окончили
Йельский?

— Принстонский, — осклабился Джонни. — А что тут
удивительного? Вспомните Ганни, специалиста по Шекспи-
ру. Роланд Ла-Старза был студентом колледжа, когда высту-
пал за звание чемпиона мира. Почему же я не могу быть
боксером?

— Вот именно, — попытался поддержать своего протеже
Солли Левин. Но голос его прозвучал неубедительно. — По-
чему бы нет? Когда мы победим вашего хваленого британ-
ца, эту старую перечницу, которую вследствие самой чудо-
вищной несправедливости в долгой и славной истории
бокса назвали претендентом номер два... Когда мы уделаем
этого старого обормота, из которого песок сыплется, то
мы...

— Успокойся, Солли, — прервал его Зейгеро. — Сделай
паузу. На тысячу миль отсюда ты не найдешь ни одного
журналиста. Побереги свои драгоценные силы для них.

— Просто не хочу терять форму, малыш. Слова шли по
пенсу за десяток А у меня их в запасе тысячи...

— Надо говорить «тыщи», Солли, тыщи. Держи марку.
А теперь заткнись.

Солли так и сделал, и я обратился к особе, сидевшей воз-
ле Зейгеро:

— Слушаю вас, мисс.

— Миссис. Миссис Дансби-Грегг. Возможно, вам знакомо
мое имя?

— Нет, — ответил я, морща лоб. — Не припомню.

Конечно, имя это было мне знакомо, как и ее фотогра-
фия, которую я раз десять видел на страницах самых попу-
лярных ежедневных газет. О ней, как и о многих других
светских бездельниках, сплетничали досужие репортеры,
излюбленными персонажами которых были представители
так называемого светского общества, развивающие бурную
и совершенно никчемную деятельность — источник неис-
сякаемого интереса для миллионов читателей. Насколько я
помню, миссис Дансби-Грегг особенно отличалась в облас-
ти благотворительности, хотя не слишком распространя-
лась о своих доходах.

— В конце концов, это и неудивительно, — приторно
улыбнулась она. — Вам так редко доводится бывать в при-
личном обществе, не так ли? — Посмотрев на девушку со
сломанной ключицей, светская львица произнесла: — А это
Флеминг.

— Флеминг? — Удивление, написанное на моем лице, на
сей раз было подлинным. — Вы имеете в виду Елену?

— Флеминг. Моя собственная горничная.

— Ваша собственная горничная... — раздельно произнес
я, чувствуя, как во мне вскипает негодование. — И вы не за-
хотели помочь, когда я делал ей перевязку?

— Мисс Легард первой вызвалась ассистировать вам, —
холодно заметила аристократка. — Зачем же было мне вме-
шиваться?

— Совершенно верно, миссис Дансби-Грегг, — одобри-
тельно произнес Джонни Зейгеро. И, посмотрев на нее
внимательно, добавил: — А то могли бы и руки испачкать.

На изысканном, тщательно размалеванном фасаде впер-
вые появилась трещина. Покраснев, миссис Дансби-Грегг
не нашлась что ответить. Люди наподобие Джонни Зейгеро
и на пушечный выстрел не приближались к кругу состоя-
тельных лиц, в котором вращалась леди. Поэтому она не
знала, как с ними разговаривать.

— Выходит, осталось еще два человека, — поспешил я
вмешаться.

Рослый «полковник» с багровым лицом и белой шевелю-
рой сидел около худенького взъерошенного еврейчика,
выглядевшего нелепо рядом с грузным соседом.

— Теодор Малер, — негромко проговорил еврейчик.

Я подождал, но он ничего не прибавил. Весьма общи-
тельная личность, нечего сказать.

— Брустер, — объявил толстяк. Потом сделал многозна-
чительную паузу. — Сенатор Хофман Брустер. Рад, если
смогу быть как-то полезен, доктор Мейсон.

— Благодарю вас, сенатор. Во всяком случае, вас-то я
знаю. — И действительно, благодаря его удивительному
умению рекламировать себя половина населения западно-
го мира знала этого не стеснявшегося в выражениях сена-
тора, уроженца юго-запада, отличавшегося антикоммуни-
стическими и чуть ли не изоляционистскими взглядами. —
Совершаете поездку по европейским странам?

— Можно сказать и так. — Сенатор обладал способно-
стью придавать даже пустяковым замечаниям государст-
венный смысл. — В качестве председателя одной из финан-
совых комиссий осуществляю, так сказать, сбор необходи-
мой информации.

— Насколько я могу понять, супруга и секретариат от-
правились раньше вас, как и подобает простым смертным,
на пароходе, — с кротким видом заметил Зейгеро и, пока-
чав головой, добавил: — Ну и шум подняли парни из ко-
миссии Конгресса по поводу средств, расходуемых амери-
канскими сенаторами на зарубежные поездки.

— Ваши замечания совершенно неуместны, молодой че-
ловек, — холодно проговорил Брустер. — И оскорбительны.

— Наверное, вы правы, — извиняющимся тоном сказал
Зейгеро. — Не хотел вас обидеть. Прошу прощения, сена-
тор, — искренне произнес он.

«Ну и компания подобралась!» — подумал я в отчаянии.
Только их мне и недоставало здесь, в самом центре Грен-
ландского плоскогорья. Управляющий тракторной компа-
нией; звезда эстрады; проповедник; острый на язык, хотя и
образованный, боксер со своим чудаковатым менеджером;
светская львица с немецкой горничной; сенатор; неразго-
ворчивый еврей; смахивающая на истеричку стюардесса.
И вдобавок тяжелораненый пилот, который в любую мину-
ту может отдать концы. Но ничего не поделаешь. Раз уж
они навязались на мою голову, буду лезть из кожи вон,
лишь бы доставить этих людей в безопасное место. Однако
сложность задачи ужаснула меня. С чего начинать? У пасса-
жиров нет арктической одежды, способной защитить их от
пронизывающего насквозь ветра и лютого холода. Нет ни
опыта, ни навыков передвижения в условиях Арктики. Ни-
кто из них, за исключением двух-трех человек, не обладает
достаточной выносливостью и силой, необходимыми для
того, чтобы выжить в условиях Гренландского ледового
щита. У меня голова шла кругом от всех этих мыслей.

Зато словоохотливости наших гостей можно было поза-
видовать. Помимо того, что коньяк согревает, он, увы, обла-
дает еще и побочным эффектом: развязывает языки. К глу-
бокому моему сожалению, меня засыпали вопросами, пола-
гая, будто я в состоянии на них ответить.

Точнее сказать, вопросов было всего с полдюжины, но
задавались они в сотне вариаций. Как могло произойти,
чтобы пилот отклонился на столько сотен миль от курса?
Уж не вышли ли из строя компасы? А может, командир ко-
рабля умом тронулся? Но ведь в таком случае его замести-
тель и второй пилот наверняка бы заметили, что дело не-
чисто? Возможно, рация была повреждена? В тот день, ко-
гда они вылетели из Гандера, стоял собачий холод. Не
прихватило ли морозом закрылки или рулевые тяги, отче-
го авиалайнер и сбился с пути? Но если так, то почему ни-
кто не предупредил их заранее о возможной катастрофе?

Я постарался ответить на все вопросы, но суть моих от-
ветов сводилась к тому, что я знаю не больше их самих.

— Но ведь вы утверждали, будто кое-что известно вам
лучше, чем нам, — заявил Корадзини, впившись в меня
взглядом. — Что вы имели в виду, доктор Мейсон?

— Что? Ах да, вспомнил. — В действительности я ничего
и не забывал, просто, поразмыслив, решил не делиться
своими соображениями. — Вряд ли был смысл говорить
вам, будто я что-то знаю, мистер Корадзини. Да и откуда
мне могло быть что-то известно, меня же в самолете не бы-
ло. Просто хочу высказать кое-какие свои предположения.
Они основаны на научных исследованиях, проведенных
здесь и на других станциях, установленных в Гренландии в
соответствии с программой Международного геофизиче-
ского года. Некоторые из таких наблюдений проводятся
более полутора лет. Вот уже свыше года мы являемся свиде-
телями особенно интенсивной солнечной активности, изу-
чение которой является одной из главных задач Междуна-
родного геофизического года. Величина ее максимальная
за все столетие. Вы, возможно, знаете, что именно пятна на
Солнце, вернее, излучение этими пятнами частиц обуслов-
ливает полярные сияния и магнитные бури. Ведь оба этих
явления связаны с нарушениями, возникающими в слоях
ионосферы. Эти нарушения могут вызывать и почти всегда
вызывают помехи при передаче и приеме радиосигналов.
Когда же помехи велики, они могут полностью нарушить
радиосвязь. Кроме того, они вызывают временные искаже-
ния магнитного поля Земли, в результате чего магнитные
компасы оказываются совершенно бесполезными. — То,
что я говорил, было сущей правдой. — Разумеется, такое
могло произойти лишь в чрезвычайных условиях. Однако
я уверен, что именно они повинны в том, что случилось с
вашим самолетом. Тогда, когда невозможно определиться
по звездам — а ведь ночь была беззвездной, — приходится
рассчитывать лишь на радио и магнитный компас. Ну а ес-
ли оба прибора выходят из строя, жди беды.

И вновь начались пересуды. Хотя было видно, что боль-
шинство имеют весьма смутные представления о том, о
чем я толкую, мое объяснение всех удовлетворило. Да и
фактам, по общему мнению, соответствовало. Поймав на
себе недоуменный взгляд Джосса, я пристально посмотрел
на товарища и отвернулся. Будучи радистом, Джосс лучше
меня знал, что активность солнечных пятен, правда все
еще заметная, была максимальной в минувшем году. В про-
шлом бортрадист, он также знал, что на авиалайнерах при-
меняются гирокомпасы, на которые солнечные пятна и
магнитные бури не оказывают никакого воздействия.

— А теперь нам нужно подкрепиться, — произнес я гром-
ким голосом. — Есть желающие помочь Джекстроу?

— Конечно. — Как и следовало ожидать, первой подня-
лась Мария Легард. — Правда, стряпуха я не ахти какая. По-
кажите мне, что я должна делать, мистер Нильсен.

— Спасибо. Джосс, помоги мне поставить ширму. — Кив-
нув в сторону раненого, я добавил: — Надо бы как-то по-
мочь этому парню.

Хотя я и не просил ее об этом, подошла стюардесса.
Я хотел было возразить, но потом передумал, только пожал
плечами и разрешил ей остаться.

Через полчаса я приступил к операции. Я делал все, что
было в моих силах. Операция была не из легких, однако и
пациент, и ассистировавшая мне стюардесса перенесли ее
гораздо лучше, чем я ожидал. Чтобы защитить затылок, я
надел на больного прочный кожаный шлем, а Джосс при-
вязал раненого, которого мы поместили в спальный ме-
шок, к носилкам: иначе летчик стал бы метаться и разбере-
дил рану.
— Что вы теперь думаете, доктор Мейсон? — коснувшись
моей руки, спросила стюардесса.

— Пока трудно сказать наверняка. Я не знаток по части
черепно-мозговых травм, но даже специалист не смог бы
сказать ничего определенного. Возможно, рана гораздо
опаснее, чем это кажется. Может произойти кровоизлия-
ние. В подобных случаях оно зачастую запаздывает.

— Но если кровоизлияния не случится? — допытывалась
девушка. — Если рана не более опасна, чем это кажется на
первый взгляд?

— Тогда его шансы пятьдесят на пятьдесят. Еще два часа
назад я бы не сказал этого. Но у парня поразительно силь-
ный организм. Более того, если бы можно было его помес-
тить в теплую палату, обеспечить ему хорошее питание,
квалифицированный уход в первоклассной больнице... Ну
а пока... Словом, будем надеяться.

— Да, — проронила девушка. — Благодарю вас.

Посмотрев на нее, я разглядел осунувшееся лицо, синие
круги под глазами и ощутил подобие жалости. Только по-
добие. Девушка была измучена и дрожала от холода.

— В постель, — произнес я. — Вам нужен сон и тепло,
мисс... Прошу прощения, забыл спросить ваше имя.

— Росс. Маргарита Росс.

— Шотландка?

— Ирландка. Уроженка Южной Ирландии.

— Тоже хорошо, — улыбнулся я. Но ответной улыбки не
увидел. — Скажите, мисс Росс, почему самолет был почти
пустой?

— Это был дополнительный рейс. Ожидался большой
приток пассажиров из Лондона. Происходило это позавче-
ра. Мы остались ночевать в Айдлуайлде и утром должны
были вернуться в аэропорт. Представитель авиакомпании
позвонил пассажирам, имевшим билеты на вечерний рейс,
и предложил полететь более ранним рейсом. Десять чело-
век согласились.

— Понятно. Но не странно ли то, что на борту самолета,
совершающего трансатлантический перелет, была всего
одна стюардесса?

— Я вас понимаю. Обычно мы летаем втроем: буфетчик
и две стюардессы. Или два буфетчика и одна стюардесса.
Но не тогда, когда на борту всего десять человек.

— Разумеется. Хотите сказать, что обслуживать их и во-
все ни к чему. Наверное, — продолжал я, — во время таких
ночных полетов и вздремнуть можно.

— Вы несправедливы! — Подобной реакции от нее я не
ожидал. Бледные щеки девушки вспыхнули. — Такого со
мной никогда прежде не случалось. Никогда!

— Прошу прощения, мисс Росс. Я вовсе не хотел вас
обидеть. Мое замечание ничего не значит.

— Нет, значит! — Чудные карие глаза девушки наполни-
лись слезами. — Если бы я не уснула, то знала бы о неиз-
бежности катастрофы. Смогла бы предупредить пассажи-
ров. Пересадила бы полковника Гаррисона на переднее си-
денье, обращенное к хвостовой части самолета...

— Полковник Гаррисон? — оборвал я ее.

— Да, тот, что в заднем кресле. Он мертв.

— Но ведь на нем не было формы, когда он...

— Какое это имеет значение? В списке пассажиров он
значился под таким именем... Знай я, что произойдет, он
бы остался жив и у мисс Флеминг не было бы перелома
ключицы.

Так вот что ее беспокоило. Этим-то и объяснялось ее
странное поведение, догадался я. Но мгновение спустя
осознал, что ошибаюсь: она вела себя подобным же обра-
зом и до аварии. Возникшее во мне подозрение крепло с
каждой минутой: за этой особой нужен глаз да глаз.

— Вам не в чем упрекать себя, мисс Росс. Командир ко-
рабля, очевидно, потерял ориентировку в отсутствие види-
мости. А лагерь наш находится на высоте восемь тысяч фу-
тов над уровнем моря. Вероятно, до самого последнего мо-
мента он не знал, что случится несчастье.

Я мысленно представил обреченный авиалайнер, кру-
живший над нашим лагерем по крайней мере минут десять.
Однако если перед глазами мисс Росс и стояла подобная
же картина, то она и виду не подала, что это так Она или
не знала, что происходило в те роковые минуты, или же
была превосходной актрисой.

— Возможно, — убитым голосом произнесла она. — Не
знаю.
Поели мы плотно: горячий суп, картофель с мясом и
овощами. Разумеется, обед был приготовлен из консерви-
рованных продуктов, но вполне съедобен. Это была по-
следняя плотная трапеза, на которую наши гости да и мы
сами могли рассчитывать в ближайшее время. Однако я
счел неуместным сообщать людям подобную новость. Ус-
пеется. Скажу им об этом завтра, вернее, сегодня попозд-
нее, поскольку шел уже четвертый час утра.

Я предложил четырем женщинам занять верхние койки
не потому, что деликатничал. Просто там было градусов на
четырнадцать теплее, чем на нижнем ярусе. И разница тем-
ператур увеличивалась после того, как гасился камелек Ко-
гда гости узнали, что я намерен выключить печку, послы-
шались робкие голоса протеста. Однако я не стал вступать
ни в какие обсуждения. Как и все, кто хоть какое-то время
прожил в Арктике, я патологически боялся пожара.

Маргарита Росс отказалась занять место на койке, зая-
вив, что будет спать рядом с раненым пилотом, чтобы ока-
зать ему помощь в случае, если он проснется. Я сам соби-
рался дежурить около больного, но, увидев, что намерения
ее непреклонны, возражать не стал, хотя и испытывал не-
ловкость.

В распоряжении шести мужчин было пять коек Джекст-
роу, Джосс и я могли с успехом спать, не снимая меховой
одежды, на полу. Естественно, возник спор относительно
дележа коек, но Корадзини предложил метнуть монету. Сам
он оказался в проигрыше, однако перспективу провести
ночь на холодном полу встретил с добродушной улыбкой.

После того как все устроились на ночлег, я взял фонарь,
журнал для записи метеоданных и, взглянув на Джосса, на-
правился к люку. Повернувшись на бок, Зейгеро, лежавший
на нарах, с удивлением посмотрел на меня:

— Что за дела, доктор Мейсон? Тем более в такую рань?

— Сводка погоды, мистер Зейгеро. Забыли, зачем мы на-
ходимся здесь? А я и так опоздал на три часа.

— Даже сегодня?

— Даже сегодня. Самое главное в метеорологических на-
блюдениях — это их непрерывность.

— Чур меня, — передернувшись от холода, произнес
Зейгеро. — Даже если на дворе лишь наполовину холоднее,
чем здесь.

С этими словами он отвернулся. Джосс поднялся вместе
со мной, верно истолковав мой взгляд. Я догадывался, что
он сгорает от любопытства.

— Я с вами, сэр. Взгляну на собак.

Не став смотреть ни на собак, ни на метеоприборы, мы
прямиком направились к трактору и укрылись под брезен-
том, чтобы обрести хоть какую-то защиту от стужи. Ветер,
правда, заметно поутих, но стало еще холоднее: на ледовый
щит надвигалась долгая полярная ночь.

— Дело нечисто, — без обиняков заявил Джосс. — Дурно
пахнет.

— Дышать невозможно, — согласился я. — Вся трудность
в том, чтобы определить, где собака зарыта.

— Что это за байка насчет магнитных бурь, компасов и
рации? — продолжал мой напарник. — Зачем?

— Я еще раньше сказал им, что мне известно нечто та-
кое, чего они не знают. Так оно и было. Но потом сообра-
зил, что лучше помалкивать об этом. Ты знаешь, как эта
окаянная стужа действует на мозги. Давно следовало по-
нять.

— Что именно?

— Что лучше держать язык за зубами.

— О чем вы, скажите ради бога?

— Прости, Джосс. Не стану тебя больше мучить. Никто
из пассажиров не догадывался, что им предстоит аварий-
ная посадка, потому что все находились под воздействием
снотворного или наркотика.

Несмотря на темноту, я представил себе, как Джосс вы-
таращил на меня глаза. Помолчав, он негромко произнес:

— Вы не стали бы говорить таких вещей, не будь в них
уверены.

— Конечно, уверен. Реакция пассажиров, то, с каким тру-
дом они возвращались к действительности, и, главное, их
зрачки — все это подтверждает мои предположения. Со-
мнений нет. Это какой-то быстродействующий состав. По-
моему, в аптеках он называется «Микки Финне».

— Однако... — Джосс умолк на полуслове, пытаясь осоз-
нать услышанное. — Однако, оклемавшись, люди должны
были сообразить, что им дали снотворного.

— При обычных обстоятельствах — да. Однако люди эти
приходили в себя при, я бы сказал, весьма необычных об-
стоятельствах. Не хочу сказать, что они не испытывали сла-
бости, головокружения, вялости. Конечно, все это было. Но
они, вполне естественно, приписали свое состояние по-
следствиям катастрофы. Еще более естественно то, что они
скрывали эти симптомы друг от друга и не подавали виду,
будто с ними что-то стряслось. Им было бы стыдно при-
знаться в собственной слабости. Так уж заведено: в экстре-
мальных условиях хочется показать себя героем в глазах
соседа.

Джосс ответил не сразу. Мне и самому не сразу удалось
переварить то, что я узнал. Поэтому я дал ему время пораз-
мышлять, слушая заунывный вой ветра и шорох миллионов
ледяных иголок, скользящих по насту. Мысли мои были
под стать холодной тревожной ночи.

— Не может быть, — наконец выдавил Джосс, стуча зуба-
ми от холода. — Неужели вы думаете, что какой-то безумец
бегал по самолету со шприцем в руках или бросал сно-
творные таблетки в стаканы с джином и прохладительны-
ми напитками? Вы полагаете, все пассажиры были усып-
лены?

— Почти все.

— Но каким образом это ему удалось?

— Погоди, Джосс, — перебил я его. — Что случилось с
рацией?

— Что? — Мой вопрос застал Джосса врасплох. — Что с
нею случилось? Иначе говоря, каким образом передатчик
мог упасть? Даже не представляю себе, сэр. Знаю только од-
но: сами по себе кронштейны не могли подвернуться. Ведь
передатчик и аппаратура весят без малого сто восемьдесят
фунтов. Кто-то это сделал специально.

— Рядом с рацией никого, кроме стюардессы Маргариты
Росс, в это время не было. Все это отмечают.

— Да, но скажите ради бога, зачем ей понадобилось де-
лать подобную глупость?

— Не знаю, — ответил я устало. — Я очень многого не
знаю. Знаю одно: именно она сделала это... Кому, кроме
нее, проще всего было подсыпать зелье в напитки пассажи-
ров?

— Господи! — тяжело вздохнул Джосс. — И то верно.
В напитки, а может, в леденцы, которые дают пассажирам
при взлете.

— Нет, — решительно мотнул я головой. — Ячменный
сахар не может отбить вкус зелья. Скорее всего, она поло-
жила его в кофе.

— Должно быть, она, — согласился радист. — Однако...
Однако она вела себя так же странно, как и все остальные.
Пожалуй, даже более странно.

— Наверно, было от чего, — угрюмо проронил я. — Лад-
но, давай возвращаться, пока не окоченели. Когда оста-
нешься с глазу на глаз с Джекстроу, расскажи ему обо всем.

Спустившись в нашу берлогу, я на несколько дюймов
приоткрыл крышку люка: когда в тесном помещении со-
бралось четырнадцать человек, немудрено и задохнуться.
Потом взглянул на термограф. Он показывал 44 градуса
ниже нуля.

Улегшись на полу, я завязал капюшон, чтобы не обморо-
зить уши, и спустя мгновение уснул.

Глава

04

Понедельник, с 6 утра до 4 пополудни

Впервые за четыре месяца забыв перед сном завести бу-
дильник, проснулся я поздно. Тело онемело, от неровного
деревянного пола болели бока, меня бил озноб. Было тем-
но, как в полночь. С тех пор как край солнца в последний
раз в году появился над горизонтом, прошло уже две или
три недели. Небо освещалось тусклым светом сумерек лишь
в течение двух-трех часов до и после полудня. Стрелки на
светящемся циферблате часов показывали половину деся-
того.

Я извлек из кармана фонарь. Отыскав керосиновую лам-
пу, зажег ее. При тусклом ее свете, не достигавшем углов
помещения, можно было разглядеть похожие на мумии
фигуры, скрючившиеся на койках или раскинувшиеся в са-
мых нелепых позах на полу. Изо ртов вырывались клубы
пара, конденсировавшегося на обледенелых стенках жили-
ща. Местами языки льда достигали световых люков. Это
объяснялось тем, что тяжелый холодный воздух проникал
ночью через входной люк внутрь помещения. Судя по по-
казаниям термографа, температура наружного воздуха бы-
ла 48 градусов ниже нуля.

Некоторые бодрствовали. Как я и предполагал, боль-
шинству холод помешал как следует выспаться. Однако в
койках людям было все же теплее, поэтому никому не хо-
телось вылезать из них. Надо чуть нагреть помещение, то-
гда настроение у всех поднимется.

Камелек я разжег не сразу: топливо, подававшееся само-
теком из бака, загустело от холода. Но когда горелки за-
жглись, тотчас загудело пламя. Открыв обе горелки до пре-
дела, я поставил на конфорку ведро с водой, успевшее за
ночь почти полностью превратиться в глыбу льда. Надел
снежную маску и защитные очки и полез наверх, чтобы по-
смотреть, какая погода.

Ветер почти стих, об этом можно было судить по лени-
вому постукиванию чашек анемометра. А вместо туч ледя-
ных иголок, порой взмывавших ввысь на несколько сотен
футов, лишь облачка ледяной пыли нехотя скользили по
сверкающей поверхности ледника при тусклом свете мое-
го фонаря. Ветер по-прежнему дул с востока. Было холод-
но, но все же не так, как прошлой ночью. Если говорить о
воздействии холода на человеческий организм в условиях
Арктики, то надо иметь в виду, что температура не является
здесь единственным решающим фактором. Ветер имеет не
меньшее значение. Усиление ветра на один узел соответст-
вует понижению температуры на один градус. А влажность
еще важнее. При высокой относительной влажности тем-
пература даже на несколько градусов ниже минус 20 граду-
сов может оказаться невыносимой. Но нынче ветер был не-
сильный, а воздух сухой. Я счел это доброй приметой... Но
это было последнее утро, когда я еще верил в приметы.

Спустившись вниз, я увидел прежде остальных Джекст-
роу, возившегося с кофейником. Юноша улыбнулся мне.
Лицо у него было свежее, отдохнувшее, словно он проспал
целых девять часов на пуховой перине. Правда, я еще ни
при каких обстоятельствах не видал его усталым или рас-
строенным. Способности Джекстроу подолгу обходиться
без сна и трудиться до упаду можно было только удивляться.

Он один был на ногах. Проснулись и другие, но с коек
не слезали. Спал лишь сенатор Брустер. Остальные смотре-
ли на середину помещения, кое-кто подпер рукой подбо-
родок. Все дрожали от холода, лица посинели, осунулись.
Одни смотрели на Джекстроу, морща нос в предвкушении
кофе, аромат которого успел наполнить помещение; дру-
гие в изумлении наблюдали за тем, как с повышением тем-
пературы тает на потолке лед, как в разных местах пола от
капель на глазах образуются крошечные сталагмиты: на
полу температура была градусов на двадцать ниже, чем на-
верху.

— Доброе утро, доктор Мейсон.

Мария Легард попыталась улыбнуться, но улыбка у нее
получилась вымученной. Бывшая звезда эстрады за ночь
постарела лет на десять. Хотя она принадлежала к немно-
гим счастливцам, которые получили спальник, актриса,
должно быть, провела шесть мучительных часов. Ничто так
не изнуряет человека, как озноб, да еще в течение целой
ночи. Это как заколдованный круг. Чем больше человек
дрожит, тем большую испытывает усталость; а чем больше
устает, тем меньше становится его сопротивляемость холо-
ду. Его знобит еще сильнее. Я только сейчас понял, что Ма-
рия Легард — очень пожилая женщина.

— Доброе утро! — улыбнулся я в ответ. — Как провели
первую ночь в своем новом жилище?

— Первую ночь! — Хотя актриса и не вылезала из спаль-
ника, я догадался, что она сцепила пальцы и втянула голову
в плечи. — Дай-то бог, чтобы это была последняя ночь.
У вас очень холодное заведение, доктор Мейсон.

— Прошу прощения. В следующий раз мы организуем
дежурство и станем топить печь всю ночь. — Показав на
воду, образовавшуюся на полу, я добавил: — Помещение
уже нагревается. Выпьете кофе — вам сразу станет лучше.

— Какое там лучше! — энергично запротестовала Мария,
однако в глазах ее вновь появился блеск. Повернувшись
к молоденькой немке, лежавшей на соседней койке, она
спросила: — А вы как себя нынче чувствуете, моя милая?

— Лучше. Спасибо, мисс Легард. — Девушка была до не-
лепости благодарна за то, что кто-то поинтересовался ее
самочувствием. — Меня ничто не беспокоит.

— Это еще ничего не значит, — жизнерадостно заверила
ее старая актриса. — Меня, кстати, тоже. Но это же оттого,
что мы обе с вами закоченели... А вы как пережили эту ночь,
миссис Дансби-Грегг?

— Вот именно, пережила, — слабо улыбнулась леди. —
Как заметил вчера вечером доктор Мейсон, здесь не отель
«Ритц»... А кофе пахнет восхитительно. Принесите мне чаш-
ку кофе, Флеминг, прошу вас.

Взяв одну из чашек, налитых Джекстроу, я отнес ее мо-
лоденькой немке, пытавшейся здоровой рукой расстегнуть
«молнию» на спальнике. И хоть видел, что она испытывает
страшную неловкость, все-таки решил поставить светскую
львицу на место, пока она не распустилась окончательно.

— Оставайтесь на месте, милая, и выпейте вот это.

После некоторого колебания она взяла чашку, и я отвер-
нулся.

— Вы, очевидно, забыли, миссис Дансби-Грегг, что у Еле-
ны сломана ключица?

Судя по выражению ее лица, она ничего не забыла. Од-
нако мигом сообразила, что если светские хроникеры уз-
нают о ее поведении, то смешают потом ее имя с грязью.
В том кругу, где она вращалась, правила заключались в том,
чтобы соблюдать внешние приличия, даже если это и бес-
смысленно. Вполне допускалось сунуть ближнему нож под
ребра, лишь бы благопристойно улыбнуться при этом.

— Прошу прощения, — любезно проговорила она. — Ну
конечно, я совсем упустила это из виду.

Взгляд ее глаз стал холодным и жестким, и я понял, что
приобрел врага. Это меня не смутило, но вызвало досаду.
Предстоит обсудить столько важных проблем, а мы зани-
маемся пустяками. Однако полминуты спустя все, включая
и миссис Дансби-Грегг, забыли о случившемся.

Я протягивал мисс Легард чашку кофе, когда раздался
крик Он был, наверное, не слишком и громок, но в тесном
помещении прозвучал пронзительно и жутко. Мария Ле-
гард от неожиданности вздрогнула, и содержимое ее чаш-
ки, горячее как огонь, ошпарило мне руку.

Боли я почти не почувствовал. Кричала стюардесса Мар-
гарита Росс. Наполовину выбравшись из спального мешка,
она стояла на коленях, растопырив пальцы вытянутой пе-
ред собой руки. Вторую руку она прижимала ко рту, впив-
шись взглядом в распростертую рядом с нею фигуру. Я от-
толкнул девушку в сторону и сам опустился на колени.

В такую лютую стужу трудно определить точно, но я был
убежден, что молодой пилот мертв уже несколько часов.
Я долго стоял на коленях, не спуская с него глаз, а когда на-
конец встал, то почувствовал себя вконец разбитым стари-
ком. Я ощутил в груди холод. Почти такой же, какой сковал
лежащего передо мною пилота. Все успели проснуться и
смотрели на меня во все глаза. В них отражался суеверный
страх. Молчание нарушил Джонни Зейгеро.

— Он мертв, доктор Мейсон, да? — произнес он хрипло-
ватым голосом. — Эта черепно-мозговая травма...

Не закончив фразы, боксер умолк

— Кровоизлияние в мозг, насколько могу судить, — спо-
койно ответил я.

Я солгал. У меня не было и тени сомнения относительно
причин смерти пилота. Произошло убийство. Убийца дей-
ствовал беспощадно и хладнокровно: пока тяжелораненый
лежал без чувств, беспомощный, как младенец, негодяй без
труда задушил его.

Мы решили похоронить пилота не далее чем в пятиде-
сяти ярдах от места его гибели. Извлечь окоченевшее тело
через люк оказалось чрезвычайно сложным делом, однако
мы справились с этой жуткой задачей и положили его на
наст, пока при свете фонаря выпиливали неглубокую моги-
лу. Копать глубже было невозможно. Ударяясь о поверх-
ность льда, твердую словно железо, лопаты тупились. Даже
на глубине восемнадцати дюймов поверхность ледника,
состоящая из утрамбованного снега и льда, с трудом подда-
валась специально сконструированным пилам для резки
снега. Однако большей глубины и не требовалось. Уже
спустя несколько часов снег, подхваченный поземкой, за-
метет, накроет, словно саваном, могилу, и мы никогда не
сможем отыскать ее вновь. Преподобный Джозеф Смолл-
вуд отслужил что-то вроде панихиды, однако зубы его так
громко стучали от холода, а голос звучал так тихо и нераз-
борчиво, что я почти ничего не расслышал. Я понадеялся в
душе, что Провидение простит преподобного за спешку:
судя по всему, на таком холоде Смоллвуду еще никогда не
доводилось читать отходную молитву.

Вернувшись в помещение станции, мы позавтракали без
всякого аппетита и почти в полном молчании. Несмотря
на повысившуюся температуру, под потолком, с которого
капала вода, словно полог повисли тоска и уныние. Почти
не разговаривали, ели мало. Маргарита Росс и куска не
проглотила. Потом поставила на стол чашку, почти не при-
тронувшись к кофе.

«Перебарщиваешь, голубушка, — мысленно произнес
я. — Чересчур уж у тебя убитый вид. Не перестарайся, не то
и остальные заметят, что дело нечисто. А ведь до сих пор
они ничего и не подозревали, душегубка ты окаянная».

У меня самого в отношении стюардессы подозрений не
было. Одна лишь уверенность. Я ничуть не сомневался, что
именно эта девица задушила подушкой молодого пилота.
Правда, строения она хрупкого, но ведь тут особой силы и
не требовалось. Поскольку раненый был привязан к носил-
кам, он не смог бы даже ударить каблуками по полу перед
тем, как умереть. При мысли об этом дрожь пробежала у
меня по телу.

Она убила парня, она же сломала рацию и усыпила пас-
сажиров. Убила, очевидно, для того, чтобы он не заговорил.
О чем именно, я не имел ни малейшего представления, как
и о том, зачем понадобилось преступнице калечить пере-
датчик. Ясно было одно: она не хотела, чтобы мы связались
с внешним миром и сообщили о катастрофе. Но разве она
не понимает, что без радиосвязи у нас нет надежды на спа-
сение? Очевидно, она считала, что у нас есть быстроход-
ные трактора, на которых мы сможем за пару дней доста-
вить их к побережью. Стюардесса могла не знать, где она
находится в действительности. Неужели она в самом деле
решила, что очутилась в Исландии? Или я не прав?

У меня голова шла кругом. Я сознавал, что, не располагая
дополнительной информацией, не смогу прийти к какому-
то выводу. Только запутаюсь окончательно. Я перестал ло-
мать себе голову, решив отныне не спускать глаз со стюар-
дессы. Я исподтишка посмотрел на преступницу: она си-
дела, безучастно уставившись на янтарные огоньки в ка-
мельке. Видно, обдумывает следующий ход, решил я. Так же
обстоятельно, как и предыдущий. Она поступила достаточ-
но умно, задав мне накануне вопрос, каковы шансы пилота
выжить, несомненно, для того, чтобы определить, стоит ли
его убивать или же он и сам умрет. А решение лечь рядом
со своей будущей жертвой было просто гениальным. Ведь
именно по этой причине никто бы ее не заподозрил, если
бы даже остальные узнали, что это убийство. Но никто ни-
чего не узнает: я ни с кем не собирался делиться своим от-
крытием. А может, преступница догадывалась, что я подоз-
реваю ее? Как знать! Мне было понятно одно: ставка в ее
игре невероятно высока. В противном случае это маньячка.

Шел двенадцатый час. Забравшись в угол, Джекстроу и
Джосс разбирали изувеченный передатчик. Остальные с
бледными осунувшимися лицами сидели вокруг камелька.
Никто не произносил ни слова. Вид у наших гостей был
болезненный оттого, что сквозь заиндевелые световые лю-
ки начал пробиваться к нам серый полусвет, при котором
и румяное лицо кажется нездоровым. А сидели молча они
оттого, что я только что подробно объяснил их положе-
ние. То, что они услышали, привело пассажиров в уныние.
Впрочем, и я чувствовал себя не лучше.

— Будем откровенны, доктор Мейсон, — подавшись впе-
ред, произнес Корадзини. Его худощавое загорелое лицо
было напряженным и серьезным. Он был встревожен, но
не испуган. По-видимому, Корадзини был не из робкого де-
сятка. Неплохо, когда такой человек рядом. — Ваши това-
рищи три недели назад отправились в экспедицию на
большом, новейшей модели снегоходе. И вернутся не рань-
ше чем через три недели. По вашим словам, ваше пребыва-
ние здесь подзатянулось, и вы вынуждены ограничивать се-
бя во всем. Начали экономить продукты, чтобы их хватило
до возвращения ваших спутников. Теперь нас тринадцать
человек, так что продовольствия и на пять суток не хватит.
Выходит, недели на две нам придется положить зубы на
полку. — Он невесело улыбнулся. — Я правильно рассуж-
даю, доктор Мейсон?

— Да, к сожалению.

— А за какое время можно добраться до побережья на
вашем тракторе?

— Нет никакой гарантии, что мы на нем вообще туда до-
беремся. Я уже говорил, это старая рухлядь. Сами убеди-
тесь. Может, за неделю, если условия будут благоприятные.
А при неблагоприятных он просто застрянет.

— Все вы, доктора, одним миром мазаны, — растягивая
слоги, произнес Зейгеро. — Умеете создать обстановку ра-
дости и веселья. А почему бы нам не дождаться возвраще-
ния второй машины?

— Да неужели? — внушительно проговорил сенатор Бру-
стер. — А чем вы собираетесь питаться, мистер Зейгеро?

— Человек может обходиться без пищи свыше двух не-
дель, сенатор, — жизнерадостно заметил Зейгеро. — Пред-
ставьте себе, какая у вас будет стройная фигура. Фи, сена-
тор, вы меня удивляете. Все-то у вас выглядит в мрачном
свете.

— Но не в данном случае, — оборвал я его. — Сенатор
прав. Конечно, в нормальных условиях можно прожить
долго. Даже здесь. Но если у человека есть теплая одежда и
постель. Ни тем ни другим вы не располагаете... Многие ли
из вас перестали дрожать от холода, попав сюда? Холод по-
глощает вашу энергию и истощает ресурсы с фантастиче-
ской быстротой. Хотите, перечислю всех исследователей
Арктики и Антарктики, а также альпинистов, совершавших
восхождение на Гималаи, которые погибли через двое су-
ток после того, как у них кончилась провизия? Не оболь-
щайтесь насчет живительного тепла, которое появится в
этом помещении. Температура пола — около восемнадцати
градусов ниже нуля. И выше она никогда не поднимается.

— Вы сказали, что старый трактор оснащен рацией, —
оборвал меня Корадзини. — Каков радиус ее действия?
Нельзя ли с ее помощью связаться с вашими друзьями или
базой в Уплавнике?

— Спросите его, — кивнул я в сторону Джосса.

— Не глухой, — заметил без всякого воодушевления ра-
диет. — Неужели вы полагаете, что я стал бы возиться с
этой грудой металлолома, мистер Корадзини, если бы не
было иного выхода? На тракторе восьмиваттный передат-
чик, питаемый от ручной динамки, с приемником на бата-
рейках. Агрегат допотопный. Кроме того, он предназначал-
ся для переговоров в пределах видимости.

— Но какой у него радиус действия? — упорствовал Ко-
радзини.

— Трудно сказать, — пожал плечами Джосс. — Сами
знаете, как оно бывает, когда речь идет о передаче и прие-
ме сигналов. Иной раз и Би-би-си, расположенную в сотне
миль, не услышишь, а то так и переговоры шофера такси с
диспетчером на расстоянии вдвое большем принимаешь.
Если приемник подходящий. Все зависит от условий. Эта
рация? Радиус ее сто, может, полтораста миль. В идеальных
условиях. В нынешних же условиях проще мегафоном
обойтись. Впрочем, после обеда попытаю счастья. Все рав-
но делать нечего.

С этими словами Джосс отвернулся, дав понять, что раз-
говор окончен.

— А что, если ваши друзья окажутся в радиусе действия
рации? — предположил Корадзини. — Вы же сами говори-
ли, они в каких-то двухстах милях отсюда.

— Я сказал, что они задержатся. Они установили прибо-
ры, наладили аппаратуру и, пока не кончат работу, с места
не сдвинутся. Иначе у них горючего не хватит.

— Но здесь-то они могут заправиться?

— С этим проблем нет. — Ткнув пальцем в сторону снеж-
ного туннеля, я добавил: — Там восемьсот галлонов.

— Понятно. — Задумавшись на мгновение, Корадзини
продолжал: — Простите меня за настырность. Я только хо-
чу выяснить ваши возможности. Очевидно, у вас есть, вер-
нее, была договоренность насчет сеансов связи. Разве ваши
товарищи не станут беспокоиться, не получив от вас вес-
точки?

— Хиллкрест — он начальник партии — никогда и ни о
чем не беспокоится. К сожалению, их собственная рация —
у нее большой радиус действия — барахлит. Дня два назад
наши друзья жаловались на то, что подгорели щитки гене-
ратора. А запасные — здесь. Раз им не удалось связаться с
нами, они решат, что это произошло из-за неполадок в их
собственной аппаратуре. К тому же они уверены, что мы
словно у Христа за пазухой. Чего им о нас тревожиться?

— Что же нам остается? — сварливо произнес Солли Ле-
вин. — Подыхать с голоду или на своих двоих топать?

— Сказано ясно и четко, — прогудел сенатор Брустер. —
Короче не скажешь. Предлагаю создать комитет по изуче-
нию возможностей...

— Тут вам не Вашингтон, сенатор, — кротко возразил
я. — Кроме того, комитет уже создан. В него входят мистер
Лондон, мистер Нильсен и я.

— Да неужели? — Похоже, это была излюбленная фраза
сенатора, которая превосходно сочеталась с высоко подня-
тыми бровями. — Возможно, вы помните, что проблема вол-
нует и нас лично.

— Еще бы не помнить, — сухо ответил я. — Послушайте,
сенатор, если бы вы попали на море в ураган и вас подоб-
рал какой-то корабль, вы осмелились бы давать указания
капитану и его помощникам, как им следует управлять суд-
ном?

— То совсем другое дело, — надулся сенатор. — Мы не на
судне...

— Молчать! — прозвучал спокойный и твердый голос
Корадзини. Сразу стало понятно, почему ему удалось до-
биться таких успехов в сложной области предпринима-
тельства, где столько соперников. — Доктор Мейсон абсо-
лютно прав. Он здесь хозяин, и доверить собственную
жизнь мы должны знатокам своего дела. Насколько я по-
нял, вы уже приняли какое-то решение, доктор Мейсон?

— Еще вчера вечером. Джосс, то есть мистер Лондон, ос-
танется здесь, будет дожидаться возвращения наших кол-
лег. Провизии мы оставим ему на три недели. Остальное
заберем с собой. Завтра же отправляемся в дорогу.

— Почему не сегодня?

— Потому что трактор не подготовлен для перехода в
зимних условиях. Тем более с десятью пассажирами. У него
брезентовый верх. Мы возили на нем грузы с побережья.
Чтобы подготовить машину к условиям Арктики, нужно ус-
тановить на нее деревянный кузов, не говоря о нарах и ка-
мельке. А на это уйдет несколько часов.

— Сейчас займемся этой работой?

— Скоро. Но сначала доставим ваш багаж. Сию же мину-
ту едем за ним к самолету.

— Слава богу, — холодно заметила миссис Дансби-
Грегг. — А то я уже решила, что никогда больше не увижу
своих вещей.

— Увидите, — возразил я. — И очень скоро.

— Что вы хотите этим сказать? — подозрительно по-
смотрела на меня светская львица.

— Хочу сказать, что вы наденете на себя все, что только
возможно, и захватите чемоданчик, куда сложите свои дра-
гоценности, если они у вас есть. Остальное придется оста-
вить. Тут вам не агентство Кука. На тракторе не будет места.

— Но мой гардероб стоит сотни фунтов стерлингов, —
рассердилась она. — Какие сотни — тысячи! Одно платье
от Баленсьяги обошлось мне в пятьсот фунтов, не говоря
уже...

— А в какую сумму вы оцениваете собственную жизнь? —
усмехнулся Зейгеро. — Может, захватим ваше платье от Ба-
ленсьяги, а вас оставим? Лучше наденьте его поверх всего.
Пусть все увидят, как нужно одеваться для путешествия по
ледовому плато.

Англичанка холодно взглянула на боксера:

— Страшно остроумно.

— Я и сам так считаю, — согласился Зейгеро. — Вам по-
мочь, док?

— Оставайся здесь, Джонни, — вскочил Солли Левин. —
Поскользнешься, что тогда?..

— Успокойся, успокойся, — похлопал его по плечу Зей-
геро. — Буду изображать из себя начальника, только и все-
го, Солли. Ну так как, док?

— Спасибо. Намереваетесь пойти со мной, мистер Ко-
радзини? — спросил я, увидев, что тот уже облачается в
парку.

— Хотелось бы. Не сидеть же весь день сложа руки.

— Но ведь у вас еще не зажили раны на голове и на ру-
ках. На холоде они будут причинять адскую боль.

— Надо привыкать, правда? Показывайте дорогу.
...Похожий на огромную раненую птицу, севшую в снег,
авиалайнер был едва различим в сумеречном свете поляр-
ного дня. Он находился к северо-востоку в семистах-вось-
мистах ярдах от нас. Левое задравшееся крыло было обра-
щено к нам. Сколько ходок надо сделать к самолету, одному
богу известно. Через час или около того и вовсе стемнеет.
Я решил, что нет смысла двигаться в темноте извилистым
маршрутом, каким пришлось следовать накануне, и с помо-
щью Зейгеро и Корадзини наметил прямую трассу, уста-
навливая через каждые пять ярдов бамбуковые палки. Не-
сколько таких палок я взял из туннеля, а остальные были
переставлены со старого места.

В самолете было холодно и темно, как в склепе. С одной
стороны фюзеляж уже покрылся слоем льда, иллюминато-
ры, заиндевев, не пропускали света. При свете двух фона-
рей мы походили на призраков, окутанных клубами пара,
почти неподвижно висевшими у нас над головами. Тишину
нарушали лишь шумное дыхание да хрип, который издает
человек в сильную стужу, когда старается не делать глубо-
ких вдохов.

— Господи, ну и жуткое местечко, — заметил Зейгеро,
ежась не то от холода, не то от чего-то другого. Направив
луч фонаря на мертвеца, сидевшего в заднем ряду кресел,
он спросил: — Мы... мы их там оставим, док?

— Оставим? — Я положил два «дипломата» на переднее
кресло, где уже лежала груда вещей. — О чем это вы?

— Не знаю... Просто я подумал... утром мы похоронили
второго пилота, ну и...

— Вы о похоронах? Ледяная пустыня сама об этом поза-
ботится. Через полгода пурга занесет самолет, и он исчез-
нет навсегда. Но я с вами согласен. Надо отсюда убираться.
От подобного зрелища мороз по коже пробирает.

Направившись к носовой части самолета, в руках Корад-
зини я увидел портативную рацию. Внутри ее со стуком пе-
рекатывались детали.

— Тоже разбита? — поинтересовался я.

— Боюсь, что да. — Он покрутил ручки управления, но
безрезультатно. — Может питаться от аккумулятора и от
бортовой сети. Хана рации, док Наверно, лампы полетели.
Все равно захвачу с собой. Два дня назад за эту игрушку я
заплатил двести долларов.

— Две сотни зелененьких? — присвистнул я. — За такие
деньги можно было купить две. Может, у Джосса найдутся
запасные лампы. У него их дюжины.

— Ничего не выйдет, — покачал головой Корадзини. —
Новейшая модель. На транзисторах. Потому и цена беше-
ная.

— Все равно захватите, — посоветовал я. — Отремонти-
руете в Глазго, заплатив каких-то двести монет. Слышите?
Это Джекстроу.

Услышав лай собак, мы не стали терять времени и спус-
тили через ветровое окно вещи пассажиров. Джекстроу по-
грузил их на нарты. В носовом грузовом отсеке мы обнару-
жили штук двадцать пять чемоданов различных размеров.
Чтобы увезти весь багаж, пришлось сделать две ездки. Во
время второго рейса поднялся ветер. Он дул нам в лицо,
взметая поземку. Погода Гренландского плато самая неус-
тойчивая в мире. Ветер, едва дувший эти последние не-
сколько часов, вдруг повернул к югу. Что означала эта не-
ожиданная перемена, я не знал, но не ожидал ничего хоро-
шего.

К тому времени, когда мы привезли багаж в нашу берло-
гу, мы успели промерзнуть до костей. Корадзини вопроси-
тельно посмотрел на меня. Он дрожал от холода, нос и ще-
ка у него побелели. Когда же он стащил перчатку, то выяс-
нилось, что кисть висит как плеть, безжизненная и белая.

— Так вот что происходит после того, как побудешь пол-
часа на морозе, доктор Мейсон.

— Боюсь, что да.

— И в таких условиях нам придется прожить семь дней
и семь ночей! Господи помилуй! Да нам ни в жизнь не вы-
держать, дружище. Не говоря уже о женщинах, мисс Легард,
сенаторе Брустере и Малере. Да они же замерзнут, как цып-
лята в холодильнике... — При этих словах предпринима-
тель поморщился, а такого человека, как он, насколько я
понял, трудно заставить морщиться от боли. Корадзини
принялся энергично растирать обмороженную руку. — Да
это же сущее самоубийство.

— Нет, рискованное предприятие, не более, — возразил
я. — Остаться здесь, чтобы умереть с голоду, — вот настоя-
щее самоубийство.

— Приятная альтернатива, — улыбнулся мой собеседник,
но глаза его остались холодными и решительными. — Но,
думаю, вы правы.

В тот день каждый получил на обед по миске супа с гале-
тами. Трапеза и в обычных-то условиях была бы скудной, а
для людей, которым предстояло в течение нескольких ча-
сов работать на морозе, — тем более. Но иного выхода не
было. Для того чтобы добраться до побережья, понадобит-
ся неделя, не меньше. Так что придется экономить прови-
зию с первого же дня.

За какие-то два часа температура поднялась неимоверно
быстро: столь резкие перепады температур в Гренландии —
дело обычное. Когда мы вылезли из люка и направились к
трактору, пошел снег. Однако повышение температуры лишь
ввело нас в заблуждение: оно сопровождалось не только
осадками, но и повышенной влажностью, из-за чего воздух
стал невыносимо холодным.

После того как мы сорвали с трактора брезент, он затре-
щал и лопнул. Но я не обратил на это внимания. Взорам
наших гостей впервые предстала машина, от которой зави-
села их жизнь. Неторопливым движением я обвел лучом
фонаря силуэт трактора (на ледовое плато уже опустился
темный полог ночи). Рядом со мной кто-то тяжело вздох-
нул.

— Наверное, этот экспонат увели из музея, когда отвер-
нулся смотритель, — бесстрастным тоном изрек Корадзи-
ни. — А может, он остался здесь с ледникового периода?

— Да, агрегат не первой молодости, — согласился я. —
Довоенная модель. Чем богаты, тем и рады. Британское
правительство не слишком-то щедро финансирует иссле-
дования по программе Международного геофизического
года. Не то что русские или ваши земляки. Узнаете? Это
опытный образец, предок современных полярных снего-
ходов.

— Никогда еще такого не видел. А что это за модель?

— Трактор французского производства «Ситроен 10-20».
Слабосильный, с узкими гусеницами, как можете убедиться.
Слишком короткий для своего веса. На местности, иссечен-
ной трещинами, смертельно опасен. Без особого труда пе-
ремещается по ледовому плато, но если выпадет хоть не-
много свежего снега, лучше пересесть на велосипед. Одна-
ко это все, чем мы располагаем.

Корадзини промолчал. Ему, управляющему заводом, вы-
пускающим, пожалуй, лучшие в мире трактора, трудно бы-
ло подобрать подходящие слова. Однако, несмотря на раз-
очарование, он решительно взялся за дело. Несколько ча-
сов подряд трудился как одержимый. А вместе с ним и
Зейгеро.

Через какие-то пять минут после того, как мы принялись
за работу, пришлось с трех сторон натянуть брезент, при-
крепив его к алюминиевым трубам, принесенным из тун-
неля. Иначе работать было невозможно. В глаза хлестал
снег, ветер продувал насквозь самую толстую одежду, слов-
но папиросную бумагу. Внутри мы поставили переносную
печку на жидком топливе. Чтобы создать иллюзию тепла,
укрепили два фонаря «летучая мышь» и паяльные лампы.
Без них невозможно было обойтись. Но, несмотря на нали-
чие укрытия, практически каждый из нас время от времени
спускался в жилище, чтобы растереть себе руки и лицо и
похлопать по бокам, возвращая жизнь в коченеющее тело.
Лишь мы с Джекстроу, одетые в оленьи меха, могли рабо- "
тать чуть ли не до бесконечности. Всю вторую половину
дня Джосс оставался внизу: потеряв битых два часа в по-
пытке связаться с полевой партией при помощи рации, ус-
тановленной на тракторе, он махнул рукой на это занятие
и стал возиться со сломанным передатчиком.

Снимая брезентовый тент, мы получили некоторое пред-
ставление о трудности предстоящей задачи. Тент был закре-
плен всего семью болтами с гайками, но за четыре месяца
они успели покрыться льдом. Чтобы отвинтить их, понадо-
билось свыше часа. Каждый болт и каждую гайку приходи-
лось отогревать паяльной лампой.

Взамен тента мы принялись устанавливать деревянный
кузов. Кузов состоял из пятнадцати стандартных деталей:
по три на пол, на каждую из сторон, крышу и передок Сза-
ди кузов затягивался брезентом. Каждую из трех деталей
следовало вытащить из узкого люка. В такой собачий хо-
лод, да еще в полумраке, оказалось адски трудной задачей
отыскать и совместить отверстия под болты в деревянных
панелях с отверстиями в стойках и раме. Лишь на то, что-
бы установить и закрепить нижнюю секцию, нам потребо-
валось свыше часа. Мы уже решили, что провозимся с ку-
зовом до полуночи, но тут Корадзини пришла в голову
мысль, показавшаяся нам гениальной. Он предложил со-
единять детали секций в относительно теплом и светлом
помещении станции, а затем, проделав отверстие в снеж-
ной кровле туннеля, которая посередине была всего фут
толщиной, беспрепятственно вытаскивать собранные па-
нели наверх.

После этого дело у нас пошло на лад. К пяти часам ко-
робка кузова была готова. До окончания работы оставалось
меньше двух часов, поэтому мы старались вовсю. Большин-
ство наших помощников были неумехами, не привыкшими
к физическому труду, тем более такому тяжелому и кро-
потливому. Однако с каждым часом они вырастали в моих
глазах. Казалось, не знали устали Корадзини и Зейгеро, а
Теодор Малер, молчаливый низенький еврей, словарь кото-
рого составляли всего несколько слов: «да», «нет», «пожа-
луйста» и «спасибо», — был неутомим, самоотвержен и ни
на что не жаловался, хотя при его хилой фигуре он выно-
сил такие нагрузки, какие, я был уверен, ему не под силу.
Даже сенатор, преподобный Смоллвуд и Солли Левин ста-
рались как могли, пытаясь не подавать виду, как им трудно
и как они страдают. К этому времени каждого, даже Джек-
строу и меня, бил озноб: наши руки и локти, соприкасав-
шиеся с деревянными стенками кузова, отбивали барабан-
ную дробь. На ладонях от постоянного контакта со стылым
металлом живого места не осталось: они распухли, покры-
лись кровоподтеками и волдырями. В рукавицы то и дело
попадали куски и осколки льда да так и оставались там, не
тая.

Укрепив четыре откидные койки, мы вставляли в круг-
лое отверстие, проделанное в крыше, трубу камелька. В эту
минуту меня позвали. Я спрыгнул вниз и едва не наткнулся
на Марию Легард.
— Вам не следует покидать помещение, — пожурил я
ее. — Здесь слишком холодно, мисс Легард.

— Не говорите глупостей, Питер. — Я так и не смог за-
ставить себя называть ее Марией, хотя она не раз просила
об этом. — Надо же привыкать к стуже. Вы не спуститесь на
минутку вниз?

— Зачем? Я занят.

— Ничего, без вас обойдутся, — возразила она. — Хочу,
чтобы вы взглянули на Маргариту.

— Маргариту? Ах да, стюардесса. Что ей нужно?

— Ничего. Это нужно мне. Почему вы так враждебно от-
носитесь к ней? — полюбопытствовала старая актриса. —
На вас это совсем не похоже. Во всяком случае, так мне ка-
жется. Она славная девочка.

— Что же эта славная девочка хочет?

— Что это на вас нашло? Хотя оставим... Не драться же
мне с вами. У нее болит спина. Она очень страдает. Осмот-
рите ее, прошу вас.

— Я предлагал осмотреть ее вчера вечером. Если я ей по-
надобился, почему она сама не обратится ко мне?

— Потому что она вас боится, вот почему, — сердито от-
ветила старая дама, топнув ногой. — Так пойдете вы или
нет?

Я пошел. Спустившись вниз, снял рукавицы, вытряхнул
из них кусочки льда, обработал покрытые волдырями, кро-
воточащие руки дезинфицирующим раствором. Увидев
мои ладони, Мария Легард широко раскрыла глаза, но про-
молчала, очевидно догадавшись, что сейчас не время для
слов соболезнования.

В углу помещения, в стороне от стола, где собрались
женщины, разбиравшие оставшиеся продукты, я соорудил
ширму и осмотрел спину стюардессы. Зрелище было ужас-
ное. От позвоночника до левого плеча спина девушки пред-
ставляла собой сплошной кровоподтек, под лопаткой я за-
метил глубокую рваную рану, похоже нанесенную острым,
треугольной формы, металлическим предметом. Он сумел
прорвать насквозь тужурку и блузку.

— Почему вы не захотели показаться мне вчера? — хо-
лодно спросил я.
— Я... я не хотела вас беспокоить, — робко ответила Мар-
гарита.

«Не хотела беспокоить», — мрачно повторил я про себя.
Побоялась выдать себя. Я мысленно воспроизвел кухню-бу-
фет, в котором мы ее обнаружили. Я был почти уверен, что
смогу получить доказательство, которое мне было необхо-
димо. Почти, но не вполне.

— Плохи мои дела? — повернулась она ко мне.

В ее карих глазах стояли слезы: я обрабатывал рану, не
слишком-то церемонясь.

— Ни к черту, — лаконично ответил я. — Как это вас уго-
раздило?

— Представления не имею, — растерянно ответила де-
вушка. — Я в самом деле не знаю, доктор Мейсон.

— Возможно, нам удастся это выяснить.

— Выяснить? Что вы хотите этим сказать? — Она устало
мотнула головой. — Я ничего не понимаю. Что я такого
сделала, доктор Мейсон?

Должен признаться, сцена была разыграна мастерски.
Я готов был ударить ее, но это было великолепно.

— Ничего, мисс Росс. Ровным счетом ничего.

Я облачился в парку, натянул рукавицы, защитные очки
и маску. Маргарита, успевшая одеться, растерянно наблю-
дала за тем, как я поднимаюсь по трапу наверх.

Начался снегопад. При свете фонаря я видел, как кружат
подхваченные ветром хлопья снега. Одни замерзали, едва
коснувшись земли, другие, шурша, неслись поземкой по
стылой поверхности почвы. Но ветер дул мне в спину. Я дви-
гался по лучу, которым я постоянно освещал по меньшей
мере две бамбуковые палки, выстроенные в прямую линию.
Поэтому до потерпевшего аварию самолета добрался за ка-
кие-то шесть-семь минут.

Подпрыгнув, я уцепился за окантовку ветрового стекла, с
некоторым усилием подтянулся и влез в кабину пилотов.
Минуту спустя я был в кухне-буфете и огляделся при свете
фонарика.

К задней переборке помещения был привинчен объеми-
стый холодильник, перед ним установлен откидной сто-
лик, а в дальнем конце, под иллюминатором, на шарнирах
висел ящик, над которым был укреплен какой-то агрегат —
не то раковина, не то водогрей, а может, то и другое. Что
именно, меня не интересовало. Интересовала меня перед-
няя переборка, и я стал тщательно осматривать ее. Вся сте-
на была занята небольшими металлическими ящичками,
вделанными заподлицо. Дверцы их были заперты. Вероят-
но, в них хранились продукты. Однако я не обнаружил там
ни одного выступающего предмета, наличие которого мог-
ло бы объяснить появление раны на спине стюардессы.
Очевидно, в момент падения самолета она находилась где-
то в другом месте. Я с душевной болью вспомнил, что даже
не удосужился проверить, была ли она в сознании в тот
момент, когда мы ее нашли на полу.

Напротив, в радиорубке, я почти тотчас увидел предмет,
который искал, потому что хорошо представлял себе, где
его следует искать. Тонкая металлическая пластинка в верх-
нем левом углу футляра рации была отогнута почти на пол-
дюйма. Не надо было ни микроскопа, ни эксперта судеб-
ной медицины, чтобы понять, что обозначало темное пят-
нышко и волокна темно-синей ткани, прилипшие к углу
выведенной из строя рации. Я заглянул внутрь футляра, но
даже за те считаные секунды, какими располагал, успел
убедиться, что оторванная передняя панель была сущим
пустяком по сравнению с тем, что собой представляло со-
держимое футляра. Кто-то очень постарался, чтобы радио-
станция превратилась в груду лома.

Вот когда бы мне следовало пораскинуть мозгами. Одна-
ко, признаюсь, я этого не сделал. От стужи, царившей внут-
ри мертвого самолета, разум мой словно оцепенел. Не-
смотря на это, я был уверен: теперь-то мне известно, что
именно произошло. Я догадался, почему второй офицер не
передал сигнала бедствия. Понял, почему он систематиче-
ски докладывал диспетчеру о том, что самолет летит пра-
вильным курсом и согласно расписанию. Бедняга, у него не
было выбора — рядом сидела стюардесса с пистолетом в
руках. Наверняка у нее был пистолет. Что из того, что удар
застиг ее врасплох!

Пистолет! Медленно, мучительно медленно в моем соз-
нании стали вырисовываться элементы мозаики. Я сообра-
зил, что пилот, сумевший так искусно посадить самолет в
такую пургу, в отсутствие видимости, в момент приземле-
ния был жив. Выпрямившись, я вошел в кабину пилотов и
направил луч фонаря на мертвого командира корабля. Как
и в первый раз, я не обнаружил на нем ни единой царапи-
ны. Однако не то поразмыслив, не то безотчетно повину-
ясь интуиции, я приподнял полу жесткой от мороза тужур-
ки и посередине позвоночника увидел черное, опаленное
порохом пулевое отверстие. Хотя открытие это не было
для меня неожиданностью, у меня от ужаса оборвалось
сердце. Во рту пересохло, будто вот уже несколько дней
меня томила жажда.

Я поправил тужурку и побрел в хвостовую часть самоле-
та. Мужчина, которого стюардесса назвала полковником
Гаррисоном, сидел, забившись в самый дальний угол. Сколь-
ко веков суждено ему тут коченеть?

Пиджак его был застегнут на одну пуговицу. Расстегнув
его, я обнаружил узкий кожаный ремешок поперек груди
мертвеца. Расстегнул пуговицу на сорочке, затем другую.
И увидел такое же, как у пилота, отверстие, опаленное по-
рохом, запачкавшим белую ткань. Это свидетельствовало о
том, что выстрел был произведен в упор. Но в данном слу-
чае большая часть следов пороха находилась в верхней пе-
риферии отверстия. Выходит, стреляли сверху. Бессозна-
тельно, словно во сне, я наклонил убитого вперед. В отли-
чие от отверстия в груди, которое можно было принять за
незначительный разрез и не обратить на него внимания,
на спине убитого я явственно увидел выходное отверстие,
а напротив него — такой же небольшой разрыв в обивке
кресла. Сразу я не придал увиденному значения. Видит бог,
в ту минуту я был не в состоянии что-либо анализировать,
действовал словно робот, как бы повинуясь неведомой си-
ле. В тот момент я ничего не ощущал, даже ужаса, при мыс-
ли, что убийца так хладнокровно мог сломать своей жерт-
ве шейный позвонок, чтобы скрыть истинную причину
смерти.

Потянув за ремешок на груди убитого, я достал у него
из-за пазухи обшитую снаружи фетром кобуру. Вынул от-
туда тупоносый вороненый пистолет. Нажав на защелку,
извлек из рукоятки полный магазин с восемью патронами.
Рновь вставил магазин в корпус и сунул оружие за пазуху.

В левом внутреннем кармане пиджака убитого я нашел
запасной магазин в кожаном футляре и тоже положил его
к себе. В правом кармане обнаружил лишь паспорт и бу-
мажник С фотографии в паспорте глядел его владелец, пол-
ковник Роберт Гаррисон. Ничего интересного в бумажнике
я не увидел: два письма с маркой, изображающей Оксфорд,
вероятно от жены, британские и американские банкноты и
большую вырезку из верхней половины номера газеты
«Нью-Йорк геральд трибюн», опубликованного в середине
сентября, чуть больше двух месяцев назад.

При свете карманного фонаря я мельком взглянул на
нее. Статья сопровождалась крохотной фотографией. На
ней с трудом можно было разглядеть результаты крушения
поезда. Мост, на котором стояли железнодорожные ваго-
ны, а под ним — суда, внезапно обрывался. Я понял, что это
продолжение рассказа о потрясшей всех железнодорож-
ной катастрофе, происшедшей в Элизабет, штат Нью-Джер-
си, когда набитый пассажирами пригородный поезд со-
рвался с моста через залив Ньюарк-Бей. Желания читать
подробности этой истории у меня не было, но внутреннее
чувство подсказывало, что заметка может мне еще приго-
диться.

Аккуратно сложив вырезку, я отогнул полу своей парки
и сунул листок во внутренний карман, туда же, где лежали
пистолет и запасной магазин. В этот момент в темноте раз-
дался резкий металлический звук. Он доносился из перед-
ней части самолета.

Глава

05

Понедельник, с 6 до 7 часов вечера

Я застыл, ничем не отличаясь в это мгновение от находив-
шегося рядом со мной мертвеца, не успев даже вынуть руку
из внутреннего кармана. В такой позе я находился секунд
пять-десять. Вспоминая впоследствии эту минуту, я объяс-
нял свое поведение воздействием стужи на мое сознание, а
также тем потрясением, которое испытал, узнав о зверском
убийстве людей (я и сам не ожидал, что это так меня взвол-
нует), и той атмосферой, которая царила в этом стылом
металлическом склепе. Все это так подействовало на мой
обычно невпечатлительный ум, что я сам себя не узнавал.
Возможно, сочетание трех этих факторов пробудило во
мне первобытные страхи, живущие в душе каждого из нас.
В такие минуты с нас мигом слетает весь внешний лоск ци-
вилизации. Я похолодел от ужаса. Мне померещилось, буд-
то один из мертвецов поднялся со своего кресла и направ-
ляется ко мне. До сих пор помню дикую мысль: лишь бы
это не был сидевший в правой части кабины второй пилот,
изувеченный до неузнаваемости при ударе машины о то-
рос.

Один бог знает, сколько времени я еще стоял бы так,
оцепенев от суеверного страха, если бы металлический
звук не повторился. Звук, доносившийся из кабины пило-
тов, был царапающим. Казалось, кто-то ходит по палубе,
усыпанной обломками приборов. Звук этот, словно щелчок
выключателя, после которого в погруженной в кромешный
мрак комнате становится светло как днем, мигом вывел ме-
ня из оцепенения, заставил забыть суеверные страхи и
пробудил чувство действительности и способность мыс-
лить. Я тут же опустился на колени, прячась за спинкой
кресла. Сердце все еще колотилось, волосы по-прежнему
стояли дыбом, но, повинуясь инстинкту самосохранения, я
начал лихорадочно размышлять.

А причин для этого было предостаточно. Ведь тому, кто
отправил на тот свет троих ради достижения своих целей,
ничего не стоит прикончить и четвертого. В том, кто это
был, я не сомневался ни минуты. Ведь одна лишь стюардес-
са видела, куда я иду. Кроме того, она понимала, что, пока я
жив, она не сможет чувствовать себя в безопасности. Я ока-
зался настолько глуп, что выдал себя. Она была не только
готова убить меня, но и располагала необходимыми для
этого средствами. В том, что она вооружена и отлично вла-
деет этим смертоносным оружием, я успел убедиться за по-
следние несколько минут. Да и опасаться ей нечего: снеж-
ная пелена заглушает звуки, а южный ветер отнесет в сто-
рону хлопок выстрела.

В моем сознании вдруг что-то сработало, меня охватило
безумное желание сражаться за собственную жизнь. Воз-
можно, оттого, что я подумал о четырех ее жертвах, вернее
пяти, если учесть помощника командира. Возможно, в не-
малой степени решимость моя укрепилась и оттого, что у
меня был пистолет. Достав его из кармана, я переложил
фонарь в левую руку и, нажав на кнопку выключателя, по-
бежал по проходу.

Я был совершенным новичком в этой игре со смертью.
Лишь очутившись у передней двери салона, я сообразил,
что преступник, укрывшись за одним из кресел, может в
упор застрелить меня. Но в салоне никого не оказалось.
Влетев в дверь, при тусклом свете фонаря я заметил чей-то
темный силуэт. Спрятав лицо, человек метнулся к разбито-
му ветровому стеклу.

Я выхватил пистолет и нажал на спусковой крючок Мне
даже не пришло в голову, что меня могут осудить за убий-
ство не оказавшего мне сопротивления человека, пусть да-
же преступника. Но выстрела не последовало. Я снова на-
жал на спусковой крючок, но когда вспомнил, что он по-
ставлен на предохранитель, в рамке ветрового стекла были
видны лишь густые хлопья снега, кружившие в серой мгле.
Послышался глухой удар каблуков о мерзлую землю.

Я проклинал себя за глупость и, опять упустив из виду,
что являю собой превосходную мишень, высунулся из окна
кабины. Мне снова повезло: я заметил силуэт человека.
Обогнув концевую часть левого крыла, фигура исчезла в
снежной круговерти.

Тремя секундами позже я и сам очутился на земле. Не-
ловко спрыгнув, я тотчас вскочил и, обежав крыло, бросил-
ся что есть силы за незваной гостьей.

Она направлялась прямо к станции, ориентируясь по
бамбуковым палкам. Я слышал топот ног, мчащихся по
мерзлоте, видел, как прыгает луч фонаря, освещая то бегу-
щие ноги, то бамбуковые палки. Бежала она гораздо быст-
рее, чем можно было от нее ожидать. И все же я быстро
догнал ее. Неожиданно луч фонаря метнулся в сторону, и
беглянка свернула куда-то влево под углом в сорок пять
градусов. Я кинулся за нею следом, ориентируясь по свету
фонаря и топоту ног. Пробежав тридцать, сорок, пятьдесят
ярдов, я остановился как вкопанный: фонарь погас, звук
шагов оборвался.

Во второй раз я проклинал свою несообразительность.
Мне следовало поступить иначе: бежать к жилью и ждать,
когда преступница вернется. В арктическую стужу, убиваю-
щую все живое, да еще оставшись без укрытия, долго не
продержишься.

Но еще можно было исправить свой промах. Когда я бе-
жал, ветер дул мне прямо в лицо. Теперь надо идти назад
таким образом, чтобы он дул мне в левую щеку. Тогда, дви-
гаясь перпендикулярно к линии, отмеченной бамбуковыми
палками, я непременно отыщу дорогу. Освещая себе путь
фонарем, я не могу пройти мимо палок. Повернувшись, я
сделал шаг, другой и остановился.

Зачем она увела меня в сторону? Ведь ей все равно не
скрыться. Пока мы оба живы, мы непременно вернемся в
барак и встретимся там рано или поздно.

Пока мы оба живы! Господи, ну что я за болван! Самых
элементарных правил игры не понимаю. Единственный
способ скрыться от меня раз и навсегда состоит в том, что-
бы меня убрать. Пристрелить на месте, и концы в воду. По-
скольку она остановилась раньше меня и выключила фона-
рик прежде, чем это сделал я, ей хорошо известно, где я на-
хожусь. Тем более что я, не сразу сообразив, пробежал еще
несколько шагов. Как знать, может, она стоит всего в не-
скольких футах от меня и целится.

Включив фонарь, я посветил вокруг себя. Никого и ни-
чего. Лишь холодные хлопья снега, рассекающие ночной
мрак, летят в лицо да жалобно стонет ветер, шурша части-
цами льда, несущимися по твердой как железо поверхно-
сти стылого плато. Я выключил фонарь и, неслышно сту-
пая, сделал несколько быстрых шагов влево. Зачем я его за-
жигал? Ведь это лучший способ выдать себя. Свет фонаря в
руках у идущего человека виден на расстоянии, в двадцать
раз превышающем радиус действия самого фонарика. Дай-
то бог, чтобы снежная пелена скрыла этот свет.

Откуда же произойдет нападение? С наветренной сторо-
ны? Так я ничего не увижу в снежном вихре. Или же с под-
ветренной? Тогда я ничего не услышу. Я решил, что с на-
ветренной. Ведь, двигаясь по поверхности плато, произ-
водишь не больше шума, чем на асфальте. Чтобы лучше
слышать, я отогнул капюшон, а чтобы лучше видеть —
сдвинул на лоб очки. Прикрыв глаза ладонью, я напряжен-
но вглядывался во мглу.

Прошло пять минут, но ничего не случилось, разве что у
меня замерзли уши и лоб. Ни звука, ни силуэта. Нервы на-
тянулись до предела, ожидание стало невыносимым. Мед-
ленно, крайне осторожно, я стал двигаться по кругу диа-
метром ярдов в двадцать. Однако ничего не увидел и не
услышал. Зрение мое настолько привыкло к темноте, а
слух — к заунывной симфонии полярных широт, что я, го-
тов поклясться, сумел бы услышать и увидеть любого, если
бы тот находился поблизости. Но было такое ощущение,
будто, кроме меня, на ледовом щите нет ни одной живой
души.

Я вдруг похолодел от ужаса: я понял, что и в самом деле
остался один. Но понял слишком поздно. Застрелить неже-
лательного свидетеля было бы непростительной глупостью.
После того как рассветет и обнаружат пронизанное пулями
тело, начнутся расспросы, возникнут подозрения. Пусть
лучше на трупе не останется следов насилия. Ведь даже
опытный полярник может заблудиться во время пурги.

А я действительно заблудился. Я это знал. Был убежден в
этом еще до того, как, чувствуя левой щекой ветер, пошел
по направлению к бамбуковым палкам. Палок я не обнару-
жил. Я описал окружность большего радиуса, но снова ни-
чего не нашел. На расстоянии около двадцати ярдов от са-
молета и, очевидно, до самого барака бамбуковые палки
были выдернуты из снега. Границы между жизнью и смер-
тью, отмеченной этими непрочными знаками, больше не
существовало. Я был обречен.

Но я не мог позволить себе паниковать. Не только пото-
му, что понимал: стоит запаниковать — и мне конец. Меня
сжигала холодная злоба от сознания, что меня обвели во-
круг пальца, оставили на погибель. Но я не погибну. Я не
знал баснословной величины ставки в смертельной игре,
которую вела эта неслыханно коварная и жестокая стюар-
десса с обманчиво нежным личиком, но поклялся, что не
стану одной из тех пешек, которые будут сметены с шах-
матной доски. Я застыл на месте, оценивая обстановку.

Снегопад усиливался с каждой минутой. Видимость не
превышала нескольких футов. Количество осадков на ледо-
вом щите Гренландии не превышает семи-восьми дюймов
в год. Но в ту ночь, на мою беду, началась пурга. Ветер дул с
юга, но погода в здешних местах настолько капризна, что
никогда не знаешь, куда он повернет через минуту. Бата-
рейка фонаря села, потому что я подолгу включал его, да
еще на холоде. Желтый луч светил всего на несколько ша-
гов, да и то в подветренную сторону. По моим расчетам, са-
молет находился не далее чем в ста ярдах от меня, а наша
берлога — в шестистах. Поскольку хижину занесло почти
вровень с поверхностью ледника, у меня был всего один
шанс из ста обнаружить ее. Отыскать же самолет или же
оставленную им огромную борозду длиной четверть мили,
что одно и то же, гораздо проще. Вряд ли поземка успела
замести ее. Я повернулся таким образом, чтобы ветер дул
мне в левое плечо, и пошагал.

Минуту спустя я наткнулся на глубокую выемку. Хотя
двигался я в темноте, чтобы не разряжать батарейку фона-
ря, но, запнувшись о кромку и грохнувшись на лед, я понял,
что отыскал след авиалайнера. Повернув направо, я через
какие-то полминуты добрался до него. Наверное, можно
было бы скоротать ночь в разбитом авиалайнере, но в ту
минуту я испытывал лишь одно желание. Обойдя оконеч-
ность крыла, при блеклом свете фонаря я обнаружил бам-
буковую палку и пошагал в сторону станции. Палок оказа-
лось всего пять. Дальше — ни одной. Однако я знал, что
первые пять указывают направление в сторону нашего ло-
гова. Все, что мне надо было делать, это ставить послед-
нюю палку вперед в створе с остальными, освещая их фо-
нарем. Так и доберусь до хижины, подумал я в первые се-
кунды. Но потом сообразил, что для того, чтобы более-
менее точно выравнивать палки, нужны два человека. Ина-
че я ошибусь, самое малое, на два или три градуса: батарей-
ка садилась с каждой минутой, видимости почти никакой.
На первый взгляд это пустяк, но расчет показал, что на та-
ком расстоянии ошибка даже в один градус означает от-
клонение от курса без малого на сорок футов. В подобной
темноте можно пройти в десятке ярдов от нашего жилья и
не заметить его. Существуют и менее сложные способы са-
моубийства.

Захватив с собой все пять палок, я вернулся к самолету и
пошел вдоль борозды до выемки, образованной машиной
при аварийной посадке. Я знал, что антенна длиной двести
пятьдесят футов находится примерно в четырехстах ярдах
где-то по румбу вест-тень-зюйд. Иначе говоря, чуть влево,
если встать спиной к самолету. Не колеблясь ни секунды, я
погрузился в темноту. Шел я, считая шаги, стараясь дви-
гаться так, чтобы ветер дул мне не прямо в лицо, а немного
слева. Через четыреста шагов остановился и достал фо-
нарь.

Батарейка окончательно села: нить лампочки едва рдела,
не разглядеть было даже собственной рукавицы. Меня об-
ступила кромешная тьма, какая бывает только в Гренлан-
дии. Чувствуя себя слепцом, попавшим в мир слепых, я мог
рассчитывать лишь на осязание. Впервые меня обуял страх,
и я едва не поддался необоримому желанию бежать куда
глаза глядят. Но бежать было некуда. Выдернув из капюшо-
на шнурок, с трудом повинующимися мне руками я связал
две бамбуковые палки. Получился шест длиной восемь фу-
тов. Третью палку я воткнул в снег, затем лег ничком и,
упершись в нее подошвой сапога, длинным шестом описал
окружность. Но ничего не обнаружил. Вытянув руки, в ко-
торых держал шест, я воткнул в снег две последние палки.
Одну с наветренной, другую — с подветренной стороны.
И вокруг каждой из них описал окружность. Однако снова
ничего не нашел.

Я взял в охапку бамбуковые палки, сделал еще десять ша-
гов и трижды повторил процедуру. И опять безрезультатно.
Через пять минут, сделав еще семьдесят шагов, я понял, что
трассу, проложенную вдоль антенны, мне уже не найти.
Что я окончательно заблудился. Должно быть, ветер изме-
нил направление, и я отклонился в сторону. Мороз пробе-
жал у меня по коже. Выходит, я не имею представления, где
самолет, и мне теперь не удастся вернуться к нему. Если бы
я даже знал, в какой стороне он находится, вряд ли сумею
добраться до него. Не потому, что выбился из сил, а пото-
му, что единственным ориентиром для меня было направ-
ление ветра. Лицо же у меня так замерзло, что я ничего не
ощущал. Я слышал, но не ощущал его.

Сделаю еще десяток шагов, решил я, а затем вернусь.
«Куда ж ты вернешься?» — тут же спросил я сам себя ехид-
но, но не стал обращать внимания на насмешки, а упрямо
продолжал считать шаги, двигаясь на негнущихся ногах. На
седьмом я наткнулся на один из столбов, между которыми
была натянута антенна. От удара я едва не потерял равно-
весие. Однако, придя в себя, обхватил столб как родного.
В ту минуту я понял, что испытывает приговоренный к
смерти, узнав о помиловании. Ощущение изумительное. Но
уже минуту спустя восторг сменился гневом, холодной,
всепожирающей злобой. Я даже не подозревал, что спосо-
бен на подобное чувство.

Подняв шест, чтобы не потерять из виду покрытую ине-
ем антенну, я бежал к нашему бараку. И удивился, увидев
освещенные фонарями фигуры, возившиеся возле защи-
щенного от ветра трактора. Мне стоило большого труда
осознать, что я отсутствовал каких-то полчаса. Пройдя ми-
мо, я открыл люк и спустился в наше жилище.

Джосс по-прежнему занимался у себя в углу с рацией,
четверо женщин жались к печке. Я заметил, что на стюар-
дессе была надета парка Джосса. Девушка потирала ладони,
протянув их к огню.

— Озябли, мисс Росс? — участливо произнес я.

Во всяком случае, мне хотелось изобразить участие. Од-
нако даже мне самому голос показался хриплым и неесте-
ственным.

— Еще бы она не озябла, доктор Мейсон, — осадила ме-
ня Мария Легард. Я обратил внимание на то, что актриса
назвала меня по фамилии. — Последние четверть часа она
была вместе с мужчинами у трактора.

— И чем же вы занимались?

— Поила их кофе. — Впервые в голосе стюардессы про-
звучал вызов. — А что тут такого?

— Ничего, — отрезал я и мысленно произнес: «Долгонь-
ко же ты разливаешь кофе». — До чего же вы добры.

Растирая обмороженное лицо, я направился в туннель,
служивший нам складом продуктов, по пути незаметно
кивнув Джоссу. Тот сразу последовал за мной.
— Кто-то попытался отделаться от меня, — начал я без
всяких предисловий.

— Отделаться? — Джосс долго смотрел на меня сузивши-
мися глазами. — Хотя теперь я всему поверю.

— Что ты хочешь сказать?

— Минуту назад я стал искать кое-какие запасные дета-
ли, однако некоторые не нашел. Но дело не в этом. На-
сколько вам известно, запасные детали хранятся рядом со
взрывчаткой. Кто-то там шуровал.

— Взрывчатка? — Я явственно вообразил себе, как мань-
як засовывает под трактор заряд гелигнита. — Пропало
что-нибудь?

— Да ничего не пропало. Вот это-то и странно. Я прове-
рял, вся взрывчатка цела. Но в каком она виде! Все раскида-
но, заряды валяются вместе с запалами и детонаторами.

— Кто сюда днем заходил?

— Кого тут только не было! — пожал плечами Джосс.

И действительно, всю вторую половину дня и вечер од-
ни приходили, другие уходили. Мужчины заходили за дета-
лями для кузова, женщины — за продовольствием и иными
припасами. Кроме того, в конце туннеля находился наш
примитивный туалет.

— Что с вами произошло, сэр? — вполголоса произнес
Джосс.

Я рассказал о том, что случилось. Смуглое лицо Джосса
напряглось, рот превратился в узкую щель. Джосс понимал,
что такое заблудиться на плоскогорье.

— Вот мерзавка, — проронил он. — Надо обезвредить ее,
сэр. Непременно обезвредить. Иначе она натворит дел. Но
ведь нужны какие-то доказательства, признания или что-то
еще, верно? Нельзя же...

— Я позабочусь и о том и о другом, — отозвался я, не в
силах утишить гнев, бушевавший у меня в груди. — Сию же
минуту.

Выйдя из туннеля, я подошел к стюардессе.

— Мисс Росс, мы упустили из виду одно обстоятельство, —
резко произнес я. — Речь идет о продуктах, оставшихся в
кухне-буфете авиалайнера. В ближайшем будущем они мо-
гут сыграть решающую роль. Ведь речь идет о жизни и смер-
ти. Много ли там провизии?
— В кухне-буфете? К сожалению, не очень много. Кое-
что на случай, если кто-то вдруг проголодается. Мы совер-
шали ночной рейс, доктор Мейсон, пассажиры успели по-
ужинать.

«После чего их угостили своеобразным сортом кофе», —
подумал я угрюмо.

— Пусть немного, это не важно, — ответил я. — Приго-
дится и это немногое. Я хочу, чтобы вы отправились со
мной и показали, где лежит провизия.

— Неужели нельзя подождать? — возмутилась Мария Ле-
гард. — Неужели вы не видите, что бедняжка озябла до по-
лусмерти?

— А вы не видите, что я и сам замерз не меньше? — отре-
зал я. Лишь мое состояние могло извинить тон, каким я
разговаривал с Марией Легард. — Так вы пойдете со мной,
мисс Росс, или нет?

Она пошла. На сей раз я рисковать не стал. Взял с собой
фару-искатель с аккумулятором, еще один электрический
фонарь и всучил стюардессе целую охапку бамбуковых па-
лок Когда мы поднялись на верхние ступеньки лестницы,
стюардесса хотела пропустить меня вперед, но я велел ей
идти первой. Мне надо было видеть ее руки.

Снегопад поутих, ветер ослаб, и видимость несколько
улучшилась. Двигались мы вдоль антенны, затем повернули
по пеленгу ост-тень-норд, время от времени устанавливая
вешки. Через десять минут мы уже стояли у самолета.

— Вот и превосходно, — заметил я. — Вы первая, мисс
Росс. Поднимайтесь.

— Подниматься? — Девушка повернулась ко мне, и, хотя
при свете фары, лежавшей на снегу, разглядеть выражение
ее лица было трудно, в голосе ее определенно прозвучало
удивление. — Но как?

— А как в прошлый раз, — оборвал я ее, с трудом сдер-
живая гнев. Еще секунда, и я бы не выдержал. — Подпрыг-
ните.

— Как в прошлый раз?.. — Не кончив фразу, она ничего
не понимающими глазами уставилась на меня. — Что вы
хотите этим сказать? — едва слышно прошептала она.

— Прыгайте, — произнес я, не поддаваясь чувству жа-
лости.
С усилием отвернувшись, девушка подпрыгнула. Но за-
цепиться за раму ветрового стекла не сумела, не достав до
нее дюймов шести. Она повторила попытку, но опять без-
успешно. Тогда я подсадил ее. Зацепившись за раму, стюар-
десса повисла, подтянулась на несколько дюймов, но тот-
час с воплем рухнула вниз. С трудом поднявшись на ноги,
она с растерянным видом смотрела на меня. Великолеп-
ный спектакль.

— Не могу, — глухо проговорила она. — Вы же видите,
мне не забраться. Чего вы от меня хотите? В чем дело? —
Я промолчал, и девушка заговорила запальчиво: — Я... я
здесь не останусь. Вернусь на станцию.

— Чуточку погодя. — Я грубо схватил ее за руку. — Стой-
те так, чтобы я мог видеть вас.

Подпрыгнув, я влез в кабину пилотов. Наклонился вниз,
подал руку и довольно бесцеремонно втащил девушку в са-
молет. Ни слова не говоря, мы вошли в кухню-буфет.

— Укромное местечко, — заметил я. — Тут и наркота во-
дится. — Девушка сняла с себя маску, но я поднял руку, не
дав ей возможности перебить меня. — То есть наркотики,
мисс Росс. Но вы, конечно, не понимаете, о чем это я?

Уставясь на меня немигающими глазами, она ничего не
ответила.

— В момент аварии вы сидели здесь, — продолжал я. —
Возможно, вот на этом самом табурете. Правильно?

Она молча кивнула.

— И разумеется, при столкновении вы ударились о пе-
реднюю переборку. Скажите, мисс Росс, где металлический
выступ, нанесший вам колотую рану в спину?

Она взглянула на шкафчики, потом на меня.

— Вы... За этим вы и привели меня сюда?

— Где он? — повторил я.

— Не знаю. — Покачав головой, она шагнула назад. —
Какое это имеет значение? Про какие наркотики вы гово-
рите? Скажите, прошу вас.

Молча взяв ее за руку, я привел стюардессу в радиорубку.
Направил луч фонаря на верхний угол корпуса рации и
произнес:

— Кровь, мисс Росс. И волокна синей материи. Кровь из
вашей раны... Материя — та, из которой сшита ваша форма.
Именно здесь вы сидели или стояли в момент аварии; жаль,
что вы потеряли равновесие. Правда, пистолет из рук не
выпустили. — Широко раскрыв глаза, она смотрела на ме-
ня. Лицо ее походило на маску из белого папье-маше. —
Что же вы не реагируете на подсказку, мисс Росс? Надо бы-
ло спросить: «Какой еще пистолет?» Я бы вам ответил: «Тот
самый, который вы наставили на помощника командира
самолета». Жаль, что вы не убили его с первого раза, верно?
Правда, ошибку свою вы исправили. Задушить раненого
оказалось куда проще.

— Задушить? — с усилием выдавила она.

— Молодцом, к слову сказано, — похвалил я ее. — Вы же
задушили его прошлой ночью.

— Вы с ума сошли, — едва слышно произнесла стюар-
десса. Губы ее были неестественно яркими на посеревшем
лице. В огромных глазах застыли ужас и отчаяние. — Вы с
ума сошли, — повторила она, запинаясь.

— Я рехнулся, — согласился я. Снова схватив стюардессу
за руку, я потащил ее в кабину управления и уперся лучом
фонаря в спину командира авиалайнера. — И об этом вам
ничего не известно?

Подавшись вперед, я отогнул полу тужурки, чтобы пока-
зать пулевое отверстие в спине убитого. В этот момент я
обо что-то запнулся и едва не упал под тяжестью тела стю-
ардессы. Издав стон, она рухнула на меня. Машинальным
жестом я подхватил ее и опустил на пол, браня себя в душе
за то, что поддался на уловку. Резким движением я ткнул
два пальца под ложечку притворщице.

Никакой реакции не последовало. Девушка действитель-
но была в обмороке.

Те несколько минут, которые я провел в ожидании, ко-
гда стюардесса очнется, были одними из самых мучитель-
ных в моей жизни. Я клял себя за глупость, непроститель-
ную слепоту, а больше всего за жестокость. Грубость и жес-
токость, которые я проявил в отношении этой бедняжки,
лежавшей на полу без чувств. Особенно в течение несколь-
ких последних минут. Возможно, у меня вначале были при-
чины для подозрений, но последние мои действия были
совершенно неоправданны. Если бы я не был так ослеплен
гневом и настолько уверен в своей правоте, что не допус-
кал и мысли о том, что могу ошибиться, если бы всячески
не старался найти доказательства ее вины, то очень скоро
понял бы, что она не могла быть тем человеком, который
час назад выпрыгнул из кабины летчиков, когда я кинулся
за ним следом. По одной лишь той причине, что она не
смогла бы без посторонней помощи проникнуть в самолет.
Не только из-за раны, но и из-за хрупкого сложения. Док-
тор мог бы и сообразить. Она вовсе не притворялась, когда
сорвалась и упала в снег. Но понял все это я лишь теперь.

Я продолжал осыпать себя бранными словами, когда
стюардесса шевельнулась и вздохнула. Она медленно от-
крыла глаза. Увидев меня, девушка отпрянула в сторону.

— Все в порядке, мисс Росс, — принялся я уговаривать
ее. — Не бойтесь. Я не сумасшедший, уверяю вас. Просто
самый большой болван из всех, кого вам доводилось ви-
деть. Я виноват, страшно виноват перед вами за все, что я
вам наговорил, что причинил вам. Сможете ли вы когда-
нибудь простить меня?

Вряд ли она услышала хотя бы одно слово из сказанных
мною. Может быть, ее успокоил тон, каким они были сказа-
ны. Не знаю. Вздрогнув всем телом, она с усилием поверну-
ла голову в сторону кабины пилотов.

— Убийство! — едва слышно прошептала она. Внезапно
шепот перешел в крик. — Он убит! Кто... кто его убил?

— Успокойтесь, мисс Росс. — Господи, какие глупости я
говорю! — Не знаю. Единственное, что мне известно, — это
то, что вы ни при чем.

— Нет, — мотнула она головой. — Не верю, не могу пове-
рить. Капитан Джонсон. Зачем кому-то понадобилось уби-
вать его? Ведь у него не было врагов, доктор Мейсон!

— Возможно, у полковника Гаррисона тоже не было вра-
гов, — кивнул я в сторону хвостовой части самолета. — Но
его тоже убили.

Широко раскрытыми глазами стюардесса в ужасе по-
смотрела назад. Она беззвучно шевелила губами.

— Его убили, — повторил я. — Как и командира. Как и
помощника командира самолета. Как и бортинженера.

— Кто же? — прошептала она. — Кто?
— Неизвестно. Знаю только одно — не вы.

— Нет, — выговорила девушка, содрогнувшись всем те-
лом, и я крепко обнял ее. — Мне страшно, доктор Мейсон.
Я боюсь.

— Вам незачем...

Я тут же оборвал эту глупую, бессмысленную фразу. Раз
среди нас появился беспощадный, никому не известный
убийца, есть все основания бояться. Я и сам испугался, но
признаваться в этом не стал: вряд ли это поднимет на-
строение бедной девушке. Поэтому начал говорить. Я поде-
лился с нею всем, что нам стало известно, своими подозре-
ниями, сообщил о том, что со мной произошло. Когда я за-
кончил свой рассказ, она, глядя на меня непонимающими,
напряженными глазами, тихо спросила:

— Но почему я очутилась в радиорубке? Ведь меня туда
отнесли, правда?

— Наверно, — согласился я. — Почему? Очевидно, кто-то
пригрозил вам пистолетом и намеревался убить вас обоих
в том случае, если второй офицер — вы его назвали Джим-
ми Уотерманом — не станет подыгрывать преступникам.
Почему же еще?

— Почему же еще? — эхом отозвалась она. В ее широко
раскрытых глазах стоял страх. — А кто же другой?

— Как это «кто другой»?

— Неужели не понятно? Если один из преступников це-
лился в Джимми Уотермана, то кто-то еще стоял рядом с
командиром самолета. Сами понимаете. Ведь не мог один и
тот же человек находиться одновременно в двух местах. Но
капитан Джонсон, очевидно, выполнял приказания зло-
умышленника, как и Джимми.

Даже ребенку было понятно, что это так. Но я до этого
не додумался. Конечно, их было двое. Разве иначе они
смогли бы заставить весь экипаж корабля плясать под их
дудку? Господи помилуй! Выходит, наше положение вдвое,
нет, вдесятеро хуже, чем я предполагал. У нас в бараке де-
вять мужчин и женщин. Двое из них убийцы. Убийцы, не
ведающие жалости, готовые убивать ни за понюх табаку,
если понадобится. А я не имею ни малейшего представле-
ния о том, кто они...

— Вы правы, мисс Росс, — выдавил я, силясь казаться
спокойным. — Как же я раньше не сообразил? — Я вспом-
нил о пуле, прошившей насквозь человека и пробившей
обивку кресла. — Вернее, все это я видел, но не сумел свя-
зать факты воедино. Полковник Гаррисон и капитан Джон-
сон были убиты разным оружием. Один был убит выстре-
лом из крупнокалиберного пистолета наподобие «люгера»
или «кольта». Второй — из пистолета поменьше, с которым
справится и женщина.

Я замолчал. Дамский пистолет! А может, именно дама и
стреляла? Уж не та ли, что находится в моем обществе?
Возможно, ее сообщник шел за мною нынче вечером. То-
гда все встает на свои места... Нет, не может быть. Обморок
имитировать невозможно. А что, если...

— Дамский пистолет? — произнесла стюардесса, словно
угадав мои мысли. — Возможно, именно я и стреляла? —
Голос ее звучал неестественно спокойно. — Ей-богу, я не
вправе осуждать вас. Будь на вашем месте я, тоже стала бы
подозревать всех до единого.

Стянув с левой руки рукавицу и перчатку, она сняла с бе-
зымянного пальца кольцо и протянула мне. Рассеянно
взглянув на него, я заметил гравировку и наклонился по-
ближе: «Дж. У. — М. Р. 28 сент. 1958 г.». Я поднял глаза на
стюардессу, на ее бледное, помертвевшее лицо. Она кив-
нула:

— Два месяца назад мы с Джимми обручились. В качест-
ве стюардессы я летала в последний раз. На Рождество мы
должны были пожениться. — Отобрав у меня кольцо, де-
вушка вновь надела его, и, когда повернулась ко мне, в гла-
зах ее я увидел слезы. — Теперь вы мне верите? — зарыдала
она. — Верите?

Впервые за прошедшие сутки я повел себя разумно: за-
крыл рот и не открывал его. Даже не стал вспоминать
странное ее поведение после аварии и позднее — на стан-
ции. Интуитивно я понимал, что иным оно и не могло
быть. Я сидел, ни слова не говоря, и наблюдал за стюардес-
сой. Сжав пальцы в кулаки, отсутствующим взглядом она
смотрела перед собой. По щекам ее текли слезы. Внезапно
она закрыла лицо руками. Я привлек ее к себе. Девушка не
стала сопротивляться. Лишь уткнулась лицом в мою мехо-
вую парку и горько рыдала.
Едва ли момент был подходящим для этого, ведь жених
девушки умер несколько часов назад. Но именно в ту мину-
ту я почувствовал, что влюбился в нее. Сердцу не прика-
жешь, его не заставишь повиноваться принятым нормам
приличия. Я ощущал чувство, какого не испытывал с того
ужасного события, которое произошло четыре года назад.
Моя жена, с которой мы прожили в браке всего три месяца,
погибла в автомобильной катастрофе. Я бросил медицину,
вернулся к своему самому первому увлечению в жизни —
геологии, закончил аспирантуру, которую мне в свое время
пришлось оставить из-за того, что началась Вторая миро-
вая война. После этого я начал странствовать в надежде,
что новая работа, иные условия помогут мне забыть про-
шлое. Не знаю отчего, но при виде темной головки, зарыв-
шейся в мех моей парки, сердце у меня сжалось. Хотя у
Маргариты были чудесные карие глаза, красотой она не
блистала. Возможно, то было естественной реакцией на
мою прежнюю антипатию к ней; возможно, сочувствием к
постигшей девушку утрате, чувством вины за то зло, кото-
рое я ей причинил, за то, что я подвергаю ее опасности: ес-
ли кто-то узнает о моих подозрениях и решит, что она то-
же посвящена в это... Возможно, произошло это попросту
потому, что в просторной, не по росту парке Джосса она
выглядела такой маленькой, смешной и беспомощной. На-
конец я перестал анализировать причины внезапно пробу-
дившегося во мне чувства к девушке. Хотя я и был недоста-
точно долго женат, однако знал, что у чувств свои законы,
понять которые не под силу даже самому проницательно-
му уму.

Постепенно рыдания стихли. Девушка выпрямилась,
пряча от меня заплаканное лицо.

— Простите, — проронила она. — И большое вам спа-
сибо.

— Друзья плачут на этом плече, — похлопал я себя пра-
вой рукой. — Другое — для пациентов.

— И за это тоже. Но я имела в виду иное. Спасибо за то,
что не утешали, не говорили, как вам жаль меня, не гладили
по голове, приговаривая: «Ну, не надо» или что-то вроде
этого. Я бы тогда не выдержала.
Вытерев лицо, она поглядела на меня по-прежнему пол-
ными слез глазами, и у меня снова екнуло сердце.

— Что нам теперь делать, доктор Мейсон?

— Возвращаться в барак.

— Я о другом.

— Понимаю. Что я могу сказать? Я в полной растерянно-
сти. Возникают сотни вопросов, и ни на один из них нет
ответа.

— А я даже не знаю всех вопросов, — с горечью прого-
ворила стюардесса. — Всего пять минут назад выяснилось,
что это не был несчастный случай. — Она недоверчиво по-
качала головой. — Слыханное ли дело, чтобы под угрозой
оружия сажали гражданский самолет?

— Я слышал о подобной истории. По радио. Месяц с не-
большим назад. Дело было на Кубе. Несколько сторонни-
ков Фиделя Кастро вынудили приземлиться экипаж «Виска-
унта». Только те выбрали местечко почище этого. По-мо-
ему, уцелели всего лишь один или два человека. Возможно,
наши приятели, оставшиеся в бараке, и позаимствовали у
них эту идею.

— Но почему... почему они убили полковника Гарри-
сона?

— Может, на него не подействовало снотворное, — по-
жал я плечами. — Может, он слишком много видел или
знал. Может, и то и другое.

— Но ведь... Ведь теперь им известно, что и вы видели и
знаете слишком много. — Она глядела на меня такими гла-
зами, перед которыми не устоял бы даже преподобный
Смоллвуд, если бы вздумал громогласно бичевать порок.
Правда, мне было трудно представить этого проповедника
громогласно бичующим порок.

— Неутешительная мысль, — согласился я. — Она не раз
приходила мне в голову за последние полчаса. Пожалуй,
раз пятьсот.

— Перестаньте! Вижу, вы перепуганы не меньше мое-
го. — Ее передернуло. — Давайте уйдем отсюда, прошу вас.
Здесь так жутко и страшно. Что... что это?

Голос ее сорвался на высокой ноте.

— Что вы имеете в виду?

Я попытался задать вопрос спокойным голосом, но
нервно оглянулся. Пожалуй, и впрямь я перепугался не
меньше, чем девушка.

— Снаружи донесся какой-то звук, — произнесла она,
впившись пальцами в мех моей парки. — Словно кто-то по-
стучал по крылу или фюзеляжу.

— Ерунда, — оборвал я ее, но нервы у меня были натяну-
ты как струна. — Вы начинаете...

Я не докончил фразу. На сей раз я действительно услы-
шал посторонний звук. Маргарита тоже. Она оглянулась в
направлении звука, потом повернулась ко мне. Лицо на-
пряжено, глаза расширены от ужаса.

Оттолкнув от себя ее руки, я схватил пистолет и фонарь
и бросился бежать. В кабине пилотов я остановился как
вкопанный. Ну какой же я дурак! Оставил включенной фа-
ру-искатель в таком положении, что она слепила меня.
Я представлял собой идеальную мишень для любого зло-
умышленника, прятавшегося в темноте с пистолетом в ру-
ке. Но колебания продолжались какое-то мгновение. Надо
действовать, иначе останешься в западне на всю ночь или
до тех пор, пока не разрядится аккумулятор. Я нырнул вниз
головой через разбитое ветровое стекло и, задев в послед-
ний момент стойку, упал на землю, не успев сразу сообра-
зить, что жив и невредим.

Подождал пять секунд, весь превратившись во внима-
ние, но ничего, кроме завывания ветра да шороха льдинок,
несущихся по насту, не услышал. Правда, никогда прежде
шорох этот не был столь отчетлив (ведь я никогда раньше
не лежал на мерзлой земле с откинутым капюшоном), а
стук сердца столь громок Затем я вскочил на ноги, разма-
хивая фонариком, который точно косой рассекал темноту,
и побежал, скользя и спотыкаясь, вокруг самолета. Дважды
обежал вокруг машины, каждый раз в противоположном
направлении, но никого не обнаружил.

Остановившись у носа авиалайнера, я негромко позвал
Маргариту Росс. Когда она появилась в окне, я заверил ее:

— Все в порядке, никого тут нет. Нам с вами это только
померещилось. Спускайтесь вниз. — Вытянув руки, я пой-
мал девушку и осторожно поставил наземь.

— Зачем вы бросили меня одну, зачем вы меня броси-
ли? — волнуясь, повторяла она. — Это... это было ужасно!
Мертвецы... Зачем вы меня оста... бросили?

— Виноват. — Рассуждать о несправедливости женщин,
отсутствии у них здравого смысла и логики было не время
и не место. Тем более что на долю бедняжки с лихвой дос-
талось бед, испытаний и грубости. — Виноват, — повторил
я. — Мне не следовало этого делать. Я просто не подумал.

Девушка дрожала всем телом. Я обнял ее, прижал к груди
и держал в таком положении до тех пор, пока она не успо-
коилась. Затем взял в одну руку аккумулятор и фару-иска-
тель, а в другую — ее руку, и мы оба двинулись в сторону
станции.

Глава

Об

Понедельник, с 7 вечера до 7 утра вторника

К тому времени, как мы вернулись в барак, Джекстроу со
своими помощниками успели собрать и установить кузов.
Кое-кто уже спускался вниз, в нашу берлогу. Проверять ка-
чество сборки я не стал: если Джекстроу за что-то берется,
делает он это добросовестно.

Он, должно быть, искал меня, но расспрашивать при по-
сторонних, где я пропадал целый час, не стал. Дождавшись,
когда все остальные уйдут, я взял его под руку и отвел в
сторону, где нас никто не смог бы подслушать. Однако да-
леко мы не удалялись, чтобы не терять из виду желтоватый
огонек в световом люке: заблудиться еще раз не хотелось.

Молча выслушав меня, Джекстроу спросил:

— Что будем делать, доктор Мейсон?

— Смотря по обстоятельствам. Разговаривал с Джоссом?

— Пятнадцать минут назад. В туннеле.

— Что с передатчиком?

— Боюсь, ничего не выйдет. Не хватает нескольких кон-
денсаторов и ламп. Он искал их повсюду. Считает, что за-
пасные детали у него похитили.
— Может, еще найдутся? — предположил я, сам не веря
тому, что говорю.

— Две лампы уже нашлись. В глубине туннеля. От них
осталась кучка битого стекла.

— Наши «друзья» ничего не упускают из виду! — вполго-
лоса выругался я. — Выходит, иного выбора у нас нет.
Ждать больше нельзя. Отправляемся как можно раньше. Но
прежде всего нужно как следует выспаться.

— Двинемся в Уплавник? — Там, близ устья глетчера
Стрейзунд, находилась база нашей экспедиции. — Думаете,
мы туда доберемся?

Так же, как и я, Джекстроу думал не о тяготах и опасно-
стях зимнего похода в условиях Арктики, хотя они и пред-
ставляли собой серьезную проблему для нас, оснащенных
допотопным «Ситроеном», а о том обществе, в котором
нам придется находиться. Было совершенно очевидно, что
неизвестные преступники смогут избежать правосудия или,
по крайней мере, ареста и допроса лишь в том случае, если
из всей компании уцелеют одни они.

— Шансы у нас невелики, — заметил я сухо. — Но их бу-
дет еще меньше, если останемся здесь. Тогда голодная
смерть нам обеспечена.

— Это верно. — Помолчав, он заговорил о другом: — По
вашим словам, нынче вечером вас пытались убить. Не ка-
жется Ли вам это странным? А я-то решил, что нам с вами
нечего опасаться. По крайней мере, несколько дней.

Я понял, что он имел в виду. Кроме нас с Джекстроу,
вряд ли можно было найти кого-то во всей Гренландии,
кто сумел бы завести трактор, тем более работать на нем.
Лишь Джекстроу мог управляться с собачьей упряжкой. Что
же касается ориентировки по звездам или магнитному
компасу, что весьма сложно в высоких широтах, то вряд ли
кто-то из пассажиров был в ладах с этим искусством. То,
что мы были знатоками своего дела, гарантировало нам
жизнь хотя бы на ближайшее время.

— Ты прав, — согласился я. — Но, по-моему, они об этом
не думали, поскольку не придавали значения обстоятель-
ствам. Надо заставить их осознать всю серьезность обста-
новки. Тогда мы оба обезопасим себя. Пока мы не отправи-
лись в поход, надо все поставить на свои места. Вряд ли это
придется по нраву нашим новым знакомым, но ничего не
попишешь.

Я объяснил свой план Джекстроу, и тот, подумав, кивнул
головой.

Через две-три минуты после того, как мой товарищ
спустился в барак, я последовал его примеру. Все девять
пассажиров сидели внизу. Точнее, восемь; девятая, Мария
Легард, исполняла обязанности шеф-повара. Я обвел сидя-
щих внимательным взглядом. Впервые в жизни я смотрел
на людей, пытаясь определить, кто из них убийцы. Ощуще-
ние было не из приятных.

Поначалу мне показалось, будто любой — или любая —
мог быть потенциальным или фактическим преступником.
Правда, даже допуская подобную мысль, я отдавал себе от-
чет в том, как она могла появиться. Ведь в моем сознании
убийство ассоциировалось с отклонением от нормы. При
теперешних же совершенно немыслимых обстоятельствах
пассажиры в своих громоздких, нелепых костюмах все как
один казались далеко не нормальными. Но потом, пригля-
девшись повнимательней, перестав обращать внимание на
неестественность обстановки и нелепость одежды, я уви-
дел перед собой лишь горстку дрожащих от холода, топаю-
щих ногами, чтобы согреться, несчастных и вполне обык-
новенных людей.

Но так ли уж они обыкновенны? Можно ли сказать это о
Зейгеро? Он обладал телосложением, силой, быстротой ре-
акции и темпераментом первоклассного боксера-тяжело-
веса. Однако на боксера был совсем не похож. Не потому,
что он, очевидно, образованный и культурный молодой че-
ловек Такие боксеры не редкость. Дело было в другом: на
лице его я не обнаружил ни единой отметины. Даже шра-
мов на бровях. Кроме того, я ни разу не встречал его фами-
лии на афишах. Правда, подобный факт еще мало о чем го-
ворит. Будучи медиком, я не выношу зрелищ, в которых
один homo sapiens старается нанести увечье другому, по-
этому спортом мало интересуюсь.

Возьмем того же Солли Левина, его импресарио, или,
скажем, преподобного Джозефа Смоллвуда. Солли совер-
шенно не похож на импресарио боксера-профессионала
из Нью-Йорка. Скорее его можно было назвать карикату-
рой подобного типажа, насколько я мог судить. Преподоб-
ный Смоллвуд — кроткий, мягкий, чуточку нервный, чуточ-
ку анемичный человек, какими нам часто изображают слу-
жителей культа и какими они почти никогда не бывают в
действительности, — настолько соответствовал стереоти-
пу, что все его поступки, реакцию, замечания можно было
заранее предсказать и не ошибиться ни на йоту. Однако я
знал, что убийцы настолько умны и рассудительны, что
стараются не походить на расхожий персонаж, чтобы не
выдать себя. Правда, они могут оказаться настолько хитры,
чтобы поступать как раз наоборот.

Личность Корадзини тоже оставалась загадкой. Прони-
цательные, умные, крутые бизнесмены и предпринимате-
ли — типичный продукт американского образа жизни. Имен-
но таким продуктом и являлся Корадзини. Однако в отли-
чие от рядового бизнесмена, обладающего лишь крутым
характером, Корадзини, кроме того, был крут и физически.
Эту крутость, даже жестокость, как я понял, он без колеба-
ний проявит в любом деле, даже в том, которое не имеет
прямого отношения к бизнесу. Я был готов подозревать
Корадзини, но по причинам, совершенно противополож-
ным тем, по которым подозревал Левина и преподобного
Смоллвуда. Корадзини не укладывался ни в какие рамки, он
совершенно не был похож на типичного американского
предпринимателя.

Что же касается двух оставшихся мужчин, Теодора Мале-
ра, низенького еврея, и сенатора Брустера, то первый был в
моих глазах более подозрителен. Но когда я попытался вы-
яснить почему, то не смог привести никаких иных причин,
кроме того, что он худ, смугл, озлоблен и скрытен. Чем еще
это можно было объяснить, если не тем, что у меня сложи-
лось о нем предвзятое мнение, я не мог сказать. Что касает-
ся сенатора Брустера, то он был вне подозрений. Правда, в
следующую минуту в голову мне пришла мысль, поразив-
шая меня. Если кто-то хочет оказаться вне подозрений, он
должен надеть на себя личину человека, который действи-
тельно вне подозрений. Откуда мне знать, что он сенатор
Брустер? Достань пару липовых документов, обзаведись бе-
лыми усами и седой шевелюрой вдобавок к цветущей фи-
зиономии — и вот тебе сенатор Брустер. Правда, играть та-
кую роль неопределенно долго невозможно. Но ведь это и
не требуется.

Положение мое было тупиковое, я это понимал. Я лишь
все больше запутывался, чувствовал себя все менее уверен-
но и все больше подозревал всех. Даже женщин. Возьмем
молодую немку, Елену, уроженку Мюнхена, расположенно-
го в Центральной Европе. Атмосфера лжи и обмана, царив-
шая вблизи железного занавеса, допускала все, что угодно.
Однако мысль о том, что семнадцатилетняя девушка может
оказаться закоренелой преступницей (вряд ли речь идет о
новичках), была нелепой. Да и перелом ключицы — под-
тверждение того, что авария была для нее неожиданно-
стью, — служит сильным аргументом в пользу невиновно-
сти девушки. Миссис Дансби-Грегг? Та принадлежала к об-
ществу, которое я знал лишь понаслышке, по рассказам
своих коллег, врачей-психиатров, которые ловили круп-
ную рыбу в мутной воде жизни молодых лондонских ари-
стократок. Однако шаткость их положения, неврозы, не го-
воря об их частых финансовых затруднениях, не носили
криминального характера. Кроме того, представителям
этого общества недоставало тех качеств, какими в полной
мере обладали Зейгеро и Корадзини, — физической силы и
решительности, необходимых в таком деле. Впрочем, как
обобщать, так и вдаваться в детали одинаково опасно; что
собой представляет миссис Дансби-Грегг как личность, мне
было абсолютно неизвестно.

Единственной моей опорой, островком безопасности в
море неуверенности была Мария Легард. Если я ошибся в
ней, то был не одинок. Выходит, миллионы других людей
тоже ошиблись в ней, а этого не может быть. Есть вещи, ко-
торые просто нельзя себе представить. Это был именно тот
самый случай. Мария Легард была вне подозрений.

Во внезапно наступившей тишине я услышал глухой
стук лениво вращавшихся чашек анемометра и шипение
лампы Кольмана. Собравшиеся уставились на меня со сме-
шанным чувством удивления и любопытства. Внешне бес-
страстный и небрежно рассеянный, я тем не менее дал яс-
но понять присутствующим, что случилось нечто из ряда
вон выходящее. Об этом все догадались, все девять пасса-
жиров авиалайнера. То обстоятельство, что я оказался в
центре всеобщего внимания, было мне на руку. Появление
Джекстроу с магазинным винчестером под мышкой оста-
лось никем не замеченным. Палец он держал на спусковом
крючке.

— Прошу прощения, — произнес я. — Знаю, таращить
глаза невежливо. Правда, теперь ваша очередь это делать. —
Я кивцул в сторону Джекстроу. — В каждой экспедиции
имеется одна-две винтовки. Чтобы защищаться от медве-
дей и волков и добывать тюленину для собак, если члены
экспедиции находятся вблизи побережья. Никогда не ду-
мал, что оружие пригодится на вершине ледника. Чтобы
защищаться от еще более опасных хищников, чем белые
медведи или волки. Мистер Нильсен удивительно меткий
стрелок Не вздумайте шутить. Руки за голову! Это касается
каждого из вас.

Словно по мановению волшебного жезла, глаза присут-
ствующих обратились ко мне. Я успел вытащить «беретту»
калибра 9 миллиметров, которую извлек из кобуры полков-
ника Гаррисона. На сей раз я не забыл снять пистолет с
предохранителя. В стылой тишине барака щелчок прозву-
чал неестественно громко.

— Что еще за произвол, черт бы вас побрал? — побагро-
вев, закричал сенатор Брустер, вскочив на ноги.

Он кинулся на меня, но тотчас остановился как вкопан-
ный. В тесном помещении выстрел из винчестера прозву-
чал оглушительно. Когда же эхо выстрела стихло и дым
рассеялся, все увидели, что сенатор с побелевшим лицом
разглядывает отверстие в досках пола. Должно быть, Джек-
строу не рассчитал и пулей пробило рант на обуви сенато-
ра Брустера. Однако эффект превзошел все ожидания. Се-
натор, пятясь, с трудом сел на койку. Он настолько перепу-
гался, что забыл положить руки на затылок. Но я не придал
этому значения: теперь государственный муж будет смир-
ным.

— О’кей, вижу, вы не шутите. Мы в этом убедились, —
растягивая слоги, произнес Зейгеро, однако руки на заты-
лок положил. — Мы знаем, вы не станете бросать слов на
ветер, док Стряслось что-нибудь?

— Стряслось, — жестко ответил я. — Двое из вас убийцы.
У обоих пистолеты. Сдайте ваше оружие.
— Коротко и ясно, милый юноша, — проговорила Мария
Легард. — Короче не скажешь. Вы что, рехнулись?

— Опустите руки, мисс Легард. В число подозреваемых
вы не входите. Нет, я не рехнулся. Как и вы, я в здравом уме
и твердой памяти. Если же вам нужны доказательства, вы
их найдете на борту самолета или в вырубленной во льду
могиле. У командира самолета пулей пробит позвоночник,
у пассажира на заднем кресле прострелено сердце, второй
пилот был задушен. Да, задушен. Смерть наступила от уду-
шья, а не от кровоизлияния в мозг, как вам сообщили. Заду-
шен во сне. Вы мне верите, мисс Легард? Или желаете про-
гуляться к самолету, чтобы убедиться в истинности моих
слов?

Она не сразу ответила. Никто не произнес ни слова. Все
были ошеломлены и не успели прийти в себя от услышан-
ного. Все, кроме двух преступников. Но, как ни старался, я
не смог заметить в лицах присутствующих ничего, что
могло бы обнаружить среди них убийц, — ни единого лож-
ного жеста, ни малейших признаков вины. В глубине души
я надеялся, что преступники обменяются взглядами. Но на-
дежда не оправдалась. Убийцы умели владеть собой. Я ис-
пытывал горечь поражения.

— Приходится верить вам, — так же медленно произнес-
ла Мария Легард. Правда, в голосе ее звучала неуверен-
ность, а в лице не было ни кровинки. Взглянув на стюар-
дессу, старая актриса спросила: — Вы знали об этом, ми-
лая?

— Узнала всего полчаса назад. Доктор Мейсон подозре-
вал меня.

— Боже мой! Какой... какой кошмар! Какой ужас! Двое из
нас убийцы! — Сидя у камелька, Мария Легард оглядела ос-
тальных восемь человек, потом поспешно отвела взор. —
Может быть... Может быть, вы нам все расскажете, доктор
Мейсон?

Я так и сделал. Возвращаясь из похода к самолету, я раз-
мышлял, следует ли сохранять свое открытие в тайне. И ре-
шил, что не следует. Если бы я промолчал, то все равно не
сумел бы обмануть убийц, ведь они уже знали, что мне из-
вестно об их существовании. Теперь же пассажиры глаз
друг с друга не будут сводить. Мне это будет на руку, а
убийцам станет труднее заниматься своими черными де-
лами.

— Вставайте по очереди, — добавил я, закончив свой
рассказ. — Мистер Лондон обыщет каждого из вас. Прошу
не забывать: я знаю, с кем имею дело. И церемониться не
стану. Когда подойдет ваша очередь, стойте спокойно, не
делайте резких движений. Стрелок я аховый, поэтому це-
литься буду в туловище.

— Я так и подумал, — заметил Корадзини.

— Что вы подумали, не важно, — отрезал я. — Но испы-
тывать судьбу не советую.

Джосс начал с Зейгеро. Обыскивал он его старательно.
На лице боксера появилось злое выражение; он не спускал
глаз с моего пистолета. Не найдя ничего, Джосс занялся
Солли Левином.

— Нельзя ли узнать, почему я оказалась вне подозре-
ний? — внезапно спросила Мария Легард.

— Вы? — отозвался я, не сводя глаз с Солли. — Мария Ле-
гард? Бросьте ерунду нести!

— Ваш лексикон и тон оставляют желать много лучше-
го. — Старая актриса была, видимо, тронута, но голос ее все
еще дрожал. — Однако лучшего комплимента мне не дово-
дилось слышать. И все же я настаиваю на том, чтобы обы-
скали и меня. Не желаю, чтобы на меня пала хоть тень по-
дозрения, если оружие не будет найдено.

Оружие действительно не удалось найти. Джосс обыскал
мужчин, Маргарита Росс — женщин, причем высокомерная
миссис Дансби-Грегг возмутилась. Но ни тот, ни другая
ничего не обнаружили. Джосс бесстрастно посмотрел на
меня.

— Принеси их багаж, — приказал я. — Чемоданчики, ко-
торые они с собой приготовили.

— Вы только зря тратите время, доктор Мейсон, — заме-
тил Ник Корадзини. — Даже малому ребенку, а не то что
преступнику, было бы понятно, что вы станете нас обыски-
вать. Пистолеты, о которых вы толкуете, нетрудно спрятать
в кузове трактора, в нартах или под тонким слоем снега,
чтобы можно было в любой момент достать их. Какой ду-
рак станет держать оружие при себе? Ставлю тысячу про-
тив одного, что вы ничего не найдете.
— Может, вы и правы, — медленно проговорил я. — Но
если б я был одним из убийц и спрятал оружие в чемодан,
то заговорил бы так же, как вы.

— Говоря вашими же словами, бросьте ерунду нести! —
воскликнул он, вскочив на ноги. Под нашими с Джекстроу
внимательными взглядами он направился в угол, сгреб в
охапку груду «дипломатов» и сумок и швырнул их мне под
ноги. — С какого начнете? Вот это мой чемодан, вот сакво-
яж его преподобия. Это... — Он посмотрел на бирку. — Это
портфель сенатора. Чей последний чемодан, не знаю.

— Мой... — холодно заметила миссис Дансби-Грегг.

— Ах, наряды от Баленсьяги, — усмехнулся Корадзини. —
Ну так кто же, док... — Замолчав, он выпрямился и посмот-
рел на световой люк. — Что за чертовщина? Что там проис-
ходит?

— Номер не пройдет, Корадзини, — поспешил предупре-
дить я. — Винтовка Джекстроу...

— Плевать мне на его винтовку! — отрезал он. — Сами
посмотрите.

Знаком велев ему посторониться, я взглянул наверх.
Спустя две секунды я кинул пистолет Джоссу, поймавшему
его на лету, и устремился к выходу.

Во мраке ночи самолет походил на горящий факел. Не-
смотря на то что до него было полмили и ветер дул в сто-
рону авиалайнера, отчетливо слышался рев и треск пламе-
ни. Огонь, охвативший крылья и центральную часть фюзе-
ляжа, поднимался столбом на высоту двухсот футов,
освещая ночное небо и заливая кроваво-красным заревом
снежную пустыню на сотни ярдов вокруг. Покрытый ледя-
ным панцирем фюзеляж, не успевший загореться, сверкал
мириадами переливавшихся белых, алых, синих и зеленых
искр, словно невиданной красоты бриллиант. Это было
фантастическое зрелище. Не прошло и десяти секунд, как
радужные краски слились воедино, образуя язык белого ог-
ня вдвое, втрое выше прежнего. Спустя две или три секун-
ды до меня докатился рев, пронесшийся над белым безмол-
вием снежной пустыни. Это взорвались баки с горючим.

Почти в то же мгновение пламя погасло, алое зарево
превратилось чуть ли не в точку. Не теряя больше времени,
я нырнул в барак. Захлопнув за собой люк, первым делом
обратился к Джекстроу:

— Можно ли установить, кто из наших новых знакомых
находился в помещении в течение последних тридцати
минут?

— Едва ли, доктор Мейсон. Все суетились: одни заканчи-
вали монтаж кузова, другие грузили продовольствие или
горючее, привязывали их к саням. — Заглянув в световой
люк, Джекстроу поинтересовался: — Это был самолет, да?

— Вот именно был. — Посмотрев на стюардессу, я ска-
зал: — Примите мои извинения, мисс Росс. Вы были правы,
вы не ослышались.

— Хотите сказать... Хотите сказать, что это не было не-
счастным случаем? — поинтересовался Зейгеро.

«Какой, к черту, несчастный случай, и тебе, очевидно,
это известно не хуже меня», — злобно подумал я, но вслух
произнес:

— Нет, это не несчастный случай.

— Выходит, и улик не осталось, а? — спросил Корадзи-
ни. — Я имею в виду трупы пилота и полковника Гарри-
сона.

— Ничего подобного, — возразил я. — Нос и хвостовая
часть авиалайнера уцелели. Не знаю, какова причина пожа-
ра, но, уверен, она существует, и весьма убедительная. Мо-
жете убрать эти вещи, мистер Корадзини. Вы правильно
отметили: тут действуют не новички.

В наступившей тишине Корадзини отнес личные вещи
пассажиров в угол. Джосс вскинул на меня глаза.

— Во всяком случае, одно обстоятельство стало ясным.

— Ты имеешь в виду взрывчатку? — спросил я, досадуя
на себя за то, что не обратил должного внимания на гром-
кое шипение возле корпуса авиалайнера. Какой-то умник
установил взрывное устройство близ топливной магистра-
ли, баков с горючим или карбюраторов. — Совершенно
верно.

— О какой это взрывчатке вы толкуете? — вмешался се-
натор Брустер.

Он до сих пор не успел прийти в себя: так его напугал
Джекстроу.
— Кто-то похитил детонаторы, чтобы сжечь самолет.
Кто именно, неизвестно. Может, даже вы. — Видя, что госу-
дарственный муж готов шумно возмутиться, я предостере-
гающе поднял руку. — Возможно, любой из остальных се-
мерых. Не знаю. Я знаю одно: лицо или лица, совершившие
убийства, совершили и кражу. Они же разбили радиолам-
пы, украли конденсаторы.

— И сахар сперли, — добавил Джосс. — Только на кой
бес он им понадобился?

— Сахар! — воскликнул я.

Слова застряли у меня в горле. Я посмотрел на низень-
кого еврея, Теодора Малера, и заметил, как тот вздрогнул,
бросив нервный взгляд на Джосса. Ошибиться я не мог.
Прежде чем он увидел выражение моего лица, я отвел глаза
в сторону.

— Последний мешок, — посетовал Джосс. — В нем фун-
тов тридцать было. Было да сплыло. На полу туннеля я об-
наружил лишь горсть сахару, да и тот смешан с битым
стеклом от ламп.

Я покачал головой, но промолчал. Зачем кому-то пона-
добился сахар, этого я не мог понять.

Ужин в тот вечер был скудным: суп, кофе и пара бискви-
тов. Суп жидкий, бисквиты на один укус, а кофе без сахара,
по крайней мере, я пил через силу.

Трапеза прошла почти в полном молчании. Время от
времени то один, то другой пассажир поворачивался к со-
седу, чтобы что-то сказать, но мгновение спустя закрывал
открытый рот, так и не произнеся ни звука. Каждый думал
о том, что его сосед или соседка может оказаться убийцей
или, что ничуть не лучше, считает тебя убийцей. Царившая
за столом атмосфера была просто невыносимой. Особенно
в начале ужина. Потом меня стали заботить более серьез-
ные проблемы, чем умение вести себя за столом.

Поужинав, я поднялся из-за стола. Надел парку и рукави-
цы, захватил фару-искатель. Велев Джекстроу и Джоссу сле-
довать за мной, двинулся к выходному люку.

— Куда направляетесь, док? — раздался голос Зейгеро.
— Не ваше дело. Вы что-то хотите сказать, миссис Данс-
би-Грегг?

— А разве... вы не возьмете с собой винтовку?

— Не беспокойтесь, — усмехнулся я. — Все будут следить
друг за другом, как наседка за цыплятами. Так что винтовку
никто не тронет.

— Но ведь... А вдруг кто-нибудь схватит ее? — занервни-
чала леди. — Будете спускаться по лестнице, вас и застре-
лят...

— Вряд ли кому-то придет в голову застрелить нас с
мистером Нильсеном. Без нас никому и мили не пройти.
Наиболее вероятной мишенью станет кто-то из вас. Для
убийц вы не представляете никакого интереса. Вы для
них — лишние рты.

Подкинув своим гостям столь утешительную мысль, я
оставил их. Пусть исподтишка наблюдают друг за другом.

Ветер стих, и чашки анемометра почти не вращались.
На северо-востоке виднелись догорающие останки самоле-
та, похожие на груду тлеющих углей. Снегопад прекратил-
ся, сквозь редеющие облака проглядывали первые звезды.
Такова Гренландия. Погода здесь меняется в одночасье. Ут-
ром или уже ночью термометр начнет падать. А часов че-
рез двенадцать похолодает не на шутку.

При свете фары-искателя и фонарей сверху и снизу мы
осмотрели каждый дюйм трактора, волокуш. Будь там спря-
тана даже булавка, мы бы ее непременно нашли. А уж пару
пистолетов и подавно. Поиски оказались безрезультатными.

Выпрямившись, я повернулся в сторону зарева, осветив-
шего восточную часть неба. Моему примеру последовали
Джосс и Джекстроу. Над далеким горизонтом поднималась
огромная луна в третьей четверти, заливая плоскогорье
мертвенно-бледным светом. К нашим ногам легла прямая
как стрела, выложенная тусклым серебром дорожка. Не
произнося ни слова, целую минуту мы наблюдали это зре-
лище, затем Джекстроу сделал нетерпеливое движение. Не
успел он и рта открыть, как я понял, что он хочет сказать.

— Уплавник, — произнес он. — Завтра отправляемся в
Уплавник. Но сначала, как вы сказали, надо хорошенько
выспаться.

— Это вряд ли, — отозвался я. — При луне ехать веселей.
— Веселей, — согласился Джекстроу.

Конечно, он был прав. В арктических широтах во время
зимних походов поводырем служит не солнце, а луна. В та-
кую лунную ночь, какая выдалась сегодня, путешествовать
одно удовольствие: чистое небо, ветер стих, снегопад пре-
кратился. Повернувшись к Джоссу, я его спросил:

— Не возражаешь, если мы тебя одного оставим?

— Нет проблем, — ответил он хладнокровно. — А может,
с собой возьмете?

— Лучше оставайся здесь и не болей, — возразил я. —
Спасибо, Джосс. Ведь надо же кому-то присмотреть за стан-
цией. Буду выходить на связь по расписанию. Возможно, ты
наладишь рацию. Бывают же чудеса.

— На сей раз чуда не будет.

Круто повернувшись, Джосс стал спускаться в нашу бер-
логу. Джекстроу направился к трактору: мы понимали друг
друга без слов. Я последовал за Джоссом. Насколько я мог
судить, никто из гостей не сдвинулся с места ни на дюйм,
но при моем появлении все подняли глаза.

— Вот и прекрасно, — резко проговорил я. — Забирайте
свои вещи, наденьте на себя все, что сможете надеть. Мы
сейчас отправляемся.

Мы тронулись в путь лишь через час с лишним. Больше
недели трактор стоял без движения, завести его оказалось
чертовски трудным делом. Но в конце концов завести
«Ситроен» удалось. Раздался оглушительный треск и гро-
хот. Все даже вздрогнули, будто подпрыгнули, и перегляну-
лись с убитым видом. Я легко угадал мысли своих пассажи-
ров: неизвестно сколько дней им придется слушать эту ад-
скую музыку. Однако сочувствовать им не стал: сами-то
они укроются в кузове, а я окажусь без всякой защиты.

Мы попрощались с Джоссом. Он протянул руку нам с
Джекстроу, Маргарите Росс и Марии Легард. И больше ни-
кому. Причем демонстративно. Он стоял возле люка. На
фоне освещенного бледным светом восходящей луны неба
еще долго вырисовывался его одинокий силуэт. Мы двину-
лись курсом вест-тень-зюйд. Пунктом назначения был Уп-
лавник. Нам предстояло пройти триста долгих стылых
миль пути. Доведется ли нам увидеться с Джоссом? О том
же наверняка думал и наш товарищ.

Я задал себе вопрос: вправе ли я подвергать Джекстроу
опасностям похода? Он сидел рядом со мной на сиденье.
Искоса поглядывая на своего спутника, я поймал себя на
мысли, что, несмотря на широкие скулы, он, с его худоща-
вым волевым лицом, походит больше на средневекового
викинга и опасаюсь я за него напрасно. Официально Джек-
строу был моим подчиненным, датское правительство лю-
безно откомандировало его в числе других гренландцев
для участия в работе станций, выполняющих программу
МГТ, в качестве научного сотрудника. Он окончил геологи-
ческий факультет Копенгагенского университета и знал об
условиях жизни на ледовом плато столько, сколько мне ни-
когда не узнать. В экстремальных условиях, особенно если
будет затронуто его самолюбие (а он чрезвычайно само-
любив), Джекстроу поступит так, как сочтет нужным, во-
преки моему мнению или словам. Если бы я даже велел ему
остаться на станции, он бы меня не послушался. Призна-
юсь, в душе я был рад, что он таков, что он рядом — друг,
союзник, готовый подстраховать невнимательного или не-
опытного товарища, которого на каждом шагу подстерега-
ют ловушки. Однако, хотя я всячески пытался успокоить
свою совесть, из памяти у меня не выходила его молодень-
кая жена-учительница, смуглая, живая; их дочурка; сложен-
ный из красного и белого кирпича дом, в котором я две не-
дели гостил у них летом. О чем думал сам Джекстроу, не
знаю. Лицо его было неподвижно, словно изваяно из кам-
ня. Жили лишь глаза. Они не упускали из виду ничего. Мой
спутник замечал и неожиданные уклоны, и внезапные из-
менения в снежном покрове — словом, все, что может су-
лить беду. Действовал он как автомат, повинуясь интуиции,
и не случайно: иссеченная трещинами поверхность ледо-
вого щита тянулась на добрых две с половиной сотни
миль. А там ледник круто сбегал к морю. Правда, Джекстроу
утверждал, будто Балто, вожак упряжки, чутьем угадывает,
где проходит трещина. Куда до него человеку.

Температура, достигнув минус тридцати пяти, опуска-
лась еще ниже. Зато ночь выдалась превосходная — лунная,
безветренная; небо чистое, усыпанное звездами. Условия
для перехода были идеальными. Видимость феноменаль-
ная, поверхность ледового плато гладкая как зеркало. Мо-
тор стучал ровно, без перебоев. Если бы не стужа, беспре-
станный рев и вибрация двигателя, от которой немело те-
ло, то путешествие можно было бы назвать увеселительной
прогулкой.

Деревянный кузов, установленный на шасси трактора,
мешал мне наблюдать за тем, что происходит сзади. Прав-
да, каждые десять минут Джекстроу спрыгивал на наст и бе-
жал рядом с прицепом. За трактором, в кузове которого си-
дели дрожащие от холода пассажиры (внизу находился то-
пливный бак, а сзади — бочки с горючим, поэтому камелек
так и не разожгли), двигались сани, на которых мы везли
свое имущество: сто двадцать галлонов горючего, продо-
вольствие, постельные принадлежности и спальные мешки,
палатки, связки веревок, топоры, лопаты, фляжки, кухон-
ную утварь, тюленину для собак, четыре дощатых щита,
куски брезента, паяльные лампы, фонари, медицинское обо-
рудование, шары-пилоты, фальшфейеры и кучу других пред-
метов.

Сначала я не решался брать с собой шары-пилоты: бал-
лоны с водородом весьма тяжелы. Однако они были упако-
ваны вместе с палатками, веревками, топорами и лопатами
и, самое главное, про них было известно, что по крайней
мере однажды они спасли людей, заблудившихся во время
вылазки из-за неисправности компаса. Несколько шаров-
пилотов, запущенных в краткий промежуток времени, ко-
гда светло, дали возможность персоналу базы обнаружить
пропавших и сообщить по радио их точный пеленг.

К груженым саням были прицеплены порожние нарты,
за которыми на привязи бежали собаки. Один лишь Балто
был, как всегда, без поводка. Всю ночь напролет он носил-
ся взад и вперед, то обгоняя поезд, то мчась сбоку, то от-
ставая. Так эсминец охраняет растянувшийся в темноте
конвой, курсируя вокруг своих подопечных. После того как
последняя из собак пробегала мимо него, Джекстроу бежал
вперед, догонял трактор и вновь усаживался рядом со
мной. Подобно Балто, он был неутомим и не знал уста-
лости.

Первые двадцать миль прошли легко. Четыре месяца на-
зад, двигаясь вверх со стороны побережья, через каждые
полмили мы укрепили вехи с флажками. В лунную ночь
нам не составило никакого труда обнаружить эти вехи. Вы-
крашенные в ярко-оранжевый цвет флаги, привязанные к
алюминиевым шестам, воткнутым в снег, были видны изда-
лека. Одновременно можно было разглядеть два, а то и три
таких знака, на которых образовалась сверкающая инеем
бахрома, иногда вдвое превышающая длину самих флагов.
Всего мы насчитали двадцать восемь флагов. С дюжину
флагов отсутствовало. Затем начался крутой спуск, и мы не
обнаружили ни одной вехи: не то их вырвало ветром, не то
занесло снегом.	*

— Начинаются неприятности, Джекстроу, — уныло про-
изнес я. — Вот когда одному из нас придется дрогнуть, и
здорово.

— Не привыкать, доктор Мейсон. Начнем с меня.

Сняв с кронштейна магнитный компас, он принялся
разматывать накрученный на катушку кабель, спрятанный
под приборной доской. Затем спрыгнул с трактора, про-
должая с моей помощью разматывать кабель. Хотя магнит-
ный полюс никогда не совпадает с географическим (в то
время он располагался в тысяче миль к югу от истинного и
по отношению к нам находился скорее западнее, чем се-
вернее нас), если учесть соответствующую поправку на
склонение, то магнитный компас можно с успехом приме-
нять и в высоких широтах. Однако из-за наличия магнит-
ных полей, наводимых массой металла, на самом тракторе
он бесполезен. Наш план состоял в следующем. Один из
нас должен был лечь на нарты в пятидесяти футах от трак-
тора и с помощью тумблера, включающего то красную, то
зеленую лампочку, установленную на приборной доске,
указывать водителю, в какую сторону поворачивать — на-
лево или направо. Способ этот был изобретен не нами и
давно: впервые его использовали в Антарктиде четверть ве-
ка назад. Однако, насколько мне известно, с тех пор его так
и не усовершенствовали.

После того как мой напарник расположился на нартах, я
вернулся к трактору и отогнул брезент в задней части кузо-
ва. При тусклом свете плафона я увидел осунувшиеся, мерт-
венно-бледные лица иззябших пассажиров, зубы их стуча-
ли от холода. Изо ртов шел пар, оседавший инеем на по-
толке кузова. Однако вид несчастных, страдающих людей
ничуть не тронул меня.

— Прошу прощения за остановку, — сказал я. — Мы сию
же секунду трогаемся. Но мне нужен впередсмотрящий.

Зейгеро и Корадзини вызвались почти одновременно.
Но я покачал головой.

— Вам обоим нужно выспаться. Вы мне понадобитесь
позднее. Может, вы, мистер Малер?

Несмотря на бледность и нездоровый вид, тот молча
кивнул.

— Мы с Корадзини возглавляем список подозревае-
мых? — спокойно прокомментировал Зейгеро.

— Но и не завершаете его, — отрезал я.

Подождав, когда Малер сойдет вниз, я опустил брезенто-
вый полог и направился к трактору.

Странное дело, но Теодора Малера, этого молчуна, слов-
но прорвало. Это так меня поразило, что я опешил. Я ре-
шил, что причиной подобной словоохотливости является
одиночество, желание забыться или рассеять мои подозре-
ния. Лишь позднее выяснилось, насколько я ошибался.

— Похоже на то, мистер Малер, что в маршрут вашего
путешествия в Европу будут внесены некоторые измене-
ния, — прокричал я, чтобы заглушить рев двигателя.

— Я еду не в Европу, доктор Мейсон, — ответил мой со-
беседник, стуча зубами. — В Израиль.

— Живете там?

— Еще ни разу там не был.

Наступила пауза. Снова послышался его голос, едва раз-
личимый сквозь грохот трактора. Единственное, что я смог
разобрать, так это: «мой дом».

— Хотите начать новую жизнь, мистер Малер?

— Завтра мне исполнится шестьдесят девять, — уклончи-
во ответил он. — Начать новую жизнь? Нет, скорее окон-
чить прежнюю.

— Хотите там обосноваться, прожив шестьдесят девять
лет в другой стране?

— За последние десять лет это произошло с миллиона-
ми евреев. Да и не всю свою жизнь я провел в Америке...

И он поведал мне свою историю. Одну из историй бе-
женцев, которые я слышал в сотне разных вариантов. По
его словам, он был выходцем из России, где жило несколь-
ко миллионов евреев — это самая крупная еврейская об-
щина в мире, в течение ста с лишним лет она вынуждена
была жить за пресловутой «чертой оседлости». Бросив на
произвол судьбы мать и двоих братьев, в 1905 году Малер
бежал, спасаясь от погромов, чинимых «черносотенцами»
при попустительстве царских властей. Впоследствии он уз-
нал, что мать пропала без вести, а два уцелевших брата по-
гибли много лет спустя: один — во время восстания в бело-
стокском гетто, другой — в газовой камере Треблинки. Сам
он устроился на швейную фабрику в Нью-Йорке, учился в
вечерней школе, затем работал в нефтедобывающей про-
мышленности, женился. После смерти жены весной ны-
нешнего года решил исполнить вековую мечту каждого ев-
рея — вернуться на родину предков.

Это была трогательная история, душещипательная и
печальная. Но я не поверил ни одному его слову.

Каждые двадцать минут мы с Джекстроу менялись места-
ми. Так продолжалось всю долгую ночь, которой, казалось,
не будет конца. Мороз усиливался. По черному небосклону
двигались луна и звезды. Когда луна зашла и на ледовое
плато наконец-то опустился черный покров ночи, я вы-
ключил двигатель. Его оглушительный грохот и лязг гусе-
ниц сменились благодатной тишиной.

Выпив вместе со всеми несладкого черного кофе с гале-
тами, я сообщил пассажирам, что остановка будет недол-
гой, всего на три часа. Так что пусть каждый постарается
уснуть: большинство путешественников, как и я сам, вали-
лись с ног от усталости. Три часа, не более. Столь благо-
приятная для путешествия погода в Гренландии выдается
не так-то часто.

Теодор Малер сидел рядом со мной. Он почему-то нерв-
ничал, взгляд его блуждал, и я без труда узнал то, что хотел
узнать.

Выпив свой кофе, я шепнул ему на ухо, что намерен об-
судить с ним с глазу на глаз один вопрос. Удивленно взгля-
нув на меня, Малер после некоторого колебания кивнул и
последовал за мной.

Ярдах в ста Ьт вездехода я остановился и включил фо-
нарь. Направив его луч на своего спутника, я достал свою
«беретту». При виде пистолета у Малера перехватило дыха-
ние, а в глазах появился ужас.

— Я не судья, и нечего ломать комедию, Малер, — хмуро
проговорил я. — Театром не интересуюсь. Мне нужен ваш
пистолет, больше ничего.

Глава

07

Вторник, с 7 утра до полуночи

— Пистолет? — дрожащим голосом произнес Малер, под-
няв руки. — Я... я не понимаю, доктор Мейсон. Нет у меня
пистолета.

— Ну конечно. — Чтобы придать вес своим словам, я
вскинул «беретту». — Повернитесь.

— Что вы хотите делать? Вы совершаете...

— Кругом!

Он повернулся. Сделав два шага вперед, я ткнул дулом
пистолета в поясницу старика и принялся обыскивать его.

Малер напялил на себя два пальто, пиджак, несколько
свитеров и шарфов, две пары штанов и несколько пар ниж-
него белья, так что обыскать его оказалось делом непро-
стым, и я не сразу убедился, что никакого оружия при нем
нет. Я отступил, и Малер повернулся ко мне лицом.

— Надеюсь, вы теперь довольны, доктор Мейсон?

— Посмотрим, что у вас в чемодане. А в остальном я до-
волен. Располагаю нужными доказательствами. — Луч фо-
наря скользнул по пригоршне сахара, извлеченного мной
из кармана его внутреннего пальто: в каждом из них было
больше фунта. — Не угодно ли объяснить, откуда это у вас,
мистер Малер?

— Неужели не понятно, доктор Мейсон? — едва слышно
проговорил старик — Украл.

— В том-то и дело! Зачем было мелочиться человеку с
таким размахом? На вашу беду, Малер, когда в бараке стало
известно о краже сахара, я смотрел на вас.хНе повезло вам
и еще по одной причине. Когда мы пили кофе несколько
минут назад, я украдкой отхлебнул из вашей чашки. Вы ту-
да бухнули столько сахара, что я проглотить не смог эту га-
дость. Надо же такому случиться, Малер, не правда ли? По-
гореть из-за какого-то пустяка! Но так уж повелось: матеро-
му преступнику нечего опасаться крупных промахов. Он
их никогда не совершает. Если б вы не трогали сахар, когда
били радиолампы, я бы ни за что вас не заподозрил. Кста-
ти, а где остальной сахар? Припрятали? Или выбросили?

— Вы совершаете серьезную ошибку, доктор Мейсон, —
на сей раз твердо, без единой нотки вины или тревоги про-
изнес Малер. Но меня ему было не провести. — К лампам я
даже не притрагивался. А из мешка взял лишь несколько
пригоршней сахара.

— Ну разумеется. — Я помахал «береттой». — Назад, к
вездеходу, приятель. Заглянем в ваш чемодан.

-Нет!

— Не валяйте дурака! — оборвал я его. — У меня в руках
пистолет. И я не колеблясь пущу его в ход, уж вы мне по-
верьте.

— Верю. Думаю, вы способны на крутые меры, если нуж-
но. Я не сомневаюсь, вы человек решительный, доктор. Но
в то же время упрямый, импульсивный и плохо разбираю-
щийся в людях. Однако я уважаю вас за умелые, инициатив-
ные действия в обстановке, которая сложилась отнюдь не
по вашей вине. И потому не желаю, чтобы вы выставляли
себя на посмешище. — Он взялся за лацкан своего паль-
то. — Позвольте кое-что показать вам.

Я выставил вперед «беретту», но напрасно. Малер нето-
ропливо достал откуда-то из внутреннего кармана книжеч-
ку в кожаной обложке. Отступив на несколько шагов, я от-
крыл удостоверение.

Одного взгляда было бы достаточно. Десятки раз я видел
такие документы и все же смотрел на эту книжечку словно
впервые. Опешив, я не сразу пришел в себя, чтобы осознать
смысл открытия, чтобы утишить страх, возникший следом
за ним. Я медленно закрыл удостоверение, опустил снеж-
ную маску и, подойдя к Малеру, стянул маску с него. Луч
фонаря высветил бледное, посиневшее лицо старика с на-
прягшимися желваками: у него зуб на зуб не попадал от хо-
лода.

— Дохните, — велел я.

Он послушно дохнул. Ошибки быть не могло: я слышал
характерный сладковатый запах ацетона. Ни слова не гово-
ря, я вернул старику удостоверение и сунул пистолет в кар-
ман парки.

—Давно болеете диабетом, мистер Малер? — после дол-
гой паузы произнес я.

— Тридцать лет.

— У вас довольно тяжелая форма болезни.

В отличие от многих своих коллег я не считал нужным
скрывать правду от пациента. Ко всему, если диабетик до-
жил до столь преклонного возраста, то лишь оттого, что
соблюдал диету и разбирался в методах лечения недуга, по-
этому знал о нем, как правило, все.

— Того же мнения и мой доктор, — произнес Малер с
невеселой усмешкой, поднимая маску. — Как и я гам.

— Две инъекции ежедневно?

— Две, — кивнул старик. — Перед завтраком и вечером.

— Но разве у вас нет с собой шприца?

— Обычно я беру его с собой. А в этот раз не захватил.
Доктор сделал мне укол в Гандере. Я безболезненно могу
пропустить очередную инъекцию, поэтому был уверен, что
до прилета в Лондон со мной ничего не случится. — По-
хлопав по нагрудному карману, Малер прибавил: — С такой
книжечкой нигде не пропадешь.

— Кроме Гренландии, — возразил я. — Но вы вряд ли
рассчитывали застрять здесь. Какая вам предписана диета?

— Блюда с высоким содержанием белков и крахмала.

Я посмотрел на куски рафинада, зажатые у меня в левой
руке.

— Оттого-то вам и потребовался сахар?

— Да нет, — пожал плечами Малер. — Но я знаю, что с
помощью сахара выводят из коматозного состояния. Я по-
лагал, что, если как следует наемся сахара... В общем, вам
теперь известно, как я стал преступником.

— Теперь да. Прошу прощения, что угрожал вам оружи-
ем, мистер Малер, но вы должны признать, что у меня были
все основания подозревать вас. Какого черта вы меня не
предупредили заранее? Я все-таки доктор.

— Наверно, рано или поздно мне пришлось бы к вам об-
ратиться. Но сейчас у вас и без меня хлопот полон рот.
Кроме того, я не рассчитывал на то, что в вашей аптечке
окажется инсулин.

— Так оно и есть. Он нам ни к чему. Прежде чем попасть
в экспедицию, каждый проходит* придирчивую медицин-
скую комиссию. Что касается диабета, то вряд ли этим не-
дугом можно заболеть в одночасье... Должен сказать, мис-
тер Малер, вы довольно спокойно относитесь ко всему это-
му. Давайте-ка вернемся к трактору.

Через минуту мы добрались до вездехода. Не успел я
отогнуть полог, как из кузова вырвалось плотное белое об-
лако. Помахав рукой, чтобы рассеять его, я заглянул в кузов.
Пассажиры все еще пили кофе — он у нас был в избытке.
Даже не верилось, что мы отсутствовали всего несколько
минут.

— Давайте-ка закругляйтесь, — скомандовал я. — Через
пять минут трогаемся в путь. Джекстроу, будьте добры, за-
ведите двигатель, пока он не остыл окончательно.

— В путь! — послышался возмущенный голос миссис
Дансби-Грегг. — Милейший, мы и передохнуть даже не ус-
пели. Всего несколько минут назад вы обещали нам три ча-
са сна.

— Это было несколько минут назад. Теперь все измени-
лось. Я узнал кое-что о мистере Малере. — Я вкратце рас-
сказал своим спутникам то, что, по моему мнению, им сле-
довало знать. — Жестоко говорить об этом в присутствии
мистера Малера, но сами факты жестоки. Тот, кто разбил
самолет и похитил сахар, подверг жизнь мистера Малера
величайшей опасности. Лишь два средства смогли бы спа-
сти ему жизнь. Во-первых, надлежащая высококалорийная
диета в качестве временной меры и, во-вторых, инсулин.
Ни того ни другого у нас нет. Единственное, чем мы можем
помочь мистеру Малеру, — как можно быстрее попасть ту-
да, где все это имеется. Двигаемся в сторону побережья.
Двигатель не будем выключать до тех пор, пока его не за-
порем, попадем в пургу или пока последний водитель не
выбьется из сил. У кого есть возражения?
Вопрос можно было бы и не задавать, но я не мог сдер-
жать себя. Очевидно, мне хотелось спровоцировать про-
тест, чтобы сорвать свою злость на первом, кто подвернет-
ся под руку. Я злился на тех, кто причинил старику новые
страдания, потому что был почти уверен: все наши усилия
будут сведены на нет, ведь преступники наверняка раскро-
ют свои карты. У меня дяже возникло желание связать всю
эту компанию, чтобы никто и шевельнуться не смог. Будь
условия подходящими, я бы так и поступил. Однако в ны-
нешних условиях это было невыполнимо: в такую жесто-
кую стужу связанный человек и пару часов не продержится.

Но возражений не было. Скорее всего, потому, что люди
слишком озябли, устали, изголодались и испытывали жаж-
ду: в сухой холодной атмосфере происходит значительное
влагоотделение. Люди, не привыкшие к арктическим усло-
виям, должно быть, сочли, что достигли предела мучений,
что хуже ничего уже не может произойти. Я надеялся, что
мои незваные гости не скоро убедятся, насколько они за-
блуждаются.

Возражений не было, но были два предложения. Оба
они исходили от Ника Корадзини.

— Послушайте, док. Я насчет диеты для мистера Малера.
Может, она и не получится такой, как надо. Но мы, во вся-
ком случае, постараемся, чтобы больной получил нужное
количество калорий. Правда, я не знаю, как вы их подсчи-
тываете, будь они неладны. А что, если удвоить его рацион?
Хотя нет, при такой кормежке и воробей ноги протянет.
Пусть каждый из нас отдаст ему четверть своей порции.
Тогда мистер Малер получит в четыре раза больше обыч-
ной своей нормы...

— Ни в коем случае, — запротестовал старик — Благода-
рю вас, мистер Корадзини, но я не могу допустить...

— Блестящая мысль, — вмешался я. — Я сам об этом по-
думал.

— Вот и отлично, — довольно улыбнулся Корадзини. —
Принято единогласно. У меня есть еще одно предложение.
Мы с мистером Зейгеро подменим вас. Тогда продвинемся
дальше и быстрее. — Предвидя возражения, он поднял ру-
ку. — Любой из нас может оказаться тем, кого вы ищете.
Более того, мы оба можем оказаться злоумышленниками,
раз уж речь идет о мужчинах. Но если я один из убийц и
ничего не знаю об Арктике, навигации, не соображаю, как
управляться с этим окаянным «Ситроеном», и не сумею во-
время обнаружить трещину, то, ясное дело, я никуда не де-
нусь, пока не доберусь до побережья. Вы согласны?

— Согласен, — ответил я.

В этот момент раздался кашель, за ним рев — это Джек-
строу запустил не успевший остыть двигатель. Я взглянул
на Корадзини.

— Хорошо, — сказал я. — Спускайтесь. Получайте свой
первый урок водительского мастерства.

Мы отправились в путь в половине восьмого утра. Пого-
да была почти идеальной. Ни единого дуновения ветра, на
темно-синем небосклоне ни облачка. Сквозь серебристую
Паутину ледяных иголок, наполнявших воздух, мерцали
бесконечно далекие звезды. Несмотря на это, лучшей види-
мости нельзя было и желать: мощные фары «Ситроена», в
свете которых бриллиантами сверкали мириады частиц
льда, отбрасывали лучи на триста ярдов вперед. По обеим
их сторонам смыкалась завеса темноты. Стужа была лютой,
с каждым часом температура опускалась все ниже, но наш
«Ситроен», казалось, только и ждал такой погоды.

Нам везло почти с самого начала. Пятнадцать минут
спустя оставленный, как всегда, без привязи Балто выныр-
нул из мрака со стороны юго-запада и подбежал к нартам,
чтобы привлечь внимание Джекстроу. Мигая красной и зе-
леной лампочками на приборной доске, тот сделал знак
остановиться. Появившись из темноты через две-три ми-
нуты, он, улыбаясь, сообщил, что Балто обнаружил веху с
флагом. Само по себе хорошее известие, это обстоятель-
ство свидетельствовало о том, что ночью мы почти не сби-
лись с пути. Более того, если и дальнейший маршрут обо-
значен вехами, то нет нужды в штурмане, поэтому мы с
Джекстроу можем соснуть, если только это возможно в та-
кой холод и при такой тряске. Веха действительно оказа-
лась первой в почти беспрерывной цепочке знаков, отме-
чавших наш маршрут в течение того нескончаемого дня.
Начиная с восьми часов мы с Джекстроу, Зейгеро и Корад-
зини поочередно управляли трактором. Впередсмотрящи-
ми были сенатор, преподобный Смоллвуд или Солли Ле-
вин. У этих троих была самая трудная обязанность. Но ни
один из них даже не пикнул, хотя, окоченев после часового
дежурства, каждый испытывал адскую боль, когда замерз-
шие конечности начинали отогреваться.

Положившись на умение Корадзини, в начале девятого я
забрался в кузов и попросил сенатора Брустера отправить-
ся вперед в качестве впередсмотрящего. И тут же нарушил
самое строгое правило, которое категорически запрещает
разводить в кузове огонь во время движения. Но ведь когда
приспичит, приходится преступать даже самые суровые за-
преты. Это был именно тот самый случай. Я заботился не
об удобствах пассажиров и даже не о том, чтобы пригото-
вить еду — ее у нас было немного, — хотя кипяток был бы
кстати, чтобы избежать обморожения. Старался я ради Тео-
дора Малера.

Хотя мы и последовали совету Корадзини, все равно ра-
цион больного старика оказался недостаточным. Единст-
венная, хотя и слабая надежда сохранить ему жизнь со-
стояла в том, чтобы, по мере наших возможностей, беречь
его силы. Работа, даже самая легкая, была исключена; ему
следовало двигаться как можно меньше. Вот почему, едва
войдя в кузов, я заставил его забраться в спальник и уложил
на койку, закутав парой одеял. Однако, оставаясь без дви-
жения, он не мог бороться со стужей и лишь дрожал бы, те-
ряя последние силы. Поэтому больному нужно было тепло:
теплая печка, теплое питье, которое Маргарита Росс, следуя
моим указаниям, должна была давать ему каждые два часа.
Малер протестовал, не желая доставлять нам столько забот.
Однако он понимал, что иного способа остаться в живых у
него нет. Больной уступил настояниям общества.

Столь трогательной заботы о здоровье старика со сто-
роны пассажиров поначалу я не мог понять. Но потом со-
образил, в чем дело. Подоплекой подобного великодушия
была не самоотверженность, хотя и ее не следовало исклю-
чать полностью, а эгоизм. Мои спутники видели в Малере
не столько страдальца, сколько предмет, заставлявший их
забыть о собственных тревогах, подозрениях и тяжких
раздумьях, угнетавших их все эти последние двенадцать
часов.

Напряжение и неловкость, которые испытывали наши
пассажиры, послужили причиной того, что честная компа-
ния разделилась на обособленные группки, которые почти
перестали общаться между собой.

Мария Легард и Маргарита Росс, знавшие, что обе вне
подозрений, держались особняком и ни с кем больше не
разговаривали. То же произошло и с Зейгеро и Солли Ле-
вином, а также (хотя еще сутки назад никто бы этому не
поверил) с миссис Дансби-Грегг и ее служанкой Еленой. Да
и могло ли быть иначе: ведь они могли доверять лишь друг
другу. Правда, они, как и все остальные, вправе были поло-
житься на Марию Легард и Маргариту Росс. Но одна мысль
о том, что обе эти женщины могут относиться к ним на-
стороженно, убивала всякое желание наладить с ними бо-
лее тесный контакт. Что же касается Корадзини, преподоб-
ного Смоллвуда, сенатора и Малера, те образовали свой
собственный тесный кружок.

Вот почему появление предмета, который объединял
пассажиров, заставляй забыть о подозрениях, и примирял
всех, так обрадовало путников. Теперь я был уверен: за Тео-
дором Малером есть кому присмотреть.

Едва я успел разжечь камелек, как меня позвал Зейгеро,
сидевший у заднего борта, завешенного пологом.

— Там творится что-то странное, док Сами убедитесь.

Я выглянул наружу. Справа от нас, то есть на северо-за-
паде, над горизонтом возникло гигантское светящееся об-
лако, охватившее четверть темного небосвода. Оно как бы
пульсировало, становилось все ярче, с каждой секундой
увеличиваясь в размерах. Поначалу бесформенное, оно на-
чало приобретать очертания и переливаться всеми цвета-
ми радуги.

— Это северное сияние, мистер Зейгеро, — заметил я. —
Никогда его прежде не видели?

— Да, — кивнул он. — Удивительная картина, верно?

— Это еще что. Представление только начинается. Небо
закроется как бы занавесом. Бывают разные виды северно-
го сияния. В виде лучей, полос, корон, арок, но из этого
возникнет занавес. Вам предстоит увидеть самое велико-
лепное зрелище.

— И часто это здесь происходит, док?

— В ясную, морозную и безветренную погоду, какая вы-
далась нынче, каждый день. Хотите верьте, хотите нет, но к
этому явлению привыкаешь настолько, что не обращаешь
на него никакого внимания.

— Не может быть! Удивительная картинд! — в восхище-
нии повторил молодой человек. — По вапфм словам, она
надоедает... А я так готов глядеть на нее хоть каждый день, —
усмехнулся он. — Не желаете смотреть, так и не смотрите,
док

— Наблюдать подобное зрелище пореже в ваших же ин-
тересах, — хмуро процедил я.

— Что вы хотите этим сказать?

— А то, что во время северного сияния нарушается ра-
диосвязь.

— Радиосвязь? — Он наморщил лоб. — Ну и что из это-
го? Все равно рация на станции разбита вдребезги, а ваши
друзья из поисковой партии удаляются от нас с каждой ми-
нутой. Вам и так бы не удалось связаться с ними.

— Это правда. Но мы смогли бы связаться со своей базой
в Уплавнике, когда достаточно приблизились бы к побере-
жью, — возразил я.

Но в следующую минуту понял, что проговорился. Разу-
меется, я едва ли мог рассчитывать на то, что сумею выйти
на связь с базой в условленное время и на условленной
частоте. Однако хоть какой-то шанс у нас был. Мы смогли
бы оповестить базу о случившемся, позвать на помощь го-
раздо раньше, чем убийцам вздумается скрыться. Если же
Зейгеро один из убийц, то он постарается разбить рацию,
установленную на вездеходе, задолго до того, как мы ока-
жемся в радиусе действия базы в Уплавнике.

Молча браня себя последними словами, я украдкой взгля-
нул на Зейгеро. Освещенное северным сиянием, лицо его
было спокойным и бесстрастным. Он изображал равноду-
шие, но вряд ли ему следовало переигрывать. Поэтому он
медленно кивнул, сжал губы, задумчиво поднял брови. Пре-
восходный актер! Профессионалу не уступит. Но тут мне
пришло в голову, что среди пассажиров может оказаться
парочка не менее талантливых актеров. Если бы Зейгеро
никак не отреагировал на мои слова или отреагировал на
них чересчур бурно, то у меня бы возникло подозрение.
Или я не прав? Будь Джонни Зейгеро одним из убийц, он
бы постарался не возбуждать во мне подозрения. Я пере-
стал ломать голову и отвернулся. Однако смутное чувство
недоверия к моему собеседнику продолжало усиливаться.
Правда, я вспомнил о прежних своих подозрениях, грани-
чивших с уверенностью, и решил, что боксер скорее всего
чист.

Повернувшись к стюардессе, я коснулся ее плеча.

— Если не боитесь озябнуть, мисс Росс, я хотел бы ска-
зать вам пару слов.

Девушка удивленно посмотрела на меня и после некото-
рого колебания кивнула. Спрыгнув вниз, я подал ей руку,
затем посадил на большие сани. Забравшись на бочку с го-
рючим, мы разглядывали северное сияние. Я не знал, с чего
начать, почти не замечая этих светящихся складок желто-
вато-зеленого цвета, отороченных снизу алым и чуть ли не
касавшихся поверхности плато. Но даже там, где светящий-
ся полог был наиболее ярким, сквозь него тускло мерцали
звезды. Написанная пастелью поэма эфемерности, картина
эта вызывала в вашем воображении сказочную страну.
Словно погруженная в волшебный сон, Маргарита Росс
глядела на это зрелище. Как знать, может, как и я, она смот-
рела на это, но ничего не видела, а только думала о близ-
ком ей человеке, оставшемся позади, среди ледяной пус-
тыни.

Когда она повернулась ко мне при звуках моего голоса и
я заглянул в ее карие глаза, в которых отражались огни се-
верного сияния, я увидел в них тоску и понял: я не ошибся.

— Мисс Росс, что вы скажете о последнем событии?

— Вы о мистере Малере? — Она сдвинула наверх снеж-
ную маску — марлевую повязку с ватным тампоном, в кото-
ром было прорезано отверстие. Чтобы расслышать ее го-
лос, я наклонился к ней. — Что я могу сказать? Это так
ужасно... Есть ли у бедняги шанс выжить, доктор Мейсон?

— Честно говоря, не знаю. Есть много факторов, кото-
рые трудно предсказать... Известно ли вам, что после того,
как я вычеркнул вас из списка подозреваемых, во главе его
я поставил Малера?

— Не может быть!

— Увы, это так. Плохая из меня ищейка, мисс Росс. Ме-
тод проб и ошибок, который я использовал, имел то пре-
имущество, что количество подозреваемых сводилось к
двум. Однако с дедуктивным методом я не в ладах.

Я поведал ей о разговоре, который у нас состоялся с Ма-
лером.

— И теперь вы в полной растерянности, — заключила
девушка после того, как я закончил свой рассказ. — По-мо-
ему, единственное, что нам остается, это ждать развития
событий.

— Иначе говоря, ждать, когда над нашими головами за-
несут топор, — мрачно заметил я. — Вряд ли стоит так рис-
ковать. Я не очень-то надеюсь на дедуктивный способ, но
прибегну к нему для разнообразия. Прежде чем делать ка-
кие-то выводы, нам нужны факты. А с ними у нас туго. По-
тому-то я вас и позвал сюда. Хочу просить вас о помощи.

— Я сделаю все, что в моих силах, вам это известно. —
Девушка подняла голову, наблюдая за тем, как разгорается
на небе зарево северного сияния. Когда в мириадах кри-
сталликов льда, повисших в небе, вспыхнули алые, зеленые,
желтые и золотистые искры, Маргарита даже вздрогнула,
потрясенная этой неземной красотой. — Не знаю почему,
но от этого зрелища меня дрожь пробирает... Мне кажется,
я сообщила вам все, что запомнила, мистер Мейсон.

— Не сомневаюсь. Но вы могли упустить из виду какие-
то детали, сочтя их маловажными. Насколько я могу судить,
нам надо найти ответ на три главных вопроса. Прежде все-
го, какова причина аварии? Каким образом в кофе попал
наркотик? Как разбилась рация? Если нам удастся ухватить-
ся за ниточку, ведущую к разрешению хотя бы одного из
вопросов, то мы в конечном счете узнаем то, что хотим
знать.

Успев продрогнуть за долгие десять минут, мы так ниче-
го и не выяснили. Я заставил Маргариту Росс вспомнить
шаг за шагом все, что произошло с ней после того, как она
попала в таможню, где встретила своих пассажиров. Как
привела их к самолету и рассадила по местам. Как летела
вместе с ними в Гандер, наблюдала за тем, как их досмат-
ривают. Как вылетела из этого аэропорта вместе с подо-
печными. Как подавала им ужин. И все-таки я ничего не уз-
нал, не заметил ничего подозрительного, странного или
ненормального, что могло хотя бы в какой-то степени объ-
яснить причины катастрофы.

Когда стюардесса рассказывала о том, как она разносила
еду, она вдруг остановилась на полуслове и повернулась ко
мне.

— В чем дело, мисс Росс?

— Ну конечно, — негромко проговорила она. — Как же
иначе! Какая же я дура! Теперь мне понятно...

— Что вам понятно? — оборвал я ее.

— Я о кофе... каким образом в него подмешали наркотик
или снотворное. Едва я успела обслужить полковника Гар-
рисона — он сидел в заднем ряду, поэтому к нему я подо-
шла в последнюю очередь, — как тот сморщил нос и спро-
сил, не кажется ли мне, что где-то горит. Я ничего не по-
чувствовала, поэтому ответила шуткой: дескать, на плите
что-то подгорело. А когда вошла в кухню-буфет, полковник
позвал меня. Я оглянулась. Он открыл дверь туалета право-
го борта, откуда шел дым. Вернее, дымок. Я известила об
этом командира самолета. Он поспешил в хвостовую часть
машины, но ничего особенного не обнаружил. Горели ка-
кие-то бумажки. Наверное, кто-то бросил непогашенную
сигарету.

— Тут все поднялись с кресел, чтобы посмотреть, в чем
дело? — с угрюмым видом спросил я.

— Да. Командир Джонсон приказал всем занять свои
места, чтобы не нарушать правильную загрузку воздушного
корабля.

— И вы не сочли нужным сообщить мне об этом? — мед-
ленно произнес я. — На ваш взгляд, это несущественно?

— Прошу прощения. Тогда это обстоятельство показа-
лось мне действительно несущественным. Ни с чем не свя-
занным. Ведь все произошло за несколько часов до аварии,
поэтому...

— Неважно. Кто мог зайти в это время в кухню-буфет?
Наверное, кто-нибудь из сидевших в передних креслах?
— Да. Мне показалось, что они все устремились к цен-
тральной части самолета.

— Они? А кто эти «они»?

— Не помню. Но почему вы меня об этом спрашиваете?

— Зная, кто находился в центральной части, мы можем
установить, кто отсутствовал.

— Прошу прощения, — беспомощно произнесла девуш-
ка. — Я немного растерялась. Командир корабля оказался
впереди меня, стал требовать, чтобы пассажиры вернулись
на свои места. Из-за него я почти ничего не видела.

— Допустим, — согласился я. — Насколько я понимаю,
туалет был мужской?

— Да. Женский на левом борту.

— Вы не помните, кто туда заходил? За час до происше-
ствия или меньше того.

— За час? Но ведь окурок...

— Как вы считаете, пожар был устроен преднамерен-
но? — спросил я.

— Разумеется, — ответила Маргарита, широко открыв
глаза.

— Ясно. Выходит, мы имеем дело с опытными, закорене-
лыми преступниками. План их состоял в том, чтобы соз-
дать панику. Неужели вы допускаете хотя бы на минуту, что
злоумышленники полагались на случайность, на то, что от
брошенного окурка загорятся бумаги, причем в нужный
момент?

— Но как?..

— Очень просто. Вы запасаетесь пластмассовой трубоч-
кой с перегородкой, разделяющей ее на две части. Одна из
них наполнена кислотой, в другой находится ампула с ки-
слотой иного состава. Остается сжать в руках трубочку,
чтобы раздавить пробирку, бросить ее туда, куда нужно, и
отойти в сторону. Разъев через определенное время пере-
городку, оба состава соединятся и вспыхнут. Такое устрой-
ство не раз использовалось диверсантами, особенно во
время войны. Сущая находка для поджигателя, желающего
заручиться железным алиби: когда начнется пожар, он ока-
жется за пять миль от места происшествия.

— Я действительно почувствовала какой-то странный за-
пах... — начала неуверенно Маргарита Росс.
— Еще бы. Не вспомнили, кто туда заходил?

— Бесполезно. — Она покачала головой. — Почти все
время я находилась в кухне-буфете, готовила еду.

— Кто сидел в двух передних креслах, тех, что ближе
всего к буфету?

— Мисс Легард и мистер Корадзини. Вряд ли вам это по-
может. Мисс Легард вне подозрений. А что касается мисте-
ра Корадзини, то он был единственным, кто не вставал с
кресла до ужина. Это точно. Сразу после взлета он выпил
джин, выключил настенную лампу и, закрывшись газетой,
уснул.

— Вы в этом уверены?

— Совершенно уверена. Я несколько раз выглядывала из
кухни-буфета.

— Выходит, его следует исключить, — произнес я в раз-
думье. — Таким образом, число подозреваемых сужается.
Хотя он мог оказаться одним из тех, кто бросил в урну за-
жигательное устройство. — Внезапно меня осенило. — Ска-
жите, мисс Росс, кто-нибудь спрашивал у вас, когда будет
ужин?

Прежде чем ответить, девушка посмотрела на меня дол-
гим взглядом. Несмотря на скудное освещение, я заметил,
что лицо ее оживилось.

— Миссис Дансби-Грегг. Это точно.

— Такая всюду сунет свой нос. Кто еще?

— Сейчас вспомню, — деловито проговорила стюардес-
са. — Полковник Гаррисон, но он не в счет. И мистер Зей-
геро.

— Зейгеро? — взволнованно спросил я, наклонившись
так, что едва не касался лица девушки. — Вы уверены?

— Уверена. Помню, я еще заметила ему: «Проголодались,
сэр?» А он ответил: «Милая девушка, я всегда голоден».

— Так-так Весьма любопытно.

— Вы думаете, мистер Зейгеро...

— Не знаю, что и подумать. Я столько раз попадал впро-
сак И все-таки это уже зацепка. Такая зацепка дорогого
стоит... Когда упала рация, он находился поблизости? Ска-
жем, сзади вас, когда вы, поднимаясь, задели стол с прием-
ником?
— Нет, он стоял возле выходного люка, это точно. А мо-
жет...

— Нет, все было иначе. Мы с Джоссом прикинули. Кто-то
успел подогнуть одну ножку стола, а вторая оказалась в со-
стоянии неустойчивого равновесия. Когда вы встали, он
толкнул эту самую вторую ножку. Находясь в отдалении.
Там валялась швабра с длинной ручкой, но в тот момент
мы не придали этому значения... Услышав грохот, вы обер-
нулись. Так ведь?

Девушка молча кивнула.

— Что же вы увидели?

— Мистер Корадзини...

— Знаю. Он кинулся, чтобы подхватить рацию, — произ-
нес я нетерпеливо. — Но кто-нибудь стоял тогда у стены?

— Действительно, там кто-то стоял, — едва слышно про-
говорила Маргарита. — Нет-нет, этого не может быть. Он
сидел на полу и дремал. Когда раздался грохот, вскочил и
до смерти перепугался.

— Ради бога! — оборвал я ее. — Кто это был?

— Солли Левин.

Взошла, затем исчезла луна, температура неуклонно по-
нижалась. Было такое впечатление, словно мы находимся
на борту этой раскачивающейся из стороны в сторону,
грохочущей машины всю свою жизнь.

В продолжение бесконечного дня мы разрешили себе
всего две остановки — в четыре часа пополудни и в восемь
вечера. Сделал я это преднамеренно. Мы с Джоссом усло-
вились, что я попытаюсь выйти на связь с ним в часы, крат-
ные четырем. Мы вынесли рацию из кузова наружу, пока
Джекстроу заправлял топливный бак горючим. Десять ми-
нут кряду Корадзини крутил педали динамо-машины, а я
выстукивал ключом позывные, но даже намека на ответ не
последовало. Иного я и не ожидал. Если бы даже Джосс ка-
ким-то чудом сумел отремонтировать рацию, из-за помех в
ионосфере, обусловленных северным сиянием, нам не уда-
лось бы услышать друг друга. Но я обещал Джоссу наладить
связь и поэтому должен был сдержать слово.

Когда я предпринял повторную попытку выйти на связь,
у всех, даже у нас с Джекстроу, зуб на зуб не попадал из-за
лютого холода. В нормальных условиях мы не должны бы-
ли ощущать его: при низких температурах мы надевали два
меховых костюма — нижний мехом внутрь и верхний ме-
хом наружу. Но мы отдали запасные комплекты меховой
одежды Корадзини и Зейгеро. Без них в кабине трактора,
где холодно, как в морозильной камере, не обойтись. По-
этому теперь мы страдали от стужи в такой же степени, как
и все остальные.

Время от времени то один, то другой из пассажиров
спрыгивал с трактора и бежал, чтобы согреться. Но все бы-
ли так измучены бессонницей, голодом, холодом, непре-
станной тряской, что спустя считаные минуты вновь заби-
рались в кузов. Когда же несчастные путешественники ока-
зывались на борту вездехода, то пот, образовавшийся на
разгоряченном теле, мгновенно превращался в ледяную
влагу, отчего люди еще больше мерзли. Поэтому мне приш-
лось категорически запретить подобные вылазки.

Решение, которое предстояло принять, далось мне с тру-
дом, но иного выхода не было. У нас не осталось сил бо-
роться с усталостью, стужей и бессонницей, и я приказал
сделать привал.

Часы показывали десять минут первого ночи. Мы нахо-
дились в пути, если не считать кратких остановок для доза-
правки горючим и сеансов связи, в течение уже двадцати
семи часов.

Глава

08

Среда, с 4 утра до 8 вечера

Несмотря на то что у всех слипались веки от усталости и
непреодолимого желания уснуть, не думаю, чтобы в ту
ночь кто-то сомкнул глаза. Каждый понимал: сон в лютый
мороз — это смерть.

Такого холода мне еще никогда не приходилось испы-
тывать. Хотя в тесный кузов, рассчитанный самое большее
на пятерых, нас набилась добрая дюжина, а в камельке всю
ночь пылал огонь, в ту долгую темную ночь, даже выпив по
две чашки обжигающего кофе, мы испытывали адские му-
ки. Зубы клацали, как у эпилептиков; о тонкие деревянные
борта стучали коленки и локти. То один из нас, то другой
растирал обмороженное лицо, руку или ногу, чтобы вос-
становить кровообращение. Так продолжалось всю ночь.
Диву даюсь, как немолодой Марии Легард или больному
старику Малеру удалось тогда остаться в живых. Не знаю,
как мы пережили ту ночь. Я взглянул на светящийся ци-
ферблат часов. Было уже около четырех утра. Я решил, что
дальше бездействовать ни к чему. Включив плафон, при
тусклом его свете я убедился, что у Марии Легард и Теодо-
ра Малера сна ни в одном глазу. И прежде не очень яркая
лампочка едва мерцала. Это был дурной признак. Это озна-
чало, что аккумуляторы почти сели от мороза. Однако и
при слабом желтом свете можно было разглядеть следы об-
морожения на посиневших лицах моих спутников; клубы
пара, вырывавшиеся у них изо рта; слой льда, образовав-
шийся на стенках кузова и потолке. Лишь небольшой уча-
сток вокруг трубы камелька оставался свободным ото льда.
Видеть этих страдающих, несчастных людей было невыно-
симо.

— Не спится, док? — стуча зубами, спросил Корадзи-
ни. — Или забыли воткнуть в розетку плед с электроподог-
ревом?

— Просто не привык подолгу нежиться в постели, мис-
тер Корадзини! — как можно бодрее ответил я. — Ну что,
поспал хоть кто-нибудь?

В ответ все молча замотали головами.

— Кто-то еще надеется уснуть?

И вновь качнулись из стороны в сторону головы.

— Тем лучше. — Я с трудом поднялся на ноги. — Сейчас
только четыре часа. Но если нам суждено замерзнуть, то
пусть уж это случится в пути. Кроме того, стоит нам замеш-
каться на час-другой, двигатель прихватит, и нам никогда
не удастся завести его. Каково ваше мнение, Джекстроу?

— Схожу за паяльными лампами, — произнес он вместо
ответа, отодвинул полог и полез наружу — и тотчас зашел-
ся в сухом мучительном кашле: морозный воздух обжег ему
легкие.

Следом за Джекстроу выбрались из кузова мы с Корадзи-
ни. И сразу словно очутились в ледниковом периоде. Хо-
лод, перехватив дыхание, полоснул по легким. Чтобы спря-
тать лицо от стужи, мы надели очки и снежные маски. По-
равнявшись с кабиной водителя, я направил луч фонаря на
спиртовой термометр (ртуть замерзает при минус 39 гра-
дусах). Не веря своим глазам, посмотрел на него еще раз.
Красный столбик, опустившись на дюйм ниже колбы, за-
стыл на отметке минус 55 градусов по Цельсию. Конечно,
это не температура минус 65 градусов, о которой сообщал
Вегенер, и уж тем более не минус 90, отмеченные русскими
на станции «Восток» в Антарктиде. Однако более низкой
температуры мне в жизни своей не приходилось испыты-
вать. Надо же было такому случиться именно теперь, за две
сотни миль от ближайшего жилья! Мы с Джекстроу оказа-
лись в обществе двух убийц, старика, одной ногой стояще-
го в могиле, и семерых других спутников, теряющих с каж-
дой минутой силы от холода, усталости и недоедания. Да
еще в довершение всего на борту допотопного трактора,
готового остановиться в любую минуту.

Час спустя именно это и произошло. Я уже давно дога-
дывался, что нам еще предстоят неприятности. И в самом
деле, после того как я включил зажигание и нажал на кноп-
ку звукового сигнала, послышался только жалкий писк. Ак-
кумуляторы настолько сели на холоде, что с их помощью
нельзя было бы завести и теплый двигатель. А уж о холод-
ном и говорить нечего: в картере, коробке передач и диф-
ференциале смазка утратила свои свойства, превратив-
шись в густую, вязкую, как животный клей, массу. Вдвоем с
Джекстроу мы попытались завести мотор вручную, но не
сумели провернуть коленвал и один раз.

Мы решили пустить в ход паяльные лампы, но выясни-
лось, что керосин, замерзающий при минус 45 градусах и
загустевающий уже при минус 40 градусах, превратился в
лед. Пришлось прибегнуть к бензиновым паяльным лам-
пам. Поставив их на деревянные ящики и закрыв двигатель
брезентом, мы расположили две лампы под картером, две
под коробкой передач и одну под дифференциалом. При-
мерно через час коленвал можно было провернуть без осо-
бого труда. Установив на место аккумулятор, отогретый у
камелька, мы снова попытались завести двигатель. Но все
было тщетно.

Никто из нас, в том числе и Корадзини, чья компания
изготавливала дизельные трактора, не был специалистом
по обслуживанию бензиновых двигателей. Отчаяние гото-
во было овладеть нами. Однако мы понимали, что подда-
ваться ему нельзя ни в коем случае. Не выключая паяльных
ламп, мы снова притащили аккумулятор к камельку, вывер-
нули и зачистили свечи зажигания, отогрели щетки генера-
тора, сняли, прогрели и продули бензопроводы, удалили
лед из приемного патрубка карбюратора. Затем все поста-
вили на место. Работа была тонкой, поэтому пришлось
снять перчатки. При соприкосновении с металлом слезала
кожа, на пальцах образовывались волдыри, из-под ногтей
сочилась кровь, свертывавшаяся на морозе. Губы, соприка-
савшиеся с холодным металлом бензопровода, распухли.
Мы выносили поистине адские муки. Хотя мы то и дело
грелись у камелька, у нас постоянно мерзли руки, ноги и
лица.

И все же наши старания были не напрасны. В шесть пят-
надцать, два с лишним часа спустя, двигатель зачихал, за-
кашлял, ожил. Снова заглох, закашлял опять и застучал ров-
но и уверенно. С усилием раздвинув в улыбке губы, я хлопнул
по спине Джекстроу и Корадзини, на мгновение позабыв о
том, что тот вполне может оказаться одним из преступни-
ков, а потом повернулся и пошел завтракать. Если только
можно было назвать завтраком нашу скудную трапезу: ко-
фе, галеты да пара банок мясных консервов на всю компа-
нию. Причем львиную долю получил Теодор Малер. После
этого у нас осталось всего четыре банки тушенки, столько
же банок овощных консервов, фунтов десять сухофруктов,
немного мороженой рыбы, коробка галет, три пачки ов-
сянки и более двадцати банок сгущенного молока без саха-
ра «Несл». Этого продукта, как и кофе, у нас было в избыт-
ке. Разумеется, была у нас и тюленина для собак: пока мы
завтракали, Джекстроу положил несколько кусков на каме-
лек, чтобы мясо оттаяло. Мясо молодого тюленя в жареном
виде вполне съедобно, но главное, чтобы собаки были сы-
ты. Выйди двигатель из строя, единственная наша надеж-
да — это собачья упряжка.

Позавтракав и накормив собак, перед самым заходом лу-
ны мы тронулись в путь. Трактором управлял Корадзини.
При тусклом свете луны было видно, как поднимается ввысь
плотное облачко выхлопных газов. Мы договорились, что
водители будут меняться каждые четверть часа: находиться
в неотапливаемой, продуваемой насквозь кабине дольше
невозможно. Рассказывали, что в Антарктике произошел
такой случай. Водитель, которому пришлось долго сидеть в
открытой кабине, так отморозил пальцы, что для того, что-
бы разжать их и отогреть в теплом помещении руки, при-
шлось отсоединять баранку от рулевой колонки. Я не хо-
тел, чтобы такое же случилось и с нами.

Как только вездеход тронулся, я взглянул на Малера.
Внешний вид старика оставлял желать много лучшего. Хо-
тя он лежал в спальнике из гагачьего пуха, застегнутом до
самого подбородка, да еще под несколькими одеялами,
осунувшееся лицо старика посинело от холода. Чтобы не
стучать зубами, он сунул в рот носовой платок Я пощупал
запястье больного. Пульс был учащенный, но достаточно
наполненный. Правда, за последние два-три часа я так
сильно поморозил себе пальцы, что мог утратить их чувст-
вительность. Изобразив на лице бодрую улыбку, я спросил:

— Как себя чувствуете, мистер Малер?

— Уверен, доктор Мейсон, не хуже любого из вас.

— Ну, это еще не предел. Сыты?

— Сыт ли я?! — воскликнул больной. — Благодаря этим
щедрым людям я сыт по горло.

Иного ответа и нельзя было ожидать от деликатного
старика. Хотя порция, которую получил диабетик, была со-
лидной, он проглотил ее в мгновение ока. Конечно же, он
был голоден: при отсутствии инсулина, регулирующего со-
держание сахара в крови, его организм постоянно требо-
вал пищи.

— Хотите пить?

Он кивнул. Старик, видно, не подозревал, что это еще
один симптом обострения болезни. Значит, Малер начал
слабеть. Скоро он начнет терять в весе. За прошедшие пол-
тора дня он спал с лица, скулы у него обострились. Правда,
то же произошло и с остальными, в особенности с Марией
Легард. Несмотря на ее стойкость и мужество, решимость и
жизнерадостность, бедная женщина старела на глазах. Вы-
глядела она больной и измученной. Но я ничем не мог ей
помочь.

— Как ваши ноги? — спросил я у Малера.

— Вы думаете, они у меня имеются? — улыбнулся старый
еврей.

— Позвольте взглянуть, — решительно произнес я и, не-
смотря на протесты, осмотрел больного.

Одного взгляда на мертвенно-бледную, холодную как
лед плоть было достаточно.

— Мисс Росс, — обратился я к стюардессе, — отныне вы
сиделка мистера Малера. На санях у нас есть две грелки.
Как только вода нагреется, наполняйте их по очереди.
К сожалению, растопить этот окаянный снег удастся не
скоро. Прикладывайте их к ногам мистера Малера.

Старик снова запротестовал. Заявил, что не желает, что-
бы с ним нянчились. Но я не стал обращать внимание на
его слова. Я не решался сообщить ему, что обмороженные
ноги означают для диабетика гангрену и ампутацию. Обве-
дя медленным взглядом людей, находящихся в кузове, я
поймал себя на мысли, что, знай я, кто виновник всех этих
несчастий, убил бы подлеца на месте.

В этот момент появился Корадзини, которого сменил
Джекстроу. Хотя за рулем он просидел всего пятнадцать
минут, вид у него был ужасный. На синеватом лице появи-
лись желтые пятна — признаки обморожения, губы потре-
скались, ногти побледнели, руки покрылись волдырями.
Мы с Джекстроу и Зейгеро выглядели не лучше, но именно
Корадзини пришлось управлять трактором в самую силь-
ную стужу. Будто больного малярией, его била страшная
дрожь. Бедняга едва переставлял ноги, так что нетрудно
было догадаться, что они у него обморожены. Я посадил
его возле камелька.

— Ноги ниже колен чувствуете? — поспешил я спросить
у Корадзини.

— Ни черта не чувствую. — Он попытался улыбнуться, на
потрескавшихся губах выступила кровь. — Холод собачий,
док Пожалуй, надо растереть мои ходули снегом, верно?
Наклонившись, он принялся было развязывать шнурки
окоченевшими, кровоточащими пальцами. Но Маргарита
Росс, опустившись на колени, своими нежными руками уже
снимала с него башмаки. Глядя на закутанную в громозд-
кую одежду хрупкую фигурку девушки, я в сотый раз обру-
гал себя за мои нелепые подозрения в отношении ее.

— Выражаясь вашим языком, мистер Корадзини, пусть
дурные снегом растираются, — возразил я. — Это все равно
что пустить в ход наждачную бумагу. Дело в том, что при
температуре ниже пятидесяти пяти градусов снег приобре-
тает жесткую кристаллическую, как у песчаника, структуру.
Если его потереть, он рассыпается, превращается как бы в
белый песок — Кивнув на одно из ведер, стоявших на ка-
мельке, я продолжал: — Когда температура воды достигнет
тридцати градусов, суньте туда ноги. Подождите, пока кожа
не покраснеет. Ощущение будет не из приятных, но делу
поможет. Если появятся волдыри, завтра я их проткну и
продезинфицирую.

— И так будет продолжаться все время, док? — удивился
Корадзини.

— Боюсь, что да.

Я оказался прав. Во всяком случае, так продолжалось ча-
сов десять. Температура опускалась. Затем, достигнув без
малого минус 60 градусов, столбик термометра замер и на-
чал мало-помалу подниматься. Все это время на плите
стояли ведра со снегом, а миссис Дансби-Грегг, ее горнич-
ная Елена, а затем и Солли Левин горящими паяльными
лампами помогали поскорее растапливать лед. И все это
время водители испытывали адскую боль, когда отогревали
окоченевшие руки и ноги. За эти десять часов у нас появи-
лась почти патологическая боязнь минуты, когда нужно бу-
дет опускать обмороженные ноги в горячую воду.

Малер с каждой минутой слабел, а Мария Легард, впер-
вые замолчавшая, легла в уголок, закрыв глаза, словно мерт-
вая. Прошло десять часов. Десять долгих, как вечность, ча-
сов, в течение которых мы претерпевали адские муки. Но
задолго до того, как эти десять часов кончились, обстанов-
ка коренным образом изменилась.

В полдень мы остановили вездеход. Пока женщины ра-
зогревали суп и с помощью паяльных ламп растапливали
две банки с фруктами, мы с Джекстроу наладили передат-
чик, натянули антенну и принялись выстукивать свои по-
зывные GFK. Обычно такие восьмиваттные рации, полу-
чающие питание от приводимой в движение ручной ди-
намки, снабжены ключом для работы с азбукой Морзе.
Ответные же сигналы принимались с помощью наушни-
ков. Зная, однако, что все участники экспедиции, кроме не-
го самого, не в ладах с морзянкой, Джосс усовершенство-
вал рацию таким образом, что «морзить» нужно было лишь
при вызове. После того как связь устанавливалась, подсое-
динив микрофон к антенне, вы превращали его в неболь-
шой, но достаточно надежный динамик

Вызывал Джосса я лишь потому, что обещал выходить с
ним на связь регулярно. Только и всего. По моим расчетам,
мы находились в ста двадцати милях от станции, это был
предельный радиус действия нашей рации. Я не знал, как
повлияет чрезвычайно низкая температура на качество пе-
редачи, но почти не надеялся, что у нас что-нибудь выйдет.
Хотя северного сияния утром не было, нарушения, возник-
шие в ионосфере, по-видимому, все еще давали себя знать.
Кроме того, Джосс сам утверждал, что починить стацио-
нарную рацию невозможно.

Целых десять минут Джекстроу старательно крутил ру-
коятку динамо-машины, а я выстукивал свои позывные.
Трижды повторив сигнал вызова, я переключал тумблер на
прием и, подождав секунд десять ответа, вновь продолжал
вызывать станцию. В последний раз послав позывные, я
включил прием, немного подождал и с подавленным видом
дал отбой Джекстроу. Но микрофон, который я сжимал в
руке, внезапно ожил:

— GFX вызывает GFK, GFX вызывает GFK. Мы вас слы-
шим. Сигнал слабый, но отчетливый. Повторяю, мы вас
слышим. Прием.

От волнения я едва не уронил микрофон.

— GFK вызывает GFX, GFK вызывает GFX! — завопил я.
Заметив, как Джекстроу показывает мне на тумблер, я обру-
гал себя за недогадливость и, переключив его в положение
«передача», принялся повторять позывные. Затем, нарушая
общепринятые правила, выпалил: — Говорит доктор Мей-
сон. Говорит доктор Мейсон. Слышу тебя хорошо. Это ты,
Джосс?

С этими словами я переключил тумблер.

— Да, сэр. Рад слышать вас. — Из-за помех голос Джосса
казался механическим, лишенным человеческого тепла. —
Как себя чувствуете? Как с погодой, где находитесь?

— Дела идут! — ответил я. — Холод лютый, минус пятьде-
сят пять. Удалились от тебя примерно на сто двадцать
миль. Джосс, это же чудо! Как тебе удалось починить ра-
цию?

— Я ее не чинил, — ответил он бесстрастно. После неко-
торой паузы радист продолжал: — С вами желает погово-
рить капитан Хиллкрест, сэр.

— Капитан Хиллкрест! Какой еще, к черту, капитан Хилл-
крест?..

Я умолк на полуслове. Но не от удивления, хотя и был
поражен тем, что Хиллкрест, который, по моим расчетам,
должен был находиться почти в двухстах пятидесяти милях
севернее станции, сейчас сидит рядом с Джоссом, а оттого,
что перехватил взгляд Джекстроу. В следующее мгновение
я и сам сообразил, что в нашей ситуации не следует откры-
вать всех карт.

— Не теряй со мной связи, — торопливо проговорил
я. — Через две-три минуты снова свяжусь с тобой.

Рация была установлена позади трактора, поэтому те,
кто находился в кузове, слышали каждое наше слово. В эту
минуту полог раздвинулся, из вездехода выглянули Корад-
зини и Зейгеро. Не обращая на них внимания и не забо-
тясь о том, чтобы пощадить чью-то гордость, я взял рацию
и генератор и вместе с Джекстроу, отвязавшим антенну,
пошагал прочь. Ярдах в двухстах мы остановились. При
свете луны путешественники видели нас, но не слышали.

Мы снова установили рацию, и я принялся выстукивать
позывные. Но на сей раз у меня ничего не вышло: окоче-
невшие от холода пальцы отказывались повиноваться.
К счастью, мои друзья догадались, в чем дело. Едва я нажал
на выключатель, послышался спокойный, уверенный, обна-
деживающий голос Хиллкреста:

— Вот это сюрприз! Рад слышать вас, доктор Мейсон. Су-
дя по тому, что сообщил мне Джосс, и по этой задержке, вы
в достаточной мере удалились от трактора. При температу-
ре минус пятьдесят пять вам не очень-то улыбается торчать
на холоде. Говорить буду сам. Долго не задержу. Вы меня
слышите?

— Слышу отчетливо. Какого дьявола... Прошу прощения,
продолжайте.

— Спасибо. В понедельник пополудни из передач бри-
танского и американского радио мы узнали об исчезнове-
нии авиалайнера. Во вторник утром, то есть вчера, у нас
был сеанс связи с базой в Уплавнике. По их словам, хотя
официально об этом не сообщалось, правительства США и
Великобритании убеждены, что самолет не утонул, а при-
землился. Где-нибудь в Гренландии или на Баффиновой
Земле. Почему они в этом убеждены, не имею представле-
ния. Во всяком случае, предпринята крупнейшая со времен
войны спасательная операция. В ней участвуют корабли и
авиация. Привлечены к участию в поисках иностранные
торговые суда. К побережью Гренландии, главным образом
западному, направляются американские, британские, фран-
цузские и канадские траулеры. Подходы к восточному по-
бережью скованы льдом. Дюжина американских бомбарди-
ровщиков, базирующихся в Туле и в Сёндре-Стрёмфьорде,
уже совершают разведывательные полеты. За дело взялись
корабли американской береговой охраны. Отряд канад-
ских эсминцев, действовавший в центральной части Атлан-
тики, на всех парах мчится к южному входу в Девисов про-
лив. Правда, попадут они туда не раньше чем через полтора
дня. Кроме того, британский авианосец в сопровождении
двух эскадренных миноносцев успел обогнуть мыс Фар-
вель. Не знаю, удастся ли им пробиться на север. Ведь море
Баффина замерзло. Но Девисов пролив свободен ото льда
до острова Диско, а может, и до Свартенхука. В поиски
авиалайнера приказано включиться персоналу всех геофи-
зических станций, действующих в Гренландии. Потому мы
и вернулись в лагерь, чтобы запастись горючим.

Не выдержав этой болтовни, я переключил рацию на пе-
редачу.

— Из-за чего сыр-бор разгорелся? Можно подумать, что
на борту самолета находился американский президент и
половина членов королевской семьи Великобритании. По-
чему нет вестей из Уплавника?

Короткая пауза, затем вновь послышался голос Хиллк-
реста:

— В течение последних суток мы не могли наладить
связь с базой. Сию же минуту свяжемся с ними, сообщим,
что пропавший самолет обнаружен и что вы направляетесь
к побережью. Есть какие-нибудь новости?

— Никаких. Хотя нет. Оказалось, что у одного из пасса-
жиров — его фамилия Малер — запущенная форма сахар-
ного диабета. Состояние его тяжелое. Радируйте в Уплав-
ник, пусть достанут инсулин. В Готхобе он наверняка име-
ется.

— Понял, — затрещало в микрофоне. Затем возникла
долгая пауза, слышны были обрывки слов. Наконец капи-
тан заговорил вновь: — Предлагаю двигаться нам навстре-
чу. У нас достаточный запас горючего, много продуктов.
Если нас будет восемь вместо двоих, то опасаться преступ-
ников нечего. Мы уже прошли сорок миль...

Взглянув на Джекстроу, я заметил в углах его глаз «гуси-
ные лапки» — верный признак удивления и радости. Те же
самые чувства охватили и меня самого.

— Мы от вас на расстоянии каких-то восьмидесяти миль.
Часов через пять-шесть могли бы встретиться.

Словно камень свалился у меня с души. Я воспрял духом.
Лучшей новости и желать было нельзя. Наконец-то все на-
ши беды позади... Но в следующую минуту чувство облегче-
ния и душевный подъем сменились унынием. Меня словно
обдало ледяной водой: Джекстроу отрицательно помотал
головой. Напрасно я решил, что бедам нашим настал ко-
нец.

— Ничего не выйдет, — ответил я Хиллкресту. — Это бы-
ло бы роковой ошибкой. Как только мы повернем назад,
преступники снова примутся за свои черные дела. Даже ес-
ли мы этого не сделаем, то, зная, что у нас с вами был сеанс
связи, они пойдут ва-банк. Нам нужно продолжать путь. До-
гоняйте нас как можно быстрее. — После короткой паузы я
продолжал: — Объясните руководству базы, что нам чрез-
вычайно важно знать, почему проявляется такой интерес к
разбившемуся самолету. Речь идет о жизни и смерти лю-
дей. Пусть найдут список пассажиров и выяснят, не фаль-
шивый ли он. Это категорическое требование, капитан
Хиллкрест. Не принимайте никаких отговорок Мы должны
знать.

Сеанс связи продолжался еще с минуту, хотя все было
уже сказано. Кроме того, даже в те непродолжительные от-
резки времени, в течение которых лицо мое оставалось не
защищенным снежной маской, шевелить на лютом морозе
потрескавшимися, кровоточащими губами было сущей му-
кой. Я не говорил, а мямлил. Поэтому, условившись, что
следующий сеанс связи состоится в восемь вечера, и све-
рив часы, я закончил передачу.

Обитатели вездехода сгорали от любопытства. Но про-
шло целых три минуты (за это время кровообращение в
наших озябших руках и ногах восстановилось, судя по
пронзительной боли в конечностях), прежде чем кто-либо
осмелился открыть рот. Само собой, первым вопрос задал
сенатор. Куда подевались его апломб и румянец! Бледные
щеки, заросшие седой щетиной, еще больше обвисли. По-
скольку он заговорил первым, я решил: Брустер уверен, что
его не относят к числу явно подозреваемых. В конечном
счете, он был прав.

— Ну так как, связались со своими друзьями, доктор
Мейсон? То есть с полевой партией? — неуверенным голо-
сом спросил сенатор Брустер.

— Да, — кивнул я. — Джоссу, то есть мистеру Лондону,
после тридцати часов работы удалось-таки отремонтиро-
вать рацию. Он сумел связаться с капитаном Хиллкрестом,
начальником полевой партии, и наладил релейную связь с
нами. — Что такое «релейная связь», я и сам не знал, но тер-
мин показался мне вполне наукообразным. — Как только
он соберет все, что надо для похода, капитан двинет вдо-
гонку за нами.

— А это верное решение? — с надеждой в голосе произ-
нес сенатор. — Хочу сказать, сколько времени...

— Красивый жест, не более, — оборвал я его. — Он нахо-
дится самое малое в двухстах пятидесяти восьми милях от
нас. Скорость его трактора немногим больше нашей. —
В действительности он был в три раза быстроходней на-
шего «Ситроена». — Догонит нас не раньше чем через
пять-шесть суток.

Угрюмо кивнув головой, Брустер не произнес больше
ни слова. Вид у государственного мужа был подавленный,
но, похоже, он мне поверил. Кто же из пассажиров не пове-
рил мне, кто из них понимал, что я лгу? Ведь все запасные
конденсаторы и лампы разбиты вдребезги, и починить ра-
цию, конечно же, невозможно.

Весь день мы страдали от лютой стужи, адского грохота
и действующей на нервы вибрации огромного двигателя.
Казалось, этому не будет конца. Примерно в половине
третьего, когда дневной свет померк и на мерзлом, ясном
небосводе высыпали звезды, температура опустилась на-
столько, что мне стало не по себе. Столбик термометра
достиг отметки 58 градусов ниже нуля. Происходило неве-
роятное. Если вы доставали из-за пазухи фонарик, то уже
через минуту он гас. Резина становилась твердой, треска-
лась и раскалывалась, как дерево. Всякий, кто осмеливался
высунуть нос из кузова, окутывался белым облаком, выры-
вавшимся у него изо рта. Поверхность ледового плато ста-
ла настолько твердой, что траки скользили, оставляя на
ней едва заметные следы. Собаки, не боявшиеся самой жес-
токой пурги, способной погубить любого человека, жалоб-
но выли, страдая от мороза. Порой откуда-то издалека до-
носился глухой гул, предвещавший, казалось, конец света.
Под гусеницами вездехода содрогалась мерзлота, огром-
ные ее площади, покрытые снегом и льдом, сжимались под
действием жуткого, как в ледниковый период, холода.

Тогда-то и начались неприятности с двигателем. Удиви-
тельно, как он раньше не вышел из строя. Больше всего я
опасался поломки какого-нибудь подвижного элемента.
Ведь на морозе металл становится хрупким. Стоит сломать-
ся стержню клапана, толкателю, любой детали сложного
распределительного механизма, даже крохотной шпильке
на коленвале, и мы пропали.

Таких крупных поломок мы избежали, но и то, что про-
исходило, доставляло нам массу неприятностей. То и дело
приходилось удалять лед из диффузора карбюратора. За-
мерзало масло в картере рулевого механизма, часто прихо-
дилось пускать в ход паяльные лампы. Заедало щетки гене-
ратора, которые постоянно ломались. К счастью, запасных
щеток было достаточно. Но больше всего хлопот доставлял
нам радиатор. Хотя мы защитили его фартуком, холод про-
никал через войлок, словно сквозь папиросную бумагу.
Произошла, видно, деформация трубок, и радиатор дал
течь. К трем часам выяснилось, что уровень охлаждающей
жидкости опускается с устрашающей быстротой. При-
шлось воспользоваться скудными запасами теплотворных
подушек, которыми мы грели ноги больному старику.
Я распорядился, чтобы воду из ведер, стоявших на камель-
ке, применяли лишь для радиатора. Даже с помощью паяль-
ных ламп не удавалось ускорить таяние переохлажденного
снега. Вскоре вместо воды в горловину радиатора мы выну-
ждены были заливать снежное месиво, а потом просто за-
пихивать туда снег. Ничего хорошего в этом не было. Но
самое опасное было в другом. Антифриз становился все
более разбавленным. Хотя у нас с собой была небольшая
канистра с этиленгликолем, при каждой остановке содер-
жимое ее заметно уменьшалось.

Уже несколько часов мы обходились без впередсмотря-
щего, и его обязанности приходилось поочередно выпол-
нять нам с Джекстроу, Зейгеро и Корадзини. Из нас четве-
рых лишь Джекстроу умудрился защитить свое лицо от об-
морожения. Была надежда, что в отличие от остальных на
нем не останется ни шрамов, ни иных отметин. Зейгеро,
который прежде, не в пример коллегам, не имел внешних
признаков травм, характерных для боксера, на сей раз, по-
хоже, серьезно пострадал. Мы не успели вовремя наложить
ему на правое ухо компресс, и молодому человеку наверня-
ка в будущем не избежать пластической операции. Боль-
шие пальцы на ногах Корадзини мы слишком долго не ле-
чили. Я понял, что и его ожидает хирургическая палата.
Поскольку я чаще других возился с двигателем, то кончики
пальцев на руках у меня превратились в сплошные раны.
Ногти начали чернеть и отваливаться.

Но и тем, кто находился в кузове, было тоже не легче.
Начало сказываться физиологическое воздействие холода
на организм. Причем весьма ощутимое... Появилась сонли-
вость, безразличие ко всему. На смену им придут бессонни-
ца, анемия, расстройство пищеварительного тракта, нер-
возность, от которой один шаг до сумасшествия. Если сту-
жа продержится долго, такое непременно случится с этими
закутанными во что попало несчастными людьми. Я видел
это с болью и тревогой всякий раз, как забирался в кузов,
отсидев положенное время за рулем.

Сенатор сидел, забившись в угол. Если бы не дрожь, вре-
мя от времени сотрясавшая его тело, его вполне можно бы-
ло бы принять за мертвеца. Малер вроде бы спал. Миссис
Дансби-Грегг и Елена сидели обнявшись — зрелище неве-
роятное. Но ведь Арктика, как и смерть, уравнивает всех.
Ни гонору, ни потугам на исключительность тут нет места.
Я не очень-то верю в то, что человек может изменить свою
натуру. Наверняка стоит миссис Дансби-Грегг очутиться в
цивилизованном обществе, как она снова станет прежней.
И минуты, когда эта леди видела в своей служанке такого
же человека, как и она сама, навсегда канут для нее в веч-
ность. Однако при всей моей неприязни к этой светской
даме я начал испытывать к ней нечто вроде восхищения.
Заносчивость, приводящая вас в бешенство, небрежная уве-
ренность в собственном превосходстве по-прежнему раз-
дражали меня, но за этим неприятным внешним фасадом я
разглядел и иные черты. Увидел ее самоотверженность —
признак подлинной аристократки. Хотя дама то и дело жа-
ловалась по мелочам, она ни словом не обмолвилась о том,
что доставляло ей подлинные страдания. В ней появилась
готовность помочь ближнему, которой, правда, она стесня-
лась. Она выказывала известное внимание к своей служан-
ке, напоминавшее чем-то заботу феодала о своих крепост-
ных, но граничившее с нежностью. Меня тронула сцена,
невольно подсмотренная мною: дама достала однажды из
сумочки зеркальце, взглянула на свое миловидное лицо со
следами обморожения и равнодушным жестом опустила
зеркальце в ридикюль. Словом, миссис Дансби-Грегг пре-
поднесла мне хороший урок. Я понял, как опасно оцени-
вать людей по готовым меркам.

Мария Легард, славная, неустрашимая Мария Легард,
превратившаяся в больную, старую женщину, слабела с ка-
ждой минутой. Она почти все время спала. В краткие пе-
риоды бодрствования старая актриса еще пыталась изо-
бразить жизнерадостность, но эти попытки ей явно не уда-
вались. Я ничем не мог ей помочь. Она походила на старые
часы, в которых с минуты на минуту сломается пружина.

С паяльными лампами, с помощью которых растапли-
вался снег, возился Солли Левин. Закутавшийся так, что
видны были одни глаза, импресарио являл собой жалкое
зрелище. Но мне было не до жалости к Солли. У камелька
дремала Маргарита Росс. Я тотчас отвел глаза: увидев ее по-
белевшее лицо, я испытал почти физическую боль.

Больше всех поразил меня мистер Смоллвуд. «Как же
можно ошибиться в человеке!» — думал я. Я был уверен, что
проповедник сломается одним из первых, но он и не думал
сдаваться. Три часа назад, когда я находился в кабине, я за-
метил, что служитель культа взял свой чемодан, лежавший
на санях. Он открыл его: в нем была черная ряса и красно-
лиловый капюшон, применяемый в богослужении. Достав
Библию, проповедник надел очки без оправы и вот уже не-
сколько часов читал, несмотря на скудное освещение. У не-
го был вид спокойного, раскованного, но не расслабленно-
го человека, которому нипочем любая стужа. Будучи вра-
чом и ученым, я не стал вдаваться в дебри богословия, но
мог лишь догадываться, что придает ему силы, которых не
осталось у других. Честно признаюсь, я ему завидовал.

В течение одного вечера на нас обрушились сразу два
удара. Причем первый из них — не в переносном, а в бук-
вальном смысле. Подтверждением тому служит оставшийся
у меня на лбу шрам.

Мы сделали остановку около восьми вечера. Я преследо-
вал при этом две цели. Во-первых, нужно было выйти на
связь с Хиллкрестом. Во-вторых, дать ему возможность по-
скорее догнать нас. Я хотел задержаться подольше под тем
предлогом, что двигатель сильно перегревается. И в самом
деле, со второй половины дня температура наружного воз-
духа стала неуклонно повышаться. Хотя она поднялась
почти на пятнадцать градусов, было все еще жутко холод-
но. Дело усугублялось недоеданием и физической устало-
стью. Далеко на юго-западе видны стали пилообразные ну-
натаки1 Виндеби. Эту гряду холмов длиной в сотню миль
нам предстояло преодолеть. При свете луны, поднимав-
шейся над восточной частью горизонта, их грозные вер-
шины сверкали, точно хрусталь.

Выключив двигатель, я обошел кузов сзади и сообщил
его обитателям, что мы делаем остановку. По моей просьбе
Маргарита Росс подогрела на печке еду: суп, сушеные фрук-
ты, одну из четырех оставшихся банок мясных консервов.
Поручив Джекстроу натянуть антенну, я вернулся к тракто-
ру и, отвинтив сливную пробку радиатора, слил в ведерко
охлаждающую жидкость. В течение дня она настолько раз-
бавилась водой, что на таком холоде за какие-то полчаса
водяную рубашку двигателя могло разорвать.

Видно, из-за бульканья жидкости я лишь в последнюю
минуту услышал позади себя какой-то шум. Да и то не при-
дал ему особого значения. Привстав, я обернулся. Но сде-
лал это слишком поздно. Мелькнула тень, и из глаз у меня
посыпались искры. Я получил удар по правой части лба,
чуть повыше очков, и тут же рухнул на снег без сознания.

Мне наверняка был бы конец. Лежа на льду при темпера-
туре около 45 градусов мороза, я никогда бы не очнулся.
Но кто-то заметил меня, стал трясти за плечи. Испытывая
боль, я с трудом пришел в себя.

— Доктор Мейсон! Доктор Мейсон! — откуда-то издалека
слышался голос Джекстроу, поддерживавшего меня за пле-
чи. Говорил он негромко, но настойчиво. — Очнитесь, док-
тор Мейсон. Ну вот и хорошо. Осторожней, доктор Мей-
сон.

Опираясь на сильную руку Джекстроу, я с трудом при-
поднялся и сел. Боль скальпелем пронзила мозг, перед гла-
зами вновь все поплыло; я осторожно встряхнул головой,
отгоняя окружавшие меня тени, и в изумлении посмотрел
на эскимоса. Видел я его неотчетливо. Я испугался, решив
было, что поврежден зрительный нерв от удара затылком о

'Нунатак — отдельное возвышение или гряда холмов, сложенных из
коренных пород, которые поднимаются над поверхностью ледника. (При-
меч. перев.)
твердую как железо землю. Но вскоре убедился, что веки
мои залеплены кровью, сочившейся из раны над глазом.

— Кто это вас?

Джекстроу не принадлежал к числу тех, кто задает ду-
рацкие вопросы вроде: «Что случилось?»

— Представления не имею. — С трудом поднявшись на
ноги, я, в свою очередь, спросил: — А ты?

— Гиблое дело. — Я не столько увидел, сколько догадал-
ся, что он пожал плечами. — Как только вы остановились,
из кузова вышли три или четыре человека. Не знаю, куда
они направились. Сам я находился южнее, антенну уста-
навливал.

— Рация, Джекстроу!

Кажется, я вновь начинал соображать.

— Не беспокойтесь, доктор Мейсон. Она со мной, —
серьезным тоном ответил мой друг. — Вот она... Не знаете,
почему на вас напали?

— Нет... Хотя догадываюсь. — Сунув руку за пазуху, я, по-
раженный открытием, взглянул на Джекстроу. — Пистолет...
он на месте!

— Больше ничего не пропало?

— Ничего. Запасная обойма... минутку, — произнес я раз-
дельно и принялся шарить по карманам парки. — Вырезка...
Газетная вырезка... Я вынул ее из кармана полковника Гар-
рисона... Она исчезла!

— Вырезка? А о чем в ней сообщалось?

— Перед тобой набитый дурак, Джекстроу. — Досадуя на
себя, я покачал головой и вновь поморщился от острой бо-
ли. — Я даже не прочитал проклятую статейку.

— А если б прочитали, то поняли бы, зачем ее у вас по-
хитили, — вслух рассуждал Джекстроу.

— Но зачем... какой смысл? — удивился я. — Откуда им
было знать? Я мог прочитать ее уже раз десять.

— По-моему, им было известно, что вы ни разу в нее не
заглянули, — веско произнес Джекстроу. — Иначе бы они
догадались об этом. По вашим словам или действиям, кото-
рых они от вас ожидали. Но поскольку вы ничего не пред-
приняли, преступники сообразили, что они в безопасно-
сти. Должно быть, им позарез нужно было заполучить эту
вырезку, и они пошли на риск. Очень жаль. Вряд ли вы уви-
дите эту статью вновь.

Пять минут спустя я обработал и забинтовал рану на
лбу. В ответ на вопрос Зейгеро я со злостью ответил, что
стукнулся о фонарный столб. При свете восходящей луны
мы с Джекстроу пошли прочь от трактора. Сеанс связи на-
чали с опозданием. Однако едва я подключил приемник к
антенне, как послышались позывные Джосса.

Выдав «квитанцию», я без околичностей спросил:

— Есть какие-нибудь известия из Уплавника?

— Целых два, доктор Мейсон, — ответил Хиллкрест ка-
ким-то странным голосом. И вовсе не из-за искажения ди-
намиком. Казалось, он говорит нарочито бесстрастно, что-
бы не дать волю гневу. — Уплавник связался с авианосцем
«Трайтон». Тот движется Девисовым проливом. Корабль
поддерживает постоянный контакт с адмиралтейством и
правительством. Во всяком случае, я так предполагаю. По-
лучены ответы на ваши вопросы. Во-первых, список пасса-
жиров, представленный американским филиалом компа-
нии ВОАС, еще не изучен. Однако из газетных сообщений
известно, что на борту самолета находились Мария Легард,
звезда музкомедии, американский сенатор Хофман Бру-
стер и некая миссис Филлис Дансби-Грегг, по-видимому
хорошо известная в светских кругах Лондона.

Тому, что я узнал, я не особенно обрадовался. Мария Ле-
гард никогда не была в числе подозреваемых. Что касается
миссис Дансби-Грегг и ее служанки, то, если в отношении
их у меня и были какие-то сомнения, значения им я не
придавал. Ну а о том, чтобы сенатор Брустер (или лицо,
выдавшее себя за него) являлся одним из убийц, и речи
быть не могло.

— Во-вторых, следующее. Адмиралтейство не может или
не желает сообщить, почему преступники заставили эки-
паж самолета совершить вынужденную посадку. Однако,
насколько я могу понять, у них были на то веские причи-
ны. Уплавник предполагает, не знаю, правда, на каком ос-
новании (может, какие-то сведения просочились из офи-
циальных источников), что один из пассажиров самолета,
должно быть, располагал какими-то важными сведениями.
Настолько важными, что их следовало сохранить в тайне.
Что это были за сведения, не знаю. Может, микрофильм,
может, какая-то формула или иные данные, которые надле-
жало хранить в памяти. Все это звучит фантастично, но,
похоже, так оно и было. По-видимому, сведениями этими
располагал полковник Гаррисон.

Мы с Джекстроу переглянулись. Тип, который недавно
оглушил меня, человек отчаянный. Я окончательно осознал
то, о чем и прежде догадывался. Я действую вслепую, пыта-
ясь обнаружить преступника или преступников, которые
гораздо умнее меня. Они знали, что Джосс не мог почи-
нить рацию. Следовательно, они поняли, что с Хиллкре-
стом у меня прямая связь. Из моих слов им было известно,
что портативная рация, которую мы везли с собой, имеет
радиус действия, не превышающий в обычных условиях
ста пятидесяти миль. Следовательно, на связь он выходил с
какой-то точки, близкой к нам. Кроме того, я сам сообщил
преступникам, что Хиллкрест со своей партией вернется
не раньше чем через две-три недели. Выходит, его неожи-
данное возвращение было связано с какими-то чрезвычай-
ными и непредвиденными обстоятельствами. Что это за
обстоятельства, нетрудно догадаться. Отсюда неизбежный
вывод: я захочу выяснить у Хиллкреста причины аварии са-
молета. Однако преступники сделали и другой, не столь
очевидный для меня вывод, свидетельствовавший об их
проницательности. Они предположили, что лица, знавшие
причину катастрофы, пока не станут вдаваться в подробно-
сти. Вот почему преступники похитили у меня вырезку,
служившую единственной ниточкой, которая помогла бы
мне выяснить эти подробности, а следовательно, и устано-
вить личности убийц.

Но исправить ошибку было теперь невозможно.

Я нажал на кнопку «передача».

— Благодарю. Прошу вновь связаться с Уплавником и со-
общить, что нам крайне необходимо знать причины авиа-
катастрофы... На каком примерно расстоянии от нас нахо-
дитесь? После полудня мы прошли всего двадцать миль.
Очень низкая температура, радиатор дал сильную течь.
Прием.

— Мы за это время прошли лишь восемь миль. Похоже
на то-
Я переключил рацию на прием.

— Восемь миль? — поразился я. — Я вас верно понял?

— Куда уж вернее, — грубо ответил Хиллкрест. — Поня-
ли, куда подевался ваш сахар? Ваши милые друзья утопили
его в горючем. Мы не в состоянии двигаться дальше.

Глава

09

Среда, с 8 вечера до 4 пополудни четверга

Мы продолжили свой поход в самом начале девятого. Я сна-
чала хотел задержаться на несколько часов. С этой целью я
придумал уйму всевозможных причин. Если нужно, был да-
же готов вывести из строя двигатель. Я решил спровоциро-
вать убийц. Догадавшись, что я намеренно тяну время, они
бы предприняли какие-то действия. Во всяком случае, по-
пытались бы это сделать. Именно это и входило в мои пла-
ны. Час или два спустя Джекстроу должен был вооружиться
винтовкой, висевшей у него за плечами, а я — пистолетом.
Наставив дула на злоумышленников, мы держали бы их под
прицелом до тех пор, пока не подоспел бы Хиллкрест. При
благоприятных обстоятельствах он должен был догнать
нас не позднее полуночи. И тогда наши беды остались бы
позади.

Но обстоятельства оказались отнюдь не благоприятны-
ми. Беды продолжали нас преследовать. Вездеход Хиллкре-
ста безнадежно застрял. Видя ухудшившееся состояние ста-
рого Малера, наблюдая, как от часа к часу слабеет Мария
Легард, я решил не терять ни минуты. Будь я из другого
теста или не будь я хотя бы доктором, то, возможно, и су-
мел бы убедить себя в необходимости пожертвовать Мари-
ей Легард и Теодором Малером. Ведь ставки в игре, которую
вели преступники — я был совершенно уверен в этом, —
были много выше, чем жизнь одного или двух человек.
Я мог бы держать на мушке всех или по крайней мере глав-
ных подозреваемых целые сутки. До тех пор, пока не по-
явилась бы группа Хиллкреста. Но я никогда бы не смог
убедить себя в том, что больные пассажиры — это пешки,
которых можно сбросить со счетов. Несомненно, я про-
явил слабость, но даже гордился этим своим недостатком,
и Джекстроу полностью разделял мое мнение.

В том, что Хиллкрест все-таки догонит нас, можно было
не сомневаться. Я кусал губы от досады, ведь именно я под-
сказал преступникам мысль высыпать сахар в бензин, со-
общив, что у Хиллкреста на исходе горючее. Это был бле-
стящий ход с их стороны — убийцы старались застрахо-
вать себя от любых случайностей. Но хотя Хиллкрест и
был взбешен задержкой, он был вполне уверен, что найдет
выход из положения. В просторной кабине вездехода це-
лая мастерская, с помощью ее можно устранить любую не-
исправность. Механик-водитель, которому я не завидовал,
хотя он и работал в тепле, под тентом, успел разобрать
двигатель и очищал поршни, стенки цилиндров и клапана
от несгоревших частиц сахара, выведших из строя огром-
ный механизм. Двое его товарищей соорудили импровизи-
рованную дистилляционную установку. Она состояла из
почти полной бочки с бензином, в верхнюю часть которой
был вставлен тонкий змеевик, обложенный льдом и соеди-
нявшийся с пустой бочкой. Как мне объяснил Хиллкрест, у
бензина более низкая температура кипения, чем у сахара.
Поэтому образующиеся при нагреве бочки пары бензина,
проходя по охлаждаемой льдом трубке, превращаются в
чистый, без примеси, бензин.

Так обстояло дело, во всяком случае теоретически. Од-
нако Хиллкрест, похоже, не был в этом уверен полностью.
Он спрашивал у нас совета, выяснял, не можем ли мы ему
как-то помочь, но я ответил отрицательно. Это было, как я
понял позднее, трагической, непростительной ошибкой с
моей стороны. Я мог ему помочь, поскольку мне было из-
вестно нечто такое, о чем никто не знал. Но в ту минуту я
напрочь забыл об этом. И поскольку так случилось, то ни-
что на свете не могло теперь предотвратить трагедию или
спасти жизнь тем, кому суждено было погибнуть.

Я слушал рев трактора, который наклонялся то в одну,
то в другую сторону и, лязгая гусеницами, двигался курсом
зюйд-вест-тень-вест, и меня одолевали невеселые мысли.
Еще недавно ясное небо стало темнеть и затягиваться туча-
ми. Я ощущал, как вскипает во мне ярость, как душу напол-
няют мрачные предчувствия. Мне казалось, что вот-вот
должно произойти какое-то новое несчастье. Хотя, будучи
доктором, я понимал, что почти наверняка это психологи-
ческая реакция организма на переохлаждение, усталость,
бессонницу и голод, а также физическая реакция на удар
по голове, я не мог отделаться от мысли: я злюсь оттого,
что беспомощен.

Я был беспомощен и не мог защитить ни в чем не по-
винных людей, оказавшихся рядом со мной. Людей, дове-
ривших мне свои жизни. В их числе находились больной
старик Малер и Мария Легард, робкая немецкая девушка и
посерьезневшая Маргарита Росс. Должен признаться, боль-
ше всех других меня заботила именно она. Я был беспомо-
щен, не зная, как предотвратить очередной удар, который
преступники могут нанести в любую минуту. В уверенно-
сти, что Хиллкрест успел сообщить мне все, что меня инте-
ресовало, они решат, будто я жду подходящей минуты, что-
бы застать их врасплох. Но в то же время они мешкали, не
зная наверняка, многое ли мне известно. Пока трактор дви-
гался туда, куда им было нужно, они продолжали вести
рискованную игру, готовясь в подходящий момент покон-
чить с нами раз и навсегда. И самое главное, я был беспо-
мощным, потому что не знал определенно, кто они, эти
преступники.

В сотый раз я мысленно перебирал все детали, события,
произнесенные слова, пытаясь извлечь из глубин памяти
один-единственный факт, одно слово, которое смогло бы
указать мне единственно верное решение. Но сделать этого
не сумел.

Шестеро из десяти наших пассажиров, по существу, не
вызывали во мне особых подозрений. Маргарита Росс и
Мария Легард, несомненно, принадлежали к ним в первую
очередь. Единственная претензия к миссис Дансби-Грегг и
Елене состояла в том, что я не располагал бесспорными до-
казательствами их невиновности, хотя был уверен, что они
и не нужны. Как, к сожалению, показали состоявшиеся не-
давно судебные разбирательства, связанные с коррупцией
среди американских сенаторов, этим государственным му-
жам свойственны те же человеческие слабости, в особен-
ности жажда наживы, как и простым смертным. Однако я
не допускал и мысли, чтобы сенатор мог быть замешан в
убийствах и преступной деятельности такого масштаба.
Что касается Малера, то я уверен: диабет — это еще не га-
рантия того, что больной не преступник Он мог вынудить
летчиков приземлиться поблизости от того места, где име-
ется достаточное количество инсулина. Но рассуждения
эти были слишком заумными. Во всяком случае, Малера я
сбросил со счетов. Мне необходимо было обнаружить убийц,
готовых в любую минуту нанести очередной удар. Малер
же одной ногой стоял в могиле.

Преступников следовало искать среди четверых — Зей-
геро, Солли Левина, Корадзини и преподобного Смоллвуда.
Проповедник же быд настолько набожен, что подозревать
его в чем-то было просто грешно. Все эти дни он не выпус-
кал из рук Библию. Конечно, каждый обманщик лезет из
кожи вон, чтобы ввести своих ближних в заблуждение. Но
ведь есть какие-то границы, которые нельзя преступить, не
рискуя показаться смешным.

Подозревать Корадзини были все основания. Он немно-
го разбирался в тракторах. Правда, наш «Ситроен» и маши-
ны, выпускаемые его компанией, отличались друг от друга
как небо и земля — и по возрасту, и по конструкции. Но он
оказался единственным, кто был на ногах, когда я проник в
пассажирский салон авиалайнера. Именно он, попав к нам
на станцию, так дотошно расспрашивал о партии, руково-
димой Хиллкрестом. Как потом выяснилось, он вместе с
Джекстроу и Зейгеро доставал из туннеля бензин и имел
возможность высыпать сахар в оставшееся горючее. Одна-
ко существовало важное свидетельство в его пользу — по-
вязка на его руке, которую он повредил, кинувшись спасать
рацию.

Гораздо больше оснований было подозревать Зейгеро, а
заодно с ним и Солли Левина. Именно боксер спрашивал у
стюардессы, когда будет ужин, — улика убийственная. Ко-
гда приемопередатчик упал, Солли Левин находился рядом
и вполне мог толкнуть его — еще одна веская улика. Зейге-
ро тоже занимался транспортировкой горючего. Хуже то-
го, на боксера он походил не больше, чем Солли Левин на
импресарио. Против Зейгеро свидетельствовал и тот факт,
что, по словам Маргариты Росс, Корадзини не вставал в са-
молете с кресла. Разумеется, это не значило, что Корадзини
не мог иметь сообщника. Но кто этот сообщник?

Я похолодел от осенившей меня внезапно мысли: по-
скольку в ход были пущены два пистолета, все это время я
считал, что преступников только двое. А почему не трое?
А если Корадзини, Зейгеро и Левин заодно? Несколько ми-
нут я переваривал пришедшую мне в голову мысль и в кон-
це концов почувствовал себя еще более беспомощным.
Ощущение неминуемой беды превратилось в убеждение.
Я с трудом успокоил себя тем, что тройка эта не обязатель-
но связана между собой. Однако отныне следовало учиты-
вать и такую возможность.

Примерно в три часа утра, продолжая двигаться вдоль
обставленной вехами трассы, которой, казалось, не будет
конца, мы почувствовали, что трактор сбавил ход. Джекст-
роу, сидевший за рулем, включил пониженную передачу:
мы начали подниматься по пологому склону, ведущему к
подножию холмов. Впереди нас ждал перевал — извили-
стая дорога, рассекавшая нунатаки Виндеби почти попо-
лам. Можно было бы, сделав крюк, обогнуть эту горную
гряду. Но тогда мы потеряли бы сутки, а то и двое. А так
нам надо было пройти всего десять миль, да еще по четко
обозначенной трассе.

Через два часа склон стал заметно круче, и гусеницы на-
чали пробуксовывать. Однако мы нашли выход и из этого
положения: погрузили в кузов вездехода почти весь бензин
и снаряжение, до этого находившиеся на санях. Таким об-
разом, вес вездехода увеличился, а с ним и сцепление с по-
верхностью. Правда, продвижение было медленным и труд-
ным. Пришлось идти зигзагом, так что милю, отделявшую
нас от перевала, преодолели за час с лишним. Подойдя к
нему в начале восьмого утра, мы сделали остановку. С од-
ной стороны дороги, на всем ее протяжении, шла глубокая
трещина в покровном леднике. Хотя особых неожиданно-
стей нам не предстояло, путь тем не менее был бчень тру-
ден и опасен. Поэтому я решил подождать, пока не станет
достаточно светло.

В ожидании завтрака я осмотрел Малера и Марию Легард.
Несмотря на то что температура наружного воздуха неук-
лонно повышалась — было примерно минус 35 градусов, —
больные не поправлялись. У старой актрисы был такой вид,
словно она несколько дней не ела. Лицо ее покрылось пят-
нами и волдырями — это были следы обморожения. Щеки
ввалились. Налитые кровью, с опухшими, красными веками
глаза потускнели. За десять часов она не проронила ни
слова. Все реже и реже просыпаясь, Мария лишь дрожала и
невидящим взором смотрела в одну точку. Вид у диабетика
был получше, но я понимал, что, как только организм ста-
рика ослабнет, наступит конец. Несмотря на все наши уси-
лия, вернее усилия Маргариты Росс, ноги у него окоченели,
появился сильный насморк — явление редкое для Арктики.
Должно быть, больной успел простудиться еще до того, как
вылетел из Нью-Йорка. К недугу, бороться с которым у не-
го не оставалось сил, прибавились чирьи. Дышал он тяжело,
распространяя характерный запах ацетона. Малер бодрст-
вовал и не утратил способности мыслить. На первый взгляд
он выгодно отличался от Марии Легард, но я знал, что в
любой момент может произойти коллапс — предвестник
истинной диабетической комы.

В восемь часов мы с Джекстроу поднялись на склон и
вновь связались с Хиллкрестом. Узнав, что за минувшие
двенадцать часов они не прошли и двух миль, я пал духом.
Там, где находилась их партия, температура была на целых
шестнадцать градусов ниже, чем у нас. Нагреть в такую лю-
тую стужу до кипения восьмигаллоновую бочку бензина,
даже пустив в ход печки, паяльные лампы и иные подруч-
ные средства, было невероятно трудной задачей. Вездеход
за минуту пожирал столько бензина, сколько получалось
путем перегонки за полчаса. Иных вестей не было: с базы в
Уплавнике, связь с которой состоялась у наших друзей час
назад, ничего нового не сообщили. Мы с Джекстроу молча
упаковали радиоаппаратуру и пошли назад к кабине трак-
тора. Свойственная Джекстроу жизнерадостность начала
изменять ему... Он теперь редко разговаривал и еще реже
улыбался. Я понял, что надеяться нам больше не на что.

В одиннадцать часов мы завели трактор и двинулись в
сторону перевала. На этот раз за руль сел я. Кроме меня, на
тракторе — ни в кабине, ни в кузове — не было ни души.
Малер и Мария Легард, укрытые грудой одежды, ехали на
нартах, остальные шли пешком. Дорога оказалась узкой,
иногда с уклоном, — соскользни машина в пропасть, никто
бы из сидевших в кузове не спасся.

Сначала ехать было трудно. Подчас дорога сужалась до
восьми-девяти футов, но нередко попадались довольно ши-
рокие, как дно долины, участки. Тогда наша скорость резко
увеличивалась. Я предупредил Хиллкреста, что в полдень
мы пропустим очередной сеанс связи, потому что окажем-
ся в глубине перевала. Успев преодолеть большую его
часть, мы только что проникли в самую узкую и наиболее
опасную часть ущелья. Неожиданно я увидел бегущего ря-
дом с трактором Корадзини. Махая руками, он подавал зна-
ки остановиться. Он, должно быть, кричал мне, но из-за ре-
ва двигателя я ничего не слышал. Да и не видел, поскольку
пешеходы отстали, а в зеркало заднего вида я не мог ниче-
го разглядеть.

— Беда, док, — торопливо произнес он, едва стих грохот
мотора. — Человек сорвался в пропасть. Пойдемте! Быстро!

— Кто именно? — Забыв о пистолете, который хранился
у меня в кабине на случай защиты от нападения, я спрыг-
нул с сиденья. — Как это случилось?

— Немочка, — ответил он, продолжая бежать рядом со
мной к кучке людей, сгрудившихся на краю пропасти, яр-
дах в сорока от нас. — Поскользнулась, наверное. Кто зна-
ет? Там же оказался и ваш приятель.

— Мой приятель! — воскликнул я, зная, что трещина без-
донна. — Господи помилуй!

Отпихнув в сторону Брустера и Левина, я перегнулся че-
рез край, жадно вглядываясь в сине-зеленую бездну. Дыха-
ние у меня перехватило. Справа сверкали белые, словно со-
сульки, стены трещины. На расстоянии семи или восьми
футов от нее в черную тьму уходила противоположная сте-
на, образуя похожую на пропасть пещеру, размеры кото-
рой превосходили всякое воображение. Слева, на глубине
футов шести, между обеими стенами я увидел перемычку
из снега и льда длиной около двадцати футов. Такие пере-
мычки попадались вдоль всей трещины. Прижимаясь к сте-
не, на ней стоял Джекстроу, поддерживавший правой ру-
кой насмерть перепуганную девушку.
Как он туда попал, догадаться было нетрудно. Друг наш
не из тех, кто приблизится к пропасти, не запасшись верев-
кой. Он был слишком опытен, чтобы не знать о непрочно-
сти снежного моста. Однако он видел, что Елена поскольз-
нулась и упала, пытаясь защитить сломанную ключицу. Не
успев прийти в себя от испуга, девушка вскочила на ноги, и
Джекстроу, рискуя жизнью, спрыгнул вниз, чтобы не дать
ей сорваться в пропасть. Хватило бы у меня самого смело-
сти сделать то же самое? Едва ли.

— С вами все в порядке? — крикнул я.

— По-моему, я левую руку сломал, — спокойно произнес
эскимос. — Прошу вас поторопиться, доктор Мейсон. Пе-
ремычка непрочная, того и гляди рухнет.

Сломана рука, а перемычка вот-вот рухнет... Действи-
тельно, от ее нижней части отрывались куски льда и смерз-
шегося снега. Деловитая интонация голоса моего товарища
оказалась убедительнее самого отчаянного крика о помо-
щи. Но я растерялся и сначала не мог придумать ничего
толкового. Сбросить веревки? Но Джекстроу не сумеет об-
вязаться сам, девушка тем более. Надо спуститься и помочь
им. И как можно скорее. Пока я глядел вниз, не в силах пре-
одолеть смятение, от края перемычки оторвался кусок
фирна и словно нехотя устремился в бездну. Пролетев фу-
тов двести, он достиг дна расселины: послышался глухой
удар.

Я бросился к тракторным саням. Как подстраховать че-
ловека, спускающегося вниз? На узкой, всего восемь или де-
вять футов, дороге между краем трещины и скалой уме-
стится не больше трех человек. Сумеют ли они, стоя на
скользкой поверхности, удержать, не то что поднять, дво-
их? Как бы им самим не сорваться. Надо забить альпинист-
ский крюк и привязать к нему веревку. Но сколько времени
уйдет на это! И какая гарантия, что лед при этом не раско-
лется? Снежный мост разрушается, а люди надеются на ме-
ня. Трактор, вот что нас выручит! Он выдержит любой вес.
Но пока станем отцеплять сани, чтобы, сбросив их вниз,
можно было подать трактор назад, да еще по этой преда-
тельски скользкой дороге, пройдет слишком много време-
ни и может оказаться поздно.

На глаза мне попались четыре больших деревянных бру-
са, лежавшие на санях. Господи, я совсем очумел. Как я сра-
зу не сообразил! Схватив моток нейлонового троса, я потя-
нул за брус. Очутившийся рядом Зейгеро взялся за другой.
Трехдюймовый, длиной одиннадцать футов брус весил,
должно быть, больше сотни фунтов, но я без труда, словно
тонкую дощечку — откуда и силы взялись, — перекинул его
через трещину как раз над тем местом, где стояли Джекст-
роу и Елена. Несколько мгновений спустя рядом с моим лег
брус, принесенный боксером. Сняв меховые рукавицы и
перчатки, я завязал на конце троса двойной беседочный
узел, сунул обе ноги в петли, обвязал себя вокруг талии по-
луштыком и крикнул, чтобы принесли еще один трос. При-
вязав свой трос посредине брусьев, я оставил у себя в руках
футов двадцать слабины. Затем спустился на перемычку и
очутился рядом с Джекстроу и Еленой.

Под ногами дрогнул снежный мост, но раздумывать бы-
ло некогда. Извиваясь змеей, вниз спустился еще один трос.
Не теряя ни секунды, я обвязал его вокруг талии девушки,
да так туго, что она даже застонала от боли, однако риско-
вать я не хотел. Те, кто находился наверху, не теряли вре-
мени: едва я кончил вязать узел, как трос натянулся.

Впоследствии я узнал, что своей жизнью Елена обязана
находчивости Малера. Нарты, на которых находились они
с Марией Легард, остановились как раз над тем местом, от-
куда упала Елена. Крикнув сенатору и Маргарите Росс, что-
бы те сели на нарты, он пропустил трос через планки в
верхней их части. Шаг был рискованный, но риск оправ-
дался. Хотя и было скользко, но веса нескольких человек
оказалось достаточно, чтобы удержать худенькую девушку.

А вот я совершил ошибку. Вторую ошибку за один день,
хотя в тот момент я еще не осознал этого. Желая помочь
людям, находившимся наверху, я наклонился, чтобы под-
толкнуть девушку снизу. А когда резко выпрямился, не-
прочный мост не выдержал резкого увеличения нагрузки.
Услышав зловещий треск, я отпустил Елену, которая, впро-
чем, уже находилась вне опасности, и, схватив Джекстроу
за руку, прыгнул на противоположный край снежного мос-
та. В следующее мгновение часть перемычки, на которой
мы только что стояли, с гулом рухнула в черную бездну. До
предела натянув веревку, я ударился о ледяную стену и
обеими руками обхватил эскимоса. Послышался приглу-
шенный стон. Я совсем забыл о сломанной руке друга...
«Сколько времени я смогу удерживать его, если обрушится
и этот край моста?» — лихорадочно прикинул я. Но каким-
то чудом наша часть перемычки была все еще цела.

Мы с Джекстроу изо всех сил прижимались к стене рас-
селины, боясь не то что пошевелиться, а даже вздохнуть.
Вдруг послышался крик боли. Кричала Елена, должно быть
ударившись о край пропасти больным плечом. Но взгляд
мой был прикован не к Елене — я не сводил глаз с Корад-
зини. Он стоял у самого края. В руках у него был мой пис-
толет.

Никогда еще не приходилось мне испытывать такой до-
сады, отчаяния и, признаюсь, страха. Наступил момент, ко-
торого я все это время ждал и опасался. Мы с Джекстроу
оказались во власти преступников. И все же, несмотря на
страх, больше всего я испытывал ненависть. Ненависть к
негодяю, который так ловко заманил нас в ловушку. Нена-
висть к самому себе за то, что так легко позволил себя про-
вести.

Даже ребенку было понятно, что произошло. То обстоя-
тельство, что в трещине во многих местах образовались
снежные перемычки, навело Корадзини на эту мысль. Сто-
ило слегка подтолкнуть в подходящем месте Елену (то, что
это отнюдь не случайность, было ясно как день), и цель
достигнута. Джекстроу или я непременно полезем вниз,
чтобы обвязать веревкой травмированную девушку. Навер-
няка Корадзини допускал возможность, что своим весом
она пробьет снежный мост. Однако человека, на счету ко-
торого столько убийств, вряд ли расстроила бы подобная
мелочь. А если бы один из нас спустился вниз, а второй
лишь давал указания сверху, то легкий толчок решил бы
все проблемы Корадзини. Он и сам не ожидал, что я сде-
лаю именно то, что ему нужно.

Во рту у меня пересохло, ладони вспотели, сердце стуча-
ло, словно отбойный молоток «Когда же он прикончит ме-
ня?» — думал я в отчаянии. В эту минуту, протягивая руки, к
Корадзини приблизился преподобный Смоллвуд. Он что-
то говорил ему. Проповедник вел себя молодцом, но сме-
лый поступок его был напрасен. Переложив пистолет в
другую руку, Корадзини наотмашь ударил Смоллвуда по ли-
цу. Послышался глухой стук упавшего тела. Угрожая писто-
летом, Корадзини приказал всем отойти в сторону и на-
правился к брусьям, переброшенным через трещину. Мне
стало жутко: я понял, каким образом он покончит с нами.
Зачем расходовать целых две пули, если ударом ноги мож-
но сбросить брусья вниз? А ударят ли эти тяжелые куски
дерева нам по голове или же разрушат оставшуюся часть
снежной перемычки, не имеет значения. Привязанный к
брусу прочным нейлоновым тросом, я камнем упаду в про-
пасть, увлекая за собой и товарища.

Отчаявшись, я хотел было сорвать с плеч Джекстроу
винтовку, но вовремя опомнился. На это уйдет несколько
секунд. За это время Корадзини успеет причинить мне мас-
су неприятностей. Оставалось одно: рывком подтянуться
на тросе и помешать Корадзини спихнуть брусья вниз.
А пока я буду карабкаться, кто-нибудь, скажем Зейгеро,
сможет напасть на преступника сзади. Тогда и у Джекстроу
появится хоть какой-то шанс. Я откинул назад руки, согнул
колени... и замер в этой нелепой позе. Сброшенной сверху
веревкой ударило меня по плечу. Я поднял глаза.

— Ну так как, ребята! Весь день тут собираетесь торчать?
А ну, живо поднимайтесь!

Нечего и стараться описать чувства, охватившие меня в
те полторы минуты, которые нам с Джекстроу понадоби-
лись, чтобы очутиться наверху. Нам даже не верилось, что
мы спасены. Я испытал целую гамму чувств, начиная от на-
дежды и растерянности и кончая облегчением, а затем и
убежденностью в том, что Корадзини играет с нами в кош-
ки-мышки. Даже очутившись в безопасности, я все еще не
знал, как расценивать то, что произошло. Но радость и об-
легчение заглушали все остальные чувства. Меня била круп-
ная дрожь, однако Корадзини не подал и виду, что заметил,
в каком я состоянии. Шагнув ко мне, он протянул «беретту»
рукояткой вперед.

— Не разбрасывайте повсюду свое оружие, док. Мне дав-
но известно, куда вы его прячете. Но думаю, ваша пушка
оказалась весьма кстати.
— Что вы имеете в виду?

— Черт побери, в Глазго меня ждет превосходная работа
и кресло вице-президента компании, — резко ответил
он. — И мне не хочется упустить возможность снова занять
это кресло.

С этими словами он отвернулся. Хотел, видно, сказать,
что мы обязаны ему жизнью. Как и я, Корадзини был уве-
рен, что инцидент кем-то подстроен. Кем именно, дога-
даться нетрудно.

Из-за сломанной руки Джекстроу хлопот у меня приба-
вилось. Однако, сняв с него парку, я заметил, что рука про-
сто неестественно вывернута. Неудивительно, что мой друг
решил, будто это перелом. В действительности это был вы-
вих локтевого сустава. Когда я вправлял ему локоть, он да-
же не поморщился. А улыбка, появившаяся в следующую
минуту на лице Джекстроу, красноречивее слов говорила о
его чувствах.

Я подошел к нартам, на которых сидела, дрожа от пере-
житого страха, Елена Флеминг. Миссис Дансби-Грегг и
Маргарита Росс старались как могли утешить девушку. Мне
пришла в голову недобрая мысль: очевидно, миссис Данс-
би-Грегг впервые в жизни утешает кого-то. Но в следующее
же мгновение я этой мысли устыдился.

— Вы были на волосок от гибели, юная леди, — обратил-
ся я к Елене. — Но теперь все позади... Ничего больше не
сломали?

Я пытался пошутить, но шутка вышла неуклюжей.

— Нет, доктор Мейсон, — судорожно вздохнула немка. —
Не знаю, как и благодарить вас и мистера Нильсена...

— И не надо, — отозвался я. — Кто вас столкнул?

— Что? — испуганно уставилась она на меня.

— То, что слышали, Елена. Кто это сделал?

— Да, меня... меня толкнули, — произнесла она не очень
уверенно. — Но это получилось случайно. Я убеждена.

— Кто? — продолжал я настаивать.

— Я, — вмешался Солли Левин, нервно ломая пальцы. —
Мисс права, док. У меня это получилось случайно. По-мо-
ему, я споткнулся. Кто-то наступил мне на пятку.

— Да неужто! — недоверчиво воскликнул я. — И кому это
вдруг понадобилось наступать вам на пятку? — добавил я и
зашагал прочь, провожаемый удивленным взглядом импре-
сарио.

Зейгеро загородил было мне дорогу, но я грубо оттолк-
нул его, направляясь к трактору. Прижимая руку к разби-
тым губам, на санях сидел преподобный Смоллвуд. Рядом с
ним стоял Корадзини.

— Прошу прощения, ваше преподобие, — говорил он. —
Честное слово, я очень сожалею, что так получилось. Я и на
мгновение не допускал мысли, что вы один из преступни-
ков, но тогда я не мог рисковать. Надеюсь, вы понимаете,
мистер Смоллвуд.

Как истинный христианин мистер Смоллвуд все понял и
простил. Конца их диалога я не стал слушать. Надо было не
теряя времени преодолеть перевал. Лучше всего до наступ-
ления темноты. Я знал, что нужно теперь делать. Причем
как можно скорее. Но прежде всего следовало убраться по-
дальше от этой проклятой пропасти.

Перевал мы преодолели без приключений. Очутившись
на вершине нунатака, где начинался длинный пологий
склон, спускавшийся к голым скалам побережья, я остано-
вил трактор. Дневной полусвет еще не успел смениться ве-
черними сумерками. Обменявшись несколькими словами с
Джекстроу, я велел Маргарите Росс подогреть к позднему
обеду мясные консервы. Но едва я уложил в кузов полужи-
вого Малера и Марию Легард, как Маргарита подошла ко
мне.

В ее карих глазах я увидел тревогу.

— А где банки с консервами, доктор Мейсон? Я не на-
шла их.

— Невероятно! Они никуда не могли запропаститься,
Маргарита. — Я впервые назвал ее по имени. Хотя мысли
мои были заняты другим, я заметил на губах девушки улыб-
ку, отчего ее измученное лицо тотчас похорошело. — Пой-
демте посмотрим.

Мы проверили еще раз, цо консервов не нашли. Банки с
тушенкой действительно исчезли. Отчасти нам это было
даже на руку. Появилась возможность, которой я так долго
ждал. Стоявший рядом Джекстроу вопросительно взглянул
на меня. Я кивнул.

— Следуй за мной, — проронил я.
Приблизившись к пассажирам, сгрудившимся у задней
стенки трактора, я встал так, чтобы можно было видеть
всех сразу, в особенности Зейгеро и Левина.

— Вы слышали? — произнес я. — Исчезли последние
банки с консервами. И не просто исчезли. Их украли. Пусть
тот, кто это сделал, вернет их. Все равно я узнаю правду.

Наступила тишина, нарушаемая лишь скрипом повод-
ков, которыми были привязаны ездовые собаки. Никто не
произносил ни слова, опасаясь даже взглянуть на соседа.
Молчание становилось тягостным. Щелкнул затвор, все ра-
зом обернулись в сторону Джекстроу. Ствол его винтовки
был направлен на голову Зейгеро.

— Это не случайное совпадение, Зейгеро, — мрачно
проговорил я, доставая из кармана пистолет. — Винтовка
направлена куда следует. Принесите свой саквояж.

Он пристально взглянул на меня и выругался.

— Принесите, — повторил я, тоже направляя на него
«беретту». — Иначе я вас пристрелю, уж поверьте.

Он поверил. Принес саквояж и швырнул его к моим но-
гам.

— Откройте, — приказал я.

— Но он заперт.

— Отоприте.

Тупо посмотрев на меня, боксер принялся шарить по
карманам.

— Не могу найти ключи.

— Я так и полагал. Джекстроу... — начал было я, но тот-
час передумал: имея дело с таким матерым преступником,
одного ствола, пожалуй, будет недостаточно. Оглядев со-
бравшихся, я принял другое решение: — Мистер Смоллвуд,
может, сделаете одолжение...

— Нет, нет, — поспешно ответил тот, все еще прижимая
к губам платок. Затем, криво усмехнувшись, добавил изви-
няющимся тоном: — Я прежде и не подозревал, насколько
я мирный человек. Возможно, мистер Корадзини...

Я посмотрел на предпринимателя, тот равнодушно по-
жал плечами. Я понял, почему он не проявляет особого
рвения. Он, видно, знал, что до недавнего времени я более
остальных подозревал его, и из деликатности не желал те-
перь выслуживаться. Но деликатничать было не время.
Я мотнул головой, и он направился к Зейгеро.

Он тщательно обыскал подозреваемого, но ничего не
обнаружил. Минуту спустя отступил и, посмотрев на меня,
перевел взгляд на Солли Левина. Я согласно кивнул, и Ко-
радзини тотчас начал обыск Через несколько секунд в ру-
ках его оказалась связка ключей.

— Все это подстроено! — взвизгнул Левин. — Мне их
подсунули. Сам же Корадзини и подсунул!.. Не было у меня
ключей!..

— Молчать! — презрительно оборвал я его. — Ключи ва-
ши, Зейгеро?

Тот едва кивнул, но не проронил ни слова.

— Превосходно, Корадзини, — произнес я. — Посмот-
рим, что там у нас.

Второй же ключ подошел к замку кожаного саквояжа.
Сунув руку под одежду, лежавшую сверху, Корадзини дос-
тал со дна три банки с мясной тушенкой.

— Благодарю, — сказал я. — Неприкосновенный запас
нашего друга, готового удрать. Вот где наш обед, мисс Росс.
Признайтесь, Зейгеро, разве я не вправе пристрелить вас
на месте?

— С тех пор как мы с вами познакомились, вы совершае-
те одну ошибку за другой. Но эта ошибка, приятель, будет
самой большой. Неужели я похож на дурака, способного
так подставить себя? Неужели бы я так бездарно выдал
себя?

— Очевидно, вы рассчитывали, что я стану рассуждать
именно так, — устало проговорил я. — Но я кое-чему на-
учился. Сделайте еще одно одолжение, Корадзини. Свяжите
им ноги.

— Что это вы собираетесь делать? — сердито спросил
боксер.

— Не волнуйтесь. Хлеб у палача я отбирать не стану. Вы
с Левином поедете на санях. Со связанными ногами и под
конвоем... В чем дело, мисс Легард?

— Вы уверены в своей правоте, Питер? — произнесла
она впервые за несколько часов. Видно было, что даже эти
несколько слов утомили ее. — Он совсем не похож на
убийцу.
Судя по голосу, старая дама испытывала те же чувства,
что и полдюжины оцепеневших пассажиров, недоброжела-
тельно смотревших на меня: Зейгеро успел всех располо-
жить к себе.

— Ну а кто из присутствующих похож на убийцу? —
спросил я. — Да матерого преступника ни за что не узна-
ешь по внешнему виду.

И я выложил старой актрисе и остальным своим спутни-
кам все, что знал и о чем догадывался. Все были потрясены
услышанным. Особенно тем, что в бензин подсыпан сахар
и что Хиллкрест одно время был совсем рядом. Когда же я
закончил свой рассказ, то понял, что присутствующие так
же убеждены в виновности Зейгеро, как и я.

Через два часа, спустившись вниз по склону, я остановил
трактор и достал радиоаппаратуру. Полагая, что мы нахо-
димся менее чем в сотне миль от побережья, я целых пол-
часа пытался связаться с базой в Уплавнике. Но тщетно.
Впрочем, я и не рассчитывал на успех: на базе был всего
один радист. Не мог же он дежурить круглосуточно. Да и
звуковой сигнал был настроен на другую частоту.

Ровно в четыре я вышел на связь с Хиллкрестом. На этот
раз я даже не позаботился о том, чтобы унести рацию в
сторону. Переговоры с Хиллкрестом вел, прислонясь к ку-
зову трактора, так что каждое слово — мое и собеседни-
ка — слышали все. Но теперь это не имело никакого значе-
ния.

Разумеется, первым делом я сообщил ему о том, что об-
наружил преступников. Но говорил я об этом скорее уны-
ло, чем радостно. А все потому, что за последние несколько
дней я страшно измотался и к тому же сознавал, что еще не
все позади. Но более всего меня заботили жизнь и здоро-
вье Марии Легард и Малера. Странное дело, я не радовался
успеху и потому, что привязался к Зейгеро. Поэтому, поняв
истинную сущность преступника, был потрясен в большей
степени, чем мог себе в этом признаться.

Правда, Хиллкрест отреагировал на мое сообщение так,
как и следовало ожидать. Когда же я поинтересовался их
успехами, приятель мой сник. Они почти не продвинулись.
Ни списка пассажиров, ни сведений о грузе авиалайнера —
самого главного — они тоже не получили. На борту авиа-
носца «Трайтон» инсулин имеется, его по воздуху доставят
в Уплавник. По полынье, образовавшейся во льдах, держа
курс на Уплавник, движется десантный корабль, который
должен завтра прибыть на базу. На борту его вездеход. Сра-
зу после выгрузки он направится навстречу нам. Нас иска-
ли два самолета, оснащенные лыжами, и два разведчика. Но
обнаружить не смогли. Очевидно, в это время мы шли че-
рез перевал... Хиллкрест продолжал рассказывать, но я его
уже не слушал. В сознании моем всплыл факт, который мне
давно бы следовало вспомнить.

— Подождите минуту, — оборвал я капитана. — Я вспом-
нил кое-что.

Забравшись в кузов вездехода, я потряс Малера за плечо.
К счастью, он просто дремал. Еще часа два назад я решил,
что ему вот-вот конец.

— Мистер Малер, — торопливо начал я. — Вы говорили,
что работали в нефтяной компании?

— Совершенно верно, — удивленно произнес старик. —
Компания «Сокони мобил ойл» в штате Нью-Джерси.

— В качестве кого?

Существует уйма должностей, до которых сейчас мне не
было никакого дела.

— В качестве химика-исследователя. А что произошло?

Облегченно вздохнув, я объяснил. Рассказав о бедах
Хиллкреста и о том, как он пытается выйти из положения,
я спросил у старика, что он думает по этому поводу.

— То, чем он занимается, похоже на самоубийство, — уг-
рюмо проговорил Малер. — Он что, хочет взлететь на воз-
дух? А это случится, стоит появиться хоть ничтожной течи
в бочке, которую он пытается нагреть. Кроме того, темпе-
ратура испарения бензина имеет широкий диапазон. От
тридцати градусов по Цельсию до температуры, вдвое пре-
вышающей температуру кипения воды. Он может стараться
целый день и выпарит бензину на одну зажигалку.

— В том-то и беда, — согласился я. — А какой же выход?

— Выход один — промывка. Какова емкость бочек?

— Десять галлонов.

— Пусть он отольет пару галлонов и нальет в бочку
столько же галлонов воды. Ее надо хорошенько переме-
шать. Оставить на десять минут, а затем верхние семь лит-
ров слить. Он получит практически чистый бензин.

— Как просто! — поразился я, вспомнив о мучениях Хилл-
креста, добывавшего бензин в час по чайной ложке. — Вы
уверены, что у них что-то получится, мистер Малер?

— Должно получиться, — заверил меня старик. Даже
столь краткий диалог совершенно обессилил больного, го-
лос его превратился в хриплый шепот. — Сахар растворя-
ется не в бензине, а в том небольшом количестве воды, ко-
торое всегда в нем находится. При этом образуется взвесь.
Если воды много, она опустится на дно вместе с сахаром.

— Будь моя воля, я бы присудил вам Нобелевскую пре-
мию, мистер Малер, — произнес я, вставая. — Если у вас
появятся еще какие-нибудь идеи, дайте знать.

— Могу дать еще один совет. — Старик с трудом улыб-
нулся и, ловя ртом воздух, добавил: — На то, чтобы полу-
чить нужное количество бензина, вашему другу понадобит-
ся много времени. — Кивнув в сторону тракторных саней,
он проговорил: — У нас много лишнего бензина. Почему
бы вам не оставить несколько бочек для капитана Хиллкре-
ста? Кстати, почему вы не сделали это вчера вечером, когда
узнали о том, что с ним случилось?

Я долго смотрел на старика, потом с усилием повернул-
ся к двери.

— Сейчас я вам отвечу, мистер Малер, — раздельно про-
изнес я. — Потому что таких дураков, как я, свет не виды-
вал.

Выбравшись из кузова, я сообщил Хиллкресту, какой я
болван.

Глава

10

Четверг, с 4 пополудни до 6 вечера пятницы

Мы двигались весь вечер и ночь. За рулем «Ситроена» мы с
Джекстроу и Корадзини сидели по очереди. В работе дви-
гателя появились сбои, звук выхлопа становился все более
странным, с каждым разом все труднее включалась вторая
передача. Но я не мог, не смел останавливаться. От скоро-
сти зависела жизнь человека.

Вечером в начале десятого Малер впал в коллапс, кото-
рый стал переходить в коматозное состояние. Видит бог, я
сделал все, что в моих силах, но этого было недостаточно.
Ему нужна была теплая постель, обильное питье, средства,
стимулирующие жизнедеятельность, глюкоза орально или
внутривенно. Ни стимулирующих средств, ни теплой по-
стели не было, а узкая, жесткая кровать не могла заменить
ее. Все труднее было получить воду, чтобы утолить жажду,
мучившую Малера; возможности сделать ему внутривен-
ную инъекцию я не имел. На старика жалко было смотреть,
мучительно слушать его затрудненное, хриплое дыхание —
предвестник диабетической комы. Если не достанем свое-
временно инсулин, то самое позднее через три дня боль-
ной умрет.

Мария Легард тоже таяла на глазах. Старая актриса теря-
ла силы с каждым часом. Почти все время она спала тре-
вожным, беспокойным сном. Мне, видевшему артистку на
сцене и восхищавшемуся ее удивительным жизнелюбием,
не хотелось верить, что она сдастся так легко. Но жизнелю-
бие это было попросту проявлением ее нервной энергии.
Физических же сил, необходимых для того, чтобы спра-
виться с нынешней ситуацией, у нее почти не осталось.
Приходилось то и дело напоминать себе, что передо мною
женщина далеко не молодая. В этом я убеждался, видя ее
измученное, изрезанное морщинами лицо.

Если меня заботили пациенты, то моего друга Джекст-
роу беспокоила погода. Вот уже несколько часов столбик
термометра поднимался. С каждым часом усиливаясь, завы-
вал ветер, совсем было стихший за последние два дня. Небо
обложило темными тучами, из которых шел обильный
снег. Сразу после полуночи скорость ветра превышала пят-
надцать узлов, вихрь взметал секущую поземку.

Я знал, чего опасается Джекстроу, хотя мне самому по-
добное явление наблюдать не приходилось. О катабатиче-
ских ветрах Гренландии, которые сродни грозным «вилли-
вау», возникающим на Аляске, мне известно было лишь по-
наслышке. Когда скопившиеся в центре плато большие
массы воздуха охлаждаются под воздействием чрезвычай-
но низких температур, как это происходило в продолже-
ние двух последних суток, то возникает градиентный ве-
тер. Увлекаемые им воздушные массы, словно гигантский
водопад — иного определения не подобрать, — устремля-
ются вниз по склону. Развивая вследствие их большого веса
значительную скорость, эти воздушные массы постепенно
нагреваются за счет сил трения и сжатия. Скорость такого
гравитационного ветра может стать ураганной. На пути его
не способна уцелеть ни одна живая душа.

Судя по всем признакам, условия для возникновения
гравитационной бури были налицо. Недавние сильные хо-
лода, усилившийся ветер, повышение температуры, изме-
нившееся направление движения воздушных масс, плотная
облачность — все, по словам Джекстроу, свидетельствовало
об этом. Не было случая, чтобы он ошибался, когда речь
шла о прогнозе погоды, поэтому у меня были все основа-
ния полагать, что он не ошибется и на этот раз. Если же
Джекстроу нервничал, то даже самому большому оптими-
сту следовало встревожиться в наших обстоятельствах. Ну
а обо мне и говорить нечего.

Двигались мы на полной скорости, да еще и под уклон.
Мы успели повернуть и шли точно на зюйд-вест в сторону
Уплавника. К четырем утра, по моим расчетам, мы были
всего в шестидесяти милях от базы. Но тут нас поджидали
заструги.

Заструги — наметенные ветром снежные гряды — су-
щий бич для тракторов, в особенности старой конструк-
ции, вроде нашего «Ситроена». Эти снежные наносы похо-
жи на волны, какими их изображают на гравюрах восемна-
дцатого века. Верхушки их твердые, а подошвы мягкие.
Чтобы преодолеть их, приходилось двигаться по-черепа-
шьи медленно. И все равно трактор и прицепленные сзади
сани раскачивались, словно суда в штормовую погоду. Лу-
чи, отбрасываемые фарами, то светили в темнеющее небо,
то упирались в передние заструги. Порой перед нами рас-
стилались ровные участки. Но впечатление было обманчи-
во. Двигаться по свежевыпавшему или принесенному вет-
ром с плато снегу было неимоверно трудно.

В самом начале девятого часа утра Джекстроу остановил
машину. Непрестанный рев огромного двигателя умолк, но
его тотчас сменил жуткий вой и стон ветра. На нас надви-
галась стена льда и снега. Джекстроу подставил ей борт
вездехода. Выпрыгнув из кузова, я принялся сооружать не-
хитрое укрытие. Это был треугольный кусок плотного бре-
зента, вертикальный край которого был прикреплен к кры-
ше кабины и траку. Натянув брезент, вершину треугольни-
ка я привязал к крюку, вбитому в ледник. Во время еды
внутри кузова всем было не разместиться. Кроме того, не-
обходимо было где-то укрываться с радиоаппаратурой: в
восемь утра предстоял сеанс связи с Хиллкрестом. Но глав-
ное, хотелось как-то облегчить участь Зейгеро и Левина.
Всю ночь они ехали на тракторных санях, охраняемые
Джекстроу или мною, и хотя температура составляла всего
около двадцати градусов ниже нуля, да и закутаны оба бы-
ли тепло, арестованным, похоже, крепко досталось.

Нас уже ждал скудный завтрак, но мне было не до еды.
Почти трое суток я не смыкал глаз и, кажется, уже начинал
забывать, что такое сон. Измученный физически и душев-
но, я находился на грани срыва и был не в силах по-на-
стоящему на чем-то сосредоточиться. А задуматься было
над чем. Но уже не раз я ловил себя на том, что, держа в ру-
ках кружку с кофе, клюю носом. Лишь усилием воли я за-
ставил себя подняться и начать сеанс радиосвязи. Я наме-
ревался переговорить сначала с Хиллкрестом, а затем с ба-
зой (накануне капитан сообщил мне частоты, на которых
она работает).

С полевой партией мы связались без труда. Правда, по
словам Хиллкреста, он едва слышал меня. Я подумал, что
барахлит динамик, поскольку приемник получал питание
от аккумулятора емкостью в сто ампер-часов. Хиллкреста я
слышал превосходно.

Все мужчины, кроме Малера, сгрудились у рации. Каза-
лось, посторонний голос — пусть далекий и лишенный че-
ловеческого тепла — вселяет в нас уверенность. Даже Зей-
геро и Левин, находившиеся со связанными ногами в пе-
редней части саней, оказались в каких-то семи-восьми
футах от нас. Я уселся на складной парусиновый стул спи-
ной к брезентовому тенту. Корадзини и Брустер устрои-
лись на откидном борту, задернув полог. Так из кузова не
улетучивалось тепло. Расположившись позади меня, препо-
добный Смоллвуд крутил ручку генератора. В нескольких
футах от нас, держа в руках винтовку, наблюдал за проис-
ходящим бдительный Джекстроу.

— Слышу вас ясно и отчетливо, — сообщил я Хиллкре-
сту, держа ладонь у микрофона рупором, иначе голос мой
заглушался ветром. — Как дела?

Я переключился на прием.

— Как по маслу. — В голосе Хиллкреста слышалось радо-
стное возбуждение. — Передайте поздравления вашему
ученому другу. Его система работает как часы. Несемся пу-
лей. Приближаемся к нунатакам Виндеби. Во второй поло-
вине дня рассчитываем пройти перевал.

Это было радостное известие. Если повезет, то к вечеру
Хиллкрест догонит нас. Его группа окажет нам поддержку.
Самое главное, в нашем распоряжении будет современный
вездеход со всеми его техническими возможностями. А мы
с Джекстроу сможем наконец-то поспать... До моего созна-
ния дошли взволнованные слова Хиллкреста:

— Адмиралтейство, правительство или кто там еще, бес
их знает, наконец-то развязали языки! Вот что я вам скажу,
дружище. Сами того не подозревая, вы сидите на бочке с
порохом. За устройство, которое спрятано у вас на тракто-
ре, можно хоть завтра получить миллион фунтов. Надо
только знать, к кому обратиться. Неудивительно, что пра-
вительство темнило. Власти догадывались, что дело пахнет
керосином, оттого и предприняли такие широкомасштаб-
ные поиски. Авианосец «Трайтон» заберет этот агрегат.

Я переключился на передачу.

— Скажите мне, ради бога! — завопил я взволнованно.
Волнение это, похоже, передалось и пассажирам, вслуши-
вавшимся в голос моего собеседника. — О чем вы там тол-
куете? Что именно находилось на борту самолета? Прием.

— Извините. Это прибор, устанавливаемый на управляе-
мых ракетах. Конструкция его настолько секретна, что, по-
хоже, известна лишь единицам американских ученых. Это
единственный образец. Его везли в Великобританию в со-
ответствии с договоренностью между нашими странами
относительно взаимной информации, касающейся атом-
ного оружия и управляемых ракет. — Теперь голос Хиллк-
реста звучал спокойно и уверенно. Капитан говорил с рас-
становкой, взвешивая каждое слово. — Полагаю, что прави-
тельства обоих государств готовы пойти на все, лишь бы
получить данное устройство и помешать тому, чтобы оно
попало в чужие руки.

Последовала еще одна, более длительная пауза. Очевид-
но, Хиллкрест предоставлял мне возможность каким-то об-
разом отреагировать на его слова. Но я не нашелся что ска-
зать. Я был настолько потрясен услышанным, что оконча-
тельно потерял способность мыслить и говорить... Вновь
послышался голос моего собеседника:

— Сообщаю сведения, которые помогут вам обнаружить
прибор, доктор Мейсон. Выполнен он из эбонита и метал-
ла в виде портативного приемника довольно больших раз-
меров. Носят его на плетеном ремне. Отыщите этот прием-
ник, доктор Мейсон, и вы...

Конца фразы я так и не дождался. Слова «портативный
приемник» что-то пробудили в моем затуманенном созна-
нии. Но в это мгновение Зейгеро молнией взвился с места,
на котором сидел, и, сбив с ног Джекстроу, несмотря на
связанные ноги, всем телом упал на Корадзини. С искажен-
ным злобой лицом тот, опершись одной рукой об откид-
ной борт, другой судорожно шарил за пазухой. Поняв, что
не успеет достать нужный ему предмет, «предприниматель»
кинулся в сторону. Но хотя Зейгеро и был связан, он слов-
но кошка вскочил на ноги. Я тотчас убедился, что Зейгеро
действительно боксер мирового класса. Мало того что он
обладал мгновенной реакцией — удар его правой был мол-
ниеносен. Довод превосходства Джонни над противником
оказался убийственно веским. Корадзини был очень высок,
ростом шесть футов два дюйма, весил по меньшей мере
двести фунтов и был очень тепло одет. Однако от мощного
удара, нанесенного в область сердца, он стукнулся спиной
о борт кузова и, тяжело осев, потерял сознание. На лицо
его падали хлопья снега. В жизни не видел я столь мощно-
го удара и, дай бог, не увижу.

Несколько секунд все молчали, словно завороженные.
Наступившую тишину нарушал лишь заунывный вой ветра.
Я первым прервал молчание.
— Корадзини! — сказал я, не вставая с парусинового сту-
ла. — Так это Корадзини!

Я говорил едва слышно, но Зейгеро меня.услышал.

— Конечно, Корадзини, — спокойно отозвался он. —
А как же иначе? — Нагнувшись над «предпринимателем»,
боксер сунул ему руку за пазуху и достал оттуда писто-
лет. — Возьмите-ка его себе, док. Не только потому, что
опасно доверять нашему общему другу подобные игрушки,
но и еще по одной причине. Пусть государственный обви-
нитель, окружной прокурор, или как он там у вас в Велико-
британии называется, убедится, что нарезка ствола совпа-
дает со следами, оставшимися на пулях.

Зейгеро кинул мне оружие, и я поймал его на лету. Это
был пистолет, но не автоматический. С каким-то странным
цилиндром, навинченным на дуло. Хотя я видел его впер-
вые, я догадался, что это глушитель. Да и пистолета подоб-
ного типа прежде не видел. Весьма неприятного вида
штучка.

Все же, когда Корадзини оклемается, лучше держать ору-
жие наготове. Джекстроу уже навел на него винтовку. По-
ложив пистолет с глушителем рядом с собой, я достал свою
«беретту».

— Вы были начеку, — произнес я, пытаясь привести
мысли в порядок. — И ждали, когда он начнет действовать.
Но каким образом...

— Вам что, схему начертить, док? — скорее устало, чем
дерзко ответил Зейгеро. — Я же знал, что я не преступник.
Как и Солли. Оставался только Корадзини.

— Понимаю. Оставался только Корадзини, — повторил я
машинально. Мысли в моей голове мешались. То же самое,
видно, происходило и с Корадзини, пытавшимся сесть.
И все же я слышал некий тревожный сигнал в глубине ду-
ши. Он звучал настойчивее и громче, чем когда-либо. По-
винуясь ему, я начал подниматься. — Но ведь их было двое,
двое! У Корадзини есть сообщник...

Я не закончил фразу: каким-то металлическим предме-
том мне по руке был нанесен такой сильный удар, что «бе-
ретта» отлетела далеко в сторону, а в затылок мнр уперлось
что-то небольшое и твердое.

— Ни с места, доктор Мейсон. — В спокойном бесстра-
стном голосе звучали сила и уверенность. Кто бы мог поду-
мать, что он принадлежит преподобному Смоллвуду! —
Всем сидеть! Нильсен, бросьте винтовку. Сию же минуту!
Одно неосторожное движение, и я размозжу доктору го-
лову.

Я стоял ни жив ни мертв. Человек, у которого такой го-
лос, не бросает слов на ветер. Сомневаться в этом я не стал.
Холодная решимость, прозвучавшая в нем, укрепила во мне
уверенность: священный дар человеческой жизни для это-
го типа лишь пустой звук.

— Все в порядке, Корадзини?

Смоллвуд не испытывал никакого сочувствия к своему
сообщнику. Ему нужно было, чтобы тот продолжал общую
с ним игру.

— В порядке, — пробурчал Корадзини, успевший под-
няться и прийти в себя, судя по той ловкости, с какой он
поймал брошенный ему мнимым проповедником писто-
лет. — Вот уж не думал, что человек со связанными ногами
может так быстро двигаться. Но во второй раз ему меня не
подловить. Всех вон, да?

— Всех вон, — кивнул Смоллвуд.

Несомненно, главным был этот человек, еще минуту на-
зад столь неприметный. Теперь это оказалось не только ве-
роятным, но и само собой разумеющимся.

— Всем вниз! Я сказал: всем. — Держа в одной руке пис-
толет, другой Корадзини отодвинул брезентовый полог. —
Живей.

— Малеру не выбраться, — запротестовал я. — Он не мо-
жет двигаться: он в коматозном состоянии. Больной...

— Молчать! — оборвал меня Корадзини. — Зейгеро, по-
лезайте в кузов, вынесите его.

— Его нельзя трогать! — закричал я вне себя от яро-
сти. — Вы его убиваете...

Я охнул от боли: Смоллвуд ударил меня пистолетом по
голове. Упав на четвереньки в снег, я помотал головой, пы-
таясь прийти в себя.

— Корадзини велел молчать. Пора научиться выполнять
приказания, — ледяным, как у робота, голосом произнес
Смоллвуд.

Спокойно подождав, пока пассажиры выберутся из кузо-
ва, он жестом приказал всем выстроиться в шеренгу. Оба
злоумышленника стояли спиной к брезентовому укрытию.
Глаза нам слепил усилившийся снегопад, зато преступники
видели нас превосходно. Я начал догадываться об их наме-
рениях. Скупость движений и уверенность действий выда-
вала в них профессионалов, умеющих найти выход из лю-
бого положения.

Смоллвуд жестом подозвал меня.

— Вы не закончили свой сеанс связи, доктор Мейсон. За-
канчивайте. Ваш приятель Хиллкрест, должно быть, удив-
лен задержкой, — произнес он, на долю дюйма придвинув
ко мне ствол пистолета. — В ваших интересах не вызывать
никаких подозрений с его стороны. Не пытайтесь хитрить.
И не тяните резину.

Я так и сделал. Извинился, объяснив паузу тем, что Мале-
ру стало хуже (так оно, думаю, и было в самом деле), заявил,
что разобьюсь в лепешку, а устройство найду. Сказал, что, к
сожалению, сеанс придется прервать, чтобы поскорее при-
везти больного в Уплавник.

— Закругляйтесь, — шепотом потребовал Смоллвуд.

Я кивнул.

— Тогда все, капитан Хиллкрест. Следующий сеанс в
полдень. Даю отбой; Мейдей, Мейдей, Мейдей.

Выключив рацию, с делано-равнодушным видом я от-
вернулся. Но не успел сделать и шага в сторону, как Смолл-
вуд схватил меня за плечо. Несмотря на тщедушную фигу-
ру, мнимый проповедник оказался поразительно силен. Он
так ткнул меня в бок дулом пистолета, что я невольно ох-
нул.

— «Мейдей», доктор Мейсон? — вкрадчиво спросил
он. — Что еще за «Мейдей»?

— Сигнал окончания передачи, что же еще? — раздра-
женно отозвался я.

— Ваши позывные GFK.

— Наши позывные GFK. А сигнал отбоя — «Мейдей».

— Вы лжете.

Как мог я находить его лицо кротким и бесцветным? Рот
лжепастора превратился в прямую жесткую линию, верх-
ние веки едва прикрывали немигающие глаза — бесцвет-
ные твердые глаза, похожие на шары из бледно-голубого
мрамора. Глаза убийцы.

— Лжете, — повторил Смоллвуд.

— Не лгу, — сердито отрезал я.

— Считаю до пяти. Потом стреляю, — проговорил пре-
ступник, не спуская с меня глаз. Ствол его пистолета еще
сильнее упирался в мой живот. — Раз... Два... Три...

— Я скажу, что это значит! — воскликнула Маргарита
Росс. — «Мейдей» — это международный сигнал бедствия.
То же, что и SOS... Я вынуждена была сказать ему об этом,
доктор Мейсон, вынуждена! — сквозь рыдания проговори-
ла девушка. — Иначе он бы вас убил.

— Непременно, — подтвердил ее слова Смоллвуд. В голо-
се его не было ни гнева, ни сочувствия. — Надо бы сделать
это сейчас — вы лишили нас четырехчасовой форы. Но де-
ло в том, что мужество — это одно из немногих досто-
инств, которыми я восхищаюсь... Вы весьма мужественный
человек, доктор Мейсон. Ваше мужество под стать вашей...
э... близорукости, скажем так

— Вам не удастся покинуть плоскогорье, Смоллвуд, — за-
явил я твердо в ответ. — Десятки судов и самолетов, тысячи
людей разыскивают вас. Они вас найдут и повесят за смерть
пяти человек

— Это мы еще посмотрим, — холодно усмехнулся лже-
пастор, снимая очки без оправы. Но улыбка не коснулась
его глаз, холодных и безжизненных, как кусочки витража,
не освещенные солнцем. — Итак, Корадзини, доставай
ящик Доктор Мейсон, принесите какую-нибудь карту из
тех, что лежат на сиденье водителя.

— Минутку. Может, потрудитесь объяснить...

— Тут не детский сад, и мне не до объяснений. — Голос
Смоллвуда звучал ровно, в нем не было и следа эмоций. —
Я тороплюсь, доктор Мейсон. Несите карту.

Когда я вернулся с картой, Корадзини сидел в передней
части прицепа, держа в руках чемодан. Но это был не при-
емник в кожаном футляре, а саквояж, в котором хранилась
одежда лжепастора.

Щелкнув замками, Корадзини достал Библию, сутану и
головной убор священника, небрежно отшвырнул их в сто-
рону. Затем осторожно извлек металлический ящик, как
две капли воды похожий на магнитофон. И действительно,
когда он осветил его, я прочитал надпись «Грундиг». Но
вскоре убедился, что такого прибора мне еще не доводи-
лось видеть.

Сорвав обе катушки, он тоже бросил их в снег. Они ис-
чезли во мраке, оставляя за собой кольца пленки. Наверня-
ка в соответствии с недавними вкусами мнимого священ-
нослужителя на ней была записана музыка Баха.

Ни слова не произнося, мы наблюдали за действиями
Корадзини. Сняв верхнюю панель магнитофона, он от-
швырнул и ее. Я успел заметить на нижней ее стороне под-
пружиненное гнезда — чем не тайники для двух пистоле-
тов! Мы увидели ручки управления и градуированные шкалы.
Такими деталями магнитофоны не оснащаются. Выпрямив-
шись, Корадзини выдвинул шарнирную телескопическую
антенну и надел головные телефоны. Щелкнув двумя тумб-
лерами, начал крутить ручку, одновременно наблюдая за
оптическим индикатором, какие устанавливаются на маг-
нитофонах и радиоприемниках. Послышался негромкий,
но отчетливый воющий звук, менявшийся по тональности
и силе при вращении маховичка. Добившись максимально-
го уровня звукового сигнала, Корадзини занялся встроен-
ным спиртовым компасом диаметром около трех дюймов.
Несколько секунд спустя, сняв наушники, он с довольным
видом повернулся к Смоллвуду.

— Сигнал очень мощный, очень отчетливый, — сообщил
он. — Но благодаря воздействию на компас большой массы
металла налицо значительная девиация. Через минуту вер-
нусь. Ваш фонарь, доктор Мейсон.

Захватив с собой прибор, он отошел от трактора на пол-
сотни ярдов. А я с мучительным стыдом сознавал, что все
то, что мне когда-либо станет известно о навигации, для
Корадзини было давно пройденным этапом. Мнимый де-
лец вскоре вернулся и, взглянув на небольшую карту явно
для того, чтобы определить величину магнитного склоне-
ния, с улыбкой посмотрел на своего шефа.

— Определенно, это они. Сигнал отчетливый. Пеленг
двести шестьдесят восемь.

— Отлично.

По худому неподвижному лицу Смоллвуда нельзя было
сказать, насколько он удовлетворен этим известием. Спо-
койная уверенность, предусмотрительность и четкое рас-
пределение обязанностей между преступниками произ-
водили гнетущее, прямо-таки устрашающее впечатление.
Теперь я убедился вполне, что это за порода людей. Очу-
тившись среди этих просторов, в лишенной характерных
черт местности, такие, как они, наверняка пользовались ка-
ким-то способом ориентировки. Прибор, который мы
только что видели, скорее всего представлял собой бата-
рейный радиопеленгатор. Даже мне, не особо искушенно-
му в технике, было понятно: Корадзини, вероятно, взял пе-
ленг на какой-то радиомаяк направленного действия. Маяк
этот мог находиться на одном или нескольких кораблях —
траулерах или каких-то иных малотоннажных рыболов-
ных судах... Я готов был разбиться в лепешку, лишь бы по-
сеять в них чувство неуверенности.

— Вы даже не догадываетесь, какое осиное гнездо потре-
вожили. Девисов пролив, прибрежные воды Гренландии
кишмя кишат надводными и воздушными кораблями. Раз-
ведывательные самолеты, базирующиеся на авианосце
«Трайтон», обнаружат любое суденышко размером больше
шлюпки. Траулерам не удастся скрыться. Не пройдут они и
пяти миль, как их засекут.

— А зачем им скрываться? — Судя по реплике Корадзи-
ни, я оказался прав, предполагая участие траулеров в их
операции. — Существуют и подводные лодки. Вернее, одна,
которая находится поблизости.

— И все равно вы не сможете...

— А ну, тихо! — оборвал меня Смоллвуд. Повернувшись к
Корадзини, он заговорил по-прежнему спокойно и уверен-
но: — Пеленг двести шестьдесят восемь градусов, то есть
почти чистый вест. Дистанция?

Корадзини лишь пожал плечами. Тогда Смоллвуд подо-
звал меня к себе.

— Сейчас выясним, — сказал он. — Покажите на карте,
где наше точное место, доктор Мейсон.

— Идите к черту, — отозвался я.

— Ничего другого я от вас и не ожидал. Но я не слеп, и
ваши неуклюжие попытки скрыть одно обстоятельство
бросаются в глаза. Взаимная симпатия, возникшая между
вами и юной дамой, ни для кого не секрет.

Я поднял глаза на Маргариту. Бледные щеки ее порозо-
вели, она поспешно отвернулась в сторону.

— Я выстрелю в мисс Росс.

Ни секунды не сомневаясь, что он так и сделает, я сооб-
щил ему наши координаты. Он потребовал еще одну карту,
приказал Джекстроу нанести на нее место, где мы нахо-
димся, и сличил обе тррты.

— Совпадают, на ваше счастье, — кивнул он и после не-
продолжительного изучения карты взглянул на сообщни-
ка. — Несомненно, это Кангалак-фьорд. Находится у по-
дошвы глетчера Кангалак. Приблизительно...

— Кангалак-фьорд, — оборвал я его сердито. — Почему
же вы, черт бы вас побрал, не сели там и не избавили нас
от лишних забот?

— Командир самолета получил свое, — ушел от прямого
ответа Смоллвуд. И с ледяной усмешкой продолжал: — Я ве-
лел ему приземлиться чуть севернее фьорда. Там, где на-
ши... э... друзья успели обследовать участок плоскогорья
длиной в три мили. Ровный как стол, не хуже любой поса-
дочной полосы где-нибудь в Европе или Америке. Лишь за-
метив показания высотомера, я понял, что он обманул ме-
ня. — Сделав нетерпеливый жест, Смоллвуд повернулся к
сообщнику: — Мы напрасно тратим время. Расстояние миль
шестьдесят, как полагаешь?

Взглянув на карту, Корадзини согласился:

— Да, около того.

— Ну, тогда в путь.

— Оставите нас умирать от голода и холода, насколько я
понимаю, — с горечью произнес я.

— Что с вами произойдет, меня не заботит, — равнодуш-
но ответил Смоллвуд. Куда подевался тот кроткий, незамет-
ный проповедник, каким мы его знали еще несколько ми-
нут назад! — Однако вполне вероятно, что, воспользовав-
шись снегопадом и темнотой, вы вздумаете броситься за
нами вдогонку. Возможно, вам удастся даже догнать и за-
держать нас, хотя вы и не вооружены. Поэтому мы вынуж-
дены лишить вас возможности двигаться. На какое-то время.

— А лучше навсегда, — проронил Зейгеро.
— Одни глупцы убивают кого попало и безо всякой на-
добности. Ваше счастье, что в мои планы не входит ваша
смерть. Корадзини, принеси веревки. На санях их доста-
точно. Свяжи им ноги. Руки у них окоченели, освободятся
от пут не раньше чем через час. К тому времени мы ока-
жемся среди своих. — Поигрывая пистолетом, преступник
приказал: — Всем сесть на снег.

Нам не оставалось ничего иного, как повиноваться. Ко-
радзини принес веревку. Они переглянулись со Смоллву-
дом, и тот, кивнув в мою сторону, произнес:

— Начинай с доктора Мейсона.

Корадзини передал ему свой пистолет. Поистине они
ничего не упускали из виду. Исключалась малейшая воз-
можность того, что кто-то из нас попытается завладеть
оружием. Едва Корадзини успел дважды обмотать веревку
вокруг моих ног, как я понял истинные их намерения. Ме-
ня словно ударило током. Отшвырнув от себя «управляю-
щего», я вскочил.

— Ну уж нет! — завопил я диким голосом. — Черта с два
ты меня свяжешь, Смоллвуд!

— Сядьте, Мейсон!

Приказ прозвучал как удар бича. Света, выбивавшегося
из кузова, было достаточно, чтобы видеть, что дуло писто-
лета нацелено мне прямо между глаз. Но, не обращая на
это внимания, я кричал свое:

— Джекстроу! Зейгеро, Левин, Брустер! Мигом на ноги,
если жизнь дорога! У него всего один пистолет! Как только
он выстрелит в кого-то из нас, пусть остальные сразу бро-
саются на него! Со всеми ему не справиться! Маргарита,
Елена, миссис Дансби-Грегг, едва начнется пальба, разбе-
гайтесь по сторонам, туда, где темно!

— У вас что, крыша поехала, док? — произнес изумленно
Зейгеро. Однако в моем голосе звучала такая настойчи-
вость, что он и сам вскочил на ноги, словно большая кош-
ка, готовая наброситься на Смоллвуда. — Хотите, чтобы нас
всех перебили?

— Этого-то я и не хочу. — По спине у меня пробежал хо-
лодок, ноги дрожали. — Думаете, он и вправду свяжет нас и
оставит здесь? Черта с два! Как вы полагаете, почему он
рассказал нам о траулере, его местонахождении, о субма-
рине и всем остальном? Я вам отвечу. Да потому, что он ре-
шил покончить с нами. Тогда ни одна живая душа об этом
не узнает.

Слова вылетали из меня со скоростью пулеметной оче-
реди. Спеша убедить своих товарищей действовать, пока не
поздно, я не сводил глаз с направленного на меня писто-
лета.

— Но ведь...

— Никаких «но», — грубо оборвал я возражавшего. —
Смоллвуд знает, что к вечеру здесь будет Хиллкрест. Если
тот застанет нас живыми, мы первым делом сообщим ему
курс, скорость, приблизительное местонахождение и пункт
назначения Смоллвуда. Не пройдет и часа, как глетчер Кан-
галак будет блокирован и бомбардировщики, базирующие-
ся на «Трайтоне», сотрут преступников в порошок. Они нас
свяжут? Разумеется! А потом вдвоем с Корадзини перестре-
ляют, как раненых куропаток.

Ни у кого больше не оставалось сомнения в моей право-
те. Я не видел лиц всех моих спутников, но по тому, как в
руке Смоллвуда дрогнул пистолет, понял, что выиграл.

— Недооценил я вас, доктор Мейсон, — проговорил он
вполголоса. На лице его не было и тени гнева. — Но вы бы-
ли на волосок от смерти.

— Какая разница, когда умереть — пятью минутами
раньше или позже? — произнес я, и Смоллвуд рассеянно
кивнул головой, обдумывая что-то свое.

— Вы чудовище, а не человек! — воскликнул сенатор
Брустер голосом, дрожавшим не то от страха, не то от гне-
ва. — Хотели связать нас и перебить как... как.. — Не в силах
подыскать нужные слова, он прошептал: — Вы, наверное,
сошли с ума, Смоллвуд. Совсем спятили.

— Ничуть, — спокойно возразил Зейгеро. — Он не чок-
нутый, он просто мерзавец. Бывает, одного от другого и не
отличишь. Ну что, Смоллвуд, придумал очередную пакость?

— Да. Доктор Мейсон прав. В считаные секунды нам с ва-
ми не справиться. За это время кто-нибудь из вас успеет
скрыться в темноте. — Кивнув в сторону саней и подняв
воротник, пряча лицо от снега и пронзительного ветра,
лжепроповедник продолжал: — Думаю, есть смысл подвез-
ти вас еще немного.
Это была поездка, продолжавшаяся девять бесконечных
часов, в течение которой мы преодолели тридцать самых
долгих в моей жизни миль. Казалось, прошла целая веч-
ность, прежде чем мы проехали это сравнительно неболь-
шое расстояние. Отчасти из-за заструг, отчасти из-за зна-
чительных участков, покрытых свежевыпавшим снегом.
Главной же причиной столь медленного продвижения бы-
ла погода. Она ухудшалась час от часу. Скорость ветра пре-
высила тридцать миль в час. Поземка несла целые тучи ко-
лючего снега. Хотя ветер был попутный, водителю прихо-
дилось туго. Всем нам, за исключением Смоллвуда, ехать
было сущей мукой. Если бы температура оставалась такой,
какой была сутки назад, то ни один из нас, я уверен, не уце-
лел бы.

Я было решил, что, поскольку один из преступников си-
дит за рулем, а второй, устроившись на нартах, будет вы-
полнять обязанности штурмана, у нас есть надежда, хотя и
слабая, обезвредить их или хотя бы попытаться бежать. Но
Смоллвуд начисто лишил нас этой надежды. За рулем, не
снимая наушников, бессменно находился Корадзини. Смолл-
вуд сидел в задней части кузова, не сводя с нас пистолета.
Мы же сгрудились на тракторных санях, футах в десяти от
него. Когда снегопад усилился, он остановил трактор. Сняв
фару-искатель, лжепастор укрепил ее в задней части кузо-
ва. Тем самым негодяй убил двух зайцев. Во-первых, он мог
наблюдать за нами, несмотря на пургу. Во-вторых, ослеп-
ленные ярким светом фары, мы не видели того, что делает
он. Это бесило. Чтобы окончательно исключить попытку
бегства, он усадил Маргариту и Елену в кузов и связал им
руки. Обе женщины были залогом нашего послушания.

На санях нас оставалось восемь человек. Теодор Малер и
Мария Легард лежали посередине, по три человека сидели
с боков. Едва мы тронулись в путь и натянули на себя два
куска брезента, чтобы хоть немного защититься от ветра,
Джекстроу похлопал меня по плечу и протянул какой-то
предмет.

— Бумажник Корадзини, — негромко произнес эскимос,
хотя мог бы кричать во все горло: из-за рева мотора и воя
пурги ни Корадзини, ни Смоллвуд его бы не услышали. —
Выпал из кармана, когда Зейгеро сбил его с ног. Сам он
этого не заметил, а я сразу приземлился на бумажник, ко-
гда Смоллвуд велел нам сесть на снег.

Сняв рукавицы, при свете фонарика, который дал мне
Джекстроу, я принялся изучать содержимое бумажника, по-
старавшись укрыть луч фонаря от взгляда Смоллвуда, еще
не успевшего направить на нас фару-искатель.

Теперь мы смогли убедиться, насколько тщательно гото-
вились преступники к операции. Мне было известно, что
имя Корадзини вымышленное. Но если бы я этого не знал,
то инициалы «Н. К.» на сафьяне бумажника, надпись «Никлз
Корадзини» на визитных карточках, на которых были ука-
заны название и адрес центральной конторы фирмы в
штате Индиана, чековая книжка в кожаном футляре с фак-
симиле подписи «Н. Р. Корадзини» послужили бы убеди-
тельным подтверждением личности самозванца.

Кроме того, в бумажнике мы обнаружили нечто такое,
что, хотя и поздно, открывало нам глаза на многое. Стали
понятными как цель аварийной посадки, так и причина на-
падения на меня минувшей ночью. В одном из отделений
бумажника лежала газетная вырезка, которую я нашел в
кармане убитого полковника Гаррисона. Я читал ее громко
и медленно, испытывая нестерпимую досаду.

Еще в самолете, взглянув на вырезку, я узнал, что в ней
речь идет о кошмарной железнодорожной катастрофе в
Элизабет, штат Нью-Джерси, в результате которой погибли
десятки людей. Не вдаваясь в жуткие подробности аварии,
автор репортажа сосредоточил внимание совсем на дру-
гом. По его словам, «из надежных источников» стало из-
вестно, что в числе сорока погибших пассажиров поезда,
сорвавшегося с моста в реку, был армейский курьер, кото-
рый вез с собой «сверхсекретный прибор, предназначен-
ный для работы с управляемыми ракетами».

Кратких этих сведений было достаточно, даже более
чем достаточно. В заметке не сообщалось, что произошло
с прибором, и даже не усматривалось связи между гибелью
курьера и крушением поезда. Этого и незачем было делать,
поскольку читатель и сам неизбежно приходил к такому
выводу. Судя по молчанию, воцарившемуся после того, как
я прочел заметку, мои спутники были потрясены не мень-
ше моего. Молчание нарушил Джекстроу.
— Теперь понятно, почему вас оглушили, — произнес он
деловитым тоном.

— Как оглушили? — поразился Зейгеро. — Что ты ме-
лешь?

— Это произошло позавчера вечером, — вмешался я. —
Я тогда сказал вам, что наткнулся на фонарный столб.

И я поведал своим спутникам, при каких обстоятельст-
вах нашел вырезку и как ее у меня похитили.

— Какая разница, прочитали бы вы статью раньше или
нет, — заметил боксер. — Хочу сказать...

— Огромная разница! — резким, чуть ли не сердитым го-
лосом перебил я его. Но гнев этот был направлен против
меня самого, против собственной моей глупости. — Статья
об аварии, которая произошла при загадочных обстоятель-
ствах, найденная в кармане человека, погибшего при не
менее загадочных обстоятельствах, конечно бы, насторо-
жила даже меня. Узнав от Хиллкреста о том, что на борту
авиалайнера находится какое-то сверхсекретное устройст-
во, я сумел бы провести параллель между двумя этими со-
бытиями. Тем более что человек, у которого я нашел замет-
ку, был военным. Почти наверняка он-то и был курьером,
перевозившим прибор. Осмотрев багаж пассажиров, я без
труда отыскал бы предмет, похожий на магнитофон или
радиоприемник. Смоллвуд это понимал. Он не знал, что
именно написано в статье, однако ему — или Корадзини —
было известно, что статья у меня. И они не стали риско-
вать.

— Откуда вам было знать, — попытался успокоить меня
Солли. — Вы же не виноваты...

— Ну конечно, виноват, — неохотно проговорил я. —
Виноват во всем. Даже не знаю, сумеете ли вы меня про-
стить. Прежде всего вы, Зейгеро, и вы, Солли Левин. За то,
что связал вас.

— Забудем об этом, — лаконично, но дружелюбно про-
изнес Зейгеро. — Мы тоже хороши. Я имею в виду каждого
из нас. Все значащие факты были известны и нам, но мы
распорядились ими не лучше, чем вы. Если не хуже. — Он
сокрушенно покачал головой. — Господи, что мы за народ.
Умны задним числом. А ведь было нетрудно понять, почему
мы оказались у черта на куличках. Должно быть, командир
самолета был в курсе. Видно, знал, что прибор на борту са-
молета. Оттого-то, не считаясь с тем, что пассажиры могут
погибнуть, совершил аварийную посадку в глубине ледово-
го плоскогорья. Он был уверен, что оттуда Смоллвуду до
побережья не добраться.

— Откуда ему было знать, что я готов услужить преступ-
нику, — с горечью произнес я. И тоже покачал головой. —
Теперь все понятно. Понятно, каким образом он повредил
себе руку у нас в бараке. Он вовсе не пытался подхватить
рацию. Травму он получил, когда подвернул шарнирные
кронштейны. Понятно, почему по жребию преступнику
выпало спать на полу. Тем самым у него появилась возмож-
ность задушить раненого.

— Тот самый случай, когда проигравший выигрывает, —
мрачно заметил Зейгеро и, хохотнув некстати, продол-
жал: — Помните, как мы хоронили летчика? Интересно, что
бы за чушь мы услышали вместо заупокойной молитвы, ес-
ли бы стояли рядом с мнимым проповедником?

— Я упустил это из виду, — отозвался я. — Не обратил
внимания на то, что вы предложили похоронить убитых.
Будь вы преступником, вы бы даже не заикнулись об этом.
Ведь тогда почти наверняка стала бы известна причина их
смерти.

— Да что вы, — с досадой проговорил Зейгеро. — Мне
такая мысль даже в голову не пришла. На себя смотреть
противно, — фыркнул он. — Единственное, что я понял, в
отличие от вас, так это следующее. Там, на перевале, Корад-
зини врезал нашему приятелю Смоллвуду для того, чтобы
подозрение пало на меня. Он понимал, что разубедить вас
в этом мне не удастся.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь рокотом мотора
да воем пурги. Потом заговорил Солли Левин:

— А как случилось, что самолет загорелся?

— В баках авиалайнера оставалось еще столько бензина,
что вездеходу Хиллкреста хватило бы на тысячу миль, —
объяснил я. — Если бы, вернувшись с пустыми баками на
базу, Хиллкрест тотчас обнаружил, что в горючее, остав-
шееся в туннеле, подмешана какая-то дрянь, он смог бы
взять горючее из баков самолета. Поэтому-то машину и со-
жгли.
Наступила еще более продолжительная пауза. Зейгеро
прокашлялся, видимо не зная, с чего начать.

— Сделано столько открытий. Пора открыться и нам. —
К моему удивлению, Зейгеро несколько смутился. — Я имею
в виду странное поведение того самого странного типа, ко-
торый сидит слева от вас, док. Я имею в виду некоего Сол-
ли Левина. Прошлой ночью у нас было много времени, что-
бы пораскинуть мозгами.

— Давайте ближе к делу, — оборвал я боксера.

— Прошу прощения. — Нагнувшись к Солли, он произ-
нес: — Не возражаешь, если я представлю тебя официаль-
но, папа?

— Я не ослышался? — вытаращил я глаза.

— Конечно нет, док, — с довольным смешком сказал
Зейгеро. — Папа. Старик Отец. Так указано в моем метри-
ческом свидетельстве и прочих документах, — искренне
радовался он. — Подтверждение справа от меня.

— Это сущая правда, доктор Мейсон, — улыбнулся Солли
Левин. Куда подевался вульгарный акцент обитателя нью-
йоркских трущоб? Теперь речь его представляла собой бо-
лее четкий вариант грамотной речи Зейгеро, чуть растяги-
вавшего слоги. — Буду краток Я владелец и управляющий
фабрики по производству пластмассовых изделий. Вернее,
был таковым. Год назад ушел в отставку. Фабрика находит-
ся в Трентоне, штат Нью-Джерси. Это недалеко от Прин-
стона, где Джонни сумел выработать отличное произноше-
ние, но и только. Должен заметить, отнюдь не по вине про-
фессоров университета. Дело в том, что почти все свое
время Джонни отдавал спорту, снедаемый честолюбивым
желанием стать знаменитым боксером. Это меня весьма
огорчало, поскольку я надеялся, что сын станет моим пре-
емником.

— Увы, — вмешался Джонни, — я был почти так же уп-
рям, как и мой родитель.

— Ты меня перещеголял, — заметил ему отец. — И мы
остановились вот на чем. Я даю ему два года. Этого, по мо-
ему мнению, достаточно, чтобы показать, на что каждый
способен. Ведь Джонни уже был чемпионом в тяжелом весе
среди любителей. Если же за этот срок он не добьется при-
знания среди профессионалов, то устроится на фабрику.
Первый его импресарио был, как часто случается, продаж-
ным типом. Через год он с треском вылетел на улицу. Обя-
занности импресарио я взял на себя. Я только что вышел в
отставку, имел уйму свободного времени. Я был заинтере-
сован в успехах Джонни, ведь он, ко всему прочему, еще и
мой сын. Кроме того, признаюсь откровенно, я понял, что
перед ним действительно блестящее будущее.

Воспользовавшись возникшей паузой, я спросил:

— Какая фамилия настоящая? Зейгеро или Левин?

— Зейгеро, — ответил бывший фабрикант.

— А почему вы назвались Левином?

— Видите ли, некоторые национальные и государствен-
ные комиссии запрещают близким родственникам спорт-
сменов выступать в качестве их импресарио или секундан-
тов. Особенно в качестве секундантов. Потому-то я и взял
себе псевдоним. Практика распространенная. Официаль-
ные органы смотрят сквозь пальцы на этот безобидный
обман.

— Не такой уж он безобидный, — мрачно заметил я. —
Вы так отвратительно сыграли свою роль, что я начал по-
дозревать вашего сына. В результате Корадзини и Смоллвуд
обвели нас вокруг пальца. Открой вы свои карты раньше, я
бы понял, даже при отсутствии прямых улик, что преступ-
ники они. Но, чувствуя, что Солли Левин совсем не тот, за
кого он выдает себя, я никак не мог исключить вас из чис-
ла подозреваемых.

— Очевидно, я взял не тот образец для подражания, ка-
кой бы следовало, — грустно усмехнулся Солли. — Джонни
все время твердил мне об этом. Искренне сожалею, что мы
доставили вам столько хлопот, доктор Мейсон. Честное
слово, я даже не задумывался над тем, как вы нас восприни-
маете. И уж конечно, не сознавал, какую опасность может
таить в себе мое, так сказать, скоморошество.

— Незачем вам извиняться, — с горечью отозвался я. —
Ставлю сто против одного, что я все равно попал бы впросак

В начале шестого вечера Корадзини остановил трактор.
Но двигатель выключать не стал. Спрыгнув на снег, он по-
дошел к задней части кузова, повернув при этом фару-ис-
катель. Чтобы заглушить рев мотора и вой пурги, ему при-
шлось кричать.

— Мы на полпути, шеф. Прошли тридцать две мили, судя
по счетчику.

— Спасибо. — Лица Смоллвуда было не разглядеть. При
свете фары видно было лишь зловещее дуло пистолета. —
Приехали, доктор Мейсон. Попрошу вас и ваших друзей
слезть с саней.

Ничего другого нам не оставалось. С трудом шевеля за-
текшими ногами, я слез и сделал пару шагов по направле-
нию к главарю. Увидев, что пистолет направлен мне в
грудь, остановился.

— Через несколько часов вы окажетесь среди своих дру-
зей, — проговорил я. — Могли бы оставить нам немного
продовольствия, камелек и тент. Неужели это так уж много?

— Много.

— Ничего не дадите? Совсем ничего?

— Напрасно теряете время, доктор Мейсон. Не ожидал,
что вы станете клянчить.

— Тогда хоть нарты оставьте. Нам даже собаки не нуж-
ны. Ни Малер, ни мисс Легард не в состоянии идти пеш-
ком.

— Зря теряете время. — И, не обращая больше на меня
внимания, Смоллвуд крикнул тем, кто находился в санях: —
Слезайте, кому говорят! Вы слышали меня, Левин? А ну,
живо!

— У меня что-то с ногами. — При ярком свете фары мы
увидели гримасу боли на его лице. Надо же, и столько вре-
мени молчал. — Наверно, обморожены. А может, затекли...

— Вниз, живо! — резким голосом скомандовал Смоллвуд.

— Сию минуту. — Перекинув ногу через край саней, Ле-
вин оскалил зубы от боли. — Похоже, не смогу...

— Может, пулю влепить? Сразу зашевелишься, — бес-
страстно выговорил мнимый проповедник

Выполнил бы он свою угрозу или нет, не могу сказать.
Скорее всего, нет. Безотчетная жестокость, как я успел за-
метить, была не свойственна этому человеку. Не думаю,
чтобы он был способен убить или ранить кого-то без по-
вода.

Но Джонни был иного мнения. Подойдя к злоумышлен-
нику на несколько шагов, он угрожающим голосом произ-
нес:

— Не смей трогать его, Смоллвуд.

— Да неужели? — принимая вызов, отозвался тот. —
Я могу прихлопнуть вас обоих как мух.

— Как бы не так! — зловещим шепотом проговорил бок-
сер. Во внезапно возникшей тишине слова его прозвучали
отчетливо. — Только тронь моего старика, и я тебе шею
сверну, как гнилую морковку. Можешь хоть всю обойму в
меня всадить.

Он присел, похожий на большую кошку, изготовившую-
ся к прыжку. Носки ботинок уперлись в наст, сжатые кула-
ки выставлены чуть вперед. Я был уверен, что юноша вы-
полнит свою угрозу, в долю секунды преодолев ничтожное
расстояние, отделявшее его от лжепроповедника. Очевид-
но, понял это и Смоллвуд.

— Твой старик? — переспросил он. — Отец, что ли?

Зейгеро кивнул.

— Хорошо, — ничуть не удивился преступник. — Поле-
зай вместе с ним в кузов, Зейгеро. Обменяем его на немку.
Кому она нужна!

Ход его мыслей был понятен. Хотя мы не представляли
для Смоллвуда и Корадзини никакой опасности, ни тот ни
другой рисковать не хотели. Левин был более надежной га-
рантией надлежащего поведения Джонни, чем Елена.

При поддержке сына Солли доковылял до кузова. По-
скольку оба преступника были вооружены, сопротивляться
было бесполезно. Смоллвуд разгадал наши намерения. Он
понимал: нам терять нечего, и в критический момент мы
накинемся на него, невзирая на то, что он вооружен.

Однако он понимал и другое: мы не настолько безрас-
судны, чтобы пойти на самоубийство, если нам ничто не
будет угрожать.

Когда Левин забрался в кузов, Смоллвуд обратился к си-
девшей напротив него девушке:

— Вон отсюда!

Все произошло поразительно быстро, как это бывает,
когда случается неизбежное. Я подумал, что Елена Флеминг
действовала по заранее разработанному плану, пытаясь от-
чаянным поступком спасти нас. Но впоследствии понял,
что случившееся было результатом тех мучений, которые
столько часов испытывала девушка, сидя со связанными
руками в тряском холодном кузове. Ведь у нее была слома-
на ключица.

Проходя мимо Смоллвуда, она споткнулась. Лжепастор
поднял руку — не то для того, чтобы помочь ей, не то что-
бы оттолкнуть. Не успел он сообразить, что происходит —
от кого другого, а от Елены он этого не ожидал, — как де-
вушка пинком выбила у него из рук пистолет. Тот упал на
снег. Бандит прыгнул следом. Спешка оказалась излишней.
Услышав грозное рычание Корадзини, мы отказались от
мысли воспользоваться удобным случаем и напасть на пре-
ступников. Схватив пистолет, Смоллвуд рывком повернулся
к Елене, глаза его превратились в злобные щелки, зубы об-
нажились, как у хищника.

Я снова ошибся в отношении мнимого пастора. Такой
способен убить и безо всякой причины.

— Елена! — громко вскрикнула миссис Дансби-Грегг, на-
ходившаяся ближе всех к служанке. — Берегись!

Она кинулась к девушке, чтобьРоттолкнугь ее в сторону,
но Смоллвуд, похоже, даже не видел ее. Он был вне себя от
ярости, и никакая на свете сила не помешала бы ему на-
жать на спусковой крючок Пуля попала прямо в спину мо-
лодой аристократки, и несчастная женщина упала ничком
в покрытый ледяной коркой снег.

Смоллвуд сразу же сумел взять себя в руки, словно и не
было только что вспышки бешеного гнева. Не произнеся
ни слова, он кивнул сообщнику и вскочил обратно в кузов.
Затем направил на нас прожектор и пистолет. Корадзини
увеличил обороты двигателя и включил передачу. Держа
курс на запад, трактор уходил в темноту.

Сбившись в кучку, одинокие и брошенные, мы смотре-
ли, как движется мимо нас вездеход, таща за собой сани и
нарты, за которыми бежали на свободных поводках наши
ездовые собаки.

Услышав голос молодой немки, я поспешно нагнулся к
ней.

— Елена. Она назвала меня Еленой, — каким-то стран-
ным, словно удивленным голосом повторяла девушка.

Я уставился на нее как на полоумную, затем перевел
взгляд на убитую миссис Дансби-Грегг, лежавшую у моих
ног.

Удалявшиеся габаритные огни «Ситроена» исчезли со-
всем, шум мотора затих. Нас окружали вьюга и кромешная
тьма.

Глава

11

Пятница, с 6 вечера до 12.15 дня субботы

Воспоминания о той жуткой белой мгле, о мучениях, кото-
рые пришлось нам претерпеть в ту долгую ночь, никогда
не изгладятся из моей памяти.

Сколько же часов брели мы по следам трактора, шатаясь,
точно пьяные или умирающие? Шесть, восемь, десять? Мы
этого не знали и никогда не узнаем. Время как самостоя-
тельная система измерения перестало для нас существо-
вать. Каждая секунда представляла собой мерило бесконеч-
ных мучений. Мы брели, выбиваясь из сил; каждая минута
воспринималась нами как целый эон1, наполненный стра-
даниями; каждый час казался вечностью. Мышцы ног жгло
как огнем, руки, ступни и лицо мерзли от холода, в голове
стоял туман. Никто из нас, я уверен, не надеялся пережить
эту жуткую ночь.

Мне так и не удалось вспомнить, какие же мысли и чув-
ства владели нами в эти часы. Помню лишь отчаяние, како-
го никогда еще не испытывал. Мучительное унижение и
досаду на самого себя оттого, что позволил обмануть себя
как ребенка, что был бессилен противопоставить что-либо
изобретательности и находчивости этого гениального га-
да. Я думал о миссис Дансби-Грегг, о перепуганной и свя-
занной Маргарите, взятой в заложники. Представлял себе,
как она сидит в раскачивающемся из стороны в сторону
кузове трактора, поглядывая на Смоллвуда, стиснувшего в

1Э о н — самый большой промежуток времени геологической истории,
объединяющий несколько эр.
руке пистолет. На смену досаде внезапно пришла всепогло-
щающая злоба. Но лишь на непродолжительное время.
И еще я испытывал чувство прежде неведомого страха.
Страха, сковавшего мое сознание.

То же самое, думаю, происходило и с Джонни Зейгеро.
После гибели миссис Дансби-Грегг он не проронил ни
слова. Он трудился не щадя себя. Наклонив голову, он шел
словно заведенный. Не раз, думаю, юноша досадовал на
свою оплошность, которую допустил, признавшись, что
Солли Левин его отец.

Джекстроу был столь же немногословен, как и все ос-
тальные. Не желая делиться своими мыслями, он говорил
лишь в крайних случаях. Винил ли он меня за то, что слу-
чилось, не знаю. Полагаю, что нет. Не такой у него харак-
тер. О чем он думал, я догадывался, потому что знал его
буйный темперамент. Попадись нам Смоллвуд и Корадзини
безоружными, мы, не колеблясь, задушили бы их голыми
руками.

Мы все трое измучились, обморозились. Потрескавшие-
ся губы кровоточили, от жажды и голода мы слабели с каж-
дым часом. Однако я не уверен, что это доходило до наше-
го сознания в ту ночь. Мы словно бы не принадлежали са-
мим себе. Тела наши походили на механизмы, управляемые
разумом, а разум был весь во власти тревоги и гнева и ни-
чего иного не воспринимал.

Мы двигались в ту сторону, куда ушел трактор. Наверное,
можно было бы повернуть назад в надежде наткнуться на
партию, руководимую Хиллкрестом. Я достаточно изучил
Хиллкреста и знал, что он поймет: лица, очевидно захва-
тившие трактор, не посмеют появиться в Уплавнике, а на-
правятся к побережью. Вероятнее всего, Хиллкрест тоже
двинется в сторону Кангалак-фьорда. Этот фьорд да кро-
хотная бухточка поблизости от него представляли собой
единственное удобное место для рандеву на стомильном
участке скалистого побережья. Поэтому капитан мог про-
ложить курс прямо к фьорду. На борту его «Сноукэта» был
установлен опытный образец нового компактного гиро-
скопа «Арма». Этот прибор, еще не пущенный в серийное
производство, предназначался для использования на суше
и зарекомендовал себя наилучшим образом. Так что ори-
ентироваться на ледовом плато не представляло для Хиллк-
реста никакой проблемы.

Но даже если бы его группа направлялась в сторону по-
бережья, у нас не было никаких шансов обнаружить ее в
такую пургу. Разминувшись с партией Хиллкреста, мы бы
заблудились и погибли. Гораздо лучше идти не навстречу
им, а к морю, где нас может подобрать какое-нибудь пат-
рульное судно или самолет. Если только доберемся. Ко все-
му, я знал, что Джекстроу и Зейгеро были того же мнения и
готовы преследовать Смоллвуда и Корадзини, пока не сва-
лятся с ног.

По правде говоря, ничего иного нам и не оставалось, ес-
ли бы мы даже захотели. Когда злоумышленники ссадили
нас с саней, мы находились в глубокой выемке, рассекав-
шей поверхность плато. Извиваясь как змея, она спускалась
к самому Кангалак-фьорду, являя собой идеальный канал
для катабатического ветра, мчащегося словно поток по
склону плоскогорья. Хотя ветер был достаточно крепок и в
ту минуту, когда мы остались одни, теперь он усилился до
штормового. Никогда еще не приходилось мне слышать на
Гренландском ледовом плато (мы находились на высоте
около тысячи пятисот футов) таких звуков. Ветер не сто-
нал, как обычно, а завывал и пронзительно визжал. Так бы-
вает во время урагана, когда ветер свистит в верхних над-
стройках и такелаже корабля. Он нес с собой плотную, как
стена, тучу снега и льдинок, от которых немели руки и ли-
цо. Идти против ветра было невозможно. Подгоняемые
штормом, больно хлеставшим нас в согбенные спины, мы
двигались в единственно возможном направлении.

Досталось нам здорово. Лишь трое из нас — Зейгеро,
Джекстроу и я сам — могли нести добавочный груз помимо
груза собственного тела. А ведь с нами было трое людей,
совершенно неспособных передвигаться самостоятельно.
Малер не приходил в себя, жить ему оставалось недолго.
Час за часом, долгие как вечность, Зейгеро тащил старика
сквозь белый кошмар. Самоотверженность юноши стоила
ему дорого. Несколько часов спустя, осмотрев окоченев-
шие, ни на что не пригодные колотушки, которые некогда
были его руками, я понял, что Джонни Зейгеро не суждено
больше перелезть через канаты ринга. Мария Легард тоже
была без сознания. Я с трудом нес ее, понимая, что это на-
прасный труд. Если очень скоро старая актриса не окажет-
ся в укрытии, эта ночь будет последней в ее жизни. Через
час после ухода трактора рухнула на снег Елена, не отли-
чавшаяся крепким здоровьем. Закинув девушку на спину, ее
понес Джекстроу. До сих пор не могу понять, как трое из-
мученных, голодных, полузамерзших людей могли, хотя и
с частыми остановками, столько времени нести трех дру-
гих. Правда, Зейгеро обладал недюжинной силой, Джекст-
роу был невероятно вынослив. Мною же двигало чувство
долга, поддерживавшее меня в течение долгих часов после
того, как отказались повиноваться руки и ноги.

Следом за нами брел сенатор Брустер. Он то и дело спо-
тыкался, подчас падал, но всякий раз заставлял себя под-
няться и упорно двигался дальше. В эти ночные часы Хоф-
ман Брустер перестал существовать для меня как сенатор,
вновь превратившись в полковника-конфедерата. Но те-
перь это был не заносчивый, властный аристократ-южа-
нин — он стал живым олицетворением эпохи рыцарства с
ее учтивостью и доблестью, проявляемыми в минуту тяж-
ких испытаний настоящими мужчинами. Не раз в продол-
жение бесконечной ночи сенатор настаивал на том, чтобы
подменить кого-нибудь из нас. И он брал на себя ношу и
шел с нею до тех пор, пока у него не подкашивались ноги.
Несмотря на возраст, сенатор был сильным человеком. Он
обладал мощной мускулатурой, но сердце и легкие у него
были изношены. С каждым часом Брустер слабел, на него
жалко было смотреть. Налитые кровью глаза почти закры-
вались от усталости, на посеревшем лице, словно высечен-
ные резцом, появились страдальческие складки. Дышал он
с трудом, с присвистом, слышным несмотря на пронзи-
тельный вой ветра.

Смоллвуд и Корадзини были уверены, что бросили нас
на верную смерть. Но они просчитались, забыв про Балто.
Вожак упряжки был спущен нами с поводка. Преступники
не то не заметили его, не то упустили из виду. Однако Бал-
то не забыл про нас. Должно быть, пес давно понял, что
стряслась беда. В продолжение всего времени, пока нас
везли в качестве пленников, Балто ни разу не приблизился
к трактору. Но едва мы остались одни, откуда ни возьмись
из снежной пелены появился Балто. Он повел нас вниз по
склону глетчера. Во всяком случае, мы надеялись, что это
так. По словам Джекстроу, умный пес шел, руководствуясь
отметинами от гусениц «Ситроена», погребенными под
слоем снега. Зейгеро не очень-то верил этому. Юноша не
раз бурчал себе под нос: «Хотел бы я знать, куда ведет нас
эта псина».

Но Балто свое дело знал. Неожиданно — это произошло
в промежутке между полуночью и тремя часами — вожак
остановился и, вытянув шею, жутко завыл. Подождал отве-
та, которого мы не сумели услышать. Внезапно пес изме-
нил направление, повернув налево, навстречу пурге. По
знаку Джекстроу мы последовали его примеру.

Через три минуты мы наткнулись на нарты. Рядом с ни-
ми, свернувшись клубком, лежали две собаки. Несмотря на
пургу, чувствовали они себя вполне комфортно. Дело в том,
что толстый мех лайки представляет собой столь надеж-
ный теплоизоляционный слой, что при температуре 40 гра-
дусов ниже нуля снег не будет таять на ней неопределенно
долгое время. Но собаки предпочли комфорту свободу: не
успели мы подойти к ним, как они исчезли в снежной кру-
говерти. В наследство от них нам достались нарты.

Очевидно решив, что далеко нам не уйти, Смоллвуд об-
резал постромки и отцепил нарты, чтобы избавиться от
лишней обузы. К моему огорчению, ни одеял, ни магнитно-
го компаса на нартах не оказалось. Преступник ничего не
упустил из виду. На долю секунды на смену ненависти, ко-
торая была сильнее даже крепнущей привязанности к Мар-
гарите Росс и стала на время единственным смыслом мое-
го существования, пришло чувство восхищения его умом и
предусмотрительностью.

Несколько минут спустя мы соединили обрывки постро-
мок, привязали их спереди и, посадив на жесткие нарты
Марию Легард, Малера и Елену, двинулись в путь. Тащить
нарты пришлось, разумеется, самим. Но это были сущие
пустяки. Не то что прежде. Однако так продолжалось не-
долго.

Двигаться по гладкому, ровному льду глетчера Кангалак
было бы легко, если бы не усилившийся ветер. Снежный
вихрь летел вдоль поверхности ледника, ледяные заряды
его слепили нас. Приходилось останавливаться и держать-
ся всем за руки, чтобы кого-нибудь не унесло ветром неве-
домо куда. Теодор Малер, метавшийся в бреду, не раз ска-
тывался с нарт. Я велел Брустеру сесть на задок и следить
за тем, чтобы больной не упал. Сенатор было запротесто-
вал, но потом подчинился и, по-видимому, испытывал удов-
летворение от своей новой роли.

Я плохо помню, что произошло потом. Мне кажется, что
я был в каком-то забытьи. С закрытыми глазами я продол-
жал брести, с трудом передвигая словно налитые свинцом
окоченевшие ноги. После того как мы усадили Брустера на
задок саней, помню только одно: что есть силы меня трясут
за плечо. Очнувшись, я увидел Джекстроу.

— Ни шагу дальше! — кричал он мне в самое ухо. — Сде-
лаем передышку, доктор Мейсон. Подождем, когда пурга
поутихнет. Не то нам всем конец.

Я пробормотал что-то нечленораздельное. Решив, что я
согласен с ним, Джекстроу стал подтаскивать нарты к под-
ветренной стороне сугроба, наметенного у гребня склона.
Хотя укрытие было не очень-то надежным, оно все же за-
щищало от ветра и метели. Мы сняли с саней больных и
спрятали их за сугробом. Готовый опуститься рядом, я
вдруг заметил, что кого-то недостает. Измученный и озяб-
ший, я не сразу сообразил, что нет Брустера.

— Господи помилуй! Сенатор... Мы его потеряли! — про-
кричал я на ухо Джекстроу. — Схожу поищу его. Сию же
минуту вернусь.

— Оставайтесь здесь, — крепко схватил меня за руку эс-
кимос. — Вам не отыскать дороги назад. Балто! Балто!

Он произнес несколько неизвестных мне эскимосских
слов. Умный пес, по-видимому, понял хозяина. Мгновение
спустя он уже мчался в ту сторону, куда показал рукой
Джекстроу. Через две минуты Балто вернулся.

— Нашел? — спросил я товарища.

Тот молча кивнул.

— Сходим принесем его.

Балто привел нас туда, где лежал, уткнувшись лицом в
снег, мертвый сенатор. Пурга уже заметала его, покрывая
белым саваном. Через час здесь останется лишь едва замет-
ный белый холмик, заброшенный среди однообразной бе-
лой пустыни. Руки мне не повиновались, и я не смог осмот-
реть умершего. Да в осмотре и не было нужды: пятьдесят
лет гастрономических излишеств и злоупотребления спирт-
ным плюс вспыльчивость натуры — все это я прочел на ли-
це сенатора еще при первой встрече — дали о себе знать.
Какова была причина смерти — паралич сердца или тром-
боз сосудов мозга, — не имело значения. Но Брустер умер
как настоящий мужчина.

Сколько времени пролежали мы в забытьи, пережидая
пургу, прижавшись вшестером друг к другу вместе с Балто
под дикий вой непогоды, не представляю. Может, полчаса.
Может, и того меньше. Проснувшись от холода, я протянул
руку, чтобы взять у Джекстроу карманный фонарь. Было
ровно четыре утра.

Я оглядел своих спутников. Сна у Джекстроу не было ни
в одном глазу. Наверняка он не спал ни минуты, боясь, что-
бы кто-то из нас не уснул навеки. Зейгеро ворочался во
сне. Сомнений в том, что мы трое останемся в живых, у ме-
ня не было. За судьбу Елены я не был уверен. Семнадцати-
летние девушки, даже не привыкшие к тяготам, обычно об-
ладают способностью быстро восстанавливать свои силы.
Но в Елене, я видел, что-то сломалось. После гибели ее хо-
зяйки девушка стала замкнутой, диковатой. Очевидно, смерть
миссис Дансби-Грегг повлияла на нее гораздо сильнее, чем
можно было предположить. За исключением последних
двух суток, аристократка, очевидно, не очень баловала свою
служанку вниманием и заботой. Но девушка была совсем
юной, к тому же она лучше остальных знала миссис Данс-
би-Грегг. Оказавшись одна среди чужих людей, молодая
немка смотрела на свою госпожу как на спасительный
якорь... Я попросил Джекстроу растереть ей руки, а сам за-
нялся осмотром Малера и Марии Легард.

— Выглядят они неважно, — заметил Зейгеро, тоже на-
блюдавший за ними. — Есть ли у них шанс выжить?

— Не знаю, — неохотно ответил я. — Ничего не могу
сказать.

— Не принимайте близко к сердцу, док. Вы тут ни при
чем. — Юноша махнул в сторону белой пустыни. — Уж
очень плохо оборудован ваш лазарет.

— Что верно, то верно, — печально улыбнулся я и указал
головой в сторону больного. — Наклонитесь, послушайте,
как он дышит. Скоро ему конец. Окажись на его месте кто-
то другой, я бы сказал, что часа через два. Но с Малером
обстоит иначе. У него есть воля к жизни, он мужествен,
словом, это человек.. Но через двенадцать часов он умрет.

— А много ли осталось жить мне, доктор Мейсон?

Я повернулся и удивленно посмотрел на Марию Легард.
Голос ее превратился в едва слышный хриплый шепот. Ста-
рая актриса попыталась улыбнуться, но вместо улыбки у
нее получилась жалкая гримаса. Было видно, что ей совсем
не весело.

— Господи, вы пришли в себя! — Сняв с нее перчатки, я
принялся растирать ее ледяные исхудавшие руки. — Вот и
чудно. Как себя чувствуете, мисс Легард?

— А как я должна чувствовать себя? — произнесла она с
вымученным задором. — Не надо мне зубы заговаривать,
Питер. Так сколько?

— Вам предстоит еще тысяча спектаклей в старом «Адел-
фи». — Освещенный фонарем, воткнутым в снег, я подался
вперед, чтобы старая актриса не увидела выражения моего
лица. — Если серьезно, то, что вы пришли в себя, — добрый
признак.

— Однажды я исполняла роль королевы, которая приш-
ла в себя, чтобы произнести перед смертью несколько дра-
матических слов. А вот мне сейчас никакие драматические
слова на ум почему-то не приходят.

Я напрягал слух, чтобы услышать, что она шепчет.

— Вы ужасный врун, Питер. Есть ли у нас хоть какая-то
надежда?

— Разумеется, — солгал я, лишь бы не касаться опасной
темы. — Доберемся до побережья, там нас заметят с само-
лета или судна. А это произойдет во второй половине дня
завтра. Вернее, сегодня. Осталось идти каких-то двадцать
миль!

— Двадцать миль! — вырвалось у Зейгеро. — Что, ветро-
дуй уже кончился? — спросил он и, дурачась, приложил
сложенную лодочкой ладонь к уху, словно не слыша завы-
вания пурги.

— Скоро кончится, мистер Зейгеро, — заверил его Джек-
строу. — Эти «уиллиуау» быстро выдыхаются. На сей раз
пурга продолжается дольше обыкновенного, но уже замет-
но поутихла. А завтра наступит ясная морозная погода.

— Морозец не помешает, — одобрительно произнес
юноша. И, повернувшись в мою сторону, добавил: — Старая
дама снова отключилась, док

— Да. — Я перестал растирать руки Марии Легард и на-
дел на них рукавицы. — Давайте взглянем на ваши лапки,
мистер Зейгеро, не возражаете?

— Для вас я Джонни, док Теперь я чист, не забыли? — Он
протянул мне свои ручищи. — Хорош видок, а?

Видок был отнюдь не хорош. Насмотрелся я на обморо-
женные руки, побывав в Корее и других горячих точках, но
такое зрелище видел впервые. Руки юноши были в белых и
желтых пятнах, словно неживые. Вместо кожного покро-
ва — одни волдыри. Во многих местах ткань омертвела.

— Куда-то подевал свои рукавицы, — стал оправдываться
Зейгеро. — Вернее, потерял еще миль пять назад. Сразу и
не почувствовал. Наверное, оттого, что руки окоченели.

— А сейчас что-то чувствуете? Вот здесь и вот здесь.

Я прикоснулся к участкам, где еще не было нарушено
кровообращение, и он кивнул.

— Без рук останусь, док? Их ампутируют?

— Нет, — энергично мотнул я головой, решив не сооб-
щать бедняге, что часть пальцев у него омертвела.

— А я смогу когда-нибудь выйти на ринг?

Снова этот небрежный, полунасмешливый тон.

— Трудно сказать. Никогда не знаешь наперед...

— Так смогу я выйти на ринг?

— Нет, не сможете.

После продолжительного молчания юноша спокойно
спросил:

— Вы уверены, док? Абсолютно уверены?

— Абсолютно уверен, Джонни. Ни один член врачебной
комиссии не допустит вас к состязаниям по боксу. Иначе
он попадет в черный список

— Ну, тогда все ясно. Фабрика пластмассовых изделий в
Трентоне, что в штате Нью-Джерси, приобрела себе нового
работника. Да и то сказать, занятия боксом отнимают слиш-
ком много сил. — Ни сожаления, ни безысходности не про-
звучало в голосе юноши. У него, как и у меня, были другие,
более неотложные проблемы. Он стал вглядываться во
мрак, потом повернулся к нам с Джекстроу. — А что это
творится с вашей ищейкой, Джекстроу?

— Не знаю. Надо будет выяснить, в чем дело. — Во время
нашего разговора Балто уже дважды оставлял нас, исчезая в
снежной мгле, но через несколько минут возвращался.
Видно, что-то его тревожило. — Скоро вернусь.

Джекстроу поднялся и следом за лайкой скрылся за бе-
лой пеленой. Вскоре он появился вновь.

— Пойдемте посмотрим, что я увидел, доктор Мейсон.

В сотне ярдов от нас, недалеко от края ледниковой до-
лины, при свете фонаря, включенного эскимосом, я заме-
тил черное пятно, а в нескольких футах от него — пятно
поменьше и почти бесцветное.

— Масло из коробки передач или фильтра, — предполо-
жил Джекстроу и, направив луч фонаря в сторону, приба-
вил: — А там видны следы от гусениц,

— Следы свежие? — поинтересовался я.

Это можно было предположить по тому, что их не успе-
ла замести поземка.

— Пожалуй. Остановка была длительной, доктор Мей-
сон. Посмотрите на величину пятна.

— Произошла поломка? — спросил я, хотя сам так не ду-
мал.

— Пургу пережидали. Корадзини, должно быть, не видел
дороги. Если бы у этой парочки сломался двигатель, им бы
ни за что не удалось завести его вновь.

Я знал, что Джекстроу прав. Ни Смоллвуд, ни Корадзини
не произвели на меня впечатления хороших механиков.
Это было действительно так, они не притворялись.

— Может, они все еще находились здесь, когда мы сдела-
ли остановку? Черт побери, надо было нам пройти еще
сотню ярдов.

— Потерянного не вернешь, доктор Мейсон. Я уверен,
тогда они были еще здесь.

— Почему же мы не услышали шум двигателя?
— В такую-то пургу!

—Джекстроу! — позвал я, надеясь на чудо. — Джекстроу,
ты спал там, в укрытии?

— Нет.

— Долго продолжался привал?

— Полчаса, а то и меньше.

— Выходит, они недавно находились здесь. Господи, да
они не далее чем в миле от нас. Пурга стихает, температура
падает. Мы окоченеем, если будем прохлаждаться. Возмож-
но, трещины задержат вездеход...

Не закончив фразы, я бросился назад, скользя и падая.
Рядом со мной бежал Джекстроу, а Балто мчался впереди.
Зейгеро успел подняться и ждал, когда мы вернемся. Елена
тоже была на ногах. Схватив ее за руки, я воскликнул:

— Елена! С вами все в порядке? Как себя чувствуете?

— Лучше, гораздо лучше. — Судя по голосу, чувствовала
она себя неважно. — Простите меня, я вела себя как дура,
доктор Мейсон. Даже не знаю...

— Это не имеет никакого значения, — оборвал я ее. —
Идти сможете? Вот и отлично.

Охваченный радостным волнением, я в двух словах рас-
сказал Зейгеро, в чем дело. Минуту спустя, посадив Малера
и Марию Легард на нарты, мы продолжали путь.

Однако радость оказалась непродолжительной. Шли мы
быстро, порой переходя на бег рысцой. Но двигаться с
нартами по неровной поверхности глетчера было не так-
то просто. Один раз нарты перевернулись, и старики со
всего маху грохнулись на лед. Пришлось поубавить прыти.
Еще одно такое падение, даже сильная тряска, и сани пре-
вратятся в катафалк. Время от времени Джекстроу направ-
лял неяркий луч фонаря на следы гусениц. Хотя следопыт я
аховый, но заметил, что они становятся все менее отчетли-
выми. Наконец я понял: пора прекратить гонку и признать
свое поражение: мы отстали на три, а то и все четыре мили.
Вездеход нам уже не догнать, только из сил выбьемся.

Джекстроу и Зейгеро согласились со мной. Мы посадили
Елену на нарты (пусть поддерживает больных), перекинули
постромки через плечо и зашагали понурясь, погруженные
в невеселые мысли.
Джекстроу оказался прав. Пурга стихла, словно ее не бы-
вало. Над глетчером нависла тишина. Снегопад прекратил-
ся, тучи рассеялись, на темный стылый небосвод высыпали
яркие звезды. Столбик термометра опустился ниже минус
20 градусов, но к стуже нам было не привыкать. К восьми
утра, три часа спустя после привала, мы прошли шесть
миль. Условия для похода были идеальными.

Правда, поверхность ледника была отнюдь не идеаль-
ной, а порой и отвратительной. Глетчер редко движется
плавно, как река. Чаще всего он представляет собой как бы
потоки рассеченной трещинами и расселинами лавы, за-
стывшей в виде уступов и ступеней гигантской лестницы.
Глетчер Кангалак исключением не был. То тут, то там попа-
дались ровные участки, но, как правило, приходилось дви-
гаться по краям, где скорость ледяного потока была мень-
шей, а поверхность более гладкой. Мы спускались по левой
стороне, но и там это стоило немалого труда. То и дело до-
рогу преграждали гряды морен или глубокие сугробы, ко-
торые намело ночной пургой. Единственным нашим уте-
шением была мысль, что злоумышленникам достается еще
больше. Об этом свидетельствовали извилистые, петляю-
щие следы гусениц.

Я ломал голову, далеко ли от нас снегоход Хиллкреста.
Преодолев перевал, его партия могла взять курс на запад.
Тогда она давно бы добралась до побережья: даже пурга,
разгулявшаяся ночью, не смогла бы помешать движению
«сноукэта» — двигатель машины надежно защищен, а ги-
гантские гусеницы без труда преодолеют рыхлый снег. Но
даже если бы Хиллкрест заподозрил неладное и двигался к
побережью, он мог оказаться миль на двадцать севернее
или южнее нас. Мог даже находиться в полутора десятках
миль впереди. Хотя мы остались без карт, я был уверен, что
от берега нас отделяет именно такое расстояние. А что, ес-
ли Хиллкрест, человек осмотрительный и умный, решил
действовать хитрее и не прорываться прямиком к морю?
Преодолев гряду Виндеби, он мог двигаться к побережью
зигзагом, как при поисковых операциях. В таком случае их
«сноукэт» отстал от нас миль на тридцать. Какая досада, что
наши друзья в каких-то двух-трех часах хода, но связаться
с ними нет никакой возможности! А без рации или иного
средства связи встретиться в этих бескрайних однообраз-
ных просторах все равно что отыскать иголку в стоге сена.

В начале девятого мы сделали остановку. Повинуясь чув-
ству врачебного долга, я решил взглянуть на больных, хотя
помочь им ничем не мог, ограничившись одним лишь мас-
сажем. Затрудненное дыхание Малера воспринималось на-
ми как знак близкой смерти. Эти усилия гасили последние
угли еще теплившейся в старике жизни. Часа через три, са-
мое позднее к полудню, больному наступит конец. Теперь
ничто не спасет его. Тащить его на нартах было бессмыс-
ленно. Все равно он ничего не понимает и не чувствует. За-
чем его мучить? Надо оставить его здесь, на глетчере. Пусть
мирно отойдет в мир иной. Но я тотчас отогнал от себя эту
подлую мысль. Ведь Малер стал для нас символом. Да, мы
оставим его, когда он испустит дух. Но ни секундой раньше.

Умирала и старая актриса. Но тихо, без суеты. Так гас-
нет, помигав, пламя свечи. Кто будет из них первым? Одно
ясно: обоим сегодня придет конец.

Двигаться становилось все труднее. И не столько из-за
крутого уклона (все чаще и чаще нарты обгоняли нас). Ба-
тареи фонаря Джекстроу почти сели, а щели и трещины, до
этого лишь досаждавшие нам, теперь стали представлять
для нас смертельную опасность. Вот когда особенно при-
годилось нам чутье Балто, умевшего обнаруживать трещи-
ны даже под слоем снега в любое время дня и ночи. В то
утро умный пес ни разу не подвел нас. Он постоянно бе-
жал впереди, а когда необходимо было предупредить нас
об опасности, возвращался назад. Однако, несмотря на все
наши старания, двигались мы как черепахи.

Примерно в половине девятого мы наткнулись на трак-
торные сани, уткнувшиеся в моренную гряду. Несмотря на
темноту, мы поняли, что произошло. На крутом спуске, да
еще с крутыми обочинами справа и слева, сани стали для
преступников обузой. Судя по следам, их мотало из сторо-
ны в сторону. Прицепленные дышлом к трактору, без тор-
мозов, сани, видно, норовили занести задок вездехода.
Опасаясь не без причины, что трактор может опрокинуть-
ся набок или, того хуже, сползти в расселину, Смоллвуд и
Корадзини решили бросить их.

Удивительно, как преступники не догадались сделать это
раньше, ведь продовольствие и топливо можно было по-
грузить в кузов. Насколько я мог судить, остальной груз ос-
тался на санях. Преступники захватили с собой только ра-
цию. Взяв одеяла, которыми мы недавно прикрывали мни-
мых преступников Зейгеро и Левина, на сей раз мы укутали
ими потеплее Малера и Марию Легард.

Через три сотни ярдов я застыл на месте. Нарты ударили
меня по ногам, я поскользнулся и упал. А поднявшись со
льда, негромко засмеялся. Впервые за несколько дней. По-
дошедший ко мне Зейгеро заглянул мне в лицо.

— Что стряслось, док?

Я снова засмеялся, но тут же получил от него оплеуху.

— Кончай придуривать, док, — грубо проговорил он. —
Нечему радоваться.

— Как раз наоборот. Есть причины радоваться, — возра-
зил я, потирая щеку и вовсе не обижаясь на юношу. —
И как я сразу не сообразил, черт возьми!

— Чего не сообразил? — недоумевал боксер, решив, что
у меня продолжается истерика.

— Вернемся к саням, тогда поймешь. Смоллвуд решил,
что все предусмотрел, но, как говорится, и на старуху быва-
ет проруха. У него вышла промашка. И какая! Ко всему и
погода подходящая.

Я повернулся и буквально побежал назад.

Станции и полевые партии, работающие в рамках про-
граммы Международного геофизического года, оснащены
стандартными комплектами. В комплект входит много вся-
кой всячины, и непременной его принадлежностью явля-
ются сигнальные ракеты, которые нашли широкое приме-
нение четверть века назад. Впервые их использовали в Ан-
тарктиде. Ракеты эти незаменимы как средство визуальной
сигнализации в условиях полярной ночи. Кроме них, ис-
пользуются радиозонды. Чего-чего, а уж этого добра у нас
хватало. Ведь сбор информации о плотности, давлении,
влажности воздуха и направлении ветра в верхних слоях
атмосферы — основная задача нашей экспедиции — невоз-
можен без этих приборов. Зонды, упакованные в ящики
вместе с палатками, веревками, топорами и лопатами, ко-
торые нам так и не довелось использовать во время похо-
да, представляют собой аэростаты, оснащенные радиопе-
редатчиками, автоматически передающими на землю све-
дения о погоде. Запускают их на высоту от ста тысяч до ста
пятидесяти тысяч футов. Кроме того, у нас были радиора-
кеты, выстреливаемые с аэростатов после того, как те под-
нимаются выше плотных слоев атмосферы. Но в тот мо-
мент радиоракеты меня не интересовали. Как, впрочем, и
аэростаты, запускаемые на значительную высоту. Нас впол-
не устроила бы и высота пять тысяч футов.

При тусклом свете фонаря Джекстроу мы отлично спра-
вились с работой, поскольку не раз проделывали такие
операции: присоединить к шару баллон с водородом, отвя-
зать радиопередатчик, а на его место установить связку
магниевых ракет с патроном циклонита. Мы подожгли ог-
непроводный шнур и разрезали веревку. Прежде чем пер-
вый аэростат достиг высоты пятисот футов, мы наполнили
водородом второй шар. Едва присоединили к баллону с во-
дородом третий шар и начали отвязывать передатчик, как
над аэростатом, поднявшимся на четыре тысячи футов,
рассыпалась огнями первая ракета.

Я даже не ожидал такого успеха. Разделяя мою радость,
Зейгеро хлопнул меня по спине.

—Доктор Мейсон, — важно проговорил он, — беру свои
слова назад. Вы просто молодчина.

— А как же иначе, — согласился я.

Действительно, при такой видимости только незрячий
не заметил бы эту ослепительную вспышку. Конечно, если
бы он смотрел в нашу сторону. Но я был уверен, что Хиллк-
рест и пятеро его спутников, разыскивающие нас, непре-
менно увидят ракету.

После того как погасла первая ракета, много выше ее
вспыхнула вторая. Если вдоль побережья патрулируют суда,
их экипажи тоже увидят сигнальные ракеты и запеленгуют
нас. Я посмотрел на Джекстроу и Зейгеро и, даже не разгля-
дев как следует их лица, понял, о чем они думают. Мне ста-
ло не по себе. Вполне вероятно, преступники, находящиеся
всего в нескольких милях от нас, тоже увидели вспышки.
И сообразили, что это первая ячейка сети, которую могут
набросить на них. Беспощадные убийцы, испугавшись, ста-
нут еще опаснее. А ведь у них в руках Маргарита и отец
Джонни Зейгеро. Но выбора у меня не было. Чтобы не ду-
мать о заложниках, я взглянул на небо и на миг зажмурил-
ся. По недосмотру или из-за того, что мы не рассчитали
длину огнепроводного шнура, третья ракета вспыхнула на
высоте пятисот с небольшим футов. Бело-голубое пламя
почти сразу же слилось с ярко-оранжевым. Загорелась обо-
лочка шара. Охваченный огнем, он медленно опускался
вниз.

Не в силах оторваться от этого зрелища, я упустил из ви-
ду другое, гораздо более важное для нас обстоятельство.
О Джекстроу этого не скажешь. Он никогда ничего не упус-
кает из виду. Почувствовав, как он сжал мою руку, я огля-
нулся и увидел его белоснежную улыбку. Затем повернулся
туда, куда он указывал. На юго-востоке, невысоко над гори-
зонтом, в каких-то пяти милях от нас, описав дугу, опуска-
лась красная с белым сигнальная ракета.

Чувства, которые охватили нас, во всяком случае меня,
не поддаются описанию. Более великолепной картины я в
жизни не видел. Такой радости я не испытал даже когда
двадцать минут спустя заметил, как подпрыгивают, прибли-
жаясь к нам, два мощных снопа света. Перевалив через бу-
гор, к тому месту, где мы стояли на краю ледника, неистово
размахивая длинным металлическим шестом с укреплен-
ным на его конце последним фальшфейером, двигалась
машина. Прошло минут десять, которые показались мне
вечностью, и огромный снегоход, выкрашенный в красный
и желтый цвета, остановился около нас. Подхваченные ру-
ками друзей, мы оказались в кузове великолепно оснащен-
ной, с надежной теплоизоляцией машины. Даже не вери-
лось, что мы в тепле и уюте.

Хиллкрест был рослый, краснолицый, чернобородый
мужчина с веселым, открытым, жизнелюбивым характе-
ром. За его обманчиво простодушной внешностью не сра-
зу удавалось разглядеть человека проницательного ума и
большой энергии. Сейчас один вид его доставлял мне удо-
вольствие. Я сидел, развалясь на стуле, со стаканом бренди
в руке. Впервые за пять дней, хотя и ненадолго, я рассла-
бился. Уверен, наша внешность внушала ему иные чувства.
При ярком свете плафона я увидел пожелтевшие, покры-
тые волдырями и струпьями, осунувшиеся лица, кровоточа-
щие, с почерневшими ногтями, не повинующиеся нам руки
и ужаснулся. Однако Хиллкрест не подал и виду, что потря-
сен. Прежде чем задать хотя бы один вопрос, он напоил
нас горячим, уложил Малера и Марию Легард на койки с
высоким ограждением, положив в постель теплотворные
таблетки, и дал какие-то указания повару, успевшему разо-
греть ужин.

— Ну а теперь перейдем к главному, — деловито произ-
нес капитан. — Где «Ситроен»? Насколько я понимаю, при-
бор все еще в руках у преступников. Скольким людям эта
штука стоила здоровья, дружище, ты даже представить себе
не можешь.

— Главное совсем не это, — спокойно возразил я. Кивнув
в сторону Малера, который шумно, с усилием дышал, я про-
должал: — Человек умирает.

— Ситуация под контролем, — произнес Хиллкрест и
ткнул большим пальцем в сторону Джосса. Радостно поздо-
ровавшись с нами, оператор вновь забрался в угол, где бы-
ла установлена рация. — Парень вторые сутки не отходит
от передатчика. С того самого момента, когда ты передал
сигнал «Мейдей». — Внимательно посмотрев на меня, Хилл-
крест добавил: — Рисковый малый. Мог пулю схлопотать.

— Едва не дошло до этого... Но речь не обо мне, а о Ма-
лере.

— Конечно. Мы постоянно поддерживаем связь с двумя
кораблями. Это эсминец «Уайкенхем» и авианосец «Трай-
тон». Как я и предполагал, твои друзья движутся в этом на-
правлении. Утром к побережью подойдет «Уайкенхем». Но
для авианосца каналы во льду слишком узки. Он не сможет
маневрировать, чтобы самолеты смогли подняться в воз-
дух. Корабль в восьмидесяти милях южнее. Там море сво-
бодно ото льда.

— В восьмидесяти милях! — Я даже не пытался скрыть
свое разочарование. — А я-то надеялся, что несчастного
старика еще можно спасти. В восьмидесяти милях!

— Хочу сообщить тебе хорошую новость, доктор, — доб-
родушно заметил Хиллкрест. — Наступил век авиации.

С этими словами капитан вопросительно посмотрел на
Джосса.
— Реактивный истребитель «Симитар» готовится к взле-
ту, — бесстрастным голосом произнес радист и тотчас ра-
достно прибавил: — Он уже в воздухе. Контрольное время
09.33. Мы должны выпустить ракету в 09.46. Ровно через
тринадцать минут. Затем еще две с интервалом в тридцать
секунд. В 09.48 нам нужно зажечь фальшфейер на том мес-
те, куда следует сбросить груз, но не ближе двухсот ярдов
от трактора. — Выслушав пилота, Джосс с улыбкой продол-
жал: — После того как зажжем фальшфейер, надо убирать-
ся к чертовой бабушке. Иначе голова заболит.

Я растерялся, не зная, что и отвечать. Не часто бывают
такие минуты. Я медленно осознавал, как много для меня
значило спасти жизнь смертельно больного. Должно быть,
догадавшись о том, что я испытал, Хиллкрест деловито про-
говорил:

— Послушай, старина. Мы не могли организовать дос-
тавку лекарства раньше. Дело в том, что командир авианос-
ца не хотел рисковать дорогостоящим самолетом и еще
более дорогостоящим пилотом, пока не станет определен-
но известно, что Малер еще жив.

— Они сделали все, что в их силах, — отозвался я. Не-
ожиданно меня осенило: — Но ведь в мирное время эти са-
молеты не имеют на борту боекомплекта?

— Не волнуйся, — мрачно ответил Хиллкрест, расклады-
вая по тарелкам дымящееся жаркое. — Парни не в игрушки
играть собрались. С полуночи на боевом дежурстве звено
«Симитаров». На борту каждой машины полный боеком-
плект... А теперь твоя очередь, доктор. Выкладывай.

В нескольких словах я рассказал, что с нами произошло.
Хлопнув в ладоши, капитан воскликнул:

— Выходит, они милях в пяти от нас? Тогда в погоню! —
Потирая руки от радостного возбуждения, Хиллкрест про-
должал: — Наша машина втрое быстрее, да и винтовок у
нас втрое больше. Вот как надо снаряжать мало-мальски
приличную экспедицию!

Мне было не до смеха, но при виде его азарта даже я ус-
мехнулся. Хотя с моих плеч свалилась одна забота: Малер и
Мария Легард были в тепле, получили горячую пищу, — ме-
ня продолжала тревожить судьба Маргариты Росс.

— Никакой погони не будет, капитан Хиллкрест. Во-пер-
вых, поверхность глетчера неровная и опасная, так что
особенно не разгонишься. Во-вторых, если бандиты заме-
тят, что их преследуют, они в два счета прикончат Марга-
риту Росс и мистера Левина. Кстати, он отец мистера Зей-
геро.

— Что? — одновременно воскликнули оба полярника.

— То, что слышали. Но об этом потом. Карта у вас есть?

— Как не быть.

Хиллкрест протянул мне планшет. Как и на большинстве
карт Гренландии, на этой топография местности была ото-
бражена лишь на участке побережья шириной всего двад-.
цать миль. Но для меня этого было вполне достаточно. Су-
дя по карте, глетчер Кангалак спускался в Кангалак-фьорд.
Береговая черта по другую сторону южного окончания
фьорда уходила в глубь побережья, образуя глубокую бухту.
Северный мыс фьорда плавно соединялся с пологой кри-
вой, тянущейся на много миль к норду.

— Где, ты говоришь, находится эсминец? — поинтересо-
вался я.

— «Уайкенхем»? Точно не знаю.

— Может, блокирует выход из Кангалак-фьорда? — пред-
положил я, ткнув пальцем в карту.

— Нет, и в этом я уверен, — сокрушенно покачал голо-
вой Хиллкрест. — Командир говорит, паковый лед слиш-
ком крепок Он не может рисковать кораблем: вдруг полы-
нья сомкнется. — Хиллкрест презрительно сморщился. —
Можно подумать, что борта его корабля картонные.

— И он прав. Сам плавал на эсминцах, так что команди-
ра не осуждаю. Могу поклясться, что траулер, который он
караулит — скорее всего, это судно с усиленной ледовой
обшивкой, — давно успел пробраться в глубь фьорда. А где-
нибудь рядышком ошивается субмарина. Взгляни, что мы
можем сделать. — Я провел пальцем по карте. — Мы долж-
ны двигаться параллельно глетчеру, держась на расстоянии
около мили. Мы окажемся под прикрытием склона, и Смолл-
вуд нас не заметит. А рев «Ситроена» помешает ему услы-
шать шум нашего двигателя. А вот тут...

— А что, если ему вздумается выключить мотор и при-
слушаться? — спросил Хиллкрест.

— В моторах Смоллвуд и Корадзини разбираются, как
свинья в апельсинах. Им и в голову не придет выключить
двигатель из опасения, что не удастся завести его вновь...
Вот здесь, у основания мыса, отделяющего фьорд от бухты,
расположенной южнее его, примерно в миле от устья глет-
чера, края его полого переходят в плато. Но там непремен-
но должна быть моренная гряда или иное препятствие.
Тут-то мы и устроим засаду.

— Засаду? — нахмурился Хиллкрест. — Чем засада лучше
преследования? Все равно дело дойдет до стычки. Угрожая
убить Левина и стюардессу, преступники начнут диктовать
свои условия.

— Никакой стычки не будет, — заверил я товарища. —
Трактор движется по левой стороне глетчера. Вряд ли бан-
диты станут перебираться на противоположную его сторо-
ну. У нас в поле зрения они окажутся примерно в полуста
ярдах от укрытия. Двигаться дальше на тракторе по глетче-
ру опасно. — Мотнув головой в сторону снайперской вин-
товки триста третьего калибра, стоявшей в углу, я приба-
вил: — Из этого ружья со ста ярдов Джекстроу попадет в
мишень диаметром три дюйма. На расстоянии пятьдесят
ярдов человеческая голова в шесть раз больше мишени.
Сначала он снимет Корадзини, который, очевидно, сидит
за рулем. А когда высунет голову Смоллвуд, срежет и его.
Вот и все дела.

— Господи, ты не посмеешь сделать этого! — ужаснулся
Хиллкрест. — Стрелять без предупреждения? Ведь это убий-
ство! Чистой воды убийство!

— Хочешь, я назову тебе количество людей, которых уби-
ли эти подлецы? — Покачав головой, я сказал: — Ты даже
представления не имеешь, что это за подонки, Хиллкрест.

— Однако... — Не закончив фразы, капитан повернулся к
Джекстроу. — Ведь он тебя заставляет делать это. Как ты
сам на это смотришь?

— Шлепну их за милую душу, — жестко произнес каюр.

Хиллкрест растерянно смотрел на нас обоих, словно ви-
дел впервые. Но он не испытал того, что пришлось пере-
жить нам, и убедить его было невозможно. Воцарилась на-
пряженная тишина. Тут, на наше счастье, радист произнес:

— Ноль девять сорок три, капитан Хиллкрест. Осталось
три минуты.
— Добро, — откликнулся начальник партии. Он, как и я,
был рад тому, что нас прервали. — Барклай, приготовь три
ракеты и жди, — обратился он к повару. Остальные три
участника партии успели перебраться в просторную каби-
ну водителя. — Сначала я пущу одну, потом еще пару для
страховки. Джосс, дай звуковой сигнал, когда нужно будет
выстрелить.

Я проводил Хиллкреста. Все шло как по маслу. Через
считаные секунды после того, как взвившаяся ввысь раке-
та рассыпалась яркими брызгами, мы услышали пронзи-
тельный вой мотора, приближавшийся с юго-запада. На вы-
соте около пятисот футов возник темный силуэт машины,
летевшей без аэронавигационных огней. Сделав разворот,
самолет приблизился к нам. Значительно уменьшив ско-
рость, снова развернулся. Дико взревел реактивный дви-
гатель, и истребитель удалился в юго-восточном направ-
лении. Летчик даже не удосужился проверить, там ли он
сбросил груз. Да и то сказать, для пилота, который ухитря-
ется сесть в полной темноте на палубу авианосца размером
с носовой платок, такая операция — детская забава.

Вместо одного пакета мы нашли два. Они были сброше-
ны не на парашютах, а на своего рода тормозных устрой-
ствах. Упали они ярдах в сорока от того места, где были за-
жжены фальшфейеры, ударившись о поверхность с такой
силой, что я решил: содержимое пакетов разбито вдребез-
ги. Но я недооценил опыт летчиков морской авиации, под-
наторевших в такого рода операциях. Посылка была так
надежно упакована, что все оказалось в целости и сохран-
ности. Содержимое посылок было продублировано. В каж-
дой содержалось по две ампулы инсулина и шприц для
внутривенных инъекций. Тот, кто собирал посылки, риско-
вать не хотел. Но в ту минуту мне было не до благодарно-
сти. Сунув коробки под мышку, я во всю прыть бросился к
трактору.

«Сноукэт» мчался полным ходом без малого два часа.
Обычно чрезвычайно устойчивый благодаря четырем ши-
роченным гусеницам, снегоход так мотало из стороны в
сторону, что становилось страшно. Местность была иссе-
чена трещинами, поэтому пришлось сделать большой крюк
В результате мы более чем на три мили удалились от глет-
чера. И снова Балто доказал свою незаменимость: словно
заведенный, он бежал впереди, не раз уводя снегоход от
опасности. Правда, маршрут «сноукэта» оказался извили-
стым. С восходом луны, заливавшей поверхность плато
бледным светом, двигаться стало гораздо легче.

Напряжение росло с каждым часом, достигнув крайних
пределов. Примерно с полчаса, достав из аптечки нужные
препараты, я лечил как мог Малера. Состояние его заметно
улучшилось. Я оказывал помощь Марии Легард, Елене, Джек-
строу, обработал и перевязал изуродованные руки Зейгеро.
Затем отдал себя в руки Хиллкреста, который наскоро ока-
зал первую помощь мне самому. После этого мне, как и ос-
тальным, оставалось только одно: стараться отогнать от се-
бя мысль о том, что произойдет, если «Ситроен» раньше
нас доберется до языка глетчера.

Ровно в полдень снегоход замер как вкопанный. Мы вы-
прыгнули из кузова посмотреть, в чем дело. Выяснилось,
что водитель эвдет распоряжений: мы обогнули горб по-
следней ледяной гряды, отделявшей нас от глетчера.

При тусклом свете полярного дня перед нами открылась
величественная панорама, при виде которой у нас перехва-
тило дыхание. Ледяной покров на севере тянулся до самого
побережья, образуя отвесные, а местами и нависающие над
морем стены, похожие на форты Великой Китайской сте-
ны. Ни один человек, ни одно судно не смогли бы выса-
диться там на берег.

К югу от нас мы увидели широкую бухту, отделенную от
фьорда хребтом, выступающим в море на целую милю.
Скалистый невысокий берег бухты лишь в отдельных мес-
тах был покрыт сугробами снега, сметенными с материко-
вого льда. Если нам и удастся когда-нибудь сесть на судно,
то именно там.

Заключенный между приземистыми скалами фьорда
язык ледника, ярдов триста шириной, делал поворот граду-
сов в тридцать вправо. Затем спускался к морю, усеянному
глыбами пакового льда, рухнувшими с высоты ста или по-
лутораста футов. Первая половина языка имела довольно
крутой уклон влево, к нунатакам. Серповидный берег лед-
никового русла был усеян каменными обломками, выби-
вавшимися из-под ледяного покрова в дальнем углу излу-
чины. Вся поверхность ледника была иссечена продольны-
ми и поперечными трещинами. Иные из них достигали
двухсот футов в глубину. Со дна широких расселин устрем-
лялись ввысь сераки — неправильной, зачастую остроко-
нечной формы ледяные зубцы.

Неужели Смоллвуд потеряет голову и решит вести «Сит-
роен» по леднику и дальше? Мало того что поверхность его
испещрена расселинами, уклон здесь настолько велик, что
машину не удастся затормозить. А внизу — усеянный ост-
ровами, забитый льдом Баффинов залив. Придет весна, и
лед этот примет самые фантастические формы, будет из-
резан во всех направлениях постоянно меняющими свою
конфигурацию каналами с множеством небольших айс-
бергов, возможно оторвавшихся от восточного побережья.
Обогнув мыс Фарвель, увлекаемые ветром и течением ледя-
ные горы приплыли на север, успев за это время наполови-
ну разрушиться. В белом тумане, нависшем над морем, сей-
час различимы были причудливые фантастические очерта-
ния ледяных глыб, словно высеченных безумным ваятелем.

Но в очертаниях двух судов не было ничего фантастиче-
ского. Одно из них находилось к юго-западу от нас. Не-
смотря на расплывчатые очертания, трудно было не узнать
поджарый силуэт эсминца. Ну конечно, это был «Уайкен-
хем». Корабль осторожно пробирался между льдинами, на-
правляясь к левому берегу бухты. Зрелище наполнило нас
радостной надеждой. Но тут мое внимание привлекло вто-
рое судно.

Значительную часть его корпуса закрывал нависший над
фьордом язык ледника. Однако на фоне гладкой как зерка-
ло поверхности воды четко выделялись приземистый мос-
тик, округлые скулы судна и кранцы, спущенные с левого
борта, упиравшиеся в скалистый берег. Флага не было вид-
но. Несомненно, это был траулер. Причем особой конст-
рукции: проделанный его корпусом канал в забитой шугой
воде еще не успел затянуться льдом.

Еще раз взглянув на траулер, я едва не вырвал бинокль
из рук Хиллкреста. Даже в полумраке фьорда, который не
смог рассеять тусклый свет полярного дня, я увидел боль-
ше, чем мне бы хотелось. Я замер на мгновение, ожидая ус-
лышать шум двигателя «Ситроена».

В следующую минуту я был уже возле рации.

— Поддерживаешь связь с «Трайтоном», Джосс?

Тот кивнул, и я торопливо продолжил:

— Сообщи им, что с траулера, находящегося в Кангалак-
фьорде, на берег высаживается десант. Десять-двенадцать
человек, точно не знаю. Вооружены они или нет, неизвест-
но. Но едва ли они безоружны, черт бы их побрал! Сообщи,
что они наверняка направляются к леднику.

— Сейчас?

— Ну а когда же еще? — рявкнул я. — Сию же минуту со-
общи! И потом...

— Я не об этом. Они сейчас направляются к леднику?

— Будут там минут через десять-пятнадцать. Прибреж-
ные скалы довольно круты, вскарабкаются не сразу... Потом
попроси «Уайкенхем» высадить на берег отряд. Хорошо
вооруженный. И, ради бога, поживей.

— А успеют они, док? — спросил стоявший сзади меня
Зейгеро. — Пока спустят шлюпку, пока подгребут к берегу
и пересекут мыс. А тут ни много ни мало с полмили будет.
Не меньше четверти часа уйдет, а то и больше.

— Знаю, — раздраженно проговорил я, стараясь не по-
вышать голос: Джосс уже вышел в эфир. Сообщение он пе-
редавал по-деловому быстро, отрывисто, без спешки. — Ес-
ли придумал что-нибудь поумней...

— Появились! — В дверь кабины заглянуло возбужден-
ное лицо Хиллкреста. — Пошли! Слышен шум двигателя.

Так оно и оказалось. Басовитый рев «Ситроена» не спу-
таешь ни с чем. Захватив с собой винтовки, мы поспешно
удалились от окруженной моренной грядой выемки, куда
мы спрятали снегоход. Оказавшись ярдах в ста от него, мы
с Джекстроу и Хиллкрестом укрылись за небольшим при-
горком у края ледника. Из укрытия ледник просматривался
до самой его излучины.

Торопились мы напрасно. «Ситроен» находился далеко.
Гул мотора слышался так отчетливо оттого, что отражался
от склонов ледниковой долины, словно от стенок рупора.
Я удовлетворенно огляделся кругом. Я рассчитывал, что
«Ситроен» будет двигаться по одной стороне глетчера. Так,
судя по всему, и должно было случиться. Центральная часть
ледника представляла собой лабиринт из трещин и рассе-
лин, начиная от едва различимых и кончая ущельями ши-
риной свыше двадцати футов. Буквально исполосовав по-
верхность глетчера во всех направлениях, они упирались в
противоположный склон. На нашей же, левой стороне, вдоль
моренной гряды, лед был довольно ровный. Здесь трещи-
ны рассекали ледник с интервалами самое малое тридцать
ярдов. Тридцать ярдов! Уж с такого расстояния Джекстроу
не промахнется. Даже если мишень движется.

Я украдкой посмотрел на него, лицо его было непрони-
цаемо. Хиллкрест, наоборот, места себе не находил, чувст-
вуя себя глубоко несчастным. Ему не хотелось участвовать
в убийстве. Но это не было убийством. Это была заслужен-
ная преступниками казнь. Мы не отнимали жизнь. Мы ее
спасали. Жизнь Маргариты и Солли Левина...

Внезапно послышался лязг затвора, заглушивший даже
рев трактора. Растянувшись во весь рост на снегу, Джекст-
роу упер приклад карабина в плечо. В это мгновение впе-
реди появился «Ситроен». Эскимос осторожно опустил ка-
рабин на землю. Я проиграл. Трактор двигался по противо-
положному краю ледника, почти задевая правый берег.
Расстояние до него составляло, самое малое, ярдов триста.

Глава

1Г

Суббота, с 12.15 до 12.30 пополудни

«Ситроен» двигался совершенно нелепым образом. То за-
медлял ход, едва не останавливаясь, то рывком устремлялся
вперед, проходя при этом ярдов двадцать, а то и тридцать.
Хотя мы не видели поверхности ледника, но догадывались,
что водитель огибает неровности и на полном газу мчится
вдоль расселин. Однако средняя скорость машины была
невелика. Пройдет минут пять, не меньше, прежде чем трак-
тор достигнет точки напротив нас, где ледник круто пово-
рачивает влево, спускаясь к фьорду.
Видя все это, я думал лишь об одном. О том, что Смолл-
вуд и Корадзини снова оставили нас в дураках. Лишь те-
перь до меня дошло, как было дело. Вероятно, преступники
заметили ракеты, выпущенные Хиллкрестом для того, что-
бы указать наше местонахождение пилоту «Симитара», и
решили держаться подальше от нас.

Причина, по которой они это сделали, не имела значе-
ния. Главное, Корадзини и Смоллвуда нам не остановить.
Во всяком случае, таким образом, как мы рассчитывали.
Вернее, остановить их можно, но ценой жизни двух залож-
ников. На этот счет можно не заблуждаться.

Я ломал голову в поисках выхода. Вряд ли нам удастся
приблизиться к трактору незамеченными. Не успеем мы
пройти и десятка ярдов, как нас обнаружат. Приставят пис-
толет к виску Маргариты и Солли — мы и шагу дальше не
сделаем. Но если ничего не предпринимать и позволить
преступникам скрыться, едва ли это поможет заложникам.
Ведь у траулера есть название или опознавательный номер.
Трудно себе представить, чтобы Смоллвуд оставил в живых
наших друзей после того, как те увидят судно. Тогда о нем
станет известно кораблям и самолетам, патрулирующим
район Девисова пролива и моря Баффина. Зачем идти на
риск, если можно без труда пристрелить заложников? Еще
проще — сбросить их в пропасть или спихнуть с высоты
полутораста футов в ледяную воду фьорда... Через какие-то
три минуты «Ситроен» достигнет ближайшей к нам точки.

— Похоже на то, что они удерут от нас, — прошептал
Хиллкрест, словно боясь, что Смоллвуд и Корадзини могут
его услышать.

В действительности ни тот ни другой не услышали бы
его, вздумай даже капитан закричать во всю глотку.

— Но ведь именно этого ты и хотел, — с досадой заме-
тил я.

— О чем ты говоришь, старик? Ведь у них секретный
прибор...

— Плевать я хотел на этот прибор, — процедил я. — Не
пройдет и полугода, как ученые придумают новый. Вдвое
лучше этого и в десять раз секретнее. Пусть себе удирают
на здоровье.

Хиллкрест был поражен услышанным, но промолчал.
Оказалось, однако, что не я один придерживаюсь такого
мнения.

— Правильно рассуждаете, — поддержал меня подошед-
ший Зейгеро. На руки его, обмотанные бинтами, казалось,
были надеты боксерские перчатки. Тон, которым он про-
изнес эти слова, был легкомысленным, но лицо у юноши
выглядело мрачным. Он с тоской смотрел на противопо-
ложную сторону ледника. — Вы словно читаете мои мысли,
док К черту военные игры. В той точке мой старик И ваша
девушка, док

— Какая еще девушка? — в недоумении оглянулся на ме-
ня Хиллкрест. А потом помолчал, наморщив лоб, и сказал
после долгой паузы: — Извини, старина. Не сразу сообра-
зил.

Ничего не ответив, я повернул голову в сторону подо-
шедшего Джосса. От волнения он забыл надеть головной
убор и рукавицы.

— «Уайкенхем» встал на якорь, сэр, — проговорил он, за-
пыхавшись. — Его...

— Да сядь ты! А то заметят.

— Виноват. — Он опустился на четвереньки. — Катер
уже подходит к берегу. И четыре истребителя в воздухе.
Они на полпути. Через пару минут взлетят четыре или пять
бомбардировщиков. На борту у них фугасные и зажига-
тельные бомбы. Они не так быстроходны, зато...

— Бомбардировщики? — оборвал я радиста. — На кой
черт они сдались? Что здесь — открытие второго фронта,
что ли?

— Никак нет, сэр. Если Смоллвуд попытается скрыться с
трофеем, они раздолбают траулер в пух и прах. Коробке и
на сто метров не удастся отойти.

— К черту их трофей! А человеческая жизнь ничего не
стоит, что ли? В чем дело, Джекстроу?

— Вспышки, доктор Мейсон. — Он показал в сторону бе-
рега, по которому карабкались десантники с траулера. Они
успели покрыть две трети расстояния, отделявшего их от
ледника. — Похоже, сигналят.

Я сразу увидел вспышки небольшого, но мощного фона-
ря. Через несколько секунд раздался голос Джосса:

— Это морзянка. Но «морзят» не по-нашему, сэр.
— А ты думал, они будут для нас стараться? — заметил я
сухо, пытаясь скрыть охватившее меня отчаяние. Потом де-
ловито добавил: — Предупреждают наших старых знако-
мых. Если мы видим людей с траулера, то, ясное дело, и
они нас заметили. Вопрос в следующем: понимают ли их
Смоллвуд и Корадзини?

Ответом на мой вопрос был рев мотора, донесшийся с
противоположного края ледника. Я вскинул к глазам би-
нокль Хиллкреста. Сидевший за рулем Корадзини понял
опасность обстановки. Забыв о всякой осторожности, он
гнал «Ситроен» на предельной скорости. Должно быть, он
вконец обезумел. Ни один человек в трезвом уме не стал
бы так рисковать. Трактор мчался по иссеченной трещина-
ми поверхности ледника, шедшей под уклон. Сцепления
между гусеницами и льдом почти не было. Неужели води-
тель не понимал гибельности своего поведения?

Спустя несколько секунд выяснилось, что это так. Во-
первых, я не мог себе представить, чтобы Корадзини или
Смоллвуд запаниковали. Даже если положение безвыход-
ное. Во-вторых, положение их было не таким уж гибель-
ным. Ведь у них была вполне реальная возможность сбе-
жать, прихватив прибор с собой. Стоит лишь остановить
трактор и осторожно спуститься по леднику пешком, под-
талкивая стволом пистолета своих заложников. А может,
они думают иначе?

Я силился проследить ход мыслей преступников. Неуже-
ли они считают, что самое главное для нас — это прибор?
Что жизнь человека не представляет никакой ценности и
ее можно сбросить со счетов? Неужели, зная о меткости
Джекстроу, они решат, что, стоит им остановиться, их под-
стрелят, не заботясь о судьбе заложников? А может, убийцы
все же допускают, что существуют нормальные люди, ду-
мающие иначе, чем они?

Нечего ломать голову. Надо действовать. Если мы позво-
лим негодяям продолжать движение, то они или сорвутся в
пропасть, или, если чудом доберутся до побережья, убьют
заложников. Если же задержать их немедленно, то у Марга-
риты и Солли Левина останется шанс на спасение. Хотя бы
всего-навсего один из ста. Ведь они — единственные ко-
зырные карты в руках Смоллвуда и Корадзини. Их будут бе-
речь для собственного блага. Иного выбора нет. Игра рис-
кованная. Придется рассчитывать, что преступники не ста-
нут пока расправляться с заложниками, ведь до фьорда еще
целая миля. Но однажды я уже пошел на риск и проиграл.

— Трактор подбить сумеешь? — спросил я деревянным
голосом.

Джекстроу посмотрел на меня и кивнул.

— Вы не посмеете! — запротестовал Зейгеро, впервые
перестав растягивать слоги. — Они же их убьют, убьют!
Господи! Если вам по-настоящему дорога эта малышка,
Мейсон, вы ни за что...

— Молчать! — рявкнул я. Схватив моток веревки, я под-
нял карабин. — Неужели ты думаешь, они оставят твоего
отца в живых? Не сходи с ума!

В следующее мгновение я уже бежал по открытому уча-
стку длиной ярдов в тридцать, отделявшему нас от первого
ущелья. Я невольно присел: в футе от меня провизжала вы-
пущенная Джекстроу пуля. Пробив капот, она ударилась о
двигатель. Раздался звон, словно гигантским молотом уда-
рило по наковальне. Но «Ситроен» продолжал идти как ни
в чем не бывало.

Перепрыгнув через расселину, я расставил руки, чтобы
не потерять равновесие, и оглянулся. Хиллкрест, Джосс,
Зейгеро и еще двое следовали за мной. Я бросился вперед,
огибая препятствия. «Зачем увязался за нами Зейгеро?» —
подумал я сердито. Безоружный, руки забинтованы. Одна
обуза от калеки. Но я еще не знал, на что способен калека...

Мы бежали по самому узкому участку глетчера. Туда, где
появится трактор, если эскимосу не удастся подбить его.
Хотя пули летели гораздо выше, мы отчетливо слышали
вой каждой из них. Затем — металлический звон. Джекст-
роу не промахнулся ни разу. Но мотор оказался невероят-
но живучим.

Не успели мы преодолеть и половины участка, как по-
слышался скрежет в коробке передач «Ситроена». Взвыл
мотор. Я видел водителя и без бинокля. Гусеницы, видно,
скользили по крутому склону, и водитель пытался тормо-
зить двигателем. До трактора оставалось меньше сотни яр-
дов. Пули перестали жужжать: должно быть, Джекстроу ме-
нял магазин. Но тут в изрешеченный капот угодила шестая
пуля. Мотор умолк. Словно замок зажигания выключили.

Трактор замер. Удивительное дело — на таком-то кру-
том склоне! Я даже не ожидал. Нет никакого сомнения, судя
по визгу изношенных тормозных колодок, остановили его
намеренно.

Лишь теперь я понял причину остановки. В кабине во-
дителя что-то происходило. Но что именно, мы не знали.
Приходилось перепрыгивать и обходить десятки трещин.
Приблизившись ярдов на тридцать, мы увидели, что между
Солли Левином и Корадзини идет отчаянная борьба. Как
ни странно, Солли Левин одолевал соперника. Навалив-
шись на Корадзини, сидевшего за рулем, он что есть силы
бил его лысой головой по лицу. Зажатый в угол, более
мощный Корадзини не мог использовать свое преимущест-
во в силе.

Дверца кабины неожиданно распахнулась, оба вывали-
лись из нее. Они что есть мочи колотили друг друга. По-
нятно, почему Солли бил противника головой: руки его
были связаны за спиной. Надо обладать отчаянной храбро-
стью, чтобы решиться напасть на Корадзини. Но Солли не
суждено было воспользоваться плодами своего мужества.
Выхватив наконец пистолет, преступник в упор выстрелил
в старика. Я опоздал всего на долю секунды.

Кинувшись на Корадзини, я выбил у него из рук писто-
лет. Но помочь Солли было уже нельзя. Обливаясь кровью,
он лежал скрючившись на льду. В эту минуту меня отшвыр-
нули в сторону. Джонни Зейгеро смотрел на бездыханное
тело, распростертое у его ног. Прошла, казалось, целая веч-
ность, прежде чем Джонни повернулся к Корадзини. Лицо
юноши было бесстрастно.

Но в глазах преступника я увидел страх. Видно поняв,
что ему пришел конец, Корадзини пустился наутек Он бе-
жал, ища укрытия среди моренной гряды, расположенной
в десятке ярдов от нас. Однако не успел он сделать и не-
скольких шагов, как Джонни настиг его. Оба упали на лед.
В ход пошли кулаки, ноги. Борьба происходила в зловещем
молчании. Каждый из соперников знал, что дерется за соб-
ственную жизнь.

— Брось карабин!
Услышав голос, я обернулся. Сначала я увидел лишь
бледное, без кровинки, лицо Маргариты. В карих глазах ее
застыли мука и страх; я машинально вскинул карабин.

— Брось! — повторил Смоллвуд спокойным голосом.
Убийца выглядывал из-за спины девушки, прикрываясь ею
как щитом. Руководствуясь холодным расчетом, преступ-
ник дождался минуты, когда мы отвлечемся. — Твой при-
ятель тоже. А ну, живо!

Помедлив, я посмотрел на Хиллкреста, державшего в ру-
ках оружие. В эту минуту раздался хлопок. Вскрикнув от
боли, Маргарита схватилась за руку ниже локтя.

— Я сказал: живо! Следующую пулю всажу ей в плечо.

В тихом голосе прозвучала угроза. Лицо преступника
было бесстрастно. Я ни секунды не сомневался: этот слов
на ветер не бросает. На лед с грохотом упали два караби-
на — мой и капитана Хиллкреста.

— А теперь столкните их вниз.

Мы повиновались, не в силах что-либо предпринять,
просто стояли, наблюдая за ожесточенной схваткой, про-
исходившей на леднике. Ни одному из бойцов не удавалось
подняться на ноги: было слишком скользко. Наверху ока-
зывался то один, то другой. Ни один не уступал другому в
силе. Зейгеро был измучен долгим ночным походом, а об-
мотанные бинтами руки не позволяли ему ни схватить со-
перника, ни нанести решающий удар. И все же перевес был
на его стороне. Вопреки моему утверждению, что Джонни
никогда не доведется выйти на ринг, юноша наносил Ко-
радзини один удар за другим. Вспомнив, как он сбил с ног
Корадзини, я испытал к мнимому дельцу нечто похожее на
жалость. Но тут же спохватился: нашел кому сочувство-
вать — Корадзини! А чем он лучше Смоллвуда, который на-
мерен убить Маргариту? Ему это не труднее, чем прихлоп-
нуть муху. Я взглянул на скрючившуюся на льду фигурку, и
жалости к Корадзини как не бывало.

Лжепастор немигающим взором наблюдал за соперни-
ками, готовый в любой момент пустить в ход пистолет. Но
Зейгеро почти все время находился внизу. Зажав голову
Корадзини одной рукой, другой он что есть силы молотил
его. «Промышленник» только стонал от боли. В конце кон-
цов, охваченный страхом, он вырвался из рук соперника и
побежал. Но вместо того чтобы искать защиты у Смоллву-
да, бросился к груде камней. Вскочив, боксер кинулся сле-
дом. Да так стремительно, что Смоллвуд промахнулся.

— Позовите своего приятеля Нильсена. — По-видимому,
поняв, что происходит за моренной грядой, Смоллвуд заго-
ворил решительным тоном, даже не удосужившись посмот-
реть на Джекстроу, бежавшего к нам в сопровождении зи-
мовщика из партии Хиллкреста. До него оставалось не
больше пятидесяти ярдов. — Пусть и он бросит карабин.
В ущелье! Быстро!

— Джекстроу! — крикнул я хриплым голосом. — Брось
ружье! Он целится в мисс Росс. Собирается застрелить ее.

Джекстроу остановился, едва не упав на льду, и замер на
мгновение. Услышав мою просьбу, он неторопливым дви-
жением бросил карабин в ближайшую расселину и не-
спешно подошел к нам.

— Он шевелится, Мейсон! — схватил меня за руку Хиллк-
рест. — Он жив!

Капитан указывал на Левина.

Тот и в самом деле едва заметно шевельнулся. Я ведь не
осматривал его. Мыслимое ли дело, чтобы профессионал
вроде Корадзини, стреляя в упор, мог промахнуться? Не об-
ращая внимания на Смоллвуда, я опустился на колени и
пристально посмотрел на Солли. Хиллкрест не ошибся.
Старик дышал. От виска к затылку шла глубокая царапина.

— Кожа содрана. Возможно, контужен. Только и всего, —
заключил я, поднимаясь со льда, и невольно оглянулся в
сторону груды камней. — Но Корадзини все равно конец.

Я догадывался, что там происходит. Не слышно было ни
диких воплей, ни брани. Но от этого становилось еще
страшнее. В тот момент, когда Смоллвуд, по-прежнему при-
крываясь девушкой как щитом, спрыгнул с трактора и то-
ропливо зашагал к каменной россыпи, оттуда раздался ду-
шераздирающий вопль. У меня волосы встали дыбом от
этого крика. Даже Смоллвуд остановился как вкопанный.
Послышался мучительный стон, и все стихло. Не было ни
шума, ни криков, ни шарканья ног, ни придыхов, сопрово-
ждающих удары. Тишина.

Придя в себя, Смоллвуд подошел к самым валунам и ли-
цом к лицу столкнулся с Джонни. Не выпуская из рук пис-
толста, лжепастор отступил в сторону. Зейгеро неторопливо
направился к нам. Лицо его было в ранах и кровоподтеках,
окровавленные руки висели как плети. Сзади волочились
два испачканных кровью бинта.

— Кончено? — спросил я.

— Кончено.

— Вот и отлично.

Говоря это, я не кривил душой.

Внезапно лицо юноши преобразилось. Вначале недо-
верчивое, теперь оно радостно сияло. Зейгеро опустился
на колени рядом с отцом. А Смоллвуд прицелился юноше в
спину.

— Не делайте этого, Смоллвуд! — закричал я. — У вас ос-
танется всего четыре патрона.

Глаза лжепастора — глаза убийцы — скользнули по мо-
ему лицу. Смысл моих слов дошел до его сознания, и он
одобрительно кивнул. Обратившись к Джекстроу, стоявше-
му к нему ближе всех, он произнес:

— Принесите мой приемник

Джекстроу направился к трактору. В это время Зейгеро с
усилием поднялся на ноги.

— Похоже, я малость поторопился, — проронил он,
взглянув в сторону моренной гряды. Я не заметил на его
лице сожаления. Одно безразличие. — Полдюжины свиде-
телей подтвердят, что он покончил с собой... Очередь за то-
бой, Смоллвуд.

— Корадзини был глупец, — презрительно произнес
Смоллвуд. Преступник обладал поразительным хладнокро-
вием. — Я прекрасно обойдусь без него. Оставьте рацию
здесь, Нильсен, и идите к своим друзьям. А я пойду к сво-
им. — Он кивнул в сторону фьорда. — Или вы ничего не за-
метили?

Действительно, мы только сейчас увидели первого де-
сантника из тех, что высадились с траулера. Он поднимал-
ся по отвесной стене ледника. В считаные секунды вслед за
ним появилось еще с полдюжины человек Спотыкаясь и
скользя, они вновь поднимались и бежали что есть силы.

— Спешат на торжественную церемонию. — Улыбка едва
тронула губы лжепастора. — Останетесь здесь, пока мы с
мисс Росс пойдем им навстречу. Не вздумайте сдвинуться с
места. Девчонка у меня в руках.

Он чувствовал себя победителем, хотя выражение лица
и интонация оставались равнодушными. Наклонившись,
Смоллвуд подхватил переносной приемник. Затем поднял
голову в небо.

Я тоже услышал этот звук, но, в отличие от Смоллвуда,
знал, что это такое. Такого оборота дела преступник не
ожидал. Объяснять, что обозначает пронзительный свист,
оказалось излишним. Над нами на высоте меньше четырех-
сот футов в тесном строю пронеслись четыре смертонос-
ные сигары. Это были реактивные истребители «Симитар».
Сделав разворот, они рассыпались и, снижая скорость,
принялись кружить над языком фьорда. Я не люблю само-
леты, мне не по душе рев реактивных двигателей, но в ту
минуту для меня не было ничего радостнее, чем зрелище
боевых машин и рев их двигателей.

— Истребители, Смоллвуд! — восторженно завопил я. —
Взлетели с авианосца. Это мы вызвали их по радио.

Мнимый проповедник, по-волчьи скаля зубы, смотрел
на барражирующие самолеты. Понизив голос, я продолжал:

— Им приказано стрелять в любого, кто спускается с
ледника. Повторяю, в любого, в особенности несущего в
руках чемодан или приемник.

Это была ложь, но Смоллвуд об этом не знал. Увидев са-
молеты, он поверил мне.

— Они не посмеют, — проговорил он. — Ведь они убьют
и девушку.

— Глупец! — воскликнул я презрительно. — Что стоит
жизнь человека по сравнению с этим прибором! Уж вам-то
это хорошо известно, Смоллвуд. Кроме того, экипажам са-
молетов приказано, если они обнаружат двух человек, не
дать им уйти живыми. В полярной одежде мисс Росс вся-
кий примет за мужчину. Тем более сверху. Летчики сочтут,
что это вы и Корадзини, и сотрут вас в порошок.

Я знал, что Смоллвуд поверил моим словам. Потому что
сам он поступил бы именно так. Ведь для таких, как он, че-
ловеческая жизнь гроша ломаного не стоит. Но в храбро-
сти ему нельзя было отказать. Как и в уме.

— Я не тороплюсь, — успев прийти в себя, произнес он
спокойно. — Пусть себе кружатся сколько угодно. Дела это
не меняет. Пока я в вашем обществе, никто не посмеет ме-
ня тронуть. А через час или около того стемнеет, и я смогу
покинуть вас. Ну-ка, подойдите поближе, джентльмены. Уж
вы-то не станете рисковать жизнью мисс Росс.

— Не слушайте его! — закричала Маргарита, едва не ры-
дая. Лицо ее исказило страдание. — Уходите, прошу вас!
Все уходите! Он все равно убьет меня, я это знаю! Так пусть
уж теперь убивает! — Девушка закрыла лицо руками. — Те-
перь мне все равно!

— Зато мне не все равно! — оборвал я ее сердито. Слова
сочувствия были неуместны. — Нам всем не все равно. Не
будьте дурой. Все обойдется, вот увидите.

— Умные речи и слышать приятно, — одобрительно ото-
звался Смоллвуд. — Только, дорогуша, не стоит обращать
внимания на заключительную часть выступления.

— Почему бы вам не сдаться, Смоллвуд? — спокойно
спросил я лжепастора. Я вовсе не надеялся при этом пере-
убедить фанатика, а лишь пытался выиграть время. Я заме-
тил нечто такое, от чего у меня радостно забилось сердце:
оттуда, где мы устроили засаду, по правому краю ледника,
один за другим выходили человек двенадцать. — С авиа-
носца подняты в воздух бомбардировщики. Можете мне
поверить, на борту у них бомбы. Фугасные и зажигатель-
ные. И знаете почему, Смоллвуд?

Парни с «Уайкенхема» были одеты в защитную, а не в
морскую форму. Наверняка это морская пехота, хотя на
борту эсминца могли оказаться и солдаты, участвующие в
какой-нибудь совместной операции. Они были до зубов
вооружены и, судя по внешнему виду, дело свое знали. Я за-
метил, что командир десантников не стал валять дурака, в
отличие от морских офицеров. Вместо пистолета под мыш-
кой он нес ручной пулемет, поддерживая его ствол левой
рукой. Три других десантника были вооружены аналогич-
ным образом, остальные — карабинами.

— Им предписано не дать вам уйти живыми, Смоллвуд, —
продолжал я. — Даже если вы спуститесь с ледника, из
фьорда вам не выбраться. Ни вам, ни вашим приятелям, ко-
торые спешат вам навстречу. Ни тем, кто поджидает вас на
траулере.
Господи, до чего же медленно тащатся эти десантники!
Почему бы одному из стрелков не прикончить Смоллвуда
уже сейчас? Мне даже не пришло в голову, что пуля про-
шьет не только убийцу, но и девушку, которую он прижи-
мает к себе. Если я смогу отвлечь внимание мерзавца еще
на полминуты, если никто из стоящих рядом со мной не
подаст виду...

— Они потопят этот траулер, Смоллвуд, — продолжал я,
не давая ему возможности оглядеться. Люди с траулера от-
чаянно размахивали руками, пытаясь предупредить Смолл-
вуда об опасности. Хотя до них было три четверти мили,
голоса их были слышны отчетливо. Я пытался заглушить
их, стараясь изо всех сил приковать к себе внимание лже-
пастора. — Они разбомбят судно вместе с вами и этим про-
клятым устройством.

Но было поздно. Услышав голоса, Смоллвуд посмотрел в
сторону долины, затем туда, куда указывали десантники с
траулера. Бросив взгляд через плечо, он так и впился в ме-
ня горящим ненавистью взором, оскалившись, как хищник.
Куда подевались его невозмутимость и спокойствие!

— Кто они такие? — злобно воскликнул он. — Что им на-
до? Живо отвечайте, не то девчонка получит пулю!

— Это десант с эсминца, находящегося в соседней бух-
те, — твердо ответил я. — Это конец, Смоллвуд. Может, вас
еще будут судить.

— Я убью девчонку! — прошептал он свирепо.

— А они убьют вас. Им приказано заполучить этот при-
бор во что бы то ни стало. Конец игре, Смоллвуд. Бросайте
оружие.

В ответ лжепастор разразился страшной бранью и вдруг
бросился к водительской кабине, подталкивая впереди себя
девушку. В другой руке он держал пистолет, нацеленный на
нас. Разгадав его самоубийственное намерение, я тоже ки-
нулся к двери кабины.

— Ты с ума сошел! — закричал я. — Ты убьешь и себя,
и ее!..

Раздался негромкий хлопок. Предплечье моей правой
руки обожгло словно раскаленным железом, и я с размаху
упал на лед. В это мгновение Смоллвуд снял «Ситроен» с
тормозов. Если бы не Джекстроу, успевший оттащить меня,
я наверняка оказался бы под гусеницами. Мигом вскочив, я
кинулся вслед за трактором. Джекстроу — за мной. Боли от
раны я, признаться, в ту минуту не ощущал совершенно.

Между гусеницами и поверхностью ледникового склона
сцепления почти не было. Расстояние между трактором и
нами увеличивалось с пугающей быстротой. Какое-то вре-
мя Смоллвуд пытался управлять вездеходом. Но вскоре ста-
ло очевидно, что все его старания напрасны: стальная ма-
хина была неуправляема. «Ситроен» заносило то в одну, то
в другую сторону. Наконец, развернувшись на сто восемь-
десят градусов, он начал все быстрее и быстрее скользить
вниз, назад по склону от того места на правой стороне лед-
ника, где мы стояли. Там в левом углу излучины из-подо
льда торчали каменные столбы нунатаков.

Каким образом трактор не упал в расщелину, не на-
ткнулся на ледяные глыбы, ума не приложу. С ходу преодо-
левая узкие трещины, «Ситроен» с каждой секундой наби-
рал скорость, скрежеща гусеницами и мчась по неровной
поверхности ледника. Следом за ним изо всех сил мчались
мы с Джекстроу, перепрыгивая через расщелины, чего не
сумели бы сделать в любое другое время.

Мы отставали от трактора ярдов на триста. До излучины
глетчера было меньше полусотни ярдов, когда «Ситроен» с
маху налетел на ледяную глыбу. Повернувшись несколько
раз, он со страшной силой ударился задней частью о са-
мый большой нунатак — каменную скалу высотой футов в
пятьдесят, оказавшуюся в самом углу излучины. Не добежав
ста с лишком ярдов до трактора, мы видели, как из кабины
вывалился оглушенный Смоллвуд. В одной руке он держал
шляпную картонку. Следом за ним появилась Маргарита.
Не то она сама бросилась на преступника, не то споткну-
лась о него — разобрать было невозможно. Как бы то ни
было, оба упали и мгновение спустя исчезли у подножия
нунатака.

Мы с Джекстроу находились в полуста ярдах от нуната-
ка, когда чуть не над самыми нашими головами раздался
стук авиационных пушек. Я упал на лед. Но не за тем, чтобы
спастись от снарядов. Я это сделал для того, чтобы не со-
скользнуть в расселину вслед за Маргаритой и Смоллвудом.
А над глетчером на бреющем полете уже неслись два ис-
требителя. Из их пушечных стволов вырывалось алое пла-
мя. Несколько раз перекувырнувшись, я взглянул на язык
ледника, над которым встала стена разрывов. Ярдах в шес-
тидесяти или семидесяти ниже нас на льду, не поднимая
голов, лежали люди с траулера. Я успел заметить третий ис-
требитель. Ревя моторами, он летел с севера. Этот «Сими-
тар» прошел тем же маршрутом, что и первые два. Очевид-
но, летчикам было приказано вести огонь на поражение
лишь в случае крайней нужды. А такой нужды уже не было.
Десант с траулера вряд ли мог доставить нам какие-либо
неприятности. И десантники, и траулер могли убираться
несолоно хлебавши. Без прибора они не представляли для
нас никакого интереса.

Опередив на десяток ярдов Джекстроу, я добрался до ну-
натака. Сердце сжималось от тревоги. Трещина между ка-
менной глыбой и ледником была всего три фута шириной.
Я заглянул вниз и едва не обезумел от радости. Расселина,
сужавшаяся до двух футов, на глубине пятнадцати футов
упиралась в каменный выступ, высеченный за тысячелетия
резцом ледника.

Маргарита и Смоллвуд, судя по всему, перепугались, но
были живы и невредимы. Расселина была неглубока, к тому
же они могли замедлить скорость падения, упираясь в ее
стенки. Оскалив зубы, Смоллвуд смотрел на меня. Дуло его
пистолета было приставлено к виску девушки.

— Веревку, Мейсон, — сказал он вполголоса. — Бросьте
мне веревку. Расселина сжимается. Ледник в движении.

Так оно и было. Все глетчеры находятся в движении.
Скорость движения некоторых из них, расположенных на
западном побережье Гренландии, невероятно велика. На-
пример, глетчер Упернавик, который находится севернее,
за час перемещается на целых четыре фута. Словно в под-
тверждение слов Смоллвуда, лед под моими ногами дрог-
нул и, скрежетнув, сдвинулся дюйма на два.

— Торопитесь! — Железное самообладание не покидало
лжепастора до последней минуты. Лицо его оставалось
бесстрастным, только губы сжались да в голосе звучала на-
стойчивость. — Торопитесь, не то я убью ее!

Что-что, а это я знал: рука у него не дрогнет.

— Хорошо, — хладнокровно ответил я. Мозг мой рабо-
тал поразительно четко. Никогда еще я не чувствовал себя
таким спокойным и уверенным, хотя и сознавал, что Мар-
гарите грозит смертельная опасность. Сняв с плеча верев-
ку, я произнес: — Ловите.

Смоллвуд поднял обе руки, чтобы поймать веревку. Сде-
лав шаг вперед, я оттолкнулся ногами и, плотно прижав ру-
ки к бокам, камнем упал на преступника. Он видел, что я
падаю, но, запутавшись в веревке, да еще в такой тесноте,
не успел отскочить. Удар ногами пришелся ему в плечо и
вытянутую руку. Мы оба рухнули на каменный уступ.

Повторюсь, что, несмотря на небольшой рост, Смоллвуд
был невероятно силен. Но на этот раз он проиграл. Может
быть, потому, что он не успел прийти в себя от нанесенно-
го мною удара, что, правда, вполне компенсировалось мо-
им истощением и потерей крови от раны в плече. И все-та-
ки преступник оказался в безвыходном положении. Не об-
ращая внимания на пинки, тычки в глаза, град ударов по
неприкрытой голове, я сжимал его жилистое горло и коло-
тил затылком о лед расселины до тех пор, пока не почувст-
вовал, что тело лжепастора обмякло. Теперь я понял, что
пора убираться. Расстояние между ледяной стеной и глад-
кой поверхностью нунатака сократилось до восемнадцати
дюймов. На сужающейся каменной полоске мы со Смолл-
вудом остались одни. Джекстроу, которого спустили в рас-
селину Хиллкрест и его люди, успел обвязать Маргариту ве-
ревкой вокруг пояса. И вслед за девушкой наверх подняли
и его самого. Я готов был поклясться, что наша стычка с
лжепастором продолжалась секунд десять, не больше. На
самом же деле, как мне рассказали позднее, мы дрались три
или четыре минуты. Вполне возможно. Я был настолько
хладнокровен и отрешен от всего, словно это происходило
не со мной.

Хорошо помню, как меня окликнул Джекстроу. В голосе
его звучала тревога:

— Живей, доктор Мейсон! В любой момент трещина
сомкнется.

— Сейчас. Сбрось еще одну веревку. — Я показал на ра-
дио, лежавшее у моих ног. — Слишком дорогой ценой дос-
талась нам эта игрушка, чтобы бросить ее.

Спустя двадцать секунд я был наверху. В это мгновение
стена льда со скрежетом придвинулась к нунатаку еще на
дюйм или два. И тут до нас донесся голос Смоллвуда. Встав
на четвереньки, он тупо, словно не веря своим глазам,
смотрел, как смыкаются над ним стены.

— Бросьте мне веревку. — Даже ощущая дыхание смерти,
Смоллвуд по-прежнему владел собой. Лицо его было не-
проницаемо как маска. — Ради бога, бросьте веревку.

Я вспомнил о том, какой кровавый след оставил за со-
бой преступник Вспомнил об убитом командире авиалай-
нера, о трех летчиках, полковнике Гаррисоне, сенаторе
Брустере, миссис Дансби-Грегг. О том, что из-за него на
краю могилы оказались Мария Легард и старый Малер.
Вспомнил, сколько раз он грозился убить ставшую мне до-
рогой девушку, до сих пор трепетавшую от ужаса. Затем по-
смотрел на Джекстроу, державшего в руке моток веревки, и
прочел в его глазах те же чувства, которые испытывал я
сам. Приблизившись к краю расселины, он поднял над го-
ловой туго смотанную веревку и с размаху швырнул ее
вниз, угодив прямо в голову Смоллвуда. Затем, ни слова не
говоря, шагнул назад.

Поддерживая с обеих сторон Маргариту Росс, мы побре-
ли навстречу офицеру, командовавшему десантом. В этот
момент глетчер содрогнулся. Миллионы тонн льда сполза-
ли к Кангалак-фьорду.
Дрейфующая
станция
«Зет»

Леклену, Майклу и Алистеру
посвящается

Глава

01

Капитану третьего ранга ВМС США Джеймсу Д. Суонсону,
приземистому, расположенному к полноте крепышу, было
под сорок Черные как смоль волосы, румяное, словно у хе-
рувима, лицо, веселые морщинки в уголках глаз и губ — все
наводило на мысль, что перед вами этакий весельчак и гу-
ляка, душа компании недалеких, беззаботных морячков. Во
всяком случае, от первой встречи с американцем у меня ос-
талось именно такое впечатление. Но, поразмыслив, я ре-
шил, что человек, назначенный на должность командира
новейшей и Мощнейшей во всем атомном подводном фло-
те лодки, должен, пожалуй, обладать и какими-то другими
качествами. Присмотревшись к офицеру, я обнаружил в
нем то, что должен был бы заметить сразу, если бы не сы-
рой свинцовый туман и не зимние сумерки, опускавшиеся
над заливом Ферт-оф-Клайд. Его глаза. Это были глаза кого
угодно, но только не хлыщеватого, с потугами на остро-
умие, бонвивана. Таких холодных, как сталь, глаз я в жизни
своей не видел. Взгляд их был пронзителен, как бор данти-
ста, ланцет хирурга или электронный микроскоп ученого.
Оценивающие глаза. Сначала они оценили меня, затем бу-
магу, которую офицер держал в руке. Однако владелец их
ничем не выдал мнения, к которому пришел.

— Весьма сожалею, доктор Карпентер, — произнес под-
водник, как и подобает уроженцу Юга, растягивая слоги.
Спокойно и учтиво, но без нотки сожаления. Затем, сложив
телеграмму, сунул ее в конверт и протянул мне. — Не могу
ни считать эту телеграмму убедительным документом, ни
принять вас на борт в качестве пассажира. Я ничего не
имею против вас лично, но у меня есть приказ.
— Документ для вас неубедителен? — Я вынул телеграм-
му и ткнул пальцем в подпись: — А это кто подписал? Мой-
щик окон в адмиралтействе, что ли?

Взглянув повнимательней на лицо командира субмари-
ны, я понял, что шутка получилась плоской. Он четко про-
говорил:

— Адмирал Хьюсон — командующий Восточной дивизи-
ей сил НАТО. Во время учений НАТО я подчиняюсь ему. Но
в остальное время я ответствен лишь перед Вашингтоном.
Сожалею, но сейчас именно тот самый случай. Кроме того,
доктор Карпентер, вы могли договориться с кем-то в Лон-
доне, чтобы тот послал такую телеграмму. Она даже не на
служебном бланке.

Ничего не скажешь, бдительный господин. Но подозре-
ния его совершенно безосновательны.

— Можете связаться с ним по радиотелефону, комман-
дер.

— Вполне, — согласился офицер. — Но это все равно не
будет иметь никакого значения. Лишь американские граж-
дане, имеющие соответствующие полномочия, вправе на-
ходиться на этом корабле. Причем подтверждение должно
прийти из Вашингтона.

— От начальника отдела боевого использования подвод-
ных лодок или командующего подводными силами Атлан-
тического флота? — Янки медленно, как бы задумчиво кив-
нул, и я продолжил: — Тогда свяжитесь с ними по радио,
пусть сделают запрос у адмирала Хьюсона. У нас очень ма-
ло времени, коммандер. — Можно было добавить, что по-
шел снег и я вконец продрог, но я промолчал.

Подумав несколько секунд, он кивнул и подошел к пере-
носному телефону, соединенному спиралеобразным кабе-
лем с каким-то продолговатым предметом, лежавшим у на-
ших ног. Офицер что-то негромко произнес и повесил
трубку. Едва он вернулся ко мне, как по трапу взбежали три
человека, облаченные в канадки. Повернувшись в нашу сто-
рону, они остановились. Самый высокий из них, худоща-
вый, похожий на ковбоя, агрессивный тип с соломенной
шевелюрой, стоял чуть выдвинувшись вперед. Командир
субмарины ткнул в его сторону:
— Лейтенант Ганзен, мой старший помощник. Он поза-
ботится о вас, пока я не вернусь.

Коммандер умел выбирать слова.

— Не надо обо мне заботиться, — кротко ответил я. — Из
детского возраста я давно вышел, и мне ничуть не скучно
одному.

— Вернусь как можно скорее, доктор Карпентер, — ска-
зал Суонсон и стал быстро спускаться по сходням.

Я недоуменно посмотрел ему вслед, больше не думая,
что командующий подводными силами Атлантического
флота вербует кадры из числа завсегдатаев Центрального
парка. Я попытался проникнуть на борт корабля, которым
командует Суонсон, и, если выяснится, что я не имею на
это разрешения, он не хочет, чтобы я исчез в его отсутст-
вие. Ганзен и два его спутника, видно, самые крепкие пар-
ни на корабле.

Корабль. Я посмотрел на большой черный силуэт почти
у самых моих ног. Это была первая подводная лодка с ядер-
ной силовой установкой, которую я видел. «Дельфин» был
примерно такой же длины, как и океанские субмарины
эпохи Второй мировой войны. Но на этом сходство закан-
чивалось. Диаметр его превышал диаметр дизельной под-
водной лодки по меньшей мере в три раза. Форма «Дель-
фина» не походила на очертания надводного корабля, а
была почти цилиндрической. И нос у него был не заост-
ренный» а в виде полусферы. Палубы как таковой не суще-
ствовало: борта и носовая часть корпуса закруглялись.
Лишь на носу и на корме оставались очень узкие рабочие
площадки — настолько скользкие и опасные, что на стоян-
ке они были всегда обнесены леерным ограждением. От-
несенная метров на тридцать от носовой оконечности
стройная мощная рубка, похожая на огромный спинной
плавник гигантской акулы, вздымалась на шесть с лишним
метров. По бортам и посередине рубки под прямым углом
торчали откинутые назад стабилизаторы. Я попытался раз-
глядеть, что находится ближе к корме, но из-за тумана и
густого снега, который несся со стороны северной части
залива Лох-Лонг, не смог этого сделать. К тому же мне бы-
ло не до любопытства. В тонком плаще поверх костюма я
чувствовал, как под ледяными пальцами ветра все мое тело
покрывается гусиной кожей.

— Никто не говорил, что мы должны окоченеть как ле-
дышки, — сказал я Ганзену. — Вон там буфет. Ваши прин-
ципы позволяют вам принять чашку кофе от известного
вражеского лазутчика доктора Карпентера?

— Когда речь идет о кофе, приятель, — усмехнулся лей-
тенант, — у меня нет принципов. Особенно нынче вече-
ром. Надо было заблаговременно объяснить нам, что такое
шотландская зима.

Ганзен не только походил на ковбоя, он и говорил как
ковбой. Я их насмотрелся: мне часто лень встать с кресла и
выключить телевизор.

— Ролингс, сходи позвони командиру, скажи, что мы по-
шли погреться.

Пока Ролингс ходил звонить, Ганзен повел нас к осве-
щенному неоновыми огнями буфету. Пропустив меня пер-
вым, он направился к стойке. Третий моряк, красномордый
тип, ростом и сложением напоминавший белого медведя,
вежливо запихнул меня в угол дивана. Рисковать им не хо-
телось. Подошел и Ганзен. Он приземлился с другой сторо-
ны, а когда вернулся Ролингс, присел напротив.

— Бык в загоне, чистая работа, — одобрительно заметил
я. — До чего же у вас недоверчивый, мерзкий склад ума,
разве не так?

— Обижаете, — грустно произнес Ганзен. — Мы трое
приветливых парней, которые выполняют приказ. Это у
коммандера Суонсона недоверчивый, мерзкий склад ума.
Верно, Ролингс?

— Что верно, то верно, лейтенант, — угрюмо проронил
Ролингс. — Такой уж у нас бдительный командир.

— А вам все это не обременительно? — не унимался я. —
Ведь если до отхода корабля осталось меньше двух часов,
каждый человек на счету.

— Валяй, валяй, док, — одобрительно произнес Ганзен.
Но его голубые и холодные, как Ледовитый океан, глаза
смотрели на меня отнюдь не одобрительно. — Я умею слу-
шать.

— Наверно, не терпится попасть в район паковых льдов? —
полюбопытствовал я.
Все трое работали в одном диапазоне, уж это точно. Да-
же не обменявшись взглядом, они одновременно придви-
нулись ко мне на какую-то долю дюйма, причем с весьма
решительным видом. Ганзен с улыбкой подождал, пока офи-
циантка поставит четыре дымящиеся кружки кофе на стол,
потом все тем же ободряющим тоном произнес:

— Валяй дальше, приятель. Что может быть любопытнее,
чем слушать сверхсекретную информацию, которую вы-
балтывают в забегаловках. Откуда тебе известно, куда мы
направляемся, черт бы тебя побрал?

Я полез во внутренний карман плаща, но в то же мгнове-
ние моя правая рука оказалась стиснутой стальными паль-
цами Ганзена.

— Мы не только недоверчивы, — извиняющимся тоном
произнес он. — Мы, подводники, просто нервные люди. Та-
кая уж у нас жизнь. Потом, на борту «Дельфина» есть от-
личная фильмотека. Раз какой-то тип лезет во внутренний
карман пальто, то уж не за тем, чтобы проверить, на месте
ли бумажник.

Взявшись свободной рукой за его кисть, я прижал ее к
столу. Признаюсь, сделал я это не без труда — рацион аме-
риканских подводников весьма богат калориями, — но не
повредил ни одного кровеносного сосуда. Достав из карма-
на газету, положил ее на стол.

— Вы хотели выяснить, откуда мне известно, куда вы на-
правляетесь, черт бы меня побрал, — сказал я. — Да читать
умею. Вот вечерняя газета, выходящая в Глазго. Я купил ее в
аэропорту Ренфру полчаса назад.

Ганзен потер кисть, потом улыбнулся:

— За что ты получил докторскую степень, док? За дости-
жения в состязаниях по тяжелой атлетике? Теперь насчет
газеты. Как это ты умудрился купить ее полчаса назад в
Ренфру?

— Я сюда прилетел на вертолете.

— Ах вот как, на геликоптере? Слышал, жужжал тут один
«птеродактиль» несколько минут назад. Но это была флот-
ская машина.

— На ней действительно четырехфутовыми буквами бы-
ло выведено: «ВМС США», — согласился я. — И командир
вертолета все время жевал жевательную резинку и вслух
мечтал поскорее вернуться в Калифорнию.

— Ты сообщил об этом командиру субмарины? — поин-
тересовался Ганзен.

— Он мне и слова не дал сказать.

— У него хлопот полон рот, не до того было, — объяс-
нил лейтенант. Развернув газету, он сразу нашел то, что ис-
кал: двухдюймовые буквы заголовка протянулись поперек
первой полосы. — Ну ты только посмотри! — Лейтенант
Ганзен даже не пытался скрыть свое раздражение и доса-
ду. — Мы ходим на цыпочках в этой богом забытой дыре,
помалкиваем в тряпочку, присягнув никому не сообщать,
зачем и куда идем. И что же? Я беру в руки эту вшивую газе-
тенку и на первой же странице вижу всю сверхсекретную
информацию.

— Шутишь, лейтенант, — засомневался краснолицый
моряк, похожий на белого медведя. Казалось, голос его до-
носится откуда-то из ботинок

— Я не шучу, Забринский, — холодно ответил Ганзен. —
В этом ты можешь убедиться, если успел научиться читать.
«Атомная подводная лодка идет на выручку» — вот что тут
написано. И еще: «Смелый бросок к Северному полюсу».
Господи помилуй, к Северному полюсу! Тут же помещена
фотография «Дельфина». И нашего командира. Черт бы их
побрал, тут даже моя фотография.

Протянув волосатую лапу, Ролингс повернул к себе газе-
ту, чтобы получше разглядеть нечеткий снимок старпома.

— И в самом деле. Нельзя сказать, чтобы фотограф поль-
стил тебе. Но сходство есть. Главное схвачено.

— Ты ровным счетом ничего не смыслишь в фотогра-
фии, — убийственным тоном заметил Ганзен. — А теперь
слушай сюда. «За несколько минут до полудня по Гринвичу
в Лондоне и Вашингтоне было сделано совместное заявле-
ние: «В связи с критическим положением, в котором нахо-
дятся уцелевшие участники экспедиции на дрейфующей
станции «Зет», и неудачными попытками спасти их или
связаться с ними с помощью обычных средств командова-
ние ВМС США намерено направить атомную подводную лод-
ку «Дельфин» в район бедствия, чтобы попытаться вступить
в контакт с уцелевшими. Сегодня на рассвете «Дельфин»
вернулся на свою базу в Холи-Лох, Шотландия, завершив
продолжительные учения в составе сил НАТО в восточной
части Атлантики. Выражается надежда, что «Дельфин» (ко-
мандир — капитан третьего ранга ВМС США Джеймс Д. Су-
онсон) выйдет в море приблизительно в 19 часов по Грин-
вичу». Лаконичное и сдержанное заявление знаменует на-
чало дерзкой и опасной спасательной операции, не знающей
аналогов в истории исследования Ледовитого океана. Ше-
стьдесят часов назад...»

— Дерзкой, говоришь, лейтенант? — нахмурился Ро-
лингс. — И опасной? А командир собирается выяснять, кто
пойдет в поход добровольно?

— А чего тут выяснять? Я доложил командиру, что во-
семьдесят четыре члена экипажа все как один согласны.

— Меня ты не спрашивал.

— Значит, про тебя забыл. Попрошу заткнуться, когда го-
ворит старший помощник командира. «Шестьдесят часов
назад мир был потрясен, узнав о бедствии, которое про-
изошло в ледовом лагере «Зет», на единственной британ-
ской метеорологической станции в Ледовитом океане. Об
этом сообщил знающий английский язык радиолюбитель
из Будё, Норвегия, принявший едва слышный радиосигнал
с макушки мира. Из другого сообщения, принятого менее
суток назад британским траулером «Морнинг Стар» в Ба-
ренцевом море, явствует, что уцелевшие участники ледово-
го лагеря, почти целиком сгоревшего во время пожара, воз-
никшего глубокой ночью в четверг, находятся в бедствен-
ном положении. Ввиду того что запасы дизельного топлива
уничтожены огнем, а продовольствие подходит к концу,
существует опасность, что оставшиеся в живых зимовщики
при температурах около минус 30 °C, которые наблюдаются
в районе дрейфующей станции, продержатся недолго. Нам
неизвестно, все ли жилые блоки, в которых находились
участники экспедиции, сметены огнем. Предполагаемые
координаты дрейфующей станции «Зет», созданной только
в конце лета этого года, таковы: 85’40' с. ш., 21’30' в. д. Это
всего лишь в трехстах милях от Северного полюса. Точное
местоположение станции определить невозможно вследст-
вие дрейфа полярных паковых льдов в направлении по ча-
совой стрелке. Последние тридцать часов сверхзвуковые
бомбардировщики дальнего действия американских, бри-
танских и советских ВВС совершают облеты паковых
льдов в поисках дрейфующей станции. Вследствие неопре-
деленности ее координат, наступившей полярной ночи и
чрезвычайно неблагоприятных метеоусловий самолеты не
смогли обнаружить лагерь и вынуждены были вернуться».

— А зачем им было его обнаруживать? — проворчал Ро-
лингс. — Располагая современной аппаратурой, можно бы-
ло обнаружить станцию хоть за сто миль. Радиооператору
надо было продолжать передачи, и все дела. Его сигнал ис-
пользовали бы как радиомаяк

— Может, радист погиб, — угрюмо возразил Ганзен. —
Может, рация вышла из строя. Может, топливо для дизель-
генератора сгорело. Все зависит от того, какой источник
питания используется для рации.

— Дизель-генератор, — сказал я. — И у него были еще
аварийные железоникелевые аккумуляторы. Возможно, он
их экономит, использует лишь в экстренных случаях. Име-
ется еще ручная динамка, но мощность ее невелика.

— Откуда тебе это известно? — спокойно спросил Ган-
зен. — Я имею в виду источники энергии.

— Наверно, читал где-то.

— Ах вот как, где-то читал. — Он бесстрастно взглянул
на меня, затем снова принялся за чтение: — «Согласно со-
общению из Москвы, самый мощный в мире атомный ле-
докол «Двина» около двадцати часов тому назад вышел из
Мурманска и движется полным ходом к паковым льдам.
Эксперты не ожидают положительных результатов, по-
скольку в это время года толщина льда увеличивается, об-
разовалось сплошное ледяное поле, пробиться через кото-
рое вряд ли удастся даже «Двине». По-видимому, единствен-
ная, хотя и весьма слабая надежда спасти уцелевших на
дрейфующей станции — это атомная субмарина «Дель-
фин». Но задача, стоящая перед нею, чрезвычайно трудна.
Субмарине придется пройти в подводном положении не-
сколько сотен миль под полярной ледовой шапкой. Ей бу-
дет весьма сложно пробиться на поверхность и отыскать
уцелевших зимовщиков. Несомненно, что если какой-то
корабль в мире и способен достичь цели, то это «Дель-
фин» — гордость атомного подводного флота США».
Ганзен умолк и с минуту читал про себя. Затем произнес:

— Вот, пожалуй, и все. Дальше рассказывается о «Дель-
фине». И еще автор несет чушь насчет того, будто экипаж
лодки составляют лучшие моряки флота США.

Ролингс, похоже, был уязвлен последней фразой. Крас-
норожий «белый медведь», усмехнувшись, достал пачку си-
гарет и пустил по кругу. Потом, став снова серьезным, ска-
зал:

— А что эти чудаки забыли на Северном полюсе?

— Это метеорологи, балда, — объяснил ему Ролингс. —
Не слышал, что сказал лейтенант? Хотя ты таких слов не
понимаешь, — съязвил он и снисходительно добавил: —
Они погоду ловят, Забринский.

— И все равно они чудаки, — прогудел Забринский. —
А зачем им это надо, лейтенант?

— Думаю, доктор Карпентер тебе лучше объяснит, — су-
хо ответил Ганзен, невесело глядя в окно на клубы снега,
словно представляя себе обреченных людей на полярной
льдине. — Пожалуй, ему об этом известно больше, чем мне.

— Кое-что известно, — подтвердил я. — В этой работе
нет ничего таинственного или опасного... Синоптики в на-
стоящее время считают, что Арктика и Антарктика — это
две гигантские фабрики погоды. Именно там возникают
процессы, влияющие на метеорологические условия в ос-
тальных частях обоих полушарий. Нам уже многое извест-
но об Антарктике, но об Арктике мы не знаем практически
ничего. Поэтому выбирается подходящая льдина, на нее
доставляются сборные дома, их набивают до отказа спе-
циалистами и всякими приборами. Потом эта льдина дрей-
фует в полярных широтах полгода или около того. Ваши
земляки создали две или три такие станции, а русские и то-
го больше. Десяток, самое малое, причем почти все они
расположены в Восточно-Сибирском море.

— А как устраивают эти лагеря, док? — спросил Ролингс.

— По-разному. Янки предпочитают делать это зимой,
когда ледяные поля достаточно прочны для посадки на
них самолетов. Какой-нибудь экипаж вылетает, скажем, с
мыса Барроу на Аляске и совершает облет паковых льдов
до тех пор, пока не находит подходящую льдину. Даже в
том случае, если это несколько льдин, превратившихся на
холоде в сплошную глыбу, специалист запросто определит,
какая из льдин достаточно прочна, чтобы выдержать отте-
пель. Потом на нее доставляют разборные дома, снаряже-
ние, продовольствие, людей, и станция готова. Русские
предпочитают делать это летом, доставляя оборудование и
людей на судне. Обычно они используют атомный ледокол
«Ленин». Он углубляется в ослабшие ледяные поля, выгру-
жает на льдину всех и все, что нужно, и до наступления хо-
лодов убирается восвояси. Именно таким способом мы и
создали дрейфующую станцию «Зет». Свою единственную
станцию в Арктике. Русские разрешили нам использовать
атомоход «Ленин». Когда речь идет о метеорологических
наблюдениях, все страны готовы помогать друг другу, ведь
метеосводки нужны каждому. Они доставили нас в район
паковых льдов севернее Земли Франца-Иосифа. Наша стан-
ция переместилась на значительное расстояние, ведь льды
медленно дрейфуют на запад. В данный момент льдина
примерно в четырехстах милях севернее Шпицбергена.

— И все равно у них не все дома, — заметил Забринский.
Помолчав несколько мгновений, он задумчиво взглянул на
меня: — Вы что, в британском флоте лямку тянете, док?

— Вы уж простите его за невоспитанность, доктор Кар-
пентер, — холодно заметил Ролингс. — Так у него жизнь
сложилась. Насколько мне известно, он родился в трущо-
бах Бронкса.

— Я не хотел вас обидеть, док, — добродушно прогово-
рил Забринский. — В королевском флоте служите?

— Откомандирован, я бы сказал.

— Сразу видно, — кивнул Ролингс. — А что это вас так в
Арктику тянет, док? Там не очень жарко, могу вас заверить.

— А потому, что людям на дрейфующей станции «Зет»
может понадобиться срочная медицинская помощь. Тем,
кто остался в живых, конечно.

— У нас свой медик есть. И. он знает свое дело. Это вам
не клистирная трубка со стетоскопом. Так о нашем косто-
праве пациенты отзываются.

— Он не костоправ, а врач, грубиян ты этакий, — назида-
тельно проговорил Забринский.

— Я это и имел в виду, — стал оправдываться Ролингс. —
Вырвалось. Ведь не каждый день с образованными людьми
приходится разговаривать. Я хотел сказать, что у нас на
субмарине с медобслуживанием все в порядке.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся я, — но у оставшихся в
живых на льдине могут быть обморожены конечности. Мо-
жет, и до гангрены дошло. А я специалист по этой части.

— Да неужто? — посмотрел на дно своей кружки Ро-
лингс. — Когда это вы успели им заделаться?

Оторвав взгляд от окна, за которым сгущались сумерки,
Ганзен миролюбиво заметил:

— Доктор Карпентер не подсудимый, а ты не прокурор,
так что изволь заткнуться.

Такое панибратство между офицерами и их подчинен-
ными, эта взаимная подначка, казавшаяся на первый взгляд
фамильярностью, была для меня непривычным, хотя и зна-
комым явлением. Именно такие отношения устанавлива-
ются среди членов экипажей бомбардировщиков, где каж-
дый чувствует себя нужным и зависящим от своих товари-
щей. А мнимая недисциплинированность — это признак
вовсе не распущенности, а спаянности, где всякий ценится
не только как мастер своего дела, но и как личность. Кроме
того, я понимал, что поведение моряков обусловлено опре-
деленными, пусть и неписаными, правилами. Хотя на пер-
вый взгляд Ролингс и Забринский относились без должно-
го почтения к лейтенанту Ганзену, существовала невидимая
черта, которую ни тот, ни другой были не вправе пересту-
пить. Что же касается Ганзена, то, обращаясь к своим под-
чиненным, он старательно избегал изображать из себя
большое начальство. И все-таки сразу было понятно, кто
тут верховодит.

Перестав меня допрашивать, Ролингс и Забринский при-
нялись бранить Шотландию вообще и Холи-Лох в частно-
сти, находя залив непригодным в качестве базы для под-
водных лодок В это время мимо окон кафе промчался джип,
пронзивший снопами света снежную круговерть. Умолкнув
на полуслове, Ролингс вскочил, затем медленно опустился
на стул.

— Час от часу не легче, — заявил он.

— Заметил, кто это? — спросил Ганзен.

— Энди-ковбой, кто же еще.
— Я этого не слышал, Ролингс, — ледяным тоном обор-
вал его лейтенант.

— Вице-адмирал ВМС США Джон Гарви, сэр.

— Энди-ковбой, скажет тоже, — усмехнулся Ганзен, по-
смотрев на меня. — Адмирал Гарви. Командующий военно-
морскими силами США, входящими в состав вооруженных
сил НАТО. Действительно, это очень любопытно. Что ему
тут понадобилось?

— Третья мировая война разразилась, — сострил Ро-
лингс. — Адмиралу впору пить свой мартини, а он вздумал...

— Он случайно не с вами прилетел из Ренфру на «птеро-
дактиле»? — пристально взглянул на меня Ганзен.

— Нет.

— А вы с ним случайно не знакомы?

— Впервые слышу его имя.

— Дело тут нечистое, — буркнул под нос Ганзен.

Прошло несколько минут. Лейтенант и его подчинен-
ные безуспешно пытались установить, зачем сюда пожало-
вал адмирал. В этот момент открылась дверь, и в помеще-
ние ворвался снежный вихрь. К столику, за которым мы си-
дели, подошел моряк в синей куртке:

— Я от командира, лейтенант. Он просит доставить док-
тора Карпентера к нему в каюту.

Кивнув, Ганзен поднялся и первым вышел из здания.
Пурга начала стихать. Стемнело, несшийся с севера студе-
ный ветер хлестал в лицо. У ближайшего трапа лейтенант
остановился, подождав, пока члены экипажа и рабочие
верфи, на фоне залитого светом снега похожие на призра-
ков, опустят в носовой люк торпеду. Потом направился к
кормовому трапу. Мы стали спускаться следом за ним.

— Осторожней, док. Тут скользко, — предупредил меня
снизу Ганзен.

Так оно и оказалось. Мне не хотелось очутиться в ледя-
ной воде залива, и я постарался не упасть. Миновав брезен-
товый тамбур перед кормовым люком, по крутому трапу
мы спустились вниз и очутились в сверкающем чистотой
машинном отсеке, битком набитом выкрашенными в ша-
ровый цвет механизмами, панелями приборов и освещен-
ном лампами дневного света.
— А почему глаза мне не завязали, лейтенант? — поинте-
ресовался я.

— Зачем? — усмехнулся офицер. — Если ты свой чело-
век, это ни к чему. Если чужой — тоже ни к чему. Никому
рассказать об увиденном не сумеешь: ведь ближайшие не-
сколько лет тебе придется смотреть на свет сквозь решетку.

Доводы были убедительными. Я пошел следом за Ганзе-
ном, неслышно ступая по черному резиновому настилу ми-
мо огромных механизмов, в которых я без труда узнал
электроэнергетические турбогенераторные установки. Сно-
ва ряды приборов, дверь, затем тридцатифутовый узкий
проход. Когда я шел по коридору, то ощущал, как вибриру-
ет под ногами палуба. Где-то поблизости должен находить-
ся реакторный отсек субмарины. В палубе коридора я за-
метил тяжелые круглые крышки. Они, очевидно, закрывали
люки для осмотра реактора.

В конце коридора мы уперлись в прочную, надежно за-
драенную дверь. Открыв ее, попали в центральный пост.
Слева находилась радиорубка, направо — целая батарея не-
известно для чего предназначенных механизмов и пане-
лей, впереди — большой стол для прокладки курса. За ним,
в центре помещения, располагались кожухи выдвижных
устройств, дальше — перископная рубка со спаренным пе-
рископом. Центральный пост был в два раза больше КП
любой дизельной подводной лодки, и все же каждый квад-
ратный дюйм пространства был занят каким-нибудь хит-
роумным механизмом или устройством. Не было видно да-
же потолка: над головой, повсюду, сколько хватал глаз,
проходили переплетения всевозможных кабелей и трубо-
проводы.

Левая передняя часть центрального поста ничем не от-
личалась от пульта управления современного многомотор-
ного реактивного лайнера. Я заметил две колонки управле-
ния, какие мы видим в самолетах, а напротив них — ряды
калиброванных шкал, защищенных козырьками. Перед ко-
лонками два мягких кожаных кресла, снабженных ремня-
ми безопасности. Какую же тряску приходится переносить
подводному крейсеру, если операторы вынуждены присте-
гиваться?

Напротив площадки с приборами управления, через про-
ход, находилась вторая рубка. Каково ее предназначение, я
так и не понял. Ганзен, торопливо шагавший по коридору,
внезапно остановился у первой налево двери и постучался.
Дверь открыл капитан третьего ранга Суонсон.

— А, это вы. Простите, что заставили вас ждать, доктор
Карпентер. В шесть тридцать отплываем. Джон, — обратил-
ся командир к Ганзену, — успеешь подготовиться к походу?

— Смотря как пойдет погрузка торпед, командир.

— Берем только шесть штук.

Старпом удивленно поднял брови, но промолчал.

— Зарядить торпедные аппараты? — поинтересовался он.

— Нет, пусть разместят их на стеллажах. Необходимо
произвести кое-какие профилактические работы.

— Запасных не будем брать?

— Не будем.

Кивнув, Ганзен вышел. Суонсон пригласил меня в каюту
и закрыл за собой дверь.

Командирская каюта была лишь немногим просторнее
телефонной будки. Складная койка, утапливаемый в пере-
борку умывальник, небольшой письменный стол, складной
стул, рундук, над койкой — репитеры приборов. И все. Если
бы вам вздумалось станцевать здесь твист, то, не удаляясь
от центра каюты, вы получили бы переломы сразу в десят-
ке мест.

— Доктор Карпентер, — проговорил Суонсон, — хочу
познакомить вас с адмиралом Гарви, командующим воен-
но-морскими силами США, входящими в НАТО.

Поставив на стол стакан, адмирал поднялся с единствен-
ного стула и протянул мне руку. Когда Гарви встал и я уви-
дел его «кавалерийские» ноги, то понял, почему он получил
прозвище Энди-ковбой. Как и Ганзену, мне проще было
представить его на ранчо, чем на корабле. Высокого роста,
с обветренным лицом, светлыми волосами и такими же
бровями, с прыгающими в голубых глазах искорками сме-
ха — в адмирале было нечто такое, что роднит всех флото-
водцев мира независимо от их расовой или национальной
принадлежности.

— Рад познакомиться, доктор Карпентер. Прошу изви-
нить нас за то, что были... э... недостаточно гостеприимны.
Но командир Суонсон действовал согласно инструкции.
Его люди позаботились о вас?

— Даже разрешили угостить их чашкой кофе.

— Этим подводникам палец в рот не клади, — усмехнул-
ся адмирал. — Боюсь, что традиционное американское гос-
теприимство поставлено под сомнение. Хотите виски, док-
тор Карпентер?

— А я полагал, что на американских кораблях спиртного
не держат.

— Конечно, мой мальчик. Разве что для медицинских це-
лей. Это из моих собственных запасов. — Достав из карма-
на объемистую фляжку, адмирал потянулся за стопкой. —
Прежде чем отправиться в отдаленные районы горной
Шотландии, благоразумные люди принимают необходи-
мые меры предосторожности. Прошу простить меня, док-
тор Карпентер, вчера вечером я встречался в Лондоне с ва-
шим адмиралом Хьюсоном. Хотел прибыть сюда утром,
чтобы уговорить коммандера Суонсона захватить вас с со-
бой, но задержался.

— Уговорить, сэр?

— Да, уговорить, — вздохнул адмирал. — Командиры на-
ших атомных субмарин, доктор Карпентер, — народ ка-
призный. К кораблям под их началом они относятся как к
своей личной собственности. Можно подумать, что они
крупные держатели акций кораблестроительной компа-
нии, которая клепает эти лодки. — Подняв стопку, он про-
говорил: — Желаю удачи командиру и вам, доктор. Наде-
юсь, вам удастся отыскать этих бедняг. Боюсь, это ничуть
не проще, чем найти иголку в стогу сена.

— Думаю, мы их найдем, сэр. Вернее, коммандер Суон-
сон найдет.

— Почему вы так уверены? — произнес, растягивая сло-
ги, адмирал. — Это что, интуиция?

— Можно и так сказать.

Опустив стопку, Гарви изучающе посмотрел на меня:

— Адмирал Хьюсон не сказал мне о вас ничего опреде-
ленного. Кто вы такой, Карпентер?

— Разве он не объяснил вам, адмирал? Я обыкновенный
доктор, откомандированный на флот...

— Вы военно-морской врач?
— Не вполне. Я...

— Вы штатский?

Я кивнул. Адмирал и Суонсон многозначительно пере-
глянулись. Если они и были счастливы оттого, что на борту
новейшей атомной подводной лодки очутился не просто
иностранец, но еще и «штафирка», то умело скрывали это
от меня.

— Продолжайте, — произнес адмирал Гарви.

— Это все. По заданию флотских властей я исследую
влияние внешних факторов на здоровье людей. Как воз-
действуют экстремальные климатические условия на чело-
века, работающего в Арктике или в тропиках, как пере-
носит тот или иной человек невесомость или перепады
давления при экстренном выходе из подводной лодки на
поверхность. Главным образом...

— Из подводной лодки... — повторил адмирал. — А вы
раньше бывали на подводных лодках, доктор Карпентер?
Участвовали в боевых походах?

— Приходилось. Правда, выход на поверхность в искус-
ственно созданных условиях — это совсем не то.

Адмирал и командир субмарины, видно, вовсе пали ду-
хом. Мало того, что на борту корабля иностранец. Он еще
и шпак. Хуже того, кое-что кумекает в устройстве подвод-
ных лодок. Я прекрасно понимал их состояние. На их мес-
те я бы чувствовал себя не лучше.

— Почему вас интересует дрейфующая станция «Зет»,
доктор Карпентер? — спросил меня в лоб адмирал Гарви.

— Я получил задание от адмиралтейства.

— Понятно, понятно, — устало протянул Гарви. — Адми-
рал Хьюсон мне уже говорил. Но почему выбрали именно
вас, Карпентер?

— Я знаком с Арктикой, сэр. Считаюсь специалистом по
лечению людей, подвергшихся длительному переохлажде-
нию и имеющих обмороженные конечности и гангреноз-
ные раны. Могу оказаться полезным при таких обстоятель-
ствах, при каких от корабельного врача не будет никакого
проку.

— В считаные часы я могу вызвать сюда полдесятка луч-
ших флотских специалистов, — спокойно парировал адми-
рал. — Причем военнослужащих. Это не объяснение, Кар-
пентер.

Отбиваться становилось все труднее, но я продолжал
упорствовать:

— Мне знакома дрейфующая станция «Зет». Я участвовал
в выборе места для нее и создании лагеря. Начальник лаге-
ря, майор Холлиуэлл, мой старинный и закадычный друг.

То, что я сказал, было лишь наполовину правдой, но вда-
ваться в подробности было некогда.

— Так, так, — задумчиво проговорил Гарви. — И вы по-
прежнему станете утверждать, что вы рядовой врач?

— В мои обязанности входит многое.

— Вот именно. Если вы, Карпентер, обыкновенный кос-
топрав, то как вы объясните вот это? — С этими словами
адмирал протянул мне листок бумаги. — Это радиограмма
в ответ на запрос о вас, направленный Суонсоном в Ва-
шингтон.

Я взглянул на текст шифровки:

«Личность доктора Нила Карпентера удостоверена. Он
вправе пользоваться полным, повторяю, полным вашим до-
верием. Необходимо оказывать ему всяческую поддержку и
выполнять все его указания, кроме тех, которые могут уг-
рожать безопасности вашего корабля или жизни членов
его экипажа».

Шифровка была подписана начальником штаба флота.

— Очень любезно со стороны начальника штаба, — ска-
зал я, возвращая адмиралу листок — Раз у вас есть такая ха-
рактеристика на меня, то что же вас не устраивает?

— Не устраивает, и все, — внушительно отвечал адми-
рал. — В конечном счете, ответственность за безопасность
«Дельфина» возложена на меня. Эта шифровка дает вам
право действовать по вашему усмотрению и заставлять ко-
мандира субмарины действовать вопреки его суждениям.
Допустить подобное я не желаю.

— Ваше желание или нежелание оставьте при себе. У вас
есть приказ. Извольте ему подчиниться.

Адмирал меня не ударил. Даже бровью не повел. Он во-
все не был уязвлен тем, что его не посвятили в причины
моего таинственного появления на корабле. Старого моря-
ка заботило одно — безопасность подводного крейсера.
— Если я сочту, что гораздо важнее сохранить «Дель-
фин» как боевую единицу, чем носиться сломя голову по
Северному Ледовитому океану, или выясню, что вы пред-
ставляете опасность для корабля, то отменю приказ на-
чальника штаба ВМФ. Я тут командую флотом. Так что рас-
поряжение это меня не устраивает, — заявил Гарви.

Ну и попал я в переплет! Адмирал не шутит. Он не побо-
ится ответственности, если сочтет, что прав. Я смотрел на
моряков изучающим взглядом, лихорадочно придумывая
историю, которая устроила бы их обоих. После некоторо-
го размышления я понизил голос до шепота и спросил:

— Эта дверь звуконепроницаема?

— Более или менее, — ответил тоже шепотом Суонсон.

— Не буду вас обижать, заставляя присягать, что вы не
станете разглашать сведения, которые я вам сообщу, — за-
явил я тихим голосом. — Но имейте в виду, я отвечаю на
ваш вопрос, будучи вынужден это сделать по настоянию
адмирала Гарви, который грозится снять меня с корабля,
если не буду потакать ему.

— Осложнений не будет, — заявил Гарви.

— А вы почем знаете? Хотя это не имеет никакого значе-
ния. Дело в том, джентльмены, что дрейфующая станция
«Зет» официально зарегистрирована как метеостанция ми-
нистерства авиации. Она действительно принадлежит ми-
нистерству авиации, но в числе ее сотрудников всего два
синоптика.

Наполнив мой стакан вновь, адмирал, ни слова не гово-
ря, пододвинул его мне. Старый разбойник умел находить
общий язык с людьми.

— Зато на станции уйма специалистов по части радио-
локации, наблюдения и съемки в инфракрасных лучах и по
самым современным компьютерам, — продолжал я. — Нам
теперь известна последовательность сигналов, используе-
мых русскими при запуске ракет. На станции «Зет» уста-
новлена гигантская тарельчатая антенна, с помощью кото-
рой можно в считаные секунды обнаружить и усилить та-
кие сигналы. Затем с помощью «Лорана»1 определяется

1 Радионавигационная система «Лоран-С».
пеленг на источник сигнала, и через три минуты после за-
пуска ракеты рассчитываются высота, скорость и направ-
ление полета. Причем с ничтожной погрешностью и, есте-
ственно, с помощью компьютеров. Минуту спустя инфор-
мацию получают все посты противоракетной обороны
США от Аляски до Гренландии. Еще минута, и в воздух под-
нимаются самонаводящиеся противоракеты, которые со-
бьют русские ракеты над Арктикой, не причинив никому
вреда. Если взглянете на карту, то увидите, что станция
«Зет» расположена в двух шагах от стартовых площадок
русских ракет и на несколько сотен миль ближе к ним, чем
нынешняя линия ДРО — дальнего раннего оповещения.
Можно сказать, благодаря ей линия ДРО — вчерашний
день.

— Я в этом не разбираюсь, — невозмутимо ответил ад-
мирал. — В первый раз слышу о подобных вещах.

Ничего удивительного. Я сам придумал эту байку минуту
назад. Любопытно, какова будет реакция Суонсона, когда
мы попадем на станцию «Зет»? Если только попадем. Ниче-
го, как-нибудь выкручусь, лишь бы добраться до нее.

— Кроме личного состава станции, — продолжал я, — во
всем мире не найдется и пяти человек, которые догадыва-
лись бы, что там происходит. Теперь это знаете и вы. Вы
понимаете, как важно для свободного мира, чтобы эта
станция продолжала функционировать. Если с ней что-то
произошло, необходимо как можно раньше выяснить, что
именно, и возобновить ее работу.

— Я по-прежнему утверждаю, что вы не простой док-
тор, — улыбнулся Гарви. — Коммандер Суонсон, когда вы
сможете выйти?

— Как только закончим погрузку торпед и примем на
борт дополнительное количество продовольствия и теп-
лой одежды, сэр.

— Как? А вы же собирались произвести погружение с це-
лью проверки дифферентовки корабля. Ведь отсутствие
торпед в носовых аппаратах даст себя знать.

— Я так и собирался сделать, пока не услышал рапорт
доктора Карпентера. А теперь мне и самому не терпится
выйти в море. Выясню, нужна ли срочная дифферентовка.
Если нет, нужные работы проведем во время похода.
— Поступайте, как знаете, — согласился адмирал. — Я по-
жертвовал бы двумя последними коренными зубами, ко-
мандир, лишь бы пойти с вами. Кстати, а куда вы пристрои-
те доктора Карпентера?

— В каюту старпома и инженера-механика, — ответил
Суонсон и улыбнулся мне. — Я уже велел отнести туда ваш
чемодан.

— Трудно было его открыть? — полюбопытствовал я.

— Впервые вижу такой мудреный замок, — признался
офицер, чуть покраснев. — Именно это обстоятельство и
тот факт, что нам с адмиралом не удалось его открыть, и
вызвали наше недоверие к вам. Мы должны кое-что обсу-
дить с адмиралом, поэтому я провожу вас до каюты. Ужин в
восемь.

— Спасибо, обойдусь без ужина.

— На борту «Дельфина» не укачивает, смею вас заве-
рить, — улыбнулся Суонсон.

— Лучше лягу спать. Я почти трое суток не спал — в пути
вот уже пятьдесят часов.

— Ничего себе путешествие, — снова улыбнулся комман-
дер. Казалось, с губ его никогда не сходит улыбка, но тот,
кто решил бы ей поверить, остался бы в дураках. — А где
вы были пятьдесят часов назад, доктор?

— В Антарктике.

Адмирал Гарви как-то странно взглянул на меня, но ни-
чего не сказал.

Глава

02

Хотя спал я долго, сон не освежил меня. Часы показывали
половину десятого. Но не вечера, а утра. Выходит, я спал
пятнадцать часов кряду.

В каюте было темно. Поднявшись, я на ощупь отыскал
выключатель и оглянулся. Ни Ганзена, ни инженера-меха-
ника в каюте не было. Они, должно быть, пришли, когда я
уснул, а ушли прежде, чем проснулся. Оглядевшись, я при-
слушался, но ничего не услышал. Кругом царила полная ти-
шина, ничто не указывало на то, что корабль движется.
У меня было такое ощущение, словно я в собственной спаль-
не. Что же произошло? В чем задержка? Накануне я готов
был поклясться, что Суонсон разделяет мое нетерпение.

Наскоро ополоснувшись над раковиной, выдвигающей-
ся из стенки, я решил, что бриться не стоит, и, надев сороч-
ку, брюки и туфли, вышел. В паре метров по правому борту
я увидел открытую дверь и вошел. Несомненно, это была
кают-компания. В ней сидел какой-то офицер и завтракал.
Перед ним стояла огромная тарелка с бифштексами, яич-
ницей и жареным картофелем. Время от времени загляды-
вая в журнал, офицер неторопливо жевал, явно наслажда-
ясь жизнью. Он был примерно моего возраста, крупный,
несколько грузный. Впоследствии я убедился, что он ничем
не отличался от остальных членов экипажа, которые мно-
го ели и мало трудились. У офицера были коротко под-
стриженные черные волосы с проседью на висках и при-
ветливое умное лицо. При моем появлении он поднялся и
протянул руку:

— Должно быть, доктор Карпентер? Добро пожаловать в
кают-компанию. Я Бенсон. Садитесь, садитесь.

Что-то пробормотав в ответ, я спросил:

— В чем дело? Что произошло? Почему мы стоим?

— Ну что за люди? — покачал головой Бенсон. — Все ку-
да-то спешат, спешат... А что толку от их спешки? Хочу ска-
зать...

— Прошу прощения, но мне нужно увидеться с команди-
ром. — Я повернулся, чтобы выйти, но мой собеседник по-
ложил мне на плечо руку:

— Успокойтесь, доктор Карпентер. Мы плывем. Приса-
живайтесь.

— Плывем? В надводном положении? Но я ничего не
ощущаю.

— Ничего удивительного. Мы на глубине трехсот футов.
Возможно, четырехсот. Я в такие детали не вдаюсь, — ска-
зал моряк, махнув рукой. — Пусть у технарей голова болит.

— У технарей?

— Я имею в виду командира, стармеха и прочих специа-
листов, — произнес брюнет, сделав широкий жест, обозна-
чавший, что весь этот люд его мало интересует. — Прого-
лодались?

— Клайд прошли?

— Если вы считаете, что Клайд тянется аж до севера
Шотландии, то да, прошли.

— Не понял юмора.

— Во время последней обсервации мы находились в Нор-
вежском море, — усмехнулся мой собеседник. — Примерно
на широте Бергена.

— У нас еще только вторник? — спросил я с глупым ви-
дом.

— Еще только вторник, — добродушно засмеялся брю-
нет. — Если на основании этих данных определите, с какой
скоростью мы идем последние пятнадцать часов, открытие
держите при себе. — Откинувшись на спинку стула, он
крикнул: — Генри!

Из буфетной вышел стюард в белой куртке. Это был вы-
сокий худой негр с вытянутым, как у страдающего диспеп-
сией спаниеля, лицом. Взглянув на Бенсона, он многозна-
чительно спросил:

— Еще тарелку жареного картофеля, док?

— Ты прекрасно знаешь, что больше одной тарелки это-
го перенасыщенного углеводами продукта я не употреб-
ляю, — с достоинством ответил Бенсон. — Во всяком слу-
чае, на завтрак. Генри, это доктор Карпентер.

— Здрасьте, — вежливо произнес Генри.

— Подай гостю завтрак, Генри, — попросил Бенсон. —
Имей в виду, что доктор Карпентер — британец. Нельзя,
чтобы он подумал, будто в американском флоте туго с кор-
межкой.

— Если кто-то из экипажа и недоволен питанием, ему до
сих пор удавалось это скрывать, — с мрачным видом отве-
тил Генри. — Завтрак Соорудим. Сию минуту.

— Ради бога, не надо ничего сооружать, — сказал я. —
У нас, гнилых британцев, есть свои предрассудки. Мы ни-
когда не едим по утрам жареного картофеля.

Кивнув, стюард вышел.

— Насколько я понимаю, вы — доктор Бенсон, — дога-
дался я.

— Здешний лекарь, — подтвердил он. — Тот самый, в чьей
профессиональной компетентности усомнились, прислав
на корабль конкурента.

— Я здесь только пассажир. Конкурировать с вами не на-
мерен, уверяю вас.

— Знаю, знаю, — произнес Бенсон поспешно. Чересчур
поспешно. Не иначе Суонсон постарался объяснить офи-
церам, чтобы они не слишком досаждали мне. Я снова
представил себе, что скажет командир субмарины, когда,
очутившись на льдине, убедится, что я наврал ему с три ко-
роба. По-прежнему улыбаясь, Бенсон продолжил: — Тут и
одному-то доктору делать нечего, а двум и подавно.

— Так вы, следовательно, не очень переутомились? —
спросил я, хотя ответ был мне известен заранее: чересчур
уж медленно Бенсон жевал.

— Какое там переутомился! Хоть бы кто-нибудь зашел ко
мне в лазарет за целый день. Приходят лишь по утрам по-
сле захода в порт, на головные боли жалуются. Моя основ-
ная работа заключается в том, чтобы наблюдать за радиа-
ционной безопасностью и чистотой воздуха. На старых
дизельных лодках уже после нескольких часов пребывания
под водой становилось невозможно дышать. Теперь же, ес-
ли это необходимо, мы можем находиться в подводном по-
ложении месяцами... — Бенсон усмехнулся. — Работа — не
бей лежачего. У каждого члена экипажа есть дозиметр; кро-
ме того, время от времени мы определяем полученную им
суммарную дозу радиации по пленочному дозиметру. Обыч-
но она меньше той, какую вы получаете на пляже в не слиш-
ком жаркий день. Что касается качества воздуха, с этим об-
стоит еще проще. Единственное, с чем нам приходится
сталкиваться, — это наличие в судовой атмосфере углеки-
слого и угарного газа. На борту имеется очистительная ус-
тановка, с помощью которой выделяемый при дыхании уг-
лекислый газ выкачивается в море. Наличие окиси углеро-
да можно было бы устранить почти полностью, запретив
курение. Но бунт среди членов экипажа на глубине трехсот
футов нам ни к чему, поэтому данное соединение сжигает-
ся с помощью специального устройства и тоже выводится
за борт. Но даже и с этим нет проблем: у меня есть толко-
вый механик, который обслуживает эти механизмы. — Мой
собеседник вздохнул. — У меня такая хирургическая пала-
та, что вы ахнете, доктор Карпентер. Операционный стол,
зубоврачебное кресло, всяческие современные приспособ-
ления. Но самым тяжелым больным, какого мне довелось
лечить, был кок, который обжег себе сигаретой пальцы, ус-
нув во время одной из моих лекций.

— Лекций?

— Должен же я чем-то заниматься, чтобы не свихнуться
от безделья. Часа два в день я изучаю новейшие публика-
ции, имеющие какое-то отношение к медицине. Но какой
из этого прок, если ты не имеешь возможности применить
полученные знания на практике? Поэтому я и выступаю с
лекциями. Рассказываю морячкам о тех местах, где нам
предстоит побывать, — это всем интересно. Я выступаю с
лекциями о проблемах здоровья и гигиены, некоторые
матросы их посещают. Я предупреждаю ребят об опасно-
сти переедания и отсутствия моциона, но на мои слова ни-
кто не обращает внимания. Я и сам-то себя не слушаю.
Именно во время такого выступления и обжег себе пальцы
кок Вот почему наш друг Генри так критически настроен к
человеку, который учит моряков воздержанию, а сам зани-
мается чревоугодием. Сам он ест ничуть не меньше любого
из нас, но не в коня корм — все такой же худой. А уверяет,
будто сидит на диете.

— Похоже, живется вам здесь вольготно, не то что рядо-
вому моряку.

— Совершенно верно, — просиял Бенсон. — У меня есть
одно занятие, вернее, хобби, каким не смог бы заняться ни
один рядовой матрос. Я большой специалист по части
льда.

— Выходит, у Генри хлеб отбираете?

— Что? При чем здесь Генри? — засмеялся врач. — Лед
меня интересует не с гастрономической точки зрения.
Я работаю с эхоледомером. Я вам покажу этот прибор.

Генри принес завтрак. Побывали бы в кают-компании
субмарины метрдотели из так называемых пятизвездочных
лондонских отелей: они бы увидели, как следует кормить
людей. Расправившись со своей порцией, я сообщил Бен-
сону, что его лекции о вреде переедания не принесут ему
особой популярности. В ответ он сказал:
— Командир заверил меня, что вам хочется осмотреть
корабль. Я к вашим услугам.

— Весьма любезно с вашей стороны. Но мне хотелось
бы сначала побриться, одеться и переговорить с Суонсо-
ном.

— Брейтесь на здоровье. Никто не возражает. Если же
вас заботит форма одежды, то у нас можно ходить по ко-
раблю в рубашке и брюках. Что же касается командира, он
просил меня передать вам, что, как только у него появится
информация, представляющая для вас интерес, он тотчас
вас об этом известит.

Побрившись, я вместе с Бенсоном отправился осматри-
вать достопримечательности этого подводного города.
Должен признаться, что после знакомства с «Дельфином»
любая британская субмарина показалась бы мне творени-
ем ледникового периода.

Начну с того, что меня потрясли размеры этой атомной
подводной лодки. Ведь на ней надо было разместить ядер-
ный реактор. Поэтому внутренние помещения лодки не ус-
тупали по величине корпусу надводного корабля водоиз-
мещением в три тысячи тонн. На ней были три палубы
вместо одной палубы и нижнего трюма, как на обычной
подлодке. Пастельные тона коридоров, жилых и рабочих
помещений создавали впечатление легкости, воздушности
и простора.

Естественно, прежде всего врач повел меня в свои владе-
ния. Это был довольно тесный, но великолепно оснащен-
ный лазарет, в котором можно было как провести самую
сложную хирургическую операцию, так и поставить плом-
бу. Для украшения единственной переборки, на которой не
было укреплено никакой аппаратуры, Бенсон использовал
сюжеты, не имеющие ничего общего с медициной. Это бы-
ли цветные фотографии — кадры из мультфильмов, изо-
бражавшие всех героев, начиная с Пучеглазки и кончая Пи-
ноккио. А в центре находилась огромная фотография мед-
вежонка Йоги в безукоризненной чистоты манишке с
галстуком. Он старательно отпиливал первое слово на при-
битой к деревянному столбу табличке, гласившей: «Не кор-
мите медведей». Такими кадрами переборка была оклеена
сверху донизу.
— Подбор фотографий несколько отличается от тради-
ционного, — засмеялся я.

— У меня и традиционных картинок хватает, — вздохнул
Бенсон. — Но библиотекарь находит, что они разлагающе
действуют на экипаж. Так что сойдут и эти. Они несколько
оживляют жутковатый вид этого помещения, смахивающе-
го на морг. Поднимают настроение больным и стражду-
щим. К тому же занимают их, пока я читаю двести семна-
дцатую страницу медицинского справочника, чтобы уста-
новить диагноз.

Пройдя кают-компанию и офицерские помещения, мы
из лазарета спустились палубой ниже и попали в помеще-
ния для рядового состава. Показав мне сверкающие белым
кафелем умывальники, безукоризненно заправленные кой-
ки, Бенсон привел меня в столовую для нижних чинов.

— Сердце корабля, — заявил он. — Вот оно, а не атом-
ный реактор, как утверждают плохо осведомленные люди.
Оглядитесь как следует. Первоклассная радиоаппаратура,
игральный автомат, проигрыватель, кофеварка, морожени-
ца, кинозал, библиотека, фонотека... Куда там тягаться како-
му-то реактору? Если бы старые подводники увидели всю
эту роскошь, они перевернулись бы в гробу от возмущения.
Сравнивая первобытные условия, в каких они жили, с на-
шими, они решили бы, что мы окончательно испорчены и
развращены. Возможно, они были бы правы, а возможно, и
нет: ведь им не приходилось торчать под водой по не-
сколько месяцев... Вот куда приходят морячки, когда им на-
доедают мои лекции об опасности переедания. — Доктор
повысил голос, чтобы его услышали семь или восемь си-
девших за столами подводников, которые пили кофе, ды-
мили сигаретами и разглядывали журналы. — Сами убеди-
тесь, доктор Карпентер, много ли проку от моих уговоров
соблюдать диету и поддерживать форму. Вы когда-нибудь
видели такие трудовые мозоли на животах?

Матросики весело загоготали. Они, похоже, привыкли к
подначкам доктора. Бенсон нарочно преувеличивал, и они
это понимали. Каждый из моряков, видно, умел пользовать-
ся ножом и вилкой, когда было нужно. Но и только. Все
члены экипажа чем-то походили друг на друга — и рослые,
и невысокие. Я заметил в них те же черты, какие обнару-
жил у Забринского и Ролингса: непринужденность и уве-
ренность в себе, оптимизм и невозмутимость, свойствен-
ные людям, знающим себе цену.

Бенсон познакомил меня с каждым из подводников,
объяснив, каковы его обязанности, и в свою очередь рас-
толковал морячкам, что я британский флотский врач, со-
вершающий плавание с целью акклиматизации. Очевидно,
сделал он это по наущению командира. Сказанное было
недалеко от истины и в то же время пресекало пересуды на
мой счет.

Зайдя в тесный отсек рядом со столовой, Бенсон объяс-
нил мне:

— Здесь находится установка по очистке воздуха. Это
оператор Гаррисон. Как действует твоя машина, Гаррисон?

— Нормально, док, нормально. Содержание окиси угле-
рода в атмосфере не превышает тридцати миллионных.

Оператор занес в журнал показания приборов. Бенсон
размашисто расписался, обменялся с Гаррисоном парой
фраз и вышел.

— Одним росчерком пера выполнил половину своего
дневного трудового задания, — заметил врач. — Насколько
я понимаю, вам не хочется осматривать мешки с пшени-
цей, мясные туши, ящики с картофелем и сотню сортов
консервированных продуктов.

— Не очень. А почему вы меня спросили?

— Вся передняя часть палубы у нас под ногами представ-
ляет собой кладовую. Знаю, на первый взгляд туда черт зна-
ет сколько влезет добра. Но вы представить себе не можете,
какое количество продуктов поглощает в течение трех ме-
сяцев сотня ртов. Это самое малое, если придется задер-
жаться. Припасы осматривать не будем, чтобы лишний раз
не напоминать мне, что игра идет в одни ворота. Лучше за-
глянем туда, где готовят пищу.

Доктор первым вошел на камбуз — небольшое квадрат-
ное помещение, сверкавшее белым кафелем и нержавею-
щей сталью. При нашем появлении рослый, плечистый кок
повернулся и с улыбкой спросил у Бенсона:

— Пришли пробу снять, док?

— Вовсе нет, — строго ответил судовой врач. — Доктор
Карпентер, это старший кок и мой заклятый враг Сэм Мак-
Гуайр. Чем сегодня будешь пичкать морячков, Сэм?

— Разве это пичкать? — весело подхватил шутку Мак-Гу-
айр. — Будут только суп со сметаной, говяжье филе с жаре-
ным картофелем и добрый кусок яблочного пирога. Здоро-
вая, сытная пища.

Бенсон аж передернул плечами. Он уже собирался вый-
ти из камбуза, как вдруг замер на месте и ткнул пальцем в
сторону толстой бронзовой трубы диаметром дюймов де-
сять и высотой около четырех футов, торчавшей из па-
лубы.

— Эта штуковина может заинтересовать вас, доктор Кар-
пентер. Знаете, что это такое?

— Кухонный агрегат?

— А похож, верно? Это устройство для удаления отходов.
В прежние времена, когда субмарине приходилось всплы-
вать через каждые несколько часов, с отходами было про-
сто: опрокинул за борт помойное ведро — и дело с концом.
Но когда неделями находишься под водой на глубине трех-
сот футов, мусор за борт не выбросишь. Эта труба доходит
до самого днища корабля и заканчивается прочной водо-
непроницаемой крышкой. Особая система не позволяет
открыть обе крышки одновременно, иначе субмарине ка-
юк. Сэм или кто-нибудь из его подручных запихивает от-
ходы в нейлоновую сетку или полиэтиленовые мешки и
кладет туда кирпичи...

— Кирпичи, говорите?

— Кирпичи. Сэм, сколько у нас на борту кирпичей?

— Тыща с гаком, док.

— Чем не стройплощадка? — усмехнулся Бенсон. — Кир-
пичи нужны для того, чтобы мешки с отходами не всплыли
на поверхность. Хотя сейчас и мирное время, нельзя, что-
бы нас обнаружили. Засовываем в трубу три или четыре
мешка, подаем сжатый воздух, и все дела. Потом наружная
крышка закрывается снова. Все просто.

-Да.

Это нехитрое устройство почему-то заинтересовало ме-
ня. Много дней спустя я вспомнил свой необъяснимый ин-
терес к этой системе и подумал, уж не признак ли это стар-
ческого маразма.
— Не стоит вашего внимания эта хреновина, — добро-
душно заметил врач. — Современный вариант мусоропро-
вода. Поехали дальше.

Пройдя по коридору, мы уперлись в стальную дверь в
поперечной переборке. Мы открыли, а потом закрыли за
собой восемь прочных задраек

— Носовой отсек запасных торпед, — понизил голос
Бенсон. Примерно половина коек (а их было десятка пол-
тора), укрепленных вдоль переборок или возле стеллажей
с торпедами, была занята. Матросы спали крепким сном. —
Всего шесть торпед. Обычно на стеллажах их двенадцать,
да полдюжины находятся в трубах аппаратов. Но на сей раз
шесть торпед — это все, чем мы располагаем. В двух новей-
ших, управляемых по радио торпедах во время недавних
маневров сил НАТО обнаружились неполадки. Поэтому ад-
мирал Гарви приказал извлечь все шесть штук и проверить
их во время стоянки в Холи-Лох. На борту «Хенли» — это
наша плавбаза — есть мастера своего дела. Но едва мы из-
влекли эти сигары для осмотра, как был получен приказ от-
правляться на поиски дрейфующей станции, и командир
настоял на том, чтобы оставить у себя хотя бы шесть этих
сигар. — Усмехнувшись, Бенсон добавил: — Для командира
субмарины хуже нет, чем выходить в море без торпед. Уж
лучше дома сидеть.

— Но ведь эти торпеды неисправны?

— Не знаю. Наши спящие богатыри выяснят это, когда
продерут глаза.

— Почему же они сейчас не трудятся?

— Потому что перед походом они вкалывали без пере-
дышки почти шестьдесят часов. Пытались установить при-
чину неполадки и проверить, исправны ли остальные тор-
педы. Я сказал командиру, что, если он хочет, чтобы лодка
взлетела в поднебесье, лучший для этого способ — разре-
шить торпедным электрикам продолжить работу. Они уже
качались из стороны в сторону, как ходячие привидения.
И командир приказал прекратить работу.

Пройдя вдоль стеллажей, на которых покоились свер-
кающие стальные сигары, Бенсон остановился перед сталь-
ной дверью в поперечной переборке. Открыв ее, в метре
с небольшим мы обнаружили точно такую же, с комингсом
высотой около полутора футов.

— Вижу, вы ничего не упускаете из виду, — заметил я. —
Точно в подвалы Английского банка попадаешь.

— Атомная лодка уязвима для подводных препятствий в
не меньшей степени, чем дизельная, — объяснил Бенсон. —
Мы потеряли не один корабль из-за того, что носовая пе-
реборка оказалась недостаточно прочной. Корпус «Дель-
фина» способен выдержать самые невероятные нагрузки,
но стоит нам наткнуться на какой-нибудь острый предмет,
как он вспорет корпус, точно консервный нож — жестяную
банку. Самое опасное — это столкновение в надводном по-
ложении, и самая уязвимая часть субмарины — носовая
оконечность. Поэтому для большей безопасности на ко-
рабле предусмотрена двойная прочная переборка. Ни на
одном другом подводном корабле этого нет. Носовые и
кормовые отсеки тесноваты, зато спим спокойно.

Закрыв за собой заднюю дверь, доктор открыл перед-
нюю. Мы очутились в носовом торпедном отсеке — узком,
тесном помещении, где только-только хватало места, что-
бы зарядить или извлечь торпеду из трубы аппарата. Трубы
аппаратов, закрытые тяжелыми крышками, располагались в
два яруса по три в каждом. Над головой у нас проходили
погрузочные рельсы с прочными цепными талями. Коек
тут не было, чему я ничуть не удивился: кому охота спать в
не защищенном аварийной переборкой носовом отсеке.

Когда мы вернулись в кают-компанию, вошел вестовой и
сообщил, что меня желает видеть командир субмарины.
Следуя за матросом, я поднялся по трапу в центральный
пост. Отстав от меня на несколько шагов, шел доктор Бен-
сон. Коммандер Суонсон ждал меня у двери в радиорубку.

— Доброе утро, доктор. Выспались?

— Пятнадцать часов проспал. Так что вполне. И завтрак
был превосходный. Что-то случилось, командир? — Я был
уверен, что-то произошло: на губах Суонсона не было
улыбки.

— Пришла депеша, касающаяся дрейфующей станции.
Через несколько минут ее расшифруют, — сообщил Суон-
сон, но я догадался, что содержание радиограммы ему из-
вестно.
— Когда же мы успели всплыть на поверхность? — поин-
тересовался я, зная, что после погружения субмарина утра-
чивает связь с внешним миром.

— А мы и не всплывали. Корабль находится на глубине
порядка трехсот футов.

— Так как же вы умудрились получить радиограмму?

— Времена меняются. Чтобы передать депешу, нам и те-
перь приходится всплывать. Что же касается приема, то ра-
диограммы можно получать и на максимальной глубине
погружения. Где-то в штате Коннектикут установлен самый
мощный в мире передатчик, работающий на сверхнизких
частотах. Это позволяет ему вступить с нами в контакт так
же просто, как обычной радиостанции — с надводным суд-
ном. Пока депешу расшифровывают, я вас представлю чле-
нам экипажа.

Командир познакомил меня с моряками, находившими-
ся в центральном посту. Что касается Бенсона, то и с рядо-
выми, и с офицерами он обращался одинаково. Наконец
командир остановился около сидевшего за перископом
офицера, похожего на учащегося старшего класса.

— Это Уилл Рейберн, — проговорил Суонсон. — Обычно
мы на него не обращаем внимания, но, когда оказываемся
подо льдом, самым главным лицом на корабле становится
штурманский офицер. Мы заблудились, Уилл?

— Мы находимся вот тут, командир. — Он указал на кро-
хотную светящуюся точку на карте Норвежского моря, на-
ходившуюся под стеклом штурманского стола. — С помо-
щью гирокомпаса и КИНС место корабля определяется аб-
солютно надежно.

— Что это за зверь такой — КИНС? — спросил я.

— Это сокращение обозначает «корабельная инерцион-
ная навигационная система», доктор Карпентер, — объяс-
нил мне Суонсон. — Когда-то этот прибор использовали
для управления межконтинентальными ракетами. Теперь
он модифицирован для навигационных целей и применя-
ется на подводных лодках, главным образом атомных. Не
стану объяснять, как он работает: Уилл даст мне сто очков
вперед. Если ему удастся заполучить вас в качестве слуша-
теля, он вам голову заморочит своими россказнями.
— Такая скорость вас устраивает, доктор? — взглянув на
карту, спросил меня командир лодки.

— Глазам своим не верю.

— Мы вышли из залива Холи-Лох раньше, чем я рассчи-
тывал, еще семи не было, — признался Суонсон. — Я хотел
было произвести несколько погружений для дифферентов-
ки, но это оказалось излишним. Выяснилось, что даже без
двенадцати торпед в носовой части корабля дифферент
субмарины на корму незначителен. Мы и прибавили ходу...

Взяв у вестового шифровку, он умолк на полуслове и на-
чал неторопливо читать. Затем, резко вскинув голову, ото-
шел в дальний угол помещения. Когда я подошел к нему, на
его лице по-прежнему не было улыбки.

— Прошу прощения, — проговорил Суонсон. — Майор
Холлиуэлл, начальник дрейфующей станции... Вчера вече-
ром вы сказали, что он ваш близкий друг?

Во рту у меня пересохло, и я только кивнул. Взяв из рук
командира радиограмму, я прочитал ее текст:

«В 09.45 по Гринвичскому времени британский траулер
«Морнинг Стар», принявший первое сообщение со стан-
ции «Зет», получил еще одно, которое сложно разобрать.
Согласно этой радиограмме, майор Холлиуэлл и трое дру-
гих членов личного состава станции получили тяжелые
травмы или погибли... Кто именно погиб, неизвестно. Еще
несколько человек, сколько именно, неизвестно, получили
сильные ожоги и обморожения. Понять что-либо о нали-
чии продовольствия, топлива и об атмосферных условиях
из-за слабого сигнала невозможно. С трудом удалось уста-
новить, что оставшиеся в живых участники экспедиции на-
ходятся в одном бараке, но из-за погодных условий не мо-
гут перемещаться. Отчетливо прозвучало слово «пурга», но
какова скорость ветра и температура воздуха, нам неиз-
вестно.

«Морнинг Стар» неоднократно пытался вступить в кон-
такт со станцией, но подтверждения о приеме получено не
было.

По просьбе британского адмиралтейства «Морнинг Стар»
покинул район рыбного промысла и направляется к пако-
вым льдам для использования в качестве поста связи. Ко-
нец сообщения».
Сложив листок, я протянул его Суонсону, который снова
произнес:

— Очень сожалею, Карпентер.

— Получили тяжелые травмы или погибли, — повторил
я. — Если все жилые блоки сгорели, в условиях низких тем-
ператур это одно и то же. — Мне казалось, что говорю не я,
а кто-то другой, настолько безжизненно звучал мой голос. —
Джонни Холлиуэлл и трое его подчиненных. Джонни Хол-
лиуэлл. Таких людей, как он, встретишь не часто. Парень
что надо. В пятнадцать оставил школу и стал работать. По-
сле смерти родителей надо было поставить на ноги брата,
который был моложе его на восемь лет. Он экономил каж-
дый грош, недоедал, недопивал, пожертвовал лучшими го-
дами своей жизни, лишь бы брат смог получить универси-
тетское образование. И только после этого подумал о себе
и женился. У него остались славная жена и трое очарова-
тельных ребятишек. Две племянницы и племянник, кото-
рому нет и шести месяцев.

— Две племянницы, — эхом отозвался Суонсон и, при-
стально поглядев на меня, спросил: — Господи, так он ваш
брат? — Моряк, похоже, не придал значения тому, что у нас
разные фамилии.

Я молча кивнул. С озабоченным видом к нам подошел
лейтенант Рейберн, но командир отмахнулся от него и по-
качал головой.

— Такие, как он, просто не сдаются, — произнес я. — Ду-
маю, он в числе уцелевших. Он должен жить. Мы обязаны
установить координаты станции. Во что бы то ни стало.

— Пожалуй, обитатели станции и сами не знают своих
координат, — отозвался Суонсон, ухватившись за возмож-
ность переключиться на другую тему. — Это же дрейфующая
станция. А при нынешних погодных условиях обитатели
станции, вероятнее всего, не определялись уже несколько
дней. К тому же, насколько нам известно, секстанты, хро-
нометры и радиопеленгаторы сгорели во время пожара.

— Они должны знать координаты, полученные ими во
время последнего определения. Скорость и направление
дрейфа им известны, так что могли бы сообщить свое счис-
лимое место. Пусть «Морнинг Стар» непрерывно запраши-
вает позицию станции. Если вы сейчас всплывете, то сумее-
те связаться с траулером?

— Сомневаюсь. Думаю, судно самое малое в тысяче миль
от нас. Приемник у него слабенький. Можно сказать и по-
другому: недостаточно мощен наш собственный передат-
чик.

— Би-би-си имеет в своем распоряжении множество дос-
таточно мощных передатчиков. То же можно сказать и об
адмиралтействе. Обратитесь к кому-нибудь из них с прось-
бой связаться с «Морнинг Стар» и предложить траулеру не-
прерывно запрашивать координаты станции.

— Но они и сами могли бы это сделать.

— Конечно. Но они не смогут услышать ответ. А «Мор-
нинг Стар» сможет, если станция ответит. Траулер с каж-
дым часом приближается к кромке льдов.

— Будем всплывать, — кивнул Суонсон.

Отвернувшись от карты, он направился к пульту управ-
ления погружением и всплытием. Проходя мимо стола
прокладки, командир спросил у штурмана:

— Что ты хотел мне сказать, Уилл?

Повернувшись ко мне спиной, лейтенант понизил голос,
но у меня всегда был острый слух, и я услышал его слова:

— Ты видел его лицо, командир? Я уж думал, что он тебе
врежет.

— Я тоже так подумал, — так же тихо ответил Суон-
сон. — Просто я первым попался ему под руку.

Я пошел к себе в каюту и упал на койку.

Глава

03

— Вот мы и добрались, — произнес Суонсон. — Это кромка
льдов.

Шедший курсом норд «Дельфин», огромный цилиндри-
ческий корпус которого еще минуту назад скрывался под
водой, появился на поверхности. Покачиваясь на крупной
волне, субмарина двигалась со скоростью меньше трех уз-
лов. Могучие механизмы едва вращали оба восьмифутовых
винта — лишь бы корабль слушался руля. Мы стояли на
мостике, и хотя самый чувствительный в мире гидролока-
тор неустанно ощупывал окружавшую нас толщу воды, Су-
онсон был начеку. Столкнуться с плавающей льдиной ему
не хотелось. Стоял полдень, но арктическое небо было за-
тянуто тучами, словно на исходе дня сгущались сумерки.
Судя по данным приборов, установленных на мостике, тем-
пература воды составляла плюс 2’, а температура воздуха
минус 26’ по Цельсию. Штормовой ветер, дувший с норд-
оста, срывал гребни с крутых свинцовых волн. Превраща-
ясь на лету в лед, брызги с силой ударялись об ограждение
мостика. Стужа была невыносимой.

Дрожа от холода, несмотря на теплую канадку и непро-
мокаемый плащ, я прижался к брезентовому обвесу мости-
ка, словно тот мог защитить меня от стужи, и посмотрел
туда, куда указывал Суонсон. Сквозь пронзительный вой
ветра и барабанную дробь ледышек, ударявшихся об огра-
ждение мостика, я слышал клацание зубов командира. На-
ходившаяся менее чем в двух милях иссера-белая узкая по-
лоса, казалось, занимает всю северную часть горизонта.
Зрелище было мне знакомо, но привыкнуть к нему невоз-
можно — ведь это кромка полярных льдов, шапкой закры-
вающих макушку Земли. В то время года она представляла
собой прочную массу льда, тянувшуюся от того места, где
мы находились, до самой Аляски. И под этим ледовым по-
лем нам предстояло пройти несколько сот миль, чтобы
отыскать людей, которые вот-вот погибнут, а возможно,
уже погибли. Скорее всего, так оно и есть. В этой ледяной
пустыне без конца и края. Каким образом, мы этого еще не
знали.

Радиограмма, переправленная нам сорок девять часов
назад, была последней. Никакими другими сведениями мы
больше не располагали. Последние двое суток «Морнинг
Стар» вел передачи почти непрерывно, пытаясь поймать
станцию «Зет», но ответом было молчание. Ни слова, ни
сигнала, ни намека на звук

Восемнадцать часов назад к кромке полярных льдов по-
дошел русский атомный ледокол «Двина», попытавшийся
пробиться к станции. В начале зимы лед не настолько
толст и плотен, как это бывает в марте, а обладающая проч-
ным корпусом и мощными машинами «Двина», как мы слы-
шали, способна форсировать лед толщиной почти в пять с
половиной метров. Всем было известно, что при благопри-
ятных условиях «Двина» сумеет пробиться хоть к Северно-
му полюсу. Но лед оказался торосистым, и попытка не
увенчалась успехом. Углубившись в полярные льды на со-
рок с лишним миль, «Двина» уперлась в стену торосов вы-
сотой двадцать футов, уходившую на глубину ста футов.
Согласно сообщениям, «Двина» получила значительные по-
вреждения носовой части корпуса и никак не могла вы-
рваться из ледового плена. Своим отважным поступком
русские ничего не добились, разве только — впервые за
много лет — улучшили отношения между Востоком и Запа-
дом.

Но на этом они не успокоились. Русские и американ-
ские бомбардировщики дальнего действия совершили не-
сколько вылетов в район, где могла находиться станция
«Зет». Несмотря на пургу и штормовой ветер, машины лета-
ли по самым разным направлениям, исследуя льды с помо-
щью совершеннейших радарных установок Но все их уси-
лия оказались тщетными. Неудачу приписывали самым
разным причинам. В частности, были бесплодными поиски
станции с помощью принадлежащего стратегической авиа-
ции бомбардировщика «В-52», оснащенного радаром с фан-
тастической разрешающей способностью: в полной темно-
те он мог обнаружить жилой блок с высоты десять тысяч
футов. Кто-то высказал предположение, что ни одного бло-
ка не уцелело. Была выдвинута также гипотеза, что радар
не в состоянии отличить обледенелый жилой блок от ты-
сяч ледяных торосов и что вообще поиски ведутся не там,
где следует. Вероятнее всего, дескать, излучаемые радарной
антенной волны рассеивались в плотных облаках ледяных
иголок, подхваченных воздушным вихрем. Так или иначе,
но дрейфующая станция «Зет» молчала, словно ее и не су-
ществовало.

— Нет смысла стоять здесь. Того и гляди, в ледышку пре-
вратишься! — прокричал Суонсон, иначе его нельзя было
услышать. — Если хотим пройти под ледяным полем, надо
погружаться.
Повернувшись к ветру спиной, командир субмарины по-
смотрел на запад. Меньше чем в четверти мили от нас ле-
ниво покачивалось на волнах крупнотоннажное, широкое
на миделыппангоуте судно. Это был траулер «Морнинг Стар»,
двое суток назад подошедший к кромке льдов. После тщет-
ных вызовов станции «Зет» судно намеревалось возвращать-
ся в Гулль, чтобы пополнить запас топлива.

— Передай им эту светограмму, — обратился Суонсон к
стоявшему рядом с ним сигнальщику. — «Намерены осуще-
ствить погружение и двигаться подо льдом. Предполагаем
оставаться под водой от четырех до четырнадцати су-
ток». — Повернувшись ко мне, Суонсон произнес: — Если
за это время станцию не обнаружим, то... — Фраза повисла
в воздухе. Я кивнул, и Суонсон продолжил текст светограм-
мы: — «Большое спасибо за помощь. Желаем удачи и благо-
получного возвращения домой». — Пока сигнальщик сту-
чал заслонкой сигнального фонаря, коммандер удивленно
заметил: — Неужели эти рыбаки ведут арктический лов всю
зиму?

— Ведут.

— Надо же, всю зиму тут торчат. Я за четверть часа едва
не закоченел насмерть. Испорченные британцы, вот они
кто.

На мостике «Морнинг Стар» в ответ замигал фонарь.

— Что он пишет? — спросил командир.

— «Не стукнитесь головой, когда пойдете подо льдом.
Желаем удачи, счастливого плавания».

— Все вниз, — скомандовал Суонсон.

Пока сигнальщик отстегивал брезентовый обвес, я успел
спуститься по трапу и очутиться в тесном отсеке. Протис-
нувшись сквозь узкий люк по второму трапу, попал в проч-
ный корпус, после чего, одолев еще один трап, проник в
центральный пост субмарины. За мной спустились Суон-
сон и сигнальщик. Наконец появился и Ганзен, которому
пришлось задраивать тяжелые крышки люков.

Тот, кто воспитан на кинофильмах о моряках, был бы
разочарован манерой Суонсона командовать при погруже-
нии. Не было ни суматохи, ни моряков, впившихся сталь-
ным взглядом в панели приборов, ни криков «Срочное по-
гружение!», ни воплей ревуна.
Наклонясь к микрофону, командир спокойно произнес:

— Говорит командир корабля. Мы намерены идти подо
льдом. Сейчас совершаем погружение. — Повесив микро-
фон, он скомандовал: — Глубина погружения триста футов.

Старший специалист по электронному оборудованию
неспешно проверил ряды сигнальных ламп, указывающих
состояние шахт, забортных отверстий и клапанов. Круглые
лампы погасли, горели лишь прямоугольные индикаторы.
Еще раз внимательно поглядев на них, мичман доложил:

— Забортные отверстия задраены, сэр.

Командир кивнул. Послышалось шипение воздуха, вы-
рывающегося из балластных цистерн, только и всего. Мы
уже двигались подо льдом. Зрелище было не более увлека-
тельное, чем человек, толкающий перед собой тачку. Зато
оно вселяло в вас какую-то уверенность.

Через десять минут Суонсон подошел ко мне. Поближе
познакомившись с коммандером, за последние двое суток я
проникся к нему любовью и уважением. Весь экипаж без-
гранично и всей душой верил своему командиру. То же ста-
ло происходить и со мной. Оказалось, что это добрый,
приветливый человек, досконально знающий свое ремесло,
не упускающий из виду ни малейшей детали, обладающий
проницательным умом; человек, которому ни при каких
обстоятельствах не изменяет невозмутимость. Ганзен, стар-
ший офицер, не привыкший никому слепо поклоняться,
категорически заявил, что Суонсон — лучший командир
подводной лодки на всем американском флоте. Я надеялся,
что он не ошибается: именно такой человек был необхо-
дим в подобной обстановке.

— Идем подо льдом, доктор Карпентер, — объявил ком-
мандер. — Как вы к этому относитесь?

— Хотелось бы посмотреть, куда мы направляемся.

— Посмотрите, — отозвался Суонсон. — На борту нашей
субмарины самые зоркие в мире глаза. С их помощью мож-
но видеть, что творится внизу, вокруг и вверху. Глаза, смот-
рящие вниз, — это эхолот, который сообщает, какая глуби-
на под килем. Поскольку под нами пять тысяч футов воды,
вряд ли существует опасность наткнуться на какую-нибудь
подводную гряду, поэтому использование эхолота сей-
час — простая формальность. Но ни один толковый штур-
ман не станет выключать прибор. Для наблюдения за тем,
что происходит впереди корабля и по бортам, мы оснаще-
ны двумя гидролокаторами: один ведет круговое наблюде-
ние, второй имеет два носовых сектора обзора по пятна-
дцать градусов каждый, считая от диаметральной плоско-
сти судна. Устройство это все видит, все слышит. Стоит
кому-нибудь уронить гаечный ключ на палубу корабля, на-
ходящегося в двадцати милях от нас, и нам тотчас станет
об этом известно. На первый взгляд и это кажется излиш-
ним. С помощью гидролокатора мы можем обнаружить ле-
дяные сталактиты, образующиеся при сжатии паковых
льдов. Но во время пяти походов подо льдом и двух к Се-
верному полюсу я ни разу не обнаружил сталактитов или
подводных хребтов на глубине свыше двухсот футов. Мы
же находимся на глубине трехсот футов. И все равно гид-
роакустические станции не выключаются.

— А вдруг вы столкнетесь с китом? — предположил я.

— Можем столкнуться и с другой субмариной, — ответил
без улыбки Суонсон. — В таком случае нам обоим конец.
И русские, и наши атомные подводные лодки шныряют
взад и вперед подо льдами, так что полярная область все
больше напоминает площадь Таймс-сквер.

— Но ведь вероятность...

— А какова вероятность столкновения двух самолетов на
участке воздушного пространства площадью десять тысяч
квадратных миль? Теоретически ее не существует. Однако
только в этом году произошло три таких столкновения.
Вот почему гидролокаторы включены постоянно. Но са-
мый главный орган зрения, когда находишься подо льдом, —
это глаз, направленный вверх. Вот взгляните.

Суонсон привел меня в кормовую часть центрального
поста, где у правого борта находились доктор Бенсон и
еще какой-то моряк, наблюдавшие за установленным на
уровне глаз застекленным прибором, похожим на самопи-
сец. По движущемуся рулону бумаги шириной семь дюй-
мов ходило перо, вычерчивая узкую прямую линию черно-
го цвета. Бенсон занимался калибровкой одного из уст-
ройств.

— Верхний эхолот, — произнес Суонсон. — Мы его обыч-
но называем ледомером. Заведует им не доктор Бенсон, а
двое опытных специалистов. Но поскольку нашего достой-
ного доктора за уши не оторвать от прибора, мы махнули
на него рукой. Пусть себе забавляется.

Бенсон улыбнулся, но не оторвал глаз от выводимой пе-
ром самописца линии.

— Действует по принципу эхолота — принимает сигнал,
отраженный от поверхности льда. Тонкая черная линия
наверху означает, что над нами чистая вода. Когда мы ока-
жемся подо льдом, перо самописца будет перемещаться
еще и в вертикальной плоскости, показывая не только на-
личие льда, но и его толщину.

— Толково, — заметил я.

— Не просто толково, а жизненно необходимо, — ото-
звался командир субмарины. — Когда мы находимся подо
льдом, от точности показаний прибора зависит жизнь каж-
дого из членов экипажа. Да и личного состава дрейфую-
щей станции «Зет». Как только нам станут известны ее ко-
ординаты, мы сможем подойти к ней подо льдом и всплыть.
Лишь этот прибор поможет нам определить, где толщина
льда минимальна.

— А что, в это время года не бывает участков открытой
воды? Или разводий?

— Мы называем их полыньями. Нет, не бывает. Но дело в
том, что паковые льды даже в зимний период не являются
неподвижной массой, и перепады в давлении часто приво-
дят к разрывам в ледяных полях и появлению участков,
свободных ото льда. Надолго ли — при низких температу-
рах, какие бывают зимой, можете догадаться сами. Уже че-
рез пять минут появляется тонкий слой льда, который че-
рез час увеличивается до дюйма и до фута через два дня.
Если мы сможем добраться до одного из таких разводий,
скажем, в течение трех суток, у нас будет возможность
всплыть на поверхность.

— Пробив лед боевой рубкой?

— Вот именно. Ограждением боевой рубки. Все совре-
менные атомные лодки оснащены специально усиленным
ограждением боевой рубки. Цель этого одна — пробить
лед. И все равно приходится быть осторожным, ведь удар
передается на корпус.

После некоторого раздумья я произнес:
— А что будет с корпусом, если при резком изменении
солености или температуры воды вы станете всплывать
слишком быстро? Или если в последнюю минуту выяснит-
ся, что вы удалились от участка, где толщина льда незначи-
тельна, и над вами прочный трехфутовый лед?

— Вот именно, — заметил Суонсон. — В последнюю ми-
нуту. О таких вещах лучше не думать, а не то что говорить.
Иначе жизнь превратится в кошмар.

Я внимательно посмотрел на командира субмарины. По-
низив голос, он продолжал:

— Думаю, вряд ли на борту найдется хоть один человек,
который не испытывал бы страха, когда «Дельфин» движет-
ся подо льдом. Я и сам испытываю это чувство. Думаю, на-
ша субмарина — лучший в мире корабль. Но может про-
изойти самое непредвиденное. А если что-то стрясется с
реактором, паровыми турбинами или генераторами тока,
то, можно сказать, мы очутимся в гробу с запаянной крыш-
кой, и крышкой этой будет паковый лед. Если какая-то не-
поладка произойдет в открытом море, опасности нет. Мы
всплываем или же идем под РДП1, включив дизели. Но дизе-
лям нужен воздух, которого подо льдом нет. Так что если
что-то случится, мы отыскиваем полынью. Правда, шансов
найти ее — один из десяти тысяч, тем более в такое время
года. Ищем, пока аккумуляторы не разрядятся. Ну а разря-
дятся...

— Блестящая перед нами перспектива, — заметил я.

— Вот именно, — улыбнулся Суонсон, правда, не слиш-
ком весело. — Но такого никогда не случится. Что это там
уважаемый Бенсон расшумелся?

— Вижу! — воскликнул Бенсон. — Первая глыба льда.
Еще одна. И еще! Идите сюда, доктор, посмотрите.

Я посмотрел. Перо самописца уже не вычерчивало ров-
ную горизонтальную линию, а выводило очертания льди-
ны, под которой мы проходили. Опять появилась горизон-
тальная линия, затем вертикальное перемещение пера —
снова субмарина прошла подо льдиной. У меня на глазах

'Устройство для работы дизелей под водой.
количество горизонтальных линий увеличивалось, длина
их уменьшалась, потом они исчезли совсем.

— Вот и добрались, — кивнул Суонсон. — А сейчас ныр-
нем как можно глубже, причем как можно скорее.

Когда коммандер Суонсон заявил, что надо поживей
уходить на глубину, он не шутил. Ранним утром я очнулся
от крепкого сна, почувствовав прикосновение тяжелой ру-
ки к моему плечу. Открыв глаза, я заморгал от яркого света
плафона и в следующую минуту увидел лейтенанта Ган-
зена.

— Жаль, что разбудил Спящую красавицу, док, — жизне-
радостно улыбнулся офицер. — Нашлась.

— Кто у вас там нашелся? — раздраженно спросил я.

— Восемьдесят пять градусов тридцать пять минут се-
верной широты, двадцать один градус двадцать минут вос-
точной долготы — таково последнее счислимое место
станции «Зет». Во всяком случае, это ее координаты с уче-
том дрейфа льдов.

— Уже? — Я недоверчиво посмотрел на часы. — Мы уже
добрались до нее?

— А что нам стоит? — скромно ответил Ганзен. — Ко-
мандир приглашает тебя посмотреть, как мы делаем свое
дело.

— Сейчас приду. — Если «Дельфину» удастся всплыть и
связаться со станцией, что было делом почти безнадеж-
ным, я хотел бы при этом присутствовать.

Мы вышли из каюты старпома и находились в двух ша-
гах от центрального поста. В эту минуту я покачнулся и на-
чал было падать, но успел в последнюю минуту ухватиться
за поручень, шедший вдоль коридора. Субмарина сильно
накренилась, точно истребитель, входящий в крутой ви-
раж. Ни одна из подводных лодок, на которых мне доводи-
лось бывать, не вела себя подобным образом. Теперь я по-
нял, зачем сиденья операторов снабжены ремнями без-
опасности.

— Что за чертовщина? — спросил я у Ганзена. — Уклоня-
емся от столкновения с подводным препятствием?

— Наверно, полынью обнаружили. Во всяком случае,
участок ледяного поля с незначительной толщиной. Оты-
скав такой участок, мы крутимся на месте, словно щенок,
гоняющийся за собственным хвостом. Члены экипажа, осо-
бенно когда они пьют кофе или суп хлебают, от нас в вос-
торге.

Мы вошли в центральный пост. Суонсон, рядом с кото-
рым стоял штурман, склонился над штурманским столом и
что-то внимательно разглядывал. Сзади, чуть поодаль, у ле-
домера стоял матрос и бесстрастным голосом читал пока-
зания прибора. Оторвавшись от карты, командир поднял
на нас глаза:

— Привет, доктор. Джон, похоже, тут что-то есть.

Подойдя к штурманскому столу, старпом посмотрел на
карту, хотя смотреть, казалось, было не на что: сквозь стек-
лянную крышку автопрокладчика были видны лишь крохот-
ная светящаяся точка да лист миллиметровки, на котором
от руки были изображены черные линии — это оператор
обводил фломастером след, вычерчиваемый светящейся
точкой. На бумагу были нанесены три красных креста, два
из них совсем рядом. В ту минуту, когда Ганзен склонился к
листу бумаги, оператор, работавший с ледомером (Бенсон,
видно, успел наиграться), воскликнул: «Есть!» И тотчас чер-
ное перо было заменено красным, на бумаге появился чет-
вертый крест.

— Вот именно «похоже», командир, — сказал Ганзен. —
Но, по-моему, полынья чересчур узка.

— По-моему, тоже, — согласился Суонсон. — Но это пер-
вая полынья, которая нам попалась за последний час. А чем
дальше будем продвигаться к полюсу, тем меньше у нас
шансов всплыть. Надо попробовать. Скорость?

— Один узел, — ответил Рейберн.

— Малый назад, — произнес Суонсон спокойно, без «же-
леза» в голосе, но команды его выполнялись молниеносно:
рулевой, пристегнутый к креслу, наклонился к переговор-
ному устройству, чтобы передавать распоряжения в ма-
шинное отделение. — Лево на борт!

Приникнув к автопрокладчику, Суонсон внимательно
наблюдал за тем, как крохотная светящаяся точка и перо
самописца движутся назад, приблизительно к центру рав-
нобедренного треугольника, образованного четырьмя кре-
стами.

— Стоп машины, — произнес он. — Прямо руль! — По-
сле некоторой паузы скомандовал: — Обе машины малый
вперед. Отставить. Стоп машины.

— Корабль хода не имеет, — отозвался Рейберн.

— Всплывайте на глубину двадцать один — двадцать фу-
тов, — обратился Суонсон к командиру поста погружения
и всплытия. — Только потихоньку-полегоньку.

В центральном посту послышался глухой шум.

— Продуваем балласт? — спросил я у Ганзена.

Тот покачал головой:

— Воду выкачиваем. Так точнее регулируется скорость и
корабль проще удерживается на ровном киле. Осуществить
всплытие не имеющей хода субмарины на ровном киле —
задача, которая по зубам и новичку. На обычных лодках та-
кой маневр не выполняют.

Помпа остановилась. Послышался шум воды, вновь за-
полняющей цистерны. Это офицер, наблюдающий за всплы-
тием, уменьшил скорость подъема. Шум постепенно затих.

— Стоп заполнение цистерн, — проговорил офицер, на-
блюдавший за всплытием. — Глубина сто футов.

— Поднять перископ, — скомандовал Суонсон стоявше-
му рядом с ним члену команды. Тот нажал рычаг, послыша-
лось шипение: под воздействием гидравлической жидкости
поршень стал увлекать за собой правый перископ. Метал-
лический шток поднимался медленно, преодолевая проти-
водействие воды. Отогнув поворотные ручки, Суонсон
приник к окуляру.

— Что это он надеется увидеть в такой темноте? — спро-
сил я у Ганзена.

— А кто его знает? Видишь ли, совершенно темно нико-
гда не бывает. Возможно, светит луна или только звезды.
Но если лед достаточно тонок, то свет проникает и сюда.

— А какова толщина льда над нами?

— Хороший вопрос, — признался Ганзен, — но ответа на
него мы дать не сумеем. Чтобы уменьшить размеры ледо-
мера до разумных пределов, шкала графопостроителя
должна быть достаточно мала. От четырех до сорока дюй-
мов. При толщине льда в четыре дюйма субмарина входит
в него как нож в масло. При сорока дюймах можно разбить
себе голову. — Кивнув в сторону Суонсона, он продол-
жал: — Что-то не ладится. Ручкой, которую он вращает, на-
клоняют вверх линзу перископа, а кнопкой наводят на фо-
кус. Выходит, у него ничего не получается.

— Темно, как под мышкой у Князя Тьмы, — проговорил,
выпрямляясь, Суонсон. — Включи прожекторы на корпусе
и ограждении мостика. — Командир нагнулся и снова при-
ник к окуляру. Через несколько секунд произнес: — Суп-
пюре гороховый. Не видно ни зги. Давай крути кино.

Я посмотрел на Ганзена. Тот, мотнув головой в сторону
экрана, появившегося на противоположной переборке,
объяснил:

— Это одна из новинок, док. Телекамера с замкнутым
контуром. Установлена на палубе в кожухе из особо проч-
ного стекла и с помощью дистанционного управления мо-
жет поворачиваться вверх или вокруг своей оси.

— Чего же ты новую камеру не поставил?

Действительно, на экране, кроме «снега», не было ниче-
го видно.

— Это самый лучший аппарат, — ответил Ганзен. — Все
дело в воде. При определенной температуре и солености
она становится почти матовой. Так бывает, когда на маши-
не с включенными фарами попадаешь в густой туман.

— Выключить прожекторы, — скомандовал Суонсон. На
экране исчезло всякое изображение. — Включить. — Снова
появилась серая мгла. Суонсон со вздохом повернулся к
Ганзену: — Ну, что скажешь, Джон?

— Если бы мне платили за богатое воображение, — ото-
звался Ганзен, — я представил бы себе, что в том левом углу
вижу верхнюю часть боевой рубки. А вообще — темно, ко-
мандир. Хоть в жмурки играй.

— Я бы сказал иначе — в русскую рулетку, — возразил
Суонсон с невозмутимым видом человека, отдыхающего
воскресным вечером в кресле-качалке. — Позицию сохра-
няем?

— Не знаю. — Рейберн оторвал глаза от экрана. — Труд-
но сказать наверняка.
— Как дела, Сондерс? — обратился командир к операто-
ру ледомера.

— Лед тонкий, сэр. По-прежнему тонкий.

— Продолжайте работать. Убрать перископ. — Подняв
рукоятки, он повернулся к офицеру, руководившему всплы-
тием: — Вообрази, что на боевой рубке у нас коробка яиц и
нам нельзя разбить ни одного.

Снова заработали насосы. Я оглядел центральный пост.
Все были хладнокровны и уравновешенны. Лишь на лбу у
Рейберна выступили бусинки пота, а голос Сондерса, мо-
нотонно повторявшего: «Лед тонкий, по-прежнему тон-
кий», звучал неестественно спокойно. Но напряженность
ощущалась почти физически. Обратившись к Ганзену, я не-
громко заметил:

— Все словно пришибленные. Над нами ведь еще сотня
футов.

— Сорок, — лаконично ответил Ганзен. — Надо учесть
высоту корабля: от киля до верхней части ограждения руб-
ки шестьдесят футов. Сорок минус толщина льда. К тому
же, возможно, торчит острый, как бритва или кончик иглы,
сталактит, который проткнет наш «Дельфин», словно кусок
масла. Представляешь, что это такое?

— Выходит, и мне пора потрепать свои нервы?

Ганзен улыбнулся, хотя ему было не до смеха. Впрочем,
мне тоже.

— Девяносто футов, — доложил командир поста погру-
жения и всплытия.

— Лед тонкий, лед тонкий, — бубнил Сондерс.

— Выключить освещение палубы, освещение боевой
рубки оставить, — произнес Суонсон. — Пусть камера кру-
тится. Гидролокатор?

— Все чисто, — доложил акустик. — Кругом все чисто. —
После паузы добавил: — Отставить «чйсто»! Прямо по кор-
ме контакт!

— Далеко ли препятствие? — мгновенно отозвался Суон-
сон.

— Очень близко. Слишком близко.

— Корабль резко поднимается! — закричал командир
поста погружения и всплытия. — Восемьдесят, семьдесят
пять футов. — Очевидно, «Дельфин» попал в слой воды с
более низкой температурой или повышенной соленостью.

— Тяжелый лед! — озабоченно воскликнул Сондерс.

— Срочное погружение! — скомандовал Суонсон.

Я почувствовал резкое повышение давления воздуха: ко-
мандир поста включил насосы, и тонны забортной воды
устремились в цистерну срочного погружения. Но слиш-
ком поздно. Раздался страшный удар, сбивший всех нас с
ног: корабль наткнулся на ледовый покров. Послышался
звон стекла, свет погас, и субмарина начала падать камнем.

— Дать «пузырь» в цистерну отрицательной плавуче-
сти! — скомандовал командир поста.

В цистерну устремился сжатый воздух, иначе давлением
воды нас раздавило бы в лепешку. Но глубина все увеличи-
валась. Двести, двести пятьдесят футов, а мы продолжали
падать. Никто не произнес ни слова. Застыв на месте, все
смотрели на пульт управления погружением. Не нужно бы-
ло быть телепатом, чтобы узнать, о чем думал каждый. Всем
было понятно, что в тот самый момент, когда боевая рубка
корабля ударилась о тяжелый лед, корма его наткнулась на
подводный хребет. И если в кормовой части обшивки про-
боина, то погружение будет продолжаться до тех пор, пока
под тяжестью миллионов тонн воды корабль не расплю-
щит, как консервную банку, и мы мгновенно погибнем все
до единого.

— Триста футов, — доложил командир поста. — Триста
пятьдесят. Скорость погружения уменьшается.

Достигнув отметки четырехсот футов, «Дельфин» все
еще продолжал опускаться. В этот момент на центральном
посту появился Ролингс. В одной руке он держал набор ин-
струментов, в другой — ящик с различными лампами.

— Разве это дело? — произнес он, словно бы обращаясь
к разбитой лампе над графопостроителем, которую он тот-
час принялся ремонтировать. — Это же вопреки всем зако-
нам природы. Разве люди созданы для того, чтобы погру-
жаться в океанские глубины? Попомните мои слова, доб-
ром это не кончится.

— Если не заткнешь свой фонтан, тебе тоже не поздоро-
вится, — едко заметил командир корабля. Но в выражении
его лица укора не было: как и любой из нас, Суонсон был
благодарен Ролингсу за ту струю свежего воздуха, которую
он принес с собой. — Падать перестали? — спросил Суон-
сон у вахтенного офицера.

Тот поднял палец и улыбнулся. Суонсон кивнул и, повер-
нув к себе микрофон, спокойно проговорил:

— Говорит командир. Прошу прощения за шишки, кото-
рые вы себе набили. Немедленно доложить о поврежде-
ниях.

На панели рядом с Суонсоном вспыхнула зеленая лам-
почка. Он нажал на кнопку, и тотчас ожил динамик на пе-
реборке.

— Докладывает пост энергетики и живучести. — Пост
этот находился в корме верхнего машинного отделения. —
Удар пришелся по обшивке над нами. Нам пригодился бы
ящик свечей, да и ряд приборов вышел из строя. Но крыша
над головой есть.

— Спасибо, лейтенант. Сами справитесь?

— Вполне.

Суонсон нажал на другую кнопку:

— Кормовой отсек?

— Разве нас не оторвало от корабля? — с опаской произ-
нес чей-то голос.

— Не оторвало, — заверил его Суонсон. — Есть о чем до-
ложить?

— Одна беда: когда вернемся в Шотландию, стирки хва-
тит. А стиральная машина из строя вышла.

Улыбнувшись, Суонсон отключил связь с отсеком. Лицо
его оставалось бесстрастным, на нем не было и капли пота.
Мне лично пригодилось бы банное полотенце. Обращаясь
к Ганзену, командир произнес:

— Не повезло нам. Такое уж совпадение. Течение, кото-
рого не должно быть, температурный скачок, которого ни-
кто не ожидал, и подводный хребет, о существовании кото-
рого никто не подозревал. Не говоря о мутности воды, будь
она неладна. Нам нужно совершить несколько кругов, что-
бы обследовать полынью как свои пять пальцев, учесть
дрейф и, прежде чем достичь девяностофутовой отметки,
принять немного балласта.
— Так точно, сэр. Это нам и надо. Ну а что сейчас будем
делать?

— Подвсплывем и сделаем еще один заход.

Щадя свою гордость, я не стал вытирать пот со лба. Суб-
марина начала подниматься. На глубине двести футов ми-
нут пятнадцать Суонсон манипулировал движителями и
рулями, пока не увидел на экране очертания полыньи. За-
тем отвел корабль чуть вбок от контура и приказал поти-
хоньку всплывать.

— Сто двадцать футов, — доложил командир поста по-
гружения и всплытия. — Сто десять.

— Тяжелый лед, — сообщал Сондерс. — По-прежнему тя-
желый лед.

«Дельфин» нехотя поднимался. В следующий раз непре-
менно захвачу с собой полотенце.

— Если мы неправильно учли скорость дрейфа, стукнем-
ся еще раз, — заметил Суонсон. Повернувшись к Ролингсу,
который все еще возился с осветительными приборами, он
сказал: — На твоем месте я бы подождал. Может, через ми-
нуту придется начинать все сначала, а лишних ламп не
предвидится.

— Сто футов, — доложил офицер. Голос его был не столь
мрачен, как лицо.

— Вода становится прозрачнее, — внезапно произнес
Ганзен. — Смотрите.

Действительно, вода стала не такой мутной. На экране
монитора был различим верхний край ограждения рубки.
И тут в десятке футов от рубки мы увидели неровные очер-
тания подводной части льдины.

В цистерны хлынула вода. Командир поста без команды
знал, что надо делать: субмарина, попав в слои воды иной
плотности, взлетела бы ввысь, точно в скоростном лифте,
и второй такой подъем мог оказаться роковым.

— Девяносто футов, — доложил он. — Корабль поднима-
ется. — Снова заработали насосы, затем шум их смолк. —
Подъем прекратился. Глубина чуть меньше девяноста.

— Удерживать корабль на этой глубине, — приказал Су-
онсон, наблюдая за монитором. — На этот раз, надеюсь,
попадем прямо в яблочко.
— Я тоже надеюсь, — отозвался Ганзен. — Между краем
рубки и этим мерзким наростом не больше двух футов.

— Действительно, тесновато, — признал Суонсон. — Сон-
дерс?

— Секунду, сэр. Не могу разобрать. Хотя нет, проходим.
Лед тонкий! — воскликнул он, не сумев одержать волнения.

Я взглянул на экран. Сондерс был прав. Вертикальная
линия, обозначавшая ледяную стену, медленно перемеща-
лась по экрану, наверху была чистая вода.

— Давай команду, — произнес Суонсон. — Наблюдай за
ледяной стеной: поверни камеру вверх, потом по азимуту.

Снова загудели насосы, и в цистерны устремилась вода.
Стена льда, находившаяся менее чем в десяти футах от нас,
медленно поползла вниз.

— Восемьдесят пять футов, — доложил командир по-
ста. — Восемьдесят.

— Не торопись, — произнес Суонсон. — Теперь мы за-
щищены от сноса.

— Семьдесят пять.

Насосы остановились, и цистерны начали заполняться
водой. «Дельфин» поднимался едва заметно. Камера была
повернута вверх, и мы увидели четкие очертания верхней
части ограждения рубки, которая приближалась к гладкой
поверхности тонкого ледяного покрова полыньи. Снова в
цистерны устремилась вода, мы ощутили чуть заметный
толчок, и «Дельфин» застыл на месте.

— Отличная работа, — осторожно заметил вахтенному
Суонсон. — Попробуем толкнуть снизу плечиком. Нас сно-
сит?

— Пеленг не изменяется.

Суонсон кивнул. Гудели насосы, выкачивая воду из цис-
терн, и подводный корабль постепенно приобретал поло-
жительную плавучесть. Нижняя поверхность льда не при-
ближалась и не удалялась. Прошло еще какое-то время, бы-
ло выкачано еще какое-то количество воды, но ничего не
происходило.

— Почему он не продувает главную цистерну? — спро-
сил я вполголоса у Ганзена. — Ведь в считаные минуты суб-
марина получит сотни тонн положительной плавучести, и
такого давления, направленного на один участок, ледяной
покров даже толщиной в сорок дюймов не выдержит.

— «Дельфин» тоже, — мрачно отозвался Ганзен. — При
резком увеличении положительной плавучести он вырвет-
ся на поверхность, точно пробка из бутылки шампанского.
Может, прочный корпус и выдержит этот удар, но рули бу-
дут расплющены в лепешку, как пить дать. Тебе хочется
провести под водой остаток своих дней, кружа на одном
месте под шапкой полярного льда?

Мне этого не хотелось, и я умолк Я посмотрел на Суон-
сона. Тот подошел к пульту управления погружением и
всплытием и стал молча наблюдать за датчиками. Я забес-
покоился, но тотчас понял, что Суонсон не из тех, кто лег-
ко сдается.

— Достаточно, — обратился он к командиру поста по-
гружения и всплытия, — иначе полетим по воздуху, как ди-
рижабль. Лед толще, чем мы предполагали. Мы попытались
продавить его снизу, но ничего не вышло. Похоже, нужен
резкий толчок Заполни цистерны, только постепенно, опус-
ти субмарину до восьмидесяти футов. Потом дай «пузырь» в
балластные цистерны, и мы ринемся на лед, точно бык,
увидевший красную тряпку.

Тех, кто установил на борту «Дельфина» систему конди-
ционирования воздуха, весящую двести сорок тонн, следо-
вало бы привлечь к суду. Воздух, вернее, то небольшое его
количество, которое у нас оставалось, был горячим и затх-
лым. Оглядевшись, я заметил, что воздуха не хватает всем.
Всем, кроме Суонсона. Выло такое впечатление, будто на
нем невидимая кислородная маска. Мне хотелось верить:
Суонсон не забыл, что постройка «Дельфина» обошлась
в сто двадцать миллионов долларов. В сузившихся глазах
Ганзена я заметил тревогу, и даже обычно невозмутимый
Ролингс скреб заросший синеватой щетиной подбородок
огромной, размером с лопату, ручищей. В наступившей глу-
бокой тишине издаваемый Ролингсом звук был неестест-
венно громок Затем его заглушил шум воды, устремившей-
ся в цистерны.

Мы уставились на экран. Цистерны продолжали напол-
няться до тех пор, пока между срезом ограждения рубки и
поверхностью льда не появился зазор. Чтобы замедлить
скорость погружения, включились насосы. Конус света, на-
правленный на нижнюю поверхность ледяного покрова,
тускнел, увеличиваясь в размерах, затем перестал увеличи-
ваться. Погружение прекратилось.

— Пора, — сказал Суонсон. — А то нас снова подхватит
течение.

Послышалось шипение сжатого воздуха, устремившего-
ся в балластные цистерны. «Дельфин», словно нехотя, стал
подвсплывать. Конус света начал постепенно уменьшаться
в диаметре, а яркость его — увеличиваться.

— Дать «пузырь», — произнес Суонсон.

Расстояние между рубкой и льдом сокращалось слиш-
ком быстро. Пятнадцать футов, двенадцать, десять...

— Еще «пузырь», — сказал Суонсон.

Готовясь к удару, одной рукой я уперся в столик, другой
ухватился за перекладину над головой. Посмотрев на эк-
ран, увидел, что нижняя поверхность льда приближается с
головокружительной быстротой. Неожиданно изображе-
ние заколебалось, раздался удар. Корабль содрогнулся всем
корпусом. Погасло несколько лампочек, затем на экране
вновь возникло изображение: боевая рубка по-прежнему
находилась подо льдом. В следующую минуту корабль за-
трясся как в лихорадке, палуба у нас под ногами стала да-
вить на подошвы. Так бывает при подъеме в лифте. Вместо
изображения рубки на экране появилось белесое пятно.
Голосом, в котором слышалось волнение, командир поста
погружения и всплытия твердил:

— Сорок футов, сорок футов...

Пробив лед, субмарина всплыла на поверхность.

— Приехали, — коротко произнес Суонсон. — Тут требу-
ется одно — терпение.

Я посмотрел на его невысокую плотную фигуру, круглое
добродушное лицо и в сотый раз удивился тому, до чего же
редко железные люди внешне похожи на самих себя.

Не став изображать из себя бывалого подводника, я дос-
тал из кармана платок и вытер лицо.

— И такая история повторяется каждый раз? — спросил
я у Суонсона.

— К счастью, нет, — улыбнулся тот. Повернулся к офице-
ру, командовавшему погружением и всплытием, и прогово-
рил: — Вынырнули. Теперь надо бы подстраховаться.
В течение нескольких секунд в балластные цистерны
поступал сжатый воздух.

— Теперь никуда не денемся, командир, — заверил Суон-
сона вахтенный офицер.

— Поднять перископ.

Снова послышалось шипение. Из колодца перископа по-
явилась длинная сверкающая труба. Даже не отогнув скла-
дывающиеся рукоятки, Суонсон взглянул в окуляр и выпря-
мился:

— Убрать перископ.

— Холодно наверху? — поинтересовался Ганзен.

Кивнув, Суонсон объяснил:

— Должно быть, соприкоснувшись с атмосферным воз-
духом, тотчас замерзла пленка воды на линзе. Ни зги не
видно. — Повернувшись к вахтенному офицеру, командир
спросил: — Сорок футов удерживается?

— С полной гарантией. И плавучести достаточно.

— Ну и лады. — Суонсон посмотрел на боцмана, наде-
вавшего тулуп. — Как насчет свежего воздуха, Эллис?

— Будет сделано, сэр, — ответил тот, застегивая пугови-
цы. Потом добавил: — Возможно, на это потребуется какое-
то время.

— Вряд ли, — возразил Суонсон. — Ты полагаешь, что
мостик и горловины люков забиты мелким льдом? Я так не
думаю. Скорее всего, ледяной покров настолько толст, что
при всплытии раскололся на большие куски, и мостик чист
ото льда.

Мне внезапно сдавило барабанные перепонки: крышка
люка открылась и зацепилась за защелку. Послышался еще
один хлопок, чуть подальше: открылась еще одна крышка.

— На мостике чисто, — раздался из переговорной трубы
голос Эллиса.

— Поднять антенны, — скомандовал Суонсон. — Джон,
распорядись, чтобы радисты включили передатчик. Пусть
«морзят», пока пальцы не одеревенеют. Раз сюда прибыли,
будем торчать здесь до тех пор, покуда не обнаружим дрей-
фующую станцию «Зет».

— Если только на ней кто-нибудь уцелел, — заметил я.

— Разумеется, — согласился Суонсон, избегая моего
взгляда. — В том-то и дело.
Глава

04

Должно быть, именно таким мрачным и жутким представ-
ляли себе ад, где царит вечный холод, наши далекие норди-
ческие предки, когда приближалась роковая минута кончи-
ны. Но славные наши пращуры видели эту картину лишь в
собственном воображении, мы же убедились в ее реально-
сти и, сравнив их представления с современным видением
ада, нашли, что последний имеет то несомненное преиму-
щество, что в нем не замерзнешь.

Этого нельзя было сказать о нас с Ролингсом. Неся полу-
часовую вахту на мостике, мы с ним постепенно превраща-
лись в ледышки. Зубы у нас стучали, как кастаньеты. А все
из-за меня. Через полчаса после того, как радисты начали
вызывать станцию, работая на ее волне, но не услышали ни
ответа, ни подтверждения приема, я высказал предположе-
ние, что, возможно, «Зет» принимает наш сигнал, но ее ра-
ция не имеет надежных источников питания, поэтому зи-
мовщики попытаются дать знать о себе каким-то иным
способом. Я напомнил Суонсону, что дрейфующие стан-
ции обеспечены запасом сигнальных ракет. Ведь помимо
радиозондов и метеорологических ракет это единствен-
ный способ указать направление заплутавшим участникам
партии при потере радиосвязи. Для сбора метеоданных ра-
диозонды поднимаются на высоту двадцати миль, а метео-
рологические ракеты, запускаемые с шаров-пилотов, —
еще выше. В лунную ночь вроде нынешней радиозонды
можно было бы обнаружить самое малое миль за двадцать.
Если же к ним прикрепить «люстры», то и за все сорок. Со-
гласившись с моими доводами, Суонсон вызвал доброволь-
цев нести первую вахту, поэтому выбора у меня не было.
Ну, а Ролингс согласился составить мне компанию.

Представший нашим взорам ландшафт, если можно дать
такое определение голой и унылой пустыне, принадлежал,
казалось, чуждому миру и производил жутковатое впечат-
ление. Небо было безоблачным и в то же время беззвезд-
ным. Этого я не мог понять. Невысоко над южной частью
горизонта из мглы поднялась тусклая луна, освещавшая та-
инственным светом погруженную во мрак безжизненную
поверхность ледовой полярной шапки. Казалось бы, лед,
освещенный луной, должен сверкать, переливаться мириа-
дами искр, точно подвески в хрустальной люстре. Но он
был темным. Луна висела так низко, что длинные тени, от-
брасываемые причудливой формы торосами, создавали
мрачный фон. Там же, куда падал лунный свет, лед был на-
столько выщерблен многочисленными штормами, что поч-
ти полностью утратил способность отражать свет.

Неровная торосистая ледяная шапка производила впе-
чатление чего-то нереального, неуловимого. То это было
резкое, контрастное сочетание белых и черных цветов, то
нечто призрачное, размытое, похожее на мираж, исчезаю-
щий в стылом безмолвии. Но это была не игра воображе-
ния, а поземка, которая неслась, подхваченная ледяным
ветром, достигавшим подчас силы шквала и несшим с со-
бой мириады острых ледяных иголок. Несмотря на то что
мостик находился на высоте двадцати футов от поверхно-
сти льда, вихрь поднимался и туда. По правой стороне ог-
раждения рубки с адским грохотом стучали частицы льда.
В незащищенные участки кожи они врезались точно час-
тицы песка, вылетающие из пескоструйного аппарата, на-
ходящегося на расстоянии руки. Но боль от впивающихся
в кожу ледяных иголок была мгновенной. Похожий на оси-
ный, укус каждой такой иголки сопровождался анестези-
рующим воздействием холода. Вскоре мы вовсе перестали
их ощущать. Как только ветер ослабевал, грохот ледышек
стихал. В такие минуты слышалось шуршание, словно бы
производимое полчищами крыс: по твердой, как железо,
поверхности полярной шапки неслись, царапая ее, части-
цы льда. Термометр на мостике показывал минус 30 °C. Ес-
ли бы мне пришлось подыскивать участок для строительст-
ва курорта, то здешние места я выбрал бы в самую послед-
нюю очередь.

Мы с Ролингсом притопывали ногами, хлопали себя по
бокам и все равно беспрестанно дрожали. Брезентовый на-
вес плохо защищал от ветра; очки покрывались инеем, их
то и дело приходилось протирать. Лишь когда острые
льдинки впивались в лицо, мы отворачивались и прекра-
щали наблюдение за горизонтом. Неужели же из-за того,
что не вовремя запотеют очки, может погибнуть горстка
потерявших всякую надежду людей, затерянных среди это-
го стылого безмолвия? До рези в глазах мы вглядывались
в даль, но не смогли увидеть ни единого признака жизни.
Все кругом точно вымерло.

После того как нас сменили, мы с Ролингсом поспешили
вниз. Суонсон сидел на раскладном табурете рядом с ра-
диорубкой. Стянув с себя верхнюю одежду, маску и защит-
ные очки, я взял невесть откуда взявшуюся кружку дымяще-
гося кофе и постарался не очень прыгать от боли: замерз-
шие руки и ноги начали отходить.

— Как это вы умудрились порезаться? — озабоченно
спросил Суонсон. — На лбу у вас кровь.

— Кусочком льда ударило. — Я устал, и настроение у ме-
ня было подавленное. — Мы лишь напрасно теряем время.
Если зимовщики лишились укрытия, они давно потеряли
всякую связь по радио. Без продовольствия и палаток они
смогли бы выжить лишь несколько часов. Ни Ролингса, ни
меня не назовешь неженками, но через тридцать минут мы
чуть концы не отдали.

— Не знаю, — задумчиво произнес Суонсон. — Вспомни-
те Амундсена, Скотта, Пири. До полюсов они добрались
пешком.

— Это люди совсем другой породы, командир. А может,
им светило солнце. Могу сказать одно — мне и получаса не
выдержать. А для иных и пятнадцати минут достаточно.

— Пусть дежурят по пятнадцать минут. — Суонсон по-
смотрел на меня бесстрастным взглядом: — Так вы не
очень-то надеетесь на успех?

— Если зимовщики остались без всякого крова, вовсе не
надеюсь.

— Вы же сами мне говорили, что на станции были желе-
зоникелевые аккумуляторы, — заметил Суонсон. — По ва-
шим словам, эти батареи сохраняют заряд несколько лет и
в любых климатических условиях. Наверно, их-то и ис-
пользовали зимовщики, когда несколько дней назад пере-
дали свой первый сигнал бедствия. Вряд ли аккумуляторы
успели разрядиться.
Поняв, что имеет в виду Суонсон, я промолчал. Дело не в
аккумуляторах, а в людях. Люди погибли.

— Согласен, — спокойно продолжал офицер. — Мы дей-
ствительно напрасно тратим время. Пожалуй, нам надо
сматывать удочки и возвращаться на базу. Если не запелен-
гуем станцию, нам ее ни за что не отыскать.

— Возможно. Но вы забыли о предписании из Вашинг-
тона, командир.

— Что вы имеете в виду?

— Разве вы не помните, что обязаны оказывать мне вся-
ческую помощь и выполнять все мои указания, за исключе-
нием тех, которые могут оказаться опасными для корабля
и его экипажа? В настоящее время никакой опасности вы
не подвергаетесь. Если не удастся запеленговать станцию, я
готов совершить вылазку в радиусе двадцати миль. Если
никого не обнаружу, можно будет отыскать другую полы-
нью и повторить поиск. Район поиска не так уж и велик
Хотя и небольшая, но надежда есть. Я готов оставаться
здесь всю зиму, лишь бы отыскать станцию.

— И это называется не подвергать опасности жизнь мо-
их людей? Совершая вылазки по торосам в разгар зимы?

— О том, чтобы подвергать опасности жизнь ваших лю-
дей, не было и речи.

— Выходит, вы намерены искать станцию в одиночку? —
Суонсон посмотрел себе под ноги и покачал головой: — Не
знаю, что и сказать. Не то вы чокнутый, доктор Карпентер,
не то единственный, кого и следовало послать на эту опе-
рацию. — Он со вздохом взглянул на меня: — То вы гово-
рите, что нет никакой надежды, то заявляете, что готовы
остаться здесь на всю зиму. Вы меня извините, доктор, но у
вас концы с концами не сходятся.

— Гордыня меня обуяла, — объяснил я. — Не люблю от-
казываться от дела, которое и начать еще не успел. Каково
отношение американских моряков к таким вопросам —
это мне неведомо.

Суонсон снова задумчиво посмотрел на меня. По его
глазам я понял, что он верит мне не больше, чем муха пау-
ку, пригласившему ее располагаться поудобнее. Америка-
нец с улыбкой сказал:

— Американских моряков не так-то просто вывести из
себя, доктор Карпентер. Советую вам поспать пару часов,
пока есть такая возможность. Если собираетесь идти пеш-
ком к Северному полюсу, вам это не помешает.

— А вы сами? Вы же всю ночь не сомкнули глаз.

— Я, пожалуй, подожду малость. — Кивнув в сторону ра-
диорубки, он добавил: — Вдруг что-то новенькое сообщат.

— А что передает оператор? Сигнал вызова, и только?

— И еще просьбу сообщить свои координаты и пускать
сигнальные ракеты, если есть такая возможность. Если что-
то станет известно, тотчас дам вам знать. Спокойной ночи,
доктор. Вернее, с добрым утром.

С трудом поднявшись, я направился в каюту Ганзена.

Атмосфера, царившая во время завтрака в кают-компа-
нии, была далеко не праздничной. За столом собрались все
офицеры субмарины, за исключением дежурного офицера
и вахтенного механика. Одни только что поднялись с коек,
другие укладывались. Разговоров было почти не слышно.
Даже заводной доктор Бенсон словно замкнулся в себе.
И без слов было ясно: контакт с дрейфующей станцией не
установлен. И это после пяти часов непрерывной работы!
Всех охватило чувство тревоги и уныния; каждый сознавал,
что вряд ли кто-то смог уцелеть на станции.

Ели не спеша, торопиться было некуда. Мало-помалу
офицеры разбрелись, а доктор Бенсон ушел к себе в лаза-
рет; командир минно-торпедной части лейтенант Миллс
отправился проверять работу своих подчиненных, в тече-
ние последних двух суток трудившихся по двенадцать ча-
сов с целью устранить дефекты в неисправных торпедах.
Третий офицер сменил Ганзена, еще трое отправились на
боковую. В каюте остались трое: Суонсон, Рейберн и я. Не-
смотря на то что командир корабля накануне не спал, у не-
го был ясный взгляд хорошо отдохнувшего человека.

Едва стюард Генри принес еще один кофейник, в кори-
доре послышался топот ног и в кают-компанию ворвался
боцман. Дверь не слетела с петель лишь потому, что кора-
белы знают свое дело.

— Поймали! — закричал он, но затем, вспомнив, что
нижним чинам, очутившимся в кают-компании, подобает
соблюдать правила хорошего тона, поправился: — Мы их
засекли, командир! Мы их засекли!

— Что?! — мгновенно вскочил с места флегматичный с
виду Суонсон.

— Мы установили радиоконтакт с дрейфующей станци-
ей «Зет», сэр, — официально доложил Эллис.

Командир субмарины добрался до радиорубки раньше
нас с Рейберном. Оба дежуривших оператора сидели, при-
никнув к передатчикам. Один из них опустил голову, дру-
гой наклонил ее набок, словно в такой позе им было легче
разобрать едва слышные сигналы, поступающие в голов-
ные телефоны. Один из них вновь и вновь машинально ца-
рапал на листке блокнота: DSY. Это был ответный позыв-
ной станции «Зет». Краешком глаза заметив командира ко-
рабля, он перестал записывать.

— Мы их поймали, командир. Сигнал очень слабый и не-
устойчивый, однако...

— Да плевать, что слабый! — забыв о субординации, вос-
кликнул Рейберн. Как лейтенант ни старался унять возбуж-
дение, в эту минуту он весьма походил на школьника, «мо-
тающего» уроки. — Пеленг! Вы ее запеленговали? Вот что
важно!

Второй оператор вместе с креслом повернулся к гово-
рившему. Я узнал в нем моего недавнего стража, Забрин-
ского. Радист с укором посмотрел на молодого офицера:

— Как же иначе, лейтенант! Первым делом и запеленго-
вали. Сорок пять градусов, тютелька в тютельку. Иначе го-
воря, норд-ост.

— Спасибо, Забринский, — сухо проговорил Суонсон. —
Сорок пять градусов и есть норд-ост. Как будто мы со
штурманом не знаем. Координаты?

Пожав плечами, Забринский повернулся к напарнику —
краснощекому, с бычьей шеей и сияющей лысиной:

— Что он сообщает, Кудрявый?

— Ничего. Абсолютно ничего, — произнес Кудрявый и
посмотрел на Суонсона. — Раз двадцать я запрашивал его
координаты. И все без толку. Выдает ответный позывной, и
только. Вряд ли он нас слышит. Он, пожалуй, даже не знает,
что мы его вызываем. Пишет непрерывно ответный, и все
дела. Вероятно, забыл переключить рацию на прием.
— Это невозможно, — заявил Суонсон.

— С этим малым все возможно, — возразил Забрин-
ский. — Мы с Кудрявым сначала подумали, что сигнал слаб,
потом решили, что оператор болен. Но мы ошиблись. Ока-
зывается, радист-то он аховый, любитель, не иначе.

— Это можно определить? — поинтересовался Суонсон.

— Запросто... — Тут Забринский умолк и крепко вцепил-
ся в руку напарника.

— Слышу, — кивнул Кудрявый. И по-деловому добавил: —
Радист сообщает: «Координаты неизвестны».

Никто ничего не ответил. То, что радист не знает свои
координаты, не имеет никакого значения. Мы вступили в
непосредственный контакт с ним, вот что главное. Рейберн
кинулся в переднюю часть центрального поста. Я услышал,
как он разговаривает по телефону с вахтенным на верхнем
мостике.

— Вы говорили по поводу аэростатов. Тех, что на стан-
ции «Зет», — обратился ко мне Суонсон. — Какие они, неза-
крепленные или привязные?

— И те и другие.

— Как работают привязные?

— Прикреплены к лебедке нейлоновым тросом, разме-
ченным на сотни и тысячи футов.

— Попросим их поднять привязной шар на высоту пяти
тысяч футов, — решил Суонсон. — И вдобавок пустить сиг-
нальные ракеты. Если они находятся в радиусе тридцати
или сорока миль, мы увидим ракеты. Определив их высоту
и сделав поправку на снос ветром, мы довольно точно оп-
ределим расстояние... В чем дело, Браун? — спросил коман-
дир оператора, которого Забринский называл Кудрявым.

— Снова передают, — произнес Кудрявый. — Сигнал
прерывистый, затухающий. «Ради бога, торопитесь». Так и
написали. Два раза повторили: «Ради бога, торопитесь».

— Передайте вот это. — И Суонсон продиктовал радио-
грамму относительно аэростатов. — Только помедленнее.

Кивнув, Кудрявый начал передачу. В рубку вбежал Рей-
берн.

— Луна еще не зашла, — проговорил он торопливо, об-
ращаясь к Суонсону. — Примерно на один-два градуса над
горизонтом. Я захвачу на мостик секстант и возьму ее вы-
соту. Велите им сделать то же самое. Таким образом мы по-
лучим разность широт. Зная, что станция находится по пе-
ленгу сорок пять градусов, сумеем определить ее коорди-
наты с точностью до мили.

— Стоит попробовать, — отозвался командир субмари-
ны и продиктовал Брауну еще одно сообщение.

Следом за первым Браун передал и второе. Ответа мы
ждали целых десять минут. Я посмотрел на присутствую-
щих и понял, что мысленно они не здесь, а за много миль
отсюда. И они, и я представляли себе, что находимся там,
где дрейфующая станция.

Браун снова начал было писать, но вскоре перестал. Го-
лос его звучал по-прежнему деловито, однако в нем слыша-
лись усталые нотки:

— «Аэростаты сгорели. Луна не наблюдается».

— «Луна не наблюдается», — повторил Рейберн, не скры-
вая разочарования. — Вот чертовщина! Должно быть, боль-
шая облачность. А может, пурга метет.

— Ни в коем случае, — возразил я. — На полюсе не быва-
ет таких резких колебаний погодных условий. Метеообста-
новка остается неизменной на площади в пятьдесят тысяч
квадратных миль. Луна зашла. Для них, я имею в виду. По-
следнее счислимое место они определили на глазок. При-
чем весьма неточно. Должно быть, станция находится са-
мое малое на сто миль дальше к норд-осту, чем мы рассчи-
тывали.

— Выясните, нет ли у них сигнальных ракет, — обратил-
ся к Брауну Суонсон.

— Можно попробовать, — заметил я. — Только это будет
напрасной тратой времени. Если зимовщики находятся так
далеко, как я предполагаю, мы их не увидим.

— Но ведь попытка не пытка, — возразил Суонсон.

— Начинаю терять контакт, сэр, — доложил Браун. — На-
писали что-то насчет продовольствия, но конец не расслы-
шал.

— Пусть запустят сигнальные ракеты, если они у них
есть, — скомандовал Суонсон. — Живее, пока не потеряли
связь.

Четыре раза повторял депешу Браун, прежде чем полу-
чил ответ.
— Радист сообщает: «Две минуты», — произнес Браун. —
Или этот малый рехнулся, или же аккумулятор сдох. «Две
минуты» — это все, что он написал.

Ни слова не говоря, Суонсон кивнул и вышел из радио-
рубки. Я последовал за ним. Надев канадки и захватив би-
нокли, мы поднялись на верхний мостик. После тепла и
уюта центрального поста стужа показалась невыносимой, а
ледяные иголки острее, чем прежде. Сняв колпак с репите-
ра гирокомпаса, командир корабля установил пеленгатор
на 45’ и сообщил вахтенным, куда нужно смотреть и что
они должны увидеть.

Прошла одна, две, пять минут. Я вглядывался в напол-
ненную льдом темноту так напряженно, что заболели гла-
за; незащищенные участки лица совсем ничего не ощуща-
ли. Я знал, что когда отниму от глаз окуляры, то сдеру с ли-
ца и лоскутья кожи.

Зазвонил телефон. Суонсон опустил бинокль, и вокруг
его глаз образовались два кровоточащих кольца. Но он, ка-
залось, ничего не ощущал: боль придет позднее. Выслушав
краткое сообщение, он повесил трубку.

— Звонили из радиорубки, — сообщил он. — Спускаемся
вниз. Все до единого. Ракеты выпущены три минуты назад.

Мы спустились в центральный пост. Заметив в стекле
прибора свое отражение, командир покачал головой.

— Должно быть, у них есть какое-то укрытие, — спокой-
но проговорил он. — Не иначе. Какое-то строение уцелело.
Иначе они давно бы отдали концы. — Войдя в радиорубку,
офицер поинтересовался: — Контакт поддерживаете?

— Ага, — отозвался Забринский. — То исчезает, то появ-
ляется. Странное дело. Обычно, когда батарея садится, сиг-
нал слабеет, пока не пропадает совсем. Но этот парень все
время выходит с нами на связь. Что за чертовщина?

— Может, у него и батарей-то не осталось, — предполо-
жил я. — Может, крутят генератор вручную, а силенок-то
нет.

— Все может быть, — согласился Забринский. — Прочти
командиру последнюю депешу, Кудрявый.

— «Много засов нам не выбежать», — читал Браун. — Та-
кой вот текст сообщения. Скорее всего, его следует пони-
мать так: «Много часов нам не выдержать». Как иначе?
Мельком глянув на меня, Суонсон отвернулся. Я никому
не говорил, что начальник станции был моим братом, да и
он, я уверен, не говорил. Обратившись к Брауну, командир
корабля сказал:

— Сверьте с ним часы. Пусть они подают позывные в те-
чение пяти минут в начале каждого часа. Сообщите, что мы
свяжемся с ними через шесть часов, самое позднее. А мо-
жет, и через четыре. Забринский, насколько точно опреде-
лен пеленг?

— Абсолютно точно, командир. Я несколько раз прове-
рял. Ровно сорок пять градусов.

Выйдя из радиорубки в центральный пост, Суонсон за-
метил:

— На станции луну не видят. Если верить доктору Кар-
пентеру, что погодные условия повсюду одинаковы, выхо-
дит, луна у них находится ниже горизонта. Зная высоту лу-
ны и пеленг, можно определить минимальное расстояние
до станции?

— Миль сто, как и предположил доктор Карпентер, —
ответил, произведя расчеты, штурман. — Самое малое.

— Хорошо. Мы погружаемся и следуем курсом сорок гра-
дусов. Таким образом мы не очень отклонимся от общего
направления на станцию, зато сумеем надежно определить
ее позицию по крюйс-пеленгу. Пройдем подо льдом ровно
сто миль и попробуем отыскать еще одно разводье. Стар-
ший офицер, подготовиться к погружению. — Улыбнув-
шись мне, Суонсон продолжал рассуждать: — Имея два
крюйс-пеленга и зная точную длину базовой линии, мы оп-
ределим позицию станции с ошибкой не больше сотни яр-
дов.

— Как же вы собираетесь измерить расстояние в сто
миль подо льдом? Да еще точно?

— За меня это сделает компьютер системы инерцион-
ной навигации. Вы даже не поверите, насколько точен этот
прибор. Я смогу погрузиться со своим «Дельфином» вблизи
восточного побережья Соединенных Штатов и всплыть в
восточной части Средиземного моря в радиусе нескольких
сотен ярдов от пункта назначения. А если расстояние всего
сотня миль, то погрешность не превысит и двадцати ярдов.

Через пять минут после того, как антенны были убраны,
а люки задраены, «Дельфин», погрузившись на достаточ-
ную глубину, уже шел новым курсом. Оба рулевых на посту
погружения и всплытия сидели сложа руки и курили: вме-
сто них работал гирорулевой, подключенный к системе
инерционного кораблевождения. Он удерживал субмарину
на курсе гораздо точнее, чем это под силу человеку. Я впер-
вые ощутил под ногами дрожь корпуса. «Много часов нам
не выдержать», — гласила радиограмма, поэтому «Дельфин»
шел полным ходом.

В то утро я не покидал центральный пост. Почти все
время заглядывал через плечо доктора Бенсона. Отдежурив
положенные пять минут в лазарете в ожидании больных,
которые так и не появились, корабельный врач сидел у
своего ледомера. От того, что показывает прибор, зависели
жизнь и смерть уцелевших зимовщиков. Следовало оты-
скать еще одну полынью, чтобы взять крюйс-пеленг стан-
ции. Не будет полыньи — не получим и крюйс-пеленга, а
без крюйс-пеленга нет надежды засечь станцию «Зет». В ко-
торый раз я ломал себе голову над вопросом: сколько же
человек осталось в живых после пожара? Судя по спокой-
ному отчаянию, которым были проникнуты отправленные
неумелой рукой депеши, принятые Брауном и Забринским,
уцелели немногие.

Кривая, вычерчиваемая самописцем ледомера, не вселя-
ла особых надежд. Судя по всему, толщина льда достигала
десяти футов и более. Несколько раз перо опускалось на
тридцать, а то и сорок футов, а однажды едва не выскочило
за пределы бумажной ленты: мы оказались под подводным
ледяным хребтом толщиной самое малое в сто пятьдесят
футов. Я попытался представить себе то адское давление,
какое возникло при нагромождении ледяных полей с то-
росистыми грядами, в результате которого лед опустился
на такую глубину, но воображение оказалось бессильным
справиться с подобной задачей.

На протяжении восьмидесяти миль лишь дважды перо
самописца провело тонкую черную линию, означавшую,
что толщина льда над головой у нас незначительна. В пер-
вой полынье мог бы уместиться тазик, но только не субма-
рина. Да и вторая была вряд ли намного больше.

Около полудня вибрация корпуса прекратилась: Суон-
сон приказал сбавить ход до крейсерского. Обратившись к
Бенсону, он спросил:

— Какая у нас картинка вырисовывается?

— Отвратительная. Все время тяжелый лед.

— Не появится же полынья по заказу, — рассудительно
заметил Суонсон. — Мы почти добрались до места. Начнем
поиск по координатной сетке. Пять миль на восток, пять —
на запад, всякий раз продвигаясь на четверть мили север-
нее.

Поиск начался. Прошел час, два, три... Рейберн и его по-
мощник не отходили от штурманского стола, старательно
отмечая на карте каждый маневр «Дельфина». Четыре часа
пополудни. Приглушенные разговоры, которые вели со-
бравшиеся в центральном посту, внезапно умолкли. Фраза:
«Тяжелый лед, по-прежнему тяжелый лед», которую время
от времени произносил Бенсон, звучала все реже и все бо-
лее уныло, лишь подчеркивая воцарившуюся гробовую ти-
шину.

Пять часов пополудни. Люди избегали смотреть друг на
друга, а не то что разговаривать. Толщина льда по-прежне-
му не уменьшалась. В атмосфере, казалось, повисло отчая-
ние. Тяжелый лед, по-прежнему тяжелый лед. Даже Суонсон
перестал улыбаться. Уж не видел ли он мысленным взором
ту же картину, какая мнилась мне: изможденное, обросшее
бородой лицо человека с темными пятнами обморожен-
ной кожи, который, теряя последние силы, крутит ручку ге-
нератора и выстукивает одеревеневшими пальцами свои
позывные, напряженно вслушиваясь в сигналы, заглушае-
мые воем ветра, в ожидании помощи, которая так и не
пришла. А может, на ключе уже и работать некому. Для об-
служивания дрейфующей станции отбирали лучших из
лучших, но бывают такие минуты, когда даже у самых стой-
ких, смелых и выносливых людей опускаются руки и они
готовятся к смерти. Тяжелый лед, по-прежнему тяжелый.

В 17.30 командир субмарины подошел к эхоледомеру и
посмотрел через плечо Бенсона.
— Какова в среднем толщина ледяных полей? — спросил
он доктора.

— Тринадцать — семнадцать футов, — ответил тот уста-
ло. — Пожалуй, ближе к семнадцати.

— Лейтенант Миллс? — сняв трубку, проговорил Суон-
сон. — Говорит командир. В каком состоянии торпеды, с
которыми вы там возитесь? Работы закончены? Добро. Под-
готовиться к зарядке торпедных аппаратов. Продолжу по-
иск еще полчаса, а потом дело за вами. Да, правильно меня
поняли. Попробуем пробить дыру в ледяном покрове. —
С этими словами он повесил трубку.

— Семнадцать футов — толщина нешуточная, — задум-
чиво проговорил Ганзен. — Лед самортизирует, и девяно-
сто процентов ударной силы будет направлено вниз. Как
думаешь, командир, сумеем пробить ледяной покров тол-
щиной в пятнадцать футов?

— Представления не имею, — признался Суонсон. — По-
ка не попробуем, не узнаем.

— Неужели никто не пытался сделать этого? — удивился я.

— Никто. Во всяком случае, в американском флоте. Воз-
можно, у русских есть опыт в такого рода операциях. Од-
нако, — сухо добавил он, — они не очень-то охотно делят-
ся с нами информацией.

— Разве взрыв торпед не повредит корпус «Дельфина»? —
спросил я. Намерения Суонсона были мне не по душе.

— Если это произойдет, то кораблестроителям придется
нести немалые убытки. Торпеда управляется дистанцион-
но, она взорвется лишь после того, как корабль удалится на
тысячу ярдов. Ко всему ей придется пройти расстояние яр-
дов в восемьсот, прежде чем сработает устройство, которое
поставит торпеду на боевой взвод. Мы развернемся носом
к месту взрыва и, поскольку корпус корабля спроектирован
так, чтобы выдержать значительные нагрузки, почти не
ощутим удара.

— Очень тяжелый лед, — повторял Бенсон. — Тридцать,
сорок, пятьдесят футов. Чрезвычайно тяжелый лед.

— Если торпеда взорвется под такой толщей льда, вряд
ли отколется даже нижняя ее часть, — заметил я.

— Постараемся, чтобы этого не произошло. Найдем уча-
сток нормальной толщины, удалимся от него на тысячу яр-
дов, а потом выстрелим.

— Тонкий лед! — не закричал, а заорал благим матом
Бенсон. — Тонкий лед. Отставить, чистая вода! Совершенно
свободная ото льда вода!

Я сперва решил, что или в ледомере, или же в голове
Бенсона «полетел» плавкий предохранитель. Однако у ко-
мандира поста погружения и всплытия таких сомнений не
возникло. Я уцепился за какой-то предмет, чтобы не упасть:
субмарина круто накренилась на левый борт, ложась на об-
ратный курс и сбавляя ход. Нужно было вернуться на то
место, где Бенсон обнаружил полынью. Посмотрев на кар-
ту, Суонсон вполголоса отдал команду, огромные бронзо-
вые винты закрутились в обратную сторону, врезаясь в во-
ду, и подводный корабль замер как вкопанный.

— Как наши дела, док? — спросил командир.

— Чистая вода, — благоговейно произнес Бенсон. — Ви- •
жу четко. Полынья узкая, но мы в ней поместимся. Участок
чистой воды значительной протяженности. Круто повора-
чивает под углом сорок пять градусов.

— Подвсплываем до ста пятидесяти футов, — произнес
Суонсон.

Загудели насосы. Точно дирижабль, отрывающийся от
земли, «Дельфин» начал плавно подниматься. Затем в тече-
ние короткого промежутка времени вода устремилась в
балластные цистерны. Подъем прекратился.

— Поднять перископ, — приказал командир.

Труба перископа с шипением поползла вверх. Взглянув в
окуляр, Суонсон жестом подозвал меня.

— Посмотрите-ка, — просиял он. — Такой красоты вы в
жизни не видели.

Я последовал его совету. Если бы картину, представшую
моему взору, удалось заключить в раму, вы бы ни за что ее
не продали, будь она хоть кисти Пикассо. Но я понял, что
имел в виду командир субмарины. По обоим бортам кораб-
ля возвышались черные громады, а между ними параллель-
но диаметральной плоскости субмарины тянулась полоса
чуть посветлее, с зеленоватым оттенком. Это было разво-
дье, образовавшееся в тяжелом льду.

Три минуты спустя мы оказались на поверхности Ледо-
витого океана в каких-то двухстах пятидесяти милях от Се-
верного полюса.

Гигантские обломки сплоченного многолетнего льда
вздыбились в виде фантастической формы хребтов высо-
той до пятидесяти футов, футов на двадцать выше огражде-
ния мостика. Они находились так близко, что казалось,
протяни руку — достанешь. Не то три, не то четыре ледя-
ных горы тянулись в западном направлении. Дальше свет
прожектора упирался в темноту.

На востоке мы не смогли разглядеть ничего: ветроза-
щитные очки мгновенно обледеневали. Наклонив головы и
прикрыв ладонями глаза, мы успели заметить лишь полос-
ку черной воды, которая начала затягиваться льдом.

Судя по анемометру, установленному на мостике, ско-
рость ветра, с диким воем налетавшего на ограждение мос-
тика и выдвижные устройства, составляла шестьдесят миль
в час. Шторм стал иным, чем был утром: это был уже не
град, подхваченный ветром, то усиливавшимся, то ослабе-
вавшим, а сплошная стена, метавшая острые дротики ледя-
ных иголок, способных пробить насквозь самый толстый
картон или вдребезги разбить стакан в ваших руках. Сквозь
погребальное завывание ветра то и дело слышались какие-
то скрипы, удары гигантских, весом в миллионы тонн, ле-
дяных глыб, с гулом сталкивающихся между собой под воз-
действием штормового ветра и некой неведомой силы,
возникшей за много сотен миль от нас. Эти массы льда на-
валивались друг на друга и разламывались на части, то гро-
моздясь и образуя наслоения льдин, то с диким визгом рас-
ходясь и образуя при этом каналы чистой воды, тотчас на-
чинавшей покрываться наледью.

— Мы с вами тронутые, что ли? Пойдемте вниз, — про-
кричал мне в ухо Суонсон сквозь эту адскую какофонию.

Вскоре мы оказались в сравнительной тишине цен-
трального поста. Суонсон развязал шнурок капюшона, ста-
щил с себя шарф, снял очки, закрывавшие его лицо. По-
смотрев на меня, недоуменно покачал головой:

— А еще говорят об арктическом безмолвии. Клянусь не-
бом, котельная — читальный зал по сравнению с этим
«безмолвием». В прошлом году мы несколько раз всплыва-
ли среди пакового льда, но ничего подобного не видели.
И не слышали. А ведь дело было тоже зимой. И холодина, и
ветродуй, но не было такого случая, чтобы мы не спусти-
лись на лед и не совершили прогулку. Помню, я все еще
удивлялся рассказам про полярных исследователей, кото-
рые по нескольку дней сидели в своих палатках и носа не
высовывали наружу. Но теперь я понимаю, почему погиб
капитан Скотт.

— Погода действительно мерзкая, — согласился я. — На-
сколько безопасно наше положение, командир?

— Кто его знает, — пожал плечами Суонсон. — Нас при-
жало ветром к западному краю полыньи, так что с правого
борта остается футов сто пятьдесят чистой воды. Но вы же
сами слышали и видели, что идет подвижка льда. Причем
довольно мощная. Канал, в котором мы находимся, образо-
вался меньше часа назад. Как долго он просуществует? Это
зависит от геометрии льдов, но такие полыньи иногда мо-
гут исчезать довольно быстро. Корпус «Дельфина» доста-
точно прочен, но если нас придавит ледяной стеной мас-
сой в миллион тонн, ему не выдержать. Сколько часов или
минут мы можем здесь находиться, одному богу известно.
Во всяком случае, как только остовая стена приблизится
футов на девять к правому борту субмарины, сматываем
удочки. Не стану вам объяснять, что бывает, когда корабль
попадает в ледовый плен.

— Знаю. Его сплющивает, как консервную банку. Потом
он несколько лет дрейфует по верхушке мира. Затем падает
на дно на глубину две мили. Американской администрации
это пришлось бы не по вкусу, командир.

— Полагаю, что вопрос о моем продвижении по службе
был бы снят с повестки дня, — согласился Суонсон. — Ду-
маю...

— Эй! — раздался клич из радиорубки. — Эй, подойдите
сюда.

— Наверно, Забринский по мне соскучился, — буркнул
командир. С этими словами он быстрыми шагами напра-
вился в радиорубку.

Забринский сидел вполоборота с улыбкой до ушей, в ру-
ке — наушники. Суонсон взял протянутые телефоны, по-
слушал и кивнул.

— DSY, — сказал он. — DSY, доктор Карпентер. Мы их
нашли. Запеленговали их? Лады. — Повернувшись к стар-
шине-рулевому, Суонсон сказал: — Эллис, вызови штурман-
ского офицера.

— Мы их всех подберем, командир, — жизнерадостно
произнес Забринский. Несмотря на широкую улыбку, в гла-
зах его веселья не было. — Похоже, парни там подобрались
крутые.

— Очень крутые, — рассеянно отозвался Суонсон. По
его лицу я понял, что он прислушивается к грохоту мелких
кусочков льда, стучавших по корпусу субмарины, словно
мириады пневматических молоточков. Из-за грохота было
почти невозможно разговаривать. — Очень. Установили
двустороннюю связь?

Отрицательно покачав головой, радист отвернулся. Улыб-
ки на его лице как не бывало. Пришел Рейберн. Забрав про-
тянутый ему листок, направился к себе в штурманскую руб-
ку. Мы последовали за ним. Спустя минуту он поднял голо-
ву и произнес:

— Если кому-то захочется совершить воскресную про-
гулку, такая возможность имеется.

— Они так близко?

— Рукой подать. В пяти милях к востоку от нас плюс-ми-
нус полмили. Чем мы не ищейки, а?

— Нам просто повезло, — лаконично ответил Суонсон.
Вернувшись в радиорубку, он поинтересовался: — Поддер-
живаете контакт со станцией?

— Связь с нею потеряна.

— Начисто?

— Мы слышали их всего минуту, командир. Потом сиг-
нал начал слабеть и затух. Думаю, Карпентер прав. Они там
крутят генератор ручкой. — Помолчав, радист произнес: —
Даже моя шестилетняя дочка смогла бы запросто крутить
такую машину целых пять минут подряд.

Молча посмотрев на меня, Суонсон отвернулся. Я пошел
за ним к пульту погружения и всплытия. Со стороны люка,
соединявшегося с мостиком, слышались вой шторма, жут-
кий грохот и скрип льдов.

— Забринский очень точно выразился... Интересно, дол-
го ли продлится этот треклятый шторм?

— Очень долго. У меня в каюте есть медицинская сумка,
фляжка медицинского спирта и арктическая одежда. Вы не
можете дать мне двенадцатикилограммовый пакет с ава-
рийным запасом продовольствия? Бенсон знает, что мне
понадобится.

— Думаете, я рехнулся? — медленно произнес Суонсон.

— Это кто тут рехнулся? — спросил Ганзен, только что
вошедший в центральный пост из носового коридора. Он
услышал лишь последние слова командира, но выражения
его лица не видел. — Очень опасное состояние. Придется
взять командование на себя, шеф, а вас заковать в кандалы.
Если не ошибаюсь, так предписано уставом корабельной
службы.

— Доктор Карпентер собирается захватить с собой ме-
шок с харчами и отправиться пешком на пост ледового на-
блюдения «Зет».

— Снова вышли на связь? — спросил Ганзен, мгновенно
забыв про меня. —. Неужели обнаружили станцию? По
крюйс-пеленгу?

— Только что. По словам Рейберна, до станции пять миль.

— Господи! Каких-то пять миль! — Но в следующую ми-
нуту восторг сменился иным чувством, словно сработало
невидимое реле. — В подобных метеорологических усло-
виях это равно пятистам милям. В такую погоду и старик
Амундсен не прошел бы тридцати футов.

— Очевидно, доктор Карпентер собирается утереть нос
Амундсену, — сухо заметил Суонсон. — Он намерен идти
пешком.

Изучающим взглядом посмотрев на меня, Ганзен произ-
нес:

— Вот кого надо заковать в кандалы.

— Пожалуй, — согласился командир субмарины.

— Послушайте, — возразил я. — На станции остались
люди. Возможно, их уже немного, но они еще живы. Хоть
один человек, но остался. Люди, которым плохо. Которые
вот-вот погибнут. А когда человек на грани между жизнью
и смертью, и пушинка может нарушить равновесие. Я врач,
я это знаю. Все может решить сущий пустяк. Глоток спирта,
несколько ложек еды, чашка горячего кофе, какой-нибудь
порошок. Тогда человек выживет. А иначе ему конец. Люди
вправе рассчитывать хоть на какую-то помощь, и я обязан
пойти на риск, но помочь им. Я никого не прошу сопрово-
ждать меня. Единственное, о чем я прошу вас, это выпол-
нить распоряжения, отданные вам Вашингтоном, то есть
оказать мне всяческое содействие, не подвергая опасности
«Дельфин» и его экипаж. Не думаю, что угрозы в мой ад-
рес — это оказание содействия. Я вовсе не намерен под-
вергать опасности ни ваш корабль, ни ваших моряков.

Суонсон уперся взглядом в палубу. Не знаю, о чем он ду-
мал. О том ли, как помешать мне, о приказе ли из Вашинг-
тона или о том, что начальником станции «Зет» является
мой брат. Суонсон был единственным человеком на кораб-
ле, который знал об этом. Он не проронил ни слова.

— Ему надо помешать, командир, — настаивал Ганзен. —
Ведь если б вы увидели, что человек приставил к виску пис-
толет или бритву к горлу, вы бы не позволили ему кончить
жизнь самоубийством. Здесь то же самое. Он выжил из
ума. — С этими словами он постучал костяшками пальцев
по переборке. — Боже мой! Знаешь ли ты, док, почему гид-
роакустики продолжают нести вахту, хотя корабль не име-
ет хода? Да потому, что они следят за перемещением ледя-
ной стены с наветренной стороны полыньи. И еще потому,
что следить за дрейфом льда визуально невозможно: ни
один человек не в состоянии продержаться на мостике
больше тридцати секунд. Да и не видно ни зги в такую пур-
гу. Высунь нос наружу, и ты тотчас изменишь свои намере-
ния, как пить дать.

— Мы только что вернулись с мостика, — бесстрастно
заметил Суонсон.

— И все равно он собирается в поход? Я же говорю вам:
он выжил из ума.

— Мы можем погрузиться сию же минуту, — сказал Су-
онсон. — Координаты станции нам известны. Возможно,
нам удастся отыскать полынью в полумиле от станции. То-
гда все было бы проще.

— Как же, ищи иголку в стоге сена, — отозвался я. — Что-
бы найти этот канал в паковых льдах, вам потребовалось
целых шесть часов. Да и то благодаря счастливой случай-
ности. И не вздумайте пробивать лед торпедами. Толщина
льда в этом районе в среднем достигает тридцати футов.
На то, чтобы всплыть где-то в другом месте, понадобится
часов двенадцать, а то и несколько суток. Я же сумею доб-
раться до станции за два-три часа.

— Если не окоченеешь, пройдя первые триста футов, —
возразил Ганзен. — Если не свалишься с тороса и не слома-
ешь ногу. Если не ослепнешь спустя несколько минут. Если
не провалишься в полынью, которую не заметил. В таком
случае даже если ты не утонешь и выберешься из воды, че-
рез полминуты превратишься в ледышку. Допустим, ничего
этого с тобой не произойдет. Тогда, скажи мне на милость,
как ты отыщешь станцию, расположенную в пяти милях
отсюда? Не потащишь же ты с собой гирокомпас весом в
полтонны, ведь магнитный компас в здешних широтах бес-
полезен. Магнитный полюс находится далеко к юго-западу
от нас. Даже если тебе каким-то образом удастся не поте-
рять направление, то как ты в темноте, да еще в пургу, най-
дешь лагерь или то, что от него осталось? Ты можешь ока-
заться в какой-то сотне футов от станции и не заметишь ее.
Допустим, тебе невероятно повезет и ты доберешься до
станции. Как ты отыщешь дорогу назад? Будешь искать
собственные следы? Или протянешь за собой бечевку дли-
ной в пять миль? Безумная затея, мягко выражаясь.

— Действительно, я могу сломать ногу, утонуть или за-
мерзнуть, — согласился я. — И все равно попытаю счастья.
Добраться до лагеря и обратно — штука нехитрая. Вы знае-
те направление на станцию и ее точные координаты. Взять
пеленг можно с помощью любого передатчика. Мне нужно
лишь захватить с собой портативную рацию и поддержи-
вать с вами связь. Вы же будете корректировать направле-
ние движения. Вот и все дела.

— Так-то оно так, — заметил Ганзен. — Если бы не одно
обстоятельство. Такой рации у нас нет.

— Зато у меня в багаже есть портативный радиопередат-
чик с радиусом действия в двадцать миль, — возразил я.

— Надо же, какая удача, — пробурчал старпом. — Ты, ко-
нечно, случайно захватил его с собой. Держу пари, у тебя в
багаже и не то найдется. Правда, док?

— Что находится в багаже у доктора Карпентера, нас не
должно интересовать, — пожурил Ганзена командир субма-
рины. Правда, сам он прежде думал иначе. — Нас должно
интересовать другое — его намерение покончить с собой.
Неужели вы рассчитываете, что мы согласимся с вашей не-
лепой затеей, доктор Карпентер?

— Никто вас и не просит соглашаться, — заметил я. —
Вашего согласия не требуется. Я прошу об одном — не ме-
шать мне. И предоставить аварийный запас продовольст-
вия. Если вы этого не сделаете, придется обойтись без него.

Я вышел из центрального поста и направился к себе в
каюту. Вернее, в каюту Ганзена. Однако, хотя каюта была не
моя, едва войдя, я заперся.

Полагая, что Ганзен не очень-то обрадуется, найдя дверь
собственной каюты запертой, я не стал терять времени да-
ром. Отперев сложный замок на чемодане, я открыл крыш-
ку. Чемодан был на три четверти заполнен арктической
одеждой, стоившей бешеных денег. Но деньги эти платил
не я.

Сняв обычную одежду, я надел теплое нижнее белье,
шерстяную рубашку и вельветовые брюки, затем связанную
в три слоя шерстяную парку с подкладкой из натурального
шелка. Покрой парки был необычным: своеобразной фор-
мы карман с замшевой подкладкой шел снизу к левой под-
мышке, и почти такой же карман имелся справа. Запустив
руку на дно чемодана, я извлек оттуда три предмета. Писто-
лет системы «манлихер-шенауэр» калибром 9 миллиметров
точно уместился в левом кармане, две запасные обоймы —
в правом.

Дальше было проще. Я натянул на себя две пары грубо-
шерстных носков, фетровые боты, парку и штаны из меха
карибу, капюшон из меха росомахи, сапоги из тюленьей
шкуры, рукавицы из оленьего меха, надетые на несколько
пар шелковых и шерстяных варежек. Если кто-то и был
лучше меня приспособлен для того, чтобы передвигаться в
условиях арктической пурги, так это белый медведь. Да и
то незначительно.

Повесив на шею снежную маску и очки, я засунул в на-
ружный карман парки фонарь в водонепроницаемом фут-
ляре, достал портативную рацию и, закрыв крышку чемода-
на, запер кодовый замок. Поскольку пистолет был у меня,
нужды запирать чемодан не было, но я решил предоста-
вить Суонсону возможность заняться каким-то делом в мое
отсутствие. Положив в рюкзак медицинскую сумку и сталь-
ную флягу со спиртом, я отпер дверь.

Суонсон по-прежнему находился в центральном посту,
там же был и старший офицер. Кроме них, в помещении
появились еще двое — Ролингс и Забринский. Ганзен, Ро-
лингс и Забринский были самыми рослыми из всех членов
экипажа. В последний раз я видел всех троих вместе во
время стоянки в Холи-Лох, когда им было поручено охра-
нять меня. Очевидно, голова у Суонсона работает в одном
направлении. Ганзен, Ролингс и Забринский... Сегодня они
показались мне еще выше ростом.

— Так я получу продовольствие или нет? — спросил я у
Суонсона.

— Последнее официальное заявление, — проговорил
тот. Я решил, что он страшно удивится при виде медведя,
оказавшегося на борту его корабля, но янки и бровью не
повел. — Для записи в вахтенный журнал. Ваши намерения
самоубийственны, шансов у вас никаких. Я не могу дать
своего согласия.

— Ваше заявление принято к сведению, причем в при-
сутствии свидетелей и все такое... Продовольствие.

— Я не могу дать своего согласия в связи с неожиданным
драматическим оборотом. Один из наших техников зани-
мался профилактической калибровкой эхоледомера и убе-
дился, что защитное реле вышло из строя. Сгорел электро-
двигатель. Запасного мотора нет. Надо перематывать об-
мотку. Сами понимаете, что это за работа. Если придется
погружаться, вновь полынью не отыскать. Тогда всем крыш-
ка. Я имею в виду тех, кто останется на льду.

Я не стал осуждать его за ложь, но в душе был разочаро-
ван: можно было придумать что-нибудь поумнее.

— Так я получу НЗ, командир, или нет? — произнес я.

— Продолжаете упорствовать? После всего того, что я
вам сообщил?

— Да ради бога. Я и без вашего НЗ обойдусь.

— Моему старшему офицеру, торпедисту Ролингсу и ра-
диооператору Забринскому это не по нраву, — заметил Су-
онсон официальным тоном.

— Меня не интересует, что им по нраву, а что нет.
— Они не могут позволить вам совершить ошибку, —
продолжал командир лодки.

Они были не просто большими. Они были огромными.
Пройти мимо них мне было ничуть не проще, чем ягненку
мимо голодного льва. Правда, у меня был пистолет, но, что-
бы достать его, пришлось бы раздеваться. Между тем я уже
убедился, как быстро реагирует Ганзен при малейшей опас-
ности. Ну, достану я пистолет. Что из этого? Таких, как Ган-
зен, Ролингс и Забринский, не запугать. Не пускать же в ход
оружие. Тем более против людей, выполняющих свой долг.

— И они не позволят вам совершить ошибку, — продол-
жал Суонсон. — Если не возьмете их с собой. Они сами вы-
звались сопровождать вас.

— Как бы не так, сами, — фыркнул Ролингс. — «Вы, вы
и вы!»

— Они мне не нужны, — заявил я.

— Вежливость, называется, — заметил Ролингс, ни к ко-
му не обращаясь. — Можно было бы сказать спасибо, док.

— Вы подвергаете опасности жизнь членов экипажа,
коммандер Суонсон. Вы же знаете, какие вам даны распо-
ряжения.

— Знаю. Но я знаю и другое. В Арктике, как и в горах, у
группы вдвое больше шансов на успех, чем у одиночки.
Мне известно кое-что еще. Если люди узнают, что мы по-
зволили врачу-штатскому отправиться на дрейфующую
станцию, а сами, струхнув, остались в теплом уютном гнез-
дышке, то репутация американских военных моряков будет
здорово подмочена.

— Но как относятся ваши подчиненные к тому, что вы
заставляете их рисковать жизнью ради доброго имени под-
плава?

— Вы же слышали, что сказал командир, — произнес Ро-
лингс. — Мы сами вызвались сопровождать вас. Вы только
взгляните на Забринского: он самой природой создан для
героических поступков.

— А вы подумали о том, что может произойти, если в на-
ше отсутствие начнется подвижка льдов и субмарине при-
дется погружаться?

— Зачем напоминать об этом? — сказал Забринский. —
Так и напугать недолго.
Я уступил. Иного выбора у меня не оставалось. Кроме
того, как и Забринский, я принадлежу к тем, кого и напу-
гать недолго. Я неожиданно понял, что иметь этих троих
моряков рядом не так уж и плохо.

Глава

05

Первым сдался лейтенант Ганзен. Вернее, не сдался, по-
скольку Ганзену слово это было неведомо. Справедливее
было бы сказать, что он первым проявил хоть какой-то на-
мек на здравый смысл. Схватив меня за руку, он приблизил
свое лицо к моему и, сняв снежную маску, прокричал мне в
ухо:

— Дальше нельзя, док Надо остановиться.

— У следующего тороса, — завопил я в ответ.

Слышал он меня или нет, не знаю, но он тотчас сдвинул
маску на место, чтобы защитить лицо от стужи, и, ослабив
натяжение веревки, привязанной к моему поясу, дал мне
возможность идти дальше. Последние два с половиной ча-
са мы с Ганзеном и Ролингсом шли головными по очереди.
Двое ведомых отставали футов на тридцать — с таким рас-
четом, чтобы в случае необходимости подстраховать веду-
щего. Такая необходимость уже возникала. Скользя и ска-
тываясь, старпом на четвереньках вскарабкался по иссе-
ченной трещинами вздыбленной льдине и протянул руки
вперед, но во мраке ничего не нащупал и в то же мгнове-
ние упал вниз, пролетев больше пяти футов. Рывок был для
него столь же болезнен, как и для нас с Ролингсом, удер-
жавших товарища. Прежде чем мы благополучно подняли
его наверх, он с минуту или две провисел над только что
образовавшейся полыньей. Ганзен был в полном смысле
слова на волосок от гибели, ведь очутиться в воде даже на
несколько секунд при ледяном ветре означает неминуемую
смерть. В такую стужу одежда человека, извлеченного из
полыньи, в считаные секунды превращается в ледяной пан-
цирь, который невозможно ни снять, ни разрезать. В этом
случае, даже если сердце и выдержит почти мгновенный
перепад температур в шестьдесят градусов, человек просто
замерзнет.

Вот почему я с опаской шагнул вперед и потрогал лед
щупом — куском веревки, опущенным в воду, который
мгновенно затвердел на морозе и стал прочным, как сталь-
ной прут. Я шел вперед, спотыкаясь, а то и падая при вне-
запно наступавшем затишье. Тогда передвигаться приходи-
лось на четвереньках. Внезапно я почувствовал, что ветер
спал и в лицо мне не хлещет град острых льдинок. Не-
сколько минут спустя своим посохом я нащупал что-то
твердое. Это была вертикальная стена наслоившегося льда.
Обрадовавшись укрытию, я поднял очки, достал фонарь и
включил его, освещая дорогу ослепленным яркой вспыш-
кой товарищам.

Они двигались, вытянув перед собой руки, словно незря-
чие. Последние два с половиной часа мы и были незрячи-
ми: от защитных очков проку не было. Первым приблизил-
ся Ганзен. Очки, снежная маска, капюшон и вся верхняя
одежда его были спереди покрыты толстым слоем свер-
кающего льда, потрескавшегося лишь на сгибах. При дви-
жении старпома за целых пять футов слышалось потрески-
вание. С головы, плеч и локтей свешивались как бы ледя-
ные перья. Похожий на чудовище с какой-то планеты, где
царит вечный холод, такой, к примеру, как Плутон, лейте-
нант явился бы находкой для любого постановщика филь-
мов ужасов. Очевидно, я и сам выглядел не лучше.

Защищенные стеной, мы прижались друг к другу. В ка-
ких-то четырех футах над нашими головами свистел ледя-
ной вихрь, похожий на сверкающий сероватый поток. Си-
девший слева от меня Ролингс поднял очки и, увидев на се-
бе обледеневшую одежду, принялся колотить кулаком по
груди. Протянув руку, я схватил его за запястье.

— Оставь это занятие, — посоветовал я.

— Оставить? — Голос Ролингса заглушала снегозащит-
ная маска, однако я слышал, как стучат у него зубы. — Этот
дурацкий панцирь весит тонну. Таскать такой груз я не
привык, док.

— Если бы не этот дурацкий панцирь, ты давно окоче-
нел бы насмерть: он защищает тебя от ветра и ледяного
шторма. Посмотрим, что у тебя с лицом. И с руками.

Я осмотрел Ролингса и двух его спутников — нет ли у
них следов обморожения. Ганзен осматривал меня. Нам по-
прежнему сопутствовала удача. Мы посинели от холода и
продрогли, но признаков обморожения не было заметно.
Меховая одежда остальных выглядела не столь живописно,
как моя, но мои спутники были одеты подобающим обра-
зом. Экипажи атомных лодок всегда получали самое луч-
шее снаряжение, и арктическая одежда не была исключе-
нием. Хотя спутники мои и не превратились в ледышки,
они, судя по их лицам, находились в крайней степени из-
неможения. Мериться силами с арктическим штормом —
это все равно что идти против течения реки из патоки.
Кроме того, что нам то и дело приходилось карабкаться,
скользя и падая, по торосам и обходить непреодолимые
нагромождения льдов, нас тянули вниз двадцатикилограм-
мовые рюкзаки и бессчетные килограммы льда. В резуль-
тате наше путешествие по покрытому предательскими тре-
щинами льду, да еще во мраке и в стужу, превратилось в су-
щий кошмар.

— Дошли до ручки, что называется, — произнес Ганзен.
Как и Ролингс, дышал он очень часто, мелкими глотками,
будто ловя ртом воздух. — Больше нам не выдержать, док

— Напрасно ты не посещаешь беседы доктора Бенсо-
на, — проговорил я с укором. — Это тебе не субмарина, где
можно кататься словно сыр в масле да валяться в постели.

— Да неужто? — Он уставился на меня. — А ты сам-то как
себя чувствуешь?

— Устал малость, — ответил я. — Но не так чтоб уж
очень. — Ничего себе, не так чтоб уж очень! Ноги у меня
буквально отваливались, хотя признаться в этом мешало
самолюбие. Правда, чувство это всегда кстати. Сняв рюкзак,
я достал фляжку с медицинским спиртом. — Предлагаю
сделать привал на четверть часа. Больше нельзя, иначе нач-
нем превращаться в сосульки. Кроме того, капля горячи-
тельного отполирует кровяные тельца.

— А я полагал, что медицинская наука не рекомендует
принимать спирт внутрь при минусовых температурах, —
засомневался Ганзен. — От этого поры открываются или
что-то вроде того.

— Назовите мне любую область человеческой деятель-
ности, и я сошлюсь на авторитеты, придерживающиеся
противоположного мнения, — возразил я. — Их хлебом не
корми, лишь бы человеку жизнь испортить. Кроме того,
этот спирт лучше отборного шотландского виски.

— Так бы и сказал. Дай-ка сюда. Ролингсу и Забринскому
пить много вредно... Что новенького, Забринский?

Выдвинув антенну, засунув под капюшон наушники и
прикрыв микрофон сложенными рупором ладонями, ра-
диооператор что-то говорил. Зная, что Забринский знаток
радиодела, я отдал ему рацию еще на борту субмарины. Вот
почему Забринский ни разу не шел головным: при ударе
или погружении в воду прибор тотчас вышел бы из строя.
Тогда бы и нам конец: без радио мы не смогли бы не толь-
ко отыскать станцию «Зет», но и вернуться на субмарину.
Телосложением, ростом и выносливостью Забринский по-
ходил на гориллу, однако мы берегли его, словно статуэтку
из мейсенского фарфора.

— С новостями туговато, — отвечал радист. — Аппарату-
ра отличная, но из-за этого чертова шторма столько помех.
Хотя нет, минуту... — Он приник к микрофону и, прикрыв
его ладонями от шума бури, возобновил передачу: — Гово-
рит Забринский... Забринский. Да, мы подустали немного,
но доктор считает, что доберемся... Подождите, я у него уз-
наю. — Повернувшись ко мне, Забринский спросил: — Как
по-твоему, далеко ли мы удалились от субмарины?

— Мили четыре прошли, — пожал я плечами. — От трех
с половиной до четырех с половиной миль. Любую цифру
бери, какая нравится.

Забринский заговорил снова, потом вопросительно по-
смотрел на Ганзена и меня. Мы отрицательно покачали го-
ловами, и он объявил о конце передачи.

— Штурман говорит, что мы на четыре-пять градусов се-
вернее пункта назначения. Он советует повернуть на юг, не
то ледовый лагерь проскочим.

Я ожидал худшего. В течение часа, прошедшего с преды-
дущего сеанса связи, когда с борта «Дельфина» сообщили
наши координаты, единственным способом определения
пути были сила и направление ветра. Однако когда лицо у
вас полностью закрыто и онемело от холода, оно переста-
ет быть надежным навигационным прибором. К тому же
ветер мог изменить направление. Могло быть гораздо хуже.
Я так и сказал Ганзену.

— Вполне, — мрачно отозвался тот. — Мы могли ходить
кругами, а то и вовсе отдать концы. Если ты это имеешь в
виду... — Отхлебнув из фляги, он закашлялся и вернул ее
мне. — Вот теперь стало повеселее. Скажи честно, ты сам-
то уверен, что доберемся?

— Нам нужно чуточку удачи. Вот и все. Или ты полага-
ешь, что рюкзаки слишком тяжелы? Может, желаешь часть
груза здесь оставить?

В действительности мне вовсе не хотелось этого делать.
Мы несли с собой сорок килограммов продуктов, камелек,
пятнадцать килограммов твердого топлива, без малого три
литра спирта, палатку, весьма внушительный набор меди-
цинских препаратов и лекарств. Но если все это добро на-
до оставить, пусть участники спасательной партии сами об
этом заявят. Они же, уверен, этого не сделают.

— Ничего мы тут не оставим, — заявил Ганзен. Не то от-
дых, не то выпитый спирт сделали свое дело: голос старпо-
ма окреп, и лейтенант почти не стучал зубами.

— Пусть эта мысль умрет, так и не родившись, — поддер-
жал его Забринский. Когда я впервые увидел его в Шотлан-
дии, он напомнил мне белого медведя. Теперь же, среди
льдов, в обледенелой меховой одежде, он стал еще больше
похож на этого арктического зверя. Да и телосложение у
него было медвежье. Казалось, усталость ему неведома —
он был в гораздо лучшей форме, чем все мы. — Этот груз,
оттягивающий мои согбенные плечи, похож на старого
приятеля. Досаждает, но обойтись без него невозможно.

— А что ты скажешь? — спросил я у Ролингса.

— Силы берегу, — ответил тот. — Думаю, со временем
мне придется тащить на себе Забринского.

Снова надев исцарапанные, теперь совсем бесполезные
очки, мы с усилием поднялись на ноги и двинулись на юг.
И тотчас наткнулись на гряду торосов, преградившую нам
путь. Такой длинной гряды нам еще не попадалось. Однако
мы ничего не имели против: нам нужно было удалиться от
прежнего курса, чтобы затем взять правильное направле-
ние. Кроме того, двигаясь вдоль торосов, мы оказывались в
известной мере защищенными от ветра. Это помогало нам
сберечь силы. Через четверть мили гряда кончилась. Ледя-
ной ветер накинулся на нас с такой яростью, что сбил меня
с ног. Меня будто ударил локомотив. Схватившись одной
рукой за веревку, я подтянулся и встал. Я громко закричал,
предупреждая своих спутников об ожидающей их опасно-
сти. Так мы снова очутились на ветру, хлеставшем нам в
лицо, и снова наклонялись вперед, чтобы не упасть под на-
пором пурги.

Следующую милю мы прошли меньше чем за полчаса.
Идти теперь стало гораздо легче, хотя по-прежнему прихо-
дилось огибать участки, покрытые торосистым, слоистым
и битым льдом. Плохо было одно. Все, кроме Забринского,
выбились из сил и оттого чаще, чем следовало бы, споты-
кались и падали. У меня самого ноги словно налились рас-
плавленным свинцом. Каждый шаг отдавался болью от пят-
ки до бедра. И все-таки я мог бы идти дальше любого из
моих спутников, в том числе и Забринского. Ведь у меня
была цель, и к этой цели я продолжал бы стремиться даже
после того, как отказали бы ноги. Майор Джон Холлиуэлл.
Мой старший брат. Живой или мертвый. Жив он или нет,
этот единственный на свете человек, которому я обязан
всем? Неужели он умирает в эту самую минуту? Его жена
Мэри и трое их ребятишек, баловавшие и разорявшие сво-
его дядюшку-холостяка, который баловал их в свою оче-
редь, должны знать, что с ним случилось. И сообщить им
об этом мог лишь я один. Жив он или мертв? Ног своих я
не чувствовал, их кололо раскаленными иголками, но мне
казалось, что боль испытываю не я, а кто-то другой. Я дол-
жен узнать. Узнать во что бы то ни стало. Добраться до
станции «Зет», даже если оставшийся путь придется проде-
лать на четвереньках. И я узнаю. Но сильнее мучительного
чувства неизвестности меня терзало чувство тревоги за
судьбы мира. Это было важнее жизни и смерти начальника
дрейфующей станции. И даже двух десятков членов ее пер-
сонала. Во всяком случае, с точки зрения мирового сооб-
щества.
Неистовая дробь ледяных иголок, впивавшихся в снеж-
ную маску и покрытую ледяным панцирем парку, внезапно
прекратилась, ветер разом стих, и я очутился под прикры-
тием ледяного барьера, который был выше того, что мы
встретили перед этим. Подождав, когда подойдут осталь-
ные, я попросил Забринского связаться с субмариной и за-
просить наши координаты, потом дал каждому приложить-
ся к фляжке как следует. Теперь нам это было кстати. Ганзен
и Ролингс вконец выбились из сил. Дыхание со свистом
вырывалось у них из легких. Так дышит стайер, преодоле-
вая мучительные последние метры дистанции. И тут я
осознал, что мое дыхание ничем не лучше. Чтобы прогло-
тить свою порцию, мне пришлось сжать в кулак всю свою
силу воли. Неужели Ганзен прав, заявив, что алкоголь при-
чинит нам только вред? Судя по вкусу огненной жидкости,
это было не так.

Прикрыв ладонями микрофон, Забринский уже говорил.
Минуту спустя он вытащил из-под капюшона наушники и
убрал рацию в чехол.

— Мы молодцы или везунчики, а может, и то и другое.
С «Дельфина» сообщают, что мы идем туда, куда надо. — Он
сделал глоток и удовлетворенно вздохнул. — Я начал с хо-
рошего известия. Перейдем к плохому. Края полыньи, в ко-
торой находится субмарина, начали сдвигаться. Причем
довольно быстро. По расчетам командира, через пару ча-
сов им придется нырять. Это самое позднее. — Помолчав,
он раздельно произнес: — А эхоледомер все еще не рабо-
тает.

— Ледомер, — повторил я с глупым видом. Да я и чувст-
вовал себя глупцом. — Выходит, прибор...

— Конечно, сломан, братишка... — сказал Забринский.
В голосе его прозвучала усталость. — Но ты не поверил ко-
мандиру, верно, док? Считал себя умнее других.

— Очень кстати, — с мрачным видом проговорил Ган-
зен. — Только этого нам недоставало. «Дельфин» погружа-
ется, полынью затягивает льдом, и что же получается?..
«Дельфин» подо льдом, мы на льду. Они почти наверняка
не смогут нас отыскать, если даже починят ледомер. Что
будем делать? Сразу ляжем и умрем или же сначала пару
часиков покружимся, а уж потом станем отдавать концы?
— Какая это будет потеря, — уныло произнес Ролингс. —
Не для нас, а для американского военного флота. Могу не
кривя душой заявить, лейтенант, что мы все трое представ-
ляем, вернее, представляли собой многообещающих моло-
дых людей. Во всяком случае, мы с тобой. Что касается За-
бринского, он выдохся. Причем давным-давно.

Произнося эту речь, моряк по-прежнему стучал зубами
и прерывисто дышал. Я понял, что Ролингс из числа тех
людей, каких я хотел бы иметь рядом, когда дела принима-
ют дурной оборот. Похоже, вот-вот это и случится. Как мне
стало известно, они с Забринским приобрели известность
юмористов-самоучек, шутки которых были несколько тя-
желоваты. Однако по причинам, известным лишь им од-
ним, под маской грубоватых клоунов оба скрывали перво-
классный ум и отменное образование.

— У нас в распоряжении целых два часа, — отозвался
я. — С таким попутным ветром доберемся до подлодки и за
час. Вихрем подхватит и доставит на место.

— А как быть с личным составом станции «Зет»? — спро-
сил Забринский.

— Скажем, что выполнили свой долг полностью. Или
что-то в этом духе.

— Мы потрясены, доктор Карпентер, — произнес Ролингс.
На сей раз в его голосе не было обычного шутовства.

— Крайне обескуражены, — добавил Забринский. — Од-
на мысль об этом нас убивает. — Слова прозвучали доволь-
но легкомысленно, но тон их был довольно недоброжела-
тельным.

— Единственное, что нас здесь обескураживает, это уро-
вень умственного развития некоторых простодушных мо-
ряков, — строго заметил Ганзен. В дальнейших его словах
звучала удивившая меня убежденность. — Конечно, доктор
Карпентер считает, что нам следует возвращаться. Нам, но
не ему. Теперь доктор не повернет вспять ни за какие ков-
рижки. — С усилием встав на ноги, он закончил: — Идти
осталось не больше полумили. Двинулись.

При тусклом свете, отбрасываемом моим фонарем, я за-
метил, как Ролингс и Забринский переглянулись и одно-
временно пожали плечами. Потом тоже поднялись. Минуту
спустя мы были уже в пути.
Через три минуты Забринский сломал себе лодыжку.

Произошло это удивительно глупо и просто. Самое же
удивительное заключалось в том, как мы сами ухитрились
избежать переломов за предыдущие три часа. Чтобы не от-
клоняться *от верного направления, обходя гряду торосов,
преграждавшую нам путь, мы решили перелезть через нее.
Гряда была футов десять высотой, однако, помогая друг
другу, мы исхитрились без особого труда добраться до ее
гребня. Я двигался на ощупь, тыкая своим посохом: от фо-
наря не было никакого проку, да и очки заиндевели. Я про-
полз футов двадцать по покатому склону и пощупал по-
верхность льда посохом.

— Пять футов, — сообщил я поднявшимся спутникам. —
Всего пять футов. — Я перелез через вершину гребня, спус-
тился вниз и стал ждать товарищей.

Первым съехал вниз Ганзен, за ним Ролингс. Что про-
изошло с Забринским, никто не видел. Он не то не рассчи-
тал высоты, не то оступился. Я лишь услышал его восклица-
ние, тотчас унесенное вихрем. Мне показалось, что он при-
землился на обе ноги, а потом с криком рухнул на лед.

Повернувшись спиной к ветру, я снял ставшие бесполез-
ными защитные очки и достал фонарь. Забринский полу-
лежал, опершись о лед правым локтем, и ругался без оста-
новки, ни разу при этом не повторяясь. Правая пятка его
попала в трещину шириной дюймов пять, одну из тысяч та-
ких трещин, во всех направлениях пересекавших поверх-
ность ледяного поля. Правая нога его была неестественно
вывернута. И без диплома врача было ясно: сломана щико-
лотка или же нижняя часть большой берцовой кости. Хоте-
лось надеяться, что у Забринского не сложный перелом.
Однако вероятнее всего при переломе под таким острым
углом обломки кости должны были прорвать кожный по-
кров. Какого типа перелом, в ту минуту не имело значения:
осматривать раненого было некогда. Если бы я обнажил
ногу при такой температуре воздуха, Забринскому всю ос-
тавшуюся жизнь пришлось бы скакать на одной ноге.

Подняв его тяжелое тело, мы вытащили ногу из трещи-
ны и осторожно посадили пострадавшего на лед. Сняв ме-
дицинскую сумку, я опустился на колени и спросил:

— Очень больно?
— Нет, нога онемела, почти ничего не чувствую. — Сер-
дито выругавшись, радист продолжал: — Надо же было та-
кому стрястись! И трещина-то пустяковая. Вот идиот-то!

— Если бы я тебе сказал то же самое, ты бы не пове-
рил, — ядовито заметил Ролингс и покачал голобой. — Я же
предупреждал, что так и случится. Говорил, что придется
тащить эту гориллу на себе.

Наложив на сломанную ногу шину, я как можно туже за-
бинтовал ее поверх обуви и меховых штанов, стараясь не
думать о том, в какое положение мы попали. Нам был нане-
сен двойной удар: мы не только лишились помощи самого
сильного участника нашей экспедиции, но и вынуждены
теперь тащить на себе ставшую бесполезной стокилограм-
мовую глыбу. Не говоря о рюкзаке свыше пуда весом. Слов-
но прочитав мои мысли, Забринский произнес:

— Придется бросить меня здесь, лейтенант. — Зубы его
стучали от боли и холода. — Если б не я, вы бы уже добра-
лись до станции. А на обратном пути подберете.

— Не болтай чепухи, — оборвал его Ганзен. — Ты же
прекрасно понимаешь, что потом нам тебя не найти.

— Вот именно, — подхватил Ролингс, как и Забринский,
клацавший зубами, словно автомат, который временами за-
едает. Опустившись на колени, он приподнял товарища. —
Нашел дураков. Забыл, что говорится по этому поводу в ко-
рабельном уставе?

— Но ведь вам ни за что не отыскать станцию, — запро-
тестовал Забринский. — Если понесете меня, то...

— Слышал, что я сказал? — не дал ему закончить Ган-
зен. — Мы тебя не бросим.

— Лейтенант сказал сущую правду, — вмешался Ро-
лингс. — На роль героя ты не подходишь, Забринский. Ры-
лом не вышел. Теперь заткнись, а я тем временем сниму с
твоего хребта часть поклажи.

Кончив бинтовать шину, я надел на успевшие окоченеть,
несмотря на шелковые перчатки, руки варежки и меховые
рукавицы. Груз Забринского мы разделили на троих, снова
натянули на себя очки и маски, помогли Забринскому
встать на здоровую ногу и продолжили путь.

Но именно в эту минуту нам улыбнулась удача. Пред-
ставшее перед нами ледяное поле было ровным, словно
гладь замерзшей реки. Ни торосов, ни гребней, ни самых
мелких трещин, вроде тех, в одну из которых угодил ногой
Забринский. Поверхность поля походила на бильярдное
сукно и была столь же шероховатой. Таким ее сделал жес-
токий шторм.

Один из нас шел по очереди головным, а в это время
двое других поддерживали с боков Забринского. Молча, без
единой жалобы, тот скакал на одной ноге. Пройдя по глад-
кому льду метров триста, шедший впереди старпом внезап-
но остановился.

— Добрались! — завопил он что есть мочи. — Нашли. Не-
ужели вы ничего не учуяли?

— А что мы должны были учуять?

— Запах сгоревшего мазута. Жженой резины. Неужели
непонятно?

Стянув вниз маску, я прикрыл лицо ладонями и осто-
рожно потянул носом. Этого было достаточно. Надев мас-
ку, я положил на плечо руку раненого и двинулся следом за
Ганзеном.

Через несколько футов гладкая поверхность кончилась.
Крутой склон вел к ровному плато. Собрав жалкие остатки
сил, мы с трудом втащили Забринского наверх. С каждым
шагом едкий запах пожара усиливался. Оторвавшись от
своих спутников, я опустил очки и двигался спиной к вет-
ру. Полукруглыми движениями фонаря я освещал поверх-
ность льда. Запах был так силен, что я поморщился. Источ-
ник его, похоже, находился совсем рядом. Повернувшись к
ветру, я закрыл лицо. В это мгновение сноп света упал на
какой-то твердый, по-видимому, металлический предмет.
Направив фонарь вверх, сквозь завесу из льдинок я раз-
глядел стальной каркас арктического жилища, покрытый
льдом с наветренной стороны и покоробленный огнем с
подветренной.

Мы оказались в лагере дрейфующей станции «Зет».

Дождавшись остальных, я провел их мимо жутких остат-
ков человеческого жилья и велел отвернуться от ветра и
снять очки. При свете моего фонаря секунд десять мы
смотрели на то, что натворил пожар. Никто не произнес
ни слова. Затем мы снова повернулись лицом к ветру.

В лагере имелось восемь отдельных блоков, располо-
женных в два ряда. От одного ряда до другого было футов
тридцать. Строения отстояли друг от друга футов на двад-
цать с тем, чтобы в случае пожара огонь не перекинулся на
соседние блоки. Однако меры предосторожности оказа-
лись недостаточными. Винить за это было некого. Никому
даже в самом кошмарном сне не могло привидеться то,
что, похоже, произошло в действительности: взрыв емко-
стей с горючим, в результате которого загорелись тысячи
его галлонов, а горящую нефть подхватило ураганной си-
лы ветром. Как ни странно это покажется, но огонь, без ко-
торого немыслимо человеческое существование в высоких
широтах, является в здешних местах самым страшным вра-
гом. Хотя полярные льды — это замерзшая вода, растопить
этот лед, чтобы потушить огонь, нечем. Разве что огнем.
Что же произошло с гигантскими химическими огнетуши-
телями, которые были установлены в каждом блоке?

Восемь сооружений, по четыре в каждом ряду. Первые
два с обеих сторон сгорели полностью. От стен, изготов-
ленных из двух слоев бакелитовой фанеры, между которы-
ми был помещен наполнитель в виде минеральной плиты
и капока, не осталось и следа. В одном из помещений мы
увидели обгоревшую аппаратуру и генератор. С наветрен-
ной стороны они были покрыты слоем льда. Металл был
оплавлен и изуродован почти до неузнаваемости. Какой же
силы был пожар, что случилось такое!

Пятое жилище — третье в правом ряду — отличалось от
остальных четырех лишь тем, что пламя произвело тут еще
более опустошительные разрушения. Мы уже собирались
повернуть назад, захватив с собой Забринского и не желая
даже обсуждать увиденное, как вдруг Ролингс прокричал
что-то нечленораздельное. Придвинувшись к нему, я снял с
себя капюшон.

— Свет! — воскликнул он. — Вон там, док. Свет!

Действительно, из барака, находившегося напротив об-
угленного каркаса, возле которого мы стояли, выбивалась
вертикальная полоска света. Повернувшись боком к ледя-
ному вихрю, мы потащили за собой раненого радиста. Луч
фонаря упал на некое подобие жилища. Почерневшего,
опаленного пламенем, изувеченного, с куском наспех при-
колоченной фанеры вместо окна, но все же жилища. Свет
выбивался из щели в неплотно закрытой двери. Я уперся
рукой в эту дверь, единственную деталь, не имевшую следов
огня. Петли заскрипели, и дверь подалась. Мы вошли.

Подвешенная под потолком из полированного алюми-
ния керосиновая лампа Кольмана неестественно ярко ос-
вещала каждый закуток, каждую деталь помещения разме-
ром двадцать на десять футов. Алюминиевый потолок был
покрыт толстым, но прозрачным слоем льда. Свободным
от него был лишь трехфутовый пятачок над самой лампой.
Лед покрывал стены до самого пола. Да и деревянный пол,
на котором лежали люди, обледенел. Возможно, лед был и
под ними. Как знать?

Чувство, которое я испытал и от которого у меня заныло
сердце, было ощущением непоправимости. Я похолодел от
ужаса, чего не удалось сделать даже бушевавшему за стена-
ми хижины шторму. Ужаса, что мы пришли слишком позд-
но. За свою жизнь я видел много покойников. Знал, как они
могут выглядеть, но такого количества мертвецов одновре-
менно мне еще не приходилось наблюдать. Они лежали
бесформенными грудами, прикрытые одеялами, куртками,
канадками и шубами. Я не поставил бы и цента, что хоть в
одном из этих тел еще теплится жизнь. Тесно прижавшись
друг к другу, люди лежали полукругом в дальнем конце по-
мещения. Лежали неподвижно в стылой этой хижине, не
подавая признаков жизни. Казалось, что они находятся
здесь целую вечность.

Мы посадили Забринского на пол, прислонив его спи-
ной к стенке. Сняв со спины тяжелый груз, Ролингс распа-
ковал камелек, снял варежки и принялся искать сухой
спирт. Ганзен прикрыл за собой дверь, расстегнул пряжки
рюкзака, нагруженного консервами, и тот упал на пол.

Вой ветра и шипение керосиновой лампы лишь подчер-
кивали царившую в помещении гробовую тишину, поэтому,
услышав грохот банок, я аж подпрыгнул. Следом за мной
подскочил и один из «мертвецов». Человек, ближе всех на-
ходившийся ко мне, вдруг зашевелился. Повернувшись на
бок, он сел, удивленно уставившись на пришельцев нали-
тыми кровью глазами, выделявшимися на обмороженном,
худом, со следами жутких ожогов лице, поросшем давно не
бритой щетиной. Несколько секунд он не мигая разгляды-
вал нас, затем, из гордости делая вид, что не заметил мою
руку, самостоятельно, хотя и с видимым усилием поднялся
на ноги. В следующую минуту его потрескавшиеся, шелу-
шащиеся губы растянулись в улыбке.

— Долгонько же вы добирались. — Голос его был хрип-
лым и слабым и, судя по произношению, принадлежал уро-
женцу Лондона. — Меня зовут Киннэрд. Я радист.

— Спирта? — спросил я.

Мой собеседник снова улыбнулся, попытавшись обли-
зать потрескавшиеся губы, и кивнул. Содержимое стопки
исчезло у него в глотке. Согнувшись пополам, он закашлял-
ся так, что на глазах выступили слезы. Но когда радист вы-
прямился, глаза его ожили, а на бледных впалых щеках заи-
грал румянец.

— Если у тебя такая манера здороваться, приятель, — за-
метил он, — ты без друзей не останешься. — Наклонив-
шись, он потряс за плечо своего соседа: — Эй, Джолли, ста-
рина, ты чего такой невежа, черт тебя побери. У нас гости.

Растолкать старину Джолли оказалось делом непростым,
но когда он очнулся, то, сообразив, что происходит, вско-
чил на ноги невероятно проворно. Это был низенький кре-
пыш с голубыми, точно фарфоровыми, глазами. Хотя он
зарос не меньше Киннэрда, добродушное лицо его было
румяным и отнюдь не изможденным. Однако губы и нос у
него выглядели явно обмороженными. Ярко-голубые глаза
с красными веками расширились от изумления, в уголках
глаз появились приветливые морщинки. Насколько я мог
судить, старина Джолли был из тех, кто быстро приспосаб-
ливается к обстоятельствам.

— В гости пожаловали? — с заметным ирландским ак-
центом пробасил Джолли. — Мы вам чертовски рады. При-
нимай их как полагается, Джеф.

— Мы еще не представились, — произнес я. — Я доктор
Карпентер, а это...

— Чем не заседание Британской медицинской академии,
старичок, — отозвался Джолли. Впоследствии я заметил,
что слово «старичок» у него появляется в каждой второй
или третьей фразе. Оно было неотъемлемой частью его ре-
чи, как и ирландский акцент.

— Доктор Джолли?
— Ну конечно. Здешний врач, старичок

— Ясно. А это лейтенант Ганзен с американской субма-
рины «Дельфин»...

— С субмарины? — Переглянувшись, Джолли и Киннэрд
уставились на нас. — Ты сказал с субмарины, старичок?

— Объяснения потом. Торпедист Ролингс, радиоопера-
тор Забринский. — Я посмотрел на людей, лежавших, свер-
нувшись калачиком, на полу. Заслышав голоса, некоторые
из них заворочались, один или два человека приподнялись
на локтях. — Как они себя чувствуют?

— Двое или трое здорово обгорели, — отвечал Джол-
ли. — Еще столько же свалились от переохлаждения и ис-
тощения. Но если дать им еду и согреть, через несколько
дней оклемаются. Я заставил их лечь тесней друг к другу.
Так им теплее.

Я сосчитал лежащих. Вместе с Джолли и Киннардом их
было двенадцать.

— А остальные где? — спросил я.

— Остальные? — удивленно вскинул на меня глаза Кин-
нэрд, но в следующую минуту лицо у него помрачнело.
Ткнув большим пальцем через плечо, он сказал: — В сосед-
нем блоке, приятель.

— А что так?

— Что так? — Он устало провел рукой по воспаленным
глазам. — Неохота нам спать рядом с покойниками, вот
что.

— Вам неохота... — Замолчав, я посмотрел на людей, ле-
жавших у моих ног. Семеро проснулись, трое из них при-
встали, подпершись локтями, четверо лежали неподвижно,
выказывая разную степень недоуменного интереса. У тро-
их, которые все еще спали (или были без сознания), лица
были закрыты одеялами. — Вас же было девятнадцать, —
раздельно произнес я.

— Девятнадцать, — безжизненным голосом повторил
Киннэрд. — Остальные... словом, им не повезло.

Я промолчал. Я внимательно вглядывался в лица про-
снувшихся в надежде увидеть родное мне лицо, рассчиты-
вая, что из-за обморожения, голода или ожогов я не сразу
узнал его. Но вскоре я убедился, что все это были незнако-
мые мне люди.
Подойдя к первому из троих спящих, я приподнял одея-
ло. И увидел чужое лицо. Я опустил одеяло.

— В чем дело? Чего тебе надо? — удивился Джолли.

Я ему не ответил. Обойдя лежащих, которые растерянно
разглядывали меня, я приподнял одеяло, закрывавшее лицо
второго спящего. И снова уронил плотную ткань. Подойдя
к третьему, я замер, боясь узнать правду. Поспешно нагнув-
шись, приподнял одеяло и увидел забинтованное лицо. Ли-
цо человека с перебитым носом и густой светлой бородой.
Оно было мне незнакомо. Осторожным движением опус-
тив край одеяла, я выпрямился. Ролингс успел растопить
камелек.

— Температура должна подняться до нуля, — объяснил я
доктору Джолли. — Топлива у нас достаточно. Кроме того,
у нас есть продовольствие, спирт и уйма всяких лекарств и
снадобий. Если вы с Киннэрдом желаете заняться делом,
через минуту буду к вашим услугам. Лейтенант, этот уча-
сток льда с гладкой поверхностью, по которому мы шли,
уж не полынья ли это? Замерзший участок открытой воды?

— Не иначе. — Ганзен смотрел на меня с каким-то
странным выражением. — Совершенно ясно, что эти люди
не в состоянии пройти и шестисот футов, не то что четыре
или пять миль. Кроме того, по словам командира корабля,
скоро их может раздавить льдами. Что, если связаться с
♦Дельфином» и попросить их всплыть в двух шагах от ла-
геря?

— Но отыщут ли они полынью? Хочу сказать, без эхоле-
домера?

— Нет ничего проще. Возьму у Забринского рацию. От-
мерив на север шестьсот футов, подам сигнал, чтобы нас
запеленговали, пройду столько же в южном направлении и
подам еще один сигнал. Штурман определит расстояние с
точностью до трех футов, потом отнимет от него шестьсот
футов, и субмарина окажется в самом центре полыньи.

— Под центром полыньи. Какова же толщина льда, хотел
бы я знать? Доктор Джолли, западнее вашего лагеря неко-
торое время тому назад в ледяном поле существовал канал.
Давно ли он образовался?

— Месяц назад. Может, пять недель. Точно не знаю.

— Тогда какой толщины лед? — спросил я у Ганзена.
— Футов пять или шесть. Пробить его ограждением руб-
ки вряд ли удастся. Но командиру давно хотелось исполь-
зовать в этих целях торпеды. — Повернувшись к Забрин-
скому, он спросил: — Сможешь поработать на рации?

Я предоставил им возможность заниматься своим делом.
Мне было не до того. Едва ли я соображал, что говорю.
Я чувствовал себя больным, старым и опустошенным. Ис-
пытывал тоску и смертельную усталость. Я знал ответ. Что-
бы получить его, я покрыл расстояние в двенадцать тысяч
миль. Я проехал бы и миллион миль, лишь бы не знать это-
го ответа. Но от правды не скроешься. Мэри, моя невестка,
и трое ее очаровательных ребятишек никогда не увидят
его. Мэри — своего мужа, а дети — отца. Мой брат погиб, и
никто его больше не увидит. Кроме меня. Сейчас я пойду к
нему.

Закрыв за собой дверь, я вышел. Обогнув угол жилого
блока, пригнул голову, готовясь встретить шторм. Через де-
сять секунд добрался до последнего строения в этом ряду.
Осветив фонарем ручку, повернул ее и вошел в помещение.

Прежде тут находилась лаборатория, теперь она превра-
тилась в морг. Оборудование сдвинуто в сторону, на сво-
бодном пространстве сложены тела мертвецов. Я знал, что
они мертвы, не только потому, что мне об этом сообщил
Киннэрд: в обугленных, безобразных грудах плоти не было
ничего человеческого. Зловонный запах горелого мяса и
сгоревшего соляра был невыносим. У кого же из тех, кто
уцелел, хватило духу и решимости снести эти жуткие ос-
танки своих товарищей? Должно быть, у них железные
нервы и крепкие желудки.

Очевидно, смерть была скорой для всех. То была не
смерть людей, отрезанных от внешнего мира пожаром.
Они сами послужили топливом для адского пламени. Зали-
ваемые подхваченными вихрем потоками горящей нефти,
они, должно быть, представляли собой живые факелы, ко-
гда умирали в страшных муках.

Один из мертвецов привлек мое внимание. Наклонив-
шись, я направил луч фонаря на то, что некогда было пра-
вой рукой человека, а теперь походило на почерневший
коготь. От высокой температуры необычное по форме зо-
лотое кольцо на безымянном пальце не расплавилось, а де-
формировалось. Я узнал это кольцо: когда моя невестка по-
купала его, я стоял рядом.

Я не испытывал ни горя, ни боли, ни отвращения. На-
верно, все это придет позднее, когда сгладится первое жут-
кое впечатление. Хотя вряд ли. Это был вовсе не тот чело-
век, которого я так хорошо помнил, не брат, перед кото-
рым я был в неоплатном долгу. Эта изуродованная груда
плоти была незнакома мне, она ничем не напоминала че-
ловека, жившего в моей памяти, в ней не осталось ничего
такого, что помогло бы моему отупевшему разуму, заклю-
ченному в измученном теле, преодолеть этот разрыв.

Внезапно я заметил нечто странное. Я низко склонился
над трупом и не разгибался долгое время. Потом медленно
выпрямился, и в эту минуту дверь открылась. В помещение
вошел лейтенант Ганзен. Стащив маску и подняв на лоб оч-
ки, он посмотрел сначала на меня, потом на останки чело-
века, лежащие у моих ног. Я заметил, как от лица моряка
отхлынула кровь. Он снова взглянул на меня.

— У тебя утрата, док? — хриплым шепотом проговорил
лейтенант. — Ах, что же я!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Твой брат? — Он мотнул головой в сторону лежащего.

— Коммандер Суонсон сообщил тебе?

— Да. Перед тем, как нам сойти с субмарины. Потому-то
мы и пошли с тобой. — Он был не в силах оторваться от
страшного зрелища. Лицо посерело, как старый перга-
мент. — Минуту, док, всего одну минуту. — Ганзен повер-
нулся и поспешно двинулся к двери.

Когда он вернулся, лицо его было уже не такое серое.

— Командир объяснил, почему он решил отпустить те-
бя, — сообщил Ганзен.

— Кто еще знает об этом?

— Только командир корабля и я. Больше никто.

— Держи это при себе, хорошо? Сделай мне одолжение.

— Как скажешь, док. — На лице лейтенанта, с которого
не исчезло выражение ужаса, появились удивление и любо-
пытство. — Господи, ты видел что-либо подобное?

— Давай вернемся к остальным, — предложил я. — От
того, что мы здесь останемся, никому легче не будет.

Ганзен молча кивнул. Вместе с ним мы направились к
жилому блоку. Помимо доктора и Киннэрда на ногах были
еще трое. Капитан Фолсом, необычайно высокий, худой
мужчина с жутко обожженными лицом и руками, был за-
местителем начальника ледового лагеря. Хьюсон, темно-
глазый и молчаливый, был трактористом и механиком.
В его ведении находились дизель-генераторы. Несби, жиз-
нерадостный йоркширец, был поваром базы. Джолли, ус-
певший распаковать аварийную аптечку, менял повязки на
руках одного из людей, все еще лежавших на полу. Позна-
комив меня со своими товарищами, он снова принялся за
работу. В моей помощи местный врач, похоже, не нуждал-
ся. Во всяком случае, пока.

Ганзен спросил у Забринского:

— Связался с «Дельфином»?

— Да нет. — Радист прекратил передачу позывных и пе-
ременил позу, чтобы не так ощущалась боль в сломанной
ноге. — Не знаю, что и сказать, лейтенант. Похоже на то,
что полетел плавкий предохранитель.

— Этого еще не хватало, — мрачно проговорил Ганзен. —
Выходит, связаться с кораблем не удастся, Забринский?

— Я их слышу, а они меня нет, — виновато пожал плеча-
ми радист. — Это все я со своими косолапыми ногами. Вид-
но, когда грохнулся, то сломал не только лодыжку.

— Неужели не починить эту хреновину?

— Вряд ли, лейтенант.

— А еще радист называешься, черт бы тебя побрал.

— В том-то и дело, — рассудительно произнес Забрин-
ский. — Радист, а не волшебник. Попробуй сделай тут что-
нибудь, когда руки отморожены и не слушаются, инстру-
ментов нет, рация допотопная, без печатной платы, а кодо-
вые обозначения по-японски. Тут и сам Маркони опустит
руки.

— Так можно починить или нельзя? — настаивал Ганзен.

— Аппарат на транзисторах. Ламп, которые могут раз-
биться, тут нет. Наверно, починить можно. Но на это уйдет
не один час, лейтенант. Надо сперва инструменты найти.

— Ну и найди. Делай что хочешь. Только отремонтируй.

Ни слова не говоря, Забринский протянул офицеру на-
ушники. Тот посмотрел на радиста, потом на наушники,
молча взял их и прислушался. Пожав плечами, вернул на-
ушники Забринскому и проговорил:
— Пожалуй, с ремонтом рации можно и не спешить.

— Это точно, — согласился Забринский. — Неловко как
получилось, верно, лейтенант?

— Что там еще стряслось? — поинтересовался я.

— Похоже на то, что нас самих впору спасать, — отчека-
нивая каждое слово, отвечал Ганзен. — Текст сообщения,
которое радист передает почти без передышки, гласит:
«Лед быстро смыкается, возвращайтесь немедленно».

— Я с самого начала был против этого безумия, — нази-
дательно произнес Ролингс. Присев, он размешивал вилкой
консервированный суп, начавший таять. — Благородный
поступок, приятель, но заранее обреченный на провал.

— Вынь грязные пальцы из супа и будь так любезен, за-
ткнись, — холодно заметил Ганзен. Потом неожиданно по-
вернулся к Киннэрду: — А что с вашей рацией? Хотя все по-
нятно. У нас есть кому крутить генератор.

— Прошу прощения, — улыбнулся Киннэрд улыбкой
призрака. — Генератор сгорел. Рация на батареях. А бата-
реи сели. Совсем.

— На батареях? — удивился Забринский. — А почему же
тогда уровень подаваемого сигнала так резко колебался?

— Мы то и дело меняли железоникелевые аккумуляторы.
У нас их оставалось всего полтора десятка. Остальные сго-
рели при пожаре. Оттого и сигнал был неровный. Но даже
железоникелевые аккумуляторы не вечны. Они окончатель-
но сели, дружище. Заряда, который в них остался, не хватит
даже для того, чтобы зажечь лампочку карманного фонаря.

Забринский не сказал ни слова. Молчали и остальные.
По восточной стене по-прежнему барабанили ледяные
иголки, шипела лампа Кольмана, негромко мурлыкал каме-
лек, но звуки эти лишь подчеркивали воцарившуюся тиши-
ну. Все старались не смотреть друг на друга и разглядывали
пол так внимательно, как изучает энтомолог след, остав-
ленный в дереве жуком-древоточцем. Ни одной газете, по-
местившей такой снимок, не удалось бы убедить читателей,
что персонал станции «Зет» десять минут назад был спасен
от верной гибели. Читатели заявили бы, что не хватает
праздничной атмосферы, чувства радостного облегчения.
И они были бы недалеки от истины.

Чувствуя, что пауза несколько затянулась, я сказал Ган-
зену:
— Ничего не попишешь. Не применять же электронный
компьютер для решения данной задачки. Кому-то надо вер-
нуться на «Дельфин» как можно скорее. Я предлагаю свою
кандидатуру.

— Ну уж нет! — возмутился Ганзен, затем уже спокойнее
продолжал: — Прости, дружище, но командир не давал раз-
решения кому-то из нас кончать жизнь самоубийством. Ты
остаешься здесь.

— Остаюсь, — кивнул я. Не объяснять же ему, что ничье-
го разрешения я испрашивать не намерен, да и пистолетом
размахивать незачем. — Все остаемся. А потом все погиб-
нем. Спокойно, без борьбы, не суетясь, ляжем и протянем
ноги. Вот это и называется мудрое руководство. Амундсену
пришлась бы по вкусу эта идея. — Я был несправедлив к
Ганзену, но в ту минуту мне было не до справедливости.

— Никто никуда не пойдет, — отвечал лейтенант. — Я не
сторож брату своему, док, и все равно будь я проклят, если
позволю тебе совершить самоубийство. Ты не сможешь, да
и никто из нас не сможет совершить обратный переход.
После всего, что нам пришлось пережить. Это во-первых.
Во-вторых, без рации на «Дельфине» не сумеют нас запе-
ленговать, и отыскать подлодку нам не удастся. В-третьих,
из-за подвижки льдов субмарина успеет уйти под воду
раньше, чем мы до нее доберемся. И в-четвертых, если мы
не найдем «Дельфин» — то ли потому, что промахнемся, то
ли потому, что он будет под водой, — назад, к станции
«Зет», нам уже не попасть. Сил не хватит, да и некому будет
нас направлять.

— Картина действительно неутешительная, — согласил-
ся я. — Как ты полагаешь, есть надежда на то, что ледомер
работает?

Ганзен покачал головой, ничего не сказав. Ролингс сно-
ва принялся размешивать суп. Он не поднимал глаз, избе-
гая взглядов окружавших его людей с изможденными, об-
мороженными лицами. Сделав несколько неуверенных ша-
гов, капитан Фолсом подошел к нам. И без стетоскопа было
понятно, что здоровье у капитана никуда не годится.

— Я что-то не понимаю, — проговорил он едва слышно,
с трудом разжимая обожженные губы. Пройдет немало му-
чительных месяцев, понадобится не одна косметическая
операция, прежде чем Фолсом сможет показать свое лицо
людям. Разумеется, в том случае, если нам удастся доста-
вить его в госпиталь. — Объясните мне, в чем проблема?

— Все очень просто, — отвечал я. — На «Дельфине» име-
ется эхоледомер, прибор для измерения толщины льда.
В нормальных условиях, даже в том случае, если командир
корабля не получит от нас никаких известий, он в счита-
ные часы может оказаться где-нибудь совсем рядом. Коор-
динаты станции ему известны с достаточной точностью.
Ему надо лишь погрузиться, подойти подо льдом сюда и
начать поиск по планшету. Тогда с помощью ледомера он в
считаные минуты обнаружит тонкий лед в полынье. Но ус-
ловия отнюдь не нормальные. Ледомер вышел из строя, и,
если его еще не отремонтировали, полынью эту им ни за
что не отыскать. Потому-то я и хочу отправиться к ним.
Именно сейчас. Прежде чем субмарина вынуждена будет
уйти под воду.

— Не вижу смысла, старичок, — заметил Джолли. — Ты
что, сможешь починить ледомер или как он там называется?

— А зачем мне его чинить? Коммандер Суонсон знает
расстояние до лагеря с точностью до трех сотен футов.
Мне надо только сказать ему, чтобы, не доходя с четверть
мили, он выпустил торпеду. Таким образом...

— Торпеду? — переспросил Джолли. — Чтобы пробить
снизу лед?

— Ну да. Этого еще никто не делал. Но почему бы не
попытаться, если лед достаточно тонок? А в том канале
толстым он не должен быть. Правда, точно не знаю.

— Знаешь, док, должны прислать самолеты, — произнес
Забринский. — Как только подлодка всплыла, мы тотчас
начали передачи. Теперь все знают, что станция «Зет» най-
дена и ее координаты известны. Через несколько часов сю-
да прилетят тяжелые бомбардировщики.

— С какой целью? — полюбопытствовал я. — Кружить
без всякого проку в темноте? Даже если авиаторам извест-
на точная позиция станции, во мраке, да еще в шторм, они
не увидят то, что осталось от ледового лагеря. Разве что с
помощью радара, да и то сомнительно. И даже если они
обнаружат лагерь, что они смогут сделать? Сбросят грузы с
припасами и снаряжением? Возможно. Но чтобы не при-
шибить нас, грузы сбросят в стороне. Пусть даже они упа-
дут всего в четверти мили от нас, нам их не отыскать.
А большой самолет, который в состоянии долететь сюда,
не сможет приземлиться на льдину. Вы это прекрасно по-
нимаете.

— Какое у вас второе имя, док? — удрученно спросил Ро-
лингс. — Иеремия?

— Сейчас я вам проиллюстрирую преимущество боль-
ших чисел, — заметил я. — Старое надежное правило. Если
сидеть тут сложа руки, то и ледомер не понадобится. Отда-
дим концы все. Все шестнадцать человек. Если же я добе-
русь до субмарины, то останемся живы. А не доберусь, то,
если починят ледомер, погибнет лишь один человек. —
Я начал надевать варежки. — Один — это меньше, чем ше-
стнадцать.

— Пусть уж погибнут двое, — вздохнул Ганзен и стал на-
тягивать перчатки. Это меня не очень-то удивило, хотя сна-
чала лейтенант и говорил о том, что у нас нет никаких
шансов на успех. Не надо быть психологом, чтобы понять,
почему старпом изменил свое решение: он был не из тех,
кто перекладывает свой груз на чужие плечи.

Отговаривать его я не стал.

— Требуется квалифицированный специалист по разме-
шиванию супа, — произнес, поднимаясь на ноги, Ро-
лингс. — Если не держать их за руки, эти двое без меня не
доберутся. Может, и медаль заработаю. Какая самая высокая
награда в мирное время, лейтенант?

— За помешивание супа медалей не дают, Ролингс, — от-
ветил Ганзен. — Именно это ты и будешь делать. Останешь-
ся здесь.

— Вот как? — Ролингс покачал головой. — Считай, что в
твоей команде бунт, лейтенант. Я иду с вами, иначе и быть
не должно. Если доберемся до субмарины, ты до того обра-
дуешься, что не станешь докладывать начальству о моей
недисциплинированности. Разве что скажешь, какой, мол,
толковый малый этот торпедист Ролингс. Дескать, если б
не он, вам бы ни за что не дойти до подлодки. — И добавил
с усмешкой: — А не дойдем, так и докладывать будет неко-
му. Правда, лейтенант?

Подойдя к матросу, Ганзен спокойно произнес:
— Ты же знаешь, наши шансы добраться до «Дельфина»
невелики. Тогда здесь останется двенадцать больных ребят,
не считая Забринского, у которого сломана щиколотка, а
ухаживать за ними будет некому. Им нужен хотя бы один
здоровый человек, который смог бы позаботиться о них.
Ты не должен быть таким эгоистом, Ролингс. Присмотри за
ними, хорошо? Сделай мне такое одолжение, а?

Посмотрев долгим взглядом на офицера, Ролингс при-
сел на корточки и стал помешивать в кастрюле.

— Сделать одолжение, говоришь? — с обидой прогово-
рил он. — Хорошо, я останусь. Чтобы сделать тебе одолже-
ние. И не дать Забринскому упасть и сломать другую но-
гу. — Моряк сердито работал ложкой. — Ну, чего вы ждете?
Командир в любую минуту может приказать готовиться к
погружению.

Он был прав. Не обращая внимания на протесты капита-
на Фолсома и доктора Джолли, спустя тридцать секунд мы
были готовы отправиться в путь. Первым вышел Ганзен.
Я обернулся и посмотрел на больных, на изможденные,
изувеченные лица уцелевших зимовщиков. Оглядел Фолсо-
ма, Джолли, Киннэрда, Хьюсона, Несби и семерых осталь-
ных. Всего их было двенадцать. Не может быть, что все они
заговорщики. Преступник тут один, может два, которые
действуют заодно. Кто же они, эти люди, которых мне при-
дется разоблачить? Кто этот подлец или подлецы, которые
погубили моего брата и шестерых других зимовщиков?

Затворив за собой дверь, следом за Ганзеном я вышел в
кромешную тьму.

Глава

Об

Еще перед дорогой мы чувствовали себя страшно уставши-
ми, если не сказать измученными. Ноги словно налились
свинцом, кости болели, казалось, еще одно усилие, и мы
свалимся. Несмотря на это, мы двигались в наполненном
воем мраке ночи словно два призрака, скользящие по туск-
ло белеющей снежной пустыне, похожей на лунный ланд-
шафт. Мы уже не сгибались под тяжестью рюкзаков. Двига-
ясь с попутным ветром, мы шли в пять раз быстрее и почти
без усилий. Мы больше не опасались угодить в разводье
или покалечиться. Сняв бесполезные очки, мы шли, осве-
щая себе путь мощными фонарями, отбрасывающими яр-
кие лучи футов на пятнадцать, а то и на все тридцать. Кро-
ме этих обстоятельств, способствовавших нам, существо-
вал еще более мрачный фактор, заставлявший нас быстрее
переставлять натруженные ноги. Это было опасение, что
«Дельфин» уйдет под воду и нам придется погибнуть в этой
ревущей ледяной пустыне. Мы окажемся без крова и пищи,
и костлявая с косой не замедлит явиться.

Мы мчались, но не слишком быстро, иначе костлявая в
два счета догнала бы нас. При низких температурах един-
ственное, чего эскимос боится больше чумы, — это пере-
утомление, которое в этих широтах поистине опаснее чу-
мы. Излишняя физическая нагрузка на человека, облачен-
ного в меховую одежду, заставляет его потеть, а когда она
уменьшается, пот замерзает. Единственный способ устра-
нить пленку льда — возобновить нагрузку. Так возникает
порочный круг, который постепенно сужается и приводит
к неизбежному концу. Поэтому, хотя мы и бежали, это, по
существу, был не бег, а трусца, почти спортивная ходьба.
Мы принимали все меры к тому, чтобы не взмокнуть.

Примерно через полчаса я предложил Ганзену сделать
передышку. Мы укрылись у основания отвесной ледяной
стены. За последние две минуты мой спутник раза два упал
на ровном месте, да и меня ноги не слушались.

— Как себя чувствуешь? — спросил я.

— Неважно, док, — признался лейтенант, часто и тяжело
дыша. — Но со счетов меня еще не сбрасывай. Далеко ли
мы ушли, как по-твоему?

— Мили на три. — Похлопав по поверхности ледяной
стены, о которую мы оперлись спинами, я проговорил: —
Пару минут отдыхаем, а потом попробуем забраться на
этот торос. По-моему, он достаточно высок.

— Чтобы поземка не мешала наблюдать? — спросил Ган-
зен. Я кивнул, на что он заметил: — Без толку, док. Клубы
снега и ледяных иголок поднимаются футов на двадцать,
не меньше. Если ты и поднимешься выше, то все равно суб-
марину не увидишь. Надо льдом торчит лишь верхняя
часть ограждения рубки.

— Я пораскинул мозгами, — произнес я. — Мы были так
заняты собственными бедами, что позабыли о коммандере
Суонсоне. Думаю, мы недооцениваем его.

— Вполне возможно. Но единственно, кто меня сейчас
беспокоит, это лейтенант Ганзен. А тебя?

— То, о чем я говорил. Я почти уверен: Суонсон полага-
ет, что мы возвращаемся на субмарину. Ведь он сам прика-
зал нам вернуться спустя какое-то время. И если даже он
считает, что мы не получили его особого распоряжения,
оттого ли, что с нами стряслась беда, оттого ли, что вышла
из строя рация, все равно он рассчитывает на наше возвра-
щение.

— Не обязательно. Он может думать, что мы еще на пути
к дрейфующей станции.

— Ну уж нет. Командир уверен, что мы не глупее его и
встанем на его место. Он рассуждал бы следующим обра-
зом. Если рация вышла у нас из строя прежде, чем мы доб-
рались до ледового лагеря, продолжать идти к нему было
бы самоубийством. Самым разумным для нас решением
оказалось бы возвращение на субмарину. И на тот случай,
чтобы его заблудшие овечки не заплутали, он бы выставил
фонарь в окне своей овчарни.

— Ей-богу, док, ты прав! Ну конечно, он так и сделал. Как
же иначе? Господи, а у меня самого-то чем голова наби-
та? — Лейтенант поднялся и повернулся лицом к ледяной
горе.

Помогая друг другу, мы стали карабкаться по склону то-
росистой гряды. Вершина ее находилась меньше чем в
двадцати футах над уровнем пакового льда. Этого было не-
достаточно, чтобы подняться над белой пеленой ледяных
иголок Ледяной вихрь ослабевал лишь на какое-то мгнове-
ние, и тогда у себя над головой долю секунды мы видели
чистое небо. Так что если и было что увидеть, мы ничего
не успели бы разглядеть.

— Будут и другие торосы, — прокричал я в ухо Ганзе-
ну. — Повыше этого. — Тот молча кивнул. Выражения его
лица я не видел, да мне и незачем было его видеть. Он ду-
мал то же самое, что и я: мы ничего не сможем увидеть, по-
тому что видеть нечего. Суонсон не поставил фонаря на
окно овчарни, потому что «Дельфин» ушел под воду. Иначе
его раздавило бы льдом.

В течение последующих двадцати минут мы пять раз
поднимались на торосы и столько же раз спускались, при
этом все больше расстраиваясь. Я вконец выбился из сил.
Каждый шаг причинял мне мучительную боль. С Ганзеном
дело обстояло еще хуже: он спотыкался и раскачивался из
стороны в сторону, словно пьяный. Как врач, я сознавал,
сколько энергии может таиться в обессилевшем человеке,
энергии, которую он будет использовать, попав в экстре-
мальные условия. Я понимал и другое: источник ее может
иссякнуть. Мы действительно находились на грани срыва.
И когда срыв этот произойдет, мы упадем под грядой торо-
сов. Ну а уж безносая не заставит себя ждать.

Шестой торос едва не доконал нас. Забираться на него
было несложно: ступеней и выступов хоть отбавляй. Про-
сто нас оставили силы. И тут до меня дошло: измучились
мы оттого, что это был самый высокий торос, который
возник в центре приложения фантастической величины
сил, где паковый лед вздыбился на высоту тридцати футов.
Должно быть, подводная гряда на этом участке уходит на
глубину двухсот футов.

Не дойдя шести футов до вершины тороса, мы оказались
выше уровня, на который поднимался ледяной вихрь. Очу-
тившись на самом верху, поддерживая друг друга, чтобы не
упасть под напором ветра, мы посмотрели вниз. Зрелище
было фантастическое. Мы увидели гигантское серовато-
молочное море, в котором вьюном кружились снежные
протуберанцы. И море это простиралось до самого гори-
зонта. Подобно всем явлениям, наблюдаемым в столь высо-
ких широтах, картина эта вселяла в наши сердца чувство
ужаса. Нам казалось, что мы не на Земле, а на далекой, не-
знакомой и давно остывшей планете.

Мы до рези в глазах вглядывались в западную часть го-
ризонта. Но ничего не увидели. Ничего, кроме стылой пус-
тыни. Посмотрев на север, мы повернулись на сто восемь-
десят градусов. И снова не увидели ничего. У меня возник-
ло такое ощущение, словно в жилах моих течет не кровь, а
ледяная вода.

Подумав, что мы проскочили мимо субмарины, я стал
изучать восточную часть горизонта. Задача была не из лег-
ких: от ветра на глаза наворачивались слезы. Еще хорошо,
что ледяные иголки больше не впивались в лицо. Я снова
посмотрел на восток. Еще и еще. Потом схватил Ганзена за
руку:

— Посмотри вон туда. На норд-ост. С четверть мили от-
сюда, может, с полмили. Видишь что-нибудь?

Прищурившись, лейтенант несколько секунд вглядывал-
ся туда, куда я показал рукой. Потом покачал головой:

— Ни черта не вижу. А тебе что померещилось?

— Сам не знаю. Мне показалось тусклое светящееся пят-
но, которое почти незаметно на фоне штормовой пелены.

Прикрыв с боков глаза ладонями, Ганзен с полминуты
вглядывался в даль. Наконец сказал:

— Бесполезно. Ничего не вижу. У меня вот уже полчаса
что-то неладно со зрением. Но мне даже не мерещится ни-
чего.

Я отвернулся, чтобы дать отдых слезящимся глазам. За-
тем повернулся на восток.

— Черт побери, не скажу наверняка, что вижу что-то, но
в то же время не исключаю такой возможности.

— А что там, по-твоему, может быть? — уныло спросил
Ганзен. — Свет, что ли?

— Луч прожектора, направленный вверх. Пронзить эту
пелену ему не под силу.

— Брось выдумывать, док, — устало проговорил офи-
цер. — Чего человеку не привидится, когда он этого захо-
чет. Кроме того, если это так, выходит, мы проскочили ми-
мо «Дельфина». А это исключено.

— Ничуть. После того как мы начали карабкаться на эти
окаянные торосы, я перестал ориентироваться во времени
и пространстве. Вполне возможно, что я что-то видел.

— И сейчас еще видишь? — безразличным голосом про-
изнес старпом.

— Может, у меня галлюцинации, — признался я. — И все-
таки мне кажется, что я не ошибся.

— Пошли, док Двинулись в путь.
— Куда?

— Сам не знаю. — Зубы моряка так стучали, что я с тру-
дом разобрал его слова. — Думаю, это не имеет особого
значения...

Внезапно из середины пригрезившегося мне светящего-
ся пятна, в какой-то четверти мили от нас, взвилась ввысь
ракета. Рассекая пелену ледяных иголок, она взлетела к
чистому небу, волоча за собой шлейф рдеющих алым пла-
менем искр. Вот она поднялась на пятьсот, а то и все ше-
стьсот футов и тотчас рассыпалась ослепительными пур-
пурными звездами, лениво устремившимися к земле. Под-
хваченные ветром, они летели в западном направлении и
гасли одна за другой. После этого небо показалось еще хо-
лоднее и пустыннее.

— Ты и сейчас полагаешь, что не имеет большого значе-
ния, куда идти? — спросил я у Ганзена. — Или, может, не за-
метил этот крохотный огонек?

— Великолепнее этого зрелища маменькин сыночек Ган-
зен в жизни еще не видел и не увидит, — с благоговейным
трепетом произнес лейтенант. И с этими словами шлепнул
меня по спине. Да так, что чуть не сбил меня с ног. — Доб-
рались, док! — завопил он. — Добрались. Теперь я стал си-
лен, как десяток человек. Дом наш, милый дом, мы к тебе
идем.

И через десять минут мы действительно очутились дома.

— Господи, красота-то какая! — вздохнул Ганзен, перево-
дя довольный взгляд с командира на меня, с меня — на ста-
кан, который держал в руках, затем на воду, капавшую с ме-
ховой парки на пол командирской каюты. — Как хорошо
дома! Тепло, светло, уютно. А я уж думал, что никогда не
вернусь на свой корабль. В ту самую минуту, когда вверх
взлетела ракета, я осматривался вокруг, выбирая себе мес-
течко, куда бы лечь и помереть. Кроме шуток, командир.

— А как доктор Карпентер? — улыбнулся Суонсон.

— У него в мозгу какой-то дефект, — заявил Ганзен. —
Похоже, он не понимает, что такое сдаться. По-моему, он
просто упрям как мул. Такой уж это народ.

Шутливый тон, перескакивание с предмета на предмет
объяснялись вовсе не теми облегчением и расслабленно-
стью, какие приходят на смену нервным перегрузкам и на-
пряжению. Ганзен был не таков. Я это понимал, как пони-
мал и Суонсон. Вернувшись почти двадцать минут назад,
мы успели рассказать обо всем, что с нами произошло,
лишний пар был выпущен, и все ждали счастливой развяз-
ки. Казалось, все встало на свои места. Но после того как
напряжение было снято и все встало на свои места, появи-
лось время поразмышлять о том, что же произошло. Я пре-
красно понимал, что перед умственным взором Ганзена
встает обугленная, бесформенная груда плоти — все, что
осталось от моего брата. Он не хотел, чтобы я говорил об
этом, и я его не осуждал. Он даже не хотел, чтобы я вспо-
минал о случившемся, хотя и понимал, что такое невоз-
можно. Это в натуре у самых добрых людей, даже если
внешне они жестки и циничны.

— Словом, вы оба можете считать себя самыми счастли-
выми людьми на свете, — улыбнулся Суонсон. — Ракета, ко-
торую вы увидели, была третьей и последней. Зато до этого
мы устроили настоящий фейерверк, который продолжался
около часа. Как полагаешь, старпом, наши люди и уцелев-
шие зимовщики сейчас в безопасности?

— Дня два о них можно не беспокоиться, — кивнул лей-
тенант. — С ними все в порядке. На станции холодина, доб-
рая половина членов экспедиции нуждается в лечении, но
живы будут.

— Вот и отлично. А у нас такие дела. Примерно полчаса
назад разводье перестало сужаться, но теперь это уже не
важно. Можем погрузиться в любую минуту. Важно то, что
мы обнаружили неполадку в эхоледомере. Повозиться при-
дется, на устранение дефекта уйдет несколько часов. Но,
думаю, надо дождаться, когда прибор исправят, а уж потом
предпринимать какие-то шаги. Ваша идея выйти по счисле-
нию в заданную точку и пустить наугад торпеду мне не
очень-то по душе. Раз дело не горит, лучше подождем, пока
починят ледомер, затем изучим контур разводья и выстре-
лим в самую серединку. Если толщина льда не превышает
пяти футов, отверстие пробьем без труда.

— Так будет лучше всего, — согласился Ганзен. Допив
свое виски, он с трудом поднялся на ноги и потянулся. —
Пойду вкалывать. Сколько торпед в рабочем состоянии?

. — Четыре, не меньше.
— Тогда пойду помогу этому мальчишке Миллсу заря-
жать. Если не возражаете, командир.

— Возражаю, — коротко ответил Суонсон. — Взгляни
вон в то зеркало и поймешь почему. Тебе пульку в духовое
ружье не вставить, а не то что торпеду. Ты же не с воскрес-
ной прогулки вернулся. Поспи несколько часов, Джон, а
потом увидим.

Спорить Ганзен не стал. С коммандером Суонсоном не
очень-то поспоришь. Направляясь к двери, лейтенант спро-
сил:

— Идешь, док?

— Сию минуту. Желаю хорошо выспаться.

— Ага. Спасибо. — Коснувшись моего плеча, молодой
офицер улыбнулся воспаленными, запавшими глазами. —
Спасибо за все. Всем спокойной ночи.

После того как лейтенант вышел, командир субмарины
спросил:

— Не повезло вам нынче с погодой?

— Обитателям дома престарелых в такой вечерок я бы
не советовал гулять.

— Похоже на то, что лейтенант чувствует себя в долгу
перед вами, — без всякой связи с предыдущим заметил Су-
онсон.

— Это вам показалось. Просто это такой уж человек Вам
чертовски повезло со старпомом.

— Знаю. — Помолчав, офицер негромко добавил: — Обе-
щаю, что больше не стану повторять этого, но я от души
вам сочувствую, доктор.

Взглянув на него, я кивнул. Я знал, что Суонсон говорит
искренне, но что можно сказать в ответ?

— Вместе с ним погибли еще шестеро, командир, — со-
общил я.

— Мертвецов повезем в Великобританию? — спросил
после паузы офицер.

— Нельзя ли еще капельку виски, командир? Боюсь, что
за последние несколько часов мы значительно уменьшили
ваши запасы горячительного. — Подождав, когда он напол-
нит мой стакан, я сказал: — С собой их мы не повезем. Это
не мертвецы, а груды изувеченной, обгорелой плоти. Пусть
здесь остаются.
Он облегченно вздохнул и поспешно произнес первое,
что пришло ему в голову:

— А эта аппаратура для наблюдения за запусками рус-
ских ракет... Она погибла?

— Я не смотрел.

Скоро Суонсон сам убедится, что такой аппаратуры и не
существовало. Какова будет реакция командира подлодки,
когда он узнает, что в заливе Холи-Лох я вешал лапшу на
уши ему и адмиралу Гарви, я даже не мог себе представить.
Но в ту минуту меня это не волновало. Это уже не имело
никакого значения. Внезапно меня охватило ощущение
безмерной усталости. Спать мне не хотелось, просто я был
смертельно утомлен. С усилием поднявшись на ноги, я по-
прощался с хозяином и вышел.

Когда я вошел в каюту, Ганзен уже лежал на койке. Мехо-
вая одежда его валялась там, где он ее снял. Убедившись,
что он спит, я разделся сам, повесил одежду в гардероб и
убрал свой «манлихер-шенауэр» в кобуру. Потом лег на
койку, пытаясь уснуть. Хотя я и был ужасно измучен, мне
было не до сна.

В голову лезли всякие мысли, нервы были взвинчены.
Я поднялся с постели и, натянув рубашку и хлопчатобумаж-
ные брюки, направился в центральный пост. Там и провел
остаток ночи. Расхаживая взад-вперед, я наблюдал, как во-
зятся с эхоледомером два техника, читал поздравительные
радиограммы, не перестававшие поступать, иногда обме-
нивался парой фраз с вахтенным офицером и пил кружку
за кружкой кофе. Так я скоротал ночь и, хотя не сомкнул
глаз, с наступлением утра чувствовал себя свежим и почти
отдохнувшим.

Все, кто собрался в кают-компании завтракать, были
спокойны и веселы. Люди сознавали, что отлично сделали
свое дело, ведь весь мир заявлял об этом, и каждый считал,
что главные трудности позади. Ни у кого не было сомне-
ния в том, что командир сумеет пробить отверстие во льду.
Не будь за столом меня, своего рода привидения на пиру,
моряки бы откровенно радовались.

— Засиживаться за кофе сегодня не придется, джентль-
мены, — произнес Суонсон. — На станции «Зет» ждут нас.
Хотя я уверен, что зимовщики вне опасности, они, должно
быть, чертовски страдают от холода и одиночества. Ледо-
мер работает вот уже час, во всяком случае, я надеюсь, что
работает. Сейчас начнем погружение и проверим прибор в
деле. А потом, зарядив два аппарата, — пары торпед, думаю,
будет достаточно, — пробьем себе выход наверх в районе
станции.

Спустя двадцать минут «Дельфин» находился там, где
ему и положено находиться, — на глубине ста пятидесяти
футов от поверхности моря, вернее, от полярной шапки
льдов. Через десять минут, во время которых штурман по-
стоянно следил за тем, чтобы субмарина сохраняла нуж-
ную позицию, стало ясно, что эхоледомер функционирует
надлежащим образом, вычерчивая с фантастической точ-
ностью рельеф ледового покрова. Суонсон удовлетворенно
кивнул.

— Теперь все в порядке, — проговорил он, обращаясь к
Ганзену и Миллсу, старшему минному офицеру. — Можете
приниматься за дело. Не хотите составить им компанию,
доктор Карпентер? Или такое занятие, как зарядка торпед-
ных аппаратов, вам давно наскучило?

— Никогда не видел, как это делается, — признался я. —
Спасибо за приглашение.

Суонсон был одинаково заботлив не только по отноше-
нию к своему любимому «Дельфину», но и к людям. Неда-
ром моряки души в нем не чаяли. Он знал или догадывался,
что я не только терзаюсь мыслью о гибели брата, но и му-
чаюсь над разгадкой многих проблем. Хотя Суонсон не
сказал ни слова, он наверняка слышал, как я бесцельно сло-
нялся по центральному посту, и понимал, что я буду рад
хотя бы на минуту отвлечься от тяжелых раздумий. Воз-
можно, этому умному и проницательному человеку извест-
но гораздо больше, чем можно предполагать. Решив, что
все равно ничего нового не узнаю, я пошел вместе со стар-
помом и Миллсом. Старший минный офицер чем-то напо-
минал штурмана. Как и Рейберн, внешне он смахивал ско-
рее на старшеклассника, чем на толкового офицера, каким
был на самом деле. Возможно, объяснялось это тем, что я
начал стареть.

Подойдя к пульту управления погружением и всплыти-
ем, старший офицер принялся изучать световые табло. Хо-
рошо выспавшись, он снова стал самим собой — жизнера-
достным, чуть циничным, раскрепощенным и бодрым. Лишь
ссадины на лбу и на скулах — следы ледяных иголок — на-
поминали о событиях минувшего вечера. Показав рукой на
панель, он произнес:

— Эти сигнальные лампы оповещают о состоянии тор-
педных труб, доктор. Если горит зеленая лампа, значит,
крышка торпедного аппарата закрыта. Шесть заглушек за-
крывают трубы снаружи (мы их называем наружными крыш-
ками аппарата), столько же — изнутри. Ламп всего двена-
дцать, но мы следим за ними очень внимательно. Надо,
чтобы горели только зеленые лампы. Если горит хоть одна
красная, то чего тут хорошего, верно? — Обратившись к
Миллсу, Ганзен спросил: — Горят только зеленые?

— Только зеленые, — эхом отозвался минный офицер.

Пройдя мимо кают-компании в носовую часть, мы по
широкому трапу спустились в столовую для нижних чинов,
а оттуда направились в носовой отсек запасных торпед.
В прошлый раз, накануне выхода субмарины из устья Клай-
да, на койках спали девять или десять моряков. Теперь же
все койки были свободны. Нас ждали пять человек — четы-
ре рядовых и унтер-офицер Боуэн, которого Ганзен по-
свойски называл Чарли.

— Теперь ты поймешь, — обратился ко мне старпом, —
почему у офицеров жалованье выше, чем у нижних чинов.
Чарли и его смелые ребята могут дрыхнуть без задних ног,
спрятавшись за двумя аварийными переборками, а мы долж-
ны идти проверять безопасность труб торпедных аппара-
тов. Таковы требования устава. Но, имея холодную голову и
железные нервы, чего не сделаешь для своих моряков.

Боуэн усмехнулся и отпер первую дверь. Мы перешагну-
ли через высокий комингс, оставив позади всех пятерых,
подождали, когда за нами повернут задрайки, потом от-
крыли дверь в носовой аварийной переборке, перелезли
еще через один комингс и оказались в тесном торпедном
отсеке. На сей раз дверь, закрепленная прочным стопором,
осталась распахнутой.

— Действуем по инструкции, — сказал Ганзен. — Обе
двери можно оставлять открытыми лишь при загрузке тор-
пед в трубы аппаратов. — Проверив положение металличе-
ских рукояток в задней части труб, старпом протянул руку
и, взяв микрофон на пружинной подвеске, нажал на кноп-
ку. — К проверке труб все готово. Все рукоятки в положе-
нии «закрыто». Все ли зеленые лампы горят?

— Горят только зеленые лампы, — прозвучал в динамике
металлический голос.

— Вы уже проверяли, — напомнил я осторожно.

— И снова это делаем. Так положено по инструкции, —
улыбнулся старпом. — Кроме того, мой дедушка умер в воз-
расте девяноста семи лет, а я собираюсь побить его рекорд.
Зачем пытать судьбу? Какие трубы используем, Джордж?

— Третью и четвертую.

На задних крышках аппаратов я заметил бронзовые таб-
лички. На аппаратах левого борта стояли цифры 2, 4, 6, на
аппаратах правого борта — 1, 3 и 5. Лейтенант Миллс на-
меревался стрелять из центральных аппаратов.

Сняв с переборки фонарь в резиновом чехле, Ганзен по-
дошел к третьему аппарату.

— Рисковать не стоит, — проговорил он. — Сначала
Джордж откроет контрольный вентиль на задней крышке с
целью убедиться в том, что в трубах аппаратов нет воды.
Воды не должно быть, но иногда небольшое ее количество
просачивается через переднюю крышку. Если воды не об-
наружено, он открывает заднюю крышку и освещает внут-
ренность трубы, желая выяснить, нет ли в ней посторон-
них предметов. Как дела, Джордж?

— С третьей трубой все в порядке. — Миллс трижды под-
нял рукоятку вентиля, но признаков воды не обнаружил. —
Открываю заднюю крышку.

Взявшись за рукоятку, он поднял ее и открыл тяжелую
круглую крышку. Посветил внутри, затем выпрямился:

— Чисто и сухо, как в тарелке у голодного матроса.

— Разве так его учили докладывать начальству? — посе-
товал старпом. — Эти молодые офицеры просто от рук от-
бились. Лады, Джордж, осмотри четвертую трубу.

Миллс улыбнулся, закрыл заднюю крышку третьей тру-
бы и подошел к четвертому аппарату. Подняв ручку кон-
трольного крана, произнес:

— Ого!

— В чем дело? — спросил старпом.
— Вода, — лаконично ответил Миллс.

— Много? Дай взгляну.

— А это опасно? — поинтересовался я.

— Бывает, — односложно ответил Ганзен. Он поднял и
опустил рукоятку, появилось еще с ложку воды. — Если в
наружной крышке имеется даже незначительный дефект,
то, когда субмарина опустится на достаточную глубину,
внутрь трубы может просочиться вода. По-видимому, сей-
час именно тот самый случай. При открытой наружной
крышке, дружище, вода из этого крана ударила бы как из
брандспойта. И все же рисковать не стоит. — Старпом сно-
ва взял в руки микрофон. — Сигнальная лампа четвертой
трубы по-прежнему горит зеленым огнем? У нас тут появи-
лась вода.

— Горит зеленый огонь.

— А сейчас как, течет? — спросил у Миллса старпом.

— Чуть-чуть.

— Центральный пост, — произнес в микрофон старший
офицер. — На всякий случай проверьте карту дифферен-
товки.

Наступила пауза, затем динамик заговорил:

— Говорит командир. Система сигнализации указывает
на то, что все трубы свободны от воды. На документе под-
пись лейтенанта Ганзена и механика.

— Благодарю вас, сэр. — Выключив микрофон, старпом
улыбнулся: — Лейтенант Ганзен для меня авторитет. Как те-
перь дела?

— Вода не течет.

Миллс потянул к себе тяжелую рукоятку. Та перемести-
лась на дюйм или два, затем рычаг заело.

— Заклинило, — решил минный офицер.

— А смазочное масло на что, торпедист? — спросил Ган-
зен. — Навались, Джордж, навались.

Миллс навалился. Рычаг переместился еще на пару дюй-
мов. Улыбаясь, Миллс встал поудобнее и снова нажал на
рычаг. В это мгновение Ганзен закричал:

— Отставить! Ради бога, не трогай рычаг!

Но было поздно. Рукоятка подалась, и тяжелая крышка
распахнулась со страшной силой, словно от удара мощно-
го тарана. В торпедный отсек с ревом устремился поток во-
ды. Струя била словно из водяной пушки или отверстия
плотины Боулдер-Дэм. Вода подхватила лейтенанта Мил-
лса, травмированного задней крышкой торпедного аппара-
та, и ударила о заднюю перегородку. Молодой офицер, при-
гвожденный к переборке потоком воды, в следующую се-
кунду рухнул на палубу.

— Продуть центральную балластную цистерну! — про-
кричал в микрофон Ганзен. Чтобы и его не унесло водой,
старпом уцепился за дверь торпедного отсека. Несмотря на
адский рев воды, голос его звучал отчетливо. — Аварийная
тревога. Срочно продуть цистерну главного балласта. В тру-
бу номер четыре поступает забортная вода. Продуть цис-
терну главного балласта... — Выпустив из рук дверь и с тру-
дом удерживаясь на ногах, он двинулся по палубе, по щи-
колотку залитой бурлящей водой. — Убирайтесь отсюда,
бога ради.

Напрасно тратил старпом свои силы. Я уже сматывал
удочки. Взяв Миллса под мышки, я пытался перетащить его
через комингс двери в носовой аварийной перегородке.
Но все мои усилия были тщетны. Из-за того что корабль
принял такое количество воды, дифферентовка наруши-
лась и нос субмарины начал круто опускаться вниз. Тащить
Миллса, удерживаясь при этом на ногах, мне было невмо-
готу. Потеряв равновесие, я споткнулся о комингс и вместе
с молодым офицером упал в тесное пространство между
аварийными переборками.

Ганзен, по-прежнему находившийся в носовой части от-
сека, не переставая бранился, пытаясь освободить тяжелую
дверь от удерживающего ее стопора. Субмарина успела по-
лучить сильный дифферент на нос, и, чтобы снять массив-
ную дверь со стопора, старпому пришлось навалиться на
нее всем телом. Удержаться на скользкой, уходящей из-под
ног палубе было для него непосильной задачей. Оставив
Миллса, я перепрыгнул через комингс и с налета ударил
плечом в дверь. Стопор освободился, массивная дверь на-
половину закрылась, увлекая нас с Ганзеном навстречу
мощному потоку воды, бившему из трубы торпедного ап-
парата. Кашляя и отплевываясь, мы поднялись на ноги и,
пытаясь закрыть водонепроницаемую дверь, ухватились
каждый за свою задрайку.
Мы дважды попытались прижать дверь и дважды потер-
пели неудачу. Вода бурлила в трубе, едва не достигая края
комингса. С каждой секундой угол дифферента увеличи-
вался, преодолевать силу тяжести становилось все труднее.

Вода начала переливаться через комингс прямо нам на
ноги.

Ганзен оскалил зубы. Сначала я решил, что он улыбается,
но челюсти у него были плотно стиснуты и в глазах не бы-
ло веселья. Заглушая рев воды, он прокричал:

— Теперь или никогда!

Он попал в самую точку. Если не закроем дверь сию же
минуту, нам ее не удастся закрыть никогда. По знаку Ганзе-
на мы одновременно навалились на задрайки, одной рукой
упираясь в переборку. Щель уменьшилась до четырех дюй-
мов. Но тут дверь снова приоткрылась. Мы опять навали-
лись, и опять не хватило четырех дюймов, чтобы закрыть
ее. Я понял, что наши силы на исходе.

— Можешь удержать ее на секунду? — прокричал я.

Старпом кивнул. Ухватившись обеими руками за ниж-
нюю задрайку, я лег на палубу, уперся подошвами в ко-
мингс, затем рывком выпрямил ноги. Дверь с грохотом за-
крылась. Лейтенант повернул свою задрайку, я — свою. Мы
были спасены. На какое-то время.

Предоставив старпому заниматься остальными задрай-
ками, я принялся отбивать задрайки задней двери. Не успел
я повернуть одну, как остальные открылись как бы сами по
себе. Унтер-офицеру Боуэну и его матросам, находившим-
ся с противоположной стороны задней переборки, понят-
но было, что нам хочется как можно быстрее выбраться из
отсека. Едва дверь открылась, как от перепада давления мне
больно сдавило барабанные перепонки. Слышался рев воз-
духа, с силой врывавшегося в балластные цистерны. Я при-
поднял за плечи Миллса, и его тотчас подхватили сильные,
ловкие руки. Через пару секунд по ту сторону комингса
очутились и мы с Ганзеном.

— Скажите ради бога, что случилось? — спросил у стар-
пома Боуэн.

— Открыта передняя крышка четвертой трубы.

— Господи Иисусе!

— Задрайте эту дверь. Да понадежнее, — распорядился
старший офицер и кинулся бежать по вздыбившейся палу-
бе отсека запасных торпед. Мельком взглянув на лейтенан-
та Миллса, я посмотрел вслед старпому, но не побежал за
ним. Какой прок?

Рев сжатого воздуха наполнил корабль, балластные тан-
ки быстро опоражнивались, но «Дельфин» продолжал ле-
теть стрелой в темные глубины океана. Даже с помощью
имеющих большую емкость резервуаров со сжатым возду-
хом невозможно было достаточно быстро исправить поло-
жение. Десятки тонн забортной воды, проникнувшей в но-
совой торпедный отсек, давали себя знать. «Удастся ли ос-
тановить это падение?» — тупо подумал я. Идя по проходу
кают-компании, я цеплялся за поручни, чтобы не упасть на
вздыбившейся палубе, и ощущал, как содрогается под нога-
ми корпус корабля. Ясное дело, отчего: Суонсон распоря-
дился включить турбины на всю мощность. Огромные
бронзовые винты бешено вращались в обратную сторону,
пытаясь замедлить страшное пике.

У страха есть запах. Его можно обонять и видеть. В то
утро я убедился в этом, придя в центральный пост корабля.
Когда я проходил мимо рубки акустика, никто даже не по-
смотрел в мою сторону. Людям было не до меня. Напря-
женные, неподвижные, с осунувшимися лицами моряки
впились взглядом в падающую камнем стрелку глубино-
мера.

Вот уже пройдена отметка шестьсот футов. Ни одна из
дизельных лодок, на которых мне довелось побывать, не
погружалась на такую глубину. Ни одна из них не смогла
бы уцелеть. Шестьсот пятьдесят футов. Представив себе ги-
гантскую массу воды над нами, я почувствовал себя несча-
стным. И я не был единственным, кто испытывал такое же
чувство. Молодой матрос, обслуживавший пульт погруже-
ния и всплытия, так стиснул кулаки, что побелели костяш-
ки пальцев. Щеки его подергивались в нервном тике. У юно-
ши был вид человека, которого манит костлявым пальцем
безносая.

Семьсот футов. Семьсот пятьдесят. Восемьсот. Мне еще
никогда не доводилось слышать о том, чтобы субмарина
погружалась на такую глубину и оставалась при этом це-
лой. Коммандеру Суонсону, по-видимому, тоже.
— Мы только что поставили новый рекорд, моряки, —
произнес он спокойно. Хотя командир субмарины был
достаточно умен, чтобы понимать всю опасность положе-
ния, ни голосом, ни манерой поведения он не подал и ви-
ду, что испытывает страх. — Насколько мне известно, мы
находимся на самой большой глубине, на какую опускалась
подводная лодка. Скорость спуска?

— Без изменения.

— Скоро изменится. Думаю, торпедный отсек заполнен
водой. Дальнейшему его заполнению препятствует сжатый
воздух. — Взглянув на циферблат, он задумчиво постучал
ногтями по зубам. Для Суонсона это было то же самое, что
нормальному человеку впасть в истерику. — Продуть цис-
терны с дизельным топливом. Продуть цистерны с пре-
сной водой. — Хотя распоряжения эти были произнесены
бесстрастным голосом, командир был близок к отчаянию,
раз решился на то, чтобы за тысячи миль от базы прика-
зать выкачать за борт весь соляр и пресную воду. Но в эту
минуту главное состояло в том, чтобы облегчить корабль.

— Цистерна главного балласта продута, — хриплым го-
лосом, в котором ощущалось напряжение, доложил коман-
дир поста погружения и всплытия.

Суонсон молча кивнул. Шум, создаваемый сжатым возду-
хом, уменьшился почти на три четверти, и возникшая от-
носительная тишина была зловещей, пугающей. Казалось,
«Дельфин» не желает бороться за свою жизнь. Оставалась
слабая надежда на то, что нас спасут скудные запасы пре-
сной воды и соляра. Однако при той скорости, с какой
продолжала погружаться субмарина, надежды эти пред-
ставлялись призрачными.

Ганзен стоял рядом со мной. С левой руки на палубу ка-
пала кровь. Присмотревшись повнимательнее, я заметил,
что у него сломаны два пальца. Должно быть, это произош-
ло в торпедном отсеке. Но в ту минуту это не имело значе-
ния. Для самого Ганзена тоже. Травмы он даже не заметил.

Стрелка глубиномера продолжала опускаться. Я знал:
ничто теперь не спасет «Дельфин» от гибели. Раздался зво-
нок. Взяв в руки микрофон, Суонсон нажал на кнопку.

<— Докладывают из машинного отделения, — послышал-
ся металлический голос. — Нужно уменьшить обороты. Ко-
ренные подшипники начинают перегреваться. В любую
минуту может заклинить коленвал.

— Оборотов не сбавлять. — Суонсон повесил микрофон.

Сидевший у консоли управления юноша, у которого
нервно подергивалась щека, принялся твердить:

— Боже милостивый. Боже милостивый...

Голос его, поначалу едва слышный, становился все гром-
че и громче, приближаясь к истерике. Подойдя к матросу,
Суонсон коснулся его плеча:

— Нельзя ли потише, паренек? А то думать мешаешь.

Бормотание прекратилось, юноша застыл, словно извая-
ние из серого гранита. Лишь на шее с частотой отбойного
молотка трепетала жилка.

— Сколько еще может выдержать субмарина? — спросил
я равнодушным тоном. Но слова мои прозвучали будто ква-
канье простуженной жабы.

— Думаю, мы вторгаемся в область неизведанного, —
спокойно признался командир корабля. — Мы на глубине
тысячи футов с хвостиком. Если глубиномер показывает
правильно, предел прочности остался позади. Нас должно
было раздавить полсотней футов выше. В настоящую мину-
ту давление воды на корпус значительно превышает мил-
лион тонн. — Самообладание командира, его ледяное спо-
койствие потрясали воображение. Чтобы найти такого че-
ловека, пришлось, должно быть, обшарить всю Америку.
Коммандер Суонсон являлся именно тем человеком, кото-
рый был нужен в данную минуту в данном месте, то есть в
центральном посту затерявшейся в океанских просторах
субмарины, очутившейся на фантастической глубине.

— Скорость погружения уменьшается, — прошептал Ган-
зен.

— Уменьшается, — кивнул Суонсон.

Но, по-моему, уменьшалась она гораздо медленнее, чем
мне бы хотелось. Вряд ли корпус сможет долго выдержи-
вать такое давление. Каков-то будет конец? В следующую
минуту я отбросил эту мысль. Все равно не узнаю. Должно
быть, на каждый квадратный фут теперь приходится тонн
двадцать. Если нас раздавит, то мы и почувствовать ничего
не успеем.
Вновь послышался звонок. Звонили из машинного. На
этот раз в голосе механика звучало отчаяние:

— Надо уменьшить обороты, командир. Редуктор раска-
лился докрасна.

— Когда раскалится добела, тогда и начинай жаловать-
ся, — оборвал его Суонсон. Если машины разнесет, их раз-
несет все равно; но прежде чем это произойдет, командир
вытрясет из них душу, чтобы попытаться спасти корабль.

Раздался еще один звонок

— Центральный? — прозвучал резкий высокий голос. —
Докладывают из столовой для нижних чинов. Начинает
просачиваться вода.

Присутствующие в центральном посту люди оторвали
глаза от глубиномера и впились в динамик Подвергнутый
фантастическому давлению корпус в конце концов дал течь.
Достаточно крохотного отверстия, тонкой, как паутинка,
трещинки, чтобы корпус лопнул и расплющился, словно
игрушка, угодившая под паровой молот. Стоило лишь мель-
ком взглянуть на бледные, испуганные лица моряков, что-
бы понять: об этом же подумали и они.

— Где? — спросил Суонсон.

— У переборки с правого борта.

— Много воды?

— С пинту-две. Струится по переборке. Но течь усилива-
ется. Скажите ради бога, командир, что нам делать?

— Что делать? — отозвался Суонсон. — Взять швабру и
вытирать воду, черт бы ее побрал. Неужели хотите жить в
грязи? — С этими словами он повесил микрофон.

— Погружение прекратилось. — Эти два слова прозвуча-
ли как мольба. Я ошибся, сказав, что все впились глазами в
динамик. Один из присутствующих, юноша, сидевший у
пульта управления погружением и всплытием, неотрывно
следил за глубиномером.

— Погружение прекратилось, — подтвердил и командир
поста. Голос его дрогнул.

Никто не произнес ни слова. С изуродованных пальцев
Ганзена продолжала капать кровь. Мне показалось, что на
лбу Суонсона выступила испарина, но я мог и ошибиться.
Под ногами у нас по-прежнему дрожала палуба: могучие
механизмы старались изо всех сил вырвать «Дельфин» из
объятий смерти; в цистерны с дизельным топливом и пре-
сной водой по-прежнему с шипением поступал воздух. По-
казаний глубиномера я больше не видел: его закрывал от
меня командир поста погружения и всплытия.

Прошло девяносто секунд, показавшихся нам долгими,
как високосный год. Девяносто бесконечных секунд, в про-
должение которых мы ждали, когда внутрь субмарины во-
рвется вода и поглотит всех нас. Затем командир поста
проговорил:

— Глубина уменьшилась. На десять футов.

— Ты уверен? — спросил Суонсон.

— Ставлю на пари годовое жалованье.

— Подожди, когда домой вернемся, — пожурил его ко-
мандир. — Корпус может не выдержать. Это давно должно
было произойти. Надо подняться еще на сотню футов, что-
бы на пару тонн уменьшить удельное давление. Тогда у нас
появится шанс. Во всяком случае, шансы будут равны. По-
сле этого они будут увеличиваться. По мере подъема сжа-
тый воздух в торпедном отсеке станет расширяться, вытес-
няя из него воду и уменьшая массу корабля.

— Глубина уменьшается, — повторил командир поста
погружения и всплытия. — Глубина уменьшается. Скорость
подъема без изменения.

Подойдя к посту, Суонсон стал наблюдать за медленным
перемещением стрелки глубиномера.

— Сколько осталось пресной воды?

— Тридцать процентов.

— Прекратить продувку цистерн с пресной водой. Ма-
шинам средний ход назад.

Рев сжатого воздуха почти стих, и палуба почти переста-
ла дрожать под ногами.

— Скорость подъема без изменения, — доложил коман-
дир поста. — Глубина уменьшилась на сто футов.

— Отставить продувку топливных цистерн. — Сжатый
воздух перестал шипеть. — Все машины малый ход назад.

— Глубйна уменьшается.

Вынув из кармана шелковый платок, Суонсон вытер ли-
цо и шею.

— Я малость разнервничался тогда, — произнес коман-
дир, ни к кому не обращаясь. — И меня не волнует, если
кто-то это заметил. — Взяв в руки микрофон, Суонсон не-
громко заговорил: — Говорит командир. Все в порядке, мо-
жете вздохнуть свободно. Ситуация под контролем, мы под-
нимаемся. Любопытная деталь. Мы по-прежнему на триста
футов ниже глубины, какой достигала когда-либо подвод-
ная лодка.

У меня было такое ощущение, словно меня пропустили
через мясорубку. Такое же ощущение, судя по внешнему
виду, было у всех. Кто-то произнес:

— Никогда не курил, а теперь закурю. Одолжите кто-ни-
будь сигаретку.

— Знаете, что я сделаю, когда мы вернемся в Штаты? —
сказал Ганзен.

— Знаю, — отозвался Суонсон. — Выгребешь из загаш-
ника все свои деньги до последнего цента, отправишься в
ресторан Гротона и закатишь пир на весь мир в честь пар-
ней, создавших этот корабль. Опоздал, лейтенант. Мне пер-
вому пришла в голову эта мысль. — Замолчав, командир ко-
рабля внезапно спросил: — А что у тебя с рукой, старпом?

Подняв к глазам кисть, старший офицер стал изумленно
разглядывать ее.

— А я даже не знал, что поцарапался. Видно, дверью при-
щемило, когда задраивали ее, будь она неладна. Вон там ап-
течка, док. Не забинтуешь?

— Ты здорово постарался, Джон, — похвалил его Суон-
сон. — Когда задраивал дверь, — объяснил он. — Наверно,
работа была не из легких.

— Что верно, то верно, — согласился Ганзен. — Но хва-
лить надо не меня, а доктора. Это он ее задраил, а не я.
А если бы не задраил...

— Или если бы я разрешил тебе зарядить торпедные ап-
параты, когда ты вернулся вчера вечером, — с мрачным ви-
дом перебил его Суонсон. — Когда мы находились на по-
верхности и все люки были открыты. Сейчас мы были бы
на глубине восьми тысяч футов совсем холодненькими.

— Господи! Совсем запамятовал, — спохватился Ганзен,
вырвав у меня руку. — Оставь меня. Джордж Миллс, стар-
ший минный офицер... Вот кому досталось. Позаботься
лучше о нем. Или пусть Бенсон им займется.

— Спешить некуда, — возразил я, взяв в руки его кисть. —
Сначала займемся твоими пальцами. Миллс ничего не чув-
ствует.

— Господи боже! — На .лице Ганзена появилось удивле-
ние, возможно, возмущение моей черствостью. — Когда он
придет в себя...

— Он никогда больше не придет в себя, — ответил я. —
Лейтенант Миллс мертв.

— Что?! — воскликнул Суонсон, больно впившись паль-
цами мне в руку. — Вы сказали «мертв»?

— Поток воды из трубы четвертого аппарата ударил его
с силой локомотива, — объяснил я устало. — Его швырнуло
о заднюю переборку, размозжив затылок. По-видимому,
смерть произошла мгновенно.

— Джордж Миллс, — прошептал побледневший Суон-
сон. — Бедный мальчик. Это был его первый поход на бор-
ту «Дельфина». Надо же такому случиться. Погиб.

— Убит! — возразил я.

— Что вы сказали? — Если бы Суонсон не спохватился,
то на моей руке остались бы синяки. — Что вы сказали?

— Убит, вот что я сказал.

Суонсон пристально посмотрел на меня. В глазах его
были лишь тревога и усталость. Он как-то разом состарил-
ся. Круто повернувшись, офицер подошел к командиру по-
ста погружения и всплытия, что-то сказал ему, затем вер-
нулся:

— Пойдемте ко мне. Сможете перевязать лейтенанта у
меня в каюте.

Глава

07

— Вы понимаете, что вы сказали? — произнес Суонсон. —
Вы предъявляете тяжкое обвинение...

— Да бросьте вы, — грубо оборвал я командира субмари-
ны. — Мы с вами не на заседании суда, а я никого не обви-
няю. Я только заявляю, что произошло убийство. В смерти
лейтенанта Миллса повинен тот, кто оставил наружную
крышку торпедного аппарата открытой.
— Что значит оставил крышку открытой? Как можно ут-
верждать, что кто-то оставил наружную крышку открытой?
Это могло произойти по объективным причинам. И даже в
том случае, хотя я и не могу допустить такого, даже в том
случае, если кто-то оставил крышку открытой, нельзя же
обвинять человека в убийстве из-за его халатности, забыв-
чивости или же...

— Коммандер Суонсон, — возразил я. — Могу засвиде-
тельствовать перед всеми присутствующими, что вы луч-
ший боевой офицер из всех, кого я встречал на своем веку.
Но быть лучшим в одном не означает быть лучшим и во
всем остальном. В вашем образовании, коммандер, налицо
существенные пробелы. Вы не разбираетесь в тонкостях
ремесла диверсанта. Для этого нужен низменный, подлый
склад ума, что вам чуждо. Вы говорите о каких-то объек-
тивных причинах, из-за которых крышка оказалась откры-
той. Назовите мне эти причины.

— Мы несколько раз ударились о лед, — медленно про-
говорил Суонсон. — От таких ударов крышка могла от-
крыться. Когда вчера вечером мы пытались найти отдуши-
ну, кусок льда, к примеру сталактит, мог...

— Но ведь трубы торпедных аппаратов утоплены внутрь
корпуса, не так ли? Какой же формы должен был быть ста-
лактит, чтобы опуститься вниз, затем повернуть под пря-
мым углом?.. Но даже и в этом случае он только закрыл бы
крышку.

— Наружные крышки осматриваются каждый раз, когда
мы приходим на базу, — упорствовал Суонсон. — Их от-
крывают и в том случае, когда мы проводим проверку диф-
ферентовки корабля в доковых условиях. В любом доке
сколько угодно ветоши, обрывков тросов, другого мусора,
который плавает на поверхности и может запросто закли-
нить наружную крышку.

— Но горели зеленые лампы.

— Крышка могла быть чуть приоткрыта, и контакты сиг-
нального устройства могли не сработать.

— Чуть приоткрыта! Как вы думаете, почему погиб Миллс?
Если вы видели, с какой силой ударяется струя воды о лопа-
сти турбины гидроэлектростанции, то можете представить,
каким потоком хлынула вода в торпедный отсек. Приот-
крыта? Господи! А как открываются эти крышки?

— Двумя способами. Во-первых, с помощью гидравличе-
ского устройства, стоит лишь нажать кнопку. Во-вторых,
вручную, с помощью маховика, установленного в самом
торпедном отсеке.

Я повернулся к Ганзену. Он сидел на койке рядом со
мной. Когда я принялся накладывать шины на его сломан-
ные пальцы, лицо его побледнело.

— Я насчет этих маховиков, — обратился я к старпо-
му. — Они находились в положении «закрыто»?

— Ты же слышал, что я тогда сказал. Конечно... Мы сразу
проверяем, в каком они положении.

— Кому-то вы не по душе, — сказал я Суонсону. — Или
же «Дельфин». А может, кто-то узнал, что «Дельфин» от-
правляется на поиски уцелевших зимовщиков со станции
«Зет», и это ему не понравилось. Поэтому он или они со-
вершили диверсию. Помните, как вы удивились тому, что
не понадобилось корректировать дифферент корабля? Вы
намеревались совершить медленное погружение для про-
верки дифферентовки, считая это необходимым из-за от-
сутствия торпед в носовых трубах. Но надо же! Никакой
корректировки не понадобилось!

— Я вас слушаю, — спокойно проговорил Суонсон. Те-
перь он действительно слушал меня, подняв бровь. Вода с
шумом устремлялась в балластные цистерны. Репитер глу-
биномера показывал глубину двести футов. По-видимому,
Суонсон приказал командиру поста погружения и всплы-
тия прекратить подъем. Нос субмарины был все еще накло-
нен вниз под углом около двадцати пяти градусов.

— Корректировки не понадобилось, потому что некото-
рые трубы уже были наполнены водой. Насколько я пони-
маю, труба номер три, та, которую мы проверили и нашли,
что с ней все в порядке, была единственной, не заполнен-
ной водой. Наш умник оставил наружные крышки откры-
тыми, отсоединил приводы от маховиков, чтобы со сторо-
ны казалось, будто они находятся в положении «закрыто»,
и изменил полярность некоторых проводов в соединитель-
ной коробке. Вот почему вместо красных ламп, сигнализи-
рующих положение «открыто», горели зеленые. Человек,
который знал, зачем ему это нужно, мог сделать это в счи-
таные минуты. Готов биться об заклад, вы убедитесь, когда
у вас будет такая возможность, что так оно и есть. Приводы
отсоединены, провода перепутаны, а отверстия в контроль-
ных вентилях замазаны герметиком, быстросохнущей крас-
кой или даже жевательной резинкой. Вот почему, когда
вентили были открыты, вода не полилась.

— Но из крана четвертой трубы немного воды все-таки
вытекло, — возразил Ганзен.

— Жевательная резинка оказалась плохого качества.

— Вот подлец, — спокойно произнес Суонсон. Его сдер-
жанность произвела на меня гораздо большее впечатление,
чем самые громогласные обвинения. — Ведь он мог бы по-
губить нас всех. Если бы не милость Божья и мастерство
гротонских кораблестроителей, никого из нас не осталось
бы в живых.

— Он этого не желал, — заметил я. — У него не было на-
мерения убивать нас. В тот вечер в Холи-Лох вы собира-
лись осуществить проверку дифферентовки. Вы мне сами
об этом сказали. Оповестили ли вы об этом экипаж или же
сообщили ему в приказе?

— И то и другое.

— Ясно. Выходит, «приятель» наш знал о ваших планах.
Он также знал, что вы будете проводить эти испытания в
надводном положении или же на небольшой глубине. Если
бы вы стали проверять трубы, то вода начала бы поступать
в них, но не под таким давлением. Вы сумели бы закрыть
дверь в передней аварийной переборке, но отказались бы
от своих намерений. Что бы произошло в таком случае?
Ничего особенного. В худшем случае пришлось бы лечь на
дно. На глубине, безопасной для «Дельфина». Лет десять на-
зад весь экипаж субмарины погиб бы от удушья. А сегодня,
имея в своем распоряжении установки для регенерации
воздуха, под водой можно находиться не один месяц. Надо
только выпустить буй с антенной, доложить кому следует,
что с вами произошло, да попивать кофе в ожидании водо-
лаза, который поставит на место наружную крышку, а по-
том, откачав воду из торпедного отсека, всплыть. Наш не-
известный «друг» — или «друзья» — не хотел никого уби-
вать. Но задержать вас хотел. И это ему бы удалось. Теперь
мы знаем, что вы смогли бы всплыть и без посторонней
помощи, но даже в этом случае начальство приказало бы
вам зайти на сутки-двое в док на профилактику.

— А зачем кому-то понадобилось задерживать нас? —
спросил Суонсон. В его глазах мне померещился огонек
любопытства, но, возможно, это только показалось. На ли-
це офицера отражалось только то, что он хотел изобра-
зить.

— Господи, неужели вы полагаете, что я могу ответить на
такой вопрос? — раздраженно произнес я.

— Нет, пожалуй, — бесстрастно ответил Суонсон. — Ска-
жите, доктор Карпентер, вы подозреваете кого-то из чле-
нов экипажа?

— Вам действительно нужен ответ?

— Полагаю, что нет, — вздохнул командир субмари-
ны. — Оказаться на дне Северного Ледовитого океана — не
очень-то привлекательный способ самоубийства. Если бы
кто-то из членов экипажа подложил нам свинью, то, узнав
что мы не собираемся проверять дифферентовку корабля
на мелководье, он бы быстренько привел все в порядок.
Выходит, сделать это мог кто-то из гражданских — рабо-
чих дока в Шотландии. А ведь каждый из них прошел тща-
тельную проверку, и не одну, и получил допуск к секрет-
ным работам.

— Это еще ничего не доказывает. Как в фешенебельных
московских гостиницах, так и в британских и американ-
ских тюрьмах вы найдете уйму людей, имевших допуск к
секретным работам... Что вы намерены предпринять, ко-
мандир? Я имею в виду — в отношении «Дельфина»?

— Ломаю голову, как быть. В нормальных условиях сле-
довало бы закрыть наружную крышку четвертой трубы, от-
качать воду из торпедного отсека, затем проникнуть внутрь
него и закрыть заднюю крышку четвертого аппарата. Но
наружная крышка не закрывается. Через несколько секунд
после того, как Джон доложил, что четвертая труба сооб-
щается с забортной водой, командир поста погружения и
всплытия нажал на кнопку дистанционного управления.
Вы сами убедились, что это не помогло. Вероятно, в крыш-
ке перекос.

— Конечно, перекос, как пить дать, — мрачно произнес
я. — Если нажатием кнопки ничего не сделать, надо пус-
тить в ход кувалду.

— Можно было бы вернуться в полынью, из которой мы
недавно ушли, снова всплыть и послать под лед водолаза.
Но я не хочу заставлять людей рисковать жизнью. Можно
уйти в открытое море, подняться на поверхность и провес-
ти ремонтные работы там. Но из-за дифферента корабля
на это уйдет чертовски много времени. Прежде чем мы
вернемся, пройдет несколько суток А некоторые из зимов-
щиков станции «Зет» находятся в очень тяжелом состоя-
нии. Можем опоздать.

— Ну так вот, — произнес я. — Можете располагать
мной, командир. Когда мы с вами познакомились, я сказал,
что исследую воздействие окружающей среды на человече-
ский организм, в частности перепад давлений при аварий-
ном выходе из субмарин. Я совершил очень много таких
экспериментов, командир. У меня большой опыт, я знаю,
что надо делать при таких перепадах, и умею надлежащим
образом на них реагировать.

— И как же вы на них реагируете, доктор Карпентер?

— Я их прекрасно переношу.

— Что же следует предпринять?

— Вам отлично известно, что следует предпринять, —
нетерпеливо произнес я. — Надо просверлить отверстие в
задней аварийной переборке, ввинтить шланг для подачи
сжатого воздуха, открыть дверь, влезть кому-нибудь в узкое
пространство между двумя аварийными переборками и по-
давать сжатый воздух до тех пор, пока давление в этом
пространстве не сравняется с давлением воздуха в торпед-
ном отсеке. Задрайки на двери в носовой аварийной пере-
борке следует ослабить, и, когда давление воздуха станет
одинаковым, дверь откроется от легкого толчка. Тогда че-
ловек проникает в отсек, закрывает заднюю крышку чет-
вертой трубы и спокойно уходит. Ведь вы именно это име-
ли в виду?

— Приблизительно, — признался Суонсон. — Кроме од-
ного. Вы тут ни при чем. Каждый член экипажа участвовал
в учениях по аварийному выходу из субмарины. Каждому
известно о воздействии перепада давлений на организм.
И в большинстве своем мои моряки гораздо моложе вас.
— С чем вас и поздравляю, — отозвался я. — Однако воз-
раст не имеет никакого отношения к способности выдер-
живать перепады давлений. Вы же не запустите на око-
лоземную орбиту зеленого юнца, верно? Что же касается
имитированных выходов на поверхность из цистерны глу-
биной в сотню футов, когда давление увеличивается посте-
пенно, когда работаешь в условиях повышенного давления,
а потом подвергаешься медленной декомпрессии, то они
разительно отличаются от выхода из железного ящика в
реальных условиях. Я видел молодых ребят — рослых,
крепких, прекрасно подготовленных, которые ломались в
таких условиях, а когда пытались выбраться наружу, то ед-
ва не сходили с ума. Сочетание физиологических и психи-
ческих факторов, воздействующих на человека, — вещь су-
ровая.

— Пожалуй, — медленно произнес Суонсон. — Я предос-
тавил бы шанс вам, а не кому-то другому. Но вы забываете
вот о чем. Что скажет командующий подводными силами
Атлантики, если узнает, что вместо одного из своих подчи-
ненных я послал на задание штатского?

— Я знаю, что он скажет, если вы не разрешите мне это-
го сделать. Он заявит: «Коммандера Суонсона надо пони-
зить в звании до лейтенанта, потому что он, имея у себя на
борту признанного специалиста в этой области, из глупого
упрямства не захотел его использовать, чем подверг опас-
ности жизнь членов экипажа и корабль».

Суонсон улыбнулся, но улыбка его была невеселой. И то
сказать, ему было не до смеха: мы лишь чудом спаслись от
верной смерти, до сих пор находились в трудном положе-
нии, а один из офицеров субмарины лежал бездыханный в
нескольких футах от командира.

— А ты что скажешь, Джон? — посмотрел командир на
Ганзена.

— Я встречал гораздо более бестолковых людей, чем
доктор Карпентер, — ответил старший офицер. — К тому
же нервозность и паника свойственны ему не более, чем
мешку портландского цемента.

— Он обладает качествами, которых трудно ожидать от
заурядного лекаря, — согласился Суонсон. — Буду рад при-
нять ваши услуги. Вас будет сопровождать один из членов
экипажа. Это и здравому смыслу будет отвечать, и честь
мундира спасет.

Операция прошла не очень гладко, но и неудачной ее
нельзя было назвать. Все произошло именно так, как и сле-
довало ожидать. «Дельфин» подвсплыл, чтобы корма оказа-
лась всего в нескольких футах от нижней поверхности
льда. В результате давление в торпедном отсеке уменьши-
лось до минимума. И все-таки нос корабля находился на
глубине ста футов.

В отверстие, просверленное в задней аварийной пере-
борке, был ввинчен армированный шланг. Облачившись в
водолазные костюмы из пористой резины и нацепив аква-
ланги, мы с молодым торпедистом по имени Мерфи вошли
в тамбур между двумя прочными переборками. Зашипел
подаваемый по шлангу сжатый воздух. Давление в тесном
отсеке начало увеличиваться: двадцать, тридцать, сорок
фунтов на квадратный дюйм. Воздух сдавливал мне легкие
и барабанные перепонки; за ушами болело, голова закру-
жилась. Так бывает, когда вдыхаешь чистый кислород под
большим давлением. Но для меня это было привычным де-
лом, я знал, что останусь жив. Но каково приходилось мо-
ему молодому напарнику? Ведь сочетание физической и
психической нагрузок для большинства людей оказывается
на данной стадии не под силу. Однако если Мерфи и испы-
тывал страх или боль, то он это умело скрывал. Мерфи дер-
жался молодцом: Суонсон пустышку не подсунет.

Как только давление выравнялось, мы повернули зара-
нее ослабленные задрайки на двери в передней аварийной
переборке. Уровень воды в торпедном отсеке был на два
фута выше края комингса, и, когда дверь приоткрылась, во-
да, кипя, устремилась в межпереборочное пространство.
Тем временем сжатый воздух продолжал поступать. Благо-
даря этому давление в торпедном отсеке стало выравни-
ваться. Секунд десять мы цеплялись за дверь, стараясь не
оказаться сбитыми с ног возникшим водоворотом, прежде
чем уровень воды не сравнялся. Дверь распахнулась на-
стежь. Уровень воды на пространстве от аварийной пере-
борки до подволока торпедного отсека составлял тридцать
дюймов. Мы включили герметические фонари, перешагну-
ли через комингс и оказались в воде.
Температура ее была примерно на два градуса ниже точ-
ки замерзания. Хотя костюмы из пористой резины предна-
значены для работы именно в таких условиях, я судорожно
глотнул, очутившись в ледяной воде. Мешкать мы не стали:
ведь чем дольше будешь здесь оставаться, тем больше вре-
мени придется торчать в барокамере. Мы двинулись к но-
совой части отсека. Отыскав наружную крышку четвертой
трубы, задраили ее. Но я успел осмотреть клапан давления.

Задняя крышка на вид была цела: тело несчастного лей-
тенанта Миллса смягчило удар, и оттого она не слетела с
петель. Не обнаружив на ней деформаций, мы без труда ус-
тановили крышку на место. Закрепив ее стопорной рукоят-
кой, вышли из отсека.

Оказавшись в пространстве между переборками, посту-
чали условным сигналом. Почти сразу послышалось при-
глушенное гудение мотора: это заработали установленные
в торпедном отсеке мощные помпы, выкачивая за борт во-
ду. Уровень ее стал постепенно понижаться, одновременно
уменьшалось и давление. Мало-помалу «Дельфин» стано-
вился на ровный киль. Когда уровень воды оказался ниже
переднего комингса, мы подали еще один условный сиг-
нал, и избыток сжатого воздуха был постепенно удален из
торпедного отсека.

Спустя несколько минут я уже стаскивал с себя водолаз-
ный костюм. Суонсон поинтересовался:

— Были какие-нибудь сложности?

— Никаких. Мерфи — парень что надо.

— Других не держим. Большое спасибо, доктор. — Пони-
зив голос, офицер спросил: — Вы случайно не заметили?..

— Как же иначе, — ответил я. — Конечно, заметил. От-
верстие в клапане было залеплено не замазкой, не жвачкой
и не краской. Это был животный клей, какой продают в тю-
биках. Самое надежное средство.

— Понятно, — произнес Суонсон и отошел.

«Дельфин» содрогнулся всем корпусом. Из третьей тру-
бы, единственной, на которую мог рассчитывать командир
субмарины, с шипением выскользнула торпеда.

— Веди обратный счет, — приказал Суонсон старпо-
му. — Скажешь, когда торпеда должна попасть в цель. Бу-
дем ждать взрыва.

Взглянув на секундомер в забинтованной руке, Ганзен
кивнул. Секунды шли медленно. Я видел, как шевелит губа-
ми старший офицер.

— Торпеда должна была поразить цель, — проговорил
он. Через пару секунд добавил: — Сейчас раздастся взрыв.

Тот, кто устанавливал взрыватели и вел расчеты, знал
свое дело. Едва Ганзен закончил фразу, как мы почувство-
вали и услышали ударную волну, хлестнувшую по корпусу
субмарины. Под ногами у нас задрожала палуба, но только
и всего. Я облегченно вздохнул. Уверен, то же сделали все,
кто находился на субмарине. Ни одна подводная лодка не
оказывалась поблизости от взрыва торпеды под паковым
льдом. Ведь никто еще не знал, каково будет действие боко-
вых волн из-за отражения взрыва от нижней поверхности
ледяного покрова.

— Отлично, — заметил Суонсон. — Просто великолепно.
Обе машины малый вперед. Надеюсь, ледяному полю взрыв
повредил гораздо больше, чем нам. — Обратившись к Бен-
сону, командир произнес: — Дай знать, когда приблизимся
к разводью, хорошо?

Затем подошел к штурманскому столу. Вскинув на ко-
мандира глаза, Рейберн сказал:

— Пройдено пятьсот ярдов, осталось еще пятьсот.

— Стоп все машины, — скомандовал Суонсон. Легкая
вибрация корпуса тотчас прекратилась. — Будем вести себя
осторожно, как мышки. При взрыве могли образоваться
глыбы льда весом в несколько тонн каждая. Не хотелось бы
столкнуться с ними во время всплытия.

— Осталось триста ярдов, — произнес Рейберн.

— Вокруг все чисто, — доложил гидроакустик

— По-прежнему толстый лед, — бубнил Бенсон. — Ага!
Вот он. Мы находимся прямо под каналом. Лед тонкий.
Пять или шесть футов.

— Двести ярдов, — отметил Рейберн. — Совпадает с дан-
ными счисления.

Мы продолжали двигаться по инерции. По распоряже-
нию Суонсона раз или два машинам давали ход, затем дви-
жители отключались.
— Пятьдесят ярдов, — продолжал докладывать штур-
ман. — Совсем близко.

— Что показывает ледомер?

— Толщина без изменения. Футов пять.

— Скорость хода?

— Один узел.

— Позиция?

— Пройдена ровно тысяча ярдов. Проходим точно под
целью.

— И на ленте самописца никаких изменений?

— Ни единого. — Пожав плечами, Бенсон посмотрел на
командира. Тот подошел к нему и взглянул на перо само-
писца, вычерчивающее на бумаге извилистую линию.

— Странно, мягко выражаясь, — проронил Суонсон. —
В зарядном отделении торпеды находилось семьсот фун-
тов аматола высшего качества. Очевидно, лед в здешних
краях необыкновенно крепок. Опять-таки мягко выража-
ясь. Подвсплывем до девяноста футов и пройдем несколько
раз под этим участком. Включить прожекторы, включить
телекамеру.

Поднявшись до глубины девяноста футов, мы прошли
несколько раз подо льдом, но ничего не выяснили. Из-за
необычайной мутности воды от прожекторов и телекаме-
ры не было никакого прока. Эхоледомер упорно показы-
вал, что толщина льда составляет от четырех до шести фу-
тов.

— Кажется, ясно, в чем дело, — заметил Ганзен. — Может,
вернуться на исходную позицию и попытаться еще раз?

— Право, не знаю, — задумчиво произнес Суонсон. —
А что, если нажать на лед снизу плечиком?

— Плечиком? — удивился Ганзен, а следом за ним и я.
Какое же нужно плечико, чтобы поднять ледовое поле тол-
щиной в пять футов?

— Я еще не уверен, что прав. Видишь ли, мы исходили из
ложных предпосылок, а это вещь опасная. Мы полагали,
что если торпеда не разнесет ледяное поле вдребезги, то
по крайней мере проделает в нем отверстие. А что, если все
происходит совсем иначе? Возможно, возникло гигантское
давление воды, направленное вверх и распределенное в
пределах какого-то участка. В результате ледяное поле
приподнялось и раскололось на довольно большие куски, а
те, опускаясь, встали на прежнее место. Такой рисунок
имеет засохшая грязь, когда растрескивается. Однако меж-
ду кусками остались трещины. Узкие, но трещины. Они на-
столько малы, что эхоледомер не в состоянии регистриро-
вать их. — Повернувшись к штурману, Суонсон спросил: —
Где мы находимся?

— По-прежнему в центре заданного участка, сэр, — до-
ложил Рейберн.

— Подвсплываем, пока не коснемся льда, — скомандовал
Суонсон.

Объяснять, что это надо сделать осторожно, он не стал.
Командир поста погружения и всплытия начал поднимать
субмарину так, словно это пушинка. Вскоре мы ощутили
легкий толчок.

— Удерживать корабль в таком положении, — приказал
командир, вглядываясь в телеэкран. Но вода оказалась на-
столько мутной, что видно было лишь половину огражде-
ния мостика. Кивнув командиру поста, Суонсон добавил: —
Ударь-ка, да покрепче.

В балластные цистерны с ревом устремился сжатый воз-
дух. Прошло несколько секунд. Потом «Дельфин» задрожал
всем корпусом, словно от удара об очень тяжелый и очень
прочный предмет. После секундной паузы раздался еще
один удар, и на экране появился край огромной льдины,
скользящей вниз.

— Похоже, я не ошибся, — заметил Суонсон. — По-види-
мому, мы угодили прямо в трещину между льдинами. Глу-
бина?

— Сорок пять.

— Значит, пятнадцать футов над поверхностью ледового
поля. Вряд ли мы поднимем сотни тонн льда, лежащие на
остальной части корпуса. Положительной плавучести дос-
таточно?

— С избытком.

— Тогда сегодня у нас знаменательный день. Молодцом,
боцман, а теперь поднимись наверх и узнай, какая там по-
года.

Я не стал дожидаться метеосводки. Меня больше заботи-
ло, как бы Ганзен не пришел раньше времени и не заметил,
как я прячу свой «манлихер-шенауэр». Но на сей раз я не
стал убирать пистолет в кобуру, а сунул его в наружный
карман меховых штанов. Так сподручнее.

Ровно в полдень я перелез через поручни мостика и,
воспользовавшись обрывком троса, спустился вниз по ог-
ромному обломку льдины, чуть ли не касавшемуся верхней
части ограждения мостика. Небо было хмурым, как это слу-
чается зимой в пасмурную погоду под вечер. Температура
была по-прежнему низкой, но ветер ослаб. Теперь он дул
от норд-оста и не превышал двадцати узлов. Ледяные игол-
ки поднимались на высоту каких-то двух-трех футов над
поверхностью льда. Можно было не опасаться, что ледяной
вихрь ослепит тебя. Шагать, видя, куда идешь, было непри-
вычным удовольствием.

Нас было одиннадцать: сам командир субмарины, док-
тор Бенсон, восемь нижних чинов и я. Четыре моряка не-
сли с собой носилки.

Ледовому покрову канала семьсот фунтов взрывчатки не
причинили заметного вреда. На площади примерно в семь-
десят квадратных ярдов лед раскололся на большие и,
странное дело, одинаковой, приблизительно восьмигран-
ной формы куски. Однако щели между ними были настоль-
ко узки, что руки не просунешь. Некоторые льдины уже на-
чинали смерзаться. Результаты взрыва зарядного отделе-
ния торпеды не слишком впечатляли. Основная часть
ударной волны оказалась направленной вниз, но все же ей
удалось приподнять и расколоть на куски ледяное поле ве-
сом примерно в пять тысяч тонн. С этой точки зрения полу-
чилось не так уж и плохо. Возможно, это была даже удача.

Добравшись до восточного края канала, мы вскарабка-
лись на паковый лед и, чтобы сориентироваться, встали в
створ с вонзившимся в хмурое небо белым снопом про-
жектора. На этот раз заблудиться будет трудно. Без ветра и
ледяных иголок, вьющихся вихрем, этот «огонек в окне»
увидишь и за десяток миль.

Пеленговать станцию не пришлось. Стоило нам под-
няться на лед, как мы ее сразу же заметили. Три блока, один
сильно обгоревший, и пять почерневших каркасов — все,
что осталось от дрейфующей станции «Зет». Картина без-
радостная.

— Так вот она какая, — сказал мне Суонсон на ухо. —
Вернее, то, что от нее осталось. Далеконько же нам приш-
лось добираться, чтобы увидеть подобное зрелище.

— Мы едва не угодили в еще более отдаленные места, —
возразил я. — Еще немного, и очутились бы на том свете.
Зрелище было бы почище этого.

Покачав головой, Суонсон двинулся дальше. До лагеря
оставалось всего ярдов сто. Первым подойдя к ближайшему
уцелевшему блоку, я открыл дверь и вошел.

Температура в помещении поднялась градусов на пятна-
дцать, но было все еще очень холодно. Бодрствовали толь-
ко Забринский и Ролингс. Пахло горелым соляром, кар-
тошкой, йодом, морфием. К этим запахам прибавился запах
на вид несъедобного варева в низкой кастрюле, стоявшей
на камельке. Варево это старательно размешивал Ролингс.

— Ах это вы, — как ни в чем не бывало проговорил Ро-
лингс. Казалось, он обращается к соседу, с которым только
что разговаривал по телефону. К соседу, который зашел за
машинкой для стрижки газонов, а не к людям, которых он
уже не надеялся увидеть. — К самому обеду угодили, коман-
дир. Куриного рагу не желаете?

— Пока нет, спасибо, — вежливо сказал Суонсон. —
Жаль, что щиколотку сломал, Забринский. Как себя чувст-
вуешь?

— Отлично, командир, отлично. Гипсовая повязка нало-
жена. — С этими словами он неуклюже вытянул ногу. —
Здешний врач — доктор Джолли — постарался на славу.
Досталось вам вчера? — спросил он, обращаясь ко мне.

— Что верно, то верно, — ответил вместо меня Суон-
сон. — Да и у нас хватало неприятностей. Правда, немного
погодя. Давайте-ка сюда носилки. Сначала ты, Забринский.
А тебе, Ролингс, хватит изображать из себя шеф-повара.
«Дельфин» меньше чем в шестистах футах отсюда. Через
полчаса все будете на борту субмарины.

Позади себя я услышал шарканье. Это доктор Джолли,
подойдя к капитану Фолсому, помогал тому приподняться.
У Фолсома вид был еще более болезненный, чем накануне.

— Капитан Фолсом, — представил я его пришедшим. —
Доктор Джолли. А это коммандер Суонсон, командир
«Дельфина», и доктор Бенсон.

— Ты сказал «доктор Бенсон», старичок? — приподнял
бровь Джолли. — Что-то много докторов развелось в здеш-
них краях. Да еще и коммандер. Все равно добро пожало-
вать, ребятки. — Сочетание ирландского жаргона и англий-
ского сленга 20-х годов непривычно резало мой слух. Доктор
Джолли напомнил мне одного моего знакомого, образо-
ванного сингалезца, щеголявшего превосходным англий-
ским произношением, но использовавшего речевые штам-
пы сорокалетней давности, такие как «мировой», «старый
хрыч», «на большой с присыпкой».

— Вполне понимаю ваше удивление, — улыбнулся Суон-
сон. Он окинул взглядом сгрудившихся на полу людей, ко-
торых можно было принять за мертвецов, если бы не под-
нимавшиеся над ними облачка пара, и улыбка его погас-
ла. — Поверьте, я очень огорчен случившимся. Это ужасно.

Фолсом шевельнулся и что-то сказал, но что именно, мы
не разобрали. Хотя его обожженное лицо было забинтова-
но, повязка почти не скрывала жутких ожогов. Было видно,
как он шевелил языком, но правая щека и губы были на-
столько изуродованы, что изо рта у него вырывались лишь
нечленораздельные звуки. Оставшаяся неповрежденной ле-
вая щека была покрыта морщинами, левый глаз заплыл.
Фолсом испытывал адские муки.

— Морфия больше нет? — спросил я у доктора Джолли,
которому оставил более чем достаточное, по моему мне-
нию, количество этого болеутоляющего средства.

— Ничего не осталось, — ответил он устало. — Все из-
расходовано, до единой капли.

— Доктор Джолли работал всю ночь, — заметил Забрин-
ский. — Восемь часов. Вместе с Ролингсом и Киннэрдом.
У них не было ни минуты передышки.

Бенсон успел открыть свою аптечку. Заметив это, Джол-
ли улыбнулся. С облегчением. Но в улыбке сквозило и утом-
ление. Выглядел доктор гораздо хуже, чем накануне. Да и
как же иначе. Ведь он работал восемь часов кряду. Успел
даже гипсовую повязку наложить на сломанную щиколотку
Забринскому. Хороший доктор. Добросовестный. Во вся-
ком случае, из тех, кто помнит клятву Гиппократа. Он впра-
ве дать себе передышку, ведь теперь есть кому заменить
его. Но не раньше, чем они приступят к делу.

Доктор Джолли попытался приподнять Фолсома. Я подо-
шел помочь, но доктор сам упал на пол.

— Извиняюсь и все такое прочее, — проговорил он. За-
росшее бородой обмороженное лицо ирландца скриви-
лось в некоем подобии улыбки. — Никудышный я хозяин.

— Можете положиться на нас, доктор Джолли, — спо-
койно произнес Суонсон. — Вы получите все, что полагает-
ся. Один вопрос. Эти люди транспортабельны?

— Не знаю, — потер ладонью покрасневшие, покрытые
копотью веки ирландец. — Не могу сказать. Вчера вечером
одному или двум стало совсем худо. Все из-за холода. Вот
еще двое. У этих, по-моему, пневмония. Дома такой боль-
ной смог бы поправиться в считаные дни, а в здешних ус-
ловиях болезнь может привести к летальному исходу. Все
из-за холода, — повторил Джолли. — Девяносто процентов
энергии больного уходит не на борьбу с недугом, а на то,
чтобы выработать достаточное количество тепла.

— Не стоит падать духом, — произнес Суонсон. — Пожа-
луй, я ошибся, заявив, что за полчаса доставим вас всех на
корабль. Кого эвакуируем первым, доктор Бенсон?

Не доктор Карпентер, а доктор Бенсон. Понятно, доктор
Бенсон — корабельный врач. Но к чему такая категорич-
ность? Отношение Суонсона ко мне внезапно стало про-
хладным, причем заметно. Причину такой резкой переме-
ны угадать было несложно.

— Забринского, доктора Джолли, капитана Фолсома и
вот этого человека, — тотчас ответил Бенсон.

— Я Киннэрд, радиооператор, — представился зимовщик,
на которого показал врач. — Мы никак не предполагали, что
вам удастся прийти к нам на помощь, — заметил он, обра-
щаясь ко мне. С трудом поднявшись на ноги, он стоял, пока-
чиваясь из стороны в сторону. — Я могу передвигаться.

— Не спорьте, — оборвал его Суонсон. — Ролингс, хва-
тит тебе размешивать это пойло. Поднимайся. Ступай вме-
сте с ними. Сколько времени тебе понадобится, чтобы про-
тянуть сюда с лодки кабель и установить пару мощных
обогревателей и светильников?

— Одному?
— Бери в помощники столько человек, сколько тебе по-
надобится.

— За четверть часа управимся. Могу протянуть и теле-
фонную линию, сэр.

— Это будет кстати. Когда санитары доберутся до кораб-
ля, пусть захватят с собой одеяла, простыни и горячую во-
ду. Пусть емкости с водой обмотают одеялами. Что-нибудь
еще, доктор Бенсон?

— Пока ничего, сэр.

— Вот и ладно. Ну, ступайте.

Вынув из котелка ложку, Ролингс поднес ее к губам и ап-
петитно облизал.

— Как не стыдно такое добро оставлять, — укоризненно
покачал он головой. — Как только не стыдно. — И с этими
словами следом за санитарами вышел из барака.

Четверо из восьми человек, лежавших на полу, бодрст-
вовали. Это были тракторист Хьюсон, повар Несби и еще
двое зимовщиков, братья Харрингтон. Они были похожи
друг на друга, словно два только что отчеканенных пенса.
Даже ожоги и обморожения у них были на одних и тех же
участках тела. Остальные четверо не то спали, не то нахо-
дились в коматозном состоянии. Мы с Бенсоном занялись
их осмотром, причем корабельный врач осматривал боль-
ных более внимательно, пользуясь градусником и стето-
скопом. Если он искал признаки пневмонии, то можно было
обойтись и без этих приборов. Коммандер Суонсон при-
стально оглядел помещение, иногда бросая на меня стран-
ные взгляды и похлопывая себя руками по груди, чтобы не
озябнуть. Да и как же иначе. Ведь на нем, в отличие от ме-
ня, не было меховой одежды, а в помещении, несмотря на
то что в нем топился камелек, было холодно, будто в лед-
нике.

Первый мой пациент лежал на боку в дальнем правом
углу. Глаза у него были полуоткрыты — веки прикрывали
верхнюю часть радужной оболочки, виски провалились,
белый как мрамор лоб был холоден.

— Кто это? — спросил я.

— Грант. Джеймс Грант, — ответил темноволосый не-
многословный Хьюсон. — Радиооператор, как и Киннэрд.
Что с ним?
— Он мертв. Умер уже давно.

— Мертв? — резким голосом произнес Суонсон. — Вы
уверены? — Я посмотрел на него строгим докторским
взглядом и ничего не ответил. Обратившись к Бенсону, ко-
мандир спросил: — Есть такие, которых нельзя транспор-
тировать?

— Думаю, вот этих двух нельзя трогать, — ответил Бен-
сон. Не обращая внимания на подозрительные взгляды ко-
мандира субмарины, он протянул мне стетоскоп.

Минуту спустя я выпрямился и кивнул.

— Ожоги третьей степени, — сказал Суонсону доктор. —
Те, которые можно разглядеть. У обоих высокая температу-
ра, очень слабый и неровный пульс, у обоих жидкость в
легких.

— На борту «Дельфина» им было бы проще помочь, —
заметил Суонсон.

— Вы погубите бедняг, если потащите их на субмари-
ну, — возразил я. — Даже если укутать их как следует. Стоит
их принести к борту корабля, поднять на мостик, а потом в
вертикальном положении протащить через все эти люки, и
парням крышка.

— Мы не можем оставаться в разводье неопределенно
долгое время, — сказал Суонсон. — Беру ответственность
на себя.

— Прошу прощения, командир, — мрачно покачал голо-
вой Бенсон. — Но я разделяю мнение доктора Карпентера.

Суонсон молча пожал плечами. Через несколько минут
вернулись санитары, а немного погодя появился Ролингс и
с ним трое матросов, принесших кабели, электрообогрева-
тели, лампы и телефонный аппарат. Вскоре обогреватели и
светильники были соединены с разъемами кабеля. Покру-
тив ручку полевого аппарата, Ролингс произнес в микро-
фон несколько слов. Ярким светом загорелись лампы; на-
чали потрескивать, а спустя несколько секунд накаливаться
электрические печи.

Хьюсона, Несби и братьев Харрингтон унесли на носил-
ках. После того как дверь за ними закрылась, я отцепил
лампу Кольмана.

— Теперь она не нужна, — сказал я. — Сейчас вернусь.
— Куда вы направляетесь? — спокойным голосом спро-
сил Суонсон.

— Сейчас вернусь, — повторил я. — Пойду посмотрю,
что и как.

Поколебавшись, командир субмарины отошел в сторо-
ну. Покинув помещение, я обогнул угол жилого блока. В эту
минуту раздался телефонный звонок, послышался голос.
Что именно говорилось, я, как и следовало ожидать, не ра-
зобрал.

Пламя в фонаре трепетало, но не гасло. В стекло ударя-
лись мелкие льдинки, но оно не трескалось. Видно, было
изготовлено из особо прочного материала, выдерживаю-
щего перепад температуры в сотню градусов.

Я направился наискосок к единственному жилому блоку,
уцелевшему в южном ряду. Снаружи на стенах никаких
следов огня и даже копоти. Хранилище топлива, должно
быть, находилось рядом, в том же ряду, только западнее, с
подветренной стороны. Судя по следам разрушения ос-
тальных сооружений и уродливо выгнутой форме уцелев-
ших каркасов, дело обстояло именно так. Здесь-то и нахо-
дился очаг пожара.

Сбоку к уцелевшему сооружению приткнулся прочный
сарай. Высотой шесть футов, такой же ширины и восемь
футов длиной. Дверь отворилась легко. Деревянный пол,
обшитые сверкающим алюминием стены и потолок. Сна-
ружи и изнутри привинчены массивные масляные радиа-
торы. От них идут провода. Не надо было быть Эйнштей-
ном, чтобы сообразить, куда они ведут, вернее, вели. Разу-
меется, к блоку, в котором находилась сгоревшая дизель-
генераторная установка. В этом сарае днем и ночью преж-
де было тепло. Приземистый трактор, занимавший почти
весь сарай, раньше можно было завести с пол-оборота. Те-
перь дело обстояло иначе: чтобы запустить двигатель, по-
требуются три, а то и четыре паяльные лампы и столько же
крепких парней, чтобы провернуть коленвал хотя бы один
раз. Закрыв дверь, я направился в основной блок.

Он был забит металлическими столами, скамейками,
приборами и всевозможной современной аппаратурой для
автоматической регистрации и дешифровки различных
метеорологических данных о погоде в Арктике. Я не знал,
для чего предназначалось большинство этих приборов, да
меня это и не заботило. Здесь находилось метеорологиче-
ское бюро, и этого для меня было достаточно. Я внима-
тельно, но быстро осмотрел помещение, не заметив ни-
чего лишнего или подозрительного. В углу на порожнем
деревянном ящике стояла портативная рация с наушника-
ми — такие приборы теперь называют приемопередатчи-
ками. Рядом в деревянном промасленном ящике находи-
лось пятнадцать железоникелевых аккумуляторов, соеди-
ненных последовательно. На крючке, укрепленном на
стене, висела контрольная лампочка напряжением 2 воль-
та. Я прикоснулся обнаженными проводами к наружным
клеммам аккумуляторов. Если бы в них сохранилась даже
ничтожная доля первоначального заряда, нить лампы рас-
калилась бы добела. Но она даже не зарделась. Оторвав ку-
сок провода от соседней лампы, я коснулся клемм его кон-
цами. Даже искорки не проскочило. Выходит, Киннэрд не
лгал, говоря, что батарея села окончательно. Правда, тогда
у меня и в мыслях не было, что он может лгать.

Затем я направился к последнему сооружению — блоку,
в котором находились обезображенные останки семи че-
ловек, погибших в огне. Зловоние, исходившее от обуглен-
ной плоти и горелого масла, показалось мне еще сильнее,
еще тошнотворнее. Я стоял в дверном проеме, сначала не
намереваясь приблизиться к лежащим даже на дюйм. Но
потом, сняв меховые рукавицы и шерстяные варежки, по-
ставил лампу на стол, достал из кармана электрический
фонарь и опустился на колени возле мертвеца, лежавшего
с краю.

Прошло десять минут. Единственным моим желанием
было поскорее покинуть помещение. Бывают случаи, когда
врачи, даже видавшие виды патологоанатомы, готовы бе-
жать куда глаза глядят. Бежать, лишь бы не видеть трупы,
долгое время находившиеся в море, тела людей, оказав-
шихся в непосредственной близости от подводного взрыва
или сгоревших заживо. Мне становилось дурно, но я ре-
шил, что не уйду, пока не закончу осмотр.

Скрипнула дверь, и я оглянулся. Вошел коммандер Суон-
сон. Я-то думал, он придет гораздо раньше. Следом за ним
появился лейтенант Ганзен. Рука у него была обмотана тол-
стой шерстяной тканью. Вот что означал тот звонок. Ко-
мандир субмарины вызвал подкрепление. Выключив фо-
нарь, Суонсон поднял на лоб защитные очки и опустил
снежную маску. При виде кошмарного зрелища глаза его
сузились, а нос невольно сморщился. От румяных щек от-
хлынула кровь. Мы с Ганзеном предупредили его о случив-
шемся, но он не ожидал увидеть подобной картины. Не
часто воображение в состоянии представить себе, какой
бывает действительность. Сначала я подумал, что Суонсона
стошнит, но в следующее мгновение на скулах его появил-
ся румянец, и я понял: этого не произойдет.

— Доктор Карпентер, — произнес Суонсон хриплым го-
лосом, лишь подчеркивавшим напыщенную официальность
тона. — Извольте немедленно вернуться на корабль. Вы бу-
дете находиться там под домашним арестом. Я предпочел
бы, чтобы вы пошли добровольно в сопровождении лейте-
нанта Ганзена. Я не хочу никаких осложнений. Думаю, вы
тоже. Если попытаетесь сопротивляться, мы сумеем поста-
вить вас на место. За дверью стоят Ролингс и Мерфи.

— Вы настроены весьма агрессивно и недружелюбно ко
мне, коммандер, — ответил я. — Ролингс и Мерфи могут
озябнуть на морозе. — Я сунул руку в карман меховых шта-
нов и изучающе посмотрел на командира субмарины. —
Вам что, моча в голову ударила?

Повернувшись к Ганзену, Суонсон кивнул на дверь.
Старпом было двинулся к выходу, но, услышав мои слова,
остановился.

— Какие мы важные, а? Даже объяснить, в чем дело, не
желаем?

У Ганзена был смущенный вид. Ему не по душе была
роль, которую он играл. Похоже, так же обстояло и с Суон-
соном, но тот готов был сделать то, что считал своим дол-
гом, а личные чувства оставил в стороне.

— Если вы гораздо глупее, чем я себе представляю, а я
считаю вас весьма умным человеком, то я вам объясню, в
чем дело. Когда вы оказались на борту «Дельфина» в заливе
Холи-Лох, мы с адмиралом Гарви встретили ваше появле-
ние чрезвычайно настороженно. Вы навешали нам лапши
на уши, рассказывая, какой вы знаток условий жизни в Арк-
тике и о том, что участвовали в создании этой самой стан-
ции. После того как мы не сочли это убедительным пово-
дом для того, чтобы взять вас с собою в плавание, вы сочи-
нили крайне убедительную байку. Байку насчет передового
поста обнаружения ракет. Хотя, как ни странно, адмирал
Гарви даже не знал о существовании такого поста, мы по-
верили этой байке. Огромная тарельчатая антенна, о кото-
рой вы рассказывали, мачты радарной установки, компью-
теры... Где все это, доктор Карпентер? Это, так сказать, несу-
щественно, не правда ли? Игра воображения, и только.

Я изучающе посмотрел на Суонсона, но прерывать не
стал.

— Ничего этого и в помине не существовало, верно? Вы
окончательно заврались, мой друг. Зачем вам это нужно, не
знаю да и знать не желаю. Меня заботит другое — безопас-
ность корабля, благополучие членов экипажа и доставка
уцелевших зимовщиков в целости и сохранности. И риско-
вать я не намерен.

— А рекомендации британского адмиралтейства, а при-
каз вашего же начальника управления боевого использова-
ния подводных лодок — все это для вас пустой звук?

— Начинаю догадываться, каким образом вам удалось
добиться этого приказа, — мрачно проговорил Суонсон. —
Слишком много в вас таинственного, доктор Карпентер. Да
и врать вы большой мастер.

— Как вы грубы, коммандер.

— Правда иной и не бывает. Так вы пойдете с нами?

— Прошу прощения. Я еще не закончил свою работу.

— Понятно. Джон, давай...

— Могу дать объяснение. Вижу, что придется это сделать.
Не угодно ли будет выслушать меня?

— Выслушать очередную байку? — качнул головой Суон-
сон. — Ну уж нет.

— А я не готов идти. Тупиковая ситуация.

Суонсон взглянул на старпома, готового покинуть поме-
щение.

— Ну что ж, если вы такой упрямец и не желаете выслу-
шать, что я скажу, зовите свою свору. Какая удача, что в од-
ном месте собрались сразу три дипломированных врача.

— Что вы хотите этим сказать?

— А вот что.
Пистолеты могут выглядеть по-разному. Одни сравни-
тельно безобидны на вид, другие безобразны, третьи вы-
глядят внушительно, четвертые — устрашающе. «Манлихер-
шенауэр», который я сжимал в руке, имел устрашающий
вид. И весьма. В белом свете лампы Кольмана грозно по-
блескивала его вороненая сталь. Таким оружием только и
стращать людей.

— Вы не посмеете выстрелить, — категорически заявил
Суонсон.

— Разговоры окончены. Мне надоело упрашивать, чтобы
меня выслушали. Зови стражу, друг.

— На пушку берешь, мистер? — злобно проговорил стар-
пом. — Не посмеешь пустить в ход свой пугач.

— Слишком много поставлено на карту, чтобы не по-
сметь. Убедись сам. Не будь трусом. Не прячься за спины
своих подчиненных. Не заставляй их идти под выстрелы. —
Я поставил оружие на боевой взвод. — Получи пулю сам.

— Не двигайся с места, Джон, — скомандовал Суонсон. —
Он не шутит. Наверно, в вашем чемодане с секретным зам-
ком целый арсенал? — добавил он сердито.

— Совершенно верно. Автоматы, шестидюймовые мор-
ские орудия, адские машины. А для мелкомасштабной опе-
рации сойдет и небольшой пистолет. Так как, выслушаете
меня?

— Мы вас выслушаем.

— Тогда отошлите Ролингса и Мерфи. Не хочу, чтобы
кто-то еще узнал то, что я вам сообщу. Кроме того, они, на-
верно, до смерти озябли.

Суонсон кивнул. Открыв дверь, лейтенант произнес не-
сколько слов и вернулся. Я положил пистолет на стол, взял
электрический фонарь и, сделав несколько шагов, произ-
нес:

— Подойдите сюда и посмотрите.

Подошли оба. Проходя мимо стола, на котором лежал
пистолет, они даже не взглянули на него. Возле одной из
обезображенных груд обугленной плоти я остановился. Ря-
дом со мной остановился Суонсон. Широко открытыми
глазами он смотрел вниз. Лицо его побелело как мел. Из
горла вырвался нечленораздельный звук
— Кольцо, это золотое кольцо... — начал он, но тотчас
умолк.

— Я вас не обманывал.

— Нет. Конечно нет. Я... я не знаю, что и сказать. Весьма...

— Это не имеет значения, — грубо оборвал я его. — По-
смотрите сюда. Мне пришлось удалить часть обугленной
плоти.

— Шея, — прошептал Суонсон. — Она перешиблена.

— Вы так думаете?

— Чем-то тяжелым. Не знаю. Должно быть, упала балка...

— Вы же видели эти строения. Там нет балок. Отсутству-
ет полтора дюйма позвоночника. Если бы какой-то тяже-
лый предмет, упав, разрушил участок позвоночника в пол-
тора дюйма, то обломки вдавило бы вглубь. Тут обстоит
иначе. Они вырваны. В него стреляли спереди. Пуля попала
в горло и вышла на затылке. Пуля с мягкой оболочкой. Это
видно по размеру выходного отверстия. Стреляли из круп-
нокалиберного пистолета — кольта 38-го калибра, люгера
или маузера.

— Господи Иисусе! — Я впервые видел Суонсона потря-
сенным. Посмотрев на груду, лежащую у его ног, он пере-
вел взгляд на меня: — Выходит, совершено убийство?

— Кто же мог сделать это? — хриплым голосом прогово-
рил Ганзен. — Кто, дружище, кто? Скажи бога ради. И за-
чем?

— Я не знаю, кто это сделал.

Суонсон смотрел на меня с каким-то странным выраже-
нием.

— Вы только сейчас это обнаружили?

— Вчера вечером.

— Вчера вечером, — раздельно произнес офицер. —
И все это время, находясь на корабле, вы не сказали ни
слова... даже вида не подали... Ей-богу, Карпентер, в вас нет
ничего человеческого.

— Совершенно верно, — сказал я. — Видите вон тот пис-
толет? Он стреляет с оглушительным грохотом, и, когда я
прицелюсь в того, кто сделал это, я и глазом не моргну. Во
мне действительно нет ничего человеческого.

— Напрасно я это сказал. Виноват. — Суонсон сделал ви-
димое усилие взять себя в руки. Он посмотрел на «ман-
лихер-шенауэр», потом на меня, затем снова на писто-
лет. — О самосуде не может быть и речи, Карпентер. Нико-
му не позволено брать на себя обязанности судьи.

— Не смешите, а то я расхохочусь. А морг для этого —
место неподходящее. Кроме того, я вам еще не все показал.
Есть кое-что еще. Кое-что такое, что я обнаружил сию ми-
нуту. Не вчера вечером. — Я показал пальцем на еще одну
почерневшую груду. — Не желаете посмотреть на этого че-
ловека?

— Не стоит, — твердо заявил Суонсон. — Лучше сами
расскажите.

— Вы и оттуда, где стоите, увидите. Голова. Я соскоблил
горелое. На лице небольшое отверстие. На затылке выход-
ное отверстие. Гораздо большего диаметра. То же оружие.
Тот же убийца.

Ни один из офицеров не проронил ни слова. Они были
слишком потрясены, чтобы что-то сказать.

— Пуля пошла по довольно странной траектории, — про-
должал я. — Уходящей круто вверх. У меня такое впечатле-
ние, что стрелявший лежал или сидел, а жертва его стояла.

— Да, — не слушая меня, произнес Суонсон. — Убийство.
Двойное убийство. Этим должна заняться полиция.

— Разумеется, — согласился я. — Это дело полиции. Да-
вайте позвоним дежурному сержанту в ближайший поли-
цейский участок и попросим его заглянуть на минутку.

— Это не входит в наши обязанности, — упорствовал Су-
онсон. — Будучи командиром американского военного ко-
рабля, я обязан прежде всего благополучно доставить на
базу в Шотландии свой экипаж и уцелевших зимовщиков
со станции «Зет».

— Не подвергая при этом опасности свой корабль? —
спросил я. — Но разве такая опасность не возникнет с по-
явлением убийцы на борту субмарины?

— Неизвестно, находится ли он еще... или появится на
борту корабля.

— Вы сами не верите тому, что говорите. Сами знаете,
что появится. Вы не хуже меня понимаете, почему возник
этот пожар, и так же хорошо понимаете, что это не был
несчастный случай. Если что и было случайным, то это
масштаб пожара. Возможно, убийца не учел такую возмож-
ность. И время, и погодные условия были против него. Ду-
маю, у него не было иного выбора. Единственный способ
скрыть следы преступления состоял в том, чтобы устроить
пожар. И это ему сошло бы с рук, если бы не я, если бы еще
до отплытия я не был убежден в том, что дело тут нечисто.
Но ему пришлось немало потрудиться, чтобы не уничто-
жить и самого себя. Хотите вы этого или нет, командир, а
убийца окажется на борту вашей субмарины.

— Но ведь все эти люди получили ожоги, некоторые
очень тяжелые...

— А как же иначе, черт возьми? Неужели этот некто бу-
дет расхаживать по лагерю без единого ожога, даже от го-
рящей сигареты, и громогласно объявлять, что это он чир-
кал спичками, а потом из предосторожности отошел в сто-
ронку? Ему пришлось обжечься — для убедительности.

— Вовсе не обязательно, — возразил лейтенант. — Отку-
да ему было знать, что кто-то заподозрит недоброе и нач-
нет расследовать преступление?

— Послушай доброго совета. Оставь со своим команди-
ром ремесло сыщика, — отрезал я. — Люди, замешанные в
эту историю, специалисты высокого класса, имеющие об-
ширные связи. Это члены мощной преступной организа-
ции, спрута, щупальца которого так длинны, что могут до-
тянуться до залива Холи-Лох и там погубить ваш корабль.
Зачем они это сделали, не знаю. Главное состоит в том, что
такие орлы никогда не полагаются на волю случая. Они
всегда работают исходя из предположения, что их могут
раскрыть. И принимают все меры предосторожности для
исключения такой возможности. Кроме того, когда пожар
разгорелся — как это происходило, мы пока не знаем, —
преступник развил бешеную деятельность и принялся спа-
сать людей, оказавшихся в западне. Если бы он этого не
сделал, то попал бы под подозрение. Тогда-то он и получил
ожоги.

— Господи помилуй. — У Суонсона от холода стучали зу-
бы, но он этого не замечал. — Какие страшные люди!

— Вы согласны? Насколько мне известно, американским
флотским уставом не предусмотрено укрывательство уго-
ловных преступников.

— Но что же нам делать?
— Вызвать легавых. К примеру, меня.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что сказал. У меня гораздо больше полномочий,
поддержки официальных лиц, больше свободы действий и
власти, чем у любого другого полицейского, с которым вам
приходилось встречаться. Вы должны верить мне. Я гово-
рю правду.

— Начинаю верить, что это так, — в раздумье прогово-
рил Суонсон. — За последние сутки я много думал о вас.
Еще десять минут назад я убеждал себя, что не прав. Так вы
полицейский? Или детектив?

— Морской офицер. Служба разведки. В чемодане у меня
документы, которые я должен предъявить лишь в чрезвы-
чайной ситуации. — Я не счел нужным объяснять морякам,
насколько велик ассортимент документов, которыми я рас-
полагал. — Сейчас именно такая ситуация.

— Но... но вы же доктор.

— Разумеется. Военно-морской врач помимо прочего.
Основное же мое занятие — борьба с диверсиями в бри-
танских вооруженных силах. Докторский диплом — иде-
альное прикрытие. Круг моих обязанностей намеренно не
ограничен определенными рамками, и я наделен полномо-
чиями совать свой нос повсюду, вмешиваться в любые си-
туации, разговаривать с любыми лицами под тем предло-
гом, что я являюсь ученым-психологом, — что было бы не-
возможно для рядового офицера.

Наступила долгая пауза, затем Суонсон с обидой в голо-
се произнес:

— Могли бы нас заранее оповестить.

— Может, по корабельной радиотрансляции надо было
сообщить? На кой черт это мне надо? Не хочу я на каждом
шагу натыкаться на непрошеных помощников. Спросите
любого полицейского. Самую большую опасность для его
жизни представляют самозваные Шерлоки Холмсы. Кроме
того, я не вправе был доверять вам. Не надо пыхтеть и воз-
мущаться по сему поводу. Это вовсе не значит, что вы мог-
ли преднамеренно выдать меня или что-то в этом роде. Вы
могли сделать это случайно. Теперь у меня нет выбора, по-
тому-то и сообщил о себе все, что вы услышали, и готов к
возможным последствиям. Почему вы отказались выпол-
нять директиву своего главнокомандующего?

— Директиву? — Ганзен посмотрел на Суонсона. — Ка-
кую еще директиву?

— Приказ из Вашингтона предоставить доктору Карпен-
теру практически неограниченную свободу действий... Рас-
судите сами, Карпентер. Я не люблю ходить с завязанными
глазами и от природы подозрителен. Вы появились на бор-
ту корабля при чрезвычайно сомнительных обстоятельст-
вах. Вы чертовски много знали о субмаринах. На каждом
шагу темнили. Историю с диверсией рассказали всего в
двух словах. Черт побери, старина, конечно, у меня были
сомнения относительно вас. А разве вы на моем месте не
поступили бы таким же образом?

— Пожалуй. Хотя не знаю. Я лично выполняю распоря-
жения.

— Ага. И какое же вам отдано распоряжение в данном
случае?

— Хотите выяснить, что все это значит? — вздохнул я. —
Ничего не попишешь, придется объяснить. Сейчас вы пой-
мете, почему ваш главнокомандующий так настаивал на
том, чтобы вы оказали мне всяческую помощь.

— Этой байке можно верить? — спросил Суонсон.

— Можно. История, которую я вам рассказал в заливе
Холи-Лох, не была пустым трепом. Я лишь чуточку ее при-
украсил, чтобы убедить вас взять меня с собой. На здешней
станции действительно был один прибор — поистине чудо
электронной техники. Его использовали для наблюдения
за запуском советских ракет и обнаружения пусковых
шахт. Прибор этот находился в одном из блоков, уничто-
женных пожаром, — втором от западного края в южном
ряду. Днем и ночью на высоте тридцати тысяч футов висел
гигантский привязной радиозонд. Но никакого радиопри-
емника на нем установлено не было. Просто это была ги-
гантская антенна. Возможно, этим и объясняется тот факт,
что топливо разлилось по такой обширной площади. Оче-
видно, взорвались баллоны с водородом, которым напол-
нялись шары. Хранились эти баллоны в топливном блоке.

— И все зимовщики знали о назначении этого прибора?

— Нет, не все. Большинство полагало, что это прибор
для изучения космических лучей. Что это такое в действи-
тельности, знали всего четыре человека: мой брат и еще
трое, жившие в блоке, где был установлен прибор. Поме-
щение сгорело. А вместе с ним и самый передовой пост на-
блюдения свободного мира. Вы по-прежнему удивляетесь,
почему так старался ваш главком?

— Четыре человека? — посмотрел на меня с некоторым
сомнением Суонсон. — Кто именно, доктор Карпентер?

— И вы еще спрашиваете? Четверо из семи, лежащих в
этом блоке, командир.

Он опустил глаза, потом поспешно отвел их в сторону:

— Вы говорили, что случилась беда, еще до того, как мы
вышли из гавани. Как это объяснить?

— Брат имел сверхсекретный шифр. Мы получали его
личные донесения: он был первоклассным радистом. В од-
ном из них сообщалось, что дважды предпринимались по-
пытки повредить аппаратуру. В детали он не вдавался. В дру-
гом донесении говорилось, что он подвергся нападению.
Это произошло в полночь во время обхода лагеря. Он об-
наружил, что какой-то мерзавец выпускает газ из баллонов
с водородом: ведь без антенны от оборудования нет ника-
кого проку. Ему повезло: после удара он пришел в себя че-
рез несколько минут. Останься он подольше без сознания,
окоченел бы насмерть. И вы думаете, я поверю, что пожар
не имеет никакого отношения к попыткам диверсий?

— Но откуда людям было известно, что это за прибор? —
возразил Ганзен. — Хочу сказать, посторонним людям. —
Как и Суонсон, старпом посмотрел вниз и тоже отвел гла-
за. — Бьюсь об заклад, это дело рук психически ненормаль-
ного человека. Ни один уголовник, находящийся в своем
уме, не способен на такое жуткое преступление. А поме-
шанный способен.

— Три часа назад, — произнес я, — перед тем как заря-
дить торпедой третий аппарат, вы проверяли маховики, с
помощью которых вручную закрывают наружные крышки
аппаратов, и световую сигнализацию положения этих кры-
шек. Во-первых, вы убедились, что приводы маховиков от-
соединены; во-вторых, что провода в соединительной ко-
робке перепутаны. Неужели вы считаете, что это работа
умалишенного? Еще одного сумасшедшего?
Старпом промолчал. Суонсон проговорил:

— Чем я могу вам помочь, доктор Карпентер?

— А что вы готовы сделать для меня, командир?

— На командование кораблем не рассчитывайте. — Су-
онсон улыбнулся, но улыбка получилась невеселой. — А в
остальном я — как и весь экипаж «Дельфина» — целиком к
вашим услугам. Только скажите, доктор, больше ничего.

— На этот раз вы поверили моей байке?

— На этот раз поверил.

Я был рад услышать такие слова. Ведь я и сам ей едва не
поверил.

Глава

08

Когда мы вернулись в барак, в котором сгрудившись лежа-
ли уцелевшие зимовщики, в нем почти никого не осталось,
кроме доктора Бенсона и двух вконец ослабевших человек.
Помещение показалось на сей раз почему-то гораздо про-
сторнее и холоднее. Оно стало жалким и неопрятным, точ-
но базарная площадь после сезонной распродажи. Повсю-
ду валялись предметы одежды, постельные принадлежно-
сти, обтрепанные одеяла, перчатки, тарелки, ложки и вилки
и десятки личных вещей. Больным было не до них, они бы-
ли рады поскорее унести ноги. И я их не осуждал.

Оба находившихся в бессознательном состоянии чело-
века лежали ко мне лицом. Оба были обожжены и обморо-
жены. Они не то спали, не то были в состоянии комы. Но я
не стал рисковать. Знаком я вызвал Бенсона наружу. Тот
подошел к нам. Мы спрятались от ветра, прижавшись к за-
падной стене барака.

Я рассказал Бенсону то, что сообщил командиру и стар-
пому. Доктору следовало знать обстановку. Ведь ему при-
дется постоянно находиться в тесном контакте с больны-
ми. Немало удивившись тому, что узнал, он не подал и виду,
что потрясен. Врачи умеют владеть своей мимикой. Найдя
больного в критическом состоянии, они не бьют себя в
грудь и не начинают громко сетовать, поскольку подобное
поведение деморализовало бы пациента. Таким образом,
три члена экипажа «Дельфина» знали правду. Ну, если не
всю, то хотя бы половину. Три — это достаточно. Лишь бы
не чересчур много.

Теперь слово взял Суонсон. Ведь к мнению командира
Бенсон относился с большим доверием, чем к моему.

— Где ты намерен разместить больных, которых только
что доставили на лодку? — спросил он корабельного врача.

— Там, где им будет удобнее всего. В офицерских каю-
тах, в матросских кубриках. Но так, чтобы не особенно
стеснить наших ребят. Так сказать, распределим нагруз-
ку. — Помолчав, он продолжал: — Тогда я еще не знал... гм...
последних новостей. Но теперь все предстает в ином свете.

— Вот именно. Половину эвакуированных надо помес-
тить в кают-компанию, остальных — в столовую для ниж-
них чинов. Нет, лучше в матросские кубрики. Пусть устраи-
ваются с комфортом. Если спросят, в чем дело, объясни,
что так удобнее лечить и вести наблюдение за пациентами.
Заручись поддержкой доктора Джолли. С ним, похоже, до-
говориться можно. Не сомневаюсь, он поддержит тебя и в
ином. Всех пациентов раздеть догола, вымыть и одеть в
чистое белье. Если больной слишком слаб и его нельзя
транспортировать, вымыть его прямо в постели. По словам
доктора Карпентера, при сильных ожогах чрезвычайно
важно предотвратить инфекцию.

— А как быть с их одеждой?

— Соображаешь, — пробурчал Суонсон. — Одежду следу-
ет унести и снабдить бирками. Из карманов извлечь содер-
жимое и тоже пометить бирками. Всем сообщить, что оде-
жду необходимо продезинфицировать, выстирать и выгла-
дить.

— Любопытно было бы узнать, что именно мы ищем, —
заметил Бенсон.

Командир корабля взглянул на меня.

— А бог его знает, — признался я. — Все что угодно. Убе-
жден в одном: пистолета вы не обнаружите. Особенно вни-
мательно метьте перчатки. Когда вернемся в Шотландию,
мы подвергнем их испытанию на нитраты, чтобы устано-
вить, кто стрелял из пистолета.
— Если кто-нибудь пронес на корабль предмет больше
почтовой марки, я этот предмет отыщу, — пообещал Бен-
сон.

— Ты уверен? — спросил я. — Даже если предмет этот
пронес ты сам?

— Что? Я? Что ты хочешь этим сказать, черт бы тебя по-
брал?

— Хочу сказать, что кто-то мог незаметно засунуть этот
предмет к тебе в аптечку, даже в карман.

— Господи! — Доктор принялся лихорадочно шарить в
своих карманах. — Мне и в голову такое не пришло.

— Потому что у тебя натура, которой чужды подлость и
подозрительность, — сухо заметил Суонсон. — Ну, ступай.
Ты тоже, Джон.

Оба офицера направились к субмарине, а мы с команди-
ром вошли в барак. После того как я убедился, что оба
больных действительно без сознания, мы принялись за ра-
боту. Не думаю, что Суонсон много лет работал дворником
или мусорщиком, однако за дело он взялся так, словно всю
жизнь шарил по помойкам. Он был старателен и ничего не
оставлял без внимания. Как, впрочем, и я сам. Мы расчис-
тили угол барака и стали складывать туда все, что валялось
на полу или висело на все еще обледенелых стенах, не
упуская ничего из виду. Каждый предмет, в зависимости от
того, что он собой представлял, мы вытряхивали, перево-
рачивали, открывали или вынимали его содержимое. Через
четверть часа досмотр был закончен. Если бы в помещении
находился посторонний предмет размером больше спич-
ки, мы бы его нашли. Однако обнаружить нам ничего не
удалось. Затем мы разбросали предметы в таком же беспо-
рядке, в каком они лежали перед этим. Не хотелось, чтобы
хоть один из больных, очнувшись, заметил, что мы что-то
искали.

— Плохие из нас сыскари, — сокрушенно проговорил
Суонсон.

— Нельзя найти того, чего нет. Беда еще и в том, что мы
не знаем, что именно должны обнаружить. Начнем пока с
пистолета. Он может быть где угодно, даже где-нибудь сре-
ди торосов. Хотя вряд ли. Убийца не любит расставаться с
оружием. А вдруг оно ему понадобится? Мест, где он мог
бы его спрятать, не так уж много. Здесь, в главном бараке,
оставить его он не мог, тут постоянно толпится народ. Ос-
таются два места — метеобюро и лаборатория, в которой
лежат мертвецы.

— Он мог спрятать пистолет в развалинах одного из сго-
ревших бараков, — возразил Суонсон.

— Ни в коем случае. Наш «приятель», по-видимому, жи-
вет здесь не один месяц и успел узнать, что такое арктиче-
ский шторм. Ледяные иголки прилипают к любому предме-
ту, который попадается им на пути. Металлические рамы в
основании бараков по-прежнему на месте, а полы, вернее,
те места, где были деревянные полы, покрыты слоем льда
толщиной от четырех до шести дюймов. Это все равно что
спрятать пистолет в быстротвердеющий бетон.

Мы начали с барака, в котором находилось метеороло-
гическое бюро. Осмотрели каждую полку, каждый ящик,
каждый шкаф и уже принялись отрывать задние стенки ме-
таллических футляров, в которых находились метеороло-
гические приборы, как вдруг Суонсон произнес:

— Мне пришла в голову одна мысль. Через пару минут
вернусь.

Вернулся он не через пару минут, а минуту спустя. В ру-
ках у него были четыре предмета, влажно поблескивавших
при свете лампы и сильно пахнувших бензином: маузер,
рукоятка ножа с обломком клинка и два завернутых в про-
резиненную ткань пакета. В них мы обнаружили запасные
обоймы с патронами для маузера.

— То, что вы искали, — сказал Суонсон.

— А где вы все это нашли?

— В тракторе. В топливном баке.

— Как вы догадались?

— Повезло. Запомнилась ваша фраза насчет того, что ти-
пу, стрелявшему из этого пистолета, оружие может снова
пригодиться. Спрячь он маузер на открытом воздухе, пис-
толет бы обледенел. Даже если бы не обледенел, то металл
мог сжаться, и патроны не вошли бы в ствол, или же за-
мерзла бы смазка. При такой низкой температуре не замер-
зают лишь два вещества — спирт и бензин. А в бутылке
джина пистолет не спрячешь.

— И все равно он просчитался, — заметил я. — Металл и
в бензине сжимается. Ведь температура у него такая же, как
и у окружающего воздуха.

— Возможно, преступник этого не знал. А если и знал, то
считал, что лучше тайника не сыскать. — Суонсон внима-
тельно посмотрел на меня и, увидев, что я разглядываю
пустой магазин, спохватился: — А пистолет вы не заляпа-
ете?

— Вы насчет отпечатков пальцев? После пребывания
предмета в бензине «пальчиков» не остается. К тому же
убийца, думаю, был в перчатках.

—Тогда зачем вам понадобилось искать оружие?

— Чтобы узнать заводской номер. Может, удастся уста-
новить его происхождение. Вполне вероятно, что убийца
официально зарегистрировал его. Хотите верьте, хотите
нет, а такое прежде случалось. Имейте в виду, убийца не ду-
мал, что кто-то заподозрит неладное, и еще меньше ожи-
дал, что орудие преступления станут искать. Почему он
взялся за пистолет, понятно, если взглянуть на нож С пис-
толетом много шума, поэтому я и удивился, что преступ-
ник пошел на такой большой риск. Ведь он мог всполо-
шить весь лагерь. Но после того как сломался клинок, ни-
чего другого убийце не оставалось. С таким ножом нужно
быть очень осторожным. При низких температурах сталь
становится хрупкой. Очевидно, убийца угодил в ребро или
же сломал клинок, извлекая его из тела жертвы. Лезвие вхо-
дит довольно легко, но может застрять в хряще или кости
при попытке вытащить его.

— Хотите сказать, что преступник убил еще и третьего
человека? — поинтересовался Суонсон. — Этим самым но-
жом?

— Это была его первая жертва, — кивнул я. — Обломок
клинка должен остаться в груди убитого. Но искать его я не
намерен. Бесполезно, да и времени много уйдет.

— Пожалуй, я разделяю мнение Ганзена, — медленно
проговорил командир. — Понимаю, трудно объяснить ди-
версию на борту корабля, но, ей-богу, все это похоже на
дело рук маньяка. Имею в виду эти убийства.

—Действительно, это убийства, — согласился я. — Но не
бессмысленные. С точки зрения убийцы. Нет, не спраши-
вайте меня. Не знаю, какие у него были — или имеются —
мотивы. Знаю одно, да и вам это тоже известно, — зачем он
устроил пожар. Не понимаю только, почему он убил этих
людей.

Помотав головой, Суонсон произнес:

— Давайте перейдем в другой барак. Я позвоню на ко-
рабль, пусть кто-нибудь присмотрит за этими больными.
Не знаю, как вы, а я вконец окоченел. К тому же вы вчера
совсем не спали.

—	Я сам пока за ними присмотрю, — сказал я. — Часок-
другой. Мне надо подумать, хорошенько пораскинуть моз-
гами.

—	Но ведь у вас очень мало фактов.

—	В том-то и беда. Потому и хочу пораскинуть мозгами.

Согласившись с командиром субмарины относительно
того, что у меня мало фактов, я покривил душой: я не рас-
полагал никакими фактами. Оттого и не стал терять время
на размышления. Взяв фонарь, я снова направился в лабо-
раторию, превращенную в морг. Я озяб, устал и чувствовал
себя одиноко. Опускалась темнота, идти в барак совсем не
хотелось. Да и кому охота оказаться среди обезображен-
ных мертвецов. Любой другой, в здравом уме, убежал бы от
них, как от чумы. Потому-то я и шел в этот блок Не оттого,
что я был не в своем уме, а оттого, что никто бы не пошел
туда по своей воле, не будь у него особой на то причины.
Скажем, забрать очень нужный предмет, спрятанный ра-
нее, в почти полной уверенности, что никому другому и в
голову не придет сунуться туда. Все эти рассуждения даже
мне самому показались чересчур мудреными. Я слишком
устал. Не забыть бы, придя на корабль, выяснить, по чьей
инициативе перенесли покойников в лабораторию.

Стены лаборатории были уставлены полками, шкафами,
в которых стояли банки, бутылки, реторты, пробирки и
прочая химическая посуда, на которую я лишь мельком
взглянул. Я направился в самый угол, где особенно тесно
сгрудились мертвецы, посветил фонарем и сразу увидел то,
что искал. Это был деревянный щит, на котором лежали
две груды, некогда бывшие людьми. Пересилив себя, я ото-
двинул их в сторону, потом приподнял край щита.
То, что я увидел под ним, походило на подсобку универ-
мага. В подполье высотой в шесть дюймов были аккуратно
сложены дюжины банок — консервированный суп, мясные
консервы, фрукты, овощи — превосходный набор, содер-
жащий все необходимые организму человека белки и вита-
мины. Кому-то очень не хотелось голодать. Тут же были
припрятаны примус и пара галлонов керосина для разо-
грева пищи. А в стороне сверкали два ряда железоникеле-
вых элементов. Я насчитал их десятка четыре.

Положив на место щит, я вышел из помещения и напра-
вился к метерстанции. Я пробыл там больше часа. Отвин-
чивал задние крышки приборов, заглядывал внутрь, но ни-
чего не обнаружил. Вернее, того, что надеялся обнаружить.
Зато на глаза мне попался весьма любопытный предмет.
Это была небольшая металлическая коробка зеленого цве-
та размером шесть дюймов на четыре с круглой ручкой
управления, выключателем и регулятором силы звука, дву-
мя застекленными круговыми шкалами без оцифровки и
каких-либо обозначений. Сбоку — гнездо с бронзовой окан-
товкой.

Я повернул выключатель. Одна шкала осветилась зеле-
ным огнем. Индикаторы находились на большом расстоя-
нии друг от друга. Это был электронный индикатор на-
стройки. Вторая шкала не подавала признаков жизни. Я по-
крутил регулятор громкости, но ничего не произошло. Для
того чтобы заработал оптический индикатор и включилась
вторая шкала, требовалось что-то еще, например заранее
обусловленный радиосигнал. В гнездо можно было вста-
вить штекер любого стандартного телефона. Не всякий до-
гадался бы, что это за штуковина, но я уже видел такой
прибор. Это было транзисторное устройство для пеленго-
вания радиосигнала, посылаемого, к примеру, передатчи-
ком, устанавливаемым на американских отделяющихся
космических аппаратах. С помощью подобного устройства
поисковая группа легко обнаружит место приводнения та-
кого аппарата.

Для каких же целей, помимо преступных, мог служить
данный прибор на дрейфующей станции «Зет»? Когда я го-
ворил Суонсону и его старпому о существовании специ-
ального пульта для наблюдения за запуском ракет в Сиби-
ри, я их не обманывал. Правда, я им не сказал, что для это-
го потребовалась бы гигантская антенна, уходящая высоко
в небо. А с помощью найденного устройства нельзя опре-
делить и двадцатую долю отделявшего нас от Сибири рас-
стояния.

Я еще раз взглянул на портативную рацию и ставшие
бесполезными железоникелевые элементы, служившие ис-
точником питания. Счетчик по-прежнему показывал длину
волны, на которой радиооператоры «Дельфина» приняли
сигналы бедствия. Делать мне тут больше было нечего.
Приглядевшись хорошенько, я заметил, что элементы пи-
тания соединены между собой и с рацией проводами в ре-
зиновой оболочке с помощью мощных зажимов типа «кро-
кодил». Такие зажимы обеспечивают надежный контакт и
очень удобны. Отсоединив два зажима, я осветил электри-
ческим фонарем штыри аккумуляторов. На них были вид-
ны слабые, но отчетливые следы зубцов.

Я вернулся в лабораторию, еще раз приподнял незакре-
пленный щит пола и направил луч фонаря на железонике-
левые элементы. По крайней мере половина элементов
имела те же характерные отметины. У аккумуляторов, кото-
рые казались с виду совсем новыми, были такие же следы.
А ведь когда разбивался лагерь, железоникелевые аккумуля-
торы были новехонькими. Несколько элементов было за-
двинуто так далеко, что пришлось засунуть под щит руку.
Доставая из-под пола два аккумулятора, я дотронулся рукой
до какого-то металлического предмета.

Что это такое, в темноте я не смог разобрать, но, подняв
еще два щита, без труда сумел разглядеть его. Это был ци-
линдр длиной около тридцати и диаметром около шести
дюймов. К головке привинчены бронзовый запорный кран
и манометр со стрелкой на слове: «Полный». Рядом лежал
пакет площадью примерно восемнадцать квадратных дюй-
мов и толщиной дюйма четыре. На нем через трафарет бы-
ли набиты слова: «Шары для радиозондов». Водород, бата-
реи, мясные консервы, суп с острой приправой — довольно
странный ассортимент. Но вряд ли выбор этих предметов
был случаен.

Когда я вернулся в жилой барак, оба пациента едва ды-
шали. Примерно то же самое можно было сказать и обо
мне. Дрожа от холода, я стиснул челюсти, но все равно кла-
цал зубами. Чуть отогревшись возле мощных нагреватель-
ных приборов, я взял электрический фонарь и снова вы-
шел из барака на холод, где было ветрено и темно. Я чувст-
вовал себя круглым идиотом.

В течение последующих двадцати минут я раз двена-
дцать обошел лагерь концентрическими кругами, каждый
раз на несколько ярдов увеличивая диаметр. В общей слож-
ности я прошагал с милю, но ничего не добился, разве что
поразмялся да поморозил скулы, остававшиеся незащи-
щенными. Я это понял потому, что кожа перестала ощу-
щать холод и стала нечувствительной к прикосновению.
Сообразив, что напрасно теряю время, я повернул к бараку.

Я проходил между метеостанцией и лабораторией и
приближался к восточной стене жилого барака. Внезапно
меня охватило какое-то предчувствие. Направив луч фона-
ря на стену, я пригляделся к ледяному покрову, образовав-
шемуся на нем во время арктического шторма. Почти вся
поверхность была одинакового серовато-белого цвета, глад-
кая, словно отполированная. Но в некоторых местах она
была испещрена черными пятнами странной формы и раз-
мера. Некоторые из них были не больше квадратного дюй-
ма. Я попытался потрогать их, но не смог, поскольку пятна
были покрыты толстым слоем льда. Я принялся обследо-
вать восточную стену метеостанции, но ни на ней, ни на
восточной стене лаборатории никаких черных пятен не
обнаружил.

После непродолжительных поисков я нашел в метеобло-
ке молоток и отвертку. Отколов кусок льда с черными пят-
нами, я отнес его в жилой блок и положил на пол около
электрического обогревателя. Через десять минут на полу
образовалась лужица воды, в которой плавали кусочки сго-
ревшей бумаги. Любопытная история. Выходит, в лед на
восточной стене жилого барака вмерзли обрывки сгорев-
шей бумаги. Только там, и нигде больше. Разумеется, при-
чина могла быть самой заурядной. А может, и нет. Как по-
смотреть.

Я взглянул на больных. Похоже, им было тепло и уютно,
но и только. Я понимал, что в ближайшие сутки трогать их
нельзя. Сняв трубку, я попросил прислать кого-нибудь мне
на смену. После того как появились два матроса, я ушел на
субмарину.

В тот день на «Дельфине» царила непривычная атмосфе-
ра. Все были молчаливы, скучны, будто на похоронах. И не-
удивительно. Прежде в глазах членов экипажа зимовщики
со станции «Зет» были какими-то отвлеченными цифрами.
Но вот на борту корабля появились обожженные, обморо-
женные, изможденные люди, люди больные и страдающие,
каждый со своей судьбой, своим характером. И при виде
полуживых зимовщиков, все еще оплакивающих гибель
восьми своих товарищей, моряки осознали весь ужас слу-
чившегося на дрейфующей станции. Они помнили о том,
что каких-то семь часов назад погиб их товарищ — мин-
ный офицер лейтенант Миллс. Хотя поход оказался успеш-
ным, было не до празднеств. Стереофоническая установка
и проигрыватель, установленные в столовой, молчали. Ко-
рабль напоминал склеп.

Ганзен сидел на краю койки у себя в каюте, так и не сняв
меховых штанов, с суровым и хмурым лицом и молча на-
блюдал за мной. Я стащил с себя парку, отстегнул кобуру,
укрепленную на груди, и, повесив на вешалку, сунул в нее
пистолет, вытащив его из теплых штанов.

— Я бы не стал раздеваться, док, — произнес он неожи-
данно. — Конечно, если желаешь пойти с нами. — Лейте-
нант посмотрел на собственную меховую одежду. — Прав-
да, для похорон костюм не очень-то подходящий.

—	Хочешь сказать...

— Командир у себя в каюте... Готовится к церемонии по-
гребения. Джорджа Миллса и помощника радиооператора,
кажется, его звали Грант. Который умер сегодня. Сразу дво-
их будем хоронить. Во льду. Там уже работают несколько
матросов. Ломами и кувалдами вырубают могилы у основа-
ния тороса.

—	Я никоЬо не заметил.

—	Они на западной стороне.

—	А я думал, что Суонсон доставит тело Миллса в Штаты.
Или хотя бы в Шотландию.

— Далеко везти. Да и психологический фактор надо учи-
тывать. Конечно, экипаж корабля трудно сломать, но мерт-
вец на борту субмарины — дурной знак. Шеф получил раз-
решение из Вашингтона... — Умолкнув на полуслове, Ганзен
посмотрел на меня, потом отвернулся. Но я и без слов по-
нимал, что у него на душе.

— А как быть с семерыми на станции «Зет»? — укориз-
ненно покачал я головой. — Неужели они недостойны то-
го, чтобы их похоронить по-человечески? Как вы могли?
Тогда я сам отдам им дань уважения.

Ганзен снова посмотрел на кобуру и отвел взгляд в сто-
рону. Потом с холодной злобой проговорил:

— Будь он проклят, этот убийца с его черной душой.
Я про этого дьявола, который находится тут. На борту на-
шего корабля. Среди нас. — Сжатым кулаком он с силой
ударил в ладонь другой руки. — Ты не имеешь представле-
ния, что за всем этим кроется, док? Кто мог натворить
столько дел?

— Если б я знал, то не стоял бы здесь. Не знаешь, как
идут дела у Бенсона?

— Совсем выбился из сил. Я только что от него.

Кивнув, я протянул руку к кобуре и сунул пистолет в кар-
ман меховых штанов.

— Даже здесь? — спокойно произнес старпом.

— Особенно здесь.

Я вышел из каюты и направился в хирургическую пала-
ту. Бенсон сидел за столом, делая какие-то записи. Услы-
шав, как я вошел, он поднял на меня глаза.

— Что-нибудь обнаружил? — полюбопытствовал я.

— Ничего особенного. Сортировкой в основном зани-
мался старпом. Может, что-нибудь найдешь. — Он указал
на аккуратно сложенные на палубе стопки одежды, несколь-
ко небольших «дипломатов» и полиэтиленовых сумок К каж-
дому предмету была прикреплена бирка. — Взгляни. А что с
теми двумя, которые остались в бараке?

— Держатся. Думаю, с ними будет все в порядке, хотя го-
ворить об этом наверняка еще рано.

Присев на корточки, я внимательно осмотрел все карма-
ны, но ничего, естественно, не нашел. Ганзен не из тех, кто
хлопает ушами. Я прощупал каждый квадратный дюйм под-
кладки, но безрезультатно. Затем осмотрел «дипломаты»,
сумки, мелкие предметы одежды, личные вещи, бритвенные
приборы, письма, фотографии, два или три фотоаппарата.
Разобрав фотоаппараты, заглянул внутрь, но там было пус-
то. Я поинтересовался у Бенсона:

— А доктор Джолли принес свою медицинскую сумку?

— Ты даже своим коллегам по ремеслу не доверяешь?

— Нет.

— Я тоже, — улыбнулся корабельный врач одними губа-
ми. — Ты на меня плохо влияешь. Я осмотрел в ней каждый
предмет, но ничего не нашел. Даже толщину дна измерил.
Двойного дна нет.

— Вот и прекрасно. Как чувствует себя больной?

— Их у меня девять, — ответил Бенсон. — Тот факт, что
они в безопасности, оказал на них благотворное психоло-
гическое воздействие. Ни с каким лекарством не срав-
нить. — Посмотрев на медкарты, он продолжал: — Хуже
всех дела у капитана Фолсома. Разумеется, он вне опасно-
сти, но лицо страшно обожжено. Мы договорились, что в
Глазго его будет ждать специалист по челюстно-лицевой
хирургии. Братья Харрингтон, оба офицера-метеоролога,
обожжены в меньшей степени, но очень ослабли от пере-
охлаждения и голода. Хорошее питание, тепло и покой че-
рез пару дней поставят их на ноги. У Хассарда, он тоже ме-
теоролог, и Джереми, лаборанта, ожоги и обморожения
средней тяжести. Эти находятся в лучшей форме по срав-
нению с остальными. Любопытное наблюдение: разные
люди по-разному реагируют на голод и переохлаждение...
Остальные четверо: старший радиооператор Киннэрд, док-
тор Джолли, повар Несби, тракторист Хьюсон, в чьем веде-
нии находилась дизель-генераторная установка, — все
сильно обморозились. Особенно Киннэрд. У всех умерен-
ной степени ожоги. Конечно, они слабы, но быстро наби-
рают силы. Лишь Фолсом и братья Харрингтон согласи-
лись лечь в лазарет. Остальных мы кое-как одели. Разумеет-
ся, они все пока отлеживаются, но это будет продолжаться
недолго. Они молодые, крепкие и, по существу, здоровые
ребята. Детей и стариков на зимовку не посылают.

В дверь постучали, и появилась голова Суонсона.

— Привет, опять с нами? — произнес командир, обраща-
ясь ко мне, затем повернулся к врачу: — Есть небольшая
проблема с больными, доктор. — Отступив в сторону, офи-
цер впустил Несби, одетого в форму унтер-офицера амери-
канского ВМФ. — Похоже на то, что ваши пациенты узнали
о похоронах. Они, вернее, те, которые могут передвигать-
ся, хотят отдать последний долг своим товарищам. Я их по-
нимаю и сочувствую, но не знаю, позволит ли им это со-
стояние их здоровья...

— Я бы рекомендовал больным не присутствовать на по-
хоронах, сэр, — ответил Бенсон. — Категорически.

— Ты можешь рекомендовать все, что тебе вздумается,
приятель, — произнес Киннэрд, стоявший за спиной Несби
и тоже нарядившийся в морскую форму. — Ты не обижай-
ся. Не хочу, чтоб меня приняли за грубияна или неблаго-
дарную свинью, но я пойду на похороны. Джимми Грант
был моим напарником.

— Я понимаю ваши чувства, — ответил Бенсон. — Но на-
до понять и меня. А я беспокоюсь о вашем здоровье. Вам
нельзя никуда ходить. Надо лежать и лежать. Вы ставите
меня в трудное положение.

— Я командир корабля, — вежливо проговорил Суон-
сон. — Вы знаете, что я вправе запретить вам покидать ко-
рабль. И вы обязаны будете подчиниться.

— А вы ставите нас в трудное положение, сэр, — отвечал
Киннэрд. — Не думаю, что если бы мы набросились на сво-
их недавних спасителей, то это значительно укрепило бы
англо-американское единство. — Слегка усмехнувшись, ра-
дист закончил: — И потом, что бы стало с нашими ожогами
и ранами?

Подняв бровь, Суонсон взглянул на меня:

— Ну, а вы что скажете? Ведь они ваши земляки.

— Доктор Бенсон совершенно прав, — проговорил я. —
Однако гражданскую войну затевать из-за этого ни к чему.
Уж если они пять или шесть суток продержались на этой
окаянной льдине, то не думаю, что лишние пять минут
принесут им очень большой вред.

— Ну что же, если все-таки принесут, — внушительным
тоном произнес Суонсон, — виноваты будете вы.

Если у меня и были какие-то сомнения, то через десять
минут они рассеялись. Я знал: ледовый щит Арктики не
место для похорон, но мог ли я себе представить, насколь-
ко зловещей будет сцена? После тепла, царившего на борту
субмарины, стужа показалась нам невыносимой. Спустя
пять минут все дрожали от холода. Кругом было темно,
снова поднялся ветер, швырявший в лицо хлопья снега.
Одинокий прожектор лишь подчеркивал нереальность про-
исходящего, выхватывая из мрака кучку людей с поникши-
ми головами, два завернутых в парусину бесформенных те-
ла, лежащих у подножия тороса, Суонсона, склонившегося
над страницами Библии. Из-за ветра и снега до нас доно-
сились лишь обрывки фраз заупокойной молитвы. Из де-
сятка слов я едва ли расслышал и одно. Потом все кончи-
лось. Не было ни бессмысленных винтовочных залпов, ни
никчемных звуков рожка. Лишь панихида, молчание да
темные силуэты людей, нетвердой походкой спешащих по-
ложить обломки льда на завернутые в парусину тела. Спус-
тя сутки мириады ледяных иголок и поземка занесут умер-
ших, и те, закованные в ледяной панцирь, будут вечно блу-
ждать вокруг Северного полюса. А может, через тысячу лет
тут образуется полынья, и мертвецы опустятся на непри-
ветливое дно Ледовитого океана, не тронутые тлением, слов-
но скончавшиеся только вчера. Жуткая мысль.

Пригнув головы, чтобы укрыться от снега и ледяного
вихря, мы спешили назад, на корабль. Чтобы добраться до
верхней части ограждения мостика, пришлось карабкаться
на двадцатифутовую высоту по стоявшим почти торчком
льдинам, которые подняла своим корпусом субмарина при
всплытии. От ограждения мостика вниз были протянуты
тросы, и все равно забраться на корабль оказалось мудре-
но. В таких условиях, когда под ногами скользкая льдина, в
руках обледеневший трос, кругом темнота, а в лицо хлещут
снег и ветер, недолго и до беды. И беда случилась.

Поднявшись на высоту около шести футов, я протянул
руку Джереми, лаборанту со станции «Зет». Руки у него бы-
ли обожжены, и подниматься самостоятельно он не мог.
В эту минуту я услышал у себя над головой сдавленный
крик. Я взглянул вверх. Мне показалось, что чей-то темный
силуэт в верхней части ограждения пытается сохранить
равновесие. Я изо всех сил дернул к себе Джереми, чтобы
тот не соскользнул вниз. Кто-то покачнулся, теряя опору, и
рухнул на лед. Я даже вздрогнул, услышав звук падения.
Вернее, два звука: глухой стук, а за ним громкий треск
Упавший, видно, ударился корпусом, а потом — головой.
Мне показалось, будто раздался еще один звук, но я в этом
не был уверен. Передав лаборанта на чье-то попечение, по
обледенелому тросу я спустился вниз, не рассчитывая, что
увижу привлекательное зрелище. Ведь это все равно что
упасть с двадцатифутовой высоты на бетонный пол.

Ганзен, успевший опередить меня, посветил фонарем.
Я увидел не одно тело, а два. Бенсон и Джолли не подавали
признаков жизни.

— Ты не видел, как это случилось? — спросил я у старше-
го офицера.

— Нет. Все произошло внезапно. Знаю только одно: па-
дал Бенсон, а Джолли упал, чтобы самортизировать удар. За
несколько секунд до падения Джолли находился рядом со
мной.

— Выходит, Джолли спас вашего корабельного врача.
Надо привязать их к носилкам и поднять на субмарину.
Здесь их оставлять нельзя.

— Носилки? Впрочем, добро, раз ты так говоришь. Но
ведь они могут прийти в себя с минуты на минуту.

— Один, может, и придет. Но второй очень долго не ок-
лемается. Слышал, как он стукнулся о лед черепом? Будто
его фонарным столбом по голове ударили. И пока еще не-
понятно, который это из них.

Ганзен ушел. Я склонился над Бенсоном и отогнул капю-
шон его канадки. Говоря о фонарном столбе, я не ошибся.
Правая часть головы выше уха представляла собой крова-
вое месиво. Видна была рана длиной дюйма в три. На лю-
том холоде кровь начала сворачиваться. Окажись рана на
пару дюймов ближе к виску, и доктор был бы покойником.
От такого удара тонкая височная кость раскололась бы как
орех. Я надеялся, что остальная часть черепной коробки
Бенсона достаточно прочна... Несомненно, этот удар я и
слышал.

Дыхание у корабельного доктора было неглубокое, груд-
ная клетка почти не поднималась. Не в пример ему, Джолли
дышал глубоко и ровно. Я снял с него капюшон канадки,
тщательно ощупал голову и обнаружил лишь небольшую
припухлость слева от темени. Теперь все ясно. Второй
удар, который мне померещился после того, как Бенсон
стукнулся головой, не был плодом моего воображения.
Очевидно, Джолли все-таки самортизировал падение Бен-
сона, нарушив траекторию его падения, но и сам ударился
затылком о лед.

За десять минут обоих привязали к носилкам, подняли
на корабль и положили на раскладушки в лазарете. Сопро-
вождаемый встревоженным взглядом командира, первым
делом я занялся Бенсоном, хотя особого проку от меня не
было. Едва я начал обрабатывать ушиб на голове Джолли,
как тот захлопал ресницами и застонал. Постепенно к нему
возвращалось сознание. Он попытался потрогать ушиблен-
ное место, стал приподниматься, но я удержал его.

— О господи, голова. — Ирландец несколько раз зажму-
рил глаза, потом широко открыл их, удивленно посмотрел
на развешанные Бенсоном яркие мультипликации, затем
отвернулся, словно не веря происходящему. — Ого, вот это
шандарахнули. Кто это меня так, старичок?

— Как так? — поинтересовался Суонсон.

— По кумполу огрел. Кто? А?

— Вы что, ничего не помните?

— Помню? — раздраженно повторил Джолли. — Какого
еще черта... — Он заметил лежавшего на соседней койке
Бенсона, укрытого двумя одеялами, из-под которых видна
была лишь обмотанная бинтами голова. — Ну конечно. Вот
это кто. Это он на меня грохнулся, правда?

— Конечно, правда, — сказал я. — Вы пытались поймать
его?

— Поймать? Даже не думал. Но и прятаться не собирался.
Все произошло мгновенно. Не помню, как это случилось. —
Застонав, он посмотрел на Бенсона. — Здорово он грохнул-
ся, по-моему.

— Похоже на то. Сильное сотрясение мозга. На субмари-
не есть рентгеновская аппаратура, надо будет сделать сни-
мок Да и вам досталось, Джолли.

—До свадьбы заживет, — буркнул он. Оттолкнув мою ру-
ку, сел на постели. — Вам помочь, доктор?

— Ни о какой помощи не может быть и речи, — спокой-
ным тоном возразил Суонсон. — Ранний ужин, после чего
вам и остальным восьмерым двенадцать часов сна. Это рас-
поряжение моего доктора. Ужин в кают-компании.

— Есть, командир, — слабо улыбнулся Джолли, с трудом
поднимаясь на ноги. — Двенадцать часов сна меня вполне
устраивают.

Минуту спустя неуверенной походкой он вышел из лаза-
рета.

— Что теперь? — поинтересовался Суонсон.

— Надо бы выяснить, кто находился ближе всех к Бенсо-
ну, когда он оступился, перелезая через ограждение мости-
ка. Только осторожно. Может, стоит как бы между прочим
заметить, будто Бенсон мог поскользнуться.

— На что это вы намекаете? — раздельно проговорил Су-
онсон.

— Хочу знать, он упал или же его столкнули. Вот на что я
намекаю.

— Упал или же... — Замолчав на полуслове, командир
субмарины с подозрением посмотрел на меня: — Кому
могло понадобиться сталкивать доктора Бенсона?

— А кому понадобилось убивать семерых, вернее, вось-
мерых зимовщиков?

— И то верно, — согласился Суонсон и вышел.

Делать рентгеновские снимки я не мастак, но, похоже,
то же можно было сказать и о докторе Бенсоне, поскольку
я нашел у него подробную инструкцию о том, как фотогра-
фировать и проявлять пленки. Что бы он сказал, если бы
узнал, что, составляя подробную инструкцию, старается
для самого себя? Два негатива, которые я проявил, вряд ли
вызвали бы бурный восторг у членов Королевского фото-
графического общества, но меня их качество вполне уст-
раивало.

Через какое-то время вернулся коммандер Суонсон. По-
сле того как он закрыл за собой дверь, я заметил:

— Ставлю десять против одного, что вы ничего не выяс-
нили.

— Бедняком вы не умрете, — кивнул офицер. — Так оно
и есть. Мне сообщил об этом старший торпедист Паттер-
сон. А что он за человек, вы сами знаете.

Я действительно знал, кто он такой. Именно Паттерсон
отвечал за порядок и дисциплину среди нижних чинов. Су-
онсон признавался, что самым незаменимым человеком на
субмарине был не он, командир, а Паттерсон.

— Паттерсон влез на мостик перед тем, как туда стал
взбираться Бенсон, — продолжал Суонсон. — По его сло-
вам, он услышал, как Бенсон вскрикнул. Оглянувшись, уви-
дел, что доктор уже падает. Сперва он не понял, что это
врач: было темно, да и снег шел. Паттерсону показалось,
что Бенсон держался одной рукой за поручень и успел пе-
ребросить через него колено, когда покачнулся назад.

— Странно, что такое могло случиться, — заметил я. —
Ведь центр тяжести его тела оказался уже внутри мостика.
Даже если бы Бенсон потерял равновесие, он успел бы ух-
ватиться за поручень обеими руками.

— Возможно, он действительно поскользнулся, — пред-
положил Суонсон. — Не забывайте, что поручни обледе-
нели.

— Когда Бенсон исчез, Паттерсон кинулся к борту?

— Кинулся, — устало проговорил офицер. — По его сло-
вам, ближе чем на десять футов от верхней части мостика,
откуда упал доктор, никого не было.

— А кто был дальше чем на десять футов?

— Он не разглядел. Было же темно. А когда Паттерсон
оглянулся, его ослепило прожектором, освещавшим мос-
тик. Он лишь посмотрел вниз, а потом бросился за носил-
ками. Ни вы, ни Ганзен еще не успели добраться до Бенсо-
на. Паттерсон не из тех, кому надо объяснять, что надо де-
лать.

— Выходит, тут нам ничего не светит?

— Ничего.

Тогда я подошел к шкафчику и, держа еще не высохшие
рентгеновские снимки за струбцины, протянул их Суон-
сону.

— Бенсон? — спросил командир и в ответ на мой кивок
стал внимательно изучать снимки. — Эта линия обозначает
перелом?

— Перелом. Как видите, линия довольно четкая. Удар
был сильный.

— Насколько тяжело его состояние? Сколько все это
продлится? Ведь у него кома?

— Совершенно верно. Сколько времени будет продол-
жаться коматозное состояние? Будь я вчерашним выпуск-
ником медицинского колледжа, я сказал бы довольно уве-
ренно. На месте специалиста высшего класса по черепно-
мозговым травмам заявил бы: от получаса до года, а то и
двух. Ведь люди, знающие свое дело, понимают: что собой
представляет человеческий мозг, нам почти неизвестно.
Поскольку я ни то ни другое, скажу: через два-три дня ваш
доктор оклемается. Но могу ошибиться. А вдруг произошло
кровоизлияние в мозг? Хотя это вряд ли. Судя по кровяно-
му давлению, дыханию и температуре, органических по-
вреждений не произошло. Теперь вам известно столько же,
сколько и мне.

— Подобное заявление пришлось бы не по нутру вашим
коллегам, — улыбнулся Суонсон. — Признание в собствен-
ном невежестве не очень-то поднимает авторитет врача.
Как обстоят дела с теми двумя вашими пациентами, кото-
рые все еще находятся на станции «Зет»?

— Навещу их после ужина. Если позволит состояние их
здоровья, завтра перенесем обоих на корабль. А пока хотел
бы кое о чем попросить вас. Одолжите мне своего торпе-
диста, Ролингса. Не станете возражать, если я введу его в
курс дела?

— Ролингс? Не понимаю, почему вам понадобился имен-
но он. Наши офицеры и среднее командное звено — это
цвет американского военно-морского флота. Почему не
хотите выбрать кого-нибудь из них? И потом, мне не очень-
то по душе, что вы собираетесь доверить рядовому секрет-
ные сведения, к которым не получили доступа мои офи-
церы.

— Эти секреты не имеют никакого отношения к военно-
морскому флоту. Никто не собирается ущемлять права
офицеров. Но мне нужен именно Ролингс. Он сообразите-
лен, обладает мгновенной реакцией, владеет мимикой — а
это незаменимые качества в игре, какую мы ведем. Кроме
того, в том случае — надеюсь, этого не произойдет, — если
убийца заподозрит, что мы напали на его след, он не ста-
нет опасаться кого-то из нижних чинов в уверенности, что
мы не решимся поделиться с ним своими секретами.

— Зачем он вам нужен?

— Чтобы охранять Бенсона ночью.
— Охранять Бенсона? — Глаза Суонсона чуть сузились,
но выражение его лица ничуть не изменилось. — Выходит,
вы не уверены, что это был несчастный случай?

— Откровенно говоря, не знаю. Я нахожусь в таком же
положении, что и вы. Ведь прежде чем вывести субмарину
в море, вам приходится неоднократно проверять все ее
системы. Не хочу рисковать. Даже если это и был несчаст-
ный случай, кому-то, возможно, понадобится расправиться
с Бенсоном.

— Но какую же опасность представляет собой Бенсон? —
упорствовал моряк. — Бьюсь об заклад, Карпентер, Бенсону
не известно и не было известно ничего такого, что могло
бы бросить на кого-то тень. Иначе он бы сообщил мне об
этом. Такой уж он человек.

— А вдруг он увидел или услышал нечто такое, чему сна-
чала не придал значения? Вдруг преступник опасается, как
бы Бенсон не осознал, что произошло? Вполне вероятно,
все это лишь плод моего воображения. Возможно, Бенсон
сам упал. И все равно мне нужен Ролингс.

— Вы его получите. — Суонсон с улыбкой поднялся на
ноги. — Не нужно цитировать директиву из Вашингтона.

Через две минуты появился Ролингс. На нем были кре-
мовая рубашка и комбинезон. Именно так, по его мнению,
следовало одеваться подводнику. Впервые за все время на-
шего с ним знакомства он не улыбнулся мне в знак привет-
ствия. А на Бенсона даже не взглянул. Лицо его было спо-
койно и бесстрастно.

— Вы вызывали меня, сэр? — Я заметил, что он сказал
«сэр», а не «док».

— Садитесь, Ролингс. — Когда он садился, я заметил, как
оттопыривается у него боковой карман комбинезона. Кив-
нув на карман, я заметил: — Что это у вас там? Не очень-то
сочетается с шикарным покроем вашего комбинезона,
верно?

— Я всегда ношу с собой инструменты, — сказал без
улыбки матрос. — Для того и карман.

— Давайте-ка посмотрим на этот инструмент, — предло-
жил я.

Поколебавшись, Ролингс пожал плечами и извлек из
кармана увесистый разводной ключ. Я взвесил его в руке.
— Вы меня удивляете, Ролингс, — заметил я. — Неужели
вы думаете, что человеческий череп из бетона? Стоит ле-
гонько стукнуть этой штуковиной, как окажешься на ска-
мье подсудимых по обвинению в заранее обдуманном или
непреднамеренном убийстве. — Протянув ему бинт, я доба-
вил: — Но если намотать на соответствующую часть ключа
ярдов десять бинта, тебя обвинят лишь в нападении и на-
несении травмы.

— Не понимаю, о чем вы там толкуете, — хладнокровно
ответил моряк.

— А толкую я о том, что, когда сегодня днем в лаборато-
рии мы с командиром и старпомом беседовали, а вы с Мер-
фи оставались снаружи, ты, думаю, прижался ухом к двери
и узнал больше, чем следовало. Тебе известно, что что-то
стряслось, и хотя ты не знаешь, что именно, решил дер-
жать ухо востро. Верно?

— Верно.

— А Мерфи знает?

— Нет.

— Я офицер флотской разведки. В Вашингтоне обо мне
знают. Хочешь, чтобы командир подтвердил мои слова?

— Да зачем? — На губах его появилось некое подобие
улыбки. — В моем присутствии вы угрожали командиру, но
до сих пор на свободе. Выходит, вы чисты.

— Ты слышал, как я с пистолетом в руках угрожал ко-
мандиру и старпому. Но потом вас обоих отослали. Больше
ты ничего не слышал?

— Ничего.

— На станции «Зет» убиты три человека. Двое застреле-
ны, третий зарезан. Чтобы скрыть следы преступления,
трупы их были сожжены. Еще четверо зимовщиков погиб-
ли во время пожара. Убийца на борту корабля.

Ролингс промолчал. Глаза у него расширились, лицо по-
бледнело. Я рассказал ему все, о чем поведал Суонсону и
Ганзену, и настоятельно просил торпедиста никому не го-
ворить о том, что он узнал. Затем я сказал:

— Доктор Бенсон получил тяжелую травму. На него бы-
ло совершено покушение. Не знаю, с какой целью, возмож-
но, с целью убийства. Но если это было покушение, то оно
оказалось неудачным. Пока...
Успев овладеть собой, Ролингс бесстрастно произнес:

— Наш «приятель» может заявиться еще раз?

— Может. Никто, кроме командира, старшего офицера и
меня, сюда не войдет. Ну а если появится кто-то другой...
Можешь задавать ему вопросы после того, как он придет в
сознание.

— Так советуете намотать десять ярдов, док?

— Десяти должно хватить. Только, пожалуйства, бей не
сильно. Чуть повыше уха. Можешь спрятаться за занавеску,
там тебя никто не увидит.

— Сегодня я чувствую себя одиноким, — пробурчал Ро-
лингс. Разорвав упаковку, он принялся наматывать бинт на
головку разводного ключа, потом посмотрел на переборку,
сплошь оклеенную фотографиями из мультфильмов. — Да-
же медвежонок Йоги меня нынче не устраивает. Надеюсь,
придет в гости кто-нибудь еще.

Покинув моряка, я почувствовал некое подобие жалости
к его будущему гостю, даже если им окажется убийца. Каза-
лось, я принял все меры предосторожности. Однако, оста-
вив Ролингса охранять Бенсона, я все-таки допустил неко-
торый просчет. Охранять следовало совсем другого чело-
века.

Второе за этот день происшествие случилось так быстро
и неожиданно, что и в самом деле могло сойти за несчаст-
ный случай.

Во время ужина я сообщил, что с позволения командира
субмарины в девять утра намерен заняться пациентами. Из-
за плохого ухода большинство ожогов нагноилось, а это
требовало постоянной обработки и частой смены повязок.
Я также решил сделать рентгенограмму сломанной лодыж-
ки у Забринского. Медикаменты в лазарете заканчивались.
Где Бенсон хранил основные запасы, я не знал. Командир
корабля сообщил мне об этом и послал со мной буфетчика
Генри. Тот должен был показать мне, где находится склад.

Часов в десять вечера, после того как я вернулся со стан-
ции «Зет», где осмотрел обоих больных, Генри, проведя ме-
ня по опустевшему центральному посту, спускался вместе
со мной по трапу. Трап вел в отсек инерционной навига-
ции и примыкавшее к нему отделение электроники. Отбив
задрайку на квадратной тяжелой крышке люка в углу отде-
ления, с моей помощью Генри поднял стальную плиту ве-
сом около семидесяти килограммов. Послышался щелчок,
и крышка была зафиксирована стопором.

К крышке люка были приварены три скобы. Вниз вел
скобтрап, по нему можно было попасть на нижнюю палубу.
Первым стал спускаться буфетчик, я последовал за ним.

На складе, хотя он и занимал небольшое помещение, че-
го только не было. Верный своей натуре, Бенсон аккуратно
и логично обозначил медикаменты, поэтому все необходи-
мое я отыскал меньше чем за три минуты. Первым подняв-
шись наверх, я задержался у верхней части трапа, протянул
вниз руку, взял из рук буфетчика мешок с медикаментами и
рывком поставил его на палубу. После этого свободной ру-
кой ухватился за среднюю скобу, приваренную к нижней
стороне крышки люка, и стал подтягиваться, чтобы встать
на палубу электронного отсека. Но подтянуться не смог.
Тяжелая крышка, видно не удерживаемая защелкой, стала
падать на меня, прежде чем я успел сообразить, в чем дело.
Подавшись назад и в сторону, я ударился головой о ко-
мингс люка. Отчаянным усилием я наклонил голову впе-
ред, иначе, угодив между комингсом и крышкой, мой череп
раскололся бы как орех. Одновременно я попытался убрать
левую руку. Спрятать голову я успел — удар был несильный,
потом лишь немного побаливала голова. Но с рукой было
гораздо хуже. Если бы кисть и предплечье привязали к на-
ковальне, а потом по ним ударила бы кувалдой горилла,
боль вряд ли была бы мучительнее. Несколько секунд я ви-
сел, удерживаясь раненой рукой, но затем под тяжестью
собственного тела рухнул вниз. Мне показалось, будто го-
рилла еще раз ударила по руке кувалдой, и я потерял созна-
ние.

— Не стану пудрить тебе мозги, старичок, — сказал Джол-
ли. — Чего обманывать собрата по профессии. Кисть у тебя
изувечена будь здоров. С трудом часы из нее извлек. Сред-
ний палец и мизинец перебиты, причем средний — в двух
местах. Но хуже всего обстоит с тыльной стороной руки.
Повреждены сухожилия мизинца и безымянного пальца.

— Что это значит? — поинтересовался Суонсон.
— Значит, что до конца дней своих ему придется обхо-
диться большим пальцем и еще двумя, — без обиняков за-
явил ирландец.

Негромко выругавшись, Суонсон повернулся к буфетчику:

— Как это ты недоглядел, черт возьми? А еще опытный
подводник! Всякий раз, когда поднимаешь крышку люка,
надо убедиться, что она надежно закреплена защелкой. По-
чему же ты не сделал этого?

— Незачем было этого делать, сэр, — с еще более подав-
ленным и унылым, чем обычно, видом произнес Генри. —
Я слышал, как щелкнул стопор, и подергал крышку. Она бы-
ла зафиксирована. Могу поклясться, сэр.

— Какое там зафиксирована! Ты только посмотри на руку
доктора Карпентера. Крышка почти не удерживалась. Стои-
ло посильнее потянуть, и результат налицо. Когда же ты
научишься выполнять инструкции, черт бы тебя побрал?

Буфетчик молчал, глядя себе под ноги. Джолли, выгля-
девший ничуть не лучше, чем я, собрал свои инструменты,
посоветовал мне отдохнуть пару дней, сунул мне пригорш-
ню пилюль, с усталым видом попрощался со всеми и, поки-
нув электронный отсек, где перевязывал мне руку, начал
карабкаться вверх по трапу. Обратившись к буфетчику, Су-
онсон произнес:

— Можете идти, Бейкер. — Он назвал Генри по фамилии,
а не по имени: дурной знак. Выходит, Суонсон считал его
проступок непростительным. — Утром я решу, как с вами
быть.

— Какое это будет утро, я не знаю, — заметил я после то-
го, как Генри ушел. — Завтрашнее или послезавтрашнее.
Когда придется извиняться перед Генри. И вам, и мне.
Крышка люка была на стопоре. Я сам проверял, командир.

Суонсон бросил на меня холодный взгляд. Помолчав,
спокойно спросил:

— Вы имеете в виду то, на что, как я догадываюсь, вы на-
мекали?

— Кто-то пошел на риск, — ответил я. — Да и риск-то
был невелик. Большая часть экипажа спит, а в центральном
посту в нужный момент никого не было. Кто-то из нахо-
дившихся в кают-компании слышал, как я спрашивал у вас
разрешения спуститься на склад медикаментов, а вы дали
«добро». Вскоре после этого почти все легли на боковую.
Лишь один не спал. Он терпеливо ждал подходящего мо-
мента. Спустился за мною следом. На его счастье, лейте-
нант Симс, вахтенный офицер, находился на мостике, где
определялся по звездам, поэтому в центральном посту ни-
кого не оказалось. Негодяй отцепил защелку стопора, но
крышку люка оставил в вертикальном положении. Он не
знал наверняка, кто станет подниматься первым, но пред-
положил, что Генри будет взбираться после меня. Как бы то
ни было, расчет его оправдался. Правда, все вышло не так,
как бы ему хотелось: убрать меня он не смог.

— Сию же минуту начну расследование, — заявил Суон-
сон. — Кто-то должен был видеть этого негодяя. Или услы-
шать, как он встает с койки.

— Не теряйте напрасно времени, командир. Мы имеем
дело с чрезвычайно умным преступником. Такой не станет
навлекать на себя подозрения. Кроме того, узнав, что вы
проводите расследование, он перепугается и затаится.
В этом случае мне его не найти.

— Тогда запру всю эту компанию и буду держать ее под
замком до тех пор, пока не вернемся в Шотландию, —
мрачно процедил Суонсон. — В таком случае больше ниче-
го не произойдет.

— В таком случае мы никогда не узнаем, кто погубил
моего брата и еще шестерых, вернее, семерых человек. Кто
бы это ни был, надо предоставить ему свободу действий,
тогда он сам попадет в ловушку.

— Да боже ты мой! Старина, не можем же мы сидеть сло-
жа руки и ждать, что он еще натворит. — В голосе коман-
дира субмарины сквозило раздражение, но обижаться на
него я был не вправе. — Что же прикажете делать?

— Начнем танцевать от печки. Завтра утром допросим
всех уцелевших зимовщиков. Выясним все, что возможно,
относительно пожара. Пусть это будет открытое, на пер-
вый взгляд невинное расследование, предпринятое, ска-
жем, по настоянию министерства снабжения. По-моему,
мы сможем узнать кое-что весьма любопытное.

— Вы так полагаете? — Суонсон покачал головой. — Не
думаю. Даже на мгновение мне трудно допустить, что такое
может произойти. Посмотрите на свою руку. Совершенно
же очевидно, дружище, кто-то знает или догадывается, что
вы идете по их следу. Уж они постараются, чтобы вы ниче-
го не узнали!

— Думаете, потому-то меня и шарахнули сегодня?

— А почему же еще?

— И Бенсона столкнули?

— Мы еще не выяснили, что его действительно столкну-
ли. Хочу сказать, преднамеренно. Возможно, это чистая
случайность.

— Вполне, — согласился я. — А возможно, и не случай-
ность. Не знаю, прав я или нет, но мне кажется, что не-
счастный случай или случаи вовсе не связаны с опасения-
ми убийцы, будто кто-то намерен его обнаружить. Во вся-
ком случае подождем до завтра.

Вернулся в каюту я в полночь. Инженер-механик был на
вахте. Ганзен спал. Чтобы не беспокоить его, включать свет
я не стал. Снял ботинки, лег на койку и натянул на себя по-
крывало.

Но уснуть не смог. Левая рука от локтя до кончиков
пальцев ныла так, словно побывала в медвежьем капкане.
Я дважды доставал из кармана болеутоляющие и снотвор-
ные таблетки, которыми снабдил меня Джолли, и столько
же раз убирал их.

Я лежал и думал. И в конце концов пришел к выводу, что
кто-то из лиц, находящихся на борту «Дельфина», не слиш-
ком-то жалует представителей лечащей профессии. Затем
принялся размышлять, почему же она вызывает у него та-
кую неприязнь. Спустя полчаса я перестал напрягать клет-
ки своего мозга, потихоньку слез с койки и в одних носках
пошел в лазарет.

Войдя, неслышно закрыл за собой дверь. В углу тускло
горела красная лампочка. При ее свете можно было разгля-
деть скрюченную фигуру Бенсона, лежавшего на койке.
Включив верхний свет, я на миг зажмурился, ослепленный,
затем посмотрел на портьеру в дальнем конце лазарета. Ни
единого звука.

— Вижу, руки у вас так и чешутся, Ролингс. Оставьте
ключ в покое. Это я, Карпентер.

Отодвинув портьеру в сторону, с разводным ключом в
руке появился Ролингс. Выражение лица у него было не-
сколько разочарованное.
— Я ждал совсем другого человека, — укоризненно про-
изнес матрос. — Так сказать, надеялся... Господи! Док, что
это у вас с рукой?

— Хороший вопрос, Ролингс. Наш «приятель» постарал-
ся. По-моему, он хотел убрать меня. Не знаю только, на
время или навсегда. Во всяком случае, еще бы немного, и
мне кранты. — Рассказав торпедисту, что произошло, я по-
интересовался: — Есть ли на субмарине человек, которому
ты целиком доверяешь? — И тотчас понял, что он мне от-
ветит.

— Забринский, — не колеблясь, произнес моряк

— Сумеешь прокрасться туда, где он спит, и привести
его сюда, но так, чтобы никого не разбудить?

Не став задавать лишних вопросов, он только заметил:

— Вы же знаете, док, он не может ходить.

— Тогда притащи его на себе. Вон какой верзила вы-
махал.

Ролингс улыбнулся и вышел. Через какие-то три минуты
он вернулся вместе с Забринским. Спустя три четверти ча-
са, сообщив Ролингсу, что он свободен, я вернулся к себе в
каюту.

Ганзен по-прежнему спал. Он не проснулся даже после
того, как я включил у своего изголовья ночник С большим
трудом я облачился в меховой костюм, отпер чемодан и
извлек оттуда маузер, две завернутые в прорезиненную
ткань обоймы и сломанный нож, обнаруженные Суонсо-
ном в топливном баке трактора. Засунув все это в карман, я
вышел из каюты. Проходя через центральный пост, доло-
жил вахтенному офицеру о том, что намерен навестить
двух пациентов, оставшихся в лагере. Когда я стал натяги-
вать варежку на покалеченную руку, вахтенный и бровью
не повел. Ведь у докторов свои законы, во мне он видел
доброго лекаря, готового помочь и утешить больных и не-
мощных.

Внимательно осмотрев обоих пациентов, я нашел, что
состояние их здоровья неуклонно улучшается. После этого
попрощался с двумя дежурившими в бараке матросами. Од-
нако на субмарину возвращаться не стал. Я сходил в гараж
и снова опустил в топливный бак пистолет, обоймы и об-
ломок ножа. И лишь после этого зашагал на корабль.
Глава

09

— Прошу прощения за то, что досаждаю вам своими рас-
спросами, — проговорил я любезным тоном. — Но так уж
заведено в правительственных учреждениях. Изволь отве-
чать им на тысячу вопросов, один глупее другого, да еще в
четырех экземплярах. Такая уж у меня работа, я должен от-
править отчет по радио как можно скорее, и был бы весьма
признателен вам за помощь. Прежде всего, кто может ска-
зать, как этот треклятый пожар начался?

Мне хотелось надеяться, что обращение мое похоже на
речь чиновника министерства снабжения, за которого я
себя выдавал и которому поручено составить официаль-
ный отчет. Чтобы ни у кого не возникло подозрений, я
объяснил, будто министерством снабжения разработана
инструкция, согласно которой в случаях гибели людей на
место происшествия с целью выяснения обстоятельств их
смерти посылается врач. Возможно, так оно и было. Я это-
го не знал и знать не желал.

— Пожалуй, я первым заметил пожар, — неуверенно
произнес Несби, повар ледового лагеря. Говорил он с за-
метным йоркширским акцентом. Он все еще выглядел боль-
ным, но гораздо лучше, чем накануне. Долгий сон в теплом
помещении и отличное питание превратили его и осталь-
ных восьмерых зимовщиков, собравшихся в кают-компа-
нии, совсем в других людей. Правда, лицо капитана Фолсома
было настолько обожжено, что никаких перемен к лучше-
му я в нем не заметил. Впрочем, позавтракал он с большим
аппетитом. — Дело было около двух часов ночи, — продол-
жал Несби. — Без малого два. Помещение было уже в огне.
Горело, будто факел. Я...

— Какое помещение? — прервал я говорившего. — Где
вы спали?

— На кухне. Там же была и столовая. Крайний с запада
блок в северном ряду.

— Вы ночевали там один?

— Нет, вместе со мной ночевали Хьюсон, Фландерс и
Брайс. Фландерс и Брайс числятся, вернее, числились лабо-
рантами. Мы с Хьюсоном спали в самом заднем конце по-
мещения. Там были два больших шкафа. Они стояли вдоль
боковых стен блока, в них хранился весь наш провиант.
А Фландерс и Брайс спали в столовой, возле камбуза.

— Они находились ближе к входной двери?

— Точно. Я поднялся, кашляя и задыхаясь от дыма. Голо-
ва у меня закружилась. Я заметил, что сквозь восточную
стену блока уже пробиваются языки пламени. Разбудив
Хьюсона, я бросился к огнетушителю, он висел у двери. Но
огнетушитель не сработал. Наверно, из-за холода. Точно не
знаю. Ничего было не разглядеть. В жизни столько дыма не
видывал. Растормошил Фландерса и Брайса, крикнул, что-
бы сматывались. Потом наткнулся на Хьюсона и велел ему
разбудить капитана Фолсома.

— Вы разбудили капитана Фолсома? — взглянул я на
Хьюсона.

— Я пошел будить его, но не сразу. Весь лагерь был охва-
чен огнем. Он походил на огромный костер. Между двумя
рядами блоков полыхало пламя высотой в два десятка фу-
тов. По воздуху летали брызги топлива, потом они вспыхи-
вали. Чтобы не попасть под горящие брызги, я сделал боль-
шой крюк, повернув на север.

— Ветер дул с востока?

— Не совсем. В ту ночь, имею в виду. Скорее, с юго-вос-
тока. А еще точнее — с востоко-юго-востока. Держась на
всякий случай подальше от генераторного блока — он на-
ходился рядом с помещением столовой в северном ряду, —
я добрался до жилого барака. Того самого, где вы нас обна-
ружили.

— Тогда-то вы и разбудили капитана Фолсома?

— Он уже исчез. Вскоре после того, как я вышел из поме-
щения столовой, на складе начали рваться бочки с горю-
чим. Он как раз южнее жилого барака. Ну и грохоту же от
них было! Как от настоящих бомб, будь они неладны. От
таких взрывов и мертвый бы проснулся. В общем, они-то и
разбудили капитана Фолсома. Они с Джереми, — Хьюсон
кивнул головой в сторону зимовщика, сидевшего напротив
него, — взяли в бараке огнетушитель и попытались при-
близиться к бараку майора Холлиуэлла.
— Он находился западнее склада горючего?

— Точно. Но там творился сущий ад. Огнетушитель ка-
питана Фолсома работал превосходно, но приблизиться к
огню было невозможно. По воздуху летали струи горящего
соляра. Казалось, будто пена из огнетушителя и та горит.

— Погодите. Давайте вернемся к моему вопросу. С чего
начался пожар?

— Мы раз сто пытались это выяснить, — с усталым ви-
дом произнес доктор Джолли. — Должен признаться, ста-
рина, мы и сами не разобрались. Знаем только, где начался
пожар. Если вспомнить, какие именно сооружения сгорели,
и учесть направление ветра, вывод один: все началось со
склада горючего. Но каким образом возник пожар, не знает
никто. Да и какое это теперь имеет значение?

— Я с вами не согласен. Имеет значение, и большое. Если
нам удастся выяснить, с чего начался пожар, мы, возможно,
сумеем предотвратить подобное несчастье в будущем. По-
тому-то меня и направили сюда. Хьюсон, вы заведовали
складом горюче-смазочных материалов и генераторным
блоком. У вас есть какие-то соображения?

— Никаких. Наверняка что-то случилось с электропро-
водкой, но каким образом все произошло, ума не приложу.
Возможно, какая-то из бочек дала течь и в воздухе были па-
ры соляра. В помещении склада были установлены два мас-
ляных радиатора для поддержания температуры минус ше-
стнадцать-семнадцать градусов, чтобы топливо не загустело.
Возможно, произошло короткое замыкание, и газ вспых-
нул. Но это всего лишь предположение.

— А не могли ли причиной пожара стать самовозгора-
ние ветоши или непотушенный окурок?

— Послушайте, мистер, — побагровел Хьюсон. — Я свое
дело знаю. Не надо мне говорить насчет самовозгорания
ветоши или о непотушенном окурке. Как следить за поряд-
ком в своем хозяйстве, мне хорошо известно.

— Нечего лезть в бутылку, — оборвал я его. — Я вовсе не
хотел вас обидеть. Я только выполняю порученное мне за-
дание. — Повернувшись к Несби, я спросил его: — Что про-
изошло после того, как вы послали Хьюсона разбудить ка-
питана Фолсома?
— Кинулся в радиорубку. Этот блок находится южнее
кухни и западнее барака майора Холлиуэлла...

— Но прежде чем выйти из столовой, вы убедились, что
оба техника — Фландерс и Брайс, что ли, — оставили поме-
щение?

— Нет, я этого не сделал. — Понурив голову, Несби уста-
вился в пол. — Они погибли. Из-за меня. Но вы представить
себе не можете, что творилось в столовой. Сквозь стенку
пробивался огонь, было полно дыма и смрада от горящего
соляра. Ничего не было видно, и я чуть не задохнулся. Я хо-
рошенько встряхнул их обоих и крикнул, чтоб поживее
сматывались. Кричал я достаточно громко.

— Могу подтвердить его слова, — спокойно проговорил
Хьюсон. — Я стоял рядом с ним.

— Ждать я не стал, — продолжал Несби. — Я не о спасе-
нии собственной шкуры думал. Просто решил, что Флан-
дерс и Брайс следом за мной выбегут. Я хотел предупре-
дить остальных. Только... Только через несколько минут я
заметил, что их нигде не видно. Ну а потом... Потом было
поздно.

— Вы бросились в радиорубку. Вы спали в помещении
радиостанции, Киннэрд, не так ли?

— Да, именно там, — скривив губы, произнес радист. —
Я и мой помощник Грант, паренек, который умер вчера.
Доктор Джолли спал в отделенной перегородкой восточ-
ной части блока. Там у него была операционная и крохот-
ная лаборатория, в которой он исследовал пробы льда.

— Выходит, пожар должен был начаться с вашего кон-
ца? — спросил я у Джолли.

— Наверно, — согласился ирландец. — Признаться, ста-
рик, все это мне представляется каким-то кошмарным сном.
Я чуть не задохнулся. Первое, что увидел, это лицо Гранта,
склонившегося надо мной. Парнишка тряс меня и орал во
всю мочь. Что именно, уж и не помню. Наверно, хотел
втолковать мне, что барак горит. Не знаю, что я ему сказал,
похоже, что ничего. Но явственно помню, как он начал
хлестать меня по щекам, причем довольно сильно. Но это
помогло. Ей-богу! Я вскочил на ноги, и он потащил меня из
моего кабинета в радиорубку. Молодому Гранту я обязан
жизнью. Хорошо хоть, что я сообразил захватить с собой
медицинскую сумку, она у меня всегда наготове.

— А что же разбудило Гранта?

— Его Несби разбудил, — объяснил Киннэрд. — Кричал,
барабанил по двери. Если бы не он, мы с доктором Джолли
сыграли бы в ящик. Воздух в радиорубке был отравлен, и,
если бы Несби не закричал, мы бы так и не проснулись.
Я велел Гранту растолкать доктора, а сам попытался от-
крыть наружную дверь.

— А что, она была заперта?

— Ее заклинило, будь она неладна. Ничего удивительно-
го. Днем, когда обогреватели шпарили вовсю, лед вокруг
дверей оттаивал. А ночью, забираясь в свои спальники, мы
убавляли напряжение до минимума. Растаявший в щелях
лед замерзал, и дверь оказывалась словно запечатанной.
Так случалось каждую ночь. Всякий раз утром приходилось
попотеть, чтобы выбраться наружу. Но, должен вам сказать,
в тот раз выбрались мы без всяких затруднений.

— А что было потом?

— Я выскочил, — отвечал Киннэрд. — Из-за черного ды-
ма и брызг соляра невозможно было ничего разглядеть.
Отбежал ярдов на двадцать в южном направлении, чтобы
понять, что же происходит. У меня создалось впечатление,
будто весь лагерь охвачен огнем. Когда тебя будят в два ча-
са ночи, а ты почти ничего не видишь, не успев проснуться
и одурев от дыма, котелок у тебя варит не ахти. Еще слава
богу, что я сообразил, что надо передать «SOS», иначе нам
хана. Вот я и вернулся в радиорубку.

— Мы все обязаны жизнью Киннэрду, — произнес мол-
чавший до этого Джереми — рыжеволосый крепыш кана-
дец, занимавший должность старшего техника базы. —
А если бы я распустил руки, нам всем была бы крышка.

— Христом Богом прошу, заткнись, приятель, — пробур-
чал Киннэрд.

— Не заткнусь, — упрямо отвечал Джереми. — Кроме то-
го, доктор Карпентер должен знать все подробности. По-
сле капитана Фолсома я первым вышел из жилого барака.
Хьюсон уже говорил, что мы попытались сбить огонь с ба-
рака майора Холлиуэлла. С самого начала дело было безна-
дежным, но мы все равно делали свое дело. Мы же знали,
что в блоке находятся четыре человека. Только зря теряли
время. Капитан Фолсом сказал, что намерен пустить в ход
еще один огнетушитель, и велел мне сходить посмотреть,
что с радиорубкой. Все здание радиостанции было охваче-
но огнем. Когда я подошел к двери с западной стороны
блока, то увидел, что Несби наклонился над доктором Джол-
ли. Выбравшись на свежий воздух, тот сразу упал будто
подкошенный. Он крикнул мне, чтоб я поскорей оттащил
доктора от горящего барака. Но тут я увидел, что к нам бе-
жит Киннэрд. Смотрю: он прямо к дверям радиорубки на-
правляется. — Невесело улыбнувшись, Джереми продол-
жал: — Ну, думаю, у малого крыша поехала. Одним прыж-
ком я загородил ему дорогу. Он крикнул, чтобы я не мешал
ему. Я ему говорю: «Не валяй дурака». А он как заорет на ме-
ня — иначе из-за рева пламени я б его не услышал — и го-
ворит, что должен вынести портативную рацию. И еще ска-
зал, что горючему хана, что и генераторный блок, и пище-
блок в огне. Сбив меня с ног, он кинулся в дверь. Оттуда
вырывались дым и огонь. Как он остался жив, ума не при-
ложу.

— Тогда-то вы и получили сильные ожоги лица и рук? —
спросил Суонсон. Командир субмарины стоял в дальнем
углу кают-компании и до сих пор молчал. Однако он не
пропустил ни единого слова. Потому-то я и попросил его
присутствовать: от внимания Суонсона не ускользнет ни-
что.

— Пожалуй, что так, сэр.

— За такой подвиг вы заслуживаете приема в Букингем-
ском дворце.

— Чихать я хотел на Букингемский дворец, — сердито
выругался Киннэрд. — Кто вернет мне моего товарища?
Молодого Джимми Гранта? Пригласят ли его в Букингем-
ский дворец? Черта с два. Не повезло бедняге. Вы знаете,
чем он был занят? Когда я вошел в радиорубку, он все еще в
ней находился. Сидел за передатчиком, посылал сигнал
«SOS» на закрепленной за нами частоте. На нем уже горела
одежда. Я стащил его со стула, крикнул, чтобы захватил с
собой несколько железоникелевых батарей и поскорей вы-
метался. Схватив портативную рацию и ящик с элементами
питания, я бросился к двери. Думал, что Грант бежит за
мной следом. Из-за рева пламени и взрывов бочек с горю-
чим стоял такой 1ул, что я ничего не слышал. Чтобы по-
нять, что там творилось, надо было все это увидеть собст-
венными глазами. Я отбежал в сторону, чтобы спрятать в
безопасное место рацию и аккумуляторы. Потом вернулся.
Я спросил у Несби, который пытался привести в чувство
доктора Джолли, вышел ли из помещения радиостанции
Джимми Грант. Он сказал, что нет. Я кинулся к двери и тут
потерял сознание.

— Это я ему врезал, — произнес с мрачным видом Дже-
реми. — Сзади. Другого выхода не было.

— Когда я очухался, я был готов убить тебя, — хмуро за-
метил Киннэрд. — Но ты, пожалуй, спас мне жизнь.

— Как же иначе, — криво усмехнулся Джереми. — В ту
ночь от меня было много пользы. Ведь я бил собственных
товарищей. После того как Несби очухался, он принялся
орать: «Где Фландерс и Брайс, где Фландерс и Брайс?» Ведь
они оба ночевали в пищеблоке, там же, где и он сам с Хью-
соном. К тому времени к нам подошли еще несколько че-
ловек, которые находились в жилом бараке. Через какое-то
время мы заметили, что Фландерса и Брайса среди них нет.
Несби побежал к пищеблоку. Кинулся к двери, а двери-то и
нет, сгорела. Из помещения языки пламени вырываются.
Я его шарахнул, он упал и стукнулся головой о лед. — По-
смотрев на Несби, Джереми сказал: — Еще раз извини,
Джонни, но ты тогда был точно чокнутый.

— До сих пор чувствую твой кулак, — потер подбородок
Несби и улыбнулся. — Но ты был прав.

— Тут появился капитан Фолсом, с ним Дик Фостер, он
тоже спал в жилом бараке, — продолжал Джереми. — По
словам капитана, ни один огнетушитель не действовал, все
замерзли. Услышав, что Грант остался в радиорубке, они с
Фостером накинули на себя мокрые одеяла. Я попытался
задержать их, но Фолсом приказал мне отойти в сторо-
ну, — чуть улыбнулся Джереми. — А когда капитан Фолсом
приказывает... Словом, ослушаться его невозможно. Закрыв-
шись с головой мокрыми одеялами, капитан вместе с Фос-
тером вбежали в радиорубку. Через несколько секунд капи-
тан Фолсом выбежал оттуда, неся на руках Гранта. В жизни
своей я не видывал такой картины: оба горели точно жи-
вые факелы. Что случилось с Фостером, не знаю, но из по-
мещения радиостанции он так и не выбрался. Крыши бара-
ка, в котором жил майор Холлиуэлл, и столовой рухнули.
Приблизиться к этим постройкам было невозможно, да и
поздно было что-то сделать. К тому времени майор и трое
остальных, да и Фландерс с Брайсом, должно быть, были
уже мертвы. Доктор Джолли считает, что они почти не му-
чились, потому что успели задохнуться.

— Что же, — с трудом выдавил я, — перед нами предста-
ет довольно ясная картина этих жутких событий. Неужели
не было возможности приблизиться к жилищу майора Хол-
лиуэлла?

— Стоило бы подойти к нему футов на пятнадцать, и вам
был бы конец, — прямо заявил Несби.

— Что же произошло потом?

— Я принял командование на себя, старина, — прогово-
рил Джолли. — Правда, подчиненных у меня не было. В ос-
новном работал сам. Иначе говоря, занимался ранеными.
Прежде всего заставил всех отойти подальше, пока пожар
не поутих и бочки с горючим не перестали взрываться. По-
том мы все направились в жилой барак, где я оказал по-
сильную помощь травмированным и обожженным. Хотя
Киннэрд и сам получил сильные ожоги, он оказался перво-
классным ассистентом. Тех, кто пострадал больше всех, мы
уложили в постель. Состояние молодого Гранта было кош-
марным, было мало надежды спасти его. Ну и... Да вот, по-
жалуй, и все, о чем можно рассказать.

— И вы несколько суток не ели?

— Ни корки хлеба не осталось, старина. Да и согреться
было нечем, не считая аварийных ламп Кольмана, находив-
шихся в трех уцелевших бараках. Мы кое-как исхитрились
растопить немного льда, вот и все. Чтобы сохранить остав-
шиеся тепло и энергию, я распорядился, чтобы все уцелев-
шие легли на пол и закутались как следует.

— Досталось вам, — сказал я, обращаясь к Киннэрду. —
Каждые два часа приходилось вылезать на холод, чтобы пе-
редавать сигнал «SOS».

— Не только мне, — отозвался Киннэрд. — Другим тоже
пришлось померзнуть. Доктор Джолли настоял на том, что-
бы все, кто может, поочередно работали на передатчике.
Дело было несложное. Рация была заранее настроена на
нужную волну. Следовало только передать сигнал и ждать
ответа, надев наушники. Если приходил ответ, я стрелой
мчался в метеоблок. С радиолюбителем из Будё связался
Хьюсон, а Джереми поймал радиостанцию траулера, рыба-
чившего в Баренцевом море. Ну и я, конечно, работал. Кро-
ме них двоих, мне помогали доктор Джолли и Несби. Так
что особых трудностей я не испытывал. Хассард нес дежур-
ство у рации на следующий день. Во время пожара он под-
портил себе зрение.

— Так вы все это время оставались за начальника лагеря,
доктор Джолли? — поинтересовался я.

— Избави бог. Первые сутки капитан Фолсом находился
в довольно тяжелом состоянии. Но как только оправился,
то принял командование. Я всего лишь клистирная трубка,
старичок. Быть лихим командиром, действовать решитель-
но — это не для меня, дружище.

— И все равно вы отлично справились со своими обя-
занностями, — проговорил я, оглядев собравшихся. — Тем,
что у вас на лице и руках не останется на всю жизнь шра-
мов, вы обязаны исключительно энергичным и своевре-
менным мерам, принятым доктором Джолли в совершенно
невероятных условиях. На этом и закончим. Вам, должно
быть, не так-то легко было вновь пережить события той
ночи. Вряд ли нам удастся установить, каким образом воз-
ник пожар. Это один из тех редчайших случаев, которые
страховые компании называют происходящими в силу
форс-мажорных обстоятельств. Уверен, Хьюсон, и тени со-
мнения не может пасть на вас. Ни о какой халатности тут
не может быть и речи. Пожалуй, ваша гипотеза о возникно-
вении пожара заслуживает доверия. Хотя и пришлось за-
платить за этот урок чертовски высокую цену, впредь бу-
дем знать: ближе чем за сто метров от лагеря располагать
склад горючего не следует.

Собравшиеся стали расходиться. Джолли отправился в
лазарет, не пытаясь скрыть удовлетворения от того, что
оказался единственным на корабле врачом, который не
был выведен из строя. Его ждало немало хлопот: смена по-
вязок, осмотр Бенсона, рентгенография лодыжки Забрин-
ского, наложение новой гипсовой повязки на место пере-
лома.

Придя к себе в каюту, я отпер чемодан. Достав портмоне,
снова запер его, после чего пошел в каюту к Суонсону, по-
звонившему мне. Я обратил внимание на то, что командир
теперь улыбался гораздо реже, чем при первом нашем зна-
комстве. Едва я вошел, он поднял на меня глаза и произнес:

— Если тех двоих больных, которые остались в лагере,
можно транспортировать, это надо сделать немедленно.
Чем скорее мы вернемся в Шотландию и доложим обо
всем властям, тем лучше я буду себя чувствовать. Я же пре-
дупреждал, расследование ничего не даст. Как знать, может,
еще кто-то скоро станет очередной жертвой. Карпентер,
по моему кораблю свободно разгуливает преступник.

— Хочу сказать вам три вещи, — перебил я его. — Во-
первых, никаких жертв почти наверняка больше не будет.
Во-вторых, не надо в наши дела впутывать так называемые
власти. И в-третьих, от встречи, которая состоялась утром,
была определенная польза. Трех человек из числа подозре-
ваемых можно исключить.

—Должно быть, не в пример вам, я что-то упустил из виду.

— Дело не в этом. Просто мне было известно нечто та-
кое, чего не знали вы. Я знал, что под полом лаборатории
было около сорока железоникелевых элементов в превос-
ходном состоянии.

— Ну и прохиндей же вы, — проронил Суонсон. — На-
верно, забыли мне сообщить об этом, только и всего?

— Я никому ни о чем не сообщаю, если не уверен, что
это принесет мне пользу.

— С такими взглядами несложно приобрести уйму дру-
зей, — сухо заметил Суонсон.

— Вот что меня заботит. Кто мог использовать эти эле-
менты? Только тот, кто время от времени выходил из жи-
лого барака, чтобы передать сигнал «SOS». Таким образом,
капитан Фолсом и братья Харрингтон исключаются. О том,
чтобы им выйти из барака, не могло быть и речи. Они бы-
ли не в состоянии подняться. В числе подозреваемых оста-
ются Хьюсон, Несби, доктор Джолли, Джереми, Хассард и
Киннэрд. Один из них убийца. Кто именно, решайте сами.

— Зачем им понадобились запасные элементы? — спро-
сил командир. — А если они у них были, зачем же они рис-
ковали собственной шкурой, используя севшие батареи?
Видите ли вы в этом какой-то резон?

— Резон есть во всем, — возразил я. — Если вам нужны
новые доказательства, то они у меня есть. — Достав из кар-
мана портмоне, я вынул оттуда документы и положил их
перед собеседником. Он взял их в руки, изучил и вновь уб-
рал в бумажник.

— Наконец-то, — произнес он спокойно. — Долгонько
же вы скрывали истину. Итак, вы офицер шестого отдела.
Контрразведка. Правительственный агент. Не думайте, что
я стану петь и танцевать по этому поводу, Карпентер. Я уже
вчера понял, кто вы такой. — Суонсон испытующе взглянул
на меня: — Ну что вы за народ! Никогда не скажете, кто вы
такие, покуда вас не припрет. — Можно было предполо-
жить, что моряк задаст мне вопрос, но он промолчал.

— Я сообщаю, кто я такой, по трем причинам. Вы вправе
рассчитывать на мое доверие. Мне нужна ваша поддержка.
И еще потому, что то, что я намерен вам сообщить, вы уз-
нали бы и без меня. Вы когда-нибудь слышали о фотокаме-
ре для наблюдения за баллистическими ракетами модели
«Перкин-Эльмер Роти»?

— Любопытно, — буркнул Суонсон. — Нет, не слышал.

— А о «Самосе» слышали? «Самосе-НТ»?

— Это система для наблюдения за искусственными спут-
никами и баллистическими ракетами? — Коммандер кив-
нул. — Слышал. Но какая может быть связь между ней и
кровожадным убийцей, орудующим на станции «Зет»?

Я объяснил Суонсону, какая связь может существовать
между ними. Связь, которая существует не теоретически, а
вполне реально. Суонсон слушал меня очень внимательно,
не прервав ни разу. Когда я закончил, он откинулся на
спинку стула и кивнул:

— Нет никакого сомнения, вывод ваш правильный. Но
кто же он, этот преступник, вот в чем вопрос. Мне не тер-
пится посадить этого мерзавца за решетку.

— И вы бы тотчас надели на него наручники?

— А как же иначе? — изумленно посмотрел на меня Су-
онсон. — А вы бы не поступили точно таким же образом?

— Не знаю. Хотя нет. Я бы оставил его на свободе. Ду-
маю, что наш «приятель» всего лишь звено в очень длин-
ной цепи, и если мы дадим веревочке виться, то он не толь-
ко сам попадет в петлю, но и наведет нас на след осталь-
ных участников этой шайки. К тому же я не уверен, что
убийца действовал один. Преступники зачастую имеют со-
общников, командир.

— Так их двое? Вы полагаете, что у меня на корабле двое
убийц? — Сжав губы, Суонсон задумчиво подпер ладонью
подбородок, что свидетельствовало о крайнем волнении
командира субмарины. Затем он решительно помотал го-
ловой: — Убийца, должно быть, один. Если это так, то, знай
я, кто он, я бы сию же минуту арестовал негодяя. Не забы-
вайте, Карпентер, прежде чем выйти в открытое море, не-
сколько сот миль нам предстоит проплыть подо льдом. Мы
не в состоянии наблюдать за всеми шестерыми. А ведь у
всякого, кто хоть немного знаком с устройством субмари-
ны, имеется сто способов погубить нас всех. Если бы мы
находились в стороне ото льдов, это не имело бы значе-
ния, но в нынешних условиях его присутствие представля-
ет для нас смертельную опасность.

— А вам не приходит в голову следующая мысль: если бы
преступнику вздумалось погубить нас, он погиб бы и сам?

— Я не разделяю вашей уверенности в том, что человек
этот психически здоров. Все убийцы немного с приветом.
Какими бы убедительными ни были причины, толкающие
их на преступления, сам факт, что они убивают, свидетель-
ствует об их психической неполноценности. Их нельзя ме-
рить обычной меркой.

А вдруг Суонсон прав? Вполне могло оказаться, что дело
обстоит именно таким образом. Большинство убийц со-
вершают преступление под влиянием аффекта, и происхо-
дит это лишь однажды в жизни. Но наш «приятель», судя по
всему, не был подвержен какому-то эмоциональному воз-
действию. Кроме того, он совершил не одно убийство.

— Возможно, вы правы, — произнес я задумчиво. — По-
жалуй, я с вами согласен. — Я не стал уточнять, в чем имен-
но совпадают наши точки зрения. — Кто же, на ваш взгляд,
кандидат в висельники?

— Будь я проклят, если я это знаю. Я слушал каждое сло-
во, которое произносилось нынче утром. Наблюдал за ли-
цами тех, кто говорил, и тех, кто молчал. До сих пор ломаю
голову, и черт меня побери, если могу прийти к какому-то
выводу. Что скажете о Киннэрде?

— Он наиболее подозрителен, верно ведь? Но только по-
тому, что он опытный радиооператор. Передавать и при-
нимать сигналы с помощью азбуки Морзе можно научить-
ся за пару дней. Медленно, неумело, не разбираясь в аппа-
ратуре, но все-таки можно. Любой из зимовщиков может
оказаться неплохим радистом. То обстоятельство, что Кин-
нэрд мастер своего дела, пожалуй, даже свидетельствует в
его пользу.

— Железоникелевые батареи из радиорубки были пере-
несены в помещение лаборатории, — отметил Суонсон. —
Легче всего это было сделать Киннэрду. Если не считать
доктора Джолли, кабинет и спальня которого находились в
этом же бараке.

— Выходит, подозрение падает на Киннэрда или Джолли?

— Ну а разве не так?

— Конечно, так. В особенности если учесть, что консер-
вированные продукты были спрятаны под полом лабора-
тории. А хранились эти продукты в пищеблоке, где жили
Хьюсон и Несби. Выходит, и они под подозрением. Нали-
чие же радиозонда и баллона с водородом в лаборатории
наводит на мысль о соучастии Джереми и Хассарда. Ведь
один из них — техник, а другой — синоптик, и предметы
эти были под рукой у них обоих.

— Молодчина, запутывай меня окончательно, — с доса-
дой проговорил Суонсон. — Как будто и без того путаницы
мало.

— Я совсем не собираюсь вас запутывать. Просто хочу
сказать, что, если допускаешь одну возможность, не следует
забывать и о других. Кроме того, ряд фактов свидетельству-
ет в пользу Киннэрда. Когда он бросился в рубку за пере-
датчиком, то рисковал жизнью. А когда попытался вернуть-
ся туда еще раз, чтобы спасти Гранта, он шел на верную ги-
бель. И наверняка погиб бы, если бы Джереми не оглушил
его. Вспомните, что произошло с Фостером, который ки-
нулся в горящее помещение, накинув на голову мокрое
одеяло. Ведь он так и не выбрался из огня. Ко всему разве
стал бы Киннэрд упоминать об аккумуляторах, если бы был
замешан в каких-то манипуляциях? А ведь он это сделал.
Возможно, именно поэтому потерял сознание, а потом
скончался Грант, помощник радиооператора. Киннэрд ве-
лел мальчишке захватить с собой батареи, и тот замешкал-
ся в поисках аккумуляторов, которых там уже не было.
И последнее обстоятельство. Несби утверждает, будто дверь
радиорубки заклинило. Очевидно, ее прихватило льдом.
Неужели, если бы за несколько минут до этого Киннэрд ба-
ловался спичками, дверь успела бы обледенеть?

— Что ж, если вы исключаете из числа подозреваемых
Киннэрда, то придется исключить и доктора Джолли, —
раздельно проговорил командир субмарины. Затем с улыб-
кой продолжал: — Мне трудно себе представить вашего
коллегу, доктор Карпентер, который носился бы повсюду,
проделывая в людях дырки. Их дело — штопать эти дырки,
а не проделывать. Иначе Гиппократу это бы не понравилось.

— Я вовсе не исключаю Киннэрда из числа возможных
преступников, — возразил я. — Но и не намерен навеши-
вать на него ярлык убийцы. Что же касается высоких мо-
ральных качеств представителей моей профессии, то могу
напомнить, сколько «добрых лекарей» предстало перед
Лондонским городским судом присяжных! Правда, против
Джолли улик у нас нет. Его участие в событиях той ночи за-
ключалось лишь в том, что он с трудом выбрался из радио-
рубки, упал навзничь и в такой позе пролежал, по существу,
до тех пор, пока пожар не кончился. Правда, неизвестно,
каковы были его действия до возникновения пожара. Но в
его пользу свидетельствует тот факт, что дверь заклинило.
Кроме того, Киннэрд или Грант наверняка заметили бы, ес-
ли бы Джолли что-то замышлял. Койка доктора находилась
в дальнем конце радиорубки, и он непременно прошел бы
мимо Киннэрда и Гранта, когда стал бы выбираться из по-
мещения, прихватив с собой еще и железоникелевые акку-
муляторы. Кроме того, в его пользу еще одно обстоятель-
ство. Не думаю, что падение Бенсона было несчастным слу-
чаем. Если же это так, то неясно, каким образом Джолли,
находившийся у нижней части ограждения мостика, мог
уронить Бенсона, который был наверху, и допустить при
этом, чтобы тот упал на него.
— Вы очень удачно выступаете в качестве защитника
Джолли и Киннэрда, — пробурчал Суонсон.

— Вовсе нет. Я лишь говорю то, что заявил бы любой ад-
вокат.

— Хьюсон, — раздельно проговорил коммандер. — Или
Несби, повар. А может, Хьюсон и Несби. Вам не кажется
странным, что два эти человека, спавшие у дальней, то есть
восточной, стены пищеблока, которая, должно быть, вспых-
нула первой, сумели выбраться из помещения, а двое дру-
гих, это, кажется, были Фландерс и Брайс, спавших ближе к
выходу, задохнулись? По словам Несби, он кричал и тряс
их за плечи. Он мог бы кричать и трясти их с тем же успе-
хом хоть всю ночь. Возможно, оба были без сознания. Или
мертвы. А что, если они заметили, как Несби или Хьюсон, а
может, и оба достают припрятанные продукты, и их за это
прикончили? А может, сделали это еще раньше. Не забы-
вайте про пистолет. Он был спрятан в топливном баке трак-
тора — довольно странный тайник. Но Хьюсону мысль эта
странной не показалась бы, верно ведь? Ведь он же тракто-
рист. И уж очень много времени потребовалось ему, чтобы
оповестить о случившемся капитана Фолсома. Он заявил,
будто ему пришлось сделать большой крюк, чтобы не по-
пасть в огонь. Но если Несби сумел проникнуть в радио-
рубку, то, выходит, пожар был не настолько уж силен. И еще
одно весьма существенное обстоятельство. По словам Хью-
сона, когда он направлялся к жилому блоку, На складе нача-
ли взрываться бочки с горючим. Если они начали взры-
ваться именно в этот момент, то почему все пять блоков,
которые впоследствии сгорели дотла, были уже в огне? По-
тушить огонь было уже нельзя, поскольку строения успели
пропитаться соляром, который переносился по воздуху
ветром. Выходит, первые взрывы произошли гораздо рань-
ше. Кроме того, что он предупредил о пожаре капитана
Фолсома, который и без того был оповещен о случившем-
ся, похоже на то, что после возникновения пожара Хьюсон
ничем себя не проявил.

— Из вас получился бы превосходный обвинитель, ко-
мандир. Но не кажется ли вам, что вы приводите слишком
много фактов, дискредитирующих Хьюсона? И что умный
человек не допустил бы, чтобы против него были улики?
Он непременно изобразил бы из себя этакого героя, сра-
жающегося с огнем, чтобы выставить себя в выгодном свете.

— Нет, не кажется. Не забывайте, ему и в голову не могло
прийти, что кому-то вздумается проводить расследование
причин пожара. Разве мог он или кто-то другой допустить,
что ему придется отчитываться в своих действиях?

— И снова повторю: люди вроде тех, кого мы ищем, ни-
когда не рискуют. Они всегда действуют, исходя из предпо-
ложения, что их могут разоблачить.

— Но как их разоблачишь? — удивился Суонсон. — Ка-
ким образом могли у кого-то возникнуть подозрения?

— А вам не пришло в голову, что преступники опасаются
нас?

— Нет, не думаю.

— Вчера вечером, когда меня ударило крышкой люка, вы
говорили совсем иначе, — заметил я. — Вы сказали, что на-
верняка за мною кто-то охотится.

— Слава богу, что у меня такая заурядная должность, как
командир атомной субмарины, — убежденным тоном про-
говорил Суонсон. — Признаюсь, я и сам не знаю, что мне
думать. Что скажете о коке, этом самом Несби?

— Полагаете, он в сговоре с Хьюсоном?

— Если предположить, что находившихся в пищеблоке
людей, которые не были замешаны в преступлении, убра-
ли, а Несби остался жив, то, очевидно, так оно и есть. Но к
чему ему было лезть в огонь спасать Фландерса и Брайса?

— Возможно, это был рассчитанный шаг. Несби увидел,
как Джереми оглушил Киннэрда, когда тот попытался во
второй раз проникнуть в радиорубку, и решил, что Джере-
ми окажет такую же услугу и ему, когда он изобразит из се-
бя этакого благородного спасателя.

— Пожалуй, вторая попытка Киннэрда проникнуть в ра-
диорубку была тоже инсценировкой, — предположил Су-
онсон. — Ведь Джереми уже пытался задержать его.

— Вполне возможно, — согласился я. — Но если он пре-
ступник, зачем ему понадобилось заявлять о том, что дверь
в радиорубку примерзла и что ему пришлось вышибать ее?
Он таким образом защитил бы от подозрений Джолли, а
какой убийца станет кого-то выгораживать?

— Случай безнадежный, — спокойно произнес Суон-
сон. — По-моему, всю эту компанию нужно арестовать, и
дело с концом.

— Разумное решение, — отозвался я. — Так и сделаем.
И никогда не узнаем, кто убийца. Имейте в виду, дело слож-
нее, чем вы думаете. Вы упускаете из виду двух наиболее
подозрительных господ. Я имею в виду Джереми и Хассар-
да — двух решительных и умных малых. Если они убийцы,
то они бы постарались сделать так, чтобы ни у кого не воз-
никло подозрений относительно них. Правда, я упустил из
виду одну деталь. А вдруг Джереми не хотел, чтобы кто-то
увидел, в каком состоянии находятся Фландерс и Брайс?
Потому-то и помешал Несби вернуться в пищеблок? Воз-
можен и иной вариант.

Суонсон готов был съесть меня глазами. Когда он уви-
дел, что субмарина, потеряв управление, стала погружаться,
пройдя отметку тысяча футов, он лишь поднял бровь. То же
произошло и на сей раз. Он произнес:

— Хорошо, пусть убийца разгуливает по кораблю и пор-
тит его сколько душе угодно. Придется положиться на вас,
доктор Карпентер. У меня такое ощущение, что вы оправ-
даете мое доверие. Вы мне вот что скажите... Насколько я
могу судить, вы весьма квалифицированный следователь.
Но вот что меня удивило: вы не задали один вопрос. И по-
моему, весьма существенный.

— Кто предложил отнести трупы в лабораторию, зная,
что тем самым надежно обезопасит тайник, в котором спря-
тал все необходимое?

— Прошу прощения, — слабо улыбнулся Суонсон. — Вы
правы, у вас были причины не задавать такого вопроса.

— Разумеется. Вы не уверены, известно ли убийце, что мы
пытаемся вычислить его. А я уверен. Он об этом не знает. Но
задай я ему такой вопрос, он бы тотчас сообразил, зачем я
это делаю. И понял, что я иду по его следу. К тому же я пред-
полагаю, что приказание отдал капитан Фолсом, но совет
дал кто-то другой, кто именно, этого уже не установить.

Если бы дело происходило несколько месяцев назад,
день можно было бы назвать погожим: светило бы солнце,
отражаясь в глади арктических вод. Но солнца не было: не
та широта и не то время года. И все-таки лучшей погоды
нельзя было пожелать. Хлеставший в лицо восточный ве-
тер стих и не рассекал щеки мириадами ледяных иголок.
Температура поднялась градусов на десять, видимость не-
сколько улучшилась.

Разделяя мнение Бенсона, полагавшего, что морячки со-
всем обленились, Суонсон распорядился, чтобы все сво-
бодные от вахты воспользовались отличной погодой и вы-
шли на лед поразмяться. Слова командира субмарины ока-
зались настолько убедительными, что к одиннадцати часам
утра на корабле почти никого не осталось. Разумеется, чле-
ны экипажа, для которых слова «дрейфующая станция
«Зет» были пустым звуком, захотели взглянуть на нее или
хотя бы на то, что от нее осталось, ради которой они за-
брались на край света.

Я встал в конец небольшой очереди пациентов доктора
Джолли. Около полудня настал и мой черед. Не обращая
внимания на собственные ожоги и обмороженные лицо и
руки, он хлопотал, чувствуя себя в лазарете полновластным
хозяином.

— Вижу, конкуренции ты не боишься, — заметил я. —
Чертовски рад, что, кроме нас с Бенсоном, под рукой ока-
зался и третий доктор. Как дела на медицинском фронте?

— Живем — не тужим, старичок, — жизнерадостно отве-
тил Джолли. — Бенсон идет на поправку. Пульс, дыхание,
давление почти в норме. Думаю, скоро окончательно очу-
хается. Капитан Фолсом все еще испытывает сильные боли,
но опасность позади, разумеется. Остальные пациенты чув-
ствуют себя значительно лучше. И дело вовсе не в меди-
цинском обслуживании. Хорошая еда, постельный режим и
уверенность в том, что они находятся в безопасности, луч-
ше всяких лекарств. То же могу сказать и о себе. Ей-богу!

— Верю, — согласился я. — Все твои друзья, кроме Фол-
сома и братьев Харрингтон, спустились на лед вместе с
членами экипажа. Готов биться об заклад, если бы ты ска-
зал им двое суток назад, что они сами захотят вернуться в
ледовый лагерь, они надели бы на тебя смирительную ру-
баху.

— Способность человека восстанавливать физические и
душевные силы невероятна, — весело заметил Джолли. —
А иногда и уму непостижима, приятель. Ну-ка, посмотрим
на твое перебитое крылышко.

Сказано — сделано. И поскольку я был его коллегой по
профессии и, следовательно, привык к человеческим стра-
даниям, он не стал со мною церемониться, обрабатывая
мои раны. Если бы я не держался за подлокотник кресла и
не помнил о порядком ущемленном самолюбии, то не
знаю, каким бы образом сумел вынести боль. Закончив ра-
боту, доктор произнес:

— Вот и лады. Остались еще двое — Браунелл и Болтон,
те, что в бараке.

— Я схожу с тобой, — сказал я. — Коммандеру Суонсону
не терпится узнать, каковы будут результаты осмотра. Он
намерен сматывать удочки. И чем раньше, тем лучше.

— Мне тоже этого хочется, — признался ирландец. —
А что это командир так волнуется?

— Лед. Ледовая обстановка может измениться в любую
минуту. Ты что, хочешь провести здесь годик-другой?

Джолли улыбнулся, потом задумался, и улыбки как не
бывало.

— А долго мы пробудем под этим окаянным льдом? Хочу
сказать, долго ли идти до открытой воды?

— По словам Суонсона, сутки. Чего ты перепугался, Джол-
ли? Поверь, находиться подо льдом гораздо безопаснее, чем
среди льдов.

Но переубедить его мне не удалось. С озабоченным ви-
дом врач взял медицинскую сумку и вышел из лазарета. Су-
онсон уже ждал нас в центральном посту. Вскарабкавшись
по скобтрапу, мы спустились на лед и зашагали к лагерю.

Там уже побывал чуть ли не весь экипаж субмарины.
Многие возвращались назад. Почти у всех лица были мрач-
ные или бледные. Проходя мимо нас, люди не поднимали
головы. Они заглянули туда, куда не следовало.

Поскольку наружная температура поднялась на десять
градусов, а электрические радиаторы были включены це-
лые сутки, в бараке стояла жара. На стенах и потолке лед
давно стаял. Один из больных — это был Браунелл — оч-
нулся. Сидя в постели, он пил бульон, который держал в ру-
ке один из дежуривших возле него матросов.

— Как видите, — обратился я к Суонсону, — одного мож-
но нести на субмарину.
— В этом нет никакого сомнения, — охотно согласился
доктор Джолли. Склонившись над вторым пациентом, ир-
ландец покачал головой: — Состояние больного тяжелое,
командир. Очень тяжелое. Я бы не взял на себя ответствен-
ность, не стал бы его трогать.

— Придется брать ответственность на себя, — категори-
чески заявил Суонсон. — И принять другое решение.

Я сначала подумал, что он мог сказать это более дипло-
матично, но потом вспомнил, что если на борту «Дельфи-
на» двое убийц, то тридцать три и три десятых процента за
то, что Джолли один из них. Что же касается Суонсона, тот
не забывал этого ни на секунду.

Я пожал плечами и, наклонившись в свою очередь над
Болтоном, осмотрел его, орудуя здоровой рукой. Выпря-
мившись, я проговорил:

— Джолли прав. Состояние больного тяжелое. Но, пола-
гаю, транспортировку на субмарину он сможет выдержать.

— «Полагаю, сможет», — передразнил меня Джолли. —
Когда речь идет о лечении больного, «полагаю» — не осно-
ва для принятия решения.

— Согласен, — ответил я. — Но ведь и обстоятельства
нельзя назвать нормальными.

— Беру ответственность на себя, — произнес Суонсон. —
Доктор Джолли, буду вам весьма признателен, если просле-
дите за тем, чтобы оба больных были доставлены на ко-
рабль. Я прикажу выделить столько людей, сколько вам по-
надобится.

Джолли еще некоторое время поупирался, но в конце
концов сдался. Он отдал нужные распоряжения и действо-
вал весьма толково. Я немного задержался в лагере, наблю-
дая, как Ролингс и еще несколько моряков демонтируют
нагреватели, освещение и скатывают кабели. После того
как последний человек покинул лагерь, я направился в га-
раж. Сломанный нож по-прежнему находился в топливном
баке. Но пистолета и обеих обойм я не обнаружил. Взять
их мог кто угодно, за исключением доктора Джолли. С той
самой минуты, как мы с ним покинули субмарину, и до его
возвращения на нее я не сводил с него глаз.

В три часа пополудни мы погрузились на достаточную
глубину и взяли курс на юг, к чистой воде.
Глава

10

Вторая половина дня и вечер прошли быстро и в приятных
хлопотах. Задраив люки, мы вырвались из добровольного
ледяного плена. Факт этот имел символическое значение.
После того как над корпусом субмарины сомкнулся ледя-
ной полог, увиденные на станции «Зет» картины словно бы
закрыло от умственных взоров моряков невидимым зана-
весом. Оборвалась физическая связь с ледовым лагерем,
ставшим последним прибежищем мертвецов, которым су-
ждено блуждать вместе со льдами в течение многих столе-
тий. И когда связь эта разом нарушилась, ощущение ужаса
и потрясения, преследовавшее моряков последние сутки,
несколько притупилось. Мы как бы перевернули страницу
страшной истории. Выполнив поставленную перед ними
задачу, моряки подводного крейсера возвращались домой,
испытывая чувство удовлетворения и радости от предстоя-
щего прибытия в порт и увольнения на берег. Чувство
это — чувство облегчения и веселья — можно было чуть ли
не осязать. Но я не испытывал ни облегчения, ни радости; в
душе у меня не было покоя: слишком дорого было для меня
то, что я оставил в ледовом лагере. Не было мира и в душах
Суонсона и старпома, Ролингса и Забринского. Они-то
знали, что на борту находится убийца, на совести которого
жизнь нескольких человек. Знал об этом и доктор Бенсон,
но тот пока в счет не шел: он еще не пришел в себя. Мне
очень хотелось, чтобы какое-то время он оставался в бес-
сознательном состоянии. Ведь когда человек преодолевает
пропасть, отделявшую его от бесчувственности, он теряет
над собой контроль и становится чересчур многословным.

Некоторые из зимовщиков обратились к командиру ко-
рабля с просьбой рассказать им об устройстве субмарины.
Помня о том, что я поведал ему утром, Суонсон скрепя
сердце пошел навстречу любознательным, но недовольства
своего ничем не выдал и по-прежнему улыбался. Отказать в
подобной просьбе было бы невежливо, тем более что все
секреты были скрыты от глаз непосвященных. Но согласие
командира корабля показать гостям субмарину объясня-
лось отнюдь не его желанием выдать себя за светского че-
ловека. Если бы он отказал в столь безобидной просьбе,
кое-кто мог бы насторожиться.

Экскурсию по кораблю проводил старпом, к группе экс-
курсантов присоединился и я. Не столько для удовлетворе-
ния собственного любопытства, сколько затем, чтобы на-
блюдать за реакцией зимовщиков. Мы обошли весь ко-
рабль, не были лишь в реакторном отделении, куда не
допускали никого, и отделении инерционной навигации,
доступ туда был закрыт и мне самому. Не подавая виду, я
внимательно наблюдал за экскурсантами, но, как и предпо-
лагал, ничего не добился. Было безумием даже надеяться на
что-то: наш «приятель» с пистолетом надел на себя маску,
снять которую пока никому не удается. И все же я понаде-
ялся, что повезет и мне выпадет один шанс из миллиона.

После ужина я помогал доктору Джолли, как мог. Ничего
не могу сказать об остальных качествах ирландца, но лека-
рем он был превосходным. Он быстро и умело осматривал
ходячих пациентов. Если было нужно, менял им повязки.
Осмотрел и обработал раны Бенсона и Фолсома, после че-
го попросил меня сходить вместе с ним на корму, в дози-
метрическую лабораторию. Лишние приборы были оттуда
вынесены, на их место поставлены койки еще для четырех
больных — братьев Харрингтон, Браунелла и Болтона.
В лазарете помещались всего две койки, которые были за-
няты Бенсоном и Фолсомом.

Вопреки мрачным прогнозам Джолли, транспортировка
из ледового лагеря на корабль Болтону ничуть не повреди-
ла, главным образом благодаря искусству и стараниям док-
тора, распорядившегося привязать больного к носилкам.
Болтон пришел в сознание и жаловался на страшные боли
в сильно обожженном правом предплечье. Доктор снял по-
вязку. Кожи почти не осталось, рана представляла собой
сплошной гнойник с красными пятнами. У каждого врача
собственный способ лечить ожоги. Джолли предпочел на-
ложить на обожженный участок смазанную бальзамом
алюминиевую фольгу, закрывавшую всю рану, и закрепить
ее повязкой. После этого он сделал пациенту обезболиваю-
щий укол, дал снотворного и велел дежурному санитару
немедленно докладывать ему, как только Болтону станет
хуже. Бегло осмотрев трех остальных пациентов и сменив
им повязки, Джолли решил лечь спать.

Я тоже. По существу, я не спал две ночи — накануне не
смог уснуть из-за дикой боли в левой руке — и буквально
валился с ног от усталости. Когда я добрался до каюты, Ган-
зен уже почивал, а инженера-механика не было.

В ту ночь снотворное мне не понадобилось.

Проснулся я в два часа ночи, но мне показалось, будто
спал я всего минут пять. Чувствовал я себя совершенно раз-
битым. Однако в ту же секунду сон с меня словно рукой
сняло.

От такого шума проснулся бы и мертвый. Из репродук-
тора, висевшего над койкой старпома, доносился оглуши-
тельный, пронзительный свист, менявшийся по частоте ка-
ждые полсекунды, кинжалом вонзавшийся мне в барабанные
перепонки. Даже преступник на дыбе не смог бы произве-
сти больше шуму.

Успевший вскочить на ноги Ганзен торопливо надевал
рубашку и ботинки. Я не предполагал, чтобы флегматич-
ный с виду техасец мог оказаться таким расторопным.

— Что стряслось, черт побери? — спросил я у старпома.
Чтобы он меня услышал, пришлось повысить голос.

— Пожар! — с мрачным видом проговорил Ганзен. — На
корабле пожар. Да еще когда мы подо льдом, будь он нела-
ден!

На ходу застегивая пуговицы, он перепрыгнул через
мою койку, толкнул дверь, да так, что она едва не слетела с
петель, и был таков.

Сигнал тревоги внезапно стих, наступившая тишина по-
действовала словно удар. Я обратил внимание на то, что
корпус корабля перестал вибрировать: судовые машины не
работали. По спине у меня пополз холодок

Почему же остановились машины? Что могло произой-
ти в реакторном отделении, причем так быстро? Господи,
неужели там пожар? Мне в свое время удалось заглянуть
сквозь освинцованное стекло в атомный котел и увидеть
фантастическое свечение — кошмарное сочетание зелено-
го, фиолетового и белого цветов, новый «страшный свет»,
созданный руками человека. Что произойдет, если этот
«страшный свет» вырвется из-под его контроля?

Одевался я не спеша. И не только оттого, что мешала ра-
неная рука. Возможно, на корабле пожар, а возможно, по-
шла вразнос ядерная энергетическая установка. Если опыт-
ный экипаж субмарины не в силах контролировать обста-
новку, какой прок от того, что доктор Карпентер станет
носиться по кораблю с криком «Где горит?».

Через три минуты после ухода старпома я подошел к
двери в центральный пост и заглянул внутрь. Если я стану
мешать, то дальше не пойду. Увидев и почуяв бурый едкий
дым, я услышал голос Суонсона:

— Войдите и закройте дверь.

Закрыв за собой дверь, я осмотрелся. Во всяком случае,
попытался это сделать, что оказалось непросто. Глаза реза-
ло, словно кто-то швырнул мне в лицо пригоршню перца.
Помещение наполнилось зловонным дымом, гораздо плот-
нее и удушливее лондонского тумана. Видимость не превы-
шала нескольких футов, но я заметил, что все находились
на своих боевых постах. Одни дышали с трудом, другие
хрипели, третьи вполголоса бранились, у всех слезились
глаза, но не было и следа паники.

— Сидели бы лучше у себя в каюте, — сухо проронил Су-
онсон. — Прошу прощения за то, что рявкнул на вас, док-
тор, но не хочется, чтобы дым распространялся по кораблю.

— Где горит?

— В машинном отделении, — спокойно, точно делясь
впечатлениями о погоде, произнес Суонсон. — Где именно,
не знаем. А это никуда не годится. Особенно опасен дым.
Масштабы пожара нам неизвестны. По словам инженера-
механика, в машинном столько дыма, что собственную ла-
донь не видно.

— Машины не работают, — заметил я. — Что-то случи-
лось?

Командир субмарины вытер глаза платком, что-то ска-
зал моряку, надевавшему резиновый костюм и противогаз,
после чего снова повернулся ко мне.

— Не взорвемся, не бойтесь, — произнес он. Я готов был
поклясться, что Суонсон усмехнулся при этих словах. —
Что бы ни произошло с атомным реактором, защита сра-
ботает. В мгновение ока урановые стержни нейтрализуют-
ся, и реакция прекратится. Правда, в данном случае мы ос-
тановили реакцию вручную. Люди, работающие в посту
управления энергетической установкой, не видели ни кон-
трольных приборов, ни маховика для манипулирования
контрольными стержнями. Иного выбора, кроме останов-
ки реактора, у нас не было. Обслуживающему персоналу
пришлось покинуть машинное отделение и пост управле-
ния энергетической установкой и укрыться в кормовом от-
секе.

Теперь хоть что-то прояснилось. Итак, мы не взорвемся,
не будем принесены в жертву делу развития атомной энер-
гетики. Наш удел — старая добрая смерть от удушья.

— Что же делать? — спросил я.

— Следовало бы немедленно всплыть на поверхность.
Но над нами лед толщиной четырнадцать футов. Прошу
прощения. — С этими словами Суонсон повернулся к обла-
чившемуся в защитный костюм и натянувшему противогаз
моряку, державшему в руках небольшую коробку с цифро-
вой шкалой.

Пройдя мимо штурманского стола и эхоледомера, оба
приблизились к массивной двери, выходившей в коридор
над реакторным отделением, по которому можно было
проникнуть в машинное. Повернув задрайки, они толкнули
дверь. В центральный пост ворвались клубы черного дыма.
Моряк в противогазе поспешно вышел в коридор и тотчас
закрыл за собой дверь. Повернув задрайки, Суонсон на
ощупь подошел к посту управления и отыскал микрофон.

— Говорит командир, — эхом отозвался голос Суонсо-
на. — В машинном отделении возник пожар. Мы еще не
установили, какими он вызван причинами: повинна ли
электропроводка, химическая ли реакция или возгорание
топлива. Очаг пожара еще не обнаружен. Чтобы быть гото-
выми к наихудшему, мы намерены выяснить, нет ли утечки
излучения. — Теперь я понял, что в руках у моряка в ком-
бинезоне был счетчик Гейгера. — Если проверка даст отри-
цательный результат, станем искать, нет ли утечки пара. Ес-
ли это ничего не даст, предпримем интенсивный поиск по
установлению очага пожара. Дело нелегкое. Как мне доло-
жили, видимость нулевая. Мы отключили все электриче-
ские цепи в машинном отделении, в том числе и освеще-
ние, с целью избежать взрыва паров топлива, если они
имеются в воздухе. Перекрыли впускные клапаны для ки-
слорода и отсоединили машинное отделение от системы
очистки воздуха, рассчитывая, что огонь, поглотив весь на-
личный кислород, сойдет на нет. До особого распоряжения
курить воспрещается. Выключить все обогреватели, венти-
ляторы и прочие электроприборы, кроме тех, что обеспе-
чивают связь, в том числе проигрыватель и миксер. Выклю-
чить все приборы освещения, кроме самых необходимых.
Перемещения по кораблю свести до минимума. Буду дер-
жать вас в курсе событий.

Я почувствовал, что рядом со мной кто-то стоит. Это
был доктор Джолли. По его искаженному страданием, не-
когда веселому лицу текли слезы.

— Ну, это уж слишком, старичок, — с жалобным видом
произнес он. — Не знаю, стоит ли радоваться тому, что нас
спасли. Сплошные запреты — и не кури, и электричество
не включай, и не шевелись. Неужели все это на полном
серьезе?

— Боюсь, что да, — вместо меня ответил Суонсон. —
Сбывается самый кошмарный сон, какой только может
присниться командиру атомной подводной лодки, — по-
жар во время нахождения ее подо льдом. Мы не просто
опустились до уровня обыкновенной дизельной субмари-
ны. Мы пали еще ниже. Во-первых, дизельная подводная
лодка не стала бы идти подо льдом. Во-вторых, она осна-
щена мощными аккумуляторами. Их емкости хватило бы
для того, чтобы добраться до чистой воды. У нас запасная
батарея настолько слаба, что мы с ней не пройдем и части
пути.

— Вот-вот, — кивнул Джолли. — Не кури, не шевелись...

— Эта самая батарея понадобится нам для других
нужд — для питания регенераторных установок, освеще-
ния, вентиляции, отопления. Боюсь, что на корабле очень
скоро станет весьма холодно. Поэтому мы должны всяче-
ски экономить энергию. Никакого курения, передвижение
по кораблю свести к минимуму: чем меньше двуокиси угле-
рода будет выбрасываться в атмосферу, тем лучше. Но ос-
новная причина того, что необходимо беречь электро-
энергию, следующая. Она нам понадобится для питания
нагревательных устройств, помп и моторов, необходимых
для пуска реактора. Если мы израсходуем энергию до пуска
реактора, сами понимаете, что произойдет.

— Не очень-то веселую картину вы рисуете, командир, —
посетовал Джолли.

— Да, не очень. Не вижу причин для веселья, — сухо за-
метил Суонсон.

— Готов поспорить: вы охотно обменяли бы свою пен-
сию на этакую симпатичную полынью, свободную ото
льда.

— Я обменял бы на нее не только свою, но и пенсии всех
американских флагманов, — деловито заметил комман-
дер. — Если б мы нашли полынью, я бы всплыл, открыл бы
люк машинного отделения, чтобы очистить его от загряз-
ненного воздуха, запустил бы дизель, и он отсосал бы и ос-
тавшуюся дрянь. А сейчас от дизельной установки проку не
больше, чем от пианино.

— А как насчет компасов? — поинтересовался я.

— Любопытная мысль, — согласился Суонсон. — Если
выходное напряжение упадет ниже определенного уровня,
все три гирокомпаса фирмы «Сперри» и прибор инерци-
онной навигации попросту выйдут из строя. И тогда мы
пропали. От магнитного компаса в высоких широтах ника-
кого проку. Будет крутиться без толку, и все.

— Как и мы. Будем подо льдом ходить кругами, — задум-
чиво произнес Джолли. — Аж до скончания века. Честное
слово, командир, я уж начинаю думать о том, что лучше б
нам было остаться на станции «Зет».

— Мы пока еще живы, доктор... В чем дело, Джон? — об-
ратился он к старшему офицеру, который только что во-
шел в центральный пост.

— Сондерс, сэр. Он на эхоледомере. Нельзя ли ему вы-
дать противогаз? А то глаза у парня слезятся.

— Дай ему все что угодно, лишь бы парень смог наблю-
дать за показаниями прибора, — ответил Суонсон. — Удвой
число людей, обслуживающих ледомер. Если появится тре-
щина величиной с волосок, я и то воспользуюсь ею. Если
толщина ледяного покрова уменьшится, скажем, до вось-
ми-девяти футов, пусть немедленно докладывают.
— Пустим в ход торпеды? — спросил Ганзен. — Послед-
ние три часа толщина льда не уменьшалась. А если будем
ползти с такой же скоростью, то и за три месяца она не из-
менится. Я сам встану на вахту. Все равно из-за травмы ру-
ки проку от меня мало.

— Благодарю. Для начала распорядись, чтобы вахтенный
машинист Гаррисон выключил регенераторную установку
и систему сжигания двуокиси углерода. У нас каждый ам-
пер на счету. Кроме того, нашим изнеженным морячкам
полезно испытать на своей шкуре, каково приходилось
подводникам в былые времена, когда они были вынуждены
лечь на грунт и двадцать часов не высовывать носа на по-
верхность.

— Это может вредно сказаться на больных, — заметил
я. — Я имею в виду Бенсона и Фолсома, находящихся в ла-
зарете, а также братьев Харрингтон, Браунелла и Болтона,
которые лежат в помещении дозиметрической лаборато-
рии. У них и без того хватает проблем.

— Знаю, — отозвался командир подлодки. — Мне чер-
товски жаль их. Позднее, когда дышать станет совсем не-
вмоготу, мы снова пустим в ход систему очистки воздуха,
но подключим к ней только дозиметрическую лаборато-
рию и лазарет. — Он замолчал, увидев, как в открытую со
стороны кормы дверь ворвались новые клубы черного ды-
ма. Это из машинного отделения вернулся матрос в проти-
вогазе. Несмотря на то что от едкого дыма у меня из глаз
струились слезы, я разглядел, что ему не по себе. Суонсон и
двое моряков, находившихся в центральном посту, броси-
лись к нему. Двое из них подхватили вошедшего, третий
принялся закрывать тяжелую дверь, чтобы дым не проник в
центральный пост.

Суонсон стащил с вошедшего противогаз. Это был Мер-
фи — тот самый моряк, который помогал мне задраить
крышку торпедного аппарата. Такие люди, как Мерфи и Ро-
лингс, всегда оказываются там, где трудно.

Лицо его было белым как мел, он судорожно хватал
ртом воздух, глаза закатились. Было похоже, что он вот-вот
потеряет сознание. По-видимому, ядовитая атмосфера цен-
трального поста после той дряни, какой моряк успел нады-
шаться, показалась ему горным воздухом. Через какие-то
полминуты он успел прийти в себя и, опустившись на под-
ставленный стул, с усилием улыбнулся.

— Прошу прощения, командир, — проговорил он с тру-
дом. — Этот противогаз не рассчитан на те условия, кото-
рые возникли в машинном отделении. Что там творится —
кошмар, доложу я вам. — Снова улыбнувшись, моряк доба-
вил: — Хочу вас обрадовать, командир, утечки излучения не
обнаружено.

— Где счетчик Гейгера? — спокойно спросил Суонсон.

— Боюсь, что разбит, сэр. Там ничего не было видно. Че-
стное слово, собственной ладони было не разглядеть. Я спо-
ткнулся и чуть не упал на механизмы. Но счетчик уронил
вниз. Перед этим я успел заметить его показания. Утечки
излучения не зарегистрировано. — Протянув руку к плечу,
Мерфи отцепил пленочный дозиметр. — Сами можете убе-
диться, сэр.

— Сейчас же проявить. Отличная работа, Мерфи, — с те-
плотой в голосе произнес Суонсон. — А теперь ступай в
носовую столовую. Там воздух гораздо чище.

Через несколько минут пленочный дозиметр был прояв-
лен и доставлен командиру. Взглянув на пленку, тот улыб-
нулся. Последовал долгий вздох облегчения.

— Мерфи прав. Утечки излучения нет, слава богу. Иначе
бы нам крышка.

Открылась и тотчас закрылась носовая дверь. Я догадал-
ся, кто это, не успев даже разглядеть вошедшего.

— Разрешите обратиться, сэр. «Добро» от старшего тор-
педиста Паттерсона получено, — официально произнес Ро-
лингс. — Мы только что видели Мерфи. Он сам не свой. Мы
с шефом считаем, что таких зеленых юнцов не следует...

— Насколько я понимаю, ты намерен предложить свои
услуги, Ролингс? — спросил Суонсон. Чувство ответствен-
ности и нервное напряжение давали себя знать, но коман-
дир субмарины внешне оставался невозмутим.

— Не то чтобы намерен, сэр... Но кому же еще идти?

— Минно-торпедная боевая часть никогда не отличалась
излишней скромностью, — ядовито заметил Суонсон.

— Пусть он наденет кислородный прибор, сэр, — вме-
шался я. — От этих противогазов, похоже, никакого толку.
— Нет ли утечки радиоактивного пара, командир? —
спросил Ролингс. — Вы это хотите знать?

— Вижу, ты сам выдвинул свою кандидатуру и сам же за
нее проголосовал, — заключил Суонсон. — Именно.

— Вот этот костюм надевал Мерфи? — ткнул пальцем в
комбинезон Ролингс.

— Да. А что?

— Если бы имелась утечка пара, на нем были бы следы
влаги или конденсата, сэр.

— Возможно. Но возможно и другое. Что, если частицы
сажи и дыма удерживают конденсат Пара во взвешенном со-
стоянии? А может, в машинном отделении было так жарко,
что влага, осевшая на костюме, успела испариться. Можно
предположить все что угодно. Долго там не задерживайся.

— Выясню, в чем дело, и обратно, — доверительно про-
изнес Ролингс. Повернувшись к старшему офицеру, он улыб-
нулся: — Тогда, на льду, ты мне помешал, лейтенант, но на
этот раз я свою медаль заработаю. Как пить дать. Навеки
прославлю весь экипаж корабля.

— Если торпедист Ролингс соизволит придержать язык,
я смогу кое-что предложить, командир, — проговорил Ган-
зен. — Я понимаю, он не сможет снять там маску, но что,
если через каждые четыре или пять минут он будет зво-
нить нам по телефону или вызывать по машинному теле-
графу? Тогда мы будем знать, что с ним все в порядке. Если
звонки прекратятся, пошлем вслед за ним кого-нибудь еще.

Суонсон кивнул. Надев защитный костюм и кислород-
ный дыхательный прибор, Ролингс вышел. В течение не-
скольких минут дверь, ведущая в машинное отделение, от-
крывалась уже в третий раз. В центральном посту скопи-
лось столько едкого дыма, что кто-то решил раздать всем
очки. Некоторые надели противогазы.

Зазвенел телефон. Старпом ответил и, произнеся не-
сколько слов, повесил трубку.

— Звонил Джек Картрайт, командир. — Лейтенант Кар-
трайт занимал должность командира дивизиона движения,
который нес до этого вахту на посту управления энергети-
ческой установкой. — Похоже, он потерял сознание, нагло-
тавшись дыма, и его отнесли в кормовой отсек Сейчас, по
его словам, с ним все в порядке. Он просит, чтобы им при-
несли противогазы или спасательные дыхательные аппара-
ты для него и его людей. До противогазов, находящихся
в машинном, им не добраться. Я обещал выполнить его
просьбу.

— Конечно, у меня было бы спокойнее на душе, если бы
Джек Картрайт сам выяснил, что стряслось, — признался
Суонсон. — Пошлите к нему кого-нибудь, хорошо?

— Пожалуй, я сам схожу к нему. Подежурить у ледомера
смог бы и кто-нибудь другой.

С сомнением посмотрев на раненую руку Ганзена, ко-
мандир субмарины кивнул:

— Добро. Сходи в машинное отделение и сразу назад.

Минуту спустя старпом вышел из центрального поста.
Вернувшись через пять минут, он стал снимать с себя ки-
слородный аппарат. Лицо его было бледным и потным.

— Совершенно верно, пожар в машинном отделении, —
произнес он угрюмо. — Жара — хуже, чем в преисподней.
Ни искр, ни пламени не видно. Но это еще ничего не зна-
чит. Дым настолько густой, что в двух футах и жерло печи
не увидишь.

— Ролингса видел? — спросил Суонсон.

— Нет. Разве он не звонил?

— Два раза, но... — Коммандер замолчал на полуслове, ус-
лышав звон машинного телеграфа. — Выходит, с ним все в
порядке. Что с кормовым отсеком, Джон?

— Там гораздо хуже, чем здесь. Больные, которые там
находятся, в довольно тяжелом состоянии. Особенно Бол-
тон. По-видимому, дым проник туда раньше, чем они за-
драили дверь.

— Прикажи Гаррисону включить систему очистки возду-
ха. Но только в дозиметрической лаборатории. Остальные
помещения отключить.

Прошло пятнадцать минут. Трижды звонил машинный
телеграф. Дыму прибавилось, дышать становилось все труд-
нее. За это время в центральном посту была организована
и оснащена нужной аппаратурой группа для тушения по-
жара. В задней части поста снова открылась дверь, и с нею
в помещение ворвались новые клубы дыма.

Вернулся Ролингс. Он вконец ослаб, ему помогли снять
дыхательный аппарат и комбинезон. По белому как мел ли-
цу моряка ручьями струился пот. Костюм и волосы были
также мокры от пота. Казалось, юноша только что вылез из
воды. Однако он торжествующе улыбался.

— Утечки радиоактивного пара не обнаружено, коман-
дир. Это точно, — произнес он с трудом. — Но в нижней
части дизельного отсека пожар. Искры летят во все сторо-
ны. Пламя небольшое. Я обнаружил очаг пожара, сэр. Пра-
вая турбина высокого давления. Горит изоляция.

— Ты получишь свою медаль, Ролингс, — заявил Суон-
сон. — Даже если мне самому придется ее изготовить. —
Повернувшись к аварийной группе, он продолжил: — Вы
слышали, турбина правого борта. Работать по четыре чело-
века. Не больше пятнадцати минут. Лейтенант Рейберн,
возглавите первую партию. Взять с собой ножи, молотки с
расщепом, плоскогубцы, ломы, баллоны с углекислым га-
зом. Сначала изоляцию обработайте, затем сдирайте. Осте-
регайтесь выбросов пламени, когда станете снимать ее. От-
носительно паропроводов предупреждать вас не буду. Ну, с
богом.

После того как аварийная партия покинула централь-
ный пост, я обратился к Суонсону:

— Похоже, ничего страшного не случилось. Сколько
времени им потребуется, чтобы потушить пожар? Минут
десять-пятнадцать?

Угрюмо взглянув на меня, командир субмарины ответил:

— Самое малое — часа три или четыре. Да и то если по-
везет. Это же у черта на куличках. Кругом вентили, трубы,
конденсаторы, целые мили паропроводов. Стоит до них
дотронуться, сразу руки обожжешь. Даже в нормальных ус-
ловиях в такой тесноте работать почти невозможно. Кроме
того, там находится гигантский кожух, обмотанный изоля-
цией. Механики, которые ее устанавливали, дело свое зна-
ли. Прежде чем начать работу, ребятам придется обрабо-
тать изоляцию с помощью огнетушителей, да и то проку от
этого будет немного. Как только они снимут участок обго-
ревшей изоляции, пропитанная маслом оболочка кабеля,
соприкоснувшись с кислородом, вспыхнет.

— Пропитанная маслом?

— В том-то и беда, — объяснил Суонсон. — Когда име-
ешь дело с механизмами, требуется масло. В турбинном от-
секе таких механизмов предостаточно, да и масла тоже.
Некоторые материалы чрезвычайно гигроскопичны, и вот
эта окаянная изоляция притягивает к себе масло, словно
магнит — железные опилки, и впитывает его как промо-
кашка.

— Но что же могло послужить причиной пожара?

— Самовозгорание. Такие случаи уже бывали. На «Дель-
фине» мы прошли пятьдесят тысяч миль. За это время изо-
ляция успела насквозь пропитаться маслом. С тех пор как
мы покинули ледовый лагерь, мы шли полным ходом. Тур-
бина перегрелась, и результат налицо... Джон, от Картрайта
никаких известий?

— Никаких.

— Он там находится минут двадцать, не меньше.

— Пожалуй. Когда я уходил, они с Рингманом только на-
чали надевать костюмы. Возможно, они не сразу направи-
лись в машинное. Я свяжусь с кормовым отсеком. — Пове-
сив трубку, он взглянул на нас с озабоченным видом: — Из
кормового докладывают, что они оба ушли из отсека двад-
цать пять минут назад. Разрешите выяснить, в чем дело, ко-
мандир.

— Ты останешься здесь. Я не намерен...

В эту минуту с грохотом распахнулась задняя дверь цен-
трального поста, и в помещение ввалились два человека.
Вернее, один почти падал, а второй поддерживал его. За-
крыв за собой дверь, оба сняли с себя противогазы. В пер-
вом человеке я узнал матроса, сопровождавшего Рейберна,
вторым был Картрайт.

— Лейтенант Рейберн приказал мне доставить сюда это-
го лейтенанта, — доложил матрос. — По-моему, с ним что-
то неладно, командир.

Диагноз был поставлен довольно точно. С Картрайтом
действительно было неладно. Он находился в полубессоз-
нательном состоянии, но продолжал отчаянно сопротив-
ляться недомоганию.

— Рингман, — с трудом выдавил Картрайт. — Пять ми-
нут. Пять минут назад... Мы возвращались...

— Рингман, — негромко, но настойчиво повторил Суон-
сон. — Что с Рингманом?

— Упал. В турбинный отсек. Я... я спустился за ним. По-
пытался поднять его по трапу. Он закричал. Боже мой, как
он кричал. Я... он...

Лейтенант осел на стуле и тотчас бы упал, если бы его
не подхватили сильные руки.

— У Рингмана тяжелый перелом или повреждения внут-
ренних органов, — произнес я.

— Проклятье! — негромко выругался Суонсон. — Пере-
лом. Этого еще недоставало. Джон, распорядись, чтобы
Картрайта отнесли в столовую для нижних чинов. Пере-
лом!

— Попрошу приготовить мне противогаз и комбине-
зон, — живо отреагировал доктор Джолли. — Захвачу в ла-
зарете санитарную сумку доктора Бенсона.

— Вы? — Суонсон покачал головой. — Весьма любезно с
вашей стороны, Джолли. Я вам чрезвычайно признателен,
но не могу разрешить...

— Да бросьте вы свои дурацкие уставы, старина, — учти-
во произнес Джолли. — Имейте в виду, командир, я тоже
нахожусь на этом корабле. Не стоит забывать, что плыть
или тонуть будем вместе. Без дураков.

— Но вы же не умеете обращаться с аппаратурой.

— Научусь, разве нет? — упрямо проговорил Джолли и
вышел.

Суонсон взглянул на меня. Хотя лицо командира было
скрыто очками, я увидел в его глазах озабоченность. Он не-
решительно произнес:

— Вы полагаете...

— Разумеется, доктор Джолли прав. У вас нет другого вы-
бора. Если бы Бенсон был здоров, вы тотчас отправили бы
его в турбинный отсек Кроме того, Джолли отлично знает
свое дело.

— Вы еще не были внизу, Карпентер. Это же настоящие
железные джунгли. Там негде шину наложить на сломан-
ный палец, не говоря уже...

— Не думаю, чтобы доктор Джолли стал накладывать
шину или что-то вроде этого. Он только сделает Рингману
обезболивающий укол, чтобы парня можно было без хло-
пот принести сюда.

Кивнув, Суонсон сжал губы и направился к эхоледомеру.

— Дела наши ни к черту? — спросил я у Ганзена.
— Что правда, то правда, дружище. Хуже не бывает. Обыч-
но в субмарине воздуха достаточно для того, чтобы про-
держаться часов шестнадцать. Но в данном случае больше
половины его практически непригодно для дыхания. Ос-
тавшегося воздуха нам хватит всего на несколько часов.
Командир в безвыходном положении. Если не включить
систему очистки воздуха, то людям, работающим в турбин-
ном отсеке, придется туго. Работая в кислородной маске
при почти нулевой видимости, чувствуешь себя слепым: от
прожекторов толку никакого. Но если включить систему
регенерации воздуха, пожар усилится. К тому же при этом
будет расходоваться все больше электроэнергии. А она по-
надобится для запуска реактора.

— Очень утешительные новости, — протянул я. — А мно-
го ли времени потребуется, чтобы вновь пустить реактор?

— Не меньше часа. Естественно, после того как будет по-
тушен пожар и никаких новых неполадок не будет обнару-
жено.

— По мнению Суонсона, чтобы справиться с огнем, по-
надобится три-четыре часа. Выходит, в общей сложности
это пять часов. Довольно большой промежуток времени.
Почему бы ему не использовать оставшуюся энергию, что-
бы отыскать полынью?

— Это еще более рискованная затея, чем оставаться под
водой, пытаясь потушить пожар. Я на стороне командира.
Как говорится, от волка побежишь — на медведя нарвешься.

Держа в руках медицинскую сумку, кашляя и чихая, в
центральный пост вошел доктор Джолли и тотчас принял-
ся надевать на себя спасательный костюм и кислородный
прибор. Ганзен объяснил, как им пользоваться, и ирландец,
похоже, оказался толковым учеником. Браун, тот самый
матрос, который помог Картрайту добраться до централь-
ного, был прикомандирован к доктору. Тот не знал, где на-
ходится трап, ведущий из машинного отделения в турбин-
ный отсек.

— Одна нога здесь, другая — там, — напутствовал его Су-
онсон. — Не забывайте, Джолли, вы к такой работе непри-
вычны. Жду вас минут через десять.

Вернулись они ровно через четыре минуты. Но потеряв-
шего сознание Рингмана с ними не было. Браун не то та-
щил, не то нес бесчувственное тело доктора Джолли.

— Так и не понял, что же произошло, — тяжело дыша,
произнес Браун, не в силах унять дрожь от перенапряже-
ния: Джолли весил килограммов на двенадцать больше
его. — Войдя в машинное, мы закрыли за собой дверь. Пер-
вым шел я. Вдруг Джолли упал на меня. Я решил, что он
споткнулся. Он сбил с ног и меня самого. Поднявшись на
ноги, я увидел, что Джолли лежит сзади меня. Я направил
на него фонарь. Смотрю: он потерял сознание. Маска со-
рвана. Я кое-как надел ее на него и быстро потащил сюда.

— Ну и ну, — задумчиво протянул Ганзен. — Профессия
врача на борту «Дельфина» становится опасной. — С этими
словами он хмуро посмотрел на неподвижное тело докто-
ра Джолли, которого уже несли к задней двери, где воздух
был сравнительно чище. — Все три костоправа выведены
из строя. Очень кстати, не правда ли, командир?

Суонсон ничего не ответил. Я его спросил:

— Вы знаете, какой именно укол нужно сделать Рингма-
ну, каким образом и куда?

— Нет.

— А кто-нибудь из членов экипажа знает?

— Не буду с вами пререкаться, доктор Карпентер.

Открыв сумку доктора Джолли, я порылся в ней и нашел
то, что искал. Наполнив шприц содержимым ампулы, я во-
ткнул иглу себе в левое предплечье.

— Это болеутоляющее средство, — произнес я. — Боли я
боюсь, а мне нужно, чтобы указательный и большой палец
на этой руке работали. — Посмотрев на Ролингса, который,
несмотря на то что было нечем дышать, выглядел неплохо,
я спросил его: — Как себя чувствуешь?

— Засиделся без дела. — Встав со стула, моряк поднял с
палубы свой кислородный аппарат. — Не бойтесь, док.
Имея под рукой такого классного специалиста, как Ро-
лингс...

— В кормовых отсеках сколько угодно свежих людей,
доктор Карпентер, — заметил Суонсон.

— Нет. Только Ролингс. Это в его же интересах. Может,
он нынче заработает две медали.
Улыбнувшись, Ролингс натянул маску на лицо. Две мину-
ты спустя мы оказались в машинном отделении.

Жара была невыносимой. Несмотря на мощные фонари,
видимость не превышала восемнадцати дюймов, но в ос-
тальном все было более-менее сносно. Кислородный аппа-
рат функционировал нормально, никакого дискомфорта я
не испытывал. Хочу сказать, поначалу.

Взяв меня за руку, Ролингс подошел к верхней части
трапа, ведущего в турбинный отсек. Услышав характерное
шипение огнетушителя, я огляделся вокруг, пытаясь уста-
новить, откуда доносится этот звук.

«Жаль, что в Средние века не существовало субмарин», —
подумал я. Если бы Данте увидел зрелище, представшее на-
шим взорам, его описание чистилища было бы куда более
устрашающим. Над турбиной правого борта были укрепле-
ны два мощных прожектора, позволявших видеть предме-
ты на расстоянии от трех до шести футов в зависимости от
количества дыма, источником которого был тлеющий изо-
ляционный материал. Участок изоляции был покрыт тол-
стым слоем белой пены: двуокись углерода, выбрасываемая
под давлением, мгновенно замораживает любой материал,
с которым входит в соприкосновение. Как только член ава-
рийной партии, орудовавший огнетушителем, отступил в
сторону, из мрака вышли три моряка и принялись рубить и
отдирать изоляцию. Едва открывали кусок наружного изо-
ляционного материала, как вспыхивала тепловая изоляция.
Пламя взвивалось на высоту человеческого роста, ярко ос-
вещая фантастические фигуры людей, мигом прыгавших в
сторону, чтобы не сгореть в огне. После этого вновь выхо-
дил вперед человек, державший огнетушитель. Он нажимал
на клапан, пламя отступало, на его месте появлялся слой
белой пены. Затем все повторялось заново. Движения уча-
стников аварийной группы напоминали священнодейст-
вия жрецов неведомой, давно забытой языческой секты,
возлагавших очередную жертву на обагренный кровью ал-
тарь.

Я понял, насколько прав был Суонсон: при таких темпах
на операцию потребуется не менее четырех часов. Я ста-
рался не думать о том, чем придется дышать к тому време-
ни находящимся на борту «Дельфина».
Заметив нас, человек с огнетушителем — это был Рей-
берн — подошел к нам и, пробираясь сквозь лес паропро-
водов и конденсаторов, привел меня к тому месту, где на-
ходился Рингман. Моряк лежал на спине не шевелясь, но
был в сознании: сквозь стекла очков я видел, как вращают-
ся белки его глаз. Я нагнулся к нему, коснувшись его маски.

— Нога? — прокричал я.

Он кивнул.

— Левая?

Раненый кивнул опять, с усилием протянул руку и пока-
зал на середину голени. Открыв медицинскую сумку, я дос-
тал ножницы, зажал между большим и указательным паль-
цем верхнюю часть его рукава и вырезал в нем отверстие.
Затем сделал укол, и через две минуты моряк уснул. С по-
мощью Ролингса я наложил шину на сломанную ногу и на-
спех закрепил ее. Прервав работу, два участника аварий-
ной партии помогли нам поднять покалеченного вверх по
трапу. После этого мы с моим спутником понесли его по
коридору, расположенному над реакторным отсеком. Тут я
заметил, что дыхание у меня затруднено, в ногах дрожь, те-
ло залито потом.

Добравшись до центрального поста, я снял с себя маску
и принялся кашлять и чихать, да так, что из глаз потекли
слезы. За тот короткий промежуток времени, что мы отсут-
ствовали, в помещении стало настолько душно, что я встре-
вожился.

— Спасибо, доктор, — произнес командир субмарины. —
Ну, как там дела?

— Из рук вон плохо. Терпеть можно, но не более того.
Участникам аварийной партии следует работать по десять
минут, не более.

— Пожарных у меня хватает. Пусть работают по десять
минут.

Два плечистых моряка отнесли Рингмана в лазарет. Ро-
лингсу было велено отправиться в носовой отсек, чтобы
отдохнуть и восстановить силы, но он предпочел оставать-
ся со мной в лазарете. Посмотрев на мою забинтованную
левую руку, торпедист проговорил:

— Три руки лучше, чем одна, хотя две из них и принад-
лежат некоему Ролингсу.
Бенсон метался и что-то бормотал время от времени, но
в сознание все еще не приходил. Капитан Фолсом спал
крепким сном. Это меня удивило, но торпедист объяснил
мне, что сигнальные ревуны в лазарет не выведены, а дверь
звуконепроницаема.

Мы положили Рингмана на стол для осмотра, и с помо-
щью больших хирургических ножниц Ролингс разрезал
ему штанину. Перелом большой берцовой кости оказался
не сложным, как я того опасался. Вскоре мы соединили оба
обломка и наложили шину, причем основную часть работы
выполнял мой ассистент. Я не стал подвешивать к ноге ра-
неного груз, решив, что, когда Джолли окончательно при-
дет в себя, он сделает все как положено.

Едва мы закончили наложение шины, как зазвонил теле-
фон. Чтобы не разбудить Фолсома, Ролингс тотчас снял
трубку. Односложно ответив, повесил ее.

— Звонили из центрального, — произнес моряк. По не-
проницаемому выражению лица я понял, что новость была
плохой. — Велено сообщить вам относительно Болтона,
пациента, лежавшего в дозиметрической лаборатории, то-
го, которого вчера вы доставили на лодку из ледового лаге-
ря. Он умер. Минуты две назад. — Ролингс в отчаянии замо-
тал головой. — Господи, еще одна смерть.

— Нет, — возразил я. — Еще одно убийство.

Глава

гГ

В субмарине было холодно, как в склепе. В половине шес-
того утра, через четыре с половиной часа после возникно-
вения пожара, на борту корабля находился всего один
мертвец, Болтон. Однако, разглядывая своими воспаленны-
ми глазами моряков, сидевших или лежавших на палубе
центрального поста (держаться на ногах никто уже не
мог), я понял, что через час, самое большее, два смерть по-
требует новых жертв. И не позднее десяти часов «Дельфин»
превратится в стальной гроб, наполненный трупами.
Как корабль «Дельфин» перестал существовать. Не слыш-
но было ни пульсирующего рокота могучих машин, ни воя
генераторов, ни гула установки для кондиционирования
воздуха, ни характерных щелчков гидролокатора, ни обыч-
но доносившегося из радиорубки потрескивания, ни сла-
бого шипения воздуха, ни джазовых синкоп, вырывающих-
ся из динамика проигрывателя, ни жужжания вентилято-
ров, ни шума шагов, ни человеческой речи. Исчезли все эти
звуки, свидетельствующие о том, что корабль жив. Но воз-
никла не тишина, а нечто гораздо худшее. Звуки иного ро-
да. Это были признаки не жизни, а ее угасания — частое,
хриплое, затрудненное дыхание хватающих воздух, цеп-
ляющихся за жизнь людей.

Им недоставало воздуха, хотя в гигантских цистернах
имелось столько кислорода, что его хватило бы на много
дней. На борту субмарины имелись и индивидуальные ды-
хательные аппараты, аналогичные британским, с помощью
которых можно получать азотно-кислородную смесь непо-
средственно из цистерн. Однако число их было невелико,
поэтому члены экипажа могли пользоваться ими пооче-
редно лишь в течение двух минут. Остальные же моряки
тем временем медленно умирали от удушья. Оставалось не-
сколько автономных дыхательных приборов, но они пред-
назначались исключительно для участников групп по борь-
бе с пожаром.

Время от времени кислород подавался из цистерн прямо
в жилые помещения, но пользы от этого не было никакой.
Напротив, из-за того что атмосферное давление увеличи-
валось, дыхание становилось еще более затрудненным. Да-
же если бы можно было использовать весь кислород, какой
имелся в мире, от него не было бы никакого проку, по-
скольку с каждой минутой увеличивалось количество вы-
дыхаемого углекислого газа. Обычно воздух на «Дельфине»
подвергался очистке каждые две минуты, но гигантская
система очистки, пропускавшая двести тонн воздуха, по-
требляла уйму электроэнергии, а по подсчетам главного
электрика, емкость запасной батареи, которая понадобится
для пуска реактора, уменьшилась до опасного уровня. Кон-
центрация углекислого газа становилась предельной, но
мы были бессильны что-либо предпринять.
В смеси, заменявшей нам воздух, в дополнение ко всему
увеличилось содержание фреона, выделявшегося при рабо-
те холодильных установок, а также водорода, вырабатывае-
мого аккумуляторами. Хуже того, дым был настолько пло-
тен, что даже в носовых помещениях корабля видимость
не превышала нескольких футов. Электрофильтры потреб-
ляли слишком много энергии, но даже когда они включа-
лись, то не могли справиться с фантастическим количест-
вом частиц углерода, взвешенных в воздухе. Всякий раз,
как дверь в машинное отделение открывалась, а это проис-
ходило все чаще, по мере того как у пожарных иссякали
силы, в отсеки корабля проникали все новые и новые клу-
бы едкого дыма. Уже свыше двух часов тому назад пожар в
машинном отделении был ликвидирован, но тлеющая изо-
ляция выделяла гораздо больше дыма, чем при пожаре.

Самую же большую опасность представляла повышен-
ная концентрация окиси углерода — этого смертельно
опасного, бесцветного, лишенного вкуса и запаха газа, име-
ющего способность разрушать красные кровяные тельца, в
500 раз превышающую аналогичную способность кисло-
рода. На борту «Дельфина» предельно допустимый уровень
окиси углерода был 30 частей на один миллион. Теперь же
он составлял 400—500 частей на миллион. Как только он
достигнет 1000 частей, жить нам останется считаные ми-
нуты.

Другой опасностью был холод. Сбывалось мрачное про-
рочество Суонсона: из-за того, что паровые трубы остыли,
а обогреватели были выключены, температура корабель-
ных помещений опустилась до уровня температуры окру-
жающей подлодку воды. По шкале Цельсия эта величина
составляла всего два градуса ниже нуля, но для человече-
ского организма это был невыносимый холод. Большинст-
во членов экипажа не имели теплой одежды. В нормальных
условиях температура на борту «Дельфина» независимо от
наружной составляла 22°С. Членам экипажа запретили дви-
гаться по кораблю, но даже если бы это и было разрешено,
им не хватило бы энергии противостоять стуже. Немногие
оставшиеся силы уходили у них на то, чтобы заставлять
свои легкие работать в этой все более и более удушающей
атмосфере. Моряки дрожали от озноба; было слышно, как
стучат у них зубы, как тихонько хнычут те, кто вконец ос-
лаб. Но особенно отчетливо слышался иной звук — приглу-
шенный стон, жутковатый хрип, с которым в натруженные
легкие врывался воздух.

За исключением нас с Ганзеном, по сути, оставшихся без
одной руки, да больных, все члены экипажа «Дельфина»
спускались в ту ночь в турбинный отсек, чтобы сражаться с
красным демоном, грозившим всем нам гибелью. Каждый
раз число участников аварийных партий увеличивалось.
Вместо четырех их стало восемь, и работали они всего по
три-четыре минуты, зато выкладывались до конца. Однако
из-за все более сгущавшегося мрака и тесноты работа про-
двигалась так медленно, что впору было отчаяться. Моряки
ослабли, как малые дети, и с огромным трудом сдирали
слои изоляции.

Я лишь однажды спускался в турбинный отсек Это было
в половине шестого утра. Джолли, который помогал под-
няться по трапу получившему травму матросу, поскольз-
нулся и рухнул вниз. Никогда не забуду представшее моему
взгляду зрелище: темные, похожие на призраки фигуры еле
двигались в напоминающем преисподнюю помещении,
спотыкались и падали на палубу, покрытую похожей на
снег пеной, в которой валялись обгорелые куски изоляции.
Это были люди, находившиеся на последней стадии изну-
рения. Стоило вспыхнуть искре, частице огня — древней,
как время, стихии, — как лучшие достижения технической
мысли двадцатого столетия были сведены на нет, и чело-
век, находившийся на переднем крае науки, в мгновение
ока оказался отброшенным назад в первобытную эпоху.

Кто чего стоит, проявляется в трудные минуты. На сей
раз, по мнению членов экипажа субмарины, героем дня
стал доктор Джолли. Быстро оправившись от травмы, полу-
ченной в ту ночь в машинном отделении, он появился в
центральном посту спустя несколько секунд после того,
как я наложил гипсовую повязку на ногу Рингмана. Он рас-
строился, узнав о смерти Болтона, но ни словом, ни взгля-
дом не упрекнул Суонсона или меня в том, что тяжелоболь-
ного перенесли на борт субмарины. Пожалуй, Суонсон был
благодарен доктору и даже собирался извиниться перед
ним, но тут из машинного отделения пришел пожарный и
доложил, что один участник аварийной партии поскольз-
нулся и не то вывихнул, не то сломал себе лодыжку. Это
был уже второй несчастный случай, произошедший в ту
ночь в турбинном отсеке. Прежде чем мы успели задержать
Джолли, он схватил первый попавшийся кислородный ап-
парат и тотчас покинул помещение.

Мы потеряли счет вылазкам, которые доктор совершил в
ту ночь. Может, пятнадцать, а может, и больше раз он спус-
кался вниз. Пациентов у него было предостаточно. Наибо-
лее распространенными были два вида травм: ожоги и об-
морожения. Ожоги от соприкосновения с раскаленной до-
красна изоляцией и паропроводами и обморожения лица
и рук в результате небрежного обращения с огнетушителя-
ми. Джолли не оставил без внимания ни один вызов, даже
после того как сам, и довольно сильно, расшиб себе голову.
Шутник, он укорял командира корабля за то, что тот заста-
вил его покинуть ледовый лагерь, где он находился в отно-
сительной безопасности и уюте, выдавал какую-нибудь
плоскую шутку и, надев кислородную маску, уходил. Деся-
ток выступлений депутатов конгресса или парламента не
способствовал бы укреплению британо-американской
дружбы в такой мере, в какой это сделал в ту ночь доктор
Джолли.

Примерно в 6.45 в центральном посту появился стар-
ший минер Паттерсон. Сначала я решил, что он вошел в
дверь, поскольку с того места, где я сидел рядом с Суонсо-
ном и старпомом, двери из-за дыма было не видно. Но ко-
гда Паттерсон приблизился, я увидел, что он движется на
четвереньках, мотая из стороны в сторону головой, над-
рывно кашляя и часто дыша. Маски на нем не было, и он
дрожал всем телом.

— Надо что-то делать, командир, — прохрипел моряк —
На участке от носового торпедного отсека до столовой
экипажа потеряли сознание семь человек Им очень плохо,
командир.

— Спасибо, старшой. — Суонсон, который, как и Паттер-
сон, был без маски, дышал с усилием. По серому лицу
струились слезы и пот. — Сейчас что-нибудь придумаем.

— Кислород, — сказал унтер-офицер. — Надо подать ки-
слород.
— Подать кислород? — Командир покачал головой. —
Атмосферное давление и без того велико.

— От избыточного давления люди не умрут. — Несмотря
на холод, боль в груди и жжение в глазах, до меня смутно
дошло, что голос у меня странно изменился. Совсем как у
Суонсона и Паттерсона. — Их погубит окись углерода.
Именно она подтачивает их силы. Все дело в соотношении
окиси углерода к содержанию кислорода. Оно велико,
слишком велико. Вот отчего мы все погибнем.

— Подать кислород, — скомандовал Суонсон. Даже это
незначительное усилие отняло у него много энергии. —
Больше кислорода.

Открыли вентили, кислород с шипением устремился в
центральный пост и жилые отсеки. Мне заложило уши —
все, что я почувствовал. Но ощущение это исчезло, как толь-
ко приполз Паттерсон, на сей раз ослабевший еще больше,
и хриплым голосом сообщил, что теперь у него на руках
двенадцать человек, потерявших сознание.

Захватив с собой один из немногих оставшихся авто-
номных кислородных аппаратов, я вместе с Паттерсоном
направился в носовые помещения. Я прижимал кислород-
ную маску на минуту-две к лицу потерявшего сознание мо-
ряка, отдавая себе отчет в том, что это лишь временная ме-
ра. Сделав несколько глотков, люди приходили в себя, но
после того как маска снималась, большинство из них вновь
впадали в бессознательное состояние. Затем я вернулся в
центральный пост, напоминавший темницу, на полу кото-
рой сгрудились люди. Почти все были без сознания. Я чув-
ствовал, что и сам вот-вот потеряю сознание. Что же будет,
если огонь, обжигавший им легкие, перебросится на дру-
гие участки? Видят ли эти бедняги, что их лица покрылись
зловещим пурпурным румянцем — первым симптомом от-
равления окисью углерода? Джолли все еще не возвращал-
ся из машинного отделения. По-видимому, он остался там,
чтобы в любой момент прийти на помощь тем, кто мог по-
лучить травму: слабея, люди безнадежно теряли бдитель-
ность и осторожность.

Суонсон находился в прежнем положении: сидел на па-
лубе, опершись спиной о штурманский стол. Когда я опус-
тился вниз, оказавшись между ним и старпомом, командир
слабо улыбнулся.

— Что с ребятами, доктор? — прошептал Суонсон. Но в
шепоте прозвучала сталь. Спокойствие командира было
непоколебимо. До меня дошло, что передо мною человек,
цельный, как скала. За всю жизнь среди миллиона человек
можно встретить лишь одного такого, как Суонсон.

— Худо дело, — ответил я. Ответ мой не походил на док-
лад врача, в нем отсутствовали детали. Но мне не хотелось
расходовать силы. — Через час или раньше люди начнут
умирать от отравления окисью углерода.

— Так скоро? — Я увидел удивление в красных опухших
глазах, из которых струились слезы, и почувствовал его в
голосе командира субмарины. — Не может быть, доктор.
Ведь окись углерода только начала сказываться.

—Да, так скоро, — сказал я. — Окись углерода действует
очень быстро. В течение часа умрут пять человек. За два ча-
са — полсотни. Самое меньшее.

— Вы лишаете меня права выбора, — негромко прогово-
рил Суонсон. — И я вам за это благодарен. Джон, где наш
командир группы главных двигателей? Настал его час.

— Сейчас позову. — Ганзен с трудом поднялся на ноги,
похожий на старца, поднявшегося со смертного одра. В эту
минуту распахнулась дверь в машинное отделение, и в цен-
тральный пост неуверенной походкой вошли несколько
покрытых копотью, измученных моряков. Готовые сменить
товарищей, с палубы встали другие люди.

— Это ты, Уилл? — спросил Суонсон у одного из вошед-
ших.

— Так точно, сэр. — Сняв маску, лейтенант Рейберн за-
шелся надрывным, мучительным кашлем.

— Как внизу дела, Уилл?

— Дым больше не идет, командир. — Рейберн вытер
мокрое от пота лицо и, пошатываясь, опустился на палу-
бу. — По-моему, мы залили пеной изоляцию.

— Много ли потребуется времени, чтобы убрать остав-
шееся?

— А кто его знает. В обычных условиях минут десять.
А теперь — не меньше часа. Может, и больше.

— Благодарю. Ага! — улыбнулся коммандер при виде
Ганзена и Картрайта, возникших из дымной мглы. — Вот и
командир группы главных двигателей. Мистер Картрайт,
буду вам премного благодарен, если вы поставите на огонь
свой «чайник». Каков рекордный срок для того, чтобы за-
пустить энергетическую установку, поднять пары и ввести
в действие турбогенераторы?

— Не скажу, командир. — С покрасневшими веками, каш-
ляющий, покрытый копотью, с искаженным от боли ли-
цом, Картрайт тем не менее расправил плечи и растянул
губы в улыбке. — Но можете считать, что рекорд будет по-
бит.

С этими словами командир группы ушел. Сделав над со-
бой усилие, Суонсон поднялся на ноги. В течение этих не-
скончаемых мучительных часов он лишь дважды надевал
кислородный прибор, да и то когда заходил в машинное
отделение. Распорядившись подать питание на трансляци-
онную сеть, командир снял трубку и заговорил. Говорил он
спокойным, отчетливым и сильным голосом — свидетель-
ство самообладания, победы разума над телом: ведь натру-
женным легким все еще недоставало воздуха.

— Говорит командир, — произнес Суонсон. — Пожар в
машинном отделении ликвидирован. Мы уже запускаем
энергетическую установку. Открыть все водонепроницае-
мые двери и не закрывать до особого распоряжения. Може-
те считать, самое страшное позади. Благодарю всех за
службу. — Повесив микрофон, он повернулся к старшему
офицеру: — Самое худшее останется позади только тогда,
Джон, когда сумеем запустить реактор.

— Разумеется, самое худшее еще впереди, — вмешался
я. — Сколько уйдет времени на то, чтобы включить турбо-
генераторы и систему очистки воздуха? Три четверти часа,
а то и час. А через какое время воздушные фильтры произ-
ведут сколько-нибудь заметный эффект?

— Через полчаса. Не меньше. Может, и больше.

— То-то и оно. — В голове у меня стоял такой туман, что
я с трудом облекал мысли в слова. Да и то был не уверен,
что мысли эти представляют какую-то ценность. — Итого
полтора часа самое малое. А вы говорите: худшее позади!
Худшее еще не начиналось. — Я встряхнул головой, силясь
вспомнить, что же хотел еще сказать. Потом продолжил: —
Через полтора часа каждый четвертый член экипажа будет
мертв.

Суонсон улыбнулся. Да, да. Невероятно, но он улыбался.

— «Думаю, вы ошибаетесь, доктор» — как сказал бы, об-
ращаясь к профессору Мориарти, Шерлок Холмс, — прого-
ворил командир субмарины. — От отравления окисью уг-
лерода никто не умрет. Через пятнадцать минут все поме-
щения корабля будут наполнены свежим, пригодным для
дыхания воздухом.

Мы с Ганзеном переглянулись. Нервная нагрузка оказа-
лась велика для него, и наш старик рехнулся. Перехватив
наши взгляды, Суонсон расхохотался, но хохот тотчас пре-
вратился в судорожный кашель: коммандер вдохнул слиш-
ком много отравленного воздуха. Кашлял он долго, но на-
конец успокоился.

— Поделом мне, — проговорил он с трудом. — Но у вас
были такие физиономии... Как вы полагаете, доктор, поче-
му я приказал открыть все водонепроницаемые двери?

— Понятия не имею.

— Джон?

Ганзен покачал головой. Насмешливо посмотрев на
старпома, Суонсон проговорил:

— Свяжись с машинным отделением. Пусть запускают
дизель.

— Есть, сэр, — машинально произнес старший офицер,
но с места не сдвинулся.

— Лейтенант Ганзен решил, что мне нужна смиритель-
ная рубашка, — заметил Суонсон. — Лейтенанту Ганзену
известно, что, когда субмарина находится в подводном по-
ложении, запускать дизель можно лишь в том случае, когда
лодка идет под шноркелем. А это сейчас невозможно, по-
скольку мы находимся подо льдом. Ведь дизель поглощает
не только воздух в машинном отделении, но и тот, кото-
рый имеется в корабельных помещениях. Что и требуется
доказать! Под большим давлением мы подаем сжатый воз-
дух в носовую часть корабля. Чистый, свежий воздух. За-
пускаем дизель, расположенный в кормовой части субма-
рины. Сначала он будет работать с перебоями из-за низко-
го содержания кислорода в этой ядовитой дряни, но все-
таки будет. Он выкачает большую часть отравленного воз-
духа, выхлопные газы пойдут за борт. При этом в кормовой
части субмарины атмосферное давление уменьшится и ту-
да устремится чистый воздух из носовых помещений. Де-
лать это раньше было бы самоубийством. Ведь пока пожар
не был ликвидирован, подача кислорода лишь усилила бы
пламя, и потушить его стало бы невозможно. Но теперь мы
вправе это сделать. Дизель мы запустим всего на несколько
минут, но и этого будет вполне достаточно. Вы согласны со
мной, лейтенант Ганзен?

Ганзен был вполне согласен с командиром, но сказать
об этом не успел. Он уже вышел из помещения централь-
ного поста.

Прошло три минуты. Из-за двери, выходившей в кори-
дор, расположенный над реакторным отсеком, послыша-
лось характерное покашливание дизеля. Оно тотчас заглох-
ло, потом возникло вновь. Впоследствии мы узнали: для того
чтобы запустить дизель, механикам пришлось израсходо-
вать несколько баллонов с эфиром. Минуту-две дизель ра-
ботал неустойчиво, с перебоями, и казалось, что никаких
изменений к лучшему не предвидится. Но затем буквально
у нас на глазах клубы дыма, освещаемые единственной
лампочкой, стали рассеиваться и устремляться к коридору,
ведущему в дизельный отсек. Из углов центрального поста
поднялся и поплыл в коридор осевший там дым. Подавае-
мый в носовые отсеки свежий воздух стал, словно пор-
шень, выталкивать дым, скопившийся в коридоре возле ка-
ют-компании, в помещение центрального поста, где атмо-
сферное давление уменьшилось.

Через несколько минут произошло чудо. Дизель стучал
теперь гораздо увереннее: вслед за задымленным воздухом
в воздухосборник стала поступать воздушная смесь с повы-
шенным содержанием кислорода. На смену дыму в цен-
тральный пост из носовых помещений начал проникать
сероватый туман, который уже нельзя было назвать дымом.
Это был не туман, а воздух с высокой концентрацией спа-
сительного кислорода — воздух, в котором количество дву-
окиси и окиси углерода было теперь ничтожным. Во вся-
ком случае, так нам показалось.

Глядя на членов экипажа, я не верил своим глазам. Каза-
лось, по кораблю прошел кудесник и каждого коснулся
волшебной палочкой. Потерявшие сознание люди, кото-
рым через полчаса суждено было умереть, начали шеве-
литься, кое-кто открыл глаза. Больные, обессилевшие, ис-
страдавшиеся моряки, до этого лежавшие или сидевшие на
палубе с видом полнейшего отчаяния, выпрямились, а то и
встали. На лицах их появилось почти комическое выраже-
ние изумления и недоверия. Жадно вдыхая больными лег-
кими воздух, они с удивлением убеждались, что это вовсе
не отравленная, а чистая, богатая кислородом смесь. Люди,
смирившиеся было с неизбежной смертью, недоумевали,
как могла прийти им в голову столь нелепая мысль. В дей-
ствительности качество сжатого воздуха оставляло желать
много лучшего, и в акте приемки следовало отметить этот
факт, однако в ту минуту нам казалось, что даже напоен-
ный ароматом сосен горный воздух нельзя сравнить с тем,
чем мы дышим.

Суонсон внимательно следил за датчиками, регистриро-
вавшими давление воздуха в помещениях субмарины. По-
степенно оно достигло нормального уровня, затем начало
падать. Командир распорядился подать сжатый воздух под
более высоким давлением, и когда атмосферное давление
снова стало нормальным, он приказал выключить дизель и
закрыть вентили подачи сжатого воздуха.

— Коммандер Суонсон, — изрек я, — если вы когда-ни-
будь решите стать адмиралом, в любой момент можете об-
ратиться ко мне за рекомендацией.

— Благодарю, — улыбнулся он. — Нам просто повезло.

Конечно, нам повезло, как везет всем, кому довелось
плавать под командой Суонсона.

Послышался шум насосов и моторов: это Картрайт пы-
тался вдохнуть жизнь в энергетическую установку. Всем
было известно, что когда запасная батарея разряжена, то
занятие это рискованное, но почему-то каждый был уве-
рен, что Картрайт сумеет запустить установку. Слишком уж
много мы вытерпели, чтобы допустить даже мысль о воз-
можной неудаче.

Так оно и вышло. Ровно в восемь утра Картрайт позво-
нил и доложил, что подал пар в сопла турбин и что «Дель-
фин» снова на ходу. Новость меня обрадовала.

Три часа субмарина шла малым ходом. Тем временем на
полную мощность работала установка для кондициониро-
вания воздуха: следовало восстановить нормальные усло-
вия на борту корабля. После этого Суонсон увеличил ско-
рость хода до половины экономической. Идти с большей
скоростью командир группы главных двигателей считал
небезопасным, ведь не все турбины были исправны. По-
скольку с правой турбины высокого давления содрали изо-
ляцию, Картрайт использовал лишь малую часть ее мощно-
сти. Таким образом, чтобы покинуть район паковых льдов
и добраться до чистой воды, нам требовалось гораздо боль-
ше времени, чем обычно. Однако во время выступления по
корабельной трансляционной сети командир заявил, что
если граница паковых льдов не переместилась дальше чем
на несколько миль, то около четырех часов следующего ут-
ра мы должны оказаться в открытом море.

К четырем часам пополудни члены экипажа, работая по-
сменно, сумели очистить турбинный отсек от мусора и пе-
ны, скопившихся в нем за долгую ночь. После этого коман-
дир субмарины, оставив на вахте минимальное количество
людей, отправил остальных отсыпаться. После того как ра-
достное возбуждение спало, после того как моряки с невы-
разимым облегчением вздохнули, поняв, что им уже не
грозит смерть от удушья в стальном гробу под толщей льда,
наступила реакция. Долгая бессонная ночь, часы изнури-
тельного труда в металлических джунглях турбинного от-
сека, бесконечное ожидание смерти (ведь все были увере-
ны, что впереди гибель), ядовитые газы, заставлявшие всех
их претерпевать страдания, — все это вместе взятое легло
на них тяжким грузом, подорвав их душевные и физиче-
ские силы. Вот почему члены экипажа были в крайней сте-
пени изнеможения и, как только коснулись коек, уснули
словно убитые.

Сам я не спал. Было не до сна. Я думал о том, что, в сущ-
ности, по моей вине, недосмотру или из-за моего упрямст-
ва субмарина и ее экипаж оказались в почти безвыходном
положении. О том, что скажет мне коммандер Суонсон, уз-
нав, как много я от него утаил и как мало ему сообщил. Но
раз я так долго держал Суонсона в неведении, ничего не
произойдет, если я помолчу еще немного. И утром успею
рассказать командиру все, что мне известно. Любопытно,
мягко выражаясь, будет увидеть его реакцию. Возможно,
Суонсон и наградит медалями Ролингса, но у меня было
предчувствие, что мне медали не достанутся. Во всяком
случае, после того, что я ему сообщу.

Ролингс. Вот кто был нужен мне. Найдя моряка, я поде-
лился с ним своими мыслями и попросил его пожертво-
вать несколькими часами сна. Как всегда, Ролингс охотно
пошел мне навстречу.

Поздно вечером я осмотрел пару пациентов. Уставший
от ночных трудов доктор Джолли спал мертвым сном, по-
этому Суонсон попросил меня заменить его. Я согласился,
но не лез из кожи вон. Все пациенты, за исключением од-
ного, крепко спали, и, судя по ним, нужды будить их не бы-
ло. Упомянутое исключение составлял доктор Бенсон, ко-
торый к концу дня пришел в сознание. Он явно шел на по-
правку, но жаловался на головные боли. По его словам, у
него было такое ощущение, будто на плечах у него тыква,
по которой колотят пневматическим молотком. Я дал ему
таблеток, и все дела. Я спросил корабельного врача, не
помнит ли он, что послужило причиной его падения, но
Бенсон то ли еще не поправился окончательно, то ли про-
сто не знал. Правда, это уже не имело никакого значений.
Ответ был мне известен.

Спал я целых девять часов, что было несколько эгои-
стично с моей стороны. Но иного выбора у меня не было:
работу, которая была мне не по плечу, предстояло выпол-
нить Ролингсу.

Глубокой ночью мы дошли до открытой воды.

Проснувшись в начале восьмого, я помылся, побрился и
оделся как можно тщательнее, зная, что судье нужно при-
лично выглядеть, выступая на суде. Затем отправился в ка-
ют-компанию и плотно позавтракал. Без малого в девять
вошел в центральный пост. Вахтенным начальником был
Ганзен. Подойдя к нему, негромко, чтобы никто из посто-
ронних не смог меня услышать, я спросил:

— Где командир?

— У себя в каюте.

— Мне хотелось бы поговорить с вами обоими. Без сви-
детелей.

Задумчиво взглянув на меня, старпом кивнул и, передав
управление кораблем штурманскому офицеру, направился
в каюту командира. Мы постучались. Войдя, закрыли за со-
бой дверь.

— Я знаю, кто убийца, — начал я без околичностей. —
Доказательств у меня нет, но я их получу. Попрошу только
находиться под рукой, если сможете уделить мне время.

После минувших тридцати часов оба офицера были не
способны ни на что реагировать, поэтому не стали ни
всплескивать руками, ни переспрашивать, ни каким-то
иным образом выражать недоверие. Суонсон лишь задум-
чиво взглянул на старпома, отошел от стола, на котором
лежала карта (он ее изучал), и сухо заметил:

— К чему терять время, доктор Карпентер? Я никогда
еще не видел убийцу. — Фраза прозвучала бесстрастно,
почти легкомысленно, но серые ясные глаза его сверкнули
сталью. — Любопытно будет познакомиться с преступни-
ком, на совести которого восемь жизней.

— Можете считать, нам повезло, что их только восемь, —
заметил я. — Вчера утром он едва не увеличил это число до
сотни.

Наконец-то слова мои задели моряков за живое. Вытара-
щив на. меня глаза, Суонсон негромко спросил:

— Что вы хотите этим сказать?

— Наш «приятель» с пистолетом носит с собой и спич-
ки, — продолжал я. — Вчера глубокой ночью это он достал
свой коробок в машинном отделении.

— Кто-то преднамеренно устроил на корабле пожар? —
недоверчиво посмотрел на меня Ганзен. — Ни за что не по-
верю, док

— А я поверю, — возразил Суонсон. — Поверю всему, что
сообщит мне доктор Карпентер. Мы имеем дело с манья-
ком. Лишь душевнобольной стал бы рисковать собствен-
ной жизнью ради того, чтобы погубить сотню человек

— Он просчитался, — сказал я. — Пойдемте.

Как я и предполагал, в кают-компании нас ждали один-
надцать человек: Ролингс, Забринский, капитан Фолсом,
доктор Джолли, оба брата Харрингтоны, с трудом вставшие
на ноги, Несби, Хьюсон, Хассард, Киннэрд и Джереми. За
исключением Ролингса, открывшего нам дверь, и Забрин-
ского, по-прежнему в гипсовой повязке, сидевшего в угло-
вом кресле с экземпляром выпускаемой на подлодке газеты
в руках, все расположились вокруг стола. Некоторые при
нашем появлении пытались встать, но Суонсон жестом за-
ставил их сесть. Присутствующие сидели молча. Лишь док-
тор Джолли жизнерадостно прогудел:

— Доброе утро, командир. Любопытно, зачем это вы нас
собрали. Весьма любопытно. Не сообщите, зачем это мы
вам понадобились?

— Прошу простить нас за маленькую хитрость, — прого-
ворил я, прочистив горло. — Вы понадобились мне, а не
командиру.

— Тебе? — Джолли сжал губы и пристально посмотрел
на меня. — Не понимаю, старичок. Почему именно тебе?

— Я позволил себе еще одну маленькую хитрость. Я во-
все не тот, за кого себя выдавал. Я не представитель мини-
стерства снабжения, а правительственный чиновник. Офи-
цер британской контрразведки.

Реакция была той, какую я ожидал. Собравшиеся разину-
ли рты, словно рыбины, выброшенные на берег. Как всегда,
первым пришел в себя Джолли.

— Контрразведка, черт бы меня побрал! Та, что занима-
ется шпионами, рыцарями плаща и кинжала, прекрасными
блондинками, спрятанными в чьей-нибудь каюте, вернее,
кают-компании. Но здесь-то ты что забыл? Что заставило
тебя собрать нас тут, доктор Карпентер?

— Сущий пустяк Убийство, — ответил я.

— Убийство! — воскликнул капитан Фолсом, впервые за
все время пребывания на борту «Дельфина» открывший
рот. Голос его прозвучал как приглушенное кваканье. —
Убийство?

— Трое из зимовщиков, оставшихся в ледовом лагере,
были мертвы до того, как возник пожар. Двое были убиты
выстрелом в голову. Третий зарезан. Я бы назвал это убий-
ством. Вы иного мнения?

Схватившись, словно слепой, за стол, Джолли неуверен-
но опустился в кресло; как мне показалось, остальные были
рады тому, что они уже сидели.

— По-моему, излишне добавлять, что убийца находится
в этом помещении, — все-таки добавил я.

Однако, глядя на собравшихся, никто бы не подумал, что
так оно и есть. Разве мог кто-то из этих добропорядочных,
законопослушных граждан быть убийцей? Все были невин-
ны, как младенцы, чисты и девственны, как арктический
снег.

Глава

12

Сказать, что я оказался в центре внимания всей кают-ком-
пании, значило бы ничего не сказать. Если бы я был двух-
головым пришельцем из космоса, или бы только что объя-
вил присутствующим, что все они обладатели миллионных
выигрышей, или бы протягивал им соломинки, чтобы ре-
шить, кого из них поставить к стенке, — лишь в этом слу-
чае я мог бы рассчитывать на больший к себе интерес. Да и
то сомневаюсь.

— Если позволите, то я начал бы с краткого введения в
оптику фотографического аппарата, — произнес я. — Не
спрашивайте, какое это имеет отношение к убийству. Вско-
ре вы убедитесь, что имеет. При высоком качестве нанесен-
ной на пленку эмульсии и линз четкость изображения на
каждой фотографии определяется фокусным расстоянием
линзы, то есть расстоянием между линзой и плоскостью
пленки. Всего пятнадцать лет назад максимальное фокус-
ное расстояние фотокамеры (кроме тех, разумеется, кото-
рые используются в обсерваториях) составляло около пя-
тидесяти дюймов. Такие фотокамеры использовались на
самолетах-разведчиках в конце Второй мировой войны. На
фотографии, снятой с высоты десяти миль, можно было бы
разглядеть лежащий на земле небольшой чемодан. В те
времена это был довольно хороший результат. Однако аме-
риканской армии и авиации для аэрофотосъемок понадо-
бились более крупные камеры с лучшими характеристика-
ми. Единственный способ добиться этого состоял в том,
чтобы увеличить фокусное расстояние. Однако существо-
вал предел этому параметру, так как было необходимо,
чтобы камера вписывалась в размеры самолета или искус-
ственного спутника. Когда же потребовалась камера с фо-
кусным расстоянием, скажем, двести пятьдесят дюймов,
стало ясно, что установить двадцатифутовый фотоаппарат,
направленный вниз, на борту воздушного корабля или
спутника немыслимо. Однако ученые разработали новый
тип фотокамеры, в которой использовался принцип зер-
кально-линзового объектива, где свет движется не по длин-
ной прямой трубке, а отражается от зеркальных поверх-
ностей. Это позволяет значительно увеличить фокусное
расстояние без увеличения размеров самой фотокамеры.
К 1950 году был создан объектив с фокусным расстоянием
сто дюймов. По сравнению с аппаратами эпохи Второй
мировой войны, с помощью которых с десяти миль на
снимке можно было увидеть чемодан, это был значитель-
ный шаг вперед: на фотографии, снятой такой камерой,
можно было разглядеть пачку сигарет. Однако десять лет
спустя появился устанавливаемый на спутниках прибор
для наблюдения за ракетами системы «Перкин-Эльмер Ро-
ти». Фокусное расстояние объектива этой камеры было
пятьсот дюймов. Если бы использовать обычный аппарат,
то длина его объектива составляла бы сорок футов. С по-
мощью такого оптического устройства с расстояния деся-
ти миль вы разглядите кусочек сахара.

Я посмотрел на слушателей. Все обратились в слух. Мне
мог бы позавидовать любой лектор.

— Спустя три года еще одна американская фирма сумела
видоизменить этот фантастический прибор таким обра-
зом, что его стало возможно устанавливать на искусствен-
ных спутниках небольших размеров. На его создание ушло
три года круглосуточной работы. Но, по мнению специа-
листов, овчинка стоила выделки. Каково фокусное расстоя-
ние объектива этой камеры, неизвестно. Изготовители та-
ких данных не публиковали. Но нам известно одно: при
благоприятных атмосферных условиях с высоты трехсот
миль можно увидеть белое блюдце на темном фоне. При-
чем на сравнительно небольшом негативе, который можно
увеличивать почти до бесконечности, поскольку ученые
разработали также совершенно новый вид эмульсии, со-
став которой до сих пор является сверхсекретным. Он в
сто раз чувствительнее лучших пленок, изготовляемых в
настоящее время промышленностью.

Камеру должны были установить на борту искусствен-
ного спутника весом в две тонны, который американцы ус-
ловно назвали «Самос-Ш». Данное сокращение обозначает
«Система наблюдения за спутниками и баллистическими
ракетами». Однако установить камеру на место не удалось.
Эта единственная в мире камера исчезла средь бела дня.
Как впоследствии выяснилось, она была разобрана и дос-
тавлена из Нью-Йорка в Гавану на борту польского авиа-
лайнера, якобы летевшего в Майами и таким образом су-
мевшего избежать таможенного досмотра.

Четыре месяца назад этот аппарат для космической фо-
тосъемки был установлен на советском искусственном
спутнике, пролетающем по полярной орбите над Средним
Западом Соединенных Штатов семь раз в сутки. Такого ро-
да спутники могут находиться на орбите в течение беско-
нечно долгого времени. Благодаря идеальным погодным
условиям русские сумели за трое суток получить все нуж-
ные им снимки. Я имею в виду снимки всех американских
ракетных установок западнее реки Миссисипи. Всякий раз,
как этот аппарат снимал участок территории Соединен-
ных Штатов, другая камера, размером поменьше, направ-
ленная вертикально вверх, привязывала снимок к звездному
небу. Оставался пустяк — перенести с карты сетку коорди-
нат. Таким образом русским стало известно местонахожде-
ние всех американских установок для запуска баллистиче-
ских ракет. Но прежде всего им было необходимо полу-
чить снимки.

Передавать материалы по радио нет смысла: утрачивает-
ся слишком много деталей, да и качество ухудшается. А как
вы помните, первый этап получения снимка — сравнитель-
но небольшой негатив. Поэтому русским нужно было полу-
чить собственно пленки. Для этого существует два спосо-
ба: посадить спутник на землю или же с помощью специ-
ального устройства сбросить на землю капсулу с пленкой.
Во время испытаний при подготовке запуска «Дискавери»
американцы усовершенствовали методику использования
авиации для поимки капсул. У русских такой методики нет,
хотя, как нам известно, они разработали способ выведения
с орбиты неисправных спутников. Им оставалось одно —
посадить спутник на землю. Они намеревались сделать это
милях в двухстах восточнее Каспийского моря. Но опера-
ция почему-то не удалась. Почему именно, мы не знаем.
Наши эксперты полагают, что после подачи команды по
радио не сработали толкатели с одной стороны капсулы.
Начинаете соображать, что к чему, господа?

— Начинаем, это верно, — вполголоса произнес Джере-
ми. — Спутник пошел по другой орбите.

— Вот именно. Ракеты, сработавшие лишь с одной сто-
роны, не замедлили полета искусственного спутника. Они
только сбили его с курса. Новая, искаженная траектория
пролегла над Аляской, южной частью Тихого океана, Зем-
лей Грейама в Антарктиде, к югу от Южной Америки, над
Африкой и Западной Европой. Она прошла по пологой
траектории над районом Северного полюса не далее чем в
двухстах милях от него. Единственно, каким образом рус-
ские могли получить пленку, это отстреливанием капсулы.
Ведь если бы им и удалось уменьшить скорость полета
спутника, чтобы тот сошел с орбиты, то неизвестно, куда
бы он упал. Но самым досадным для русских было то
обстоятельство, что ни один из участков траектории поле-
та спутника не пролегал над территорией Советского Сою-
за или дружественных ему стран. Хуже того, девять десятых
ее проходило над районами открытого моря. Если бы кап-
сула упала в воду, то из-за того, что она покрыта толстым
слоем алюминия и пирокерамики для защиты от перегрева
при входе в атмосферу, она тотчас утонула бы. Поскольку,
как я уже говорил, русские не располагают средствами для
перехвата падающих капсул, вряд ли они стали бы обра-
щаться к американцам с просьбой сделать это вместо них.
Вот почему русские решили спустить ее над теми участка-
ми Земли, которые им доступны. Это полярная ледовая
шапка на севере или же Антарктика на юге. Вы, наверно,
помните, командир, я только что вернулся с Южного по-
люса. У русских там имеются две геофизические станции,
и до последнего времени мы полагали, что капсула с оди-
наковой вероятностью могла попасть туда. Но мы ошиба-
лись. Ближайшая к траектории полета станция находится в
трехстах милях от нее. Что же касается полевых партий, то
ни одна из них не двинулась с базы.

— Выходит, они решили спустить ее поблизости от дрей-
фующей станции «Зет»? — спокойным тоном спросил Джол-
ли. Он не назвал меня «старичком». Это свидетельствовало
о его тревоге.

— В тот момент, когда советский спутник сбился с орби-
ты, станции «Зет» даже не существовало, хотя все подгото-
вительные работы были завершены. Мы решили зафрахто-
вать ледокол у Канады, чтобы можно было разбить ледовый
лагерь, но русские, в духе доброй воли и международного
сотрудничества, предоставили в наше распоряжение атом-
ный ледокол «Ленин» — лучший в мире корабль. Им поза-
рез была нужна станция «Зет». И она появилась. В нынеш-
нем году скорость дрейфа полярных льдов с востока на за-
пад чрезвычайно мала, и поэтому прошло почти восемь
недель со времени создания ледового лагеря и до того мо-
мента, когда станция оказалась непосредственно под тра-
екторией полета искусственного спутника.

— Так вы знали о намерениях русских? — спросил Ган-
зен.

— Знали. Но русские не подозревали, что мы следим за
каждым их шагом. Они не имели представления о том, что
среди приборов, доставленных на станцию «Зет», было уст-
ройство для наблюдения за спутниками, с помощью кото-
рого майору Холлиуэллу станет известно, когда спутник
получит сигнал сбросить капсулу. — Я медленно обвел
взглядом зимовщиков. — Бьюсь об заклад, что об этом не
знал ни один из вас. Знали лишь майор и еще три человека,
ночевавшие в его бараке, где находилось это устройство.
Однако нам было неизвестно, кто из участников экспеди-
ции подкуплен русскими. Мы только предполагали, что та-
кой человек должен находиться в числе зимовщиков. Но
кто именно, не имели представления. Ведь каждый из вас
прошел самую тщательную проверку на благонадежность.
И все же один из вас подкуплен. Вернувшись в Великобри-
танию, он обеспечил бы себя до конца жизни. Помимо сво-
его агента, русские оставили на станции портативный при-
бор — электронное устройство для настройки на опреде-
ленный радиосигнал, который будет подаваться капсулой,
как только ее отстрелят от спутника. С высоты трехсот
миль капсулу можно выстрелить с такой точностью, что
она упадет в радиусе мили от цели. Однако поверхность
полярных льдов довольно неровная, к тому же большую
часть суток там темно. Поэтому это наводящее устройство
помогло бы отыскать капсулу, которая должна была пода-
вать сигнал в течение по крайней мере суток после при-
земления. Взяв с собой наводящее устройство, наш «при-
ятель» отправился на поиски капсулы. Он ее нашел, отвязал
от нее парашют и принес в лагерь. Вы меня слушаете, гос-
пода? В особенности один из вас?

— Мы вас слушаем, доктор Карпентер, — ответил Суон-
сон. — Все до одного.

— Вот и отлично. К сожалению, майор Холлиуэлл и его
три товарища тоже знали о том, что капсула сброшена. Не
забывайте, что они наблюдали за этим спутником кругло-
суточно. Они знали, что кто-то должен отправиться на по-
иски капсулы. Но кто именно, не имели представления. Вот
почему майор Холлиуэлл выставил наблюдателя. Ночь бы-
ла ужасная, стоял лютый холод, мела поземка, но часовой
все равно был начеку. Он не то наткнулся на нашего «при-
ятеля», который возвращался с капсулой, не то, заметив в
его бараке свет, пришел выяснить, в чем дело. Увидев, что
наш «друг» извлекает из капсулы пленку, дежурный, вместо
того чтобы пойти и доложить о случившемся майору Хол-
лиуэллу, очевидно, вошел в барак и потребовал от агента
отчета. Если все обстояло именно таким образом, то часо-
вой совершил ошибку, стоившую ему жизни. В ребра ему
всадили нож. — Я поочередно оглядел всех зимовщиков. —
Любопытно, кто же из вас сделал это? Но кто бы он ни был,
проделал он это неудачно. В груди жертвы нож сломался.
Я извлек его оттуда.

Я посмотрел на Суонсона, но тот и глазом не повел. Он
знал, что ножа я не нашел, однако командир обнаружил ру-
коятку ножа в топливном баке. Но я счел разумным сооб-
щить, будто обломок клинка обнаружен.

— Видя, что дежурный не возвращается, майор Холлиу-
элл встревожился. Я так предполагаю, хотя точно не знаю.
Впрочем, это несущественно. Наш «приятель» с обломком
ножа в руке был теперь начеку. Он понял, что кто-то его
подозревает. Это явилось для него полной неожиданно-
стью, ведь он считал себя вне подозрений. Когда появился
второй человек, преступник был готов к встрече. Вошедше-
го пришлось убить, поскольку в бараке уже лежал труп.
Кроме сломанного ножа, у убийцы был пистолет. И пре-
ступник воспользовался им. Оба человека пришли из бара-
ка Холлиуэлла. Убийца знал, что их прислал майор, и по-
нял, что майор и его спутник, не дождавшись возвращения
посланца, с минуты на минуту появятся у него в бараке. Он
не стал терять времени: мосты были сожжены. Взяв писто-
лет, он вошел в помещение, где находился Холлиуэлл, и за-
стрелил майора и его спутника, лежавших в постели. Я знаю
это наверняка. Входные отверстия пуль находились в ниж-
ней части лица, а выходные — в верхней части затылка. По
траектории полета пули можно судить, что убийца стоял в
ногах кроватей и выстрелил в своих жертв, находившихся
в лежачем положении. Думаю, самая пора признаться, что
фамилия моя вовсе не Карпентер, а Холлиуэлл. Майор Хол-
лиуэлл был моим старшим братом.

— Господи Иисусе! — прошептал доктор Джолли.

— Убийца знал, что прежде всего следует скрыть следы
преступления. Существовал единственный способ добиться
этого: сжечь убитых, чтобы невозможно было узнать при-
чину их гибели. Он вытащил из склада два бочонка с горю-
чим, облил стены барака, в котором жил майор Холлиуэлл
и куда преступник успел втащить двух первых убитых им
человек, и поджег строение. На всякий случай поджег и
склад горючего. Перед нами, друзья мои, господин, кото-
рый ничего не делает кое-как.

Сидевшие вокруг стола были потрясены услышанным.
Они ничего не могли понять и смотрели недоверчиво. Это
объяснялось лишь тем, что им не под силу было осознать
масштабы преступления. Но это относилось не ко всем.

— Человек я любознательный, — продолжал я. — Мне за-
хотелось выяснить, зачем больным, обожженным, изнурен-
ным людям понадобилось тратить время и остаток сил на
то, чтобы перенести мертвецов в лабораторию. Да потому,
что кто-то предложил это сделать. Дескать, так будет лучше
всего. На самом же деле ему нужно было помешать людям
заходить туда. Я поднял щиты пола — и что же там нашел?
Сорок железоникелевых элементов в отличном состоянии,
запасы продовольствия, аэростат для радиозонда, баллон с
водородом для наполнения аэростата. Я предполагал, что
мне удастся обнаружить элементы питания. По словам
Киннэрда, на станции был большой их запас, а железони-
келевые батареи не могут пострадать от огня. Они лишь
покоробятся, но не сгорят. Я не рассчитывал найти что-то
иное, но то, что обнаружил, позволило мне понять проис-
шедшее.

Убийце не повезло. Во-первых, его разоблачили, во-вто-
рых, ему не благоприятствовала погода. Метеоусловия рас-
строили все его планы. Он намеревался поместить пленку
в радиозонд и поднять его в воздух, чтобы какой-нибудь
русский летчик смог подобрать груз. Поймать падающую
капсулу — дело мудреное, захватить же аэростат ничего не
стоит. Почти неиспользованные железоникелевые батареи
применялись нашим знакомцем для поддержания радио-
связи со своими друзьями. Он должен был сообщить им,
когда погода улучшится, что намерен осуществить запуск
аэростата. Чтобы сообщение не перехватили, преступник
использовал особый шифр. После того как шифровальная
книга оказалась ненужной, он ее сжег. Я обнаружил десят-
ки обгорелых листков бумаги, прилипших к стенке одного
из бараков. Их унесло ветром, когда наш знакомец выбро-
сил пепел из двери метеостанции.

Убийца позаботился о том, чтобы для подачи сигнала
бедствия и связи с «Дельфином» использовались «севшие»
батареи. Часто теряя с нами контакт и передавая нечлено-
раздельные сообщения, он рассчитывал, что погода тем
временем улучшится и он сможет запустить свой радио-
зонд. Возможно, вам известно из радиопередач, что тотчас
после возникновения пожара воздушное пространство в
районе ледового лагеря стали прочесывать русские, амери-
канские и британские самолеты. Британцы и американцы
искали станцию «Зет», русские — радиозонд. С той же це-
лью был направлен туда ледокол «Двина», пытавшийся про-
биться к месту бедствия. Но вскоре русские самолеты пере-
стали появляться: наш «приятель» сообщил своим друзьям,
что метеоусловия не позволяют ему произвести запуск, до-
ложил о прибытии «Дельфина» и уведомил товарищей о
том, что пленку доставит куда надо на субмарине.

— Прошу прощения, доктор Карпентер, — вежливо пре-
рвал меня Суонсон. — Вы хотите сказать, что пленки в дан-
ный момент находятся на борту корабля?

— Буду весьма удивлен, если окажется, что это не так, ко-
мандир. Вторая попытка задержать нас заключалась в том,
. чтобы устроить на «Дельфине» диверсию. После того как
выяснилось, что субмарине предстоит поход к ледовому
лагерю, в Шотландию полетел приказ вывести корабль из
строя. «Красные доки Клайда» ничуть не краснее любого
другого порта Великобритании, но коммунистов можно
обнаружить почти на всех верфях страны. Чаще всего кол-
леги по работе не знают об их партийной принадлежно-
сти. Разумеется, никто не желал гибели людей. Тот, кто ос-
тавил незадраенной переднюю крышку торпедного аппа-
рата, не преследовал такой цели. В мирное время шпионы
к убийствам не прибегают. Вот почему к нашему «прияте-
лю» его начальство отнесется весьма неодобрительно. По-
добно британским и американским разведчикам, русские
прибегают ко всем законным и незаконным средствам ра-
ди достижения поставленных перед ними задач. Однако,
как и мы, на убийство они не пойдут. Гибель людей в пла-
ны русских не входила.

— Так кто же это, доктор Карпентер? — едва слышно
спросил Джереми. — Скажите, ради бога! Нас здесь девять
человек. Вы знаете, кто убийца?

— Знаю. Что же касается подозреваемых, их только
шесть, а не девять. Это те, кто работал с передатчиком по-
сле того, как случилась беда. Капитан Фолсом и братья
Харрингтон полностью вышли из строя. Следовательно,
подозрение падает на вас, Джереми, на Киннэрда, доктора
Джолли, Хассарда, Несби и Хьюсона. Преднамеренное
убийство в целях наживы и государственная измена. Кара
может быть только одна. На суд уйдет всего один день. Че-
рез три недели все будет кончено. Ты очень умен, мой друг.
Больше, чем умен. Ты гениален. Но думаю, песенка твоя
спета, доктор Джолли.

Сначала никто ничего не понял. Первые несколько се-
кунд все были потрясены, ошеломлены услышанным. Мои
слова дошли до слуха каждого. Только не до сознания. Но
спустя немного времени присутствующие, словно марио-
нетки, повинующиеся движению рук опытного кукловода,
медленно повернули головы и уставились на ирландца.
Джолли с трудом поднялся на ноги и сделал два шага в мо-
ем направлении. Глаза его расширились, лицо побелело, гу-
бы кривились.

— Я? — произнес он удивленно. Голос его охрип и был
едва слышен. — Я? Ты что, с ума сошел, доктор Карпентер?
Ради бога, дружище...

Я его ударил. Не знаю зачем. Перед глазами у меня воз-
ник розовый туман. Джолли отшатнулся от меня и рухнул
на палубу, схватившись обеими руками за разбитые губы и
нос, прежде чем до меня дошло, что я натворил. Будь у ме-
ня в ту минуту под рукой нож или пистолет, я бы, пожалуй,
убил подлеца. Убил бы не задумываясь, как ядовитую змею,
тарантула или иное мерзкое и смертельно опасное сущест-
во. Но вот пелена спала с моих глаз. Никто не пошевель-
нулся. Не сдвинулся с места ни на дюйм. Джолли с усилием
встал на колени, потом на ноги и тяжело опустился в крес-
ло. В руках у него был окровавленный платок. В помеще-
нии царила мертвая тишина.

— Вспомни о моем брате, Джолли, — произнес я. —
О брате и других мертвецах, оставшихся в ледовом лагере.
Знаешь, на что я надеюсь? Надеюсь на то, что петля у пала-
ча плохо затянется и ты будешь долго, очень долго мучить-
ся, прежде чем умрешь.

Убрав от лица платок, Джолли прошептал, с трудом ше-
веля разбитыми губами:

— Ты сошел с ума. Ты сам не знаешь, что говоришь.

— Об этом лучше судить присяжным. Я тебя вычислил
еще шестьдесят часов назад.

— Что вы сказали? — властно произнес Суонсон. — Ше-
стьдесят часов назад вам было известно, кто преступник?

— Я знал, что вызову ваш гнев, командир, — ответил я.
Внезапно меня охватило чувство смертельной усталости и
совершенного безразличия. — Но если бы я сообщил вам
имя убийцы, вы бы тотчас его арестовали. Вы же сами об
этом говорили. Мне хотелось проследить, куда ведет ни-
точка, кто его сообщники и связные в Британии. Я мечтал
о том, как мне удастся разоблачить целую шпионскую сеть.
Но боюсь, сообщников его и след простыл. Он кончается
здесь. Прошу вас, дослушайте меня до конца. Неужели ни-
кому не показалось странным, что, когда Джолли вышел из
своего охваченного пламенем барака, он рухнул наземь и
лежал все это время без движения? Джолли утверждает, что
он, наглотавшись дыма, потерял сознание. Никакого дыма
он не наглотался, потому что успел выбраться вовремя.
И лишь потом упал, сделав вид, будто потерял сознание.
Странно. Ведь на свежем воздухе люди приходят в себя, а
не теряют сознание. Но с Джолли обстояло иначе. Он дру-
гой породы. Ему хотелось внушить окружающим, что он не
имее'Т’ никакого отношения к пожару. Чтобы хорошенько
вдолбить это в голову окружающим, он неоднократно заяв-
лял, что не является человеком действия. Уж если не он че-
ловек действия, то кто же еще?

— Вряд ли это можно назвать доказательством его ви-
ны, — вмешался Суонсон.

— Я вовсе не представляю вам доказательства, — устало
произнес я. — Лишь привожу косвенные улики. Улика но-
мер два. Вы, Несби, корили себя за то, что не сумели раз-
будить своих товарищей, Фландерса и Брайса. Вы могли
трясти их хоть битый час и все равно не сумели бы растор-
мошить. Джолли их усыпил с помощью эфира или хлоро-
форма. Это произошло после того, как он убил майора
Холлиуэлла и еще троих зимовщиков, но раньше, чем на-
чал баловаться со спичками. Он понимал, что если спалит
станцию, то помощи придется ждать очень долго, и хотел
быть полностью уверен в том, что ему не придется голо-
дать. Если бы вы все умерли с голоду — что ж, значит, вам
просто не повезло. Но запастись продовольствием ему са-
мому мешали Фландерс и Брайс. Разве вас не удивило, Не-
сби, что ни ваши крики, ни встряхивание не произвели ни-
какого эффекта? Объяснить это можно лишь одной причи-
ной: этим людям был введен какой-то препарат. А доступ к
медикаментам имел лишь один человек. Кроме того, судя
по вашим словам, вы с Хьюсоном чувствовали себя словно
пьяные. Чему тут удивляться? Помещение было невелико,
поэтому пары хлороформа или эфира подействовали и на
вас.’В нормальных обстоятельствах, проснувшись, вы бы
почувствовали этот запах, но зловоние, возникающее при
сгорании соляра, отбивает все прочие запахи. Я понимаю,
что и это не доказательство его вины.

Улика номер три. Сегодня утром я поинтересовался у ка-
питана Фолсома, кто отдал распоряжение отнести мертве-
цов в помещение лаборатории. Выяснилось, что такой
приказ отдал он сам. Но он вспомнил, что сделал это по со-
вету Джолли. Тот привел какой-то мудреный довод насчет
того, что, если убрать с глаз долой обугленные трупы, это
повысит общий настрой зимовщиков.

Улика номер четыре. Наш «друг» заявил, будто то, каким
образом возник пожар, несущественно. Это была неуклю-
жая попытка пустить меня по ложному следу. Как и я, пре-
ступник понимал, что факт этот имеет первостепенное
значение. Полагаю, Джолли, прежде чем устроить пожар,
ты намеренно вывел из строя все огнетушители, какие бы-
ло возможно. По поводу этого пожара, командир. Помните,
вы с некоторым подозрением отнеслись к Хьюсону, по-
скольку тот заявил, что бочки с горючим начали взрывать-
ся лишь в тот момент, когда он пошел к главному бараку?
Он говорил истинную правду. На складе горючего находи-
лись по меньшей мере четыре бочки, которые не взорва-
лись. Те самые, из которых Джолли вылил горючее, чтобы
облить им бараки. Так ведь было дело, доктор Джолли?

— Бред, — произнес он хладнокровно. — Настоящий
бред. Богом клянусь, я об этом ничего не знаю.

— Улика номер пять. По неизвестной мне причине Джол-
ли хотел задержать «Дельфин», когда тот должен был воз-
вращаться на базу. Для этого он решил убедить нас, будто
Болтона и Браунелла, двух тяжелобольных участников экс-
педиции, невозможно транспортировать на субмарину. Но,
на его беду, на борту корабля находились еще два врача,
которые могли бы прийти к иному выводу. Поэтому он по-
пытался устранить нас, и это ему почти удалось сделать.
Сперва он взялся за Бенсона. Вам не показалось странным,
командир, что просьба присутствовать на похоронах Гран-
та и лейтенанта Миллса исходила сначала от Несби, а по-
том от Киннэрда? Поскольку состояние капитана Фолсома
было тяжелым, обратиться к вам с подобной просьбой сле-
довало бы доктору Джолли как самому старшему по долж-
ности. Но привлекать к себе внимание ему не хотелось. На-
мекнув к месту, он, несомненно, добился того, что вместо
него это сделали другие. Джолли заметил, что ограждение
мостика покрыто слоем льда. Он позаботился о том, чтобы
Бенсон поднимался перед ним. Как вы помните, была кро-
мешная тьма, но при свете прожектора Джолли разглядел
смутные очертания головы Бенсона, когда тот достиг верх-
ней части ограждения. Преступник резко дернул веревку, и
корабельный врач потерял равновесие. Нам показалось,
будто он упал на Джолли. Но это было не так. Громкий
треск, который донесся до меня спустя долю секунды по-
сле того, как тело Бенсона стукнулось о лед, был вовсе не
от удара головой. Это преступник пнул Бенсона по черепу.
Пальцы на ногах не отбил, Джолли?

— Ты сошел с ума, — произнес он бесстрастно. — Надо
же такую чушь сморозить. Даже если это не чушь, ты не су-
меешь ничего доказать.

— Посмотрим! Джолли уверял, будто Бенсон на него
упал. Он и сам бросился на лед и стукнулся малость голо-
вой, чтобы придать своей байке некое подобие правды.
Наш «друг» ничего не упускает из виду. Я обнаружил у него
на голове небольшую шишку. От такого ушиба сознания не
теряют. Он пытался ввести нас в заблуждение. Слишком уж
быстро он оклемался, когда попал в лазарет. И вот тут наш
«приятель» совершил свою первую ошибку. Вот когда я его
заподозрил. Именно тогда мне следовало понять, что я дол-
жен быть начеку, так как стал для него опасен. Вы сами там
были, командир.

— Что толку? — с горечью ответил Суонсон. — Был, да
ничего не заметил.

— Когда Джолли пришел в себя, он в лазарете увидел
Бенсона. Вернее, одеяло и повязку на затылке. Джолли мог
бы принять пациента за кого угодно: ведь когда произошел
инцидент, было темно, хоть глаз коли. Но что же наш «друг»
сказал? Я точно помню его слова: «Ну конечно. Вот это кто.
Это он на меня грохнулся, правда?» Он даже не спросил,
кто это. А ведь вопрос напрашивался сам собой. Но к чему
было Джолли спрашивать? Он и без того знал, кто это.

— Конечно, знал. — Суонсон холодным взглядом по-
смотрел на ирландца. Я понял, что относительно Джолли у
него не осталось никаких сомнений. — Вы правы, доктор
Карпентер. Он это знал.

— Потом преступник расставил ловушку мне. Конечно,
никакими доказательствами я не располагаю. Но дело в
том, что он слышал, как я спрашивал у вас, где находится
склад медикаментов. Прокравшись следом за нами с Генри,
он откинул защелку, удерживавшую крышку люка. Но на
этот раз желаемого результата не добился. И все же, когда
на следующее утро мы отправились в лагерь, он попытался
помешать нам перенести Браунелла и Болтона на субмари-
ну, заявив, что Болтон еще слишком слаб для этого. Однако
вы настояли на своем.

— Относительно Болтона я был прав, — возразил Джол-
ли. Удивительное дело, но он был совершенно спокоен. —
Ведь Болтон умер.

— Умер, — согласился я. — Умер, потому что ты его убил.
Для того чтобы тебя повесили, достаточно смерти одного
Болтона. По причине, которой я пока не могу понять,
Джолли по-прежнему намеревался помешать отплытию ко-
рабля. Во всяком случае, задержать его. Полагаю, задержать
его требовалось на час или два. И наш «приятель» решил
устроить небольшой пожар. Ему нужно было чуть потре-
пать нам нервы и временно остановить реактор. Местом
для пожара он выбрал турбинный отсек — единственный
участок на корабле, куда нетрудно незаметно уронить не-
кий предмет, который может пролежать там, оставаясь не-
замеченным, хоть несколько часов. Используя реактивы, он
изготовил в лазарете зажигательное устройство замедлен-
ного действия, с помощью которого можно получить много
дыма, но мало огня. Существует множество кислот и хими-
ческих веществ, сочетание которых дает нужный резуль-
тат. Это хорошо известно нашему «другу», большому спе-
циалисту по этой части. Единственно, что требовалось
Джолли, это повод пройти через машинное отделение в та-
кой момент, когда там никого не будет. Глубокой ночью.
Он и это организовал. Он может организовать все что
угодно. Наш «друг» весьма умен. Умен и беспощаден. Позд-
но вечером, накануне пожара, наш добрый «целитель» сде-
лал обход своих пациентов. Я его сопровождал. Одним из
больных, которых он осматривал, был Болтон, находив-
шийся в дозиметрической лаборатории. Чтобы туда по-
пасть, необходимо, естественно, пройти через машинное
отделение. В лаборатории, превращенной в больничную
палату, дежурил матрос. Джолли заранее предупредил его,
что, если Болтону станет хуже, матрос должен вызвать док-
тора. Его вызвали. Я установил это после пожара, расспро-
сив машинистов. Вахтенный механик и два машиниста на-
ходились в центральном посту управления энергетической
установкой, но моторист, смазывавший нужные узлы, заме-
тил, как Джолли прошел через машинное отделение в от-
вет на вызов. Дело было в половине второго ночи. Проходя
мимо турбинного отсека, он воспользовался полученной
возможностью и бросил зажигательное устройство вниз.
Он не предполагал, что оброненная им «игрушка» упадет
на изоляцию турбогенератора правого борта и вызовет ее
возгорание.

Долгим взглядом посмотрев на Джолли, Суонсон повер-
нулся ко мне и покачал головой.

— Этот довод неубедителен, доктор Карпентер, — про-
изнес он. — Доктора Джолли вызвали лишь потому, что
больному стало плохо. Джолли не таков, чтобы допустить
где-то прокол.

— Совершенно верно, — согласился я. — Он не таков. Но
в холодильнике в лазарете лежит вещественное доказатель-
ство, которое будет представлено суду присяжных. Это ку-
сок алюминиевой фольги, буквально испещренной отпе-
чатками пальцев доктора Джолли. На ней сохранились ос-
татки мази. Эту фольгу Джолли наложил в ту ночь на
обожженное предплечье Болтона, предварительно сделав
ему болеутоляющий укол, так как бедняга очень страдал.
Однако прежде чем нанести на фольгу целебную мазь, он
насыпал на нее хлористого натрия, то есть поваренной со-
ли. Джолли знал, что благодаря наркотику больной три-че-
тыре часа не будет ничего чувствовать. Он также знал, что,
когда Болтон очнется, под действием выделяемого телом
тепла мазь растает, соль начнет разъедать обожженную
плоть и больной закричит от нестерпимой боли. Вы пред-
ставляете, что должен был испытывать при этом несчаст-
ный? Все предплечье представляло собой сплошную рану,
и на такую рану попала соль! Вскоре после этого пациент
скончался. Скончался от шока. Ну что за прелесть наш «до-
брый лекарь», а? Таков доктор Джолли. Кстати, можете
сбросить со счета большинство его героических подвигов
во время пожара, хотя, вполне понятно, он, как и любой из
нас, жаждал уцелеть. Когда он в первый раз попал в машин-
ное отделение, ему показалось, что там чересчур жарко и
неуютно. Наш доктор лег на палубу и стал ждать, когда кто-
нибудь вынесет его на свежий воздух. А потом...

— Он же был без противогаза, — возразил Ганзен.

— Он его снял. Ты же можешь задержать дыхание секунд
на десять-пятнадцать. А почему полагаешь, что Джолли не
может? Ну а потом он принялся творить чудеса геройства в
машинном отделении, оттого что условия там стали лучше,
чем в других помещениях корабля. К тому же в машинном
он мог прикладываться к кислородной маске. Джолли го-
раздо меньше страдал от недостатка чистого воздуха, чем
любой из нас. Ему было плевать, если бы кто-то начал кри-
чать, умирая от удушья. Сам он не собирался терпеть лише-
ния, если была такая возможность. Разве я не прав, Джолли?

Тот ничего не ответил.

— Где пленки, Джолли?

— Я не понимаю, о чем вы толкуете, — произнес он бес-
страстным голосом. — Видит бог, мои руки чисты.

— А что скажешь насчет твоих «пальчиков» на фольге,
покрытой солью?

— Каждый доктор может ошибиться.

— Ничего себе ошибочка! Где они? Где пленки?..

— Оставь меня в покое, ради бога, — с утомленным ви-
дом произнес ирландец.

— Теперь поступайте с ним, как вам будет угодно, — по-
смотрел я на Суонсона. — У вас найдется надежное местеч-
ко, куда можно посадить этого типа под замок?

— Как не найтись? — мрачно ответил Суонсон. — Я сам
его отведу туда.

— Никуда вы его не отведете, — произнес Киннэрд, гля-
дя на меня. Выражение лица его мне не понравилось. Не
понравилось мне и то, что в руке он держал весьма злове-
щего вида маузер. Тот словно прилип к его ладони и наце-
лен был мне между глаз.
Глава

13

— Ловко сработано, доктор Карпентер, — проговорил Джол-
ли. — Но судьба злодейка, старичок. Удивляться этому не
следует. Ведь ничего существенного ты не узнал. Но давно
бы тебе следовало понять, что выше головы не прыгнешь.
И без глупостей. Киннэрд — меткий стрелок, другого тако-
го не сыскать. Заметь, как удачно он занял позицию. Все у
него на мушке.

Осторожно вытерев платком кровоточащий рот, он под-
нялся и, подойдя ко мне сзади, провел ладонями по моей
одежде.

— Клянусь, у него даже пистолета нет, — произнес ир-
ландец. — Попал впросак, Карпентер. Изволь повернуться к
Киннэрду спиной.

Я повернулся. С любезной улыбкой Джолли что есть си-
лы ударил меня тыльной стороной ладони. Сначала правой
рукой, затем левой. Я покачнулся, но не упал. На губах я по-
чувствовал солоноватый вкус крови.

— Не подумай, что я врезал тебе сгоряча, — с удовлетво-
рением отметил Джолли. — Ударил я тебя с заранее обду-
манным намерением. И с удовольствием.

— Выходит, убийцей был Киннэрд, — произнес я, с тру-
дом ворочая языком. — Это он стрелял из пистолета?

— Не хочу приписывать себе все заслуги, корешок, — за-
скромничал Киннэрд. — Скажем так: мы все делали вдвоем.

— Так это ты отправился на поиски капсулы, — кивнул
я. — Вот почему у тебя обморожено лицо.

— Заблудился, — признался Киннэрд. — Думал, никогда
эту треклятую станцию не отыщу.

— Джолли и Киннэрд? — удивленно произнес Джере-
ми. — Джолли и Киннэрд. Наши же товарищи. Ах вы, под-
лые, мерзкие убийцы...

— Умолкни, — приказал Джолли. — Киннэрд, ни на ка-
кие вопросы не отвечать. Я не доктор Карпентер и доказы-
вать, какой я умный, не собираюсь. Как ты убедился, Кар-
пентер, я человек действия. Коммандер Суонсон, снимите
трубку, свяжитесь с центральным постом и прикажите
всплыть. Потом возьмите курс на север.

— Вы выбрали орешек не по зубам, Джолли, — спокойно
ответил Суонсон. — Уж не намерены ли вы угнать субма-
рину?

— Киннэрд, — скомандовал Джолли, — приставь дуло
своей пушки к животу старпома. Когда я сосчитаю до пяти,
нажми на спусковой крючок Раз, два, три...

Подняв руку в знак поражения, Суонсон подошел к ви-
севшему на переборке телефону и, отдав соответствующее
распоряжение, вернулся и занял место рядом со мной. При
этом посмотрел на меня взглядом, в котором не было ни
уважения, ни восхищения. Я посмотрел на присутствую-
щих. Джолли, Ганзен и Ролингс стояли, Забринский сидел в
сторонке, положив на колени газету. Остальные — вокруг
стола. Заняв позицию, Киннэрд сжимал рукоятку пистоле-
та. Причем очень крепко. Никому не хотелось подставлять
лоб под пулю. Все были ошеломлены и не думали сопро-
тивляться.

— Угнать атомную подлодку — заманчивое и, несомнен-
но, весьма прибыльное дело, коммандер Суонсон, — про-
должал Джолли. — Но я не стану превышать свои полномо-
чия. Нет, приятель, мы просто покинем вас. В нескольких
милях отсюда находится надводный корабль с вертолетом
на кормовой палубе. Через пару минут, коммандер, вы от-
правите радиограмму на определенной частоте и сообщи-
те наши координаты. «Птеродактиль» нас и подберет. Даже
если ваши подпорченные турбогенераторы и выдержат на-
грузку, не советую преследовать этот корабль, торпедиро-
вать или предпринимать какие-то другие рискованные ша-
ги. Во-первых, вы не посмеете начать ядерную войну. Во-
вторых, вам его не догнать. Корабль вам не видать как сво-
их ушей, коммандер. Даже если б вы его и увидели, то это
бы вам ничего не дало. На нем нет никаких опознаватель-
ных знаков.

— А где пленки? — спросил я.

— Они на том корабле.

— Что?! — воскликнул Суонсон. — Каким образом они
могли на нем оказаться, черт побери?

— Извиняюсь и все такое, старина. Я вам не Карпентер и
не стану открывать свои секреты. Профессионал, мой до-
рогой, никогда не рассказывает о своих методах работы.

— Так вы рассчитываете выйти сухими из воды? — про-
изнес я с горечью, с трудом шевеля распухшими губами.

— А что нам может помешать? Порок не всегда бывает
наказан.

— Убиты восемь человек, — изумленно произнес я. —
Восемь! И ты спокойно признаешься в их убийстве?

, — Спокойно? — подумав, произнес Джолли. — Нет, не
спокойно. Я профессионал, а профессионалы никогда не
убивают без необходимости. Но на сей раз такая необходи-
мость была. Вот и все.

— Ты во второй раз произносишь слово «профессио-
нал», — раздельно произнес я. — В одном я ошибся относи-
тельно вас. Вас обоих купили не при найме личного сос-
тава экспедиции. Гораздо раньше. Сразу видно, что вы за
фрукты.

— Пятнадцать лет назад, старичок, — произнес Джол-
ли. — Мы с Киннэрдом были лучшими агентами во всей Ве-
ликобритании. К сожалению, в этой стране нам больше не
работать. Но, полагаю, наши... э... выдающиеся способности
пригодятся где-нибудь в другом месте.

— Так вы признаетесь в совершении этих убийств? —
спросил я.

Смерив меня холодным взглядом, Джолли произнес:

— Дурацкий вопрос, Карпентер. Конечно. Я же сказал.
А в чем дело?

— А вы, Киннэрд?

— Чего туг спрашивать? — Он подозрительно посмотрел
на меня.

— Ответьте на мой вопрос, а я отвечу на ваш.

Краешком глаза я заметил, что Джолли смотрит на меня
прищуренными глазами. Он интуитивно понял: туг что-то
неладно.

— Тебе же это хорошо известно, корешок, — холодно
заметил Киннэрд.

— Что и требовалось доказать. В присутствии по мень-
шей мере двенадцати свидетелей вы оба признались в
убийстве. И совершенно напрасно, скажу я вам. Отвечу на
ваш вопрос, Киннэрд. Я хотел услышать от вас устное при-
знание, поскольку, кроме листа алюминиевой фольги и
еще кое-чего, о чем я вам сейчас скажу, никакими конкрет-
ными доказательствами вины любого из вас мы не рас-
полагали. Боюсь, что ваши выдающиеся способности вам
больше не пригодятся. Ни вертолета, ни корабля вам не ви-
дать. Болтаться вам обоим на перекладине.

— Что за чушь ты там несешь? — презрительно спросил
Джолли. Но в голосе его прозвучала тревожная нотка. — За-
чем ты нам лапшу на уши вешаешь, Карпентер?

Не ответив на его вопрос, я продолжал:

— Я и за Киннардом слежу около шестидесяти часов,
Джолли. Но я вынужден был затеять эту игру в кошки-мыш-
ки. Если бы я не позволил вам почувствовать себя победи-
телями, вы бы ни за что не признались в своих преступле-
ниях. Но теперь вы это сделали.

— Не попадись на его удочку, приятель, — обратился к
Киннэрду ирландец. — Ему некуда деться, вот он и блефует.
У него в мыслях не было подозревать тебя.

— Когда я понял, что ты один из убийц, — сказал я Джол-
ли, — я сообразил, что вторым почти наверняка должен
быть Киннэрд. Вы жили с ним в одном бараке, и раз ты его
не замочил и не уколол, он должен был находиться с тобой
в сговоре. Так оно и вышло. И когда Несби бросился в ра-
диорубку, чтобы сообщить о пожаре, дверь не заклинило.
Ты навалился на нее изнутри, чтобы создалось такое впе-
чатление, будто она обледенела. Рассуждая таким же обра-
зом, можно было установить, является ли твоим сообщни-
ком Грант, второй радист. Если нет, вам пришлось бы уб-
рать его. Ты так и сделал. После того как я тебя вычислил, я
как следует осмотрел Гранта. Мы с Ролингсом откопали
его, и в основании черепа у него я обнаружил огромный
кровоподтек. Юноша застал тебя врасплох или же про-
снулся в тот момент, когда ты убивал кого-то из помощни-
ков майора Холлиуэлла. Вот ты его и оглушил. Убивать ты
его не стал, решив уничтожить барак вместе с парнем. Ты
вовсе не ожидал, что появится капитан Фолсом и вытащит
радиста из огня. Как это было некстати, верно? Он был без
сознания, но если б он очнулся, то вывел бы тебя на чис-
тую воду. Однако тебе было никак до него не добраться.
В главном бараке было полно народу, большинство из-за
ожогов не могли уснуть. Когда же на сцене появились мы,
вы оба впали в отчаяние. Грант начал приходить в себя.
И вы воспользовались удобным случаем отделаться от него.
Правда, случай оказался не таким уж удобным для вас. Пом-
нишь, как я удивился тому, что ты израсходовал весь мой
запас морфия? Я действительно был этим удивлен тогда.
Но не теперь. Теперь я знаю, зачем он тебе понадобился.
Ты сделал парню укол морфия. При этом постарался, черт
бы тебя побрал, чтобы доза была смертельной. Я правиль-
но рассуждаю?

— Ты догадливее, чем я думал, — хладнокровно произ-
нес доктор Джолли. — Возможно, я тебя недооценил. Но
это не меняет дела, старичок

— Сомневаюсь. Раз мне было известно, кто такой Кин-
нэрд, почему же я позволил тебе взять верх?

— «Позволил» — это не то слово. А ответить на вопрос
нетрудно. Ты не знал, что у Киннэрда есть пистолет.

— Неужели? — Я посмотрел на Киннэрда. — А вы увере-
ны, что «пушка» выстрелит?

— Со мной этот номер не пройдет, корешок, — презри-
тельно ответил Киннэрд.

— Я только полюбопытствовал, — заметил я кротко. —
Вдруг, думаю, бензином, который в топливном баке, всю
смазку смыло.

— Так ты знал об этом? — с побледневшим лицом подо-
шел ко мне Джолли. — Что происходит, Карпентер?

— Пистолет нашел в топливном баке коммандер Суон-
сон, — произнес я. — Тебе пришлось его спрятать там, по-
скольку ты знал, что на борту субмарины все подвергнутся
обыску и медосмотру. Тогда пистолет был бы обнаружен.
Однако убийца, профессионал, по твоим словам, не станет
расставаться со своим оружием, если его не принудят к
этому обстоятельства. Я знал, что при малейшей возможно-
сти ты вернешься за пистолетом. Вот почему я положил его
назад в бак

— Черта с два! — Таким сердитым Суонсона я еще не ви-
дел никогда. — Просто забыли мне сказать, не так ли?

— Пришлось. Это случилось уже после того, как я тебя
вычислил, Джолли. Полной уверенности в том, что у тебя
есть сообщник, у меня не было, но если б он был, им дол-
жен был стать Киннэрд. Поэтому глубокой ночью я отпра-
вился в лагерь, положил пистолет в топливный бак и поза-
ботился о том, чтобы ты, Джолли, не имел возможности
оказаться поблизости от гаража. Однако на следующий
день утром, когда все вышли подышать свежим воздухом,
маузер исчез. Тогда-то я и понял, что у тебя есть напарник.
Но вообще-то истинная причина того, что я положил пис-
толет на место, была иная. Я хотел, чтобы ты развязал язык.
И ты его развязал. Так что игра окончена. Уберите свой пу-
гач, Киннэрд.

— Боюсь, что на этот раз номер не пройдет, корешок —
Киннэрд направил пистолет мне прямо в лицо.

— Даю вам последний шанс, Киннэрд. Слушайте меня
внимательно. Уберите маузер, не то через двадцать секунд
вам понадобится врач.

В ответ я услышал грязное ругательство.

— Пеняйте на себя. Ролингс, ты знаешь, что делать.

Все разом повернули головы в сторону Ролингса, стояв-
шего прислонясь к переборке со скрещенными на груди
руками. Туда посмотрел и Киннэрд, направив на матроса
ствол пистолета.

Раздался резкий, сухой выстрел «манлихер-шенауэра».
Киннэрд вскрикнул. Маузер выпал у него из пальцев. За-
бринский, державший в одной руке мой пистолет, в дру-
гой — газету с прожженным в ней отверстием, с восхище-
нием оглядев свою работу, обратился ко мне:

— Это от меня требовалось, док?

— Совершенно верно, Забринский. Большое спасибо.
Классная работа.

— Тоже мне, классная, — презрительно фыркнул Ро-
лингс. Подняв с палубы маузер, он направил его на Джол-
ли. — С четырех футов даже Забринский попадет в цель. —
С этими словами он достал из кармана индивидуальный
пакет и бросил его ирландцу. — Так и думал, что бинт нам
пригодится, вот я им и запасся. Доктор Карпентер преду-
преждал, что твоему дружку понадобится врач. Так оно и
вышло. Ты же врач. Давай действуй.

— Действуй сам, — огрызнулся Джолли, не прибавив ни
«старичок», ни «дружище». Добродушия в нем как не бы-
вало.
Посмотрев на Суонсона, Ролингс официальным тоном
произнес:

— Прошу разрешения шарахнуть доктора Джолли по че-
репу этой хреновиной, сэр.

— Разрешаю, — с сумрачным видом ответил командир
субмарины.

Но убеждать Джолли не понадобилось. Доктор с руганью
начал срывать упаковку.

Почти минуту все молчали, наблюдая, как доктор наспех
накладывает повязку на кисть Киннэрда. Затем, словно в
раздумье, Суонсон проговорил:

— И все же не понимаю, каким образом Джолли, будь он
неладен, избавился от пленок

— Очень просто. Подумайте немного, и все станет ясно.
Эти приятели дождались момента, когда мы добрались до
чистой воды, затем положили пленки в прорезиненный
мешок, прикрепили к нему желтый красящий маркер и с
помощью установки для удаления камбузных отходов вы-
бросили его. Помните, вся эта компания участвовала в экс-
курсии по кораблю? Вот они и увидели этот мусоропровод.
Возможно также, они получили надлежащие инструкции
по радио от своего военно-морского специалиста. Я поста-
вил в ту ночь Ролингса на дежурство, и он заметил, как
примерно в половине пятого утра Киннэрд проник на кам-
буз. Возможно, он хотел прихватить там бутерброд с вет-
чиной, не знаю. Но, по словам Ролингса, когда этот тип лез
в камбуз, в руках у него был мешок с маркером, а вышел он
с пустыми руками. Мешок должен был всплыть на поверх-
ность, а маркер, растворившись, окрасил бы участок воды
площадью в тысячи квадратных футов. Штурману надвод-
ного корабля осталось бы лишь рассчитать на курсе от
станции «Зет» к базе в Шотландии точку выхода субмари-
ны на поверхность. Мешок можно было бы обнаружить и с
борта корабля, но сделать это с вертолета оказалось бы го-
раздо проще. Кстати, я был не вполне искренен, когда заяв-
лял, что не знаю, зачем Джолли понадобилось задерживать
нас. Мне это было известно. Ему сообщили, что судно мо-
жет добраться до точки выхода подлодки в открытое море
лишь в такое-то и такое-то время, поэтому необходимо во
что бы то ни стало задержать нас. Джолли имел даже на-
глость спросить меня, когда же субмарина всплывет на по-
верхность.

Оторвав взгляд от раненой руки сообщника, Джолли с
ненавистью посмотрел на меня:

— Твоя взяла, Карпентер. Ты выиграл. Но в одном ты
проиграл. Пленки, на которых изображены фактически все
шахты для запуска американских баллистических ракет, в
руках тех, для кого они предназначались. А это главное. Та-
кую информацию не купишь и за десять миллионов фун-
тов стерлингов. Но мы ее получили. — Он злорадно оска-
лил зубы. — Возможно, мы и проиграли, Карпентер. Но мы
профессионалы. Мы свое дело сделали.

— Пленки твои друзья получили, это верно, — согласил-
ся я. — Я отдал бы свое годовое жалованье ради того, чтобы
увидеть физиономии тех людей, которые их проявят. Слу-
шай меня внимательно, Джолли. Главная причина того, что
ты попытался искалечить нас с Бенсоном, объяснялась не
желанием сказать свое веское слово по поводу состояния
здоровья Болтона. Тебе понадобилось остаться единствен-
ным на корабле врачом, который смог бы сделать рентге-
новский снимок щиколотки Забринского и снять гипсовую
повязку. Вот что было самым главным, остальное не имело
значения. Поэтому-то ты и постарался изувечить меня, ус-
лышав, что на следующее утро я намерен сфотографиро-
вать перелом в рентгеновских лучах. То был единственный
раз, когда ты проделал эту работу непрофессионально, но
только потому, что ты был готов впасть в отчаяние. Однако
на сей раз тебе повезло. Два дня назад ты снял гипсовую
повязку, а вместе с ней и завернутые в пергаментную бума-
гу пленки, спрятанные туда тобой в тот вечер, когда мы до-
брались до ледового лагеря. Это оказалось идеальным тай-
ником. Конечно, пленки можно было положить под бинты
при перевязке ожогов, но ты не захотел рисковать и нашел
идеальный выход из положения. На твою беду, я в первый
же вечер снял гипсовую повязку и подменил пленки. Кста-
ти, вот еще одно доказательство твоей вины: на пленках
явственно видны отпечатки ваших с Киннэрдом пальцев.
Фольга, покрытая слоем соли, и признание, сделанное ва-
ми обоими в присутствии свидетелей, — достаточные ули-
ки. Теперь можно с уверенностью сказать, что утренняя
прогулка на виселицу тебе с Киннардом обеспечена. Итак,
виселица и провал, Джолли. Оказалось, что ты даже не про-
фессионал. Твоим друзьям этих пленок не видать.

Беззвучно шевеля разбитыми губами, с искаженным ли-
цом, не обращая внимания на два пистолета, направленные
на него, Джолли, как безумный, кинулся на меня. Не успел
«лекарь» сделать и двух шагов, как на темя его обрушилась
рукоятка пистолета, который сжимал в ладони Ролингс.
Словно подкошенный, ирландец рухнул на палубу. Ролингс
безучастно посмотрел на упавшего.

— Никогда еще я не испытывал такого удовлетворения
от выполненной работы, — будничным тоном произнес
моряк. — За исключением, пожалуй, снимков, сделанных
фотоаппаратом нашего корабельного врача для доктора
Карпентера. Тех самых, которые он завернул в пергамент-
ную бумагу.

— А что это ты снимал? — полюбопытствовал Суонсон.

— Да всех этих героев мультфильмов Уолта Диснея, ко-
торые висят в лазарете. Медвежонок Йоги, Утенок Дональд,
Плуто Пучеглазый, Белоснежка и семь гномов, — довольно
ухмыльнулся моряк. — И все в таком роде. Каждый кадр —
настоящее произведение искусства. Да еще на цветной
пленке. Я бы тоже отдал годовое жалованье, лишь бы взгля-
нуть на физиономии этих парней, когда они проявят мои
негативы, — с блаженным видом заключил Ролингс.
Остров
Медвежий

Глава

01

И кому это вздумалось назвать видавшую виды посудину
«Морнинг Роуз» — «Утренняя роза»? Нелепость такого на-
звания бросалась в глаза каждому...

Траулер построили для лова рыбы в арктических широ-
тах. Водоизмещение пятьсот шестьдесят тонн, пятьдесят
два метра длины, девять метров ширины на миделе, и без
груза, с полным запасом воды и топлива, посудина сидела в
воде на четыре с лишним метра. Строила траулер верфь в
Ярроу аж в 1926 году.

Посудина была скрипучая, тихоходная и валкая и треща-
ла по всем швам. И давно пора бы пустить ее на металло-
лом...

Сродни траулеру были и капитан его — мистер Имри, и
старший механик мистер Стокс.

Судно обладало отменным аппетитом и пожирало уйму
угля. И то же самое можно было сказать об остальных дво-
их: капитане, который поглощал виски в дозах весьма не-
умеренных, и стармехе — большом знатоке ямайского рома.

В момент, когда мы встретились, эта троица и предава-
лась любимому занятию, не меняя своих многолетних при-
вычек.

Насколько я мог заметить, никто из немногочисленных
моих сотрапезников, сидевших за двумя длинными стола-
ми, особой наклонности к чревоугодию не проявлял. Разу-
меется, на это была веская причина. Дело было вовсе не в
качестве блюд. И не в претензиях к художественному уров-
ню интерьера кают-компании, отделанной малиновыми
коврами и портьерами, каковые странно смотрелись на
борту допотопного траулера. Дело в том, что в 1956 году по
капризу одного миллионера, владельца судоходной компа-
нии, в ком любовь к морю уживалась с полным невежест-
вом в мореходстве, траулер был оснащен новой машиной
и переоборудован в яхту для увеселительных прогулок.

Плохой аппетит моих сотрапезников объяснялся концом
октября. Это пора крепких штормов. Моксен и Скотт, судо-
вые стюарды, благоразумно задернули портьеры на окнах
кают-компании, лишив нас зрелища осенней непогоды.

Наблюдать, что происходит снаружи, не было необходи-
мости. Всякий слышал и ощущал шторм всем своим суще-
ством. Заупокойно выл ветер в снастях — пронзительный,
тоскливый свист, похожий на жалобные причитания ведь-
мы. Через равные промежутки времени раздавались гулкие,
как взрывы, удары бивших в скулу траулера волн, гонимых
к осту ледяным ветром, рожденным на бескрайних просто-
рах Гренландского ледового щита, за целых семьсот миль
отсюда. Тоны судовой машины менялись по мере того, как
корма то вздымалась вверх, едва не обнажая винт, то вновь
погружалась в воду. Иногда возникало такое чувство, будто
тебя завинчивают как штопор, что вызывало особенно не-
приятное ощущение, и, кажется, не у меня одного.

Проплавав последние восемь лет на морских судах, сам
я не страдал от качки. Но и без медицинского образова-
ния — а по документам я врач — нетрудно было обнару-
жить у моих спутников симптомы морской болезни. Жал-
кая улыбка, отвращение к пище, самососредоточенность —
все эти признаки были налицо. Забавное зрелище — на-
блюдать, как развивается морская болезнь, если страдает
кто-то иной, а не вы сами. Любой желающий мог до поси-
нения, вернее, пожелтения глотать драмамин, но арктиче-
ские шторма это средство от качки не признают. Это все
равно что глотать аспирин при холере.

Я огляделся. Кто-то сдаст первым. По-видимому, Анто-
нио — высокий, худощавый, манерный, но чрезвычайно
симпатичный уроженец Рима с шапкой белокурых вью-
щихся волос. Обычно, когда подступает тошнота, лицо
приобретает зеленоватый оттенок. Что же касается Анто-
нио, то лицо его цветом напоминало ликер «шартрез», ве-
роятно, от природной бледности итальянца. После того
как судно особенно резко накренилось, Антонио вскочил и
молча выбежал из салона.

Сила примера столь велика, что спустя несколько секунд
из-за стола поспешно вышли еще трое: двое мужчин и де-
вушка. Через пару минут кроме капитана Имри, Стокса и
меня за столом остались только мистер Джерран и мистер
Хейсман.

При виде поспешного бегства сотрапезников капитан и
стармех обменялись удивленными взглядами и, качая голо-
вой, принялись дозаправляться горючим. Капитан Имри,
рослый моряк с пронзительным взглядом голубых близо-
руких глаз, копной седых волос и длинной, как у пророка,
бородой, был облачен в двубортную тужурку с золочеными
пуговицами и широкой нашивкой коммодора Королевско-
го военно-морского флота, которую носил незаконно, и
орденскими планками в четыре ряда, которые носил по
праву. Достав из привинченного к палубе контейнера бу-
тылку виски, он налил стакан чуть не до краев, добавив ту-
да немного воды. В эту минуту судно подбросило и накре-
нило, но капитан Имри не пролил ни капли. Опустошив
одним залпом содержимое стакана, он потянулся к трубке.
Капитан Имри давно усвоил хорошие манеры.

О мистере Джерране этого я бы не сказал. Он хмуро раз-
глядывал телячьи котлеты, брюссельскую капусту, карто-
фель и пиво, очутившиеся у него на брюках. Но стюард
был тут как тут — со свежей салфеткой и пластмассовым
ведерком.

Несмотря на странно заостренный череп и широкое
одутловатое лицо, Отто Джерран с первого взгляда казался
человеком нормального телосложения. Но когда он вста-
вал, выяснялось, что впечатление обманчиво: при росте ме-
нее ста шестидесяти сантиметров весил он около ста деся-
ти килограммов. Он носил туфли на высоких каблуках и
дурно сшитый костюм; шея у него отсутствовала, длинные
кисти рук — нервные, ноги — необычайно маленькие. Баг-
ровый цвет лица объяснялся коронарной недостаточно-
стью, а не вспыльчивым характером. Джерран поднял глаза
на капитана Имри.

— Что за глупое упрямство, капитан! — воскликнул Джер-
ран неестественно высоким для столь грузного мужчины
голосом. — Зачем же идти навстречу этому ужасному
шторму?

— Какому шторму? — искренне удивился капитан, ставя
стакан на стол. — Этот безобидный ветерок вы называете
штормом? — Имри повернулся к мистеру Стоксу, сидевше-
му рядом со мной. — Баллов семь, верно, мистер Стокс? От
силы — восемь, но не больше.

Налив себе рому, Стокс откинулся на спинку стула. В от-
личие от капитана и лицо, и череп Стокса были абсолютно
голы. Сияющая лысина, худое смуглое морщинистое лицо
и длинная жилистая шея делали его похожим на неопреде-
ленного возраста черепаху. Да и двигался он со скоростью
черепахи. Мистер Стокс и капитан Имри служили на траль-
щиках еще во время мировой войны и, уйдя десять лет на-
зад в отставку, остались неразлучны. Иначе как «капитан
Имри» и «мистер Стокс» ни один, ни другой друг к другу не
обращались.

После приличествующей паузы мистер Стокс выразил
свое компетентное мнение:

— Семь.

— Конечно, семь, — безоговорочно согласился капитан,
снова наполняя стакан.

Слава богу, что ходовую вахту на мостике несет штур-
ман Смит, подумал я.

— Ну вот видите, мистер Джерран? Сущие пустяки, а не
шторм.

Уцепившись за стол, наклонившийся под углом трид-
цать градусов, собеседник капитана промолчал.

— Разве это шторм? Помню, как мы с мистером Стоксом
отправились рыбачить на банки близ острова Медвежий.
Мы добрались туда первыми и вернулись в порт с полными
трюмами. Случилось это, кажется, в двадцать восьмом году.

— В двадцать девятом, — поправил его Стокс.

— В двадцать девятом, — согласился капитан, устремив
взгляд голубых глаз на Джеррана и Иоганна Хейсмана —
тщедушного, бледного человечка с вечно настороженным
выражением лица и не знающими ни минуты покоя рука-
ми. — Вот это был шторм! Мы вышли из Абердина на трау-
лере, забыл его название...

— «Сильвер Харвест», — отозвался мистер Стокс.
— На «Сильвер Харвесте». Во время десятибалльного
шторма поломалась машина. Два часа судно дрейфовало
лагом к волне, два часа невозможно было завести на шлюп-
ку перлинь. Командовал траулером...

— Мак-Эндрю, Джон Мак-Эндрю, — подсказал старый
механик.

— Благодарю вас, мистер Стокс. У капитана был перелом
шейных позвонков. Тридцать часов он греб, удерживая суд-
но против волн. Это с гипсовой-то повязкой на шее. Шторм
был силой десять баллов, а в течение четырех часов — даже
одиннадцать. Видели бы вы эти волны! Горы, настоящие
горы! Нос взлетал на десять метров, потом опускался, судно
кидало с борта на борт. И так много часов подряд. Кроме
мистера Стокса и меня, укачало всех... — Увидев, что Хейс-
ман вскочил и бросился бегом из салона, капитан Имри за-
молчал на полуслове. — Ваш друг нездоров, мистер Джер-
ран?

— Нельзя ли выпустить плавучий якорь, или как у вас это
называется? — умоляюще произнес Джерран. — А может,
надо искать укрытие?

— Укрытие? От чего? А вот еще помню...

— Мистер Джерран и его спутники не плавали всю свою
жизнь, — заметил я капитану.

— И то правда. Выпустить плавучий якорь? Гм, волнение
от этого не уменьшится. Ближайшее укрытие — остров Ян-
Майен. Идти до него триста миль в западном направлении,
навстречу шторму.

— А если уходить от шторма? Разве это не поможет?

— Конечно, поможет. Тогда качка уменьшится. Если вы
настаиваете, мистер Джерран. Вам известны условия наше-
го контракта. Капитан обязан выполнять все распоряжения
фрахтователя, если при этом судно не подвергается опас-
ности.

— Хорошо, хорошо. Тогда делайте что надо.

— Вы, разумеется, понимаете, мистер Джерран, что по-
добная погода продержится еще сутки, а то и больше?

Самочувствие Джеррана несколько улучшилось, и со
слабой улыбкой он произнес:

— Мы все во власти матери-природы, капитан.

— Тогда нам придется идти почти на восток.
— Всецело полагаюсь на вас, капитан.

— Вижу, вы не отдаете себе отчета в том, что это значит.
Мы потеряем двое, а то и трое суток. Если пойдем курсом
девяносто, то севернее мыса Нордкап нас встретит шторм
почище этого. Возможно, в Хаммерфесте придется искать
укрытия. Потеряем неделю или даже больше того. Не знаю,
во сколько сотен фунтов обходится вам в сутки фрахт и
оплата съемочной группы... Я слышал, что некоторые из
так называемых звезд могут почти мгновенно сколотить
себе целое состояние... — Не кончив фразы, старый моряк
встал и отодвинул стул. — Хотя о чем говорить. Для такого
человека, как вы, деньги ничего не стоят. Прошу прощения,
свяжусь с ходовой рубкой.

— Подождите, — испуганно проговорил Джерран, о ску-
пости которого ходили легенды: капитан Имри невольно
коснулся самого больного его места. — Неделю потеряем,
говорите?

— Если повезет.

Капитан подвинулся к столу и потянулся к бутылке.

— И так трое суток пропало, — сказал Отто. — Скалы у
Оркнейских островов, море да «Морнинг Роуз»... У нас ни
фута пленки натурных съемок не снято.

— А ваш режиссер и операторы четверо суток на койках
валяются, — посочувствовал капитан Имри. — Капризы ма-
тери-природы, мистер Джерран.

— Трое суток коту под хвост, — повторил Джерран. —
Возможно, еще неделю потеряем. А на все тридцать три
дня отведено, — прибавил он со страдальческим лицом. —
Далеко ли до острова Медвежий, капитан?

— Триста миль или около того. Двадцать восемь часов
ходу, если идти на полных оборотах.

— А это возможно — идти на полных оборотах?

— Судно-то выдержит. Выдержат ли ваши люди? По-мо-
ему, прогулка на водном велосипеде по пруду им была бы
больше по душе.

— Конечно, вы правы, — согласился Джерран, находя
свою выгоду в подобном повороте дела. — Доктор Марлоу,
за время службы в военном флоте вам не раз приходилось
врачевать страдающих морской болезнью? — Не услышав
возражений, Джерран продолжал: — Много ли нужно вре-
мени, чтобы оправиться после такого недомогания?
— Все зависит от степени. — Я никогда не задумывался
над этим, но ответ показался мне разумным. — После пла-
вания через Ла-Манш, продолжающегося полтора часа,
чтобы прийти в себя, достаточно и десяти минут. А после
четырехдневного атлантического шторма потребуется не-
сколько суток, чтобы оклематься.

— Но ведь от морской болезни не умирают, верно?

— Никогда не слышал ни о чем подобном.

Мне стало ясно, что при всей его нерешительности и су-
етливости, над которой (разумеется, за глаза) все посмеи-
вались, Джерран способен на решительные, граничащие с
жестокостью действия. Каким-то образом все это связано с
деньгами, подумал я и продолжал:

— Сама по себе морская болезнь к подобному исходу
привести не может. Но если у больного слабое сердце, тя-
желая форма астмы, бронхит или язва желудка...

Немного помолчав и что-то прикинув в уме, Джерран
сказал:

— Должен признаться, меня беспокоит здоровье членов
нашей съемочной группы. Не смогли бы вы на них взгля-
нуть? Здоровье наших людей для меня дороже любых де-
нег, заработанных от продажи фильма. Вы, как доктор, со-
гласитесь со мной, я в этом уверен.

— Безоговорочно, — отозвался я.

И тотчас понял, что Отто обвел меня вокруг пальца: рас-
полагая ограниченными возможностями для медицинско-
го обследования, я не смог бы установить наличие каких-
то серьезных заболеваний у членов съемочной группы и
экипажа и подписал бы чистое медицинское свидетельст-
во. В таком случае Отто смог бы потребовать скорейшей
доставки группы на остров Медвежий, несмотря на страда-
ния «наших людей», о которых он столь лицемерно беспо-
коился, тем самым значительно сэкономив деньги и время.
В крайнем случае, если с кем-то и случится несчастье, от-
ветственность ляжет на меня.

Осушив рюмку дешевого бренди, которое в ничтожных
количествах выдавал нам Отто, я поднялся из-за стола.

— Вы останетесь здесь? — спросил я.

— Да. Спасибо за помощь, доктор. Большое спасибо.

— Пока не за что.
...Сначала я поднялся к Смиту в рубку.

Смит начинал мне нравиться, хотя я почти ничего о нем
не знал. То, что придется однажды сблизиться с ним на поч-
ве общих интересов, — нет, никогда не пришла бы мне в
голову такая мысль: верзила ростом сто восемьдесят пять
сантиметров и девяносто кило весом, Смит не был похож
на возможного моего пациента.

— Откройте вон ту аптечку, — кивнул Смит в сторону
буфета, стоявшего в углу тускло освещенной рубки. — Лич-
ные запасы капитана Имри. Использовать лишь в чрезвы-
чайных обстоятельствах.

Достав из гнезда одну из полдюжины бутылок, я принял-
ся изучать ее при свете лампы над штурманским столом и
сразу проникся к Смиту еще большим почтением. Нахо-
дясь на широте семьдесят градусов на борту допотопного,
хотя и модернизированного траулера, на дорогие сорта
виски не рассчитываешь.

— А что вы называете чрезвычайными обстоятельства-
ми? — поинтересовался я.

— Желание утолить жажду.

Плеснув из бутылки с этикеткой «Отар-Дюпюи» виски в
стакан, я протянул его Смиту. Тот покачал головой и стал
наблюдать за мной. Пригубив содержимое, я уважительно
опустил стакан.

— Расходовать такое добро на утоление жажды — пре-
ступление. Не думаю, что капитан будет в восторге, увидев,
как я расправляюсь с его личными запасами.

— Капитан Имри — человек твердых правил. Одно из
них состоит в том, что от двадцати ноль-ноль до восьми
утра он никогда не появляется на мостике. Ходовую вахту в
этот промежуток мы несем поочередно с Окли, судовым
боцманом. Поверьте, так лучше для общей безопасности.
Что привело вас на мостик помимо тяги к спиртному, мис-
тер Марлоу?

— Служебный долг. Выясняю погодные условия, прежде
чем приступить к медицинскому осмотру крепостных мис-
тера Джеррана. Он опасается, что, если будем следовать
прежним курсом, его невольники отбросят копыта.

Погодные условия, как я заметил, значительно ухудши-
лись. Хотя на мостике качка ощущается сильнее, чем внизу.
— Что касается погоды, синоптики не обещают ничего
радостного. Там, куда мы направляемся, — зачем-то приба-
вил Смит, — метеостанций не так уж много.

— А вы сами как думаете?

— Улучшения погоды не предвидится. — Тема, видно, не
очень интересовала штурмана, и он с улыбкой прибавил: —
Светский разговор поддерживать я не умею, да и зачем это
нужно, если под рукой виски столь отменного качества.
Отдохните часок, а потом доложите мистеру Джеррану, что
все его крепостные, как вы их называете, отплясывают на
корме кадриль.

— Подозреваю, что мистер Джерран — человек очень
недоверчивый. Однако если позволите...

— Угощайтесь.

Снова наполнив стакан, я убрал бутылку.

— Вы флотский врач, док? — поинтересовался мой собе-
седник

— Бывший.

— А теперь сюда загремели?

— Позорнейшая страница моей биографии. Вы не нахо-
дите?

— Попали в точку. — Он сверкнул белизной зубов. — По
профессиональной непригодности списали? Или напились
на дежурстве?

— Причина гораздо прозаичнее. Неподчинение началь-
ству.	,

— У меня такая же история. — Помолчав, Смит поинте-
ресовался: — Этот ваш мистер Джерран, у него все дома?

— Так утверждают врачи, нанятые страховой компанией.

— Я не об этом.

— Неужели вы рассчитываете, что я стану дурно отзы-
ваться о своем работодателе?

Снова белозубая улыбка.

— Можно ответить и так Но вы не находите, что у этого
олуха сдвиг по фазе? Или это обидное определение?

— Только по мнению психиатров. Я не с ними беседую.
«Сдвиг по фазе» — для меня вполне приемлемый термин.
Однако хочу напомнить, что у мистера Джеррана превос-
ходная репутация.

— Как у сдвинутого по фазе?
— И в этом плане тоже. А еще как у постановщика и ки-
норежиссера.

— Какой же нормальный постановщик повез бы съемоч-
ную группу на остров Медвежий в преддверии зимы?

— Мистеру Джеррану нужна подлинность.

— Мистеру Джеррану нужна консультация у психиатра.
Неужели он не представляет, каково там в такое время года?

— Ко всему он мечтатель.

— В Баренцевом море мечтателям делать нечего. И как
только американцам удалось высадить человека на Луну?

— Наш друг Отто не американец. Он выходец из Цен-
тральной Европы. Если вам потребуются мечтатели, ищите
их в верховьях Дуная.

— Далеконько он забрался от берегов голубого Дуная!

— Отто пришлось уезжать в большой спешке. В то время,
за год до начала войны, многим приходилось уезжать по-
добным же образом. Попал в Америку — куда же еще, по-
том пробился в Голливуд. Говорите про Отто все, что угод-
но, но нужно отдать ему должное: он оставил в Вене про-
цветающую киностудию, а в Калифорнию приехал только
в том, что было на нем.

— А это немало.

— Тогда он был иным. Я видел фотографии. Конечно, не
стройный, как березка, но килограммов на сорок меньше.
Во всяком случае, всего за несколько лет, переключившись
своевременно с антинацизма на антикоммунизм, Отто до-
бился огромных успехов в создании ура-патриотических
фильмов. Критики были в отчаянии, а зрители вне себя от
восторга. В середине пятидесятых годов, когда он почуял,
что его голливудской карьере грозит крах, преданность
новой родине вместе с банковскими вкладами испарилась,
и Отто перебрался в Лондон. Там он создал несколько аван-
гардистских картин, приведших критиков в состояние экс-
таза, зрителей в уныние, а самого Отто в число банкротов.

— Похоже, вы хорошо изучили своего шефа, — отозвал-
ся Смит.

— Любой, кто прочитал первые пять страниц проспекта
к последней его картине, раскусил бы Отто. Я дам вам эк-
земпляр. Нигде не упоминается слово «фильм». Выброше-
ны, разумеется, слова «тошнотворный» и «отчаяние», мно-
гое приходится читать между строк. Но Отто весь как на
ладони.

— Хотел бы я взглянуть на этот проспект, — произнес
Смит. Подумав, добавил: — Если Отто прогорел, откуда у
него взялись деньги? Для съемки фильма, я имею в виду.

— Наивная вы душа. Продюсер зарабатывает больше все-
го тогда, когда у ворот его студии появляются судебные ис-
полнители. Разумеется, студии, взятой в аренду. Когда бан-
ки арестовывают его счета, а страховые компании предъ-
являют ультиматум, кто закатывает банкет в «Савойе»? Наш
приятель, известный продюсер. Таков, можно сказать, за-
кон природы. Занимались бы вы лучше морским делом,
господин штурман, — прибавил я дружелюбно.

— Мистер Смит, — поправил он рассеянно. — Так кто же
финансирует вашего друга?

— Мой наниматель. Кто именно, не знаю. В денежных
делах Отто очень скрытен.

— Но на кого-то он все-таки опирается?

— Конечно. — Поставив стакан на стол, я поднялся. —
Спасибо за гостеприимство.

— Даже после того, как он снял несколько картин, не
принесших барыша? Глупо, во всяком случае, подозритель-
но все это.

— В киноиндустрии, мистер Смит, глупых и подозри-
тельных людей пруд пруди.

В действительности я не знал, так это или нет, но, судя
по компании, подобравшейся на борту судна, подобный
вывод напрашивался сам собой.

— А может быть, он нашел такой вариант, который ра-
зом решит его проблемы?

— Вы имеете в виду сценарий? В ваших словах есть смысл.
Но только сам мистер Джерран сможет рассеять ваши со-
мнения. Кроме Хейсмана, автора сценария, один Джерран
читал его.

Дело было совсем не в том, что мостик расположен вы-
ше палубы. Спускаясь по трапу по правому, подветренному,
борту, я убедился, что шторм действительно разыгрался не
на шутку. На себе ощутив, насколько крепок и студен ветер,
я обеими руками держался за поручни. Амплитуда качки
составляла градусов пятьдесят — ощущение не из прият-
ных; правда, однажды мне довелось попасть в шторм на
борту крейсера, мачты которого описывали дугу в сто гра-
дусов, и все же корабль уцелел.

В самую непроглядную ночь на море не бывает абсо-
лютно темно; даже если линию, разделяющую море и небо,
нельзя четко провести, вы все-таки знаете: море более тем-
ное. В ту ночь видимость была не больше двух миль из-за
нависшего над морем морозного тумана — явление обык-
новенное для Норвегии, где воздух, спускающийся с ледни-
ков, соприкасается с теплыми водами фьордов, или, как
было на сей раз, когда теплый ветер, дующий с Атлантики,
поступает в полярные области. Единственное, что я смог
разглядеть, — это белые гребни, срываемые ветром, и вол-
ны, которые перехлестывали через бак траулера и с шипе-
нием срывались в море. В такую ночь хорошо сидеть у ка-
мина, надев шлепанцы.

Повернувшись к двери, я наткнулся на какую-то фигуру,
стоявшую под трапом и державшуюся за ступеньки, чтобы
не упасть. Лица не было видно, но по соломенным волосам
я узнал Мэри. Это была Мэри Стюарт, или дорогая Мэри.
Я назвал ее так, чтобы не путать с другой Мэри, служившей
помрежем у Джеррана, которую окрестили «маленькая»,
Мэри Дарлинг. Хотя первую Мэри звали Мэри Стюарт, на-
стоящее ее имя было Илона Вишневецкая. Рассудив, что с
таким именем известности в мире кино не добиться, она
почему-то выбрала себе шотландскую фамилию.

— Дорогая Мэри, — произнес я, коснувшись ее щеки
(нам, докторам, позволено). — Что вы тут делаете в столь
поздний час и в такую стужу?

Щека у нее была холодна как лед.

— Ваше пристрастие к свежему воздуху переходит гра-
ницы разумного. Войдите в помещение, — продолжал я,
взяв ее за руку, и ничуть не удивился тому, что она дрожит
как осиновый лист.

Дверь вела в пассажирский салон — довольно узкое по-
мещение во всю ширину судна. В дальнем его конце был
расположен встроенный бар, где за металлическими за-
стекленными дверцами хранились запасы спиртного. Двер-
цы были неизменно заперты, а ключ лежал в кармане у От-
то Джеррана.

— Не надо тащить меня, доктор, — спокойно произнесла
своим высоким голосом Мэри Стюарт. — Я и сама умею хо-
дить.

— Почему вы вышли на палубу? Это опасно.

— Неужели врачу так трудно поставить диагноз? — ото-
звалась она, потрогав пуговицу черного кожаного пальто.

Я понял, что дикие прыжки «Морнинг Роуз» не прошли
для Мэри даром.

Мэри откинула назад спутанные ветром волосы. Лицо ее
было бледно, под карими глазами появились синяки. Ску-
ластые, характерные для славян щеки придавали девушке
особую прелесть. Она была латышка, и в ее внешности бы-
ло много славянского. Внешность, ядовито замечали неко-
торые из коллег Мэри Стюарт, была единственным ее дос-
тоинством. Две последние (и единственные) картины с ее
участием, по слухам, провалились с треском. Она была мол-
чалива, холодна и высокомерна, за что я один из всех лю-
бил ее.

— Врач не застрахован от ошибок. Во всяком случае,
здешний, — ответил я, силясь придать своему лицу «док-
торское» выражение. — Зачем понадобилось вам забирать-
ся на этой развалине в столь гиблые места?

— У меня личные проблемы, — помолчав, призналась
она.

— Профессия врача связана с разрешением личных про-
блем. Как ваша мигрень? Как ваша язва? Как ваш бурсит?

— Мне нужны деньги.

— Всем нужны деньги, — улыбнулся я.

Не встретив ответной улыбки, я оставил Мэри одну и на-
правился на главную палубу.

По обе стороны коридора располагались пассажирские
каюты. До переоборудования траулера в этой части корпу-
са находились трюмы. Хотя корпус был обработан горя-
чим паром, подвергнут фумигации и дезинфекции, тут стоял
неистребимый запах ворвани. И в обычных-то обстоятель-
ствах атмосфера была в достаточной степени тошнотвор-
ной, при подобной же качке на скорое исцеление от мор-
ской болезни нечего было и рассчитывать. Постучавшись в
дверь первой каюты по правому борту, я вошел.
Лежавший на койке Иоганн Хейсман являл собой подо-
бие утомленного воина или даже средневекового еписко-
па, позирующего перед ваятелем, высекающим из камня
статую, которая в свое время украсит епископский сарко-
фаг. Но, несмотря на острый восковой нос и почти про-
зрачные веки, господин этот был полон жизни: не затем
отсидел он двадцать лет в восточносибирском лагере, что-
бы загнуться от морской болезни.

— Как вы себя чувствуете, мистер Хейсман?

— О господи! — Он открыл глаза, не глядя на меня, затем
закрыл их снова. — Как еще должен я себя чувствовать!

— Прошу прощения. Но мистер Джерран беспокоится...

— Отто Джерран сумасшедший! — Я не воспринял это
восклицание как признак внезапного улучшения самочув-
ствия Хейсмана, но в голосе его появилась новая энер-
гия. — Придурок! Лунатик!

Втайне признавая, что он недалек от истины, я воздер-
жался от комментариев. Отто Джерран и Иоганн Хейсман
слишком долго дружили, чтобы кто-то мог вмешиваться в
их отношения. Как мне удалось установить, лет сорок назад
они вместе учились в гимназии в каком-то придунайском
городке и в период аншлюса в 1938 году были совладель-
цами процветающей киностудии в Вене. Именно в тот пе-
риод оба неожиданно расстались. Пути их разошлись. Чу-
тье привело Джеррана в Голливуд. Что касается Хейсмана,
тот поехал в противоположном направлении и, к изумле-
нию знакомых, в течение четверти века полагавших, что
его нет в живых, — вернулся. Дружба их с Джерраном во-
зобновилась. По общему мнению, Джеррану были извест-
ны причины столь длительного отсутствия Хейсмана, сам
же Хейсман о своем прошлом не распространялся. Всем
было известно, что еще до войны Хейсман написал шесть
сценариев, что именно ему принадлежит идея отправиться
в Арктику и что Джерран сделал его полноправным членом
правления кинокомпании «Олимпиус продакшнз». Этим-то
и объяснялась моя осторожность.

— Не требуется ли вам чего-нибудь, мистер Хейсман?

— Мне ничего не требуется. — Подняв веки, он взглянул,
вернее, сверкнул на меня налитыми кровью выцветшими
серыми глазами. — Приберегите свое лечение для этого
кретина Джеррана.

— Какое именно лечение?

— Операцию на мозге, — ответил он устало, вновь при-
няв позу средневекового епископа.

В соседней каюте находились двое. Один тяжко страдал,
второй столь же очевидно не испытывал ни малейшего не-
домогания. Положение Нила Дивайна, режиссера группы,
напомнило мне излюбленную позу Хейсмана, и хотя нель-
зя было сказать, что он одной ногой стоит в могиле, укача-
ло его здорово. Слабо улыбнувшись, он тотчас отвернулся.
Во мне пробудилась жалость. Мне стало жаль его еще то-
гда, когда Нил впервые появился на борту «Морнинг Роуз».
Преданный своему делу, худой, с впалыми щеками, нерв-
ный, он словно бы ходил по острию ножа, неслышно сту-
пая и тихо разговаривая. С первого взгляда могло показаться,
что он ломается, но я думал иначе. Без сомнения, он боялся
Джеррана, который не скрывал своего к нему презрения,
хотя и восхищался его талантом. Не понимаю, как мог вес-
ти себя подобным образом Джерран, человек отнюдь не
глупый. Возможно, он настолько враждебно настроен к ро-
ду людскому, что не упускает случая излить свою злобу на
тех, кто послабей или не в состоянии ответить. Вероятно,
между ними были какие-то счеты, не мне судить.

— А вот и наш добрый лекарь, — раздался сзади меня
хриплый голос. Он принадлежал облаченному в пижаму
господину, который одной рукой уцепился за скобу, другой
держал горлышко на две трети пустой бутылки виски. —
Ковчег то вздымается ввысь, то низвергается в бездну, но
никакая сила не может помешать доброму пастырю излить
милосердие на страждущую паству. Не составите ли мне
компанию, любезнейший?

— Потом, Лонни, потом. Вы не пришли ужинать, и я ре-
шил...

— Ужинать! — фыркнул мой собеседник — Ужинать! Ме-
ня возмущает даже не сама еда, а время, когда ее подают.
Что за варварство! Даже Аттила...

— Хотите сказать, стоит вам наполнить свой стакан апе-
ритивом, как звонят к столу?

— Вот именно! Чем же еще заняться мужчине?
Вопрос был риторическим. Хотя голубые глаза его оста-
вались ясными, как у младенца, а дикция была четкой и вы-
разительной, Лонни, руководитель съемочной группы, с
тех пор как ступил на палубу «Морнинг Роуз», не просыхал.
Многие утверждали, будто он пребывает в подобном со-
стоянии уже несколько лет. Но никого это обстоятельство
не заботило, а менее всех — Лонни. Это не означало, что
он был всем безразличен. Почти все любили его — в той
или иной степени. Стареющий, отдавший всю жизнь кине-
матографу, Лонни обладал редким талантом, которому не
суждено было в полную меру раскрыться, поскольку, к не-
счастью, а может, к счастью, в нем отсутствовали та напо-
ристость и бесцеремонность, которые необходимы, чтобы
подняться наверх. Люди же, по разным причинам, любят
неудачников; к тому же все в один голос заявляли, что Лон-
ни ни о ком не отзывается дурно. Это усиливало общую
симпатию к старику.

— Мне бы ваши заботы! — отозвался я. — Как вы себя
чувствуете?

— Я? — Запрокинув голову, он прильнул к бутылке, по-
том опустил ее и вытер седую бороду. — Я ни разу в жизни
не болел. Разве маринованный огурец может прокиснуть? —
Он наклонил голову набок — Что это? — спросил он, при-
слушиваясь.

Сам я слышал лишь удары волн в скулы траулера да ме-
таллическую дрожь корпуса.

— «Звучат вдали фанфары гномов, — продекламировал
Лонни. — Чу, слышен уж герольда зов!»

Я напряг слух и на сей раз услышал звук, похожий на
скрежет гвоздя по стеклу. Нельзя сказать, что молодым ас-
систентам звукооператора медведь наступил на ухо, одна-
ко, не получив должного музыкального образования, они
не знали ни одной ноты. Все трое — Джон, Люк и Марк —
вполне соответствовали облику современного молодого
человека: волосы до плеч, одежда смахивает на одеяние ин-
дуса. Все свободное время троица возилась со звукозапи-
сывающей аппаратурой, гитарой, ударными и ксилофоном,
устроившись в носовой кают-компании. Они репетирова-
ли денно и нощно в предвкушении дня, когда станут из-
вестны в мире поп-музыки как группа «Три апостола».
— Дали бы отдохнуть пассажирам в такую-то ночь, — за-
метил я.

— Дорогой мой, вы недооцениваете это бессмертное
трио. Ребята лишены слуха, но в груди у каждого из них зо-
лотое сердце. Они пригласили на свой концерт пассажи-
ров, дабы облегчить их страдания.

Когда до нас донесся рев, заглушаемый визгом, похожим
на поросячий, Лонни закрыл глаза.

— Похоже, концерт начался.

— А они тонкие психологи. При звуках этой музыки и
арктический шторм покажется таким же благом, как лет-
ний вечер на берегу Темзы, — заметил я.

— Вы к ним несправедливы, — отозвался Лонни, пони-
зив уровень содержимого в бутылке еще на дюйм, затем
опустился на койку, давая понять, что аудиенция оконче-
на. — Сходите и убедитесь.

Я пошел и убедился, что был несправедлив. Опутанные
паутиной проводов, среди микрофонов, усилителей, дина-
миков и мудреных электронных устройств, без которых
нынешние трубадуры не в силах обойтись, «Три апостола»,
забравшись на невысокий помост в углу салона, извива-
лись и дергались в такт качке. Это было такой же неотъем-
лемой частью их исполнительского искусства, как и элек-
тронная аппаратура. Облаченные в джинсы и кителя, при-
пав к микрофонам, певцы вопили что есть мочи и, судя по
выражению лиц, иногда выглядывавших из-под гривастых
волос, были уверены, что находятся на вершине блаженст-
ва. Представив на минуту, как ангелы небесные затыкают
свои нежные уши, я переключил внимание на слушателей.

Их было пятнадцать: десять из съемочной группы и пя-
теро актеров. Человек двенадцать из-за качки выглядели
хуже обычного, но переносили страдания легче, в восторге
внимая «Трем апостолам», которые орали все громче, со-
провождая пение современной разновидностью пляски
святого Витта. На плечо мне легла чья-то рука. Скосив гла-
за, я увидел Чарльза Конрада.

Тридцатилетнему Чарльзу Конраду предстояло испол-
нить главную мужскую роль в картине. Не став еще звездой
первой величины, он уже приобрел мировую известность.
Жизнерадостный, с приятной мужественной внешностью:
густые каштановые волосы ниспадают на ярко-голубые
глаза, белозубая улыбка, способная привести дантиста в
восторг или отчаяние, в зависимости от характера. Неиз-
менно дружелюбный и учтивый — не то по натуре, не то
по расчету. Сложив лодочкой ладонь, он склонился к мо-
ему уху и кивнул в сторону музыкантов:

— Вашим контрактом предусмотрено выносить подоб-
ные муки?

— Вроде нет. А вашим?

— Рабочая солидарность, — улыбнулся Чарльз и с любо-
пытством посмотрел на меня. — Не хотите обидеть этих
шутов?

— Это у них пройдет. Я всегда говорю своим пациентам,
что смена обстановки так же полезна, как и отдых. — Вне-
запно музыка прекратилась, пришлось понизить голос на
полсотни децибел. — Но налицо перебор. В сущности, я
здесь по долгу службы. Мистера Джеррана волнует ваше са-
мочувствие.

— Хочет, чтобы стадо было доставлено на скотный ры-
нок в надлежащем виде?

—Думаю, он в вас вложил немало средств.

— Средств? Ха-ха! А известно ли вам, что этот пивной
бочонок не только нанял нас по дешевке, но и заявил, что
расплатится лишь по окончании съемок?

— Нет, неизвестно. — Помолчав, я добавил: — Мы живем
в демократической стране, мистер Конрад, где все свобод-
ны. Никто не заставлял вас продавать себя на невольничь-
ем рынке.

—Да неужели! А что вы знаете о киноиндустрии?

— Ничего.

— Оно и видно. Мы находимся в тяжелейшем за всю ис-
торию кинематографа кризисе. Восемьдесят процентов
техников и актеров без работы. Лучше работать за гроши,
чем помирать с голоду, — криво усмехнулся Конрад, но за-
тем природное добродушие взяло в нем верх. — Передайте
Отто, что его надежда и опора, этот неустрашимый герой
Чарльз Конрад, в полном порядке. Не счастлив, имейте в
виду, а просто в полном порядке. Для окончательного сча-
стья нужно, чтоб он очутился за бортом.

— Так ему и передам, — ответил я, оглядывая салон.
Дав слушателям передышку, «Три апостола» утоляли жа-
жду имбирным пивом. Их примеру следовало большинство
слушателей.

— Эта партия до рынка доберется. Кого недостает?

— Сейчас выясним. — Конрад окинул взглядом кают-
компанию. — Хейсмана нет...

— Я его видел. И Нила Дивайна нет. И Лонни. И Мэри
Стюарт. Правда, я и не рассчитывал увидеть ее здесь.

— Нашу прекрасную, но заносчивую славянку?

— Я бы остановился где-то посередине. Стремиться к
уединению не означает быть заносчивым.

— Она мне тоже нравится.

Я взглянул на Конрада. Разговаривали мы с ним раза два,
да и то недолго, но я понял, что он прямодушен.

— Я предпочел бы работать в паре с ней, а не с нашей
доморощенной Матой Хари, — вздохнул Чарльз.

— Неужели вы такого мнения о восхитительной мисс
Хейнс?

— Именно, — ответил он угрюмо. — Femmes fatales1 вы-
водят меня из себя. Обратили внимание на то, что ее здесь
нет? Бьюсь об заклад, она валяется в постели, насквозь про-
пахшая нюхательной солью, в обществе двух своих висло-
ухих шавок

— Кого еще нет?

— Антонио, — улыбнулся Чарльз Конрад. — По словам
Графа, занимающего одну с ним комнату, Антонио нахо-
дится in extremis2 и вряд ли дотянет до утра.

— Он действительно вышел из столовой весьма поспеш-
но, — ответил я и, оставив Конрада, сел за стол Графа.

Худощавое лицо с орлиным носом, черная полоска усов,
густые черные брови, зачесанные назад седеющие волосы.
Внешне Граф выглядел вполне здоровым. В руке он сжимал
объемистый стакан, наверняка наполненный отменным
коньяком, ведь Граф слыл знатоком по части чего угодно,
начиная от блондинок и кончая черной икрой. Благодаря
своему безупречному вкусу он стал лучшим оператором в
стране, возможно, и во всей Европе. Не было сомнений и

1 Роковые женщины (фр.).

2 В тяжелом состоянии (лат.).
относительно происхождения коньяка: поговаривали, что
Граф достаточно знаком с Отто Джерраном и будто бы, от-
правляясь с ним в экспедицию, всегда везет с собой лич-
ные запасы спиртного. Граф Тадеуш Лещинский — правда,
так его никто не называл — хлебнул лиха, в середине сен-
тября 1939 года разом и навсегда лишившись своих огром-
ных поместий.

— Добрый вечер, Граф, — начал я. — По крайней мере
внешне вы вполне здоровы.

— Друзья зовут меня Тадеуш. Рад заявить, что я в добром
здравии. Принимаю надлежащие меры профилактики. —
Он прикоснулся к слегка оттопыренному карману пиджа-
ка. — Не составите компанию? Ваши таблетки годятся лишь
для легковерных простаков.

— Я делаю обход, — помотал я головой. — Мистер Джер-
ран желает знать, в какой мере состояние погоды отража-
ется на здоровье съемочной группы.

— Ах вот что! А наш Отто здоров?

— Более-менее.

— Нельзя же обладать всем одновременно.

— По словам Конрада, вашему соседу Антонио нужна
врачебная помощь?

— Антонио нужен кляп, смирительная рубашка и сидел-
ка. Катается по палубе, весь пол облеван, стонет, точно пре-
ступник на дыбе, — брезгливо поморщился Граф. — Весьма
непривлекательное зрелище, весьма.

— Могу представить.

— Особенно для чувствительной натуры.

— Разумеется.

— Я вынужден был уйти из каюты.

— Конечно. Мне надо взглянуть на него.

Едва я отодвинул стул, как рядом сел Майкл Страйкер.
Полноправный член правления компании «Олимпиус про-
дакшнз», Страйкер совмещал две должности — дизайнера и
архитектора по декорациям: Джерран экономил везде, где
только можно. Высокого роста, темноволосый красивый
мужчина с коротко подстриженными усами, он сошел бы
за киноидола 30-х годов, если бы не отпущенные по моде
длинные спутанные волосы, ниспадавшие на шелковую во-
долазку. Решительный, циничный и, насколько я понял,
аморальный тип. В довершение всего он удостоился со-
мнительной чести быть зятем Джеррана.

— Не часто увидишь вас в столь позднее время, доктор, —
произнес он, тщательно, словно механик, регулирующий
зазоры клапанов в моторе «Роллс-Ройса», ввинчивая в оник-
совый мундштук длинную сигарету. — Любезно с вашей
стороны приобщиться к массам, тем самым выражая esprit
de corps1, или как там это называется. — Он закурил и, пус-
кая клубы ядовитого дыма, изучающе посмотрел на ме-
ня. — Хотя нет, вы не из тех, кому свойственно чувство со-
лидарности. Мы объединены им поневоле. Вы — нет. Вы
слишком холодны по натуре, обособленны, созерцательны
и еще — одиноки. Я прав?

— Довольно точное описание врача.

— Выполняете служебный долг?

— Пожалуй, что так.

— Бьюсь об заклад, вас прислал старый козел.

— Меня направил мистер Джерран.

Мне стало ясно: соратники Отто Джеррана не слишком
высокого мнения о личных качествах своего шефа.

— Его-то я и назвал старым козлом. — Майкл Страйкер
пристально посмотрел на Графа. — Странная и непонятная
заботливость со стороны нашего Отто, Тадеуш. Любопыт-
но, чем это объяснить?

Достав серебряную фляжку, Граф налил себе очередную
порцию коньяка и, улыбнувшись, промолчал. Я тоже ниче-
го не сказал, решив, что ответ мне известен. Даже позднее я
не мог упрекнуть себя в отсутствии проницательности.

— Мисс Хейнс нет в салоне. Она здорова?

— Пожалуй, нет. Моряк из нее плохой. Ее укачало, но что
поделаешь? Она умоляет дать ей успокоительного или сно-
творного и просит позвать доктора, но я, разумеется, выну-
жден был ответить отказом.

— Почему?

— Дружище, она пичкает себя таблетками с той минуты,
как ступила на борт этой мерзкой посудины. Глотает то
свои таблетки, то лекарства, прописанные вами, в переры-

1 Чувство солидарности (фр.).
вах — пепсин, на десерт — барбитурат. Представляете, что
может произойти, если ей добавочно прописать успокои-
тельное или еще хоть что-нибудь?

— Занимайтесь своим кино, — вздохнул я, — а медици-
ной предоставьте заниматься мне. Где ее каюта?

— Первая направо по коридору.

— А ваша? — спросил я у Графа.

— Первая налево.

Кивнув головой, я поднялся и покинул салон. Вначале я
постучался в каюту направо и, услышав слабый голос, во-
шел. Как и предполагал Конрад, Джудит Хейнс полулежала
в постели в обществе двух симпатичных коккер-спаниелей.
Моргая ресницами, Джудит посмотрела на меня прекрас-
ными зелеными глазами, улыбнулась жалко и одновремен-
но отважно. У меня сжалось сердце.

— Мило, что вы пришли, доктор. — У нее был низкий
грудной голос, волновавший как при личном общении, так
и в кинозале, где выключен свет. На ней была стеганая шел-
ковая пижама розового цвета, который не сочетался с от-
тенком волос, и зеленый шейный платок, который подхо-
дил к ее шевелюре. Лицо молодой женщины было бело как
мел. — Майкл сказал, что вы ничем не сможете мне помочь.

— Мистер Страйкер чересчур осторожен, — ответил я,
садясь на край матраса, и взял ее за запястье. Коккер-спа-
ниель, лежавший с краю, глухо зарычал и оскалил зубы. —
Если этот пес укусит меня, я его зашибу.

— Руфус и мухи не обидит, верно, милый? У вас аллергия
на собак, доктор Марлоу? — невесело улыбнулась Джудит.

— У меня аллергия на собачьи зубы.

Улыбка погасла, лицо погрустнело. Сведения о Джудит
Хейнс я получил от ее коллег, то есть на девяносто процен-
тов это была ложь; относительно мира кинематографа мне
было известно одно: грызня, лицемерие, двурушничество,
наушничанье, скверность характера настолько вошли в
плоть и кровь жрецов этой музы, что было непонятно, где
кончается правда и начинается ложь. Как я установил,
правда кончалась там же, где и начиналась.

Утверждали, что возраст мисс Хейнс (по ее словам, ей
двадцать четыре года) не увеличивается вот уже четырна-
дцать лет. Этим-то и объясняется, дескать, ее пристрастие к
косынкам из газа, скрывающим приметы времени. Столь
же безапелляционно утверждали, что она форменная стер-
ва, единственное положительное качество которой — лю-
бовь к ее коккер-спаниелям. Ей, дескать, нужен какой-то
предмет обожания. Раньше таким предметом были кошки,
но взаимной привязанности от них она не добилась. Бес-
спорным было одно. Высокая, стройная, с роскошными зо-
лотисто-каштановыми волосами и красивым, как у грече-
ской богини, лицом, мисс Хейнс была не подарок. Однако
фильмы с ее участием пользовались успехом: этому спо-
собствовало сочетание царственной красоты и скандальной
репутации. Не слишком мешало ее карьере и то обстоя-
тельство, что она приходилась дочерью Отто Джеррану,
которого она, поговаривали, презирала, и женой Майклу
Страйкеру, которого, по слухам, ненавидела, а также тот
факт, что она была полноправным членом правления ком-
пании.

Насколько я мог судить, физическое состояние Джудит
было сносным. Я спросил, сколько и каких таблеток она
приняла в течение суток Изящным пальчиком правой руки
она принялась загибать столь же изящные пальчики ле-
вой — утверждали, будто мисс Хейнс умеет складывать
фунты и доллары со скоростью компьютера, — и сообщила
мне приблизительные цифры. Я дал ей несколько таблеток,
объяснив, как и когда их принимать, и вышел.

Каюта, которую занимали Граф и Антонио, находилась
напротив. Я дважды постучал, но не получил ответа. Войдя
внутрь, я понял почему. Антонио находился в каюте, но, ес-
ли бы я даже стучался до второго пришествия, он все равно
бы не услышал.

Подумать только, оставить Виа Венето лишь затем, что-
бы так бесславно околеть среди Баренцева моря! То, что
этот влюбленный в жизнь кумир европейских салонов
окончил свои дни в столь мрачной и жалкой обстановке,
было так нелепо, что разум отказывался верить. Но факт
оставался фактом: у моих ног лежал мертвый Антонио.

В каюте стоял кисловатый запах рвоты, следы ее были
повсюду. Антонио лежал не на койке, а на ковре рядом с
нею, голова его была запрокинута под прямым углом к ту-
ловищу. Рот и пол рядом были в крови, не успевшей еще
свернуться. Руки и ноги судорожно вывернуты, побелевшие
кисти сжаты в кулаки. По словам Графа, Антонио катался и
стонал, и он был недалек от истины: Антонио умер в муках.
Наверняка бедняга надрывно кричал, звал на помощь, но
из-за бедлама, устроенного «Тремя апостолами», криков
его никто не услышал. Тут я вспомнил вопль, донесшийся
до меня в ту минуту, когда я беседовал с Лонни Гилбертом
у него в каюте, и похолодел: как же я не сумел отличить по-
росячий визг рок-певца от вопля человека, умирающего в
мучениях!

Опустившись на колени, я осмотрел мертвеца, но не об-
наружил ничего такого, чего бы не заметил любой. Я за-
крыл ему веки и, помня о неизбежном rigor mortis1, без тру-
да расправил его скрюченные конечности. Затем вышел из
каюты и, заперев дверь, после недолгого колебания опус-
тил ключ в карман: если у Графа столь тонкая натура, как
он утверждает, он будет мне за это только благодарен.

Глава

02

— Умер? — Багровое лицо Отто Джеррана приобрело лило-
вый оттенок — Умер, вы сказали?

— Именно это я и сказал.

Мы с Отто были в кают-компании одни. Часы показыва-
ли ровно десять. В половине десятого капитан Имри и мис-
тер Стокс разошлись по каютам, где в продолжение сле-
дующих десяти часов они будут пребывать в состоянии
полной некоммуникабельности. Взяв со стола бутылку бур-
ды, на которую чья-то рука без зазрения совести наклеила
этикетку «бренди», я отнес ее в буфетную и, прихватив вза-
мен бутылку «Хайна», вновь уселся.

Отто, похоже, был потрясен известием: он не заметил
моего непродолжительного отсутствии и смотрел на меня
невидящим взглядом. Я плеснул себе в стакан, но Джерран

'Трупное окоченение (лат.).
никак на это не отреагировал. Обуздать скаредную его на-
туру могло лишь чрезвычайное обстоятельство. Разумеется,
потрясти может смерть любого человека, которого ты знал,
но столь явное потрясение могло быть вызвано лишь кон-
чиной кого-то очень близкого, каковым Антонио для Отто
Джеррана вряд ли являлся. Возможно, подобно многим, От-
то испытывал и суеверный страх; узнав о смерти на борту
судна, он, естественно, опасался, как бы трагическое это
событие не повлияло на деятельность съемочной группы и
членов экипажа. Вероятно также, что Отто Джерран ломал
голову, не зная, где среди просторов Баренцева моря найти
гримера, парикмахера и костюмера вместе взятых, по-
скольку все эти обязанности, в целях экономии опять же,
выполнял покойный Антонио. С видимым усилием оторвав
свой взор от бутылки «Хайна», Отто впился в меня взгля-
дом.

— Откуда вы знаете, что он... умер?

— Остановилось сердце. Дыхание прекратилось. Вот от-
куда.

Взяв бутылку, Отто плеснул себе в бокал. Не налил, а
именно плеснул. По белой скатерти расплылось пятно.
Дрожащей рукой он поднял бокал и залпом выпил, пролив
немалую толику виски на сорочку.

— Как он умер? — Голос Отто звучал твердо, хотя и не-
громко: бренди сделало свое дело.

— В муках. Если хотите спросить, от чего он умер, то я
этого не знаю.

— Не знаете? А еще доктор.

Огго стоило огромного труда не упасть со стула: одной
рукой он сжимал бокал, другой опирался о стол. Я ничего
не ответил, поэтому Джерран продолжал:

— А не могла ли послужить причиной смерти морская
болезнь?

— У него действительно были симптомы морской бо-
лезни.

— Но вы говорили, что от этого не умирают.

— Он умер от иной причины.

— Вы сказали, что такое может произойти при язве же-
лудка, больном сердце или астме.

— Он был отравлен.
Отто уставился на меня в недоумении. Затем, поставив
бокал на стол, вскочил на ноги. Судно отчаянно швыряло
из стороны в сторону. Быстро подавшись вперед, я подхва-
тил бокал, прежде чем тот успел упасть. В то же самое
мгновение, покачнувшись, Отто кинулся к правому борту, с
размаху открыв телом дверь. Несмотря на вой ветра и уда-
ры волн, было слышно, как его выворачивает наизнанку.
Вернувшись с посеревшим лицом, Отто закрыл за собой
дверь и плюхнулся на стул. Взял протянутый мною бокал,
опорожнил его и наполнил вновь. Отхлебнув, вперился в
меня взглядом:

— А каким ядом?

— Думаю, стрихнином. Все признаки налицо...

— Стрихнином? Господи боже! Вам следует... вы должны
произвести вскрытие.

— Не мелите чепуху. Делать этого я не собираюсь. Вы не
представляете, какая это сложная процедура. У меня нет
надлежащего инструментария. Я не патологоанатом. Ко
всему, необходимо согласие родственников, а как его полу-
чишь посреди Баренцева моря? Нужно постановление ко-
ронера, а где его взять? Кроме всего прочего, такого рода
распоряжения отдают в том случае, если есть подозрение
на убийство. Подозрений таких нет.

— Нет подозрений? Но вы же сами сказали...

— Я сказал, что похоже на стрихнин. Я не говорил, что
это именно стрихнин. Правда, налицо все классические
признаки отравления стрихнином: тело изогнулось, точно
натянутый лук, в глазах застыл ужас. Но когда я стал рас-
прямлять его конечности, то симптомов столбняка не об-
наружил. Кроме того, время действия яда иное. Обычно от-
равление стрихнином дает о себе знать спустя десять ми-
нут, и через полчаса после того, как вы приняли его, ваша
песенка спета. Между тем Антонио сидел вместе с нами за
ужином не менее двадцати минут, но ничего, кроме сим-
птомов морской болезни, я у него не заметил. Умер он все-
го несколько минут назад. В довершение всего, кому мог
помешать такой безобидный паренек, как Антонио? А мо-
жет, в вашей группе есть отъявленный негодяй, который
убивает от нечего делать? Видите ли вы тут какую-то логику?

— Нет, не вижу. Но... но яд. Вы же сами заявили...
— Пищевое отравление.

— Пищевое отравление! Но от пищевого отравления не
умирают. Вы имеете в виду отравление птомаином?

— Ничего такого я не имел в виду. Подобного отравле-
ния не существует. Вы можете съесть птомаина сколько
угодно безо всякого для себя вреда. Пищевые отравления
бывают разного рода: наличие химических веществ, на-
пример ртуть в рыбе; съедобные грибы, которые оказыва-
ются несъедобными; съедобные устрицы, которые тоже не
стоит есть. Но самый опасный враг — сальмонелла. Это
убийца, поверьте мне. В самом конце войны одна из ее раз-
новидностей — Salmonella enteritidis — свалила около трех
десятков жителей Стока-на-Тренте. Шестеро скончались.
А существует еще более опасная бактерия — Clostridium
botulinum — так сказать, двоюродная сестра ботулина, вос-
хитительного вещества, которое, по данным министерства
здравоохранения, способно с полной гарантией за одну
ночь уничтожить население целого города. Клостридиум
вырабатывает экзотоксин, яд, смертоноснее которого не
бывает. Перед войной группа туристов, приехавших на
расположенное в Шотландии озеро Лох-Маре, решила пе-
рекусить. На завтрак у них были сандвичи с консервиро-
ванным паштетом из дичи. У восьми в паштет проник этот
яд. Все восемь скончались. В ту пору противоядия от этой
отравы не было, нет его и теперь. Видно, Антонио отравил-
ся чем-то похожим.

— Понятно, понятно, — отозвался Джерран. Отхлебнув
из бокала, он посмотрел на меня круглыми глазами. — Гос-
поди боже! Неужели вы не понимаете, что это значит? Вы-
ходит, мы все в опасности. Этот клостридиум, или как
бишь его, может распространиться со скоростью чумы.

— Успокойтесь. Это не инфекция.

— Но камбуз...

— Полагаете, я об этом не подумал? Источник отравле-
ния не на камбузе. Иначе мы все погибли бы... Ведь пока
Антонио не утратил аппетита, он ел то же, что и остальные.
Не знаю точно, но можно выяснить у его соседей. По-мо-
ему, это были Граф и Сесил.

— Сесил?
— Сесил Голайтли, ассистент оператора, или кем он там
у вас числится.

— Ах, Герцог!

Низенького, себе на уме, веселого, похожего на воробья
кокни все звали Герцогом, верно, потому, что титул этот
никак не сочетался с его заурядной внешностью.

— Разве этот поросенок что-нибудь увидит! Он и глаз-то
от тарелки не отрывает. Совсем другое дело Тадеуш, тот
ничего не упустит.

— Я выясню. Проверю также камбуз, кладовую и холо-
дильник. Вряд ли мы найдем там что-то подозрительное.
Думаю, у Антонио был собственный запас консервирован-
ных деликатесов, но все-таки проверю. Следует уведомить
капитана.

— Капитана Имри?

— О случившемся нужно известить капитана судна, —
терпеливо объяснял я. — Факт смерти полагается зарегист-
рировать в вахтенном журнале. Необходимо составить сви-
детельство о смерти. Обычно это делает капитан, но если
на борту есть врач, то капитан передает ему такие полно-
мочия. Кроме того, капитан должен распорядиться о под-
готовке к погребению. В море, по морскому обычаю. Ду-
маю, похороны состоятся завтра утром.

— Да, пожалуйста, — вздрогнул Джерран. — Окажите лю-
безность. Конечно, конечно, по морскому обычаю. Пойду к
Джону, сообщу ему об этом ужасном происшествии.

Под Джоном Отто, очевидно, подразумевал Джона Кам-
мингза Гуэна, казначея и экономиста компании, старшего
компаньона фирмы, которого большинство считало реви-
зором и во многих отношениях фактическим хозяином
киностудии.

— А потом лягу спать. Да, да, спать. Звучит кощунствен-
но, понимаю: бедный Антонио умер, а я хочу спать. Но я
ужасно расстроен, действительно расстроен.

— Могу принести вам в каюту успокоительного.

— Нет-нет. Со мной все в порядке.

Он машинально сунул бутылку «Хайна» в один из без-
донных карманов просторного пиджака и нетвердой по-
ходкой вышел из столовой. Похоже, Отто предпочитал
традиционные средства от бессонницы.
Открыв дверь, я выглянул наружу. Волнение действи-
тельно усилилось. Температура воздуха понизилась, почти
параллельно поверхности моря неслись редкие хлопья
снега. Волны походили на водяные горы. Судно провалива-
лось в ложбины между волнами, гребни которых оказыва-
лись вровень с мостиком, ударялось о них с гулом, похо-
жим на пушечный выстрел, затем выпрямлялось и валилось
набок. Мне показалось, что ветер поворачивал к норд-осту;
что это предвещало, я не знал. Скорее всего, ничего хоро-
шего в этих широтах. С некоторым усилием я закрыл на-
ружную дверь, мысленно благодаря всевышнего за то, что в
ходовой рубке находился Смит.

Почему же я не сказал Отто всю правду? По-видимому,
он не внушал мне особого доверия, тем более что много
выпил.

Антонио был отравлен не стрихнином. В этом я был
твердо уверен, как и в том, что не ботулизм явился причи-
ной его смерти. Действительно, экзотоксин — яд смертель-
ный, но, к счастью, Отто не знал, что действует он не рань-
ше чем через четыре часа. Известны случаи, когда инкуба-
ционный период составлял целых двое суток. Возможно,
Антонио днем поел консервированных трюфелей или че-
го-то другого, привезенного им из Италии. Но в таком слу-
чае симптомы проявились бы за ужином; однако, кроме
странного зеленоватого оттенка лица, ничего особенного
я в нем не заметил. Вероятно, это была какая-то разновид-
ность системного яда, но я не слишком большой специа-
лист по этой части. Трудно было также предположить чью-
то злую волю.

Открылась дверь, и в салон ввалились два человека с
растрепанными волосами, закрывавшими их лица. Увидев
меня, они переглянулись и хотели было уйти, но я позвал
их жестом. Подойдя к моему столу, оба сели. Когда вошед-
шие откинули со лба волосы, я узнал в них маленькую Мэ-
ри, помощника режиссера, и Аллена, который был у всех
на подхвате. Очень серьезный юноша, незадолго до того
оставивший университет. Он был умен, но недальновиден:
он считал, что крутить кино — это самое замечательное на
свете ремесло.

— Простите за вторжение, доктор Марлоу, — весьма уч-
тиво произнес Аллен. — Мы просто не знали, где бы нам
приткнуться. Везде занято.

— Вот вам и место. Я ухожу. Отведайте великолепного
виски из запасов мистера Джеррана. Похоже, вам это ни-
чуть не повредит.

— Спасибо, доктор Марлоу. Мы не пьем, — ответила ма-
ленькая Мэри своим звучным голосом.

У нее были распущенные по плечам длинные платино-
вые волосы, которых годами не касалась рука парикмахера.
Должно быть, по ней-то и сох Антонио. Несмотря на серь-
езное выражение лица, огромные очки в роговой оправе,
отсутствие макияжа, деловой и независимый вид, в девушке
чувствовалась какая-то незащищенность.

— В гостинице не оказалось номера? — спросил я.

— Видите ли, — проговорила Мэри, — в салоне не очень-
то поговоришь по душам. Кроме того, эта троица...

— А что, «Три апостола» стараются вовсю, — кротко ото-
звался я. — Но гостиная-то была пуста?

— Вовсе нет, — осуждающим тоном сказал Аллен, но гла-
за его смеялись. — Там сидел мужчина. В одной пижаме.
Мистер Гилберт.

— В руках у него была связка ключей. — Мэри поджала
губы. Помолчав, продолжала: — Он пытался открыть двер-
цы шкафа, где мистер Джерран хранит свой запас спирт-
ного.

— Действительно, это похоже на Лонни, — согласился
я. — Что поделать, если мир кажется Лонни таким печаль-
ным и неустроенным. А почему бы не воспользоваться ва-
шей каютой? — спросил я у Мэри Дарлинг.

— Что вы! Ни в коем случае!

— Ну разумеется, — отозвался я, пытаясь понять причину.

Попрощавшись, я прошел через буфетную и очутился на
камбузе. Камбуз был тесен, но опрятен. Не камбуз, а симфо-
ния из нержавеющей стали и белого кафеля. Я рассчиты-
вал, что в столь поздний час здесь никого нет. Но ошибся.
В поварском колпаке на коротко остриженных седеющих
волосах над кастрюлями склонился старший кок Хэггерти.
Оглянувшись, он с удивлением посмотрел на меня.

— Добрый вечер, доктор Марлоу, — улыбнулся кок. —
Хотите проверить, все ли в порядке?
— Да, с вашего разрешения.

— Я вас не понимаю, сэр, — сухо ответил Хэггерти. Улыб-
ки как не бывало. Четверть века службы на военно-морском
флоте оставляет свой отпечаток

— Прошу прощения. Простая формальность. Похоже,
налицо случай пищевого отравления. Хочу выяснить, в чем
дело.

— Пищевое отравление? Ну, мой камбуз тут ни при чем,
могу вас заверить. За всю жизнь у меня такого не случа-
лось! — возмутился Хэггерти, даже не удосужившись поин-
тересоваться, кто жертва и насколько тяжело отравление. —
Я двадцать семь лет прослужил коком в военном флоте,
доктор Марлоу. Последние из них старшим коком на авиа-
носце. А вы мне толкуете о недостаточной чистоте на кам-
бузе...

— Никто об этом не говорит, — возразил я в тон ему. —
Всякому видно, чистота идеальная. Если источник отравле-
ния — камбуз, то вашей вины тут нет.

— Никакой он не источник, мой камбуз. — Красное лицо
Хэггерти еще больше побагровело, а голубые, как незабудки,
глаза глядели враждебно. — Извините, мне работать надо.

Повернувшись ко мне спиной, он принялся стучать ка-
стрюлями. Я не люблю, когда во время разговора ко мне
поворачиваются спиной, и естественной моей реакцией
было желание схватить Хэггерти за плечо. Но я решил дей-
ствовать словом.

— А что так поздно задержались, мистер Хэггерти?

— Ужин для ходового мостика готовлю, — сухо ответил
он. — Для мистера Смита и боцмана. В одиннадцать смена
вахты, они в это время вместе трапезничают.

— Будем надеяться, что до двенадцати с ними ничего не
произойдет.

— Что вы хотите этим сказать? — медленно повернув-
шись ко мне, спросил кок.

— Хочу сказать следующее. То, что случилось однажды,
может случиться снова. Вы даже не поинтересовались лич-
ностью пострадавшего и насколько тяжело его состояние.

— Я вас не понимаю, сэр.

— Очень странно. В особенности если учесть, что от пи-
щи, приготовленной на этом камбузе, человеку стало плохо.
— Я подчиняюсь капитану Имри, а не пассажирам, —
сказал уклончиво кок.

— Вам известно, что капитан спит у себя в каюте. Его и
пушками не разбудишь. Не угодно ли пойти со мной и по-
смотреть на дело своих рук. На человека, которого отра-
вили.

Это было не очень-то вежливо с моей стороны, но ино-
го выхода я не находил.

— На дело моих рук? — Хэггерти отвернулся, сдвинул ка-
стрюли в сторону и снял поварской колпак. — Ничего пло-
хого я сделать не мог, доктор.

Подойдя к двери каюты, где находился Антонио, я отпер
ее. Запах стоял отвратительный. Антонио лежал в той же
позе, в какой я оставил его. Но в лице не осталось ни кро-
винки, руки были почти прозрачны.

— Как вам нравится это зрелище? — повернулся я к Хэг-
герти.

Лицо у кока не побелело, а приобрело молочно-розовый
оттенок. Секунд десять смотрел он на мертвеца, потом от-
вернулся и торопливо зашагал по проходу. Заперев дверь, я
последовал за ним, шатаясь из стороны в сторону: траулер
отчаянно качало. Добравшись до столовой, я извлек из
гнезда бутылку «Черной наклейки» и, приветливо улыбнув-
шись маленькой Мэри и Аллену, направился на камбуз.
Полминуты спустя туда же вернулся и Хэггерти. Вид у него
был — не позавидуешь. Несомненно, за долгую службу на
флоте он повидал немало, но в зрелище человека, умерше-
го от отравления, есть что-то особенно жуткое. Я налил
полстакана виски, кок залпом выпил и закашлялся. Лицо
его приобрело почти нормальный цвет.

— Что это? — хрипло спросил он. — Что же это за яд?
Господи, в жизни не видел такого кошмара.

— Не знаю. Но пытаюсь выяснить. Так можно мне осмот-
реть камбуз?

— Ну конечно. Не сердитесь, доктор. Я не знал. Что вы
хотите осмотреть в первую очередь?

— Уже десять минут двенадцатого, — заметил я.

— Десять двенадцатого? Господи, совсем забыл про вах-
тенных! — воскликнул Хэггерти и с невероятной поспеш-
ностью начал собирать ужин.
Две банки апельсинового сока, консервный нож, термос
с супом и второе в плотно закрытых металлических суд-
ках — все это он сложил в плетеную корзину вместе с вил-
ками, ложками и двумя бутылками пива. На все ушло не-
многим больше минуты.

Пока кока не было — отсутствовал он минуты две, — я
осмотрел продукты на полках и в объемистом холодильни-
ке. Если бы даже я и умел проводить анализ, у меня не было
нужной аппаратуры, поэтому я полагался на зрение, вкус и
обоняние. Ничего необычного я не обнаружил. Действи-
тельно, чистота на камбузе была безупречная.

— Напомните мне меню ужина, — обратился я к Хэггер-
ти, когда тот пришел.

— Апельсиновый или ананасовый сок, говяжье рагу...

— Консервированное? — спросил я, на что тот кивнул. —
Давайте посмотрим.

Открыв по две банки всего, что перечислил кок, под его
пристальным взглядом я снял пробу. По своему вкусу ни
соки, ни рагу не отличались от обычных консервирован-
ных продуктов.

— А что было на второе? — продолжал я. — Бараньи кот-
леты, брюссельская капуста, хрен и вареный картофель?

— Совершенно верно. Но эти продукты хранятся не
здесь.

Кок провел меня в прохладное помещение, где храни-
лись продукты и овощи, затем в освещенную ярким светом
холодную кладовую, где с крюков свешивались огромные
куски говядины, свинины и баранины.

Как я и предполагал, ничего подозрительного я не обна-
ружил и заверил Хэггерти: в том, что произошло, нет его
вины. Затем поднялся на верхнюю палубу и, пройдя по ко-
ридору, добрался до капитанской каюты. Повернув ручку и
убедившись, что дверь заперта, я принялся стучать. Затем
начал бить по двери каблуками. Безрезультатно: раньше
чем через девять часов капитан не придет в себя. Хорошо,
что штурман знает свое дело.

Я вернулся на камбуз (Хэггерти там уже не было) и,
пройдя через кладовку, проник в кают-компанию. Мэри
Дарлинг и Аллен сидели на диване и, сплетя руки, глядели
друг другу в глаза. Я знал, на судне романы возникают ча-
ще, чем на берегу, но полагал, что случается это где-то у
Багамских островов, а не здесь, в стылых просторах Аркти-
ки, вряд ли способных настроить кого-то на лирический
лад. Заняв капитанский стул, я плеснул себе на дно стакана
виски и произнес: «Ваше здоровье!»

Оба подпрыгнули, словно их ударило током. Мэри уко-
ризненно произнесла:

— Ну и напугали вы нас, доктор Марлоу!

— Прошу прощения.

— Мы все равно собирались уходить.

— Еще раз прошу прощения. — Посмотрев на Аллена, я
усмехнулся. — Тут не то что в университете, верно?

— Действительно, есть разница, — слабо улыбнулся он.

— А что изучали?

— Химию.

— И долго?

— Три года. Вернее, почти три года. — Снова слабая
улыбка. — Вот сколько времени понадобилось, чтобы убе-
диться: с этим предметом я не в ладах.

— А сколько лет вам теперь?

—Двадцать один год.

— Все еще впереди. Когда я начал учиться на врача, мне
стукнуло тридцать три.

Хотя Аллен ничего не сказал, по выражению его лица я
понял, каким стариком он меня считает.

— А что же до этого делали?

— Ничего особенного. Скажите, во время ужина вы сиде-
ли за капитанским столиком? — Оба кивнули. — Примерно
напротив Антонио?

— Пожалуй, что так, — отозвался Аллен.

Это было хорошим началом.

— Антонио нездоров. Я пытаюсь выяснить, не съел ли он
чего-нибудь такого, что могло отрицательно повлиять на
него. Не заметили, что он ел?

Оба растерянно переглянулись.

— Цыпленка? — подсказал я. — А может, сардины?

— Простите, доктор Марлоу, — сказала Мэри. — Мы не
очень-то наблюдательны.

Я понял, что помощи отсюда ждать нечего: оба слишком
заняты друг другом. Может быть, они и сами-то ничего не
ели. Я тоже был не очень наблюдателен. Но ведь я не знал,
что готовится убийство.

Держась друг за друга, чтобы не упасть, молодые люди
встали с дивана.

— Если вы идете вниз, попросите Тадеуша зайти. Он в
салоне.

— А что, если он в постели? — сказал Аллен. — И спит?

— Где-где, но только не в постели, — убежденно ответил я.

Минуту спустя появился Граф. От него разило бренди.
Породистое лицо его выражало раздражение.

— Какая досада! — начал он без всякого вступления. —
Какая досада, черт подери! Не знаете, где можно найти от-
мычку? Этот идиот Антонио заперся изнутри и дрыхнет,
наевшись успокоительных таблеток. Никак не разбудить
этого кретина!

— Он не запирался изнутри, — произнес я, извлекая из
кармана ключ. — Я запер его снаружи.

Растерянно посмотрев на меня, в следующую минуту
Граф машинально полез за фляжкой, видно догадавшись,
что произошло. Особого потрясения он, похоже, не испы-
тывал, но растерянность его была неподдельной. Он накло-
нил фляжку, из которой в стакан упало две-три капли. Про-
тянув руку к бутылке «Черной наклейки», щедро налил в
стакан и сделал большой глоток.

— Он не мог меня услышать? Он... уже никогда никого не
услышит?

— К сожалению. Пищевое отравление, не иначе. Это был
какой-то очень сильный, быстродействующий и смертель-
ный яд.

— Он мертв?

— Мертв, — кивнул я.

— Мертв, — повторил Граф. — А я-то... Я ему сказал, что-
бы он прекратил свою итальянскую оперу, и оставил его
умирать. — Отхлебнув из стакана, Тадеуш скривился, но не
из отвращения к содержимому. — А еще католиком себя
считал.

— Ерунда. Надевать на себя рубище и посыпать голову
пеплом вам не стоит. Вы не заметили ничего особенного?
Я видел Антонио за столом, но оказался не более наблюда-
тельным, чем вы, хотя я как-никак врач. Кроме того, когда
вы уходили из каюты, помочь ему было уже невозможно. —
Плеснув в стакан Графа виски, себе наливать я не стал: дол-
жен же хоть кто-то сохранить трезвую голову. — Вы сидели
рядом с ним за ужином. Не помните, что вы ели?

— Что и все. — При всей изысканности своих манер
Граф не мог скрыть, что потрясен. — Вернее, Антонио ел
не то, что ели все.

— Не надо говорить загадками, Тадеуш.

— Грейпфруты да подсолнечное семя. Он практически
только этим и питался. Вегетарианец придурочный.

— Полегче на поворотах, Тадеуш. Вегетарианцы могут
стать вашими гробовщиками.

— Весьма неуместное замечание, — снова поморщился
Граф. — Антонио никогда не ел мяса. И картофель не жало-
вал. На ужин он съел брюссельскую капусту и хрен. Я это
хорошо помню, потому что мы с Сесилом отдали ему свои
порции хрена, к которому он был особенно неравноду-
шен, — передернул плечами Граф. — Варварская пища, от-
вечающая низменным вкусам англосаксов. Даже молодой
Сесил не стал эту дрянь есть.

Я обратил внимание на то, что Граф был единственным
участником съемочной группы, который не называл Сеси-
ла Голайтли Герцогом. Может, потому, что считал его не-
достойным столь высокого титула, но скорее всего аристо-
крат до мозга костей полагал, что такими вещами не шутят.

— А фруктовый сок он пил?

— У Антонио был запас ячменного напитка домашнего
изготовления, — усмехнулся Граф. — Он был убежден, что
в консервированные напитки намешано чего угодно. В этом
отношении Антонио был очень щепетилен.

— Суп или что-то вроде того он ел?

— Суп был мясной.

— Ну разумеется. А еще что?

— Он и второе-то не доел, ну, эту свою капусту с хреном.
Возможно, вы помните, как он выскочил из-за стола.

— Помню. Он страдал морской болезнью?

— Не знаю. Я был знаком с ним не больше, чем вы. По-
следние двое суток он был очень бледен. Но и все мы бледны.

Я раздумывал, какой бы каверзный вопрос задать еще,
но в эту минуту вошел Джон Каммингз Гуэн. Необычную
свою фамилию он унаследовал от деда-француза, выходца
из Верхней Савойи. Естественно, вся съемочная группа на-
зывала его за глаза Гуан, о чем Гуэн, вероятно, не догады-
вался: он не из тех, кто спускает обидчику.

У всех, кто входил в кают-компанию с палубы, волосы
были растрепаны. Гуэн был не таков. Я бы не удивился, ес-
ли бы выяснилось, что вместо помады волосы у него смаза-
ны столярным клеем, так они были прилизаны. Среднего
роста, полный, но не толстый, гладкое, лишенное морщин
лицо. На носу пенсне, которое очень шло к его облику ци-
вилизованного и светского человека.

Взяв с подставки стакан, Гуэн выждал, когда судно зай-
мет надлежащее положение, быстрым, уверенным шагом
подошел к столу и сел справа от меня.

— Вы позволите? — спросил он, взяв бутылку виски.

— Чужого не жаль, — отозвался я. — Я только что стащил
ее из шкафа мистера Джеррана.

— Повинную голову меч не сечет. — Гуэн наполнил свой
стакан. — Теперь и я стал сообщником. Ваше здоровье.

— Полагаю, вы от мистера Джеррана?

— Да. Он чрезвычайно расстроен. Очень, очень жалеет
бедного юношу. Какое несчастье.

В характере Гуэна я обнаружил новую черту: обычно его
заботили лишь собственные выгоды. Являясь экономистом
кинокомпании, он прежде всего должен был думать о том,
как скажется на интересах компании смерть одного из уча-
стников съемочной группы. Но Гуэна, оказывается, волно-
вала человеческая сторона дела, и я понял, что был неспра-
ведлив к нему.

— Насколько я понимаю, — продолжал он, — причину
смерти вам пока не удалось установить.

Дипломатия была второй натурой Гуэна. Проще было
сказать, что я не нашел ключа к разгадке.

— Я не нашел ключа к разгадке, — сказал я вместо него.

— Если будете так откровенничать, карьеры вам не сде-
лать.

— Ясно одно: причина смерти — яд. Я захватил с собой
несколько справочников, но проку от них мало. Чтобы яд
определить, необходимо или выполнить лабораторный ана-
лиз, или наблюдать действие яда. Большинство ядов имеют
характерные симптомы. Но Антонио умер прежде, чем я
вошел в его каюту. Инструментарием же для вскрытия я не
располагаю. Ко всему я не патологоанатом.

— Вы убиваете во мне доверие к профессии врача. Циа-
нид?

— Исключено. Антонио умер не сразу. Достаточно двух
капель цианисто-водородной кислоты, даже небольшого
количества кислоты, применяемой в фармакологии, — а
это двухпроцентный раствор безводной синильной кисло-
ты — и не успеет ваш стакан упасть на пол, как вы мертвы.
Цианид — это всегда преднамеренное убийство. Случайно
им отравиться невозможно. А я уверен, что смерть Анто-
нио — случайность.

— Почему вы думаете, что это случайность? — спросил
Гуэн, налив себе еще виски.

— Почему я уверен? — повторил я. Ответить на этот во-
прос мне было трудно, тем более что я был уверен, что это
отнюдь не случайность. — Во-первых, ни у кого не было
возможности подсыпать Антонио яд. Известно, что до са-
мого ужина Антонио находился в каюте один. — Взглянув
на Графа, я поинтересовался: — У Антонио в каюте были
собственные съестные припасы?

— А как вы догадались? — удивился Граф.

— Я не гадаю. Я действую методом исключения. Так были?

— Две корзины, набитые стеклянными банками. Я, ка-
жется, говорил, что из жестянок он не ел. В банках были
какие-то овощи и всевозможные детские пюре. Очень при-
вередлив был по части еды бедный Антонио.

— Тогда я начинаю понимать. Я попрошу капитана Им-
ри изъять эти продукты, чтобы отдать их по возвращении
на анализ. Однако вернемся к возможности преднамерен-
ного отравления. Придя в столовую, Антонио ел то же, что
и все...

— Кроме фруктовых соков, супа, бараньих котлет и кар-
тофеля, — возразил Граф.

— Да, кроме. Но что он съел, ели и мы. Выйдя из столо-
вой, он сразу направился в каюту. Во-вторых, кому бы
пришло в голову убить такого безобидного мальчика, как
Антонио? Тем более что никто с ним прежде не был зна-
ком. Только маньяк стал бы травить кого-то, находясь сре-
ди столь ограниченного числа людей и зная, что шансов
скрыться у него нет: в Уике нас будут ждать детективы из
Скотланд-Ярда.

— Может быть, маньяк решил, что именно так станет рас-
суждать человек со здравым умом? — предположил Гуэн.

— А какой это английский король умер от того, что объ-
елся миногами? — спросил Граф. — Лично я уверен, что
злополучный Антонио умер, объевшись хреном.

— Вполне возможно, — отозвался я, отодвигая стул, что-
бы встать из-за стола. Но встал не сразу. Слова Графа запа-
ли мне в память. В отдалении я услышал как бы звон коло-
кольчика, напомнившего мне, что где-то неподалеку стоит
костлявая с косой, быть может готовясь нанести очередной
удар. Зная, что оба наблюдают за мной, я вздохнул. — Но
это одни лишь предположения. Надо позаботиться о бед-
няге Антонио.

— Зашить в парусину? — спросил Гуэн.

— В парусину. Каюта Графа убрана. Следует зарегистри-
ровать факт смерти. Выписать свидетельство о смерти. По-
просить мистера Смита, чтобы распорядился насчет похо-
рон.

— Мистера Смита? — удивился Граф. — А почему не на-
шего достойного капитана?

— Капитан Имри в объятиях Морфея, — отозвался я. —
Я уже убедился в этом.

— Плохо вы разбираетесь в языческих богах, — заметил
Гуэн. — Он в объятиях Вакха.

— Пожалуй, что так. Прошу прощения, господа.

С этими словами я направился к себе в каюту. Но не за-
тем, чтобы составить свидетельство о смерти. Как я уже со-
общил Гуэну, у меня была с собой медицинская библиотеч-
ка, причем вполне приличная. Я отобрал несколько книг, в
их числе были «Медицинская юриспруденция и токсиколо-
гия» Глейстера (9-е издание, Эдинбург, 1950), «Справочник
по судебной фармакологии» Дюара (Лондон, 1946) и «Су-
дебная медицина и токсикология» Гонзалеса, Ванса и Хел-
перна, по-моему изданная до войны. Я стал просматривать
указатели и минут через пять обнаружил то, что искал.

Под рубрикой «Системные яды» я нашел следующую за-
пись: «Аконит: Бот. Ядовитое растение из семейства люти-
ковых. Известен также под названием «борец сборный» и
«борец крючковатый». Фарм. Aconitum napellus. Это расте-
ние, как и аконитин, представляющий собой алкалоид, до-
бываемый из цветов, листьев и корней А., считается самым
смертельным ядом из всех известных ядов: доза не свыше
0,004 г смертельна для человека. Аконит и его алкалоид вы-
зывают жжение, имеют раздражающее и анестезирующее
действие. Затем, особенно при увеличении дозы, вызывают
сильную рвоту, сопровождаемую параличом двигательного
аппарата, поражением нервной системы, резким снижени-
ем артериального давления, ослаблением сердечной дея-
тельности, после чего наступает летальный исход.

Лечение. Для получения успешных результатов помощь
должна быть возможно более быстрой. Для промывания
желудка взять 12г танина, развести в 9 литрах теплой во-
ды, затем, взяв 1,2 г танина, развести в 180 мл тепловатой
воды. После этого промыть желудок водой со взвесью угля.
Применять средства, стимулирующие сердечную и двига-
тельную деятельность, искусственное дыхание и кислород-
ную терапию.

NB. Корни аконита нередко принимают за хрен».

Глава

оз

Я все еще машинально разглядывал статью об аконите, но
мысли мои были заняты иным: до меня вдруг дошло, что с
«Морнинг Роуз» творится неладное. Судно по-прежнему
имело ход, допотопные машины его работали все так же
надежно, но характер качки изменился, размах сильно уве-
личился.

Вложив закладку, я закрыл книгу и выскочил из каюты.
Пробежал коридор, поднялся по трапу и, миновав салон,
очутился на верхней палубе. Было темно, но по силе штор-
мового ветра и клочьям пены, срываемой с гребней, я по-
нял, что волнение достигло исключительной силы. Я от-
прянул и вовремя ухватился за поручни при виде черной
жуткой стены воды, взвившейся метра на три над моей го-
ловой. Пришла она с левого борта. Я был уверен, что на пе-
реднюю палубу рухнут сотни тонн воды. Но этого не про-
изошло: траулер повалился на правый борт под углом без
малого сорок градусов, и сила удара пришлась на оголив-
шийся бакборт. Послышался оглушительный грохот, трау-
лер задрожал всем корпусом, кипящая вода забурлила в
шпигатах, выливаясь назад в море. Судно повалилось на
противоположный борт. Ничего в этом страшного не бы-
ло: арктические траулеры достаточно надежны. Но причи-
на для беспокойства, вернее, отчаянной тревоги была: та
гигантская волна сбила судно с курса градусов на двадцать,
однако никто даже не пытался вернуть корабль на нужный
румб. Другая волна, поменьше, сбила траулер еще градусов
на пять к востоку. Я кинулся к трапу на мостик. •

На том самом месте, где час назад мы столкнулись с Мэ-
ри Стюарт, я на кого-то налетел. На сей раз мы сшиблись
сильнее. По восклицанию и каким-то иным признакам я
понял, что и на этот раз передо мной то же лицо.

Я буркнул что-то в виде извинения и, отпрянув в сторо-
ну, поставил ногу на ступеньку трапа, но в эту минуту Мэри
Стюарт схватила меня обеими руками за предплечье.

— Что-то случилось? Да? Что именно?

Голос ее звучал спокойно и лишь настолько громче, что-
бы заглушить пронзительный вой ветра в такелаже. Разуме-
ется, девушка поняла: что-то произошло, недаром доктор
носится по судну как угорелый.

— Судно не управляется. В ходовой рубке, видимо, нико-
го нет. Никто не пытается удержать судно на курсе.

— Не могу ли я чем-нибудь помочь?

Она была на высоте.

— Можете. На камбузе над плитой есть электрическая
колонка. Принесите кувшин горячей воды, чтобы можно
было пить не обжигаясь, кружку и соль. Очень много соли.

Я не столько увидел, сколько представил, что она кивну-
ла. Четыре секунды спустя я оказался в рулевой рубке. При
тусклом свете с трудом разглядел силуэт человека, упавше-
го грудью на штурманский стол. Второй сидел выпрямив-
шись у штурвала. Мне понадобилось целых пятнадцать се-
кунд, чтобы найти панель приборов, и всего две, чтобы
отыскать реостат и повернуть ручку до отказа. Вспыхнув-
ший яркий свет заставил меня зажмуриться.

Смита я увидел у штурманского стола, Окли у штурва-
ла — первый лежал на боку, второй сидел. Оба опустили
головы, обхватив колени сцепленными руками. Ни тот ни
другой не издавали ни звука, возможно, они не испытыва-
ли боли, возможно также, что у них были парализованы го-
лосовые связки.

Сначала я осмотрел Смита. Понимая, что жизнь одного
человека столь же ценна, как и жизнь другого, я все-таки
отдавал себе отчет в том, что необходимо думать об общем
благе: если судну предстоит трепка, то без Смита нам не
обойтись.

Глаза у него были открыты, и взгляд осмысленный. В ста-
тье об аконите указывалось, что умственные способности
отравившегося сохраняются до конца. Неужели это конец?
Яд вызывает паралич двигательного аппарата, отмечалось в
статье, а паралич был налицо. Второй признак — паралич
органов чувств, потому-то ни один из больных не кричал
от боли; должно быть, оба давно перестали звать на по-
мощь, ничего уже не ощущая. Я заметил два почти пустых
металлических судка, валявшихся на полу. Можно было
предположить, что оба агонизируют, если бы не одно об-
стоятельство: следов рвоты, о которой указывалось в ста-
тье, не было. Я пожалел, что не изучал в свое время отрав-
ления — их причины, следствия, действия ядов, симптомы,
характерные и нехарактерные.

Вошла Мэри Стюарт — мокрая насквозь, с растрепанны-
ми волосами. Кроме всего того, что я просил, она принесла
еще и ложку.

— Кружку горячей воды, шесть ложек соли. Живей. Хо-
рошенько перемешайте.

Прежде всего промывание желудка. Ну а что касается ду-
бильной кислоты и активированного угля, с этим дело об-
стоит хуже. Единственная надежда на быстродействующее
и эффективное средство. Старик профессор в медицин-
ском колледже предпочитал квасцы и сульфат цинка, по
моему же убеждению, нет ничего лучше хлористого нат-
рия — обыкновенной поваренной соли. Очень хотелось
верить, что аконитин не успел в достаточной степени про-
никнуть в кровь. Я приподнял Смита, чтобы он занял сидя-
чее положение, но тут в рулевую рубку ворвался темново-
лосый моряк. Несмотря на стужу, он был в одной лишь вя-
заной фуфайке и джинсах. Это был Аллисон, старший
рулевой, телосложением похожий на Смита.

— Что произошло, доктор? — спросил он, посмотрев на
обоих моряков.

— Пищевое отравление.

— Я спал, но меня будто толкнуло. Думаю: что-то стряс-
лось, судно не управляется...

Я поверил Аллисону: у опытных моряков развито чувст-
во опасности. Оно не покидает их даже во сне. Торопливо
подойдя к штурманскому столу, рулевой посмотрел на кар-
тушку компаса.

— Судно на пятьдесят градусов отклонилось от курса.

— Ничего, в Баренцевом море места много, — отозвался
я. — Лучше помогите.

Взяв штурмана за руки, мы потащили его к двери левого
борта. Перестав размешивать содержимое жестяной круж-
ки, Мэри с недоумением посмотрела на нас.

— Куда вы тащите мистера Смита? — спросила она, ре-
шив, видно, что мы бросим его за борт.

— На крыло мостика. На свежий воздух. Весьма надеж-
ное средство.

— Но ведь идет снег! И очень холодно.

— Кроме того, я надеюсь, что его будет рвать. Пусть уж
рвет на мостике, а не в рубке. Как на вкус ваше лекарство?

Отхлебнув из ложки, девушка поморщилась:

— Какая гадость!

— Глотать можно?

— С трудом, — произнесла она, передернув плечами.

— Еще три ложки, — распорядился я.

Вытащив Смита на крыло, мы прислонили его к ограж-
дению. Парусиновый обвес плохо защищал от ветра. Глаза
у штурмана были открыты. Похоже, он соображал, что во-
круг него происходит. Я поднес кружку к его губам, но со-
леный раствор потек по подбородку. Откинув голову Сми-
та назад, я влил ему в рот соленую воду. Очевидно, чувства
у него еще не атрофировались окончательно: он скорчил
гримасу. Адамово яблоко начало двигаться. Я наклонил
кружку еще больше, на этот раз он выпил все содержимое.
Спустя каких-нибудь десять секунд его начало рвать. Не-
смотря на протесты Мэри и неодобрительные взгляды Ал-
лисона, я продолжал вливать в рот штурману соленую воду
до тех пор, пока его не стало рвать кровью. Затем переклю-
чился на Окли.

В течение каких-то пятнадцати минут на руках у нас
оказалось двое пациентов, которые испытывали нестерпи-
мые боли в животе и вконец ослабели, однако избежали
участи несчастного Антонио. Аллисон встал на руль, пере-
ведя судно на нужный курс. Присев на корточки, запоро-
шенная снегом Мэри Стюарт ухаживала за Окли. Смит, не-
сколько придя в себя, сидел, прислонясь к рулевой рубке.
Понемногу к нему стал возвращаться голос.

— Бренди, — проквакал он.

— Противопоказано, — покачал я головой. — Так напи-
сано в учебниках.

— «Отар-Дюпюи», — настойчиво повторил он, оконча-
тельно оправившись.

Подумав, я принес бутылку из личных запасов капитана
Имри: после того, что пришлось испытать желудку Смита,
ему могла повредить лишь карболовая кислота. Поднеся бу-
тылку ко рту, штурман сделал глоток, и его снова вырвало.

— Наверное, следовало начать с коньяка, — заметил я. —
Правда, соленая вода обходится дешевле.

С видимым усилием Смит улыбнулся, затем снова при-
пал к горлышку. На этот раз коньяк попал по назначению.
Видно, желудок у штурмана выложен сталью или асбестом,
решил я. Отобрав у него бутылку, я протянул виски Окли,
но тот отрицательно мотнул головой.

— Кто на руле? — хриплым голосом спросил Смит.

— Аллисон.

Штурман удовлетворенно кивнул.

— Проклятая посудина, — выдавил он. — Проклятое мо-
ре. Надо же, укачало. Меня — укачало!

— Вас действительно укачало. Но море тут ни при чем.
Пищевое отравление. Ваше счастье, что я подоспел во-
время.

Смит кивнул, но не проронил ни слова. Очевидно, гово-
рить ему было трудно.
— У мистера Окли замерзли руки и лицо. Он весь дро-
жит от холода. Как, впрочем, и я, — заметила Мэри.

Мне тоже было холодно. Усадив Смита на привинчен-
ный к палубе стул, я решил помочь Мэри, пытавшейся под-
нять Окли, у которого подкашивались ноги. Сделать это
было нелегко. Но в эту минуту на мостике появились Гуэн
и Граф.

— Слава богу, наконец-то! — чуть запыхавшись, произ-
нес Гуэн. — Где мы вас только не искали... В чем дело? Он
пьян?

— Он болен. Той же болезнью, что поразила Антонио.
Только этому повезло. А что стряслось?

— Такая же болезнь. Вы должны тотчас пойти с нами,
доктор Марлоу. Черт побери, похоже на эпидемию.

— Одну минуту. — Втащив Окли в рулевую рубку, я поса-
дил его поудобнее на спасательные жилеты. — Насколько я
понимаю, на борту еще одна жертва?

— Да. Отто Джерран. — Услышав эти слова, я не очень
удивился: всякий, кто даже понюхал этот проклятый акони-
тин, подумал я, может в любой момент отдать концы. — Де-
сять минут назад я постучал в дверь его комнаты. Не услы-
шав ответа, вошел. Вижу, он по полу катается...

Мне в голову пришла забавная мысль: похожему на шар
Отто Джеррану кататься по полу не составляло труда; прав-
да, самому ему явно было не до смеха.

— Кто-нибудь может вам помочь? — спросил я у Алли-
сона.

— Нет проблем, — кивнул в сторону коммутатора руле-
вой. — Стоит только позвонить в кубрик.

— Ни к чему, — вмешался Граф. — Я останусь.

— Вот и отлично. — Я мотнул подбородком в сторону
Смита и Окли. — Они пока не в состоянии спуститься в
каюту. Если попытаются, то окажутся за бортом. Не смогли
бы вы принести им одеяла?

— Разумеется, — ответил Тадеуш и, поколебавшись, при-
бавил: — Но моя каюта...

— Заперта, знаю. А моя нет. У меня на постели лежат
одеяла и еще — в рундуке. — Когда Граф ушел, я обратился
к Аллисону: — Дверь капитанской каюты впору динамитом
рвать. Крепко же спит мистер Имри...
Рулевой усмехнулся, снова указав на телефон.

— Аппарат связи с мостиком висит у него над головой.
Регулируя сопротивление в цепи, можно усилить звуковой
сигнал так, что и мертвый проснется.

— Скажите, чтобы он отправлялся в каюту мистера Джер-
рана, сообщите, что дело срочное.

— Видите ли, — неуверенно произнес Аллисон. — Капи-
тан не любит, когда его будят среди ночи. Ведь со штурма-
ном и боцманом все в порядке.

— Сообщите, что скончался Антонио.

Глава

04

Оказалось, что Отто Джерран пока жив. Несмотря на вой
ветра, гулкие удары волн и скрип переборок обветшалого
судна, голос Отто был отчетливо слышен. Правда, что имен-
но он говорил, разобрать было невозможно: слова переме-
жались воплями и стонами.

Открыв дверь, мы увидели, что, хотя Отто Джерран и не
при последнем издыхании, дело идет к развязке. Схватив-
шись руками за горло, Отто катался по полу. Пунцовое ли-
цо его побагровело, глаза налились кровью, на фиолето-
вых, как при синюхе, губах выступила пена. Ни одного из
симптомов, сходных с теми, что я наблюдал у Смита и Ок-
ли, я не обнаружил. Вот и верь ученым трактатам.

— Давайте поднимем его и отведем в ванную, — сказал я,
обращаясь к Гуэну.

Легко сказать: поднять рыхлую, как у медузы, глыбу ве-
сом в сто с лишним килограммов... Я уже решил было отка-
заться от своего намерения и собирался оказать больному
посильную помощь на месте, но тут в каюту вошли капитан
Имри и мистер Стокс. Я удивился тому, как скоро оба яви-
лись, да еще и по форме одетые. Лишь увидев поперечные
складки на брюках, я сообразил, что они спали не раздева-
ясь. Я мысленно возблагодарил всевышнего за то, что штур-
ман так быстро пришел в себя.
— Черт побери, что тут происходит? — совершенно трез-
вым голосом гневно заговорил капитан Имри. — По словам
Аллисона, этот итальянец мертв... — Заметив распростерто-
го на полу Джеррана, капитан осекся. — Господи поми-
луй! — А подойдя поближе, воскликнул: — Этого еще недос-
тавало! У него что, припадок эпилепсии?

— Отравление. Тем же ядом, который погубил Антонио
и чуть не убил штурмана и Окли. Помогите-ка нам отнести
его в ванную.

— Отравление! — повторил капитан и посмотрел на
мистера Стокса, словно ожидая от того подтверждения. —
У меня на судне? Откуда взялся яд? Кто им его дал? Почему...

— Я врач, а не сыщик. Кто, где, когда, почему и что —
мне неизвестно. Известно лишь одно: пока мы языки че-
шем, умирает человек.

Через полминуты мы вчетвером отнесли Отто Джеррана
в ванную. При этом ему досталось. Впрочем, Джерран на-
верняка предпочел бы оказаться в синяках, но живым, чем
без единой царапины, но мертвым. Рвотное средство ока-
залось столь же эффективным, как и при лечении Смита и
боцмана. Спустя три минуты Отто лежал на койке, укры-
тый грудой одеял. Он все еще стонал и дрожал, клацая зу-
бами, но щеки у него уже начали принимать обычную свою
окраску, на губах высохла пена.

— Думаю, с ним теперь все в порядке, но вы за ним при-
сматривайте, ладно? — обратился я к Гуэну. — Через пять
минут я вернусь.

Возле двери Имри остановил меня.

— Мне надо бы поговорить с вами, доктор Марлоу.

— Потом.

— Нет, сейчас. Как капитан судна, я...

Я положил ему на плечо руку, и капитан Имри осекся.
Я хотел было сказать, что в то время, когда люди мрут как
мухи, капитан, надравшись в стельку, храпит у себя в каюте.
Но это было бы не вполне справедливо. Я злился оттого
лишь, что на судне творились недобрые дела, а кто в этом
повинен, я не знал.

— Отто Джерран будет жить, — произнес я. — Счастье,
что мистер Гуэн остановился у дверей его каюты. А сколько
еще людей, возможно, лежат на полу, не в силах добраться
до двери и позвать на помощь? Налицо четыре жертвы. Кто
даст гарантию, что число их не достигнет десятка?

— Десятка? Ну конечно, конечно, — с подавленным ви-
дом проговорил капитан Имри. — Мы пойдем с вами.

Мы направились прямо в кают-компанию. Там сидело
человек десять — одни мужчины, по большей части молча-
ливые и хмурые. Вряд ли будешь разговорчив и жизнерадо-
стен, если одной рукой держишься за стул, а в другой сжи-
маешь стакан. Отложив в сторону инструменты, «Три апо-
стола» пили со своим руководителем Джошем Хендриксом,
наполовину англичанином, наполовину голландцем. Это
был невысокого роста, худой, серьезный пожилой мужчи-
на с вечно озабоченным лицом. Даже в свободное от рабо-
ты время он был увешан электронной и звукозаписываю-
щей аппаратурой. Поговаривали, будто он и спал в этой
сбруе. Страйкер, похоже вовсе не удрученный болезнен-
ным состоянием супруги, забравшись в угол, беседовал с
Конрадом и двумя другими актерами — Гюнтером Юнгбе-
ком и Ионом Хейтером. За третьим столиком устроились
Джон Холлидей, фотограф, и Сэнди, заведовавший рекви-
зитом. Насколько я мог судить, никто из них не страдал
больше, чем следовало ожидать при такой болтанке. На нас
с долей изумления посмотрели одна или две пары глаз, но,
не желая терять времени на объяснения, я промолчал.

В салоне, кроме Аллена и маленькой Мэри, никого не
было. С позеленевшими лицами, сцепившись пальцами,
они восхищенно уставились друг на друга с выражением
людей, у которых нет завтрашнего дня. Впервые на моей
памяти Мэри сняла свои огромные очки: не иначе как они
запотели от бурного дыхания Аллена. Она оказалась весьма
симпатичной девушкой, без того выражения уязвимости и
беззащитности, которое столь часто можно наблюдать у
близоруких людей, когда они снимают очки. Что же до Ал-
лена, то у него никаких дефектов зрения не наблюдалось.

Я взглянул на буфет, стоявший в углу. Застекленные двер-
цы его были не повреждены, из чего я заключил, что ключи
Лонни Гилберта подходят к любому замку: следов пожар-
ного топора или стамески я на них не обнаружил.

Хейсман спал у себя в каюте беспокойным, тревожным
сном, но, судя по всему, был вполне здоров. Нил Дивайн,
находившийся в соседнем помещении, больше обыкновен-
ного походил на средневекового епископа. Лонни сидел на
койке, спрятав одну руку, в которой он, судя по блаженной
улыбке, сжимал похищенную бутылку виски.

Пройдя мимо каюты Джудит Хейнс (она не ужинала), я
вошел в последнее, насколько мне известно, обитаемое по-
мещение. Старший электрик группы, крупный, полный, ро-
зовощекий Фредерик Криспин Харботтл, подперши подбо-
родок, с задумчивым и почему-то грустным видом жевал
яблоко. По неизвестной мне причине все его звали Эдди:
ходили слухи, что о себе он говорил в том же ключе, что и
о другом знатоке электричества, Томасе Эдисоне.

— Прошу прощения, — произнес я. — На судне про-
изошло несколько случаев пищевого отравления. С вами,
по-видимому, ничего не произошло. А как обстоит с Герцо-
гом? — кивнул я в сторону соседа, лежавшего к нам спиной.

— Живой, — с философским равнодушием произнес Эд-
ди. — Стонал и охал, пока не свалился. Но он каждую ночь
стонет и охает. Сами знаете, какая у Герцога ненасытная
утроба.

Это было известно всем. Если человек может просла-
виться за какие-то четверо суток, то именно это произош-
ло с Сесилом Голайтли из-за его невероятной прожорливо-
сти. Но при всем своем зверском аппетите Герцог походил
на недавнего узника концлагеря.

Скорее по привычке, чем в силу каких-то иных причин,
я наклонился к Герцогу и тотчас увидел широко открытые,
наполненные болью, вращающиеся из стороны в сторону
глаза, беззвучно шевелящиеся серые губы на пепельном ли-
це и скрюченные пальцы, прижатые к животу.

Остававшийся без помощи много дольше, чем Смит, Ок-
ли или Джерран, Герцог находился гораздо ближе к роко-
вой черте. Была минута, когда у меня опустились руки, но
Герцог оказался гораздо упорней меня; несмотря на хилый
вид, здоровье у него было железное. И все же, если бы не
искусственное дыхание и стимулирующие сердечную дея-
тельность инъекции, он бы наверняка умер.

— Будет ли этому конец? — слабым и сварливым голо-
сом спросил Отто Джерран.

Отто действительно был слаб. Лицо его осунулось и не
успело обрести обычный свой цвет. И было от чего: отрав-
ление завершило целую серию неудач. Из-за штормовой
погоды не удалось отснять и фута пленки с натурой.

— Думаю, что да, — ответил я. При наличии на борту
судна злоумышленника, у которого под рукой целый арсе-
нал ядов, такое утверждение звучало, конечно, слишком
оптимистично, но нужно же мне было что-то сказать. —
Если бы появились новые жертвы, симптомы были бы на-
лицо. Я осмотрел всех.

— Неужели? — усомнился капитан. — И членов экипажа?
Они ели то же самое, что и вы.

— Об этом я не подумал.

Так оно и было. Без всяких на то оснований я решил,
что признаки отравления могут быть лишь у членов съе-
мочной группы. Капитан же подумал, что я считаю моря-
ков людьми второго сорта, о которых не стоит и беспоко-
иться.

— Я не знал, что они ели то же самое. Хотя иначе и быть
не могло. Пожалуйста, проводите меня...

Сопровождаемый мрачным мистером Стоксом, капитан
показал мне жилые помещения членов экипажа, распо-
лагавшихся в пяти каютах. В двух размещалась палубная
команда, в одной — мотористы, еще в одной — оба кока, и
в последней — два стюарда. С нее-то мы и начали обход.
Открыв дверь, мы остановились как вкопанные, утратив
дар речи. Я очнулся первым.

В нос ударил такой тошнотворный запах, что меня едва
не вырвало. В каюте царил невообразимый хаос: стулья оп-
рокинуты, повсюду разбросана одежда, разорванные про-
стыни и одеяла свалены в кучу, словно после побоища. Од-
нако на удивительно спокойных лицах Моксеиа и Скотта
не было ни ссадин, ни синяков.

— А я говорю: поворачиваем назад! — решительно про-
говорил капитан Имри, усевшись в кресло. — Имейте в ви-
ду, господа, командую судном я. Я отвечаю за безопасность
пассажиров и экипажа. — Вынув из подставки свою бутыл-
ку, он щедрой рукой налил себе в стакан. — Если бы на суд-
не были обнаружены тиф или холера, я направился бы в
ближайший порт, чтобы получить медицинскую помощь.
Трое мертвецов и четверо тяжелобольных на борту — это
похуже любой холеры и тифа. Чей теперь черед? — произ-
нес капитан, с укором глядя на меня. — Доктор Марлоу
признается, что не понимает причин этой... смертельной
болезни. Видит бог, причины для возвращения достаточно
веские.

— До Уика слишком далеко, — заметил штурман. Как и
Гуэн, сидевший рядом, Смит натянул на себя два одеяла.
И он и Отто выглядели все еще неважно. — За это время
может случиться всякое.

— Уик, мистер Смит? Зачем нам идти в Уик? До Хаммер-
феста всего сутки ходу.

— Меньше, — отозвался мистер Стокс. Пригубив стакан
рому, он рассудительно добавил: — При попутном ветре и
волнении за двадцать часов дойдем. — Проверив свои рас-
четы, он повторил: — Да, за двадцать часов.

— Ну вот видите, — обратив к Отто сверлящий взор, ска-
зал капитан Имри. — Двадцать часов.

После того как мы убедились, что среди членов экипажа
потерь больше нет, капитан тоном приказа позвал Джерра-
на в кают-компанию. Отто в свою очередь вызвал трех ос-
тальных членов совета директоров — Гуэна, Хейсмана и
Страйкера. Четвертый представитель администрации —
мисс Хейнс, по словам Страйкера, крепко спала. Граф явил-
ся без приглашения, но его присутствие, похоже, никого не
удивило.

Было бы преувеличением сказать, что в кают-компании
царила атмосфера страха. Скорее это можно было назвать
чувством опасности, озабоченности и неуверенности. По-
жалуй, Отто Джерран был расстроен больше остальных, и
это вполне понятно: ему было что терять.

— Я понимаю причины вашего беспокойства, капитан, —
произнес он. — Ваша забота о нас делает вам честь. Но, по
моему мнению, вы напрасно осторожничаете. Доктор Мар-
лоу определенно заявляет, что эта... эпидемия кончилась.
Мы будем выглядеть очень глупо, если вернемся назад, а
ничего страшного более не случится.

— Я слишком стар, мистер Джерран, чтобы заботиться о
том, как я буду выглядеть, — возразил капитан Имри. — Ес-
ли выбирать одно из двух — иметь на судне еще одного
мертвеца или выглядеть смешным, я предпочту последнее.

— Я согласен с мистером Джерраном, — произнес сла-
бым голосом Хейсман, не успевший прийти в себя. — Отка-
заться от всего, когда до Медвежьего немногим более суток
хода! Высадите нас на острове, а сами плывите в Хаммер-
фест, как и было предусмотрено. Вы попадете в Хаммер-
фест часов через шестьдесят вместо двадцати четырех. Что
же может произойти в течение этих лишних тридцати
шести часов? Неужто все должно пойти насмарку лишь из-
за того, что вы до смерти перепугались?

— Я не перепугался, — со спокойным достоинством от-
ветил Имри. — Моя первая обязанность...

— Я не имел в виду вас лично, — возразил Хейсман.

— Моя первая обязанность — заботиться о людях. Они
доверены мне. Я за них отвечаю. Я и должен принимать ре-
шения.

— Само собой, капитан, — невозмутимо произнес Гуэн. —
Но должны же мы подвести баланс, как вы думаете? По
мнению доктора Марлоу, вероятность новой эпидемии ни-
чтожно мала. Если же мы направимся в Хаммерфест, судно
продержат на карантине неделю, а то и две. Тогда вообще
придется отказаться от съемок и возвращаться несолоно
хлебавши.

Меньше двух часов назад Хейсман делал критические за-
мечания по поводу умственных способностей Отто, а те-
перь вместе с Гуэном горячо поддерживал его, зная, где жа-
реным пахнет.

— Студия понесет огромные убытки, — прибавил он.

— Не надо рассказывать сказки, мистер Гуэн, — отозвал-
ся Имри. — Вы хотите сказать: страховая компания понесет
убытки.

— Неправда, — вмешался Страйкер. По его тону было
понятно: среди членов правления царит полное единомыс-
лие. — Каждый из членов экипажа и съемочной группы за-
страхован. Что касается фильма и гарантии его успешного
создания, застраховать его было невозможно из-за высо-
ких премий, которые потребовало страховое общество.
Убытки придется покрывать из собственного кармана. Для
мистера Джеррана, держателя контрольного пакета акций,
это означает разорение.

— Очень сожалею, — с видимым сочувствием сказал ка-
питан Имри, не склонный, однако, менять свое решение. —
Но это ваша забота. Хочу напомнить, мистер Джерран, ва-
ши же собственные слова: «Здоровье наших людей гораздо
дороже любых денег, полученных от продажи фильма».
Разве сейчас не тот самый случай?

— Что за глупость, — рассудительно произнес Гуэн. У не-
го был редкий дар говорить обидные вещи таким тоном,
что на него никто не обижался. — Разумеется, мистер Джер-
ран готов поступиться своими интересами, если возникнет
нужда. Он это делал не раз. Речь идет не об утраченной вы-
годе, а о полном и непоправимом крахе компании. Убытки
составят шестизначные цифры. Все наши надежды на это
предприятие, капитан Имри, а вы так спокойно говорите о
ликвидации нашей компании. Ее крах обречет на голодное
существование десятки техников и их семей и повредит
карьере ряда многообещающих актеров и актрис. Вы заду-
мывались, куда вы нас толкаете, капитан?

Но капитан молчал. По его виду нельзя было сказать, что
он о чем-то задумался.

— Мистер Гуэн очень точно обрисовал положение, — за-
метил Отто. — Вы упустили из виду одно важное обстоя-
тельство, капитан Имри. Вы напомнили мне мои слова. По-
звольте напомнить ваши.

— Разрешите прервать вас, мистер Джерран, — вмешался
я, не давая Отто возможности сказать то, что он намеревал-
ся произнести. — Прошу вас. Я предлагаю компромисс. Вы
за то, чтобы следовать к месту назначения. Такого же мне-
ния мистер Гуэн и мистер Хейсман. Я тоже, поскольку от
этого зависит моя репутация как доктора. А вы, Тадеуш?

— Какой может быть вопрос, — отозвался Граф. — Идем
на остров Медвежий.

— Разумеется, было бы несправедливо не спросить мне-
ние мистера Смита или мистера Стокса. Поэтому я предла-
гаю...

— Тут вам не парламент, доктор Марлоу, — оборвал меня
капитан. — И даже не муниципальный совет. На борту суд-
на, совершающего плавание, решения не принимаются го-
лосованием.

— О голосовании нет и речи. Рекомендую составить до-
кумент. Предлагаю отметить в нем намерения капитана и
мнения остальных лиц. Если произойдет еще один случай
отравления, немедленно пойдем в Хаммерфест, даже если
окажемся в часе плавания от острова Медвежий. Следует
отметить все это в документе, чтобы снять с капитана от-
ветственность за здоровье экипажа и пассажиров. Я же
представлю письменное свидетельство о том, что опасно-
сти отравления не существует. Единственное, что может
беспокоить капитана, это опасность для судна, но такой
опасности нет. Мы укажем, что капитан освобождается от
ответственности за возможные последствия нашего реше-
ния. Разумеется, управление судном и безопасность плава-
ния останутся в компетенции капитана. Мы все пятеро
подпишем документ. Ну как, капитан?

— Согласен, — не колеблясь ответил Имри. Компромисс-
ное решение было не самым удачным, но оно его устраива-
ло. — А сейчас прошу извинить меня, господа. Скоро, а точ-
нее, в четыре ноль-ноль мне на вахту.

Думаю, последний раз капитан вставал в такую рань
лишь в пору своей молодости, но болезнь штурмана и боц-
мана внесла свои коррективы.

— Я получу этот документ к завтраку? — взглянул он на
меня.

— Да, к завтраку, — отозвался я. — Будьте любезны, когда
пойдете к себе в каюту, пришлите ко мне Хэггерти. Я мог
бы сам сходить за ним, но к штатским он не очень-то рас-
положен.

— Флотские навыки не скоро забываются. Прислать сей-
час?

— Минут через десять. Пусть придет на камбуз, хорошо?

— Продолжаете свое расследование? Вы же не виноваты,
доктор Марлоу.

Если я не виноват, зачем же внушать мне чувство вины,
подумал я. Но вместо этого поблагодарил капитана, поже-
лав ему спокойной ночи. Капитан попрощался и в сопро-
вождении Смита и мистера Стокса ушел. Посмотрев на ме-
ня начальственным взглядом, Отто произнес:
— Весьма признательны вам, доктор Марлоу. Вы предло-
жили отличный выход из положения. — Он улыбнулся. —
Я не привык, чтобы кто-то меня прерывал, но на сей раз
вмешательство было оправданным.

— Не вмешайся я, мы бы сейчас на всех парах мчались в
Хаммерфест. Вы хотели напомнить капитану пункт до-
говора о фрахтовании, согласно которому он обязан вы-
полнять все ваши указания, кроме тех, что противоречат
безопасности судна. Вы хотели указать ему на то, что, по-
скольку опасности для судна не существует, формально ка-
питан нарушает договор и обязан возместить все расходы,
что наверняка разорило бы его. Но для такого человека,
как Имри, честь дороже денег. Он послал бы вас ко всем
чертям и взял бы курс на Хаммерфест.

— Хочу подтвердить, что наш достойный лекарь прав на
все сто процентов, — заметил Граф, успевший наполнить
свой стакан бренди. — Вы едва не сели в лужу, милый мой
Отто.

— Согласен, — отозвался Джерран, сделавший вид, что
не заметил фамильярности оператора. — Мы в долгу перед
вами, доктор Марлоу.

— За вами бесплатный билет на премьеру, — ответил
я, — и уплата моих долгов.

Предоставив членам правления решать свои проблемы,
я направился в пассажирское помещение. Аллен и Мэри
Дарлинг сидели в салоне. Положив голову ему на плечо, де-
вушка, похоже, спала. В ответ на мой приветственный
взмах рукой Аллен сделал тот же жест.

В каюту Герцога я вошел без стука: вдруг кто-то спит. Так
и оказалось. Электрик Эдди громко храпел, нимало не
обеспокоенный близким соседством старухи с косой, не-
давно заглянувшей к ним. Сесил Голайтли не спал. Он был
очень бледен и изможден, но, похоже, чувствовал себя впол-
не сносно. Главным образом потому, что рядом сидела Мэ-
ри Стюарт и держала его за руку.

— Господи боже! — воскликнул я. — Вы все еще здесь?

— А как же иначе? Вы же сами велели остаться и при-
сматривать за больным.

— Вы очень добры. Лучше себя чувствуете? — спросил я
Герцога.
— Гораздо лучше, доктор, — прошептал он едва слышно.

— Хотелось бы расспросить вас кое о чем, — продолжал
я. — Несколько минут мне уделите?

Больной кивнул. Мэри сказала:

— Тогда я вас покидаю, — и хотела встать, но я положил
ей руку на плечо.

— Ни к чему. У нас с Герцогом от вас секретов нет, —
произнес я, внимательно посмотрев на Сесила. — Но мо-
жет быть, Герцог что-то от меня скрывает?

— Я? — искренне удивился Сесил.

— Скажите, когда вы начали испытывать боли?

— Боли? Примерно в половине десятого или в десять.
Точно не помню.

Куда подевался его живой ум и веселый нрав? В эту ми-
нуту Герцог и в самом деле походил на встрепанного воро-
бья из предместья Лондона.

— Когда со мной это стряслось, не до часов было.

— Еще бы, — сочувственно сказал я. — После ужина вы
ничего не ели?

— Ничего, — уверенно заявил Сесил.

— Может, съели... ну, какой-нибудь пустяк? Видите ли,
Сесил, я удивлен. Мисс Стюарт вам сообщила, что заболели
не вы один?

Герцог кивнул.

— Вот что странно. Остальные почувствовали недомога-
ние тотчас после приема пищи. С вами же это произошло
час спустя. Именно это меня и удивляет. Вы больше ничего
не ели? Точно?

— Доктор! — обиделся Герцог. — Вы же меня знаете.

— Потому и спрашиваю.

Мэри укоризненно взглянула на меня.

— Видите ли, — сказал я, — мне известно, что у тех, кто
испытывал боли в желудке, было пищевое отравление, и я
знаю, как их лечить. Ваша же болезнь, видно, иного рода.
Какова ее причина, мне неведомо. Чтобы не рисковать,
сначала необходимо поставить диагноз. Завтра утром и
позднее вы будете испытывать сильный голод, но я должен
предупредить вас, чтобы вы ничего не ели. Иначе это вызо-
вет такую реакцию, что на сей раз спасти вас не удастся.
Надо дать вашему организму передышку.
— Не понимаю, доктор.

— Ближайшие три дня только чай и сухари.

— Чай и сухари? — заныл Герцог. — Целых три дня?

— Для вашего же блага, Сесил, — сочувственно похлопал
я его по плечу и выпрямился, готовясь уйти. — Хочу, чтобы
вы поскорей поправились.

— Мне жуть как захотелось есть, — вдруг с жаром произ-
нес Герцог.

— Когда?

— Около девяти.

— Около девяти, то есть через полчаса после ужина?

— Да. Я зашел на камбуз. На плите стояла сковорода.
Я успел съесть всего одну ложку, когда послышались шаги
двух человек, и я спрятался в кладовку.

— И стали ждать?

— Пришлось, — словно совершая акт гражданского му-
жества, произнес Герцог. — Если бы я приоткрыл дверь, ме-
ня бы заметили.

— Итак, эти двое вас не заметили и ушли. Что было по-
том?

— Оказалось, они очистили всю сковороду, — с огорче-
нием отозвался Сесил.

— Ваше счастье.

— Счастье?

— Это были Моксен и Скотт, стюарды. Не так ли?

— Как вы догадались?

— Они спасли вам жизнь, Герцог.

— Каким образом?

— Съев вместо вас жаркое. И вот результат: вы живы, они
оба мертвы.

Аллену и маленькой Мэри, видно, надоело бодрствовать;
салон был пуст. До встречи с Хэггерти у меня оставалось
пять минут. Надо успеть собраться с мыслями. Но тут я по-
нял, что у меня нет и пяти минут: я услышал, как кто-то
спускается по трапу. Делая неимоверные усилия, чтобы не
упасть, Мэри Стюарт села, вернее, плюхнулась в кресло на-
против меня. Миловидное лицо ее было изможденным,
приобрело серый оттенок. У меня не было досады на нее за
то, что своим появлением она нарушила ход моих мыслей:
по отношению к этой латышской девушке я не мог испы-
тывать даже отдаленно враждебного чувства. Кроме того,
она наверняка хотела поговорить со мной; она пришла за
помощью, поддержкой, пониманием — шаг непростой для
такой гордой, независимой особы.

— Нездоровится? — спросил я невпопад, но докторам
невоспитанность сходит с рук

Мэри кивнула, сжав кулаки так, что побелели суставы.

— А я думал, вы хорошо переносите качку, — произнес я,
слегка коснувшись ее рукава.

— Дело не в качке.

— Мэри, почему бы вам не прилечь и не попытаться ус-
нуть?

— Вот как! Отравлены еще два человека, а вы предлагае-
те идти спать и видеть приятные сны?

Я ничего не ответил, и девушка продолжила довольно
неприязненным тоном:

— Ведь вы не из тех, кто умеет сообщать дурные вести
как подобает.

— Профессиональная черствость. Но вы пришли не за
тем, чтобы упрекнуть меня в бесцеремонности. Что случи-
лось, дорогая Мэри?

— Почему вы называете меня «дорогая»?

— Вас это обижает?

— Вовсе нет. Когда это произносите вы.

В устах любой другой женщины слова эти прозвучали
бы кокетством, тут же была констатация факта, не больше.

— Так в чем же дело? — спросил я с умным видом. — Рас-
сказывайте.

— Мне страшно, — призналась она.

Ей и в самом деле было страшно. Девушка была измуче-
на, издергана: ей довелось ухаживать за четырьмя почти
безнадежными больными, и еще трое из тех, кого она зна-
ла, погибли. В довершение всего — этот арктический шторм.
Тут и самое бесстрашное сердце дрогнет.

— На судне творится что-то неладное и очень жуткое,
доктор Марлоу.

— Неладное и жуткое? — отозвался я, делая вид, что не
понимаю ее.
— Не надо считать меня такой наивной, доктор, — про-
изнесла она озабоченно. — Зачем смеяться над глупой
женщиной?

— Я не хотел вас обидеть, — сказал я дипломатично. —
Я слишком вас люблю.

— Неужели? — слабо улыбнулась она не то с иронией, не
то польщенная комплиментом. — Разве вы не находите
странной атмосферу, которая нас окружает?

Понимая, что ничем не рискую, я признался:

— Лучше родиться глухим и слепым, лишь бы не видеть
всего этого... Мелкая зависть, ложь под маской искренно-
сти, улыбки с ножом за пазухой... И эта очаровательная
грызня между людьми первой и второй категории... Разуме-
ется, все это я разглядел. Надо быть бесчувственным исту-
каном, чтобы не видеть происходящего. Но на девяносто
процентов я объясняю это сволочными отношениями, су-
ществующими в мире кино. Кого тут только нет: пустозво-
ны, мошенники, лгуны, шарлатаны, подхалимы и лицеме-
ры, съехавшиеся со всего света. Мир кино напоминает мне
лупу, под которой увеличиваются все нежелательные свой-
ства и уменьшаются положительные черты людей, каковы-
ми, полагаю, они все же обладают.

— Вы о нас не слишком высокого мнения. Неужели мы
все такие уж плохие? — произнесла Мэри, нимало не оби-
девшись на мои слова.

— Не все. Вы — нет. То же самое скажу о маленькой Мэ-
ри и Аллене. Но возможно, только потому, что вы слишком
молоды и новички в кинематографе, вы не успели воспри-
нять его традиции. Я уверен, что Чарльз Конрад тоже отно-
сится к числу положительных героев.

— Хотите сказать, он разделяет вашу точку зрения? — ед-
ва заметно улыбнулась Мэри.

—Да. Вы с ним знакомы?

— Мы здороваемся.

— Вам следовало бы узнать его покороче. Он хочет с ва-
ми поближе познакомиться. Вы ему нравитесь, он так и
сказал. Нет-нет, мы вам косточки не перемывали. Просто в
числе прочих я упомянул и ваше имя.

— Льстец, — произнесла она нейтральным тоном. Я так
и не понял, к кому относилось это замечание — к Конраду
или ко мне. — Так вы согласны со мной? Очень странная у
нас атмосфера.

— Да, если судить по нормальным меркам.

— По любым меркам, — с убежденностью сказала Мэ-
ри. — Недоверие, подозрительность, зависть... Нигде это не
заметно в такой степени, как здесь. Уж я-то в этом разбира-
юсь. Родилась и воспитывалась в коммунистической стра-
не. Вы понимаете?

— Да. Когда вы оттуда уехали?

— Всего два года назад.

— Каким образом?

— Не надо спрашивать, а то и другие желающие захотят
воспользоваться этим способом.

— Ясно. Я не платный агент Кремля. Как хотите.

— Вы обиделись?

В ответ я покачал головой.

— Недоверие, подозрительность, зависть, доктор Мар-
лоу. Но здесь обстановка много хуже. Тут царят ненависть
и страх Я их чувствую кожей. Если люди ненавидят и боят-
ся друг друга, может произойти нечто ужасное.

Мысль была не нова, и я промолчал, поэтому Мэри про-
должала:

— По-вашему, эти отравления... произошли случайно?
Доктор Марлоу?

— Полагаете, что налицо чья-то злая воля? — спросил я,
пытаясь внушить Мэри, будто мысль эта впервые пришла
мне в голову.

— Именно так

— И кто же преступник?

— Кто? — с искренним изумлением посмотрела на меня
Мэри. — Откуда я знаю? Да кто угодно.

— В качестве обвинителя вы были бы находкой. Если не
можете ответить кто, скажите, почему он это делает.

Помолчав, Мэри отвернулась.

— Почему, я не знаю.

— Изучите факты и убедитесь, насколько смехотворна
ваша гипотеза. Отравились семь человек, не имеющих меж-
ду собой ничего общего. Объясните мне причину, по кото-
рой стали жертвами режиссер, гример, ассистент кино-
оператора, штурман, боцман и два стюарда. Почему одни
остались живы, а другие погибли? Почему двое получили
отравления во время ужина в столовой, двое — съев пищу,
оставленную на камбузе, а один, Герцог, мог получить пи-
щевое отравление не то в столовой, не то на камбузе? Вы
можете это объяснить, Мэри?

Девушка покачала головой, и соломенные волосы упали
ей на глаза. Но она не стала их убирать, по-видимому не
желая, чтобы я видел ее лицо.

— Сегодня мне стало ясно, — продолжал я, — клянусь
своей пошатнувшейся репутацией или чем угодно, — эти
отравления абсолютно случайны, никто из находившихся
на борту судна не имел намерений отравить этих семе-
рых. — Мысль была понятна: это не означает, что никто не
несет ответственности за случившееся. — Если только на
судне не появился маньяк Однако, что бы мы ни говорили
о крайнем эгоизме наших попутчиков, ни одного неурав-
новешенного среди них нет. Вернее, преступно неуравно-
вешенного.

Во время этой тирады Мэри ни разу не посмотрела на
меня. Я встал и, подойдя к креслу, в котором она сидела,
пальцем приподнял ее подбородок Девушка выпрямилась,
откинула назад волосы, и я увидел, что в ее карих глазах за-
стыл страх. Я улыбнулся. Мэри улыбнулась в ответ, но глаза
ее не смеялись. Повернувшись, я вышел из салона.

На встречу с Хэггерти я опоздал на целых десять минут
и, поскольку тот недвусмысленно дал понять, насколько он
пунктуален, был готов к любой реакции с его стороны. Од-
нако выяснилось, что кок занят более насущными пробле-
мами. Он очень громко и сердито с кем-то ругался. Вернее
сказать, это был монолог. С багровым лицом, выпучив го-
лубые глаза, кок распекал нашего заведующего реквизитом
Сэнди, схватив его за лацканы. Поскольку Сэнди был вдвое
меньше кока, он и не думал сопротивляться.

— Вы задушите этого человека, — вежливо проговорил я,
похлопывая Хэггерти по плечу. Кок едва взглянул на меня,
продолжая сдавливать горло бедняги. Все так же спокойно
я продолжал: — Здесь не военный корабль, я не старшина
корабельной полиции и не вправе вам что-то приказывать.
Однако на суде я выступлю в качестве свидетеля-эксперта,
когда вас станут судить за нападение и побои, и мои пока-
зания будут иметь особый вес. Это может стоить всех ва-
ших сбережений.

Хэггерти снова посмотрел на меня, но на этот раз взгля-
да не отвел. Пересилив себя, он отпустил воротник несча-
стного Сэнди и, сверкая глазами, лишь тяжело дышал.

О Сэнди этого сказать было нельзя. Потирая горло и
убедившись, что голосовые связки не повреждены, он об-
рушил на Хэггерти град непечатных ругательств, а потом
воскликнул:

— Слышал? Понял, образина ты этакая? Тебя притянут к
ответу. Судить будут за нападение и побои, корешок. Это
тебе даром не пройдет...

— Заткнитесь, — вяло произнес я. — Я ничего не видел, а
он вас и пальцем не тронул. Скажите спасибо, что еще ды-
шите.

Я изучающе взглянул на Сэнди. Почти ничего не зная о
нем, я даже не мог определить, нравится он мне или нет.
Если у Сэнди и была фамилия, то ее никто не знал. Сэнди
утверждал, будто он шотландец, хотя говорил с заметным
ливерпульским акцентом. Низкорослый, со сморщенным
смуглым лицом и лысиной, окаймленной седыми волоса-
ми, спадающими на тощие плечи, он напоминал гнома.
Живые, как у ласки, глаза увеличены стеклами очков без
оправы. Во время частых возлияний он заявлял, будто не
знает не только дня, но даже года своего рождения.

Лишь сейчас я заметил на палубе стопку из нескольких
банок сардин и банку побольше — мясных консервов.

— Ага! — произнес я. — Еще один ночной тать пойман с
поличным!

— Что вы имеете в виду? — подозрительно спросил Хэг-
герти.

— У нашего приятеля недурной аппетит, — заметил я.

— Я не для себя, — пропищал Сэнди. — Клянусь. Пони-
маете...

— За борт надо этого недомерка выбросить. Вора этого.
Стоит отвернуться, он тут как тут. А кому отвечать, а, скажи
ты мне? Кому перед капитаном отчитываться? Кому пла-
тить из своего кармана за пропажу? Что же мне, камбуз за-
пирать? — кипятился Хэггерти. — Подумать только, — про-
изнес он с горечью, — я-то всегда доверял ближнему. Свер-
нуть этому гаду шею, и все дела.

Я спросил:

— Где он был и что делал, когда вы вошли?

— Лез вон в тот большой холодильник, вот что он делал.
Я его с поличным поймал.

Я открыл дверцу холодильника. Ассортимент продуктов
был довольно однообразен: масло, сыр, консервированное
молоко, ветчина и мясные консервы. И только.

— Подойдите-ка сюда, — сказал я Сэнди. — Хочу осмот-
реть вашу одежду.

— Ты хочешь обыскать меня? — возмутился Сэнди, по-
няв, что физическая расправа ему больше не грозит. —
А кто ты такой? Легавый? Или сыскарь?

— Я всего лишь врач. Врач, который желает выяснить,
почему сегодня вечером погибли три человека.

Сэнди уставился на меня сквозь линзы очков. Нижняя
челюсть у него отвисла.

— Разве вы не знали, что оба стюарда, Моксен и Скотт,
мертвы?

— Да нет, слышал, — облизнул сухие губы Сэнди. — Но
я-то тут при чем?

— А мы это выясним.

— Ну, вы мне убийство не пришьете. — Сэнди утратил
всю свою воинственность. — Я не имею к этому никакого
отношения.

— Три человека умерли, а еще четыре едва не погибли.
И все это вследствие пищевого отравления. Продукты по-
ступают с камбуза. Меня интересуют лица, которые, не
имея на то права, проникают на камбуз. — Посмотрев на
Хэггерти, я добавил: — Пожалуй, все-таки надо доложить
капитану.

— Нет, ради бога, не надо! — взмолился Сэнди. — Мистер
Джерран убьет меня...

— Подойдите-ка сюда.

Старик покорно приблизился. Я осмотрел его карманы,
но не нашел никаких следов инструмента, с помощью ко-
торого он мог внести инфекцию в продукты, хранящиеся в
холодильнике, то есть шприца.

— Что вы собирались делать с этими банками?
— Я же вам говорил, я не для себя старался. Зачем мне
столько? Я и ем-то меньше мыши. Спросите кого угодно.

Мне незачем было кого-то спрашивать. Как и Лонни
Гилберт, Сэнди получал свои калории почти исключитель-
но в виде продукции винокуренных заводов.

— Так для кого же предназначались консервы?

— Для Герцога, Сесила. Я только что от него. Он сказал,
что голоден. Вернее, не так Сказал, будто ему придется го-
лодать, потому что вы на трое суток посадили его на чай и
сухари.

Я вспомнил свой разговор с Герцогом. Пригрозив поса-
дить его на диету, я лишь хотел вытянуть из него нужные
сведения, но забыл сказать, что поститься ему не обяза-
тельно. Выходит, Сэнди не лгал.

— Герцог просил вас принести ему снеди?

— Да нет же. Хотел сюрприз ему приготовить. Хотел уви-
деть его физиономию, когда жратву ему притащу.

Ничего не поделаешь. Вполне возможно, Сэнди говорил
правду. Но не исключено, что история эта послужила ему
как прикрытие для иной, гораздо более зловещей роли.

— Ступайте к своему Герцогу и скажите, что с завтрака
диета отменяется.

— Хотите сказать, что я могу идти?

— Если мистер Хэггерти не предъявит вам иск

— Буду я пачкаться, — произнес кок, схватив Сэнди за
шею так, что тот запищал от боли. — Если хоть раз поя-
вишься у камбуза, я тебе шею сверну к чертовой бабуш-
ке. — Хэггерти подтащил Сэнди к двери и вышвырнул вон.

— Дешево отделался, я считаю, — произнес кок, возвра-
щаясь.

— Он не стоит того, чтобы из-за него так расстраивать-
ся, мистер Хэггерти. Возможно, старикашка не лжет, хотя
это и не оправдание для воровства. Скажите, Моксен и
Скотт сегодня ели после того, как поужинали пассажиры?

— Они каждый вечер ужинали на камбузе. Обычно бу-
фетчики едят прежде, чем обслужить клиентов. Наши стю-
арды поступали наоборот.

После того как Сэнди ушел, я заметил, как озабочен Хэг-
герти. Смерть обоих стюардов, похоже, потрясла его.
Этим-то и объяснялся тот гнев, с каким он обрушился на
злополучного грабителя.

— Мне кажется, я установил источник отравления. Пола-
гаю, что хрен инфицирован очень неприятным микроор-
ганизмом под названием Clostridium botulinum, который
чаще всего обнаруживают в садовой почве. — Сам я о по-
добном виде инфекции никогда не слышал, однако такое
объяснение звучало вполне убедительно. — Вас никто ни в
чем не упрекнет. Факт инфицирования невозможно уста-
новить ни до, ни во время, ни после приготовления блюда.
Были ли сегодня вечером остатки от ужина?

— Немного. Я приготовил кастрюлю для Моксена и Скот-
та, а остальное убрал.

— Убрали?

— Чтобы выбросить за борт. Остатков было мало.

— Итак, они за бортом?

Еще одна возможность упущена.

— В такой-то темноте выбрасывать? Объедки запаивают-
ся в полиэтиленовые мешки, потом мешки прокалываются.
А утром я их выбрасываю.

— Хотите сказать, объедки еще здесь? — спросил я, обра-
довавшись, что ниточка не оборвана.

— Конечно. — Хэггерти кивнул в сторону квадратного
пластмассового ведра, прикрепленного к переборке. — Вот
они.

Подойдя к ведру, я поднял крышку. Хэггерти спросил:

— Собираетесь взять на анализ?

— Собирался. — Я опустил крышку. — Но теперь это не-
возможно. Ведро пусто.

— Пусто? Кто же это стал выбрасывать объедки в такую
погоду? — с недоверием в голосе отозвался кок и зачем-то
заглянул в ведро. — Странная история, черт побери. Нару-
шение инструкции.

— Может, ваш помощник...

— Чарли? Этот лентяй? Он не таковский. К тому же он
сегодня не дежурил. — Хэггерти поскреб седую щетину на
голове. — Бог знает, зачем они это сделали, но, должно
быть, выбросил мешок Моксен или Скотт.

— Да, — отозвался я. — Должно быть.

Я так устал, что ни о чем другом, кроме того, как доб-
раться до своей каюты и упасть на койку, не думал. Устал
настолько, что, лишь придя к себе и увидев койку, вспом-
нил, что все мои одеяла у Смита и боцмана. Случайно бро-
сил взгляд на столик, на котором оставил справочники по
токсикологии, и усталость мою как рукой сняло. «Меди-
цинская юриспруденция», из которой я почерпнул сведе-
ния об аконитине, очевидно съехав во время качки, лежала
у дальней подставки. Шелковая ленточка, подклеенная к об-
резу книги, была вынута — событие само по себе ничем не
примечательное, если бы не одно обстоятельство. Я точно
помнил: страницу, которую я читал, я отметил закладкой.

Любопытно, кому же стало известно, что я изучал ста-
тью об аконитине?

Глава

05

Оставаться в своей каюте на ночь одному мне вдруг расхо-
телось. Эксцентричный миллионер, переоборудовавший
«Морнинг Роуз», терпеть не мог запоров на дверях жилых
помещений. Возможно, то было своего рода фобией, а мо-
жет быть, он полагал (кстати, небезосновательно), что
многие часто погибают из-за того, что им не удается вы-
браться из закрытой на замок каюты. Так или иначе, запе-
реться изнутри было невозможно, на двери не имелось да-
же щеколды.

И я решил отправиться в кают-компанию, вспомнив, что
там в углу стоит очень уютная кушетка. На ней можно уст-
роиться на ночь и, главное, защититься от нападения со
спины. В ящиках под кушеткой хранилась целая кипа мох-
натых пледов — наследство от прежнего владельца, как и
двери без замков. Но самое замечательное: помещение яр-
ко освещено, сюда будут приходить люди даже в столь
поздний час, тут уж вас никто врасплох не застанет. Прав-
да, это не помешало бы выстрелить в меня через широкое
окно кают-компании. Утешением, хотя и слабым, был тот
факт, что злоумышленник или злоумышленники до сих
пор не прибегали к актам явного насилия; правда, гаран-
тии в том, что они не станут действовать напропалую, ни-
кто не мог дать.

И тут я вспомнил, что пленарная сессия правления ки-
нокомпании «Олимпиус продакшнз» должна состояться в
кают-компании. Когда же она началась? Минут двадцать
назад, не больше. Еще столько же, и помещение освободит-
ся. Не то чтобы я сомневался в ком-то из четырех членов
правления. Просто они могли бы удивиться тому, что я,
имея комфортабельную каюту, решил обосноваться на
ночь в кают-компании.

Отчасти из соображений долга, отчасти для того, чтобы
убить время, я решил навестить Герцога, успокоить его от-
носительно диеты и выяснить, правду ли говорил Сэнди.
Дверь в его каюту была третья слева. Вторая справа была
открыта настежь. Каюта принадлежала Мэри Стюарт. Она
сидела на стуле между столом и койкой, широко открыв
глаза и уперев локти в колени.

— Что же это такое? — спросил я. — Всенощное бдение?

— Спать не хочется.

— И дверь настежь. Кто-нибудь должен прийти?

— Надеюсь, что нет. Дверь невозможно закрыть.

— Да, двери здесь не запираются.

— Раньше это не имело значения. Теперь имеет.

— Уж не думаете ли вы, что кто-то проникнет в каюту и
прикончит вас во сне? — произнес я таким тоном, словно
исключал подобную возможность.

— Не знаю, что и подумать. Но со мной все в порядке.

— Все еще трусите? — покачал я головой. — Как не стыд-
но! А вот ваша тезка, маленькая Мэри, не боится спать одна.

— Она и не спит одна.

— Неужели? Ах да, я забыл, в какое время мы живем.

— Она с Алленом. В комнате отдыха.

— Вот оно что! Почему бы вам не пойти к ним? Если вы
ищете безопасности, то безопасно там, где больше народу.

— Не хочу... как это называется... быть третьим лишним.

— Что за чушь! — воскликнул я и зашагал к каюте Герцога.

На щеках его играл румянец, правда, чуть заметный, но
дело, похоже, шло на поправку. Я спросил, как он сейчас
себя чувствует.
— Отвратительно, — отозвался Герцог, потирая желудок
— Все еще болит?

— Голодный спазм, — ответил он.

— Ночью ничего не ешьте, а завтра — что угодно. Чай и
сухари отменяются. Кстати, напрасно вы послали Сэнди
грабить кладовку. Хэггерти поймал его на месте преступле-
ния.

— Сэнди? В кладовку? — искренне удивился Герцог. —
Никуда я его не посылал.

— Но ведь он сказал, что идет на камбуз?

— Ни словом насчет камбуза не обмолвился. Послушай-
те, док, не надо валить на меня...

— Выходит, я неправильно его понял. Возможно, он хо-
тел сделать вам сюрприз.

— Действительно, я сказал ему, что голоден. Но...

— Да ладно. Все в порядке. Спокойной ночи.

Направляясь к себе, я заметил, что дверь в каюту Мэри
Стюарт все еще открыта. При виде меня девушка ничего не
сказала. Я тоже промолчал. Придя в каюту, взглянул на ча-
сы. Всего пять минут прошло. Оставалось пятнадцать. Как
же, буду я ждать столько времени: от усталости у меня под-
кашивались ноги. Но нельзя же идти в кают-компанию без
всякого предлога. Я напряг свой утомленный мозг, и спустя
несколько мгновений ответ был готов. Открыв саквояж, я
извлек оттуда три самых важных документа — свидетельст-
ва о смерти. Повинуясь безотчетному желанию, я посмот-
рел, сколько еще осталось бланков. Десять. Итого трина-
дцать. Слава богу, я не суеверен. Свидетельства и несколько
листов гербовой бумаги с роскошной шапкой — прежний
владелец ничего не делал наполовину — я положил в порт-
фель.

Открыл дверь пошире и, убедившись, что коридор пуст,
вывинтил укрепленную на подволоке лампу. Встряхнув ее
как следует, ввинтил снова в патрон, взял портфель, закрыл
дверь и направился на мостик

Проходя по верхней палубе и поднимаясь по трапу, я
убедился, что погода не улучшилась. Снег, гонимый ветром
почти параллельно поверхности моря, валил так густо, что
огонь на топовой мачте мерцал не ярче светлячка. На руле
стоял Аллисон. Он чаще поглядывал на экран радара, чем
на картушку компаса, что было вполне понятно при такой
плохой видимости.

— Не знаете, где капитан хранит судовую роль?1 У себя в
каюте? — спросил я.

— Нет, — ответил рулевой, посмотрев через плечо. —
В штурманской рубке. — Помолчав, он поинтересовался: —
А зачем она вам, доктор Марлоу?

Вынув из портфеля бланк свидетельства о смерти, я под-
нес его к лампочке нактоуза. Аллисон сжал губы.

— Верхний ящик слева.

Достав судовую роль, я вписал куда положено фамилию,
адрес, возраст, место рождения, вероисповедание, имена
близких родственников каждого из трех покойников, по-
ложил книгу на место и направился в кают-компанию.
Джерран, три других члена правления и Граф, которых я
покинул полчаса назад, все еще сидели за круглым столом,
разглядывая содержимое картонных скоросшивателей, ле-
жавших перед ними. Кипа папок лежала на столе, несколь-
ко валялись на палубе, упав при качке. Посмотрев на меня
поверх стакана, Граф произнес:

— Все еще не спите, дружище? Стараетесь для нас? Ско-
ро я потребую вашей кооптации в состав правления.

— Пусть уж сапоги тачает сапожник, — отозвался я, по-
глядев на Отто Джеррана. — Извините за вторжение, но
мне нужно оформить ряд документов. Простите, что поме-
шал вашей беседе...

— У нас нет от вас секретов, — ответил Гуэн. — Мы про-
сто изучаем рабочий сценарий. Все участники съемочной
группы и члены экипажа получат завтра по экземпляру.
Вам дать один?

— Спасибо. Потом. У меня в каюте вышло из строя осве-
щение, а при спичках писать как-то несподручно.

— Сейчас уходим. — Лицо Отто не утратило землистого
оттенка, но разум был способен управлять телом. — Пола-
гаю, нам всем надо как следует выспаться.

— Именно это я и порекомендовал бы вам. Могли бы вы
задержаться минут на пять?

‘Судовая роль — список членов экипажа.
— Конечно, если это необходимо.

— Мы обещали представить капитану Имри письменную
гарантию, снимающую с него вину в случае новых жертв
этой таинственной болезни. Он хочет получить подписан-
ный документ к завтраку. Поскольку вахта капитана в четы-
ре ноль-ноль, то и завтрак его будет ранним. Предлагаю
сейчас же и подписать эту бумагу.

Все кивнули в знак согласия. Я сел за ближайший стол и,
старательно выводя буквы (а почерк у меня отвратитель-
ный) и пытаясь использовать юридические обороты (они у
меня получались кошмарными), составил документ, кото-
рый соответствовал обстоятельствам. Остальные не то дей-
ствительно разделяли мое мнение, не то просто слишком
устали, чтобы во что-то вникать, во всяком случае, едва
взглянув на бумагу, подписались под ней. Среди подписав-
шихся был и Граф; я не подал виду, что удивлен этим, хотя
мне и в голову не приходило, что Граф тоже принадлежит
к руководящим кругам. Я считал, что известные киноопера-
торы (а Тадеуш, несомненно, относился к таковым) всегда
независимы и поэтому не могут входить в состав директо-
рата. Во всяком случае, открытие это объяснило мне отсут-
ствие должного почтения к Отто со стороны Тадеуша.

— А теперь на покой, — отодвинул свое кресло Гуэн. —
Вы тоже идете спать, доктор?

— После того как заполню свидетельства о смерти.

— Обязанность не из приятных. — Гуэн протянул мне
папку. — Может быть, это вас развлечет.

Я взял сценарий. Джерран, с видимым усилием подняв-
шись из-за стола, произнес:

— Я по поводу похорон, доктор Марлоу. По морскому
обычаю. Когда они состоятся?

— Этот обряд принято совершать на рассвете. — Отто
болезненно поморщился, поэтому я прибавил: — После то-
го, что вам довелось испытать, мистер Джерран, советую
пропустить церемонию. Отдыхайте как можно дольше.

— Вы действительно так считаете? — Я кивнул, и с лица
Джеррана исчезла страдальческая маска. — Сходите за ме-
ня, Джон, хорошо?

— Разумеется, — отозвался Гуэн. — Спокойной ночи,
доктор. Спасибо за помощь.
— Да, да, большущее спасибо, — отозвался Отто.

Неуверенной походкой все направились к выходу. Я из-
влек бланки свидетельств и принялся заполнять их. Затем
запечатал их в один конверт, а документ, предназначенный
для капитана, — в другой, едва не забыв поставить под ним
собственную подпись, и понес их в ходовую рубку Аллисо-
ну, чтобы тот при смене вахты передал пакеты капитану
Имри. Аллисона в рубке не оказалось. Тепло одетый, заку-
танный почти по самые брови штурман восседал на табу-
рете перед штурвалом, не прикасаясь к нему. Время от вре-
мени штурвал вращался сам по себе — то по часовой, то
против часовой стрелки. Реостат освещения был отрегули-
рован на максимальную мощность. Штурман был бледен,
под глазами очерчены темные круги, но на больного по-
хож он не был. Поразительная способность восстанавли-
вать силы.

— Гидрорулевой включен, — объяснил он почти весе-
лым голосом. — И свет как дома в гостиной. К чему ночное
зрение при нулевой видимости?

— Вы должны соблюдать постельный режим, — заметил я.

— Я только что из-под одеяла и снова нырну туда. Штур-
ман Смит еще не поправился окончательно и знает это.
Пришел сюда лишь затем, чтобы уточнить наши координа-
ты и подменить Аллисона, пока тот чашку кофе выпьет. Ко
всему рассчитывал встретить вас здесь. В каюте я вас не на-
шел.

— А зачем я вам понадобился?

— «Отар-Дюпюи», — произнес штурман. — Как вам нра-
вится это название?

— Название отличное.

Смит слез с табурета и направился к буфету, где капитан
хранил собственные запасы горячительного.

— Но не затем же вы искали меня по всему судну, — про-
должал я, — чтобы угостить бренди.

— Нет. По правде говоря, я размышлял. Правда, мысли-
тель я оказался аховый, судя по тому, в какой переплет по-
пал. Рассчитывал, вы мне поможете разобраться, — произ-
нес он, протягивая стакан.

— У нас с вами может получиться отличная сыскная
бригада, — сказал я.
Смит улыбнулся, но улыбка его тотчас погасла.

— Три мертвеца и четыре полумертвых. Пищевое отрав-
ление. Что за отравление?

Как и с Хэггерти, я принялся вешать ему лапшу на уши
насчет анаэробных микробов. Но оказалось, Смит — не
Хэггерти.

— Чрезвычайно разборчивый яд. Поражает А и убивает
его; пропускает Б; поражает, но не убивает В, оставляет в
покое Г и так далее. А все ели одно и то же.

— Действие яда непредсказуемо. Во время пикника
шесть человек могут съесть один и тот же инфицирован-
ный продукт, после чего трое попадут в больницу, а осталь-
ные и рези в желудке не почувствуют.

— Понятно, у одних болят животики, у других нет. Но
тут совсем другое дело. Речь идет о сильнодействующем
яде, вызывающем мучительную и скорую смерть одних и
совершенно не действующем на других.

— Я сам нахожу это странным. У вас есть на этот счет ка-
кие-то соображения?

— Да. Отравление было преднамеренным.

— Преднамеренным? — Я отхлебнул бренди, соображая,
насколько откровенным можно быть со штурманом. Не
слишком. Пока, во всяком случае, решил я. — Разумеется,
преднамеренным. А как просто это делается. У отравителя
есть маленький такой мешочек с ядом. И еще — волшебная
палочка. Стоит ею взмахнуть, и он превращается в неви-
димку, а потом начинает носиться между столами. Щепотку
Отто, мне ничего, щепотку вам и Окли, ни одной щепотки
Хейсману и Страйкеру, двойная доза Антонио, ни одной
для девушек, щепотка Герцогу, по две Моксену и Скотту и
так далее. Своевольный и капризный тип, этот ваш при-
ятель-невидимка. Или вы назовете его разборчивым?

— Не знаю, как я назову его, — серьезно ответил Смит, —
зато знаю, как назову вас: неискренним, заметающим сле-
ды, уводящим в сторону, не в обиду будь сказано.

— Никаких обид.

— Вы не так уж просты. Не станете же вы уверять, будто
у вас нет определенного мнения по этому поводу.

— Такое мнение у меня было. Но поскольку я размышлял
о случившемся гораздо дольше, чем вы, эти сомнения я от-
бросил. Ни мотива, ни обстоятельств, ни способа отравле-
ния — ничего этого установить невозможно. Разве вы не
знаете: когда доктору становится известно о случайном от-
равлении, он прежде всего подозревает, что отравление
это отнюдь не случайно.

— Итак, вы во всем разобрались?

— Насколько это возможно.

— Понятно. — Штурман помолчал, потом прибавил: —
Вам известно, что в радиорубке у нас имеется приемопере-
датчик, с помощью которого можно связаться практически
с любым пунктом в Северном полушарии? У меня такое
предчувствие, что скоро нам придется его использовать.

— За каким бесом?

— Просить о помощи.

— О помощи?

— Именно. Сами знаете, что это такое. Это то, в чем вы
нуждаетесь, попав в беду. Думаю, помощь сейчас нам нуж-
на. А если случатся новые такие же непредвиденные не-
приятности, без помощи нам каюк.

— Прошу прощения, — ответил я, — но я вас не пони-
маю. Кроме того, Великобритания довольно далеко от нас.

— Зато Атлантические силы НАТО недалеко. Они прово-
дят совместные учения где-то возле мыса Нордкап.

— Вы хорошо информированы, — заметил я.

— А это полезно, когда имеешь дело с лицом, которое,
по его словам, вполне устраивает, что три человека на бор-
ту судна умерли загадочной смертью. Я уверен, до тех пор,
пока не выяснится причина их смерти, нельзя успокаивать-
ся. Признаюсь, я не отличаюсь особой проницательностью,
однако не намерен недооценивать те умственные способ-
ности, которыми я располагаю.

— Я тоже не намерен. Однако не надо недооценивать и
мои способности. Спасибо за угощение, — ответил я и на-
правился к правой двери.

Судно раскачивалось вдоль и поперек, содрогаясь всем
корпусом, но по-прежнему двигалось в северном направле-
нии, рассекая огромные валы. Только теперь сквозь снеж-
ную круговерть нельзя было рассмотреть не то что гребни
волн, а даже то, что творится на расстоянии вытянутой ру-
ки. Мой взгляд упал на заснеженную палубу крыла мостика,
и при тусклом свете, пробивавшемся из рулевой рубки, я
заметил чьи-то следы. По тому, насколько они отчетливы, я
решил, что всего несколько секунд назад кто-то стоял на
крыле мостика и подслушивал наш разговор со штурма-
ном. Но в следующую минуту сообразил, что следы эти ос-
тавлены мной самим, а снег не успел их запорошить пото-
му, что их защищал брезентовый навес. Спать, скорее
спать: из-за недосыпания, нервного напряжения последних
часов, штормовой погоды и мрачных предчувствий, кото-
рыми поделился со мной Смит, у меня начинались галлю-
цинации. Тут я заметил, что рядом со мной стоит штурман.

— Вижу, вы от меня не отстаете, доктор Марлоу, — про-
ронил он.

— А как же иначе. Может быть, вы считаете меня тем са-
мым невидимым Борджиа, который как тень появляется то
здесь, то там со своим ядом?

— Нет, не считаю. Не считаю также, что вы придержи-
ваетесь моего мнения, — прибавил он мрачно. — Но воз-
можно, когда-нибудь вы об этом пожалеете.

Впоследствии выяснится, что он был прав. Знай я, как
сложатся обстоятельства, мне не пришлось бы оставлять
Смита на острове Медвежий...

Вернувшись в салон, я устроился на угловом диване и,
закинув ноги на соседний стул, без особого интереса при-
нялся читать сценарий, который всучил мне Гуэн. В эту ми-
нуту дверь с подветренного борта открылась и вошла Мэри
Стюарт. Соломенные волосы ее были запорошены снегом,
на плечи накинуто теплое пальто.

— Вот вы куда забрались, — произнесла она, с грохотом
захлопнув дверь.

— Именно, — подтвердил я. — Сюда-то я и забрался.

— В каюте вас не оказалось. У вас там света нет. Вы об
этом знаете?

— Знаю. Мне нужно было составить кое-какие бумаги, и
потому я пришел сюда. Что-нибудь случилось?

Стараясь не упасть на шаткой палубе, девушка подошла
к дивану и села напротив.

— Что же может случиться хуже того, что уже случи-
лось? — ответила она. Они со Смитом составили бы подхо-
дящую пару. — Не возражаете, если я останусь здесь?

Я лишь улыбнулся.

— Я почувствовал бы себя оскорбленным, если бы вы
ушли.

Улыбнувшись в ответ, Мэри устроилась поудобнее, плот-
но закутавшись в пальто, и закрыла глаза. Длинные темные
ресницы оттеняли бледность ее щек с высокими скулами.

Наблюдать за Мэри было отнюдь не обременительно, но
отчего-то я стал испытывать неловкость. Смущала меня не
ее показная потребность в чьем-то обществе, а то, насколь-
ко неудобно ей было сидеть. В довершение всего девушка
начала дрожать.

— Садитесь на мое место, — предложил я. — Можете за-
крыться одеялом.

— Нет, спасибо. — Она открыла глаза.

— Тут их много, — настаивал я.

Ничто так не действует на меня, как страдание с улыбкой
на устах. Взяв плед, я подошел к Мэри и укутал ее. Она вни-
мательно взглянула на меня, но не произнесла ни слова.

Забравшись в свой угол, я взял сценарий, но вместо того
чтобы читать его, стал думать о том, кто может побывать в
моей каюте, пока я отсутствую. В ней успела побывать Мэ-
ри Стюарт, но об этом она сообщила мне сама, а ее приход
в кают-компанию объяснял причину ее посещения. Во вся-
ком случае, так казалось. По ее словам, ей страшно и по-
этому нужно чье-то общество. Но почему именно мое, а не,
скажем, Чарльза Конрада, который гораздо моложе и сим-
патичней меня? Или, если уж на то пошло, не общество его
коллег Гюнтера Юнгбека и Иона Хейтера, весьма видных
мужчин? Может быть, я нужен ей совсем по иным причи-
нам? Может быть, она наблюдает за мной, даже стережет, а
может, дает кому-то возможность заглянуть ко мне в каю-
ту? Тут я вспомнил, что в каюте есть предметы, которые не
должны попасться на глаза постороннему.

Положив сценарий, я направился к двери. Девушка под-
няла голову.

— Куда вы?

— На палубу.

— Простите. Я просто... Но вы еще вернетесь?
— Вы тоже меня простите. Я не хотел грубить, — солгал
я, — просто очень устал. Спущусь вниз. Через минуту вер-
нусь.

Кивнув, Мэри проводила меня взглядом. Я постоял у две-
ри секунд двадцать, не обращая внимания на хлопья снега,
проникавшие даже сюда, и делая вид, будто поднимаю во-
ротник и заворачиваю низ брюк Потом торопливым ша-
гом подошел к окну. Девушка сидела в прежнем положе-
нии, подперев руками подбородок и медленно качая голо-
вой. Лет десять назад я бы тотчас вернулся, обнял бы ее и
сказал, что все беды теперь позади. Но так произошло бы
лет десять назад. А сейчас я лишь взглянул на нее и пошел
вниз, в сторону пассажирских кают.

Дело было далеко за полночь, но бар был еще открыт.
Не опасаясь, что Джерран застанет его врасплох, Лонни
Гилберт открыл дверцы буфета и устроился за стойкой с
бутылкой виски в одной руке и сифоном с содовой — в
другой. Старик покровительственно улыбнулся мне. Я хо-
тел было объяснить ему, что добавлять содовую в хорошее
виски — только добро переводить, но вместо этого кивнул
и стал спускаться по трапу.

Если кто-то и побывал у меня в каюте и осмотрел вещи,
то сделал это, не оставив следов. Похоже, все предметы на-
ходились на своем месте, но ведь опытный преступник
редко оставляет следы... На внутренней стороне крышки
обоих моих чемоданов были карманы с резинками. Удер-
живая крышки горизонтально, я положил в верхнюю часть
карманов по мелкой монете, после чего запер замки. Если
бы кто-то открыл чемодан и поднял крышку, то монета
упала бы на дно кармана. Затем я запер чемоданчик с инст-
рументами и выставил его в коридор. Вставив спичку меж-
ду нижней частью полотна двери и комингсом, закрыл
дверь. Стоит кому-нибудь хоть на палец открыть ее, как
спичка упадет.

Когда я вошел в салон, Лонни находился в прежней позе.

— Ага! — произнес он, удивленно посмотрев на пустой
стакан, и твердой рукой наполнил его снова. — Наш доб-
рый лекарь со своей сумкой, полной чудес. Спешим на по-
мощь страждущему человечеству? Эпидемия косит наши
ряды? Старый дядя Лонни гордится тобой, мой мальчик.
Жив еще дух Гиппократа... Кстати, что вы скажете на то,
чтобы принять по наперсточку этого эликсира?

— Спасибо, Лонни, не сейчас. Почему не ложитесь? Ведь
завтра вы не встанете.

— В том-то и дело, дорогой, что я не хочу завтра вста-
вать. Послезавтра? Хорошо, если нужно, то послезавтра я
встану. Видите ли, все завтра, как я заметил, до унылости
похожи на сегодня. Единственное, что хорошо в сегодняш-
нем дне, это то, что в каждый данный момент частица его
безвозвратно уходит в прошлое. Иные пьют, чтобы забыть
прошлое. Я пью, чтобы забыть будущее. «Мы дни за днями
шепчем: «Завтра, завтра...»

— Лонни, послушайтесь совета врача, перестаньте изо-
бражать Макбета и убирайтесь отсюда ко всем чертям. Если
Отто вас увидит, он вас вздернет на дыбу, а потом четвер-
тует.

— Отто? А знаете, что я вам скажу? — доверительно на-
клонился Лонни. — Отто очень добрый человек. Я люблю
его. Он всегда был добр ко мне. Я вот помню...

Лонни на полуслове замолчал, потому что я убрал бу-
тылку в буфет, запер дверцы и, положив ключи в карман
его пижамы, взял его под руку.

— Не хочу лишать вас радостей жизни, — объяснил я. —
Не намерен и мораль вам читать. Но у меня чувствительная
натура, и мне не хотелось бы оказаться рядом, когда вы
убедитесь, что характеристика, которую вы дали Джеррану,
абсолютно не соответствует действительности.

Лонни безропотно пошел со мной. Наверное, в каюте у
него была припрятана заначка. Спускаясь неверными нога-
ми по трапу, он спросил меня:

— Вы, видно, полагаете, что я на полной скорости несусь
в мир иной, так ведь?

— Как и куда вы едете, Лонни, меня не касается, лишь бы
никого не сбили.

Непослушным шагом старик вошел в каюту и грузно
опустился на койку. Однако в то же мгновение вскочил и
передвинулся на другое место, видно сев на бутылку. При-
стально посмотрев на меня, Гилберт спросил:

— Скажи мне, мой мальчик, на небе есть кабаки?

— Я такой информацией не располагаю, Лонни.
— Понятно. Какое это утешение — в кои-то веки встре-
тить доктора, который не знает ответа на все вопросы.
А теперь можете покинуть меня, мой добрый друг.

Взглянув на мирно спящего Нила Дивайна, затем на
Лонни, с нетерпением ждущего, когда я уйду, я оставил их.

Мэри Стюарт сидела на том же месте, опершись руками,
чтобы не упасть: килевая качка заметно усилилась, а борто-
вая ослабла. Из этого я заключил, что ветер поворачивает к
норду. Девушка поглядела на меня огромными глазами, за-
тем отвернулась.

— Прошу прощения, — зачем-то извинился я. — Мы об-
суждали с нашим постановщиком вопросы классической
литературы и теологии. — Я направился в свой угол и с
удовольствием уселся. — Вы ведь его знаете?

— Кто же не знает Лонни? — Мэри слабо улыбнулась. —
Мы вместе работали над моим последним фильмом. — Еще
одна попытка улыбнуться. — Вы его видели?

— Нет. — Хотя и слышал об этом произведении искусст-
ва достаточно, чтобы постараться избежать встречи с ним.

— Он был ужасен, да и я тоже. Не представляю, почему
они решили снова пригласить меня.

— Вы очень красивы, — сказал я. — С вашей внешностью
вам даже не нужно проявлять актерские способности. Хотя,
возможно, вы и превосходная актриса. Я в этом не разби-
раюсь. Так что насчет Лонни?

— Ах да. Он был там. Мистер Джерран и мистер Хейсман
тоже. — Я ничего не сказал, и она продолжила: — Это тре-
тья картина, которую мы делаем вместе. Третья с тех пор,
как мистер Хейсман... с тех пор, как он...

— Я в курсе, что мистер Хейсман какое-то время отсут-
ствовал.

— Лонни очень милый. Он такой заботливый и добрый,
и мне кажется, он очень умен. Но иногда на него что-то на-
ходит. Вы ведь знаете, он любит выпить. Как-то раз, после
двенадцати часов выматывающей работы на съемочной
площадке, мы вернулись в отель, и я заказала себе двойной
джин. И он вдруг ужасно рассердился на меня. Почему бы
это?
— Наверное, на него что-то нашло. Значит, он вам нра-
вится?

— Да как же он может не нравиться? Лонни всех любит,
и поэтому все любят его, даже мистер Джерран. Они вооб-
ще очень близки. И неудивительно, ведь они знакомы мно-
го лет.

— Я этого не знал. У Лонни есть семья? Он женат?

— Вроде бы был женат, но развелся. Почему вы им так
интересуетесь?

— Потому что я типичный любопытный костоправ и
мне хочется знать как можно больше о своих возможных
пациентах. К примеру, теперь, когда я узнал Лонни полу-
чше, я не стану предлагать ему в качестве тонизирующего
средства рюмку бренди — вряд ли этого количества будет
достаточно.

Мэри улыбнулась и закрыла глаза. Разговор был окон-
чен. Достав из выдвижного ящика еще один плед, я накрыл-
ся им (температура в кают-компании заметно понизилась)
и взял папку, которую дал мне Гуэн. На первой странице,
где стояло лишь название «Остров Медвежий», без всякого
вступления начинался текст. Гласил он следующее:

«Многие утверждают, что киностудия «Олимпиус про-
дакшнз» приступает к созданию последней картины в усло-
виях чуть ли не полной секретности. Такого рода заявле-
ния неоднократно появлялись в массовых и специальных
изданиях, и вследствие того, что руководство студии не по-
мещало опровержений на этот счет, таким утверждениям
зрители и критики стали придавать определенный вес».
Я еще раз перечитал эту галиматью, написанную каким-то
наукообразным языком, и тут понял, в чем дело: руковод-
ство студии собирается снимать фильм втайне, и его не за-
ботит, как к этому относятся остальные. Ко всему прочему
обстановка секретности создавала будущей картине рекла-
му, подумал я. Далее в тексте стояло следующее:

«Иные объекты кинопроизводства (очевидно, автор это-
го бреда подразумевал кинофильмы) задумывались, а ино-
гда и осуществлялись в условиях столь же секретных. Од-
нако сведения об этих иных, часто мнимых шедеврах рас-
пространялись с расчетом получить как можно более
широкую и бесплатную рекламу. Мы не без гордости заяв-
ляем: не это является целью киностудии «Олимпиус про-
дакшнз»».

Ах вы мои умненькие, добренькие кинодеятели из «Олим-
пиус», подумал я, вам и бесплатная реклама уже ни к чему.
Эдак, глядишь, и Английский национальный банк будет нос
в сторону воротить, заслышав слово «деньги».

«Наше поистине заговорщическое отношение к этой ра-
боте, вызвавшей столько интриг и ложных предположе-
ний, по существу, обусловлено чрезвычайно важными со-
ображениями: из-за того, что сведения о фильме, попав в
недобрые руки, могут привести к международным ослож-
нениям, необходимы крайняя деликатность и утончен-
ность — неотъемлемые качества создателей эпического
полотна, которое, мы уверены, будет названо эпохальным.
И все же огромный ущерб неминуем — в результате миро-
вого скандала, который неизбежно произойдет, если сю-
жет фильма, который мы намерены снимать, станет извес-
тен третьим лицам.

Поэтому-то мы и потребовали от каждого участника
съемочной группы заверенного нотариусом обязательства
хранить молчание относительно данной картины...»

Мэри Стюарт чихнула, и я дважды пожелал ей здравст-
вовать — во-первых, потому, что она простудилась, во-вто-
рых, потому, что она заставила меня прекратить чтение
этой высокопарной чуши. Чихнула опять, и я взглянул на
нее. Девушка сидела съежившись, плотно сцепив пальцы, с
бледным, осунувшимся лицом. Отложив папку, я скинул с
себя одеяло, шатаясь из стороны в сторону, подошел к Мэ-
ри и сел рядом, взяв ее руки в свои. Они у нее были холод-
ны как лед.

— Вы же замерзнете, — заметил я.

— Со мной все в порядке. Просто устала немного.

— Почему бы вам не спуститься в свою каюту? Там тем-
пература градусов на десять выше, чем здесь. Тут вы не ус-
нете, вам все время приходится предпринимать усилия,
чтобы не упасть.

— В каюте мне тоже не уснуть. Я почти не спала с тех
пор, как... — Она замолчала на полуслове. — К тому же
здесь меня почти... почти не мутит. Оставьте меня в покое.
— Тогда сядьте, по крайней мере, на мое место, в угол, —
продолжал настаивать я. — Там вам будет гораздо удобнее.

— Прошу вас. — Мэри убрала свои руки. — Оставьте ме-
ня в покое.

Я ей уступил. Но, сделав несколько шагов, остановился,
затем вернулся и не слишком деликатно поставил ее на но-
ги. Девушка лишь изумленно взглянула и молча последова-
ла за мной. Посадив Мэри в угол, я укрыл ее двумя пледами,
положил ее ноги на диван и сел рядом. Несколько секунд
она смотрела на меня, затем сунула ледяную руку мне под
пиджак, ни слова при этом не говоря. Мне бы следовало
умилиться такой доверчивости со стороны девушки, но
мелькнула мысль: если она сама или кто-то иной хотел по-
стоянно держать меня в поле зрения, то более удобного
случая, чем этот, не могло представиться. С другой сторо-
ны, если совесть ее чиста, как этот снег, залепивший окно
над моей головой, то злоумышленник вряд ли решится
предпринять направленные против меня враждебные дей-
ствия, ведь Мэри фактически сидела у меня на коленях. Во
всяком случае, такой поворот дела мне нравится, решил я,
взглянув на спрятавшееся у меня на груди миловидное
лицо.

Протянув руку к своему пледу, я обмотал его вокруг
плеч, словно индеец племени навахо, взял объяснительную
записку и принялся читать дальше. Две последующие стра-
ницы, по существу, представляли собой вариации на уже
упомянутые темы, успевшие навязнуть в зубах: чрезвычай-
ная художественная ценность работы и необходимость
строжайшей секретности. После этого самовосхваления ав-
тор — очевидно, Хейсман — перешел к изложению фактов.

«После длительных размышлений и тщательного анали-
за целого ряда альтернативных решений мы пришли к вы-
воду, что местом съемок будет остров Медвежий. Нам из-
вестно, что все вы, в том числе экипаж, начиная с капитана
Имри и кончая кочегаром, были уверены: мы направляемся
к Лофотенским островам, расположенным у северного по-
бережья Норвегии, и не случайно слухи эти стали усилен-
но муссироваться в некоторых кругах лондонского обще-
ства перед самым нашим отплытием. Мы не станем про-
сить извинения за этот, как может кому-то показаться,
невольный обман, поскольку такого рода уловка была в ин-
тересах дела и вящего соблюдения секретности.

Приводимым ниже кратким описанием острова Медве-
жий мы обязаны Норвежскому королевскому географиче-
скому обществу, которое снабдило нас также его перево-
дом».

Какое облегчение услышать это, подумал я.

«Эта информация была получена нами благодаря доб-
рой воле третьего лица, никоим образом не связанного с
нашей студией, знаменитого орнитолога, который пожелал
остаться неизвестным. Кстати, следует отметить, что нор-
вежское правительство разрешило производить съемки на
острове. Насколько мы можем понять, оно полагает, что
мы намерены снимать документальный фильм о фауне ост-
рова. Однако такого рода сведений, не говоря уже об обяза-
тельствах, мы ему не предоставляли».

Особенно поразила меня последняя фраза — не столько
лукавством, характерным для Хейсмана, сколько тем, что
автор отмечает это обстоятельство.

«Остров Медвежий, — так начиналась справка, — отно-
сится к архипелагу Свальбард, крупнейшим из островов
которого является Шпицберген. Архипелаг этот оставался
нейтральным, и на него никто не притязал до начала два-
дцатого столетия, когда в силу значительных капиталовло-
жений, сделанных в процессе эксплуатации полезных ис-
копаемых и организации китобойного промысла, Нор-
вегия потребовала признания за нею прав на данную
территорию. Однако всякий раз в связи с протестом со
стороны России притязания Норвегии не были признаны
законными. Наконец в 1919 году Верховный совет Антанты
признал за Норвегией права на данные территории. Офи-
циальное решение вступило в силу 14 августа 1925 года».

После чего в статье указывалось: «Остров (Медвежий)
расположен на 74°28' северной широты и 19°13' восточ-
ной долготы. Он находится приблизительно в четырехстах
двадцати километрах к северо-северо-западу от мыса Норд-
кап, в двухстах двадцати пяти километрах к югу от Шпиц-
бергена. Его можно считать точкой, в которой сходятся
границы Норвежского, Гренландского и Баренцева морей.
С точки зрения расстояния до его ближайших соседей это
самый изолированный остров в Арктике».

Далее следовало длинное и скучное описание истории
острова, которая, похоже, сплошь состояла из нескончае-
мых стычек между норвежцами, немцами и русскими по
поводу прав на китобойный промысел и добычу полезных
ископаемых. Правда, я с некоторым изумлением узнал, что
еще в 1920-х годах на угольных шахтах в Тунхейме, распо-
ложенном на северо-востоке острова, работало сто восем-
надцать норвежских горняков. А ведь я был уверен, что
остров населяют лишь белые медведи. Но в результате гео-
логических исследований выяснилось, что угольные пла-
сты слишком тонки и имеют много примесей, поэтому шах-
ты были закрыты. Однако нельзя сказать, что остров совер-
шенно необитаем: в Тунхейме имеется норвежская метео-
и радиостанция.

Далее в справке приводились сведения о природных ре-
сурсах, флоре и фауне, которые я пропустил. Зато описа-
ние климатических условий, по-видимому касавшихся нас
всех, я нашел гораздо более интересным и удручающим.
«Сталкивающиеся между собой Гольфстрим и полярное
противотечение обусловливают крайне неблагоприятные
погодные условия, обилие дождей и плотные туманы. Сред-
няя летняя температура не поднимается выше 5°С. Лишь в
середине июля освобождаются ото льда озера и стаивает
снег. Солнце не опускается за горизонт в течение ста суток,
с 30 апреля по 13 августа. Полярная ночь продолжается с
7 ноября по 4 февраля». Последнее обстоятельство делало
наше появление в здешних широтах в столь позднее время
года чрезвычайно странным. Ведь сейчас светлое время су-
ток весьма непродолжительно, но, возможно, согласно сце-
нарию действие фильма должно происходить в темноте.

«С физической и геологической точки зрения, — гово-
рилось дальше, — остров Медвежий представляет собой
треугольник, ориентированный вершиной к югу. Протя-
женность острова с севера на юг около 19 километров, ши-
рина колеблется от 16 километров в северной части до
3 километров в южной, где берет начало самый крайний к
югу полуостров. Вообще говоря, северная и западная части
острова представляют собой довольно ровное плато, рас-
положенное на высоте 30 метров над уровнем моря. Юж-
ный и восточный районы острова гористы.

Ледники отсутствуют. Вся территория острова покрыта
сетью мелких озер глубиной всего несколько метров, зани-
мающих около одной десятой общей площади, остальную
часть внутренних районов острова составляют главным
образом ледяные болота и щебенистые осыпи, вследствие
чего передвижение по острову крайне затруднено.

Береговая линия Медвежьего по праву считается весьма
негостеприимной и унылой на вид, особенно в южной час-
ти острова, где с отвесных скал в виде водопадов низверга-
ются в море ручьи. Особенностью данного участка являет-
ся наличие отдельных каменных столбов неподалеку от
побережья. Они сохранились с того отдаленного времени,
когда остров занимал гораздо более значительную пло-
щадь, чем теперь. Благодаря таянию льда и снега в период с
июня по июль, сильным приливным течениям и активным
процессам выветривания, разрушающим прибрежные уча-
стки, в море постоянно обрушиваются огромные глыбы
горных пород. Высота доломитовых скал Хамбергфьеля
составляет свыше 420 метров; у их подножия торчат ост-
рые как иглы рифы высотой до 75 метров, в то время как
скалы Фуглефьеля достигают почти такой же высоты, а
близ южной оконечности острова окаймлены рядом при-
чудливых столбов, башен и арок. К востоку от этого мыса,
между Капп-Булл и Капп-Кольтхофф, находится бухта, с
трех сторон окруженная крутыми утесами высотой 300
метров и более. На этих скалах самые большие птичьи ба-
зары во всем Северном полушарии и наиболее благоприят-
ные условия для размножения диких птиц».

Тем лучше для птиц, заключил я. На этом справка, пред-
ставленная Географическим обществом, заканчивалась. Во
всяком случае, автор объяснительной записки счел нуж-
ным включить именно эти сведения. Я уже внутренне под-
готовился к тому, чтобы вернуться к нудной прозе Хейс-
мана, как дверь открылась и в кают-компанию нетвердой
походкой вошел Джон Холлидей. Лучший в студии специа-
лист-фотограф, американец Холлидей был смугл, молчалив
и неулыбчив. Но в эту минуту он был мрачнее обыкновен-
ного. Увидев нас с Мэри, он остановился в растерянности.
Прошу прощения, — сказал он, видно намереваясь уй-
ти. — Я не знал...

— Входите, входите, — произнес я в ответ. — Все обстоит
иначе, чем вы себе представляете. У нас отношения, какие
возникают между доктором и пациентом, не более того.

Закрыв дверь, Холлидей с мрачным видом сел на кушет-
ку, на которой недавно сидела Мэри Стюарт.

— Бессонница? — поинтересовался я. — Или морская бо-
лезнь донимает?

— Бессонница, — ответил Холлидей, жуя черный табак, с
которым, видно, никогда не расставался. — Это Сэнди
страдает морской болезнью.

Сэнди, я это знал, был его соседом по каюте. Действи-
тельно, когда я видел старика в последний раз, вид у Сэнди
был аховый, но я приписывал это намерению Хэггерти
разделать его как бог черепаху. По крайней мере, сей факт
объяснял нежелание Сэнди навестить Герцога после своего
бегства с камбуза.

— Его укачало, да?

— Укачало, и еще как Позеленел, весь ковер испачкал, —
поморщился Холлидей. — А запах...

— Мэри, — легонько потряс я девушку, она открыла за-
спанные глаза. — Прошу прощения, я должен оставить вас
на минуту.

Ничего не ответив, она лишь посмотрела с любопытст-
вом на Холлидея и снова опустила веки.

— Не думаю, что он так уж плох, — отозвался Холли-
дей. — Это не отравление или что-нибудь в этом роде.
Я уверен.

— Все равно взглянуть не помешает, — возразил я.

Очевидно, Холлидей был прав. С другой стороны, зная
вороватую натуру Сэнди, можно предположить, что он ус-
пел похозяйничать на камбузе до того, как его застукал кок,
и что аппетит у него не такой уж птичий. Захватив свой че-
моданчик, я покинул кают-компанию.

Холлидей оказался прав: лицо у Сэнди имело неестест-
венно зеленый оттенок, и его действительно сильно рвало.
Сидя на койке, он держался обеими руками за живот и, ко-
гда я вошел, злобно поглядел на меня.

— Помираю, черт меня побери, — прохрипел он и начал
браниться на чем свет стоит, проклиная жизнь вообще и
Отто Джеррана в частности. — И зачем этот придурок зата-
щил нас на эту вонючую посудину?

Дав ему снотворного, я ушел. Сэнди вызывал у меня все
большую неприязнь. Ко всему, решил я, человек, отравив-
шийся аконитином, не станет браниться, да еще так свире-
по, как Сэнди.

Мэри Стюарт по-прежнему сидела с закрытыми глазами,
качаясь из стороны в сторону. Продолжая жевать свой та-
бак, Холлидей рассеянно взглянул на меня.

— Вы правы. Его просто укачало, — сказал я, сев недале-
ко от Мэри Стюарт. При моем появлении у нее лишь дрог-
нули закрытые веки. Невольно передернув плечами, я натя-
нул на себя одеяло. — Здесь становится прохладно. Взяли
бы плед да прилегли.

— Нет, спасибо. Не думал, что тут такая холодрыга. Луч-
ше захвачу свои одеяла и подушку да устроюсь в салоне.
Только бы Лонни не затоптал меня своими коваными баш-
маками, когда отправится за добычей, — усмехнулся Хол-
лидей. Ни для кого не было секретом, что запасы спиртно-
го, хранившиеся в салоне, притягивали Лонни как магнит.
Пожевав табак, Холлидей кивнул в сторону бутылки, тор-
чавшей из гнезда. — Вы же любитель виски, доктор. Выпей-
те и согрейтесь.

— Это дело. Только я очень привередлив. Что там за
пойло?

— «Черная наклейка», — присмотревшись, ответил Хол-
лидей.

— Отличный сорт. Но я предпочитаю солодовые напит-
ки. Вы же озябли, выпейте сами. Оплачено фирмой. Я ста-
щил бутылку у Отто.

— Я тоже не охотник до шотландского виски. Пшенич-
ное — другое дело.

— Оно разрушает пищевод. Говорю вам как врач. Отве-
дайте этот сорт, и вы навсегда откажетесь от своего амери-
канского зелья. Только попробуйте.

Холлидей посмотрел на бутылку с какой-то опаской.

— А что же вы? — обратился я к Мэри. — Наперсточек?
Вы даже не представляете, как это согревает сердце.

— Нет, спасибо. Я почти не пью.
Девушка посмотрела на меня безразличным взглядом и
снова закрыла глаза.

— Бриллиант с изъяном нам еще дороже, — пробормо-
тал я, занятый совсем иным.

Холлидей не захотел пить из этой бутылки. Мэри Стю-
арт тоже, но Холлидею, похоже, хотелось, чтобы я выпил.
Любопытно, они оставались на своих местах или труди-
лись как пчелки в мое отсутствие, подмешивая в виски ве-
щества, которые ему противопоказаны? Зачем же иначе по-
явился в кают-компании Холлидей? Почему не отправился
со своими одеялами прямо в салон, вместо того чтобы
ошиваться здесь? Разве он не знал, что тут гораздо холод-
нее, чем в жилых помещениях? Возможно, прежде чем Мэ-
ри Стюарт вошла в кают-компанию, она увидела меня в ок-
но и сообщила Холлидею, что возникли некоторые затруд-
нения, которые можно устранить, лишь выманив меня. А тут
по счастливой случайности и Сэнди заболел. Если только
это действительно случайность. Тут мне в голову пришла
мысль: если Холлидей отравитель или заодно с ним, то, до-
бавив немного рвотного порошка в питье Сэнди, он без
труда достиг бы желаемого результата. Картина станови-
лась понятной.

С трудом держась на ногах, Холлидей приближался ко
мне с бутылкой в одной руке и стаканом в другой. В бутыл-
ке оставалось около трети. Покачнувшись, он остановился
и, щедро плеснув в стакан, с поклоном протянул его мне.

— Пожалуй, мы оба заскорузли в своих консервативных
привычках, доктор, — улыбнулся Джон. — Как поется в пес-
не, «я выпью, если выпьешь ты».

— Ваша склонность к экспериментам делает вам честь, —
улыбнулся я в ответ. — Я же вам сказал, мне этот сорт не
нравится. Я уже отведал его. А вы?

— Нет, но я...

— Так как же вы можете рекомендовать зелье другим?

— Не думаю, что...

— Вы хотели попробовать. Вот и пробуйте.

— Вы всегда заставляете людей пить против их воли? —
открыла глаза Мэри Стюарт. — Пристало ли врачу навязы-
вать спиртное?
Я хотел было сказать, чтобы она заткнулась, но вместо
этого с любезной улыбкой произнес:

— Голоса трезвенников в счет не идут.

— Что ж, вреда от этого не будет, — ответил Холлидей,
поднося стакан к губам.

Я уставился на него, но тут же опомнился и стал улы-
баться Мэри, неодобрительно поджавшей губы, потом пе-
ревел взгляд на Холлидея, опускавшего наполовину опусто-
шенный стакан.

— Недурно, — отозвался он. — Весьма недурно. Правда,
привкус немного странный.

— За такие речи в Шотландии вам бы не миновать тюрь-
мы, — отозвался я рассеянно.

Выходит, преступник как ни в чем не бывало выпил от-
раву, а его сообщница спокойно смотрела? Я почувствовал
себя полным идиотом и готов был просить у обоих проще-
ния. Правда, они не поняли бы за что.

— Пожалуй, вы правы, док. К такому сорту виски можно
и пристраститься. — Холлидей снова отхлебнул из стакана,
затем поставил бутылку в гнездо и сел на прежнее место.
Не говоря ни слова, в два глотка допил виски и поднялся. —
С таким горючим в баке я смогу вытерпеть и кованые баш-
маки Лонни. Спокойной ночи.

И торопливо вышел.

Я посмотрел на дверь, не понимая, зачем он приходил и
почему так поспешно ретировался. Взглянув на Мэри Стю-
арт, я почувствовал себя виноватым: убийцы бывают вся-
ких видов и мастей, но если они выступают в обличье та-
кой девушки, как эта, то, выходит, я совершенно не разби-
раюсь в людях. Как я мог в чем-то ее подозревать?

Словно ощутив на себе мой взгляд, Мэри открыла глаза.
Все так же молча, с тем же выражением лица девушка при-
встала, плотнее закуталась в плед и села поближе ко мне.
Я обнял ее за плечи, но она неспешным жестом убрала
мою руку. Ничуть не обидясь, я улыбнулся. Мэри улыбну-
лась в ответ, но глаза ее были полны слез. Положив ноги на
диван, девушка повернулась ко мне и обняла меня обеими
руками. Если Мэри намеревалась надеть мне наручники,
она добилась своей цели. Хотя девушка, похоже, не собира-
лась убивать меня, я был уверен, что она решила не спус-
кать с меня глаз; правда, я не понимал, зачем ей это нужно.

Прошло еще минут пять. Взяв папку, я принялся за чте-
ние этой чепухи, где говорилось о том, что единственный
экземпляр сценария хранится в сейфе Лондонского банка,
потом отложил ее. По ровному дыханию Мэри я догадался,
что она спит. Я попробовал приподняться, но ее руки сжа-
лись еще крепче. Что это — я так и не понял. Меньше чем
через две минуты я тоже уснул.

Комплекцией грузчика Мэри Стюарт не отличалась, но,
когда я проснулся, левая рука у меня онемела. В этом я убе-
дился, приподняв ее правой рукой к глазам. Светящиеся
стрелки часов показывали четверть пятого.

Но почему в кают-компании темно? Ведь до того, как я
уснул, горели все лампы. Что меня разбудило? Наверняка
какой-то звук или прикосновение. И тот, кто меня разбу-
дил, находится в салоне, не успел уйти.

Я осторожно высвободился из рук Мэри, осторожно
опустил ее на диван и направился к центру кают-компа-
нии. Остановившись, прислушался. Выключатели находи-
лись у двери на подветренном борту. Сделав шаг в нужном
направлении, я застыл. Знает ли злоумышленник, что я про-
снулся? Успело ли его зрение приспособиться к темноте
лучше моего? Догадается ли он, куда я двинусь прежде все-
го, и попытается ли преградить мне дорогу? Если да, то ка-
ким образом? Вооружен ли он и чем?

Услышав щелчок дверной ручки и ощутив порыв ледя-
ного ветра, я решил, что злоумышленник вышел. В четыре
прыжка я добрался до двери. Очутившись на палубе, ослеп-
ленный ярким светом, я выставил вперед правую руку. А сле-
довало — левую. Каким-то твердым и тяжелым предметом
меня ударили слева по шее. Чтобы не упасть, я уцепился за
дверь, но сил у меня не хватило, и я опустился на палубу.
Когда же пришел в себя, рядом никого уже не было. Куда
исчез нападавший, я не имел представления, да и гнаться за
ним не было смысла.

Шатаясь, я вернулся в кают-компанию, на ощупь нашел
выключатель и закрыл дверь. Подпершись одной рукой,
другой Мэри терла глаза, словно очнувшись от глубокого
сна. Я подошел к капитанскому столу и тяжело сел. Вынув
из подставки наполовину опустошенную бутылку «Черной
наклейки», поискал взглядом стакан, из которого пил Хол-
лидей. Стакана нигде не было, он, верно, куда-то закатился.
Достав из гнезда другой стакан, плеснул немного на дно,
выпил и вернулся на прежнее место. Шея болела нестер-
пимо.

— В чем дело? Что случилось? — вполголоса спросила
Мэри.

— Дверь ветром открыло. Пришлось закрыть, вот и все.

— А почему свет был выключен?

— Это я его выключил. После того как вы уснули.

Вытащив из-под одеяла руку, Мэри осторожно прикос-
нулась к ушибленному месту.

— Уже покраснело, — прошептала она. — Будет без-
образный синяк И кровь идет.

Прижав к шее платок, я убедился, что она права. Засунул
платок за воротник, там его и оставил.

— Как это случилось? — спросила она тихо.

— Не повезло. Поскользнулся и ударился о комингс. При-
знаться, побаливает.

Ничего не ответив, девушка взяла меня за лацканы и, жа-
лобно посмотрев, уткнула голову мне в плечо. Воротник
мой тотчас промок от ее слез. Если ей поручено было сто-
рожить меня, то делала она это очаровательно. Дама рас-
строена, доктор Марлоу, сказал я мысленно, разве вы не
живой человек? Стараясь забыть о своих подозрениях, я
погладил ее растрепанные соломенные волосы, решив, что
это лучший способ успокоить женщину. Но в следующую
минуту понял свою ошибку.

— Не надо, — сказала Мэри, дважды ударив меня кулаком
по плечу. — Не надо этого делать.

— Хорошо, — согласился я. — Больше не буду. Простите.

— Нет, нет! Вы меня простите. Не знаю, что это со мной...

Девушка умолкла, она глядела на меня глазами, полными
слез, ее лицо подурнело, приобретя выражение беззащит-
ности и отчаяния. Мне стало не по себе. В довершение все-
го она обхватила меня за шею, едва не задушив. Плечи ее
содрогались от рыданий.
Исполнено великолепно, подумал я с одобрением, хотя
и не понимал, для чего это ей понадобилось. Но уже в сле-
дующую минуту презирал себя за свой цинизм. Я знал, что
актриса она неважная, к тому же что-то мне подсказывало:
отчаяние Мэри неподдельно. Да и какой ей прок показы-
вать свою слабость? Что же вызвало слезы? Я тут ни при
чем, это точно. Я ее почти не знал, она меня тоже. Я, видно,
играл роль жилетки, в которую хочется поплакать. Стран-
ные у людей представления о врачах: они полагают, будто
доктор сумеет успокоить и утешить лучше, чем кто-то дру-
гой; да и слезы эти, похоже, скоро высохнут.

Я не мог оторвать глаз от бутылки, стоявшей у капитан-
ского стола. Когда Холлидей, по моему настоянию, выпил
свою порцию виски, в ней оставалось, я был уверен, с чет-
верть. Теперь же в бутылке была половина ее уровня! Хлад-
нокровный и беспощадный преступник, выключивший
свет, заменил бутылку и, чтобы замести следы, унес и ста-
кан Холлидея.

Мэри произнесла какую-то фразу. Что именно, я не смог
разобрать и переспросил:

— Что вы сказали?

— Извините меня. Я вела себя глупо, — проговорила она,
пряча лицо. — Сможете ли вы меня простить?

Занятый своими мыслями, я лишь пожал ей плечо. Я ду-
мал о Холлидее, которого практически заставил выпить на-
питок, предназначенный для меня. И понял, что вряд ли
снова увижу его живым.

Глава

Об

В это время года в здешних широтах рассветает лишь в по-
ловине одиннадцатого. Именно тогда и состоялось погре-
бение Антонио, Моксена и Скотта. Да простят нас за спеш-
ку тени убиенных: мела пурга, ветер проникал сквозь са-
мую плотную одежду, колол лицо, пронизывал до костей.
В руках, затянутых в перчатки, капитан Имри держал тяже-
лую, с медными застежками Библию. По-моему, он читал
Нагорную проповедь. Все фразы разобрать было невозмож-
но: ветер вырывал слова из уст и швырял их в свинцовую
мглу. Осеняемые британским флагом, три тела, зашитые в
парусину, одно за другим соскользнули в пучину. Плеска не
было слышно, его заглушил погребальный вой ветра.

Обычно провожающие не сразу отходят от могильного
холма. Тут холма не было, а лютая стужа заставила людей
думать лишь о том, как бы поскорей очутиться в тепле.
Кроме того, заявил капитан, по рыбацкому обычаю полага-
ется помянуть усопших. Похоже, обычай этот ввел сам ка-
питан Имри, да и покойные не были рыбаками. Во всяком
случае, очень скоро на палубе не было никого.

Я остался стоять там, где стоял. Не хотелось подражать
остальным. Кроме того, поскольку накануне я спал всего
три часа, я устал, голова шла кругом, и я надеялся, что арк-
тическая стужа взбодрит меня. Цепляясь за леер, я кое-как
добрался до какого-то предмета, который был установлен
на палубе, и спрятался за ним, рассчитывая, что на ветру
мозги мои очистятся от тумана.

Холлидей был мертв. Трупа его я нигде не нашел, хотя
как бы невзначай осмотрел все возможные и почти все не-
возможные места, где его могли спрятать. Я понял, что тело
его покоится в глубинах Баренцева моря. Как он туда по-
пал, я не имел представления. Возможно, ему в этом кто-то
помог, но скорее всего обошлось без посторонней помо-
щи. А из кают-компании он ушел так быстро потому, что
действие выпитого им — предназначенного мне — виски
было столь же скоро, сколь и смертельно. Почувствовав
тошноту, он, видимо, подошел к борту и поскользнулся...
А может, судно сильно качнуло, и он не смог удержаться на
ногах. Единственным утешением, если тут уместно такое
слово, было то, что, прежде чем захлебнуться, он умер от
яда. Не думаю, что утонуть — это сравнительно легкая и
безболезненная смерть, как считают многие.

Я был уверен, что отсутствия Холлидея не заметил ни-
кто, кроме меня и лица, повинного в его смерти. Но и от-
носительно этого уверенности у меня не было: возможно,
злоумышленник не знал о последнем посещении Холлиде-
ем кают-компании. Правда, Холлидея за завтраком не было,
но и другие появлялись в кают-компании не сразу, приходя
поодиночке в течение двух часов. Сэнди, его соседа по
каюте, укачало настолько, что до Холлидея ему не было ни-
какого дела. Холлидей был человеком замкнутым, поэтому
вряд ли кто-то мог поинтересоваться, куда он пропал. Я на-
деялся, что его отсутствие долгое время останется незаме-
ченным: хотя в документе, выданном капитану накануне
утром, не предусматривались меры, какие необходимо при-
нять в случае исчезновения кого-либо из пассажиров, ка-
питан мог воспользоваться этим обстоятельством как пред-
логом для того, чтобы изменить курс и пойти полным хо-
дом в Хаммерфест.

Вернувшись утром к себе в каюту, я обнаружил, что
спичка, которую я положил между дверью и комингсом,
исчезла. Монеты, засунутые во внутренние карманы чемо-
дана, переместились: кто-то открывал его в мое отсутствие.
Можно понять, каково было мое состояние, если скажу, что
открытие это не слишком меня поразило. Некий господин
знал, что добрый лекарь изучает действие аконитина и по-
этому небезосновательно считает, что отравление не было
случайным, но само по себе это обстоятельство вряд ли
было поводом для осмотра ручной клади доктора. Я понял:
отныне мне следует опасаться нападения сзади.

Услышав позади себя шум, я хотел было сделать не-
сколько шагов вперед, а затем круто повернуться, но тут же
сообразил: вряд ли кто-то решится прикончить меня среди
бела дня. Я спокойно оглянулся и увидел Чарльза Конрада,
направлявшегося ко мне, чтобы укрыться от ветра.

— Что это вы тут делаете? — произнес я. — Утренний
моцион в любую погоду? Или вам не по вкусу капитанское
виски?

— Ни то ни другое, — ответил Конрад. — Пришел из лю-
бопытства. — Он похлопал по громоздкому предмету —
метра три высотой, полуцилиндрическому, с плоским ос-
нованием, закрытому брезентом и принайтованному к па-
лубе десятком стальных тросов. — Знаете, что это за штука?

— Вопрос на засыпку?

-Да.

— Разборные арктические дома. Во всяком случае, об
этом шел разговор в порту отправления. Шесть штук, встав-
лены один в другой для экономии места.

— Вот именно. Бакелитовая фанера, капковая изоляция,
асбест и алюминий. — Он ткнул пальцем в громоздкий
продолговатый предмет высотой около двух метров, укреп-
ленный впереди нас. — А это что?

— Тоже вопрос на засыпку?

— Разумеется.

— И я снова отвечу неправильно?

— Да, если все еще верите тому, что вам наболтали в
Уике. Это вовсе не арктические жилища, они нам не пона-
добятся. Мы направляемся в бухту под названием Сёр-Хам-
на, то есть Южная гавань, где уже есть жилища, причем
вполне пригодные для обитания. Лет семьдесят назад на
остров в поисках угля приехал некто Лернер. Этот чудило
раскрашивал прибрежные скалы в цвета немецкого флага,
чтобы застолбить территорию. Построил бараки, даже под-
вел дорогу к заливчику под названием Квальрос-Букта, то
бишь бухта Моржовая. На смену ему пришло рыболовецкое
товарищество, эти тоже строили бараки. Девять месяцев
тут находилась норвежская научная экспедиция, работав-
шая по программе Международного геофизического года.
Она тоже строила дома. Так что с жильем в Сёр-Хамне все
в порядке.

— Вы очень осведомлены.

— Просто не успел забыть то, что прочитал полчаса на-
зад. Мсье Гуэн утром раздавал проспекты с рекламой филь-
ма века. Вы разве не получили?

— Получил. Правда, он забыл дать мне еще и толковый
словарь.

— Верно. Словарь был бы кстати. — Похлопав по брезен-
ту, Конрад прибавил: — Это модель центральной секции
субмарины. Одна оболочка, внутри пустота. Если муляж, то
это не значит, что он картонный. Корпус стальной, весит
десять тонн, из них четыре тонны приходится на чугунный
балласт. А вон та штуковина — это рубка. Привинчивается
к секции, когда ту спускают на воду.

— Вот как! — воскликнул я, не найдя другого ответа. —
А муляжи тракторов и бочки с горючим — в действитель-
ности танки и зенитные установки?
— Это в самом деле трактора и бочки. Вам известно, что
существует всего один экземпляр сценария и он хранится
в сейфах Английского банка или что-то вроде того?

— Как раз на этом месте я и уснул.

— Нет даже рабочего сценария для съемок на острове.
Просто серия разрозненных эпизодов. Выглядят они как
обыкновенная белиберда. Наверняка необходимы связую-
щие моменты, чтобы получилась целая картина. Только,
видите ли, все это в сейфах на Как-Бишь-Ее-стрит. Концы с
концами не сходятся.

— А может, так и задумано? — предположил я, чувствуя,
как у меня коченеют ноги. — Может, на этой стадии смыс-
ла и не требуется? Видно, есть причины скрытничать. Кро-
ме того, некоторым продюсерам нравится, когда режиссер
импровизирует по ходу развития событий.

— Нил Дивайн не из таких. Он ни разу в жизни не им-
провизировал, — ответил Конрад, выглядывая из-под шап-
ки залепленных снегом волос. — Если в рабочем сценарии
Нила указано, что там-то вам следует надеть котелок, а в
эпизоде номер двести восемьдесят девять сплясать канкан,
так оно и случится. Что же касается Отто, то пока не будет
учтено все до последней спички, до последнего пенни, он
и пальцем не пошевелит.

— Он слывет чересчур осторожным.

— Осторожным? — Конрада передернуло. — А не кажет-
ся ли вам, что вся эта компания с большим приветом?

— Все киношники с большим приветом, — признался
я. — Однако, впервые попав в их среду, мне трудно опреде-
лить, насколько они отклоняются от нормы. Что думают на
этот счет ваши коллеги?

— Какие еще коллеги? — мрачно спросил Конрад. —
Джудит Хейнс со своими моськами валяется в постели. Мэ-
ри Стюарт, по ее словам, у себя в каюте пишет письма. А на
самом деле — завещание. Если Гюнтер Юнгбек и Ион Хей-
тер и имеют собственное мнение, то они его тщательно
скрывают. Во всяком случае, они и сами тронутые.

— Даже для актеров?

— Сдаюсь, — невесело улыбнулся Конрад. — После похо-
рон у меня мрачное настроение. Просто эти господа ниче-
го не смыслят в вопросах кинематографии. Во всяком слу-
чае, британской. Это и неудивительно, ведь Хейтер работал
лишь на американских студиях, Юнгбек в Германии. Да не
такие уж они и тронутые, просто у меня нет с ними точек
соприкосновения.

— Но вы же обязаны общаться.

— Не обязательно. Я люблю ремесло актера, но работа с
фильмом навевает на меня тоску, с коллегами я не обща-
юсь. Так что я и сам тронутый. Однако Отто за них горой,
и этого мне достаточно. Будь их воля, оба давно бы меня
вытолкали из съемочной группы. — Он снова зябко повел
плечами. — Любопытство Конрада не удовлетворено, но с
Конрада достаточно. Разве вы как доктор не посоветуете
мне воспользоваться щедростью капитана и выпить за упо-
кой душ усопших?

Капитан разливал виски так бережно, что было ясно:
оно из его собственных запасов, а не Отто Джеррана. Заку-
тавшись в пестрый плед, Отто молча сидел в своем кресле.
В кают-компании собралось человек двадцать — члены
экипажа и пассажиры. У всех был мрачный вид. Я удивился,
увидев Джудит Хейнс рядом с ее мужем, Майклом Страйке-
ром, предупредительно склонившимся к ней. Удивился при-
сутствию маленькой Мэри. Чувство долга, видно, пересили-
ло в ней отвращение к спиртному. И еще больше поразился
тому, что в ней не было обычной заносчивости. Но отсут-
ствию Мэри Стюарт, Хейсмана и Сэнди не удивился. Юн-
гбек и Хейтер, с которыми у Конрада, по его словам, было
мало общего, сидели рядом. Они действительно походили
на киноактеров, какими я их себе представлял. Хейтер вы-
сок, белокур, красив, молод, правильные черты живого, вы-
разительного лица. Юнгбек лет на пятнадцать старше, креп-
ко сбитый, плечистый. В темных волосах едва заметная
седина; обаятельная, чуть грустная улыбка. Я знал, что в
картине ему отведена роль главного злодея, однако на зло-
дея он не был похож

Тишина в кают-компании объяснялась не только значи-
мостью события. Своим приходом мы, должно быть, пре-
рвали капитана на полуслове. Он налил нам виски, я отка-
зался. Затем капитан Имри продолжил свою речь.

— Да, — произнес он внушительно, — таков обычай, та-
ков обычай. Они ушли от нас, погибли трагически, три сы-
на Британии.

Хорошо, что Антонио не слышит этого заявления, поду-
мал я.

— Что для вас значит остров Медвежий? — вопрошал ка-
питан. — Думаю, ничего. Просто точка на карте. Как остров
Уайт в Англии или Кони-Айленд в Америке. Географиче-
ское название. Но для таких, как мистер Стокс и я, это не-
что большее. Остров Медвежий... Тут за одну ночь маль-
чишки взрослели, а люди пожилые, вроде меня, дряхлели.

Капитана Имри словно подменили. В словах старого мо-
ряка звучала грусть, но не было горечи. Настроение его пере-
далось слушателям, и они перестали поглядывать на двери.

— Мы называли его воротами, — продолжал капитан. —
Воротами в Баренцево и Белое море, воротами в русские
порты, куда мы водили конвои в те долгие годы войны, с
окончания которой минуло уже столько лет. Если ты про-
ходил ворота и возвращался назад, тебе везло; совершив
этот путь раз пять или шесть, ты расходовал везенье на всю
оставшуюся жизнь. Сколько раз мы проходили ворота,
мистер Стокс?

— Двадцать два. — Впервые мистер Стокс ответил сразу,
не важничая.

— Двадцать два раза. Я рассказываю об этом не потому,
что сам участвовал в тех конвоях, а потому, что на долю
моряков, ходивших в Мурманск, досталось гораздо больше
страданий, чем кому-либо еще. И именно там, у этих ворот,
им приходилось особенно трудно, поскольку денно и нощ-
но поджидал нас там противник и наносил удар за ударом.
Отличные корабли и отличные парни — наши и немцы —
покоятся в этих водах. Здесь самое большое в мире кладби-
ще кораблей. Теперь кровь смыта и вода чиста. Но она, эта
кровь, не смыта с нашей памяти. Прошло тридцать лет, но
я не могу без волнения слышать это слово — Медвежий.

Капитан зябко передернул плечами и едва заметно улыб-
нулся:

— Разболтался, старый пустомеля. Теперь вы понимаете,
какой это кошмар, когда перед вами стоит и чешет языком
старый болтун. А хотел я сказать вот что. Товарищи наши
попали в хорошее общество. — Подняв стакан, Имри при-
бавил: — Вечная им память.

Вечная память. Нутром я ощущал, что слова эти произ-
носятся не в последний раз.

Тут я увидел какую-то фигуру, мелькнувшую за окном.
Я был почти уверен, что это Хейсман. Если это так, возни-
кают три вопроса, требующие немедленного ответа: поче-
му, идя в сторону кормы, он выбрал наветренную, а не под-
ветренную сторону надстройки? Уж не затем ли, чтобы его
не разглядели в залепленные снегом окна кают-компании?
И наконец, что он делает на верхней палубе в такую стужу,
которой он якобы патологически боится?

Я не спеша вышел за дверь с подветренного борта. По-
дождал, не пойдет ли кто за мной. Почти сразу следом за
мной вышел Гюнтер Юнгбек. Спокойно улыбнулся мне и
направился в сторону пассажирских кают. Я подождал еще
немного, затем по скоб-трапу поднялся на шлюпочную па-
лубу, очутившись позади ходовой и радиорубки. Обошел
вокруг трубы и втяжных вентиляторов, но никого там не
обнаружил. И то сказать: без крайней необходимости на
ботдек, где не было никакой защиты от ледяного ветра, не
пришел бы и белый медведь. Пройдя к корме моторного
баркаса, я спрятался за вентилятор и начал наблюдать.

Сначала я не увидел ничего любопытного, кроме множе-
ства покрытых снегом предметов, укрепленных на кормо-
вой палубе, уставленной бочками с горючим. Там же на
кильблоках стояла пятиметровая рабочая шлюпка. Внезап-
но кто-то отделился от большого квадратного ящика — ка-
бины вездехода. Человек из-под руки стал вглядываться в
мою сторону. Заметив прядь соломенных волос, я тотчас
догадался, кто это. Почти сразу к девушке подошел какой-
то мужчина. Даже не успев разглядеть его худое аскетиче-
ское лицо, я понял, что это Хейсман.

Взяв Мэри за руку, он стал ей что-то внушать. Я опустил-
ся на колени, чтобы меня не заметили, и попытался вслу-
шаться в разговор. Но тщетно: ветер дул в другую сторону,
да и беседовали оба тихо, как и подобает заговорщикам.
Я подполз к самому краю шлюпочной палубы, чтобы уло-
вить хотя бы обрывки фраз, но напрасно.

Хейсман обнял Мэри Стюарт. Та, обвив его шею руками,
положила голову ему на плечо. В такой трогательной позе
они стояли минуты две, потом двинулись в сторону пасса-
жирских кают. Я даже не предпринял попытки пойти за
ними.

— Йога в море Баренца, — произнес рядом чей-то го-
лос. — Такая поза вам очень к лицу.

— Фанатики все доводят до крайности, — отозвался я,
неуклюже, но неторопливо поднимаясь с колен.

Я знал: Смита мне нечего опасаться. Взглянув на него, я
отметил, что выглядит он гораздо лучше, чем накануне ве-
чером. Штурман смотрел на меня с удивлением.

— Упражнения должны быть систематическими, — объ-
яснил я.

— Разумеется. — Пройдя мимо, он перегнулся через по-
ручни и увидел на снегу следы. — Наблюдали за птицами?

— Да, обнаружил гнездовье лысух и крачек

— Понятно. Только очень уж странная пара подобра-
лась.

— Это же киношники, Смит. Там и не такие пары встре-
чаются.

— Странные птицы, уж это точно. — Кивнув в сторону
рубки, штурман продолжал: — Там тепло и весело, док
Удобное место для орнитологических наблюдений.

Но особого тепла мы не ощутили: заметив меня в окно,
Смит вышел, оставив дверь рубки открытой. Правда, с ве-
сельем было проще. Достав из шкафчика бутылку, штурман
СПроСИЛ:

— Ну что, пошлем за королевским дегустатором?

Изучив свинцовую фольгу на горлышке бутылки, я отве-
тил:

— Только если вы думаете, что кто-то установил на бор-
ту судна упаковочный автомат.

— Я это проверил. — Смит распечатал бутылку. — Про-
шлой ночью у нас с вами состоялся разговор. Больше гово-
рил я. Слушали вы меня или нет, не знаю. Я был встрево-
жен. Думал, что вы не придаете значения моим подозрени-
ям. А теперь перепуган до смерти. Потому что вы все так же
беспечны.

— Оттого, что интересуюсь орнитологией? — кротко
спросил я.
— В том числе и по этой причине. Я имею в виду это по-
вальное отравление. У меня было время подумать, и я по-
раскинул мозгами. Конечно, откуда вам было знать, кто от-
равитель. Трудно предположить, чтобы вы, зная типа, убив-
шего этого итальянского парня, позволили ему отравить
еще шестерых и двух из них отправить на тот свет.

— Премного вам благодарен, — произнес я.

— Это произошло вчера вечером, — продолжал штур-
ман, не слушая меня. — Тогда вы, возможно, не могли сде-
лать никаких выводов. А сегодня можете. Произошло кое-
что еще, не так ли?

— Что именно?

Смит сразу вырос в моих глазах. Штурман убежден, что
готовится очередное преступление, но почему? Может
быть, он догадался, кто может баловаться аконитином, хотя
и не знал, что это аконитин; ломал голову, где злоумыш-
ленник достал его и где хранит, где научился так незамет-
но подмешивать яд в пищу? И не только кто отравитель, но
и почему действует таким именно образом? А также чем
объяснить выбор его жертв? Возможно, Смит строил свои
догадки, заметив мое странное поведение?

— Многое. И не только то, что произошло совсем недав-
но. В свете последних событий странными кажутся и дру-
гие факты. Например, почему для экспедиции выбраны ка-
питан Имри и мистер Стокс, а не два молодых толковых
офицера — яхтенный капитан и механик, которые в это
время года, как правило, не имеют работы? Да потому, что
оба стары и сутками не просыхают. Не видят, что вокруг
происходит, а если и видят, то не придают значения.

Я не стал ставить на стол стакан, пристально смотреть
на Смита или каким-то иным образом показывать, что слу-
шаю его с неослабевающим интересом. Но на самом деле я
его слушал. Подобная мысль мне даже в голову не прихо-
дила.

— Вчера вечером я заявил, что присутствие мистера
Джеррана и всей его компании в это время года в здешних
широтах весьма странно. Теперь я этого не думаю. Я пола-
гаю, за всем этим скрыта определенная причина, объяснить
которую может ваш друг Отто, хотя вряд ли это сделает.

— Он мне вовсе не друг, — возразил я.
— И вот это. — Смит вытащил экземпляр проспекта. —
Этот бред, который сует всем старый хитрован Гуэн. Полу-
чили?

— Гуэн — хитрован?

— Вероломный, продажный, корыстолюбивый хитрован.
Я сказал бы это о нем даже в том случае, если бы он не был
профессиональным бухгалтером.

— Его тоже не следует причислять к моим друзьям, — за-
метил я.

— И вся эта таинственность, якобы ради сохранения в
тайне замысла сценария, будь он неладен. Ставлю сто про-
тив одного, что под этим скрывается кое-что поважнее
сценария. И еще сотню, что в банковском сейфе сценария
нет, потому что никакого сценария вообще не существует.
Потом, эти съемки на острове Медвежий. Вы читали? Даже
не смешно. Какие-то разрозненные эпизоды: пещера, таин-
ственные моторные лодки, субмарины, кадры с изображе-
нием альпинистов, карабкающихся по утесам и падающих
в море, смерть героя в снегах Арктики. Все это на уровне
пятилетнего ребенка.

— Вы очень недоверчивы, Смит, — сказал я.

— Разве я не прав? И эта молодая польская актриса,
блондинка...

— Мэри Стюарт — латышка. Что вы имеете против нее?

— Странная особа. Заносчивая и нелюдимая. Но едва
кто-то заболевает — на мостике ли, в каюте Отто или в
каюте паренька по прозвищу Герцог, она тут как тут.

— У нее натура доброй самаритянки. Разве вы стали бы
мозолить всем глаза, если б решили не привлекать к себе
внимания?

— Возможно, это лучший способ добиться желаемого
результата. А если я не прав, то какого черта прятаться с
Хейсманом на кормовой палубе?

Лучше иметь Смита в числе друзей, чем в числе врагов,
подумал я.

— Может быть, любовное свидание?

— С кем? С Хейсманом?

— Вы же не девушка, Смит.

— Нет, — усмехнулся он, — но я их хорошо изучил. По-
чему все члены совета директоров так лебезят перед Отто
и поливают его грязью за глаза? Почему в состав правления
входит кинооператор? Почему...

— А как вы догадались?

— Вот оно что. Выходит, вы тоже поняли, что дело не-
чисто. Капитан Имри показал мне гарантийное письмо, ко-
торое вы подписали вместе с членами правления. Среди
прочих была и подпись Графа. Почему же член правления,
этот самый Дивайн, который, по общему мнению, отлично
знает свое дело, так боится Джеррана, в то время как Лон-
ни, этот пьяный бездельник, который безнаказанно ворует
у Отто спиртное, и в грош его не ставит?

— Скажите, Смит, много ли времени вы уделяете своим
штурманским обязанностям? — поинтересовался я.

— Трудно сказать. Примерно столько же, сколько вы
своим докторским.

Я не сказал «очко в вашу пользу» или что-то вроде. Лишь
позволил штурману налить в мой стакан неотравленного
виски. Глядя в окно, я подумал, что перечень вопросов
можно продолжить. Почему Мэри секретничает с Хейсма-
ном, которому еще накануне, судя по его внешнему виду,
было не до козней, хотя не исключено, что Хейсман —
один из тех, кто так дешево ценит человеческую жизнь,
или их сообщник? Почему Отто, сам жертва отравления,
так бурно отреагировал на смерть Антонио? Так ли уж без-
обидны были намерения Сесила, забравшегося в кладовку?
Да и намерения Сэнди? Кто читал статью об аконите? Кто
выбросил объедки из камбуза? Кто побывал ночью у меня в
каюте и шарил в моем чемодане? Зачем ему это понадоби-
лось? Уж не тот ли это мерзавец, который подменил виски,
сбил меня с ног и был повинен в смерти Холлидея? Сколь-
ко их? И если Холлидей погиб случайно, в чем я был уве-
рен, то зачем он приходил в кают-компанию?

Голова моя была до предела напичкана всякими «если» и
♦почему».

— Так вы признаете, что дело тут нечисто? — спросил
Смит.

— Разумеется.

— И рассказали мне лишь о том, что вам уже конкретно
известно, а не о том, что вы думаете?

— Разумеется.
— Вы разрушаете иллюзии, — сказал Смит. — О врачах я
был иного мнения. — Засунув руку в капюшон моей канад-
ки, он потянул вниз шарф и уставился на огромный рубец,
покрытый коркой запекшейся крови. — Господи! Что это с
вами?

— Упал.

— Такие, как вы, не падают. Их роняют. И где же вы упа-
ли? — спросил он, выделяя последнее слово.

— На верхней палубе. Ударился о комингс двери кают-
компании, — ответил я.

— Неужели? Криминалисты определили бы это как удар
твердым предметом. Очень твердым предметом шириной с
полдюйма и с острым краем. Ширина комингса три дюйма,
и он обит пористой резиной. Такие комингсы у всех на-
ружных дверей на судне. Или вы не заметили? Так же как
не заметили и исчезновения Джона Холлидея?

— Откуда вам об этом известно? — изумленно спросил я
штурмана.

— Так вы не отрицаете факта?

— Я ничего не могу сказать. Но как вы узнали?

— Я спустился вниз, чтобы увидеть завреквизитом, типа
по имени Сэнди. Мне стало известно, что он болен...

— А почему вы пошли?

— Если это имеет значение, объясню. Он не из тех, кого
обычно балуют вниманием. Остаться больному наедине с
самим собой — удовольствие небольшое.

Я кивнул, поняв, что иначе Смит не мог поступить. Штур-
ман продолжал:

— Я спросил у него, где Холлидей, поскольку не видел
его за столом. Сэнди ответил: тот пошел завтракать. Я про-
молчал, но, заподозрив неладное, отправился в салон. Там
его тоже не оказалось. Подозрения мои усилились, я дваж-
ды обшарил судно с носа до кормы, заглянул во все уголки.
Холлидея нет на судне, можете мне поверить.

— Вы доложили капитану?

— За кого вы меня принимаете? Конечно, не доложил.

— По какой причине?

— По такой же, что и вы. Насколько я знаю капитана Им-
ри, он бы заявил, что в соглашении, которое вы подписали,
на этот счет ничего не говорится, и тотчас повернул бы
«Морнинг Роуз» курсом на Хаммерфест. — Смит в упор
взглянул на меня. — Очень хочется узнать, что произойдет,
когда доберемся до Медвежьего.

— Возможно, произойдет кое-что любопытное.

— Вас ничем не прошибешь. Что бы такое сообщить
доктору Марлоу, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию?
Попробую это сделать. Помните, утром я сказал, что в слу-
чае необходимости мы сумеем связаться по радио почти с
любой точкой, расположенной в Северном полушарии?

— Помню.

— Так вот, теперь мы можем звать на помощь хоть до
посинения. С помощью нашего передатчика невозможно
установить связь даже с камбузом. — Помрачнев, Смит из-
влек из кармана отвертку и повернулся к приемопередат-
чику, укрепленному на переборке.

— Вы всегда носите с собой отвертку? — спросил я нев-
попад.

— Лишь когда вызываю Тунхейм и не получаю ответа.
А ведь это не просто радиостанция на севере острова Мед-
вежий, а официально зарегистрированная база норвежско-
го правительства. — Смит принялся отвинчивать лицевую
панель. — Час назад я снимал эту хреновину. Через минуту
поймете, почему я привинтил ее вновь.

Пока штурман орудовал отверткой, я вспомнил наш раз-
говор и упоминание об относительной близости кораблей
НАТО. Вспомнил, что я увидел на снегу отпечатки ног. Сна-
чала я решил, что кто-то подслушивал наш разговор, но за-
тем отверг это предположение, убедившись, что следы
принадлежат мне. Почему-то мне не пришло в голову, что
тип, совершивший серию убийств, догадается использовать
мои следы. Следы действительно были свежими: наш везде-
сущий приятель снова принялся за свое.

Вывернув последний винт, Смит без труда снял перед-
нюю панель. Заглянув внутрь, я произнес:

— Теперь понятно, зачем вы поставили панель на место.
Кто-то тут кувалдой поработал.

— Именно такое складывается впечатление. Вандал сде-
лал все, чтобы рацию было невозможно восстановить. Убе-
дились?

— Пожалуй.
Смит начал привинчивать панель. Я поинтересовался:

— А в спасательных шлюпках рации имеются?

— Да. Питание от динамок. Радиус действия немногим
дальше камбуза, то есть проку не больше, чем от мегафона.

— Придется доложить капитану о случившемся?

— Разумеется.

— Итак, курс на Хаммерфест?

— Через сутки можно прокладывать курс хоть на Таи-
ти, — заметил Смит, затягивая последний винт. — Именно
тогда я и доложу капитану, что произошло. Через сутки.

— Это крайний срок прибытия на рейд Сёр-Хамны?

— В общем, да.

— Скрытный вы человек, Смит.

— В такое общество пришлось попасть, жизнь заставляет.

— Вам не в чем себя упрекнуть, Смит, — наставительно
произнес я. — Мы переживаем трудный период.

Глава

07

Остров Медвежий был мрачен, как вдовий траур. Зрелище
потрясало, если не пугало наблюдателя. Здесь, в краю веч-
ных снегов и льдов, где зимой воды Баренцева моря по-
крываются молочно-белым покровом, при виде черных как
смоль, высотой в четыреста с лишним метров утесов, под-
пирающих свинцовое небо, вы испытываете то же, только
во сто крат более сильное, впечатление, какое производит
на новичка зрелище черного северного склона горы Эйгер,
выделяющегося на фоне белоснежных Бернских Альп. Ин-
стинкт заставлял поверить увиденному, разум же отказы-
вался признать реальность его существования.

Находясь к зюйд-весту от южной оконечности Медвежь-
его, мы шли точно на ост, рассекая сравнительно спокой-
ную гладь моря. Правда, чтобы не упасть, все еще приходи-
лось держаться за поручни или иные предметы. Волнение
уменьшилось лишь оттого, что ветер дул с севера и мы ока-
зались в известной мере защищены скалами Медвежьего.
Мы подходили к острову с юга по настоянию Отто Джер-
рана, желавшего получить натурные кадры, которыми съе-
мочная группа до сих пор еще не располагала. Мрачные
утесы и ущелья действительно стоили того, чтобы их запе-
чатлеть, но вести съемку мешали снежные заряды.

К северу от нас возвышались доломитовые скалы Хам-
бергфьель. Высотой около семидесяти пяти метров, они
походили на крепостные башни. На северо-востоке менее
чем в миле от них громоздились столбы и арки Птичьих
скал, словно высеченные резцом безумного скульптора.

Зрелище это я мог наблюдать лишь благодаря тому, что
находился в ходовой рубке: там напротив рулевой колонки
(на руле стоял штурман) был вмонтирован диск Кента —
вращающееся смотровое стекло, а по бокам — большие
стеклоочистители, от которых было мало проку.

Вместе с Конрадом, Лонни и Мэри Стюарт я стоял у ле-
вого борта. Конрад, который на самом деле не был тем раз-
битным малым, образ которого он создал на экране, по-
хоже, подружился с Мэри Стюарт. Теперь ей было с кем пе-
ремолвиться словом. Последние сутки она не то чтобы
избегала моего общества, а просто не очень-то стремилась
попадаться мне на глаза. Возможно, ее мучила совесть.
Признаться, я и сам не жаждал с нею встречи, и на это бы-
ли причины.

У меня к Мэри было двойственное отношение. С одной
стороны, я был благодарен Мэри за то, что она, хоть и не-
вольно, спасла мне жизнь, помешав выпить мою послед-
нюю на этом свете порцию виски. С другой стороны, Мэри
лишила меня возможности побродить по судну и — как
знать — наткнуться на того негодяя, который разгуливал
среди ночи с черными намерениями в душе и молотком в
руках. В том же, что она и тип, на кого она работала, знали,
что я могу некстати попасться им на глаза, сомнений у ме-
ня не было. И еще одно лицо занимало мои мысли — это
Хейсман. Врачи в силу особенностей их профессии оши-
баются чаще, чем иные люди. Вполне возможно, что, уви-
дев его больным, я напрасно решил, что Иоганн не в со-
стоянии передвигаться по судну. За исключением Гуэна, он
один занимал одноместную каюту и мог никем не замечен-
ным совершать свои вылазки. Кроме того, очень подозри-
тельной казалась мне байка о его сибирской ссылке. Одна-
ко я не располагал ни одним существенным фактом, вклю-
чая и тайную встречу с Мэри Стюарт, который позволил
бы мне выдвинуть какое-то обвинение против Хейсмана.

Ощутив прикосновение Лонни, которого сразу можно
было узнать по запаху, я обернулся.

— Помните наш разговор третьего дня? — спросил он.

— Мы с вами много о чем говорили.

— Говорили о кабаках.

— О кабаках? О каких еще кабаках?

— О тех, что будут на том свете, — торжественно произ-
нес Лонни. — Думаете, они там существуют? На небесах, я
имею в виду. Какие же это небеса, если там нет кабаков?
Разве это милосердно — старика вроде меня отправить в
рай, где действует сухой закон?

— Не знаю, Лонни. Судя по сведениям, приводимым в
Священном Писании, там есть вино, молоко и мед. — Уви-
дев расстроенное лицо Лонни, я спросил: — А почему вас
так волнует эта проблема?

— Вопрос чисто теоретического свойства, — с достоин-
ством ответил старик. — Отправлять меня туда было бы не
по-христиански. Меня же всегда мучит жажда. Вот именно
не по-христиански. Ведь наивысшая из христианских доб-
родетелей — это милосердие. — Покачав головой, он при-
бавил: — Самое немилосердное — это лишить меня элик-
сира доброты.

Лонни устремил пристальный взгляд на причудливой
формы островки, разбросанные менее чем в полумиле сле-
ва по борту. На его лице застыло выражение невозмутимой
жертвенности. Он был вдрызг пьян.

— Так вы верите в доброту, Лонни? — спросил я с любо-
пытством.

Я не мог себе представить, чтобы человек, проживший
целую жизнь среди киношников, способен был еще верить
во что-то.

— А как же иначе, дружок?

— Даже по отношению к тем, кто ее не заслуживает?

— Видишь ли, таким она нужна больше, чем другим.

— Даже по отношению к Д жудит Хейнс?

Лонни взглянул на меня так, словно я его ударил.
Я протянул старику руку, чтобы помириться, но тот от-
вернулся и ушел с мостика.

— Оказывается, и невозможное становится возможным, —
произнес Конрад. На его лице не было улыбки, но я не за-
метил и осуждения. — Вам удалось нанести оскорбление
Лонни Гилберту.

— Это было не так-то просто, — отозвался я. — Я пере-
шагнул границу приличий. Лонни считает меня недобрым.

— Недобрым? — спросила Мэри Стюарт, положив руку
на мою.

Круги у нее под глазами стали еще темнее, глаза покрас-
нели. Замолчав, она посмотрела через мое плечо. Я огля-
нулся.

В рубку входил капитан Имри. Лицо у него было рас-
строенное, даже взволнованное. Подойдя к Смиту, он что-
то негромко сказал ему. Штурман удивленно взглянул на
капитана и покачал головой. Старый моряк произнес еще
одну фразу, в ответ Смит пожал плечами. Затем оба по-
смотрели на меня, и я понял: что-то стряслось. Сверля меня
глазами, капитан мотнул головой в сторону штурманской
рубки и направился туда сам. Извинившись перед Мэри и
Конрадом, я последовал за ним.

— Опять неприятность, мистер, — произнес Имри, за-
крыв за мной дверь. На «мистера» обижаться я не стал. —
Пропал один из участников съемочной группы, Джон Хол-
лидей.

— Куда пропал? — невпопад спросил я.

— Я тоже хотел бы это знать, — взглянул он на меня не-
приязненно.

— Он не мог исчезнуть бесследно. Вы его искали?

— Как же иначе? — озабоченно ответил капитан. — Вез-
де искали, начиная от канатного ящика и кончая ахтерпи-
ком. На борту его нет.

— Господи боже, какой ужас, — ответил я, изобразив
изумление. — Но я-то тут при чем?

— Я думал, вы сможете нам помочь.

— Рад помочь, но каким образом? Полагаю, вы обрати-
лись ко мне как к представителю медицинской профессии,
но в регистрационной карточке Холлидея нет ничего тако-
го, что могло бы пролить свет на случившееся.
— Я обращаюсь к вам вовсе не как к представителю ме-
дицинской профессии, будь она неладна! — тяжело зады-
шал капитан. — Думал, вы поможете мне как человек. Чер-
товски странно, мистер, что вы всякий раз оказываетесь в
самой гуще событий.

Я ничего не ответил, потому что и сам подумал о том же.

— Почему вы первым узнали о смерти Антонио? Почему
вы оказались на мостике, когда заболели Смит и Окли? Как
получилось, что вы направились прямо в каюту стюардов?
Вслед за тем вы наверняка бы пошли в каюту к мистеру
Джеррану и нашли бы его мертвым, не подоспей мистер
Гуэн. И не странно ли, мистер, черт бы вас побрал, что,
вместо того чтобы помочь больным, вы, доктор, делаете
все, чтобы они заболели?

Без сомнения, капитан был по-своему прав, излагая соб-
ственную версию. Меня поразило, что он в состоянии еще
что-то излагать. Поистине я его недооценивал и вскоре
убедился, в какой степени.

— А почему вы так долго оставались на камбузе позавче-
ра вечером, когда я уже лег спать, будь вы неладны? Там, от-
куда пошла вся зараза? Хэггерти мне доложил. Доложил и о
том, что вы везде совали свой нос и даже удалили кока на
некоторое время. Того, что искали, вы не нашли. Но спустя
какое-то время вернулись, так ведь? Хотели выяснить, куда
подевались остатки от ужина, было дело? И сделали вид,
будто удивлены, что они исчезли. Что-то вы на суде запо-
ете?

— Да как вы смеете, вы, старый осел!..

— И прошлой ночью где только вас не видели. Да, да, я
наводил справки. В кают-компании, мне сообщил об этом
мистер Гуэн. На мостике, как доложил мне Окли. В салоне,
о чем доложил мне Гилберт. И еще... — капитан сделал мно-
гозначительную паузу, — в каюте Холлидея. Об этом мне
сообщил его сосед. А главное, кто отговорил меня идти в
Хаммерфест и убедил всех подписать эту шпаргалку, кото-
рая будто бы снимает с меня всякую ответственность? Вы
можете мне ответить, мистер?

Выложив свою козырную карту, капитан Имри готов
был сделать соответствующий вывод. Следовало одернуть
старика: того и гляди, в кандалы меня закует. Не хотелось
говорить старику то, что предстояло сказать, но что поде-
лать? Видно, этим утром мне не приобрести новых друзей.

— Я доктор, а не мистер, — произнес я и холодным изу-
чающим взглядом посмотрел на капитана. — Я не ваш по-
мощник, черт бы вас побрал.

— Что? Что вы сказали?

Открыв дверь в рулевую рубку, я предложил капитану
пройти первым.

— Вы тут толковали насчет суда. Зайдите в рубку и по-
вторите свои клеветнические измышления в присутствии
свидетелей. Вы даже не представляете, чем это может для
вас обернуться.

Судя по выражению его лица и несколько сгорбленной
фигуре, капитан представлял, к чему это может привести.
Я нисколько не гордился своей прямотой. Передо мной
стоял придавленный старик, честно заявивший о том, что
он обо мне думает. Но выбора у меня не оставалось. Закрыв
дверь, я молчал, не зная, с чего начать...

В дверь постучали, и в рубку с встревоженным видом во-
шел Окли.

— Вам следует спуститься в кают-компанию, сэр, — про-
изнес он. И, повернувшись ко мне, прибавил: — Да и вам,
пожалуй, тоже, доктор Марлоу. Произошла драка, и нешу-
точная.

— Еще не легче! — воскликнул в отчаянии капитан и с
необычным для своего возраста и комплекции проворст-
вом вышел.

Я вышел следом за ним, но не столь поспешно.

Окли не солгал. В кают-компании находилось человек
шесть: один или два члена группы, укачавшись, все еще ле-
жали у себя в каюте пластом. «Три апостола», забравшись в
салон для отдыха, как обычно, самозабвенно предавались
своим какофоническим упражнениям. Трое из шести стоя-
ли, один сидел, еще один опустился на колени, а последний
лежал на палубе. С беспомощным выражением на лицах
стояли Лонни, Эдди и Хендрикс. Прижимая окровавленный
платок к правой скуле, за капитанским столом сидел Майкл
Страйкер. На костяшках пальцев, держащих платок, были
заметны ссадины. Мэри Дарлинг стояла на коленях. Я ви-
дел ее со спины. Белокурые косы ее касались палубы; очки
в роговой оправе валялись в полуметре от девушки. Она
беззвучно плакала. Опустившись рядом, я помог ей под-
няться. Мэри недоуменно посмотрела на меня: без очков
она была совершенно беспомощна.

— Все в порядке, Мэри, — произнес я. — Это я, доктор
Марлоу. — В лежащем я с трудом узнал Аллена. — Будьте
умницей. А я посмотрю, что с ним.

— Он страшно искалечен, доктор Марлоу, просто страш-
но! — с трудом выдавила она. — Взгляните на него.

И она заплакала навзрыд.

Подняв глаза, я проговорил:

— Мистер Хендрикс, сходите, пожалуйста, на камбуз, по-
просите у Хэггерти бренди. Скажите, что я вас послал. Если
его нет на камбузе, возьмите сами.

Хендрикс кивнул и быстро исчез. Обращаясь к капитану
Имри, я сказал:

— Простите, что не спросил разрешения.

— Ничего, доктор, — ответил он машинально; все внима-
ние его было сосредоточено на Майкле Страйкере.

Я снова повернулся к Мэри:

— Сядьте на кушетку, вон туда. Выпейте бренди. Вы меня
слышите?

— Нет, нет! Я...

— Приказываю вам как врач.

Я посмотрел на Эдди и Лонни. Поддерживая девушку
под руки, они усадили ее на соседнюю кушетку. Я не стал
проверять, выполняет ли она мои указания, переключив
внимание на Аллена.

Страйкер постарался: на лбу у юноши была рана, на ще-
ке ссадина, глаз заплыл, из носа текла кровь, губа рассече-
на, один зуб выбит, второй качался.

— Это вы его так отделали? — спросил я у Страйкера.

— А разве не понятно?

— Зачем так зверствовать. Он же еще мальчик В следую-
щий раз выбирайте партнера своей весовой категории.

— Вроде вас, что ли?

— Ах боже ты мой! — отозвался я устало.

Под внешним лоском Майкл Страйкер скрывал натуру
животного. Не глядя больше на Страйкера, я попросил
Лонни принести с камбуза воды и как мог привел юношу в
порядок, обмыв ему лицо, залепив рану на лбу пластырем,
вставив тампоны в нос и наложив пару швов на губу.

— Что произошло, мистер Страйкер? — набросился на
него капитан Имри.

— Произошла ссора.

— Да неужели? — с сарказмом спросил капитан. — И что
же послужило ее причиной?

— Оскорбление. Нанесенное вот им.

— Этим пацаном? — возмутился старый моряк. — Что же
это за оскорбление, чтобы можно было так изувечить маль-
чишку?

— Оскорбление личности. — Страйкер потрогал порез
на щеке. Забыв о клятве Гиппократа, я пожалел, что рана
недостаточно опасна. — Он получил то, что получает вся-
кий, кто меня оскорбляет, не более.

— Не хочу болтать попусту, — сухо заметил Имри, — но
как капитан судна...

— Я не член вашего экипажа, будь он неладен. И раз этот
придурок не предъявляет ко мне претензий, вы премного
меня обяжете, если не станете соваться куда не просят.

С этими словами Страйкер вышел из кают-компании.

Капитан хотел было пойти следом, но передумал. Сев на
свое место, достал из гнезда бутылку и обратился к мужчи-
нам, сгрудившимся вокруг Мэри:

— Кто-нибудь знает, что тут произошло?

— Нет, сэр, — ответил Хендрикс. — Мистер Страйкер
стоял возле иллюминатора. К нему подошел Аллен и что-то
сказал. Что именно, не знаю, но минуту спустя оба катались
по полу. Все случилось в считаные секунды.

Устало кивнув, капитан налил себе изрядную порцию
виски. Очевидно (и вполне справедливо), он рассчитывал,
что на якорь судно будет ставить штурман. Я же поднял Ал-
лена на ноги и повел к дверям.

— Отведете его вниз? — спросил капитан.

Я кивнул:

— И когда вернусь, расскажу вам, как я дошел до такой
жизни.

Капитан усмехнулся, занятый своим стаканом. Мэри от-
хлебывала бренди и вздрагивала при каждом глотке.
Положив Аллена на койку, я укрыл его пледом. Щеки
юноши порозовели, но он не проронил ни слова.

— Что там у вас произошло? — поинтересовался я.

— Прошу прощения, но мне не хотелось бы об этом го-
ворить, — произнес он после некоторого колебания.

— Почему же?

— Вы меня извините, но на то есть причины.

— Это может кому-то повредить?

— Да, я... — Он осекся.

— Чего же тут смущаться? Должно быть, она вам очень
нравится. — Помолчав, Аллен кивнул. Я продолжал: — При-
вести ее сюда?

— Что вы, доктор, что вы! Я не хочу. Я в таком виде... Нет,
нет!

— Пять минут назад вид у вас был гораздо хуже, однако
даже тогда девушка рвалась к вам всем сердцем.

— Неужели? — Он попытался улыбнуться и сморщился
от боли. — Ну хорошо.

Оставив его, я направился к каюте Страйкера. Он от-
крыл на мой стук, но смотрел волком. Я взглянул на все
еще кровоточащую рану.

— Позволите вас осмотреть? — спросил я.

Джудит Хейнс сидела на единственном стуле, держа на
коленях своих коккер-спаниелей. В брюках и малице она
походила на рыжую эскимоску. Ее ослепительная улыбка
казалась какой-то застывшей.

— Нет, — ответил Страйкер.

— Может образоваться рубец, — возразил я, хотя меня
совершенно не трогало, образуется он или нет.

— Вот как!

Нетрудно было догадаться, что Страйкер очень заботит-
ся о своей наружности. Закрыв дверь, я обработал рану, на-
ложил на нее вяжущий состав и наклеил пластырь.

— Послушайте, я вам не капитан Имри. За что вы так от-
делали мальчишку? Так и убить недолго.

— Вы же слышали, на то были личные причины. — Ни
то, что я оказал ему помощь, ни скрытая лесть не смягчили
этого грубияна. — Ваш докторский диплом не дает вам
права задавать лишние вопросы.
— Этот сопляк получил то, что заработал, — произнесла
Джудит Хейнс не более дружелюбно, чем ее муж.

То, что она сказала, мне было интересно услышать по
двум причинам. Во-первых, всем было известно, что супру-
га своего оца не переносит, чего в данном случае не на-
блюдалось. Во-вторых, свойственная ей, в отличие от Страй-
кера, откровенность могла простить многое.

— Откуда вам это известно, мисс Хейнс? Вас в кают-ком-
пании не было.

— А что я там забыла? Я...

— Дорогая! — предостерегающе произнес Страйкер.

— Не доверяете собственной жене? Опасаетесь, как бы
она не проговорилась? — сказал я и, не обращая внимания
на его сжатые кулаки, обратился к Джудит Хейнс: — А из-
вестно ли вам, что в кают-компании сидит молоденькая де-
вочка и заливается слезами, жалея мальчишку, избитого вот
этим громилой? Или вас это не трогает?

— Если вы имеете в виду эту сучку, так ей и надо.

— Дорогая! — настойчиво повторил Страйкер.

В изумлении взглянув на Джудит, я понял, что она не шу-
тила. Губы ее скривились, превратившись в одну сплошную
линию, зеленые глаза налились ядом. Я убедился, что слухи
о гнусности этой женщины отнюдь не беспочвенны.

— Эту безобидную девочку вы называете сучкой? — про-
изнес я, паузами выделяя каждое слово.

— Потаскушка! Сука! Дрянь подзаборная...

— Прекрати! — вскричал Страйкер, в голосе его слыша-
лась тревога. Я понял: лишь отчаяние могло заставить это-
го человека повысить голос на жену.

— Вот именно, прекратите! — сказал я. — Не знаю, поче-
му вы так говорите, мисс Хейнс, но больше чем уверен, вы
и сами этого не знаете. Подозреваю, что вы больны.

Я повернулся, чтобы уйти, но Майкл загородил мне до-
рогу. Лицо его побледнело.

— Никто не смеет разговаривать с моей женой таким то-
ном, — произнес он, почти не разжимая губ.

— Я оскорбил вашу жену? — спросил я, почувствовав
внезапное отвращение к этой чете.

— Непростительно.

— Следовательно, оскорбил и вас?
— Вы уловили суть дела, Марлоу.

— И всякий, кто оскорбляет вас, получает то, что заслу-
жил. Так вы сказали капитану Имри?

— Именно так я и сказал.

— Понятно.

— Я был уверен, что вы поймете. — Он все еще загора-
живал мне дорогу.

— А если я попрошу прощения?

— Прощения? — холодно усмехнулся Страйкер. — Ну-ка
попробуйте.

Повернувшись к Джудит Хейнс, я произнес:

— Не знаю, почему вы так говорите, мисс Хейнс, но
больше чем уверен, вы и сами этого не знаете. Подозреваю,
что вы больны.

Лицо Джудит вытянулось, став похожим на лицо мертве-
ца. Я повернулся к ее мужу. Красивое лицо его исказилось,
челюсть отвисла, кровь отхлынула от щек. Отпихнув его в
сторону, я подошел к двери и остановился.

— Не беспокойтесь, бедняжка. Никому этого не скажу, —
проговорил я. — Врачи умеют хранить тайны.

Я вышел на верхнюю палубу, не успев отделаться от
ощущения, что прикоснулся к чему-то гадкому. Снег валил
не так густо; перегнувшись через левый, наветренный борт,
я увидел, что один мыс примерно в полумиле от нас, а дру-
гой появился по левому борту. Капп-Кольтхофф и Капп-
Мал ьмгрен. Я помнил: залив Эвьебукта придется пройти в
северо-восточном направлении. Скалы здесь не столь вы-
соки, но под их прикрытием волнение ослабло. До места
назначения оставалось меньше трех миль.

Я поднял глаза. На обоих крыльях мостика собралось
множество народа. Рядом я заметил фигурку, забившуюся в
угол мостика. Это была Мэри Дарлинг. Подойдя к девушке,
я обнял ее за плечи и увидел красные глаза и залитые сле-
зами щеки, наполовину скрытые под огромными очками.

— Милая Мэри, что вы тут делаете? — спросил я. — Тут
такой холод. Войдите в рубку или спуститесь в каюту.

— Мне хотелось остаться одной, — с жалкой улыбкой и
рыданием в голосе ответила девушка. — А мистер Гилберт
все пытался напоить меня бренди... и я...

Ее передернуло от отвращения.
— Один молодой человек желает вас видеть, и немедлен-
но, — объявил я.

— Ему... — улыбка исчезла с ее лица, — ему придется лечь
в больницу?

— После обеда он поднимется с постели. А сейчас, мне
кажется, он хочет подержать вашу руку в своей.

— Ах, доктор Марлоу! Хороший вы человек, правда, хо-
роший.

— Ну, исчезайте!

Теперь девушка улыбнулась почти счастливой улыбкой
и исчезла. Я и сам отчасти был такого же мнения о себе.
Тем лучше. Тем меньше будет на борту убитых, больных и
искалеченных. Я был рад тому, что не пришлось задавать
маленькой Мэри обидных вопросов. Если она хоть в ка-
кой-то мере способна на то, в чем ее обвиняла Джудит
Хейнс, то место ей не среди помрежей, а среди самых из-
вестных и богатых киноактрис современности. Хорошо,
что я не стал выяснять, что произошло между нею и Алле-
ном с одной стороны и четой Страйкеров — с другой.

Я задержался на мостике еще несколько минут, наблю-
дая, как матросы снимают найтовы, крепящие палубный
груз, скатывают брезент и закрепляют стропы. Двое моря-
ков готовили переднюю грузовую стрелу и прогревали ле-
бедку. По-видимому, капитан Имри решил не терять време-
ни даром, с тем чтобы после разгрузки поскорее убраться
восвояси. Я направился в кают-компанию.

Единственным пассажиром в ней был Лонни. Однако
одиноким он себя не чувствовал, сжимая в руке бутылку
«Хайна». Когда я сел рядом, он поставил ее на стол.

— Утешали страждущих? Уж очень у вас вид озабочен-
ный, дорогой мой. — Постучав по бутылке, прибавил: — За-
будем тяготы земной юдоли...

— Это бутылка из буфетной, Лонни.

— Дары природы принадлежат всему человечеству. На-
персточек?

— Разве только за то, чтобы вы перестали пить. Хочу пе-
ред вами извиниться, Лонни. Я по поводу нашей очарова-
тельной кинозвезды. Думаю, всей доброты, какая есть на
свете, не хватит, чтобы смягчить ее черствое сердце.
— Семя падет на бесплодную почву?

— Пожалуй, да.

— Покаяние и спасение чужды нашей прекрасной Джу-
дит?

— Ничего не могу сказать по этому поводу. Знаю лишь
одно: глядя на нее, думаешь, сколько повсюду зла.

— Аминь, — отозвался Лонни, сделав добрый глоток. —
Но не следует забывать притчу о заблудшей овце и блуд-
ном сыне. Окончательно пропащих людей не бывает.

— Надеюсь. Желаю вам удачи в наставлении ее на путь
праведный. Не думаю, что у вас будет много соперников.
Чем же объяснить, что одна женщина так не похожа на
двух остальных?

— Вы имеете в виду Мэри Стюарт и маленькую Мэри?
Славные, славные девочки. Даже я, старый маразматик,
люблю их. Такие милые дети.

— И они не способны причинить зло?

— Никогда.

— Легко сказать. А если бы они находились в состоянии
алкогольного опьянения?

— Что? — искренне возмутился Лонни. — О чем вы гово-
рите? Такое просто немыслимо.

— А если б это был двойной джин?

— Бросьте чепуху молоть.

— И по-вашему, не было бы никакого вреда, если бы од-
на из них попросила глоточек?

— Конечно, — искренне удивился Лонни. — К чему это
вы клоните, дружище?

— А к тому. Интересно знать, почему вы, накачиваясь це-
лый день, набросились как-то раз на Мэри Стюарт, когда та
попросила глоточек?

Словно при замедленной съемке, поставив на стол бу-
тылку и стакан, Лонни с трудом поднялся. Вид у старика
был усталый и жалкий.

— Когда вы вошли, я сразу смекнул, что к чему, — с тос-
кою в голосе произнес он. — С самого начала вы хотели за-
дать мне этот вопрос. — Не глядя на меня, он покачал голо-
вой и добавил вполголоса: — А я думал, вы мой друг.

И с этими словами вышел нетвердой походкой.
Глава

08

Северо-западная часть бухты Сёр-Хамна, где стал на якорь
траулер, находится менее чем в трех милях к северо-восто-
ку от южной оконечности Медвежьего. Сама бухта, вытяну-
тая в виде буквы U, шириною в километр и длиною в пол-
тора километра по направлению меридиана, с юга имеет
выход. Восточный рукав бухты начинается от небольшого
полуострова длиной метров триста, за которым простира-
ется двухсотметровый участок воды с разбросанным по не-
му множеством мелких островов, за коими тянется остров
побольше, узкий и длинный, на полмили в сторону южного
мыса. Суша, к северу и югу низменная, к западу довольно
круто поднимается вверх, нигде не достигая высоты более
тысячи двухсот метров. Тут не увидишь горделивых утесов
Хамбергфьеля или Птичьего хребта, расположенных юж-
нее. Здесь суша была покрыта снегом, особенно глубоким
на северных склонах холмов, где его не успевало распла-
вить катившееся низко над горизонтом солнце.

Сёр-Хамна не только лучшее, но, по существу, и единст-
венное на Медвежьем острове место, пригодное для якор-
ной стоянки. Когда с запада дует ветер, суда надежно защи-
щены. Немногим хуже защищены они от северного ветра.
При восточных ветрах корабли также находятся в сравни-
тельной безопасности, очутившись между мысом Капп-Хе-
ер и островом Макель. Едва же погода ухудшится, всегда
можно подойти к острову поближе и там укрыться. Зато
при южном ветре судно оказывалось во власти бури.

Вот почему разгрузка шла с такой лихорадочной по-
спешностью. Уже при нашем приближении ветер, в тече-
ние последних полутора суток медленно менявший на-
правление по часовой стрелке, стал увеличивать скорость
своего кругового перемещения и дул с оста. Теперь его на-
правление изменилось на ост-зюйд-ост, и судно начало по-
тряхивать.

Стоя на якоре, «Морнинг Роуз» смогла бы с успехом пе-
реждать шторм, но беда в том, что судно не стояло на яко-
ре, а было пришвартовано к полуразрушенному пирсу, сло-
женному из известняка: ни металлические, ни деревянные
конструкции не выдержали бы ударов волн. Пирс был по-
строен еще в начале века. Когда-то он имел форму буквы Т,
но левая часть горизонтали почти исчезла, а южная сторо-
на вертикали была значительно повреждена. Именно об
эту полуразрушенную часть пирса и начало бить наш трау-
лер. Не помогали ни кранцы из кусков мягкой древесины,
ни автомобильные покрышки. Особого вреда судну это не
причиняло (траулеры славятся своей прочностью), зато
разрушало причал. Через определенные промежутки вре-
мени от пирса отваливались каменные глыбы и падали в
воду, и, поскольку на причале находилось почти все наше
горючее, продовольствие и оснащение, подобное зрелище
не очень-то нас радовало.

Вначале, когда судно ошвартовалось, незадолго до по-
лудня, разгрузка шла весьма быстро. Только с шавками
мисс Хейнс пришлось повозиться: огрызались, того и гля-
ди укусят. Не успел тральщик подойти к причалу, как на во-
ду была спущена пятиметровая рабочая шлюпка, а следом
за ней — четырехметровый катерок с подвесным мотором.
Они предназначались для нас. За какие-то десять минут с
помощью специально усиленной носовой стрелы с палубы
подняли модель центральной секции субмарины и опусти-
ли в воду, где это сооружение, очевидно, благодаря нали-
чию четырех тонн балласта, держалось весьма устойчиво.
Но когда на верхнюю часть секции опустили рубку и стали
ее привинчивать болтами, возникли затруднения.

Оказалось, что болты не попадают в гнезда. Гуэн, Хейс-
ман и Страйкер, которые наблюдали за заводскими испы-
таниями, заявили, что тогда все шло как по маслу. Сейчас
же этого не происходило: овального сечения рубка не ло-
жилась на четырехдюймовой ширины фланец. Очевидно,
во время шторма рубку деформировало.

Дело можно было бы поправить в считаные минуты, ес-
ли бы мы располагали квалифицированными рабочими и
необходимым оборудованием. Но минуты растягивались в
часы. Раз десять с помощью передней стрелы рубку опуска-
ли, столько же раз пришлось ее поднимать и выправлять
ударами кувалды. Едва деформация исправлялась в одном
месте, как возникала в другом. Хотя модель секции подлод-
ки была в достаточной мере защищена пирсом и корпусом
судна, дело осложнилось появлением волн.

Капитана Имри все это не тревожило, что вполне соот-
ветствовало его натуре. Но, странное дело, с момента при-
бытия судна в Сёр-Хамну ничего крепче кофе он не пил.
Помимо порядка на судне — до пассажиров ему не было
никакого дела, — главная его забота заключалась в том, что-
бы как можно скорее освободить ордек от палубного груза,
хотя, по словам Джеррана, согласно договору о фрахте,
прежде чем взять курс на Хаммерфест, капитан обязан был
доставить на берег и груз, и пассажиров. И еще одно трево-
жило старого моряка: надвигалась темнота, погода ухудша-
лась, а передняя стрела была все еще поднята, так как бое-
вая рубка не встала на место.

В этом был и свой плюс, так как капитану некогда было
ломать голову по поводу исчезновения Холлидея. Событие
это чрезвычайно его тревожило: капитан заявил, что, при-
дя в Хаммерфест, он первым делом отправится к прокуро-
ру. В тот момент мне ясны были два обстоятельства. Во-
первых, я был уверен, что капитану до Хаммерфеста не до-
браться, хотя я и не собирался объяснять ему, почему так
думаю. Во-вторых, вряд ли Имри спокойно выслушал бы
подобное. Правда, после ухода судна с рейда острова Мед-
вежий, я надеялся, настроение капитана улучшится.

Спустившись по скрипучему металлическому трапу, я
прогуливался по наполовину разрушенному причалу. Там
уже стояли небольшой трактор и вездеход с прицепленны-
ми к ним санями. Все, начиная с Хейсмана и кончая по-
следним техником, помогали грузить на них оборудование.
Снаряжение предстояло доставить к блокам, расположен-
ным на небольшом возвышении метрах в двадцати от кон-
ца причала. Работали все, причем с огоньком. Да и как иначе
температура была около десяти градусов мороза. Сопрово-
ждая очередную партию груза, я добрался до хозяйствен-
ных блоков.

В отличие от причала строения выглядели вполне при-
лично. Блоки были изготовлены из сборных деталей и на-
поминали шале, какие нередко встретишь в высокогорных
районах Европы. Такие сооружения выстоят и сотню лет,
если их защитить от воздействия сильных ветров и перепа-
да температур.

Все пять блоков были удалены друг от друга на значи-
тельное расстояние. Хотя я и не большой специалист по
проблемам Арктики, я понял, чем это объяснялось: наиз-
лейшим врагом в здешних широтах является огонь. Однаж-
ды возникнув, пожар не прекратится до тех пор, пока не
поглотит все, что может гореть, если под рукой нет хими-
ческих средств пожаротушения: глыбы льда не в счет. Че-
тыре небольших блока находились по углам довольно вну-
шительного здания. Согласно весьма искусно выполненной
Хейсманом схеме, которая была приведена в проспекте,
блоки эти предназначались соответственно для хранения
транспортных средств, горючего, продовольствия и обору-
дования. Правда, мне было непонятно, что подразумева-
лось под словом «оборудование». Сооружения напоминали
кубы без окон. Центральное здание по форме походило на
звезду: посередине пятигранник с пятью треугольными при-
стройками. Столь странную форму объяснить было нельзя,
поскольку она лишь способствовала теплоотдаче. В пяти-
граннике размещались жилые помещения, столовая и кух-
ня. В каждом из щупалец звезды были устроены две кро-
хотные спальни. К стенам привинчены масляные радиаторы,
но, пока не запустили дизель-генератор, пришлось доволь-
ствоваться обыкновенными печками. Для освещения ис-
пользовались патентованные керосиновые лампы Кольма-
на. Консервы предстояло разогревать самим на керосинке:
ведь повар стоит денег, и Отто, естественно, не взял его с
собой.

Кроме Джудит Хейнс, все, даже не совсем поправивший-
ся Аллен, работали споро и дружно, правда, молча. Хотя
никто не был особенно близок с Холлидеем, известие о его
исчезновении еще больше омрачило настроение участни-
ков съемочной группы, словно бы преследуемой злым ро-
ком. Страйкер и Лонни, как обычно, не разговаривавшие
друг с другом, проверяли, доставлены ли на место припасы,
топливо, масло, продовольствие и одежда. Сэнди, почувст-
вовавший себя гораздо лучше на суше, проверял реквизит,
Хендрикс — звуковую аппаратуру, Граф — кинокамеры, Эд-
ди — электрооборудование, я — свой скудный инструмен-
тарий. К трем часам, когда начало смеркаться, мы убрали в
хранилища все свое имущество, распределили между со-
бой комнаты и снесли туда раскладушки и спальные меш-
ки, не оставив ничего из своих вещей на причале.

Зажгли керосинки, предоставив Эдди и «Трем апосто-
лам» возиться с дизель-генератором, затем вернулись на
судно: я — потому что мне надо было поговорить со Сми-
том, остальные — потому что в бараке было темно и хо-
лодно, так что даже злополучная «Морнинг Роуз» представ-
лялась нам раем, где тепло и уютно. Почти сразу после на-
шего возвращения произошла целая серия неприятных
инцидентов.

В три десять совершенно неожиданно боевая рубка лег-
ла на фланец. Чтобы зафиксировать ее в нужном положе-
нии, завинтили шесть болтов из двадцати четырех и с по-
мощью рабочей шлюпки стали буксировать это неуклюжее
сооружение на участок, где под прямым углом пересека-
лись основной причал и его крыло, ориентированное на
север.

В три пятнадцать под управлением штурмана стали
спешно убирать с фордека палубный груз. Не желая мешать
Смиту и не имея возможности поговорить с ним наедине, я
спустился к себе в каюту, извлек из медицинской сумки
прямоугольный пакет, обшитый тканью, переложил его в
саквояж из шерстяной байки и поднялся наверх.

Это произошло в три двадцать. Еще и четверть палубно-
го груза не была снята на причал, как Смит исчез. Он слов-
но ждал минуты, когда я спущусь вниз, чтобы сбежать.
Я попытался выяснить у лебедчика, куда запропастился
штурман, но тот был занят и ничего мне толком не сказал.
Я заглянул в каюту, на мостик, в штурманскую рубку, в ка-
ют-компанию и другие помещения, где мог находиться
Смит. Расспросил пассажиров, членов экипажа. Штурмана
не было нигде. Никто не знал, ушел ли он на берег или ос-
тался на судне: яркий свет палубной люстры, при котором
шла разгрузка, оставлял трап в тени.

Исчез и капитан Имри. По правде говоря, я его и не ис-
кал, но полагал, что ему следовало бы заняться своими ка-
питанскими обязанностями. Ветер перешел на зюйд-зюйд-
вест и при этом крепчал. Судно начало бить о пирс, корпус
скрежетал, и звук этот должен был бы привлечь капитана,
жаждущего поскорее избавиться от пассажиров и их сна-
ряжения и выйти в открытое море, подальше от беды. Но
старик словно сквозь землю провалился.

В три тридцать я сошел на берег и направился к хозяй-
ственным блокам. Кроме Эдди, который, бранясь на чем
свет стоит, пытался завести дизель, и «Трех апостолов», там
никого не было. Заметив меня, Эдди вскинул глаза.

— По натуре я не нытик, доктор Марлоу, но этот стервец
никак не заводится...

— Вы Смита не видели? Штурмана?

— Минут десять назад видел. Он заглянул, чтобы узнать,
как идут дела. Что-нибудь случилось?

— Он с вами разговаривал? Не сказал, куда идет? Что на-
мерен делать?

— Нет, не сказал. — Эдди взглянул на озябшие лица
«Трех апостолов», но те молчали. — Постоял несколько ми-
нут, держа руки в карманах, посмотрел, чем мы тут занима-
емся, задал пару вопросов и был таков.

— Не заметили, куда он направился?

— Нет, — ответил Эдди, а «Три апостола» отрицательно
мотнули головами. — Что-то стряслось?

— Ничего особенного. Судно должно вот-вот отойти, ка-
питан ищет помощника.

Я покривил душой, поскольку был уверен, что с минуты
на минуту должно что-то произойти. Я перестал искать
Смита; уж если он не наблюдает за разгрузкой, у него есть
на то причины.

В три тридцать пять я вернулся на траулер. На этот раз
Имри был на месте. До сих пор я думал, что капитану на
все наплевать, но, увидев его при свете палубной люстры,
понял, что мог и ошибиться. Он стоял, сжав кулаки, с баг-
ровым лицом в белых пятнах и метал огненные взгляды.
С похвальным, хотя и грубоватым лаконизмом он повто-
рил то, что успел сообщить уже десятку человек. Сказал,
что, дескать, обеспокоен ухудшением погоды (выбор слов
был, правда, иным), что поручил Аллисону запросить у
службы погоды в Тунхейме прогноз. Сделать этого Аллисон
не сумел: выяснилось, что приемопередатчик разбит вдре-
безги. Еще час назад, по словам Смита, рация была исправ-
на, поскольку в вахтенном журнале записана последняя ме-
теосводка. А теперь и Смита не видно. Куда он, к черту, по-
девался?

— Он на берегу, — ответил я.

— На берегу? А вам откуда это известно, черт бы вас по-
брал? — не очень дружелюбно поинтересовался капитан.

— Я только что из лагеря. Мистер Харботтл, электрик,
сообщил, что штурман недавно заходил к нему.

— К нему? Смит должен наблюдать за разгрузкой. Какого
черта он там болтается?

— Сам я мистера Смита не видел, — объяснил я терпели-
во, — следовательно, не смог этого выяснить.

— А вы какого дьявола туда заходили?

— Вы забываетесь, капитан Имри. Я не обязан перед ва-
ми отчитываться. Я просто хотел поговорить с ним, пока
судно не отчалило. Мы с ним подружились, да будет вам из-
вестно.

— Ах вот как, подружились! — многозначительно произ-
нес капитан. Никакого особого значения в его словах не
было, просто Имри был не в духе. — Аллисон!

— Слушаю, сэр.

— Найдите боцмана. Поисковую партию на берег. Живо.
Я сам вас поведу. — Если раньше можно было сомневаться
в том, что капитан озабочен, то сейчас эти сомнения ис-
чезли. Он повернулся ко мне, но, поскольку рядом со мной
стояли Отто, Джерран и Гуэн, я не был уверен, что слова
Имри относятся ко мне. — Через полчаса отплываем, неза-
висимо от того, найдем мы штурмана или нет.

— Разве так можно, капитан? — укоризненно произнес
Отто. — А что, если он пошел прогуляться и заблудился?
Видите, какая темнотища.

— А вам не кажется странным, что мистер Смит исчез
именно в ту минуту, когда я обнаружил, что приемопере-
датчик разбит вдребезги, хотя, по его словам, недавно ра-
ботал?

Отто замолчал, его сменил прирожденный дипломат
мистер Гуэн.

— Думаю, мистер Джерран прав, капитан. Вы не вполне
справедливы. Я согласен, уничтожение рации — серьезный
и тревожный факт, особенно в свете последних таинствен-
ных событий. Но вы, полагаю, напрасно считаете, что мис-
тер Смит имеет к этому какое-то отношение. Во-первых,
он производит впечатление достаточно умного человека,
чтобы столь явным образом компрометировать себя. Во-
вторых, зачем ему, штурману, который понимает, сколь
важна роль судовой радиостанции, делать такую глупость?
В-третьих, если бы он попытался избежать последствий
своих действий, как бы удалось ему скрыться на острове
Медвежий? Я не хочу упрощать ситуацию, объясняя проис-
шедшее случайностью или внезапной потерей памяти.
Я допускаю, что он мог заблудиться. Вы могли бы подож-
дать хотя бы до утра.

Я заметил, как кулаки у капитана разжались, и понял, что
если он и не колеблется, то, во всяком случае, задумывается
над тем, что сказал ему Гуэн. Однако Отто свел на нет все
то, чего почти достиг Гуэн.

— Ну конечно, — произнес он. — Он только пошел про-
гуляться по острову.

— Что? В такой-то темноте, черт бы ее побрал? — Капи-
тан преувеличивал, но это было простительно. — Аллисон!
Окли! Все остальные! Пошли. — Понизив голос на несколь-
ко децибелов, Имри объявил, обращаясь к нам: — Через
полчаса я отплываю, вернется Смит или нет. Курс на Хам-
мерфест, джентльмены. Хаммерфест и правосудие.

Капитан торопливо спустился по трапу, сопровождае-
мый полудюжиной членов команды. Вздохнув, Гуэн произ-
нес:

— Пожалуй, и нам следовало бы помочь.

И с этими словами ушел. За ним после некоторого коле-
бания последовал Отто.

Я не стал участвовать в поисках Смита, раз уж тот не хо-
тел, чтобы его нашли. Направившись к себе в каюту, я на-
писал записку, захватил с собой сумку и пошел на поиски
Хэггерти. Мне нужен был такой человек, которому я мог бы
довериться, и, поскольку Смит исчез, следовало рассчиты-
вать лишь на кока. После допроса, учиненного капитаном,
он относился ко мне с еще большей подозрительностью.
Но Хэггерти неглуп, честен, дисциплинирован и, главное,
все тридцать семь лет службы выполнял приказы.
Минут пятнадцать я морочил коку голову, и он в конце
концов согласился сделать то, что я ему велел.

— А вы не дурачите меня, доктор Марлоу? — спросил
Хэггерти.

— Неужели я способен на такое? Что я от этого выиг-
раю?

— И то правда, — произнес он, неохотно взяв мою сум-
ку. — Как только удалимся на безопасное расстояние от
острова...

— Не раньше. И кроме того, письмо. Для капитана.

— В рискованное дело ввязываетесь, доктор Марлоу, —
заметил кок, не подозревая, насколько он прав. — Объяс-
ните, что происходит?

— Если бы я это знал, Хэггерти, неужели бы я остался на
этом богом забытом острове, как вы думаете?

— Я этого не думаю, сэр.

Впервые за все время я увидел на его лице улыбку.

Капитан Имри и его поисковая партия вернулись спустя
одну-две минуты после того, как я поднялся на верхнюю
палубу. Смита с ними не было. Меня не удивило ни то, что
моряки не нашли Смита, ни непродолжительность поис-
ков: прошло всего минут двадцать, не больше. Если взгля-
нуть на карту, то остров Медвежий может показаться кро-
хотным клочком земли. На самом же деле он занимает
семьдесят три квадратные мили, и исследовать даже долю
процента этой площади обледенелого, гористого острова в
такой темноте было бы безумием. Капитан быстро смекнул
это. А то обстоятельство, что Смита не удалось найти, лишь
укрепило решимость Имри как можно скорее отдать швар-
товы. Убедившись, что весь палубный груз, все снаряжение
и личные вещи участников съемочной группы переправле-
ны на причал, капитан и мистер Стокс поспешно попро-
щались с нами и живо сплавили нас на берег. Грузовые
стрелы были уже закреплены по-походному, двойные швар-
товы заменены на одиночные.

Последним сошел на берег Отто. Став на трап, он наро-
чито громко переспросил:

— Так договорились, капитан? Через двадцать два дня вы
вернетесь?

— Не бойтесь, мистер Джерран, зимовать вам здесь не
придется. — Довольный тем, что покидает так не любимый
им остров, капитан Имри позволил себе расслабиться: —
Если нужно, я и за трое суток могу обернуться. Счастливо,
всем удачи.

С этими словами капитан приказал поднять трап и взо-
шел на мостик, не объяснив, что означает эта таинственная
фраза насчет трех суток Скорее всего, судя по настроению,
он был готов хоть сию минуту доставить на остров воору-
женный до зубов отряд норвежских полицейских. Меня
это не волновало: зная характер Имри, я предполагал, что
до утра старик успеет изменить свое решение.

Включив ходовые огни, «Морнинг Роуз» медленно ото-
шла от причала, двигаясь в северном направлении, затем,
повернув на сто восемьдесят градусов, пошла по бухте Сёр-
Хамна на юг, постепенно увеличивая скорость. Очутившись
против причала, капитан дал два гудка, которые тотчас по-
глотила снежная пелена, и в считаные секунды судно ис-
чезло из поля зрения.

Мы неподвижно стояли, съежившись от холода, еще не
веря, что уже невозможно вернуть траулер с его ходовыми
огнями и стуком дизеля, и ощущая себя не путешественни-
ками, наконец-то прибывшими на землю обетованную, а
ссыльными, высаженными на пустынный арктический ост-
ров.

Когда мы попали в жилой блок, настроение наше не
слишком улучшилось. Эдди запустил генератор, и масля-
ные радиаторы медленно нагревали помещения, не отап-
ливаемые уже с десяток лет. Никто не пошел в выделенную
ему спальню, где было гораздо холоднее, чем в кают-ком-
пании. Никому не хотелось разговаривать. Хейсман начал
читать скучную лекцию о том, как выжить в условиях Арк-
тики, — тема, хорошо ему знакомая, если учесть его дли-
тельное и близкое знакомство с Сибирью. Однако слушали
его невнимательно, да вряд ли и сам докладчик прислуши-
вался к тому, что говорил. Затем Хейсман, Отто и Нил Ди-
вайн, перебивая друг друга, начали обсуждать план съемок
на следующий день, естественно, если позволит погода.
Кончилось тем, что Конрад заметил: нецелесообразно на-
чинать работу, пока люди не оправились от морской бо-
лезни. Этого мнения придерживались все, за исключением,
пожалуй, меня одного.

— Зимой в Арктике нужно иметь фонари, так ведь? —
спросил Конрад, обращаясь к Хейсману.

— Так.

— А они у нас есть?

— Сколько угодно. А что?

— Мне нужен фонарь. Я хочу отправиться на поиски. Мы
целых двадцать минут, если не больше, сидим здесь, а в это
время где-то в темноте плутает человек Может, он болен,
ранен или обморожен. Возможно также, что он упал и сло-
мал себе ногу.

— Чересчур уж вы строги к нам, Чарльз, — отозвался От-
то. — Мистер Смит всегда производил впечатление челове-
ка, который сумеет позаботиться о себе.

Джерран сказал бы то же самое, даже увидев, как штур-
мана треплет белый медведь. По своей натуре и воспита-
нию Отто был не из тех, кто печется о ближнем.

— Если вам наплевать на то, что с ним случилось, то так
и скажите.

Конрад предстал передо мной в новом свете. Теперь он
принялся за меня:

— Я полагал, что вы первым предложите начать поиск,
доктор Марлоу.

Пожалуй, я так бы и сделал, если бы меньше знал о
штурмане.

— Меня вполне устраивает быть вторым, — ответил я
миролюбиво.

Кончилось тем, что на поиск отправились все, кроме
Отто, пожаловавшегося на недомогание, и Джудит Хейнс,
которая заявила, что это глупая затея и что мистер Смит
вернется, когда сочтет нужным. Я был того же мнения, но
по иной причине. Всем нам раздали фонари, и мы решили,
что будем держаться вместе, а если потеряем друг друга из
виду, вернемся не позже чем через полчаса.

Партия двинулась веером вверх по склону горы, с севера
нависшей над бухтой Сёр-Хамна. Во всяком случае, в ту
сторону направились остальные. Я же пошел к блоку, где
стучал дизель, — самый удобный и теплый уголок, где мож-
но спокойно отсидеться человеку, не желающему, чтобы
его нашли. Выключив фонарь, я неслышно открыл дверь и
проник внутрь. Не успел я сделать и шага, как невольно вы-
ругался, споткнувшись обо что-то мягкое и едва не растя-
нувшись во весь рост. Я тут же снова включил фонарь.

И ничуть не удивился, узнав в распростертой на полу
фигуре штурмана. Он привстал, что-то промычав, поднял
руку, защищая глаза от яркого света, и снова опустился на
пол, прикрыв веки. Левая щека у него была в крови. Пока-
чиваясь из стороны в сторону, он застонал, казалось теряя
сознание.

— Очень больно, Смит? — поинтересовался я.

Он снова застонал.

— Вот что получается, если провести по физиономии
горстью смерзшегося снега, — упрекнул я его.

Штурман перестал качаться и стонать.

— Комедия предусмотрена программой на более позд-
нее время, — холодно заметил я. — А пока изволь объяс-
нить, почему ты вел себя как последний дурак.

Я положил фонарь на кожух генератора так, чтобы луч
был направлен в потолок При тусклом свете я увидел, как с
делано непроницаемым лицом Смит поднимается на ноги.

— Что вы имеете в виду?

— Пи-Кью-Эс 182131, Джеймс Р. Хантингдон, служащий
судоходной компании «Голден Гринз и Бейрут», скрываю-
щийся под псевдонимом Джозеф Рэнк Смит, вот кого я
имею в виду.

— Очевидно, последний дурак тоже относится ко мне, —
ответил Смит. — Неплохо бы и вам представиться.

— Доктор Марлоу, — сказал я.

Лицо Смита было все так же непроницаемо.

— Четыре года и четыре месяца назад, когда мы застави-
ли тебя покинуть насиженное местечко старпома этого до-
потопного танкера, мы предполагали, что ты сделаешь у
нас карьеру. Причем блестящую. Еще четыре месяца назад
мы придерживались того же мнения. Но теперь я далеко не
уверен в этом.

— На Медвежьем не очень-то сподручно меня уволь-
нять, — невесело улыбнулся штурман.

— Если сочту нужным, уволю хоть в Тимбукту, — ответил
я назидательным тоном. — Перейдем к делу.
— Могли бы дать о себе знать, — заметил он огорченно.
На его месте и я бы не веселился. — Я только начал догады-
ваться. Но точно не знал, что на борту есть кто-то еще, кро-
ме меня.

— А тебе и не следовало знать. И догадываться не следо-
вало. Надо было выполнять приказания. И только. Пом-
нишь последнюю строчку в инструкции? Цитата из Миль-
тона. Она была подчеркнута. Это я ее подчеркнул.

— «Кто лишь стоит и ждет, он тоже верно служит», —
произнес Смит.

— Вопрос в том, стоял ли ты и ждал. Черта с два. Данные
тебе указания были простыми и четкими. Находиться на
борту «Морнинг Роуз» до тех пор, пока с тобой не свяжутся.
Не предпринимать, повторяю, не предпринимать никаких
самостоятельных шагов, не пытаться ничего выяснять, не-
изменно вести себя, как подобает заурядному офицеру
торгового флота. Этого ты не сделал. Мне было нужно, что-
бы ты оставался на судне, Смит. А ты зачем-то спрятался в
этом богом забытом сарае на острове Медвежий. Какого
черта ты не выполнил мои указания?

— Виноват. Но я думал, что на судне я один. Обстоятель-
ства диктовали новую тактику. Четыре человека умерли та-
инственной смертью, еще четыре едва не последовали за
ними... Что же, черт побери, было мне делать? Сидеть сложа
руки? Не проявлять инициативы, не думать своей головой
хотя бы раз в жизни?

— Да, надо было ждать указаний. А теперь ты что наде-
лал? У меня словно одна рука осталась. Второй был трау-
лер, и по твоей вине я его лишен. Я рассчитывал, что мож-
но будет распоряжаться им в любое время дня и ночи. А те-
перь такой возможности нет. Кто сумеет удержать судно
неподалеку от берега ночью или привести его в бухту в
пургу? Тебе, черт побери, хорошо известно, что этого не
сможет никто. Капитану Имри и по спокойной реке среди
бела дня траулер не провести.

— Выходит, у тебя есть рация? Чтобы связаться с судном?

— Разумеется. Вмонтирована в медицинский саквояж.
Размером не больше полицейской рации, но радиус дейст-
вия у нее приличный.
— Связаться с «Морнинг Роуз» будет довольно сложно:
ведь судовой приемопередатчик выведен из строя.

— Глубокая мысль, — заметил я. — А кто виноват? Зачем
было в рулевой рубке во всеуслышание заявлять о том, как
просто будет вступить в контакт с кораблями НАТО и по-
звать их на помощь? Умник, все это время стоявший на
крыле мостика, ловил каждое твое слово. Да-да, на снегу
были мои следы. Ими-то он и воспользовался и быстрень-
ко сбегал за молотком.

— Пожалуй, мне следовало быть поосмотрительней. Мо-
гу принести свои извинения.

— Я и сам-то оказался не на высоте, так что с извинения-
ми подождем. Раз ты здесь, то мне теперь можно меньше
опасаться удара в спину.

— Так они за тобой охотятся?

— Без сомнения.

Я рассказал Смиту вкратце все, что сам знал, не делясь
подозрениями, чтобы не морочить ему голову зря.

— Чтобы работать согласованно, договоримся, что ини-
циатором действий, которые я, вернее, мы сочтем необхо-
димыми, буду я. Естественно, ты можешь действовать по
обстоятельствам и самостоятельно, если окажешься в опас-
ности. Заранее разрешаю тебе разделаться с любым.

— Приятно слышать. — Лицо штурмана впервые освети-
лось улыбкой. — Еще приятнее было бы знать, зачем мы —
ты, как я понял, крупный чиновник британского казначей-
ства, и я, мелкая сошка в той же конторе, — забрались на
этот гнусный остров.

— У казначейства лишь одна забота — деньги и только
деньги, в том или ином виде. Не наши собственные деньги,
не деньги, принадлежащие британскому правительству, а
так называемые грязные деньги. В таких делах мы работа-
ем в тесном контакте с национальными банками других
государств.

— Для таких бедняков, как я, понятия «грязные деньги»
не существует.

— Даже ты с твоим грошовым жалованьем не захочешь к
ним прикасаться. Это незаконные трофеи Второй мировой
войны. Деньги, добытые кровью, вернее, ничтожная их
часть. Еще весной 1945 года Германия обладала несметны-
ми богатствами, но к лету того же года сейфы ее опустели.
И победители, и побежденные нагрели руки, таща все, что
попадается на глаза: золото, драгоценные камни, картины
старых мастеров, ценные бумаги (облигации немецких
банков, выпущенные сорок лет назад, в цене до сих пор), —
и растащили их кто куда. Вряд ли нужно говорить, что ни-
кто из участников этой акции не уведомил надлежащие уч-
реждения об источниках их доходов. — Взглянув на наруч-
ные часы, я сказал: — Наши друзья, обеспокоенные твоим
исчезновением, прочесывают в эту минуту остров Медве-
жий, вернее, незначительную его часть. На поиски отведе-
но полчаса. Минут через пятнадцать мне придется прита-
щить тебя в бессознательном состоянии.

— Скучная задача, — вздохнул Смит. — Я имею в виду
эти сокровища. А много ли их было всего?

— Все зависит от того, что ты подразумеваешь под сло-
вом «много». Предполагается, что союзникам, то есть Вели-
кобритании, американцам и русским, которых мы привык-
ли обвинять во всех смертных грехах, удалось завладеть
примерно двумя третями этих богатств. Выходит, в распо-
ряжении нацистов и их сторонников остается около трети,
что, по скромным подсчетам, повторяю, по самым скром-
ным подсчетам, составляет около трехсот пятидесяти мил-
лионов. Естественно, фунтов стерлингов.

— В общей сложности миллиард!

— Плюс-минус сто миллионов.

— Детское замечание насчет скучной задачи беру назад.
Забудь о нем.

— Договорились. Сокровища эти оказались в самых не-
ожиданных местах. Естественно, часть из них лежит на
тайных счетах в банках. Часть, несомненно, в виде золотых
монет, покоится на дне высокогорных озер. Все попытки
поднять их на поверхность не дали результатов. Мне из-
вестно, что два полотна кисти Рафаэля находятся в подзем-
ной галерее одного миллионера в Буэнос-Айресе, картина
Микеланджело — в Рио, несколько Халсов и Рубенсов хра-
нятся в нелегальной коллекции в Нью-Йорке, один Рем-
брандт — в Лондоне. Владельцы их — это лица, находящие-
ся или находившиеся в составе правительства или верхов-
ного командования армий тех стран, о которых шла речь,
или же связанные с упомянутыми учреждениями. Сами же
правительства ничего с ними сделать не могут, да, похоже,
и не хотят. Вполне возможно, что они извлекают из этого
известную выгоду. В конце 1970 года один международный
картель решил продать немецкие ценные бумаги, выпу-
щенные еще в 1930-х годах, общей стоимостью в тридцать
миллионов и обратился поочередно к финансовым кругам
Лондона, Нью-Йорка и Цюриха. Однако Федеральный банк
Западной Германии заявил, что оплатит их в том лишь слу-
чае, если будет установлен подлинный владелец этих бу-
маг. Дело в том, что эти ценные бумаги в 1945 году были
изъяты из сейфов Рейхсбанка специальным подразделени-
ем советских войск. Но это, так сказать, лишь верхушка
айсберга. Наибольшая часть сокровищ спрятана, а незакон-
ные их владельцы все еще боятся превратить их в налич-
ные. В Италии создана специальная правительственная ко-
миссия, руководитель которой, профессор Сивьеро, утвер-
ждает, что местонахождение самое малое семисот картин
старых мастеров — многие из них поистине бесценны —
до сих пор неизвестно. Другой эксперт, Симон Визенталь,
его австрийский коллега, по существу, повторяет его слова.
Он, кстати, заявляет, что бессчетное количество военных
преступников, к примеру высших чинов СС, живут припе-
ваючи, пользуясь зашифрованными вкладами, размещен-
ными в банках, разбросанных по всей Европе. Сивьеро и
Визенталь — признанные авторитеты по вопросу о возвра-
щении национальных сокровищ. К сожалению, существует
горстка экспертов — их три-четыре человека, которые зна-
ют дело не хуже, если не лучше, но, к несчастью, не при-
держиваются высоких принципов морали в отличие от
первых, которые чтят закон. Имена их известны, но люди
эти неприкасаемы, поскольку не совершили явных престу-
плений. Даже после того, как они были замешаны в аферу с
акциями, выяснилось, что акции подлинные. И все-таки это
преступники международного масштаба. Самый ловкий и
преуспевающий из этой группы находится среди нас на
острове Медвежий. Это Иоганн Хейсман.

— Хейсман?

— Он самый. Весьма одаренный юноша.
— Но как это возможно? Хейсман? Зачем ему это пона-
добилось? Ведь он всего два года назад вернулся...

— Знаю. Всего два года назад он совершил невероятно
дерзкий побег из сибирской ссылки и приехал в Лондон.
Шум толпы, телеоператоры, метровые статьи в газетах...
А красный ковер, который ему постлали под ноги, растя-
нулся бы от Тилбери до Томска. Как может Хейсман быть
мошенником, если все это время он был занят своей ста-
рой любовью — кинематографом? И все же это так Мы ус-
тановили, что перед войной они с Отто были компаньона-
ми, владельцами киностудии. Выяснилось, что они даже
учились в одной гимназии. Известно и то, что во время ан-
шлюса Хейсман сбежал не туда, куда следует, а Отто — куда
следует. Известно также, что Хейсман, в то время питавший
симпатии к коммунистам, был бы «желанным» гостем
третьего рейха. А потом началась запутанная история, одна
из многих, какие случались в Центральной Европе во вре-
мя войны, когда работали двойные и тройные агенты. По-
видимому, Хейсману, с его просоветскими взглядами, раз-
решили приехать в Россию, а оттуда его отослали назад в
Германию. Здесь ему приказали сообщить русским ложные
сведения, на первый взгляд казавшиеся правдивой инфор-
мацией.

— И почему он на это согласился?

— Потому что жена его и двое детей были арестованы.
Причина вполне убедительная, не так ли? — Смит кив-
нул. — Когда война кончилась, русские, войдя в Берлин, за-
хватили архивы гестапо и, выяснив, какую информацию
поставлял им Хейсман, сослали его в Сибирь.

— На их месте я бы тут же расстрелял его.

— Они так бы и поступили, если бы не одно обстоятель-
ство. Я тебе уже говорил, что Хейсмана голыми руками не
возьмешь. В конечном счете оказалось, что он, ведя трой-
ную игру, всю войну работал на русских. Четыре года он
добровольно работал на гитлеровцев и с помощью сотруд-
ников абвера шифровал ложную информацию. Однако не-
мецкие разведчики так и не догадались, что Хейсман ис-
пользовал личный шифр. После войны русские вывезли
его из Германии под видом ссылки в Сибирь для его же
блага. По нашим сведениям, ни в какую ссылку его не от-
Правляли, а его жена и две замужние дочери безбедно жи-
вут в Москве и поныне.

— Так он все это время работал на русских? — растерян-
но спросил Смит.

Я ему посочувствовал: такую тонкую игру, какую вел
Хейсман, не каждому под силу понять.

— Уже в новом качестве. В течение последних восьми
лет мнимой ссылки Хейсмана под разной личиной видели
в Северной и Южной Америке, в Южной Африке, Израиле
и, хочешь верь, хочешь не верь, в лондонском отеле «Са-
вой». Мы знаем, но не можем доказать, что все эти поездки
были каким-то образом связаны с усилиями русских оты-
скать нацистские ценности. Не забывай, что у Хейсмана
были покровители из числа крупных функционеров на-
ционал-социалистской партии, высших чинов СС и абвера.
Он как никто другой подходил для выполнения заданий
подобного рода. После «побега» из Сибири он снял в Евро-
пе два фильма, один из них в Пьемонте. Некая старушка
жаловалась, что у нее с чердака как раз в это время пропа-
ли картины. Второй фильм он снимал в Провансе. Один
старый деревенский адвокат вызвал полицию, заявив, что у
него из конторы исчезло несколько ящиков с облигация-
ми. Представляли ли полотна и облигации какую-то цен-
ность, мы не знаем; еще меньше известно о том, имеет ли
Хейсман какое-то отношение к этим пропажам.

— Ты мне столько наговорил, что не сразу переваришь, —
пожаловался Смит.

— И то правда.

— Не возражаешь, если я закурю?

— Даю пять минут! А потом потащу тебя за ноги.

— Лучше за руки, если тебе все равно. — Смит зажег си-
гарету и задумался. — Выходит, нам надо выяснить, что
нужно Хейсману на острове Медвежий?

— Затем мы здесь и находимся.

— У тебя есть какие-нибудь соображения?

— Никаких. Но, думаю, поездка его как-то связана с день-
гами. Хотя какие тут можно найти деньги? И все же такое
не исключено. Возможно, это маневр, позволяющий ему
подобраться к деньгам. Как ты уже успел понять, Иоганн —
очень замысловатый господин.
— А есть ли тут какая-то связь с киностудией? С его ста-
рым другом Джерраном? Или же он использует их как при-
крытие?

— Не имею ни малейшего представления.

— А Мэри Стюарт? Девушка, которая тайно встречается с
ним? Какое отношение она имеет ко всему этому?

— Ответ тот же. Мы о ней знаем очень мало. Знаем ее
подлинное имя, она его не скрывала, как не скрывала ни
возраста, ни места рождения, ни национальности. Нам так-
же известно, правда не от нее самой, что мать ее латышка,
а отец немец.

— Вот как! Наверное, служил в вермахте, абвере или СС?

— Вполне возможно. Мы этого не знаем. В иммиграци-
онных анкетах она указывает, что родители ее умерли.

— Выходит, наша контора ею тоже интересуется?

— У нас есть информация о всех лицах, связанных с ки-
ностудией «Олимпиус продакшнз». Так что проводить са-
мостоятельное расследование тут ни к чему.

— Итак, фактов никаких. Но может быть, у тебя есть ка-
кие-то догадки, предположения?

— Догадки дешево стоят.

— Да я и не рассчитывал, что от них будет какой-то
прок, — пожевал сигарету Смит. — Прежде чем мы уйдем
отсюда, хочу высказать два соображения. Во-первых, Иоганн
Хейсман — всемирно известный и весьма преуспевающий
профессионал. Так?

— Он всемирно известный преступник.

— «Что в имени? Ведь роза пахнет розой, хоть розой на-
зови ее, хоть нет». Дело в том, что люди такого сорта стара-
ются избежать насилия, разве не так?

— Совершенно верно. Они считают это ниже своего
достоинства.

— Ты когда-нибудь слышал, чтобы кто-то упоминал имя
Хейсмана в связи с насилием?

— Такого случая не припомню.

— Но за последние двое суток произошло несколько со-
бытий, так или иначе связанных с насилием. И если не
Хейсман, то кто другой организатор этих преступлений?

— Я не говорю, что это не Хейсман. Леопард может сме-
нить шкуру. Возможно, он оказался в таком положении,
что иного выхода не было. Может быть, у него есть сообщ-
ники, которые готовы прибегнуть к насилию и не разделя-
ют его принципов. Возможно, преступник вовсе не связан
с Хейсманом.

— Вот это мне по душе, — заметил Смит. — Простые, без
выкрутасов, ответы. И еще одно обстоятельство, которое
ты, возможно, упустил из виду. Если наши «друзья» охотят-
ся на тебя, то есть все основания полагать, что они идут и
по моему следу. Вспомним любителя подслушивать чужие
разговоры, поднявшегося на мостик.

— Я вовсе не упускал этого из виду. И не только в связи с
его появлением на мостике, хотя этот факт дал пищу для
размышлений, но в связи с твоим «исчезновением». Неваж-
но, какого мнения придерживается на этот счет большин-
ство, но кто-то один, может, несколько человек убеждены,
что ты сбежал с судна преднамеренно. Теперь ты меченый,
Смит.

— Выходит, когда ты притащишь меня в барак, не все бу-
дут жалеть от души бедного старого Смита? Кто-то может
усомниться в подлинности моих ран?

— Сомневаться никто не станет. Всем и так понятно, в
чем дело. Но мы должны сделать вид, будто не замечаем
этого.

С этими словами я подхватил Смита под мышки и пово-
лок Голова у него болталась из стороны в сторону, руки и
ноги волочились по снегу. Метрах в пяти от двери в основ-
ной блок вспыхнули два фонаря, выхватив нас из темноты.

— Так вы нашли его? — спросил Гуэн, рядом с которым
стоял Харботтл. — Молодчина! — Мне показалось, что Гуэн
был искренен.

— Да. Метров четыреста отсюда, — произнес я, часто ды-
ша, чтобы дать им понять, что такое тащить по неровной,
заснеженной местности детину весом в девяносто кило-
граммов. — Нашел его на дне лощины. Помогите, пожа-
луйста.

Гуэн и Харботтл помогли мне внести Смита в жилой
блок и положить его на раскладушку.

— Господи! Господи! — ломал руки Отто с мукой на ли-
це: еще один человек сел на шею. — Что же с ним, бедня-
гой, случилось?
Кроме Джеррана в помещении находилась одна Джудит
Хейнс. Она и не подумала отодвинуться от печки, которую
монополизировала. Очевидно, зрелище потерявших созна-
ние мужчин было ей не в новинку: при появлении Смита
она и бровью не повела.

— Не знаю, — произнес я, переводя дыхание. — По-мо-
ему, упал с высоты и головой ударился о валун.

— Сотрясение мозга?

— Возможно. — Проведя пятерней по волосам штурмана
и не обнаружив на поверхности черепа никаких поврежде-
ний, воскликнул: — Ну конечно!

Все выжидающе посмотрели на меня.

— Бренди, — сказал я, обращаясь к Отто.

Достав стетоскоп, я сделал вид, что прослушал больного,
затем заставил штурмана выпить глоток-другой коньяка.
Штурман закашлялся и застонал. Для человека, не привык-
шего к подмосткам, Смит сыграл свою роль превосходно и
закончил представление тем, что изрыгнул поток руга-
тельств и изобразил на своем лице ужас, когда я сообщил,
что судно ушло без него.

Пока разворачивалось это представление, в комнату схо-
дились остальные участники поисковой группы. Испод-
тишка я наблюдал за ними, но все мои труды оказались на-
прасными: если кто-то и испытал при виде Смита чувство,
отличное от чувств изумления или облегчения, то не подал
и виду. Да и могло ли быть иначе.

Минут десять спустя внимание всех присутствующих,
потерявших интерес к Смиту, привлек тот факт, что ни Ал-
лена, ни Страйкера нет среди пришедших. Вначале я объ-
яснил отсутствие именно этих двоих случайностью, через
пятнадцать минут нашел его странным, а когда прошло
двадцать минут — заподозрил неладное. Такое чувство, я
заметил, было у всех. Забыв про монополию на печку, Джу-
дит Хейнс нервно расхаживала по комнате, ломая руки.
Остановившись передо мной, она наконец воскликнула:

— Мне это не нравится! — В голосе ее звучала тревога. —
Что с ним? Почему его так долго нет? Он там вместе с этим
Алленом. Что-то случилось. Я знаю, знаю. — Видя, что я не
отвечаю, Джудит спросила: — Разве вы не отправитесь на
поиски моего мужа?
— А разве вы искали мистера Смита? — огрызнулся я.
В отличие от Лонни я не всегда расположен ко всем одина-
ково. — Когда ваш муж захочет вернуться, тогда и вернется.

Джудит посмотрела на меня без особой враждебности,
беззвучно шевеля губами. Я понял: никакой ненависти к
мужу она не испытывает, все это одни лишь сплетни, в глу-
бине души она за него волнуется. Мисс Хейнс отвернулась,
я протянул руку к карманному фонарю.

— Придется снова идти на поиски, — произнес я. — Кто
понесет носилки?

Сопровождать меня вызвались Конрад, Юнгбек, Хейтер
и Хендрикс. Добровольцев нашлось много. Да и кто-то еще
может потеряться. Выйдя из барака, каждый из пяти пошел
на поиски, держась на расстоянии четырех метров друг от
друга. Мы двинулись на север.

Полминуты спустя мы нашли Аллена. Вернее, он нас на-
шел. Увидев свет фонарей (свой фонарь он потерял), спо-
тыкаясь и качаясь, будто пьяный, дрожа как в лихорадке, он
кинулся к нам. Нам казалось не только бесполезным, но и
жестоким расспрашивать юношу в таком состоянии, и мы
внесли его в дом.

Посадив Аллена на табурет у печки, я осмотрел ранено-
го. Положительно, день для него сложился неудачно, на
этот раз ему досталось не меньше, чем утром. Над глазом
две безобразные раны, правая щека в синяках и ссадинах,
изо рта и носа течет кровь. Но самое неприятное — глубо-
кая, до кости, рана на затылке. Кто-то здорово отделал бед-
нягу.

— Что с вами случилось теперь? — спросил я. Юноша
скривился: я начал обрабатывать ему лицо. — Вернее, вы
знаете, что с вами произошло?

— Не знаю, — произнес он хриплым голосом. На лице
его появилась гримаса боли. — Не знаю. Не помню ничего.

— Ты попал в переделку, дружок, — сказал я. — Во вто-
рой раз. Кто-то нанес тебе травму, и нешуточную.

— Знаю. Но ничего не помню. Честное слово. Просто не
представляю, что со мной произошло.

— Но вы должны были видеть нападавшего, — рассуди-
тельно заметил Гуэн. — Вы должны были столкнуться с
ним лицом к лицу. Господи боже, у вас вся рубашка изорва-
на и нескольких пуговиц на куртке не хватает. Вы должны
были хоть мельком увидеть лицо.

— Темно было, — промямлил Аллен. — Я ничего не уви-
дел и не почувствовал. Помню только, как очнулся. Лежу на
снегу, голова идет кругом, точно с похмелья. Затылок бо-
лит. Я понял, что у меня течет кровь. Прошу вас, не рас-
спрашивайте. Что произошло, я не знаю.

— Нет, знаешь, знаешь! — расталкивая всех, закричала
Джудит. Я был потрясен переменой в ее лице. Зубы оскале-
ны, зеленые глаза превратились в щелки, лицо напоминало
череп. — Лгун проклятый! — визжала она. — Решил отпла-
тить ему? Подлый недоносок, что ты сделал с моим мужем?
Отвечай! Слышишь? Что ты с ним сделал? Где он? Где ты его
бросил?

— Простите, мисс Хейнс, я не знаю... — испуганно по-
смотрел на нее Аллен.

Выпустив когти, Джудит кинулась на юношу. Но я был
готов к этому. Гуэн и Конрад тоже. Она вырывалась, словно
дикая кошка, осыпая Аллена площадной бранью, затем об-
мякла. Мисс Хейнс часто дышала, готовая разрыдаться.

— Ну, успокойся, девочка, успокойся, — говорил Отто. —
К чему...

— Не успокаивай меня, старый подонок! — визжала Джу-
дит. Привыкший к поношениям со стороны дочери, Отто
Джерран и это оскорбление воспринял как должное. — Ты
лучше узнай, что сделал этот гад с моим мужем. Почему ты
этого не делаешь?

Понемногу Джудит успокаивалась, и, видя, что она не
намерена ни на кого нападать, мы ее отпустили. Но, схва-
тив фонарь, она тут же кинулась к двери.

— Задержите ее, — произнес я.

Хейтер и Юнгбек преградили ей путь.

— Пустите меня, пустите! — кричала бедная женщина.
Но ни Хейтер, ни Юнгбек не сдвинулись ни на шаг, и Джу-
дит повернулась ко мне. — Какого черта ты тут распоряжа-
ешься? Я хочу найти Майкла!

— Простите, мисс Хейнс, — ответил я. — Вы в таком со-
стоянии, что никого не сможете найти. Вы побежите куда
глаза глядят и через пять минут заблудитесь. Мы сами от-
правимся на его поиски.
Со сжатыми кулаками и оскаленными зубами Джудит
шагнула к отцу.

— И ты позволяешь ему так обращаться! Со мной! — Она
сверкнула глазами в мою сторону. — Слизняк! Вот ты кто!
Тряпка! Всякий, кому не лень, об тебя ноги вытирает. — От-
то нервно заморгал, но ничего не ответил. — Разве я не
твоя дочь? Разве не ты тут хозяин, будь ты неладен? Кто тут
распоряжается? Ты или доктор Марлоу?

— Ваш отец, — сказал Гуэн. — Естественно. Но, не в оби-
ду доктору будь сказано, мы его нанимали не для мебели.
Было бы глупо с нашей стороны мешать доктору Марлоу
заниматься своим делом.

— Хотите сказать, что я больная? — Кровь отхлынула от
ее щек, она еще больше подурнела. — Это вы хотите ска-
зать? Может быть, душевнобольная?

Я не стал бы осуждать Гуэна, если бы он напрямик ей от-
ветил: «Да», но Гуэн был слишком уравновешен и воспитан,
чтобы допустить такую бестактность. Кроме того, он, ду-
маю, не раз видел Джудит в таком состоянии. Спокойно, но
не снисходительно он произнес:

— Ничего подобного я не имел в виду. Разумеется, вы
расстроены и издерганы. Ведь это ваш муж потерялся.
И все же я согласен с доктором Марлоу, вам не следует от-
правляться на поиски Майкла. Мы скорее найдем его, если
вы не станете нам мешать, Джудит.

Она заколебалась, готовая устроить истерику или скан-
дал. Наложив пластырь на рану на голове у Аллена, я заме-
тил:

— Пока достаточно. Когда вернемся, придется выстричь
этот участок и наложить несколько швов.

И уже у самой двери я негромко сказал Гуэну:

— Не разрешайте ей нападать на Аллена, хорошо?

Гуэн кивнул.

— Заклинаю вас, уберегите от нее и маленькую Мэри.

Гуэн удивленно взглянул на меня:

— Эту девочку?

— Эту девочку. После Аллена на очереди она.

Я вышел из барака в сопровождении той же четверки.
Закрыв дверь последним, Конрад не удержался от воскли-
цания:
— Вот тебе и кинозвезда. Ну и ведьма!

— Она немного расстроена, — кротко заметил я.

— Немного расстроена! Я за тридевять земель убегу, если
она расстроится по-настоящему. Как вы думаете, что слу-
чилось со Страйкером?

— Не имею представления, — ответил я. Было темно, и
придавать лицу выражение искренности не понадобилось.
Придвинувшись поближе к Конраду, тихо, чтобы никто не
услышал, я сказал: — Поскольку кругом одни чокнутые, ду-
маю, вас не удивит странная просьба еще одного чокну-
того.

— Я разочаровался в вас, доктор. А я-то думал, что мы с
вами принадлежим к числу немногих почти нормальных
людей.

— Если судить по нынешним меркам, то всякий умерен-
но чокнутый может считаться нормальным. Вам что-ни-
будь известно о прошлом Лонни?

Помолчав, Конрад спросил:

— А разве у него есть прошлое?

— Прошлое есть у всех. Если вы имеете в виду преступ-
ное прошлое, то его у Лонни нет. Мне необходимо выяс-
нить, был ли он женат и имел ли семью. Только и всего.

— Почему бы вам не узнать у него самого?

— Если бы я был с ним на короткой ноге, то не стал бы к
вам обращаться.

Снова молчание.

— Марлоу ваша настоящая фамилия, док?

— Фамилию не менял. Кристофер Марлоу. Так указано в
паспорте, метрическом свидетельстве, водительском удо-
стоверении.

— Кристофер Марлоу. Совсем как у одного драматурга.

— Мои родители увлекались литературой.

— А-а. — Конрад еще помолчал, а потом сказал: — Пом-
ните, что произошло с вашим тезкой? Ударом ножа в спину
его убил приятель. Ему и тридцати не было.

— Не беспокойтесь. Мое тридцатилетие скрылось в дым-
ке времени.

— Вы действительно доктор?

-Да.

— И кое-что еще, правда?
— Правда.

— Лонни. Семейное положение. Имеет детей или безде-
тен. Можете положиться на меня, не разболтаю.

— Спасибо, — сказал я, и мы разошлись.

Мы шли на север по двум причинам: ветер, а значит и
снег, били нам в спину, тем самым ускоряя наше продвиже-
ние. Кроме того, Аллен появился именно с той стороны.
Несмотря на уверения Аллена, что он ничего не помнит, я
был убежден, что мы должны найти Страйкера где-то по-
близости. Так оно и оказалось.

— Сюда! Сюда! — Хотя снежная пелена заглушала звуки,
высокий голос Хендрикса был слышен отчетливо. — Я на-
шел его!

Он действительно нашел Страйкера. Раскинув руки и
ноги, тот лежал на снегу вниз лицом. У левого плеча валял-
ся гладкий яйцевидный камень. Наклонясь, я осветил его
фонарем и разглядел несколько волосков, прилипших к
темному пятну. Без сомнения, этот камень и явился оруди-
ем убийства. Смерть, по-видимому, наступила мгновенно.

— Он мертв! — с изумлением воскликнул Юнгбек

— Совершенно верно, — отозвался я.

— Убит!

— И это верно.

Я попытался перевернуть Майкла Страйкера на спину,
но это удалось сделать лишь с помощью Конрада и Юнгбе-
ка. Верхняя губа убитого была рассечена от самой ноздри,
один зуб выбит, на левом виске кровавое пятно.

— Клянусь, драка была отчаянная, — проговорил Юнг-
бек — Не думаю, что убил его этот мальчишка Аллен.

— Я тоже этого не думаю, — сказал я.

— Аллен? — изумился Конрад. — Готов поклясться, он
сказал правду. Как вы считаете, могло это произойти при
временной потере памяти?

— С шишкой на голове можно наделать чего угодно, —
ответил я. Возле убитого было много следов, уже засыпан-
ных снегом. Кому они принадлежат, установить было не-
возможно. — Давайте отнесем его в барак, — предложил я.

Из-за того, что конечности убитого не гнулись — не
вследствие трупного окоченения, а из-за мороза, — нести
его оказалось несложно. После того как труп положили на
снег возле барака, обратившись к Хендриксу, я сказал:

— Зайдите в барак, попросите у Гуэна бутылку бренди.
Скажите, что я заставил вас вернуться с дороги и захватить
горячительного. И пусть Гуэн выйдет к нам.

Поняв, что случилась беда, Гуэн с опаской вышел из ба-
рака, осторожно закрыл дверь. При виде белого как мра-
мор изуродованного лица Страйкера он побледнел и сам.

— Господи Иисусе! — прошептал он. — Мертв?

Я ничего не ответил, лишь перевернул убитого на спи-
ну — и на сей раз с помощью Конрада и Юнгбека. Теперь
это было сложнее. Издав гортанный звук, Гуэн лишь смот-
рел, как поземка заносит капюшон канадки Страйкера,
пряча страшную рану на голове. Ветер, поворачивавший к
югу, усилился, температура была около минус двадцати
градусов по Цельсию. Лишь теперь я заметил, что весь дро-
жу от холода. Остальные чувствовали себя не лучше.

— Несчастный случай? — хриплым голосом спросил
Гуэн.

— Нет, — ответил я. — Я видел камень, каким его убили.

У Гуэна снова вырвалось нечленораздельное восклица-
ние. Я продолжал:

— Оставить его здесь мы не можем, но и тащить труп в
барак тоже нельзя. Предлагаю отнести его в гараж

— Да-да, в гараж, — машинально отозвался Гуэн.

— А кто сообщит обо всем мисс Хейнс? — спросил я.

Делать это самому мне не очень хотелось.

— Что?.. — В голосе Гуэна прозвучало недоумение. — Что
вы сказали?

— О случившемся необходимо уведомить жену.

Я врач, и выполнить эту миссию следовало мне, но полу-
чилось иначе. Дверь дома распахнулась, и на пороге в об-
ществе своих коккер-спаниелей появилась Джудит Хейнс.
За ней маячили силуэты Отто и Графа. Молча постояв в
проеме, она, словно во сне, приблизилась к телу мужа и
склонилась над ним. Несколько мгновений спустя выпря-
милась, растерянно оглянувшись вокруг, один миг смотре-
ла на меня и, прежде чем кто-либо из нас успел кинуться к
ней на помощь, словно подкошенная упала.

Сопровождаемые Отто, мы с Конрадом внесли ее в дом
и положили на раскладушку, на которой недавно лежал
Смит. Собак, с яростным лаем рвавшихся к хозяйке, приш-
лось привязать. Джудит побледнела как мел, дышала преры-
висто. Я приподнял ей веко правого глаза, не ощутив со-
противления. Широко открыв глаза и разинув рот, со сжа-
тыми кулаками рядом стоял Отто.

— С ней все в порядке? — хрипло проговорил он. —
Она...

— Она придет в себя, — ответил я.

— Может, дать ей нюхательной соли? — спросил он.

— Не надо. Нюхательная соль лишь поможет бедной
женщине очнуться и осознать несчастье.

— А Майкл? Мой зять? Он... то есть...

— Вы же видели, — почти сердито ответил я. — Мертв,
конечно мертв.

— Но как, как это произошло?

— Его убили.

Последовали восклицания, вздохи, затем наступило мол-
чание, подчеркиваемое шипением ламп Кольмана. Я не
стал наблюдать реакцию со стороны присутствующих, по-
няв, что все равно ничего не узнаю, и лишь растерянно
смотрел на лежащую без чувств Джудит. Решительный, об-
ходительный, циничный Страйкер испытывал страх перед
этой женщиной. Чем это объяснялось? Тем, что она, будучи
дочерью Джеррана, обладала властью, и благополучие его
целиком зависело от своенравной Джудит? Ее патологиче-
ской ревностью или дрянной натурой, способной на что
угодно? Или же она шантажировала, грозя в случае непови-
новения обрушить на его голову все беды? А может, он по-
своему любил жену и в надежде когда-нибудь добиться вза-
имности готов был терпеть все унижения и обиды? Этого я
никогда не узнаю. В сущности, не сам Страйкер интересо-
вал меня, а те обстоятельства, которые помогли бы объяс-
нить столь неожиданную реакцию Джудит на смерть мужа.
Ведь она презирала его. За то, что он от нее зависел, за его
слабость, готовность сносить оскорбления, за трусость,
пустоту и суетность, скрывавшиеся под столь мужествен-
ной личиной. Но может быть, Джудит все же любила мужа
за то, кем он был когда-то? Или кем мог стать? Или ее рас-
строила потеря мальчика для битья — единственного в ми-
ре человека, на ком она могла безнаказанно точить свои
когти? Она могла даже не отдавать себе отчета в том, что
Майкл стал неотъемлемой частью ее существования. Са-
мый невзрачный материал может стать краеугольным кам-
нем. Убери его — и строение рухнет. Как ни парадоксаль-
но, но столь болезненная реакция на смерть мужа могла
свидетельствовать о крайнем и неисправимом эгоизме.
Джудит еще не до конца осознала, сколь жалка отныне ее
участь: она осталась одна на целом свете.

Мисс Хейнс шевельнулась, поморгала ресницами и от-
крыла глаза. Вспомнив, что случилось, всем телом вздрог-
нула. Я помог ей приподняться, и она огляделась.

— Где он? — едва слышно спросила она.

— Не беспокойтесь, мисс Хейнс, — отозвался я и зачем-
то прибавил: — Мы о нем позаботимся.

— Где он? — простонала бедная женщина. — Он мой
муж, муж Я хочу видеть его.

— Не надо, мисс Хейнс, — неожиданно ласково произ-
нес Гуэн. — Доктор Марлоу прав, мы обо всем позаботимся.
Мы его видели, вы лишь расстроите себя...

— Принесите его. Принесите его, — безжизненным, но
твердым голосом приказала она. — Я должна снова увидеть
его.

Я встал и направился к двери. Граф преградил мне путь.
На породистом лице его были написаны отвращение и
ужас.

— Вы не посмеете этого сделать. Зрелище кошмарное,
отвратительное...

— А вы что думали? — Во мне кипела злость, но голос
прозвучал устало. — Если я этого не сделаю, она уйдет из
дома. А ночь нынче не для прогулок.

Втроем — Юнгбек, Конрад и я — мы внесли Страйкера в
помещение и положили так, чтобы нельзя было видеть раз-
мозженный затылок Поднявшись с раскладушки, Джудит
Хейнс медленно, словно лунатик, подошла к мертвому и
опустилась на колени. С минуту молча смотрела на него,
затем протянула руку и нежно провела по изувеченному
лицу. Никто не произнес ни слова, никто не пошевелился.
Не без труда Джудит подняла правую руку мужа, хотела бы-
ло сделать то же самое с левой, но, заметив, что рука стис-
нута в кулак, она осторожно разжала пальцы. На ладони
убитого лежал коричневый круглый предмет. По-прежнему
стоя на коленях, она взяла его и показала находившимся в
комнате. Потом протянула Аллену. Все, словно сговорясь,
посмотрели на юношу.

Обшитая коричневой кожей пуговица как две капли во-
ды походила на те, что остались на куртке Аллена.

Глава

09

Долго ли продолжалась тишина, лишь подчеркиваемая ши-
пением ламп и воем ветра, я не знаю. Пожалуй, не больше
десяти секунд. Но они показались вечностью. Глаза Аллена
были прикованы к пуговице в руках Джудит Хейнс, взоры
присутствующих устремлены на него самого. Эта малень-
кая обтянутая кожей пуговица точно заворожила нас.

Первой вышла из оцепенения Джудит Хейнс. Медленно,
с усилием она поднялась и остановилась в нерешительно-
сти. Приняв это за чистую монету, я смотрел не на женщи-
ну, а на Конрада и Смита. Конрад опустил веки, дав понять,
что знает, как надо действовать. Смит перевел взгляд в сто-
рону Джудит Хейнс, и в тот момент, как она двинулась
прочь от тела своего мужа, оба придвинулись друг к другу,
преградив ей путь. Джудит Хейнс остановилась и, взглянув
на мужчин, улыбнулась.

— В этом нет никакой необходимости, — произнесла
она и швырнула пуговицу Аллену.

Тот машинально поймал ее и растерянно поднял глаза
на женщину.

— Она ведь тебе еще пригодится, не так ли? — снова
улыбнулась она и направилась в сторону своей комнаты.

Я облегченно вздохнул, впрочем, как и те, кто стоял по-
близости. Отвернувшись от Джудит Хейнс, я посмотрел на
Аллена.

И снова реакция моя была ошибочной. Я инстинктивно
чувствовал, что такое спокойствие и кротость не вяжутся с
характером этой волчицы, но приписал их потрясению.
— Это ты его убил, ты! — вдруг завизжала она как беше-
ная. Однако еще больше ярости она проявила, набросив-
шись на маленькую Мэри, так что та упала на спину. Джу-
дит накинулась на нее, выставив острые ногти. — Ах ты, су-
ка, потаскуха, грязная тварь, убийца! Это ты убила его! Ты
убила моего мужа! Ты! Ты! — рыдая, оскорбляла она пере-
пуганную девушку.

Схватив одной рукой ее за волосы, другой Джудит норо-
вила впиться ей в глаза, но тут подоспели Смит и Конрад.
Оба рослые, сильные мужчины, но обезумевшая женщина
дралась с таким остервенением, что понадобилось время,
чтобы оторвать ее от жертвы. Но и теперь мисс Хейнс все
еще не выпускала из пальцев волосы Мэри. Лишь после то-
го как Смит бесцеремонно вывернул ей руку, Джудит вскрик-
нула от боли и отпустила волосы бедной девушки. Джудит
поставили на ноги, но она продолжала кричать. Она дико
выла, как воет перед смертью животное. Внезапно вой
оборвался, ноги у мисс Хейнс подкосились, и Смит с Кон-
радом опустили ее на пол.

— Действие второе? — взглянул на меня, тяжело дыша,
побледневший Конрад.

— Нет, это не было просто игрой. Не проводите ли Мэри
в ее комнату?

Я посмотрел на потрясенную, всю в слезах девушку, но
помочь не успел. Забыв о собственных ранах, Аллен опус-
тился перед ней на колени и помог сесть. С помощью плат-
ка не первой свежести он принялся промокать три без-
образные глубокие царапины на левой щеке Мэри. Оставив
их вдвоем, я зашел к себе в комнату, взял шприц для внут-
ривенных инъекций и направился к Джудит Хейнс. Смит и
Конрад стояли рядом, к ним присоединились Отто, Граф и
Гуэн. При виде шприца Отто схватил меня за руку:

— Вы хотите сделать укол моей дочери? Ведь все кончи-
лось. Вы видите, она без сознания.

— Хочу, чтобы она и впредь оставалась в таком состоя-
нии, черт побери, — ответил я. — В течение многих часов.
Так будет лучше для нее и для всех нас. Признаться, мне
жаль вашу дочь, для нее это был такой удар. Но в данном
случае я должен принять во внимание ее положение. От-
кровенно говоря, она сейчас невменяема и крайне опасна.
Хотите еще раз взглянуть на то, что она сделала с Мэри?

Джерран не знал, что ответить, но Гуэн, как всегда спо-
койный и рассудительный, пришел мне на помощь:

— Доктор Марлоу абсолютно прав, Отто. Он старается
ради блага Джудит. Прийти в себя после подобного потря-
сения ей поможет лишь продолжительный отдых. Это для
нее самое лучшее.

Я придерживался иного мнения. Самым лучшим средст-
вом была бы смирительная рубашка, однако я поблагода-
рил Гуэна кивком, сделал Джудит инъекцию, помог помес-
тить больную в спальный мешок с «молнией» на боку и,
проследив за тем, чтобы ее укрыли одеялами, вышел. Кок-
кер-спаниелей я отвел к себе в комнату.

Посадив маленькую Мэри на скамью, Аллен продолжал
вытирать кровь с ее щеки. Девушка перестала плакать и
лишь изредка всхлипывала. Стоявший неподалеку Лонни с
сочувствием смотрел на нее, качая головой.

— Бедная девочка, — произнес он вполголоса.

— Все будет в порядке, — сказал я в ответ. — Если чуть
постараться, то рубцов не останется.

Я взглянул на тело Страйкера. Ясно было, что его нужно
как можно скорее отнести в гараж- кроме Лонни и Аллена,
все неотрывно смотрели на труп, он притягивал взгляды.

— Я не маленькую Мэри имел в виду, — отозвался Лон-
ни, — я говорил о Джудит Хейнс. Бедная одинокая девочка.

Я пристально вгляделся в Гилберта, но ни следа иронии
на его лице не было: Лонни действительно жалел Джудит.

—Лонни, вы не перестаете удивлять меня, — признался я.

Затопив печку, я поставил греться воду, затем повернул-
ся к Страйкеру. Смит и Конрад поняли меня без слов. Лон-
ни настоял на том, чтобы пойти с нами. Оставив Страйкера
в гараже, мы направились в барак. Смит и Конрад вошли
внутрь, Лонни остался снаружи. Он стоял задумавшись и,
казалось, не замечал ни ветра, ни пурги, ни лютого холода.

— Постою здесь немного, — проговорил он. — На све-
жем воздухе и голова лучше работает.

— Ни в коем случае, — возразил я. Забрав у него из рук
фонарь, я направил луч в сторону соседнего хозяйственно-
го блока. — Заходите. Прямо и налево.
Если охрана порядка на студии «Олимпиус продакшнз»
была поставлена из рук вон плохо, то о запасах спиртного
тут позаботились.

— Дорогой мой, — произнес Лонни, отбирая у меня фо-
нарь. — Я сам проследил за разгрузкой.

— И за тем, чтобы не было замка, — добавил я.

— Даже если б замок и был, Отто все равно дал бы мне
ключ.

— Дал бы ключ? — недоверчиво спросил я.

— Конечно. А вы решили, что я профессиональный взлом-
щик? Как вы думаете, кто дал мне ключи от буфета на «Мор-
нинг Роуз»?

— Отто? — догадался я.

— Кто же еще?

— Чем вы его шантажируете, Лонни?

— Отто — очень добрый человек, — вполне серьезно от-
ветил Гилберт. — Разве я вам не говорил?

— Не помню, — ответил я, наблюдая за тем, как старик
целеустремленно двигался по глубокому снегу к складу
продуктов. Наконец я вошел в жилой барак

Поскольку Страйкера унесли, внимание большинства
обитателей барака было обращено на Аллена. Заметив это,
тот убрал руку с плеча Мэри, хотя все еще продолжал выти-
рать кровь с ее щеки. Конрад, которому Мэри Стюарт нра-
вилась все больше и который постоянно искал ее общества
последние два дня, сидел рядом с латышкой, растирая ее
руки (та, видно, пожаловалась, что озябла). В бараке дейст-
вительно было все еще холодно. Мэри Стюарт смущенно
улыбалась, но не противилась. Отто, Гуэн, Граф и Нил Ди-
вайн, сидевшие возле печки, негромко переговаривались.
Дивайн выступал в качестве не столько участника дискус-
сии, сколько бармена, расставляя стаканы и бутылки. Жес-
том Отто подозвал меня.

— После всего того, что нам пришлось вытерпеть, — про-
изнес он, — думаю, необходимо восстановить силы. — Не-
слыханная щедрость Отто служила безусловным подтвер-
ждением того, насколько потрясен он случившимся. —
Кроме того, нужно решить, что с ним делать.

— С кем?

— Разумеется, с Алленом.
— Ах вот что. Прошу прощения, господа, но не рассчи-
тывайте, что я стану участником попойки и обсуждения. —
Я кивнул Аллену и маленькой Мэри, которые с некоторой
опаской наблюдали за нами. — Простите, мне нужно за-
няться своими прямыми обязанностями.

Сняв с печки воду, успевшую нагреться, я принес ее к се-
бе в комнату, накрыл белой тканью шаткий стол, поставил
на него тазик, инструменты и нужные медицинские препа-
раты. Войдя в общую комнату, подошел к углу, где сидели
Конрад и Мэри Стюарт. Как и все остальные, они перегова-
ривались почти шепотом — не то для того, чтобы их не
слышали, не то под впечатлением смерти Страйкера. Те-
перь Конрад старательно массировал другую руку девушки.

— Извините, что помешал вам оказывать потерпевшей
первую помощь, но я хочу подлатать Аллена. Дорогая Мэ-
ри, не могли бы вы присмотреть за маленькой Мэри?

—Дорогая Мэри? — изумленно поднял он бровь.

— Я называю ее так, чтобы отличить ее от маленькой
Мэри, — объяснил я. — Кроме того, я обращаюсь к ней та-
ким образом, когда мы вдвоем коротаем ночи.

При этих словах Мэри Стюарт слабо улыбнулась.

— Дорогая Мэри, — повторил Конрад одобрительно. —
Мне нравится это. Можно, я буду вас так называть?

— Не знаю, — ответила девушка полушутя-полусерьез-
но. — Не будет ли это нарушением авторских прав?

— Он может получить лицензию на временное их ис-
пользование, — отозвался я. — В любой момент могу ее ан-
нулировать. О чем это вы секретничали?

— Хотим узнать ваше мнение, док, — ответил Конрад. —
Тот камень, которым ударили Страйкера, весит, думаю, ки-
лограммов тридцать. А вы как полагаете?

— Так и полагаю.

— Я спросил Мэри, смогла бы она поднять такой валун
над головой. Она сказала: «Не смеши меня».

— Если она не переодетая олимпийская чемпионка, то
вы действительно смешны. Конечно, поднять такой валун
ей не под силу. А в чем дело?

— Взгляните на нее, — кивнул Конрад в сторону малень-
кой Мэри. — Кожа да кости. Представляете себе...

— Я бы хотел, чтобы Аллен слышал ваши слова.
— Вы знаете, что я хочу сказать. Под силу ли ей поднять
такую глыбу? Джудит Хейнс назвала ее убийцей. Правда,
Мэри тоже участвовала в поиске, но каким образом...

— Думаю, мисс Хейнс имела в виду другое, — сказал я и
отошел. Подозвав жестом Аллена, я обратился к Смиту, си-
девшему поблизости: — Мне нужен ассистент для опера-
ции. Нет ли у вас желания помочь?

— Есть, — ответил штурман, поднимаясь. — Готов за-
няться чем угодно, лишь бы не думать о том, какой рапорт
составляет на меня капитан Имри.

Полагая, что природа с задачей справится лучше меня, я
не стал возиться с лицом юноши и вместо этого занялся
раной на затылке. Сделав заморозку, я выбрил кожу вокруг
раны и кивком показал на нее Смиту. Тот широко открыл
глаза, но не сказал ни слова. Я наложил восемь швов и за-
крыл рану пластырем. Во время всей операции не было
произнесено ни слова.

— Вы ничего не хотите сказать, доктор Марлоу? — не
выдержал Аллен.

— Хороший лекарь за работой не болтает.

— Думаете так же, как и остальные, верно?

— Не знаю. Не знаю, что думают остальные. Ну, вот и го-
тово. Зачешите волосы назад, и никто не догадается, что вы
рано облысели.

— Хорошо. Спасибо вам. — Обернувшись, Аллен помол-
чал, затем горько спросил: — Каким же негодяем я всем ка-
жусь, верно?

— Только не доктору.

— Значит... Вы не думаете, что это сделал я?

— Нет, не думаю. День у вас тяжелый, вы потрясены боль-
ше, чем представляете себе. Когда новокаин перестанет
действовать, вам будет больно. Ведь ваша комната рядом с
моей?

— Да, но...

— Когда я закончу с маленькой Мэри, я пришлю ее к вам.

Юноша хотел что-то сказать, но лишь устало кивнул и
вышел.

— Какой кошмар, — произнес Смит. — Я насчет раны.
Удар, видно, был страшный.
fi

— Его счастье, что череп не проломлен. И вдвойне сча-
стье, что сотрясение мозга небольшое.

— Ага. — Помолчав, Смит прибавил: — Я не доктор и не
мастер по части слов, но не кажется ли вам, что все теперь
предстает в ином свете?

— А я доктор, и мне тоже так кажется.

Поразмыслив, Смит добавил:

— Особенно если внимательней посмотреть на Страй-
кера?

— Вот именно..

Я привел маленькую Мэри. Она была очень бледна, бояз-
ливо оглядывалась, но в целом держала себя в руках. Взгля-
нув на Смита, она хотела что-то сказать, но передумала, по-
зволив мне заняться ее лицом. Я продезинфицировал цара-
пины и наложил на них пластырь со словами:

— Некоторое время будете испытывать страшный зуд,
но если потерпите и не сдерете пластырь, шрамов не оста-
нется.

— Спасибо, доктор. Постараюсь, — ответила девушка
слабым голосом. — Можно с вами поговорить?

— Разумеется. — Заметив, что она смотрит на Смита, я
прибавил: — Можете не волноваться. То, что вы сообщите
мне, за пределы этой комнаты не выйдет.

— Понимаю, однако...

— Мистер Джерран угощает виски всех желающих, —
спохватился Смит, направляясь к двери. — Ни за что не
прощу себе, если не воспользуюсь случаем.

Не успел штурман выйти из комнаты, как маленькая Мэ-
ри схватила меня за лацканы пиджака. В лице ее были от-
чаяние и тревога, в глазах — мольба.

— Аллен не делал этого, доктор Марлоу. Я знаю. Клянусь,
не делал. Понимаю, обстоятельства против него. Эта утрен-
няя драка, и снова драка, пуговица в руке мистера Страйке-
ра и все остальное. Но я знаю, он этого не совершал, он
сказал мне. Аллен не станет лгать! Он человека обидеть не
способен, а не то что убить. И я не трогала мистера Страй-
кера! — говорила она, стиснув кулачки. По щекам девушки
лились слезы. За всю свою недолгую жизнь ей еще не при-
ходилось попадать в такой переплет. Мотая головой, она
восклицала: — И я этого не совершала, а она назвала меня
убийцей! При всех назвала! Я не способна на такое, доктор
Марлоу... Я...

— Мэри! — Я закрыл ей рот ладонью. — Вы и мухи не
обидите, я это знаю. И Аллен таков. Разве если только муха
особенно назойлива. Да и то не уверен, что это у вас полу-
чится.

Убрав мою руку, Мэри широко раскрыла глаза:

— Так вы хотите сказать, доктор Марлоу...

— Хочу сказать: глупые вы гусята. Я не только не верю,
что вы имеете какое-то отношение к смерти Страйкера, я
это знаю.

Шмыгнув носом, бедная девочка продолжила:

— Вы очень добрый человек, доктор Марлоу. Хотите нам
помочь...

— Да перестаньте вы. Я это могу доказать.

— Доказать? — В измученных глазах ее затеплился ого-
нек надежды. Не зная, верить мне или нет, девушка повто-
рила оцепенело: — А она говорит, это я... я убила.

— Мисс Хейнс сказала это в переносном смысле, — воз-
разил я. — А это разные вещи. Но и тут она ошиблась. Она
хотела сказать, что вы ускорили смерть ее мужа, однако это
не так.

— Ускорила?

— Да. — Взяв ее за руки, чтобы она больше не мяла мне
одежду, я посмотрел на девушку, стараясь придать своему
лицу выражение этакого доброго дядюшки. — Скажите
мне, милая Мэри, вы когда-нибудь вздыхали под луной в
обществе Майкла Страйкера?

— Я? Вздыхала?

— Мэри!

— Да, — произнесла она с несчастным видом. — То есть
нет, не было этого.

— Вы очень понятно выражаетесь, — ответил я. — Тогда
поставим вопрос иначе. Вы когда-нибудь давали мисс Хейнс
повод для подозрений?

— Да. — Она снова шмыгнула носом. — Вернее, он дал
повод.

Не выказывая своей досады, я сочувственно посмотрел
на девушку.

— В тот день, когда мы отплыли из Уика, он позвал меня
к себе в каюту. Он был в каюте один. Сказал, что хочет по-
говорить о фильме.

— На этот раз не о гравюрах, — заметил я.

Растерянно взглянув на меня, Мэри продолжала:

— Он и не собирался говорить о фильме. Вы должны ве-
рить мне, доктор Марлоу!

— Я вам верю.

— Он закрыл дверь, схватил меня и начал...

— Избавьте меня от кошмарных подробностей. Когда
этот негодяй стал к вам приставать, в коридоре послышал-
ся стук женских каблучков. Подлец сделал вид, будто это вы
сами ему навязываетесь. Дверь открылась, появилась его
дражайшая половина, он стал отбиваться от распутной по-
мощницы режиссера со словами: «Что вы, что вы, Нанетта!
Возьмите себя в руки! Как так можно!» или что-то в этом
роде.

— Примерно так оно и было. — Вид у Мэри стал еще бо-
лее жалким. Потом, спохватившись, она проговорила: —
А как вы узнали?

— Таких Страйкеров хоть пруд пруди. Сцена, которая
последовала, была, вероятно, кошмарной.

— Было две сцены, — бесцветным голосом проговорила
девушка. — Нечто похожее произошло на следующий день
вечером. Джудит пригрозила пожаловаться своему отцу,
мистеру Джеррану. Страйкер, конечно в ее отсутствие, за-
явил, что, если я вздумаю скандалить, он меня уволит. Ведь
он продюсер картины. Позднее, когда я... подружилась с Ал-
леном, он сказал, что если захочет, то выгонит нас обоих и
позаботится о том, чтобы ни одна киностудия не приняла
нас на работу. Аллен сказал, что он не прав, что мы ни в
чем не виноваты.

— И тогда Страйкер избил его. Не беспокойтесь, с Алле-
ном все будет в порядке. Раненый странствующий рыцарь
будет рядом с вами. — Я улыбнулся и чуть коснулся ее рас-
пухшей руки. — Зрелище стоит того, чтобы его увидеть.
Юный возлюбленный, обклеенный пластырем. Вы его лю-
бите, Мэри?

— Разумеется, — произнесла девушка торжественно. —
Доктор Марлоу...

— Замечательный я человек?
Почти счастливо улыбнувшись, девушка вышла. Вслед за
нею появился Смит. Я рассказал ему то, что услышал.

— Этого и следовало ожидать, — отозвался штурман. —
Истина становится очевидной, когда ее вешают тебе на нос
и вдобавок лупят по голове дубиной. Что же делать?

— А делать нужно вот что. Во-первых, надо реабилити-
ровать этих двух влюбленных в глазах всей группы. Это не
имеет значения в данный момент, но, полагаю, им хоте-
лось бы, чтобы их товарищи не видели в них преступников
и разговаривали с ними как с равными. Во-вторых, я не на-
мерен сидеть тут без дела ближайшие двадцать два дня.
И два-то дня слишком много. Быть может, мне удастся раз-
задорить неизвестного преступника или преступников,
чтобы они начали действовать.

— По-моему, действий было достаточно, — заметил
Смит.

— Возможно, ты и прав. В-третьих, для нас обоих жизнь
могла бы стать гораздо легче и безопаснее, если бы мы вы-
нудили всех наблюдать друг за другом, чтобы помешать
преступникам напасть на нас врасплох.

— Ты берешь быка за рога, — заметил Смит. — Сразу
приступаешь к осуществлению своего плана. Начнешь с
общей беседы?

— Начну с общей беседы со всей честной компанией.
Я посоветовал Аллену отдохнуть пару часов, но, думаю, им
с Мэри тоже следует присутствовать.

Смит вышел, следом за ним и я. В общей комнате, по-
прежнему держа в руках стаканы, восседали, негромко пере-
говариваясь, Гуэн, Отто и Граф. Примеру их последовали и
почти все остальные. Отто Джерран жестом подозвал меня.

— Одну минуту, — ответил я, направляясь к выходу.

Задыхаясь от ледяного ветра, проникавшего в легкие и
мешавшего идти, я с трудом дошел до склада продовольст-
вия. Сидя на ящике, при свете фонаря Лонни любовно раз-
глядывал янтарную жидкость в стакане.

— Ха! — воскликнул он. — Наш вездесущий лекарь. Знае-
те, когда вино придется мне отведать...

— Вино?

— Фигурально выражаясь. Когда пьешь благородное шот-
ландское виски, половину удовольствия получаешь от его
созерцания. Вы когда-нибудь пробовали пить в темноте?
Безвкусное, затхлое, никакого букета. На эту тему можно
написать целую монографию, — указал он в сторону шта-
беля ящиков, сложенных у стены. — Возвращаясь к моим
рассуждениям насчет потустороннего мира, хочу сказать,
что если открыты бары на острове Медвежий, то наверняка...

— Лонни, — прервал я его, — вы много потеряли. Отто
угощает всех благородным виски. Причем наливает в боль-
шие стаканы.

— Я как раз собирался уходить. — Запрокинув голову, он
опустошил стакан. — При мысли, что меня могут принять
за мизантропа, меня охватывает ужас.

Я отвел этого друга рода человеческого в кают-компа-
нию и сосчитал присутствующих. Двадцать один человек,
включая меня, как и должно быть. Двадцать вторая — Джу-
дит Хейнс — лежит у себя в каюте и проснется не скоро.
Отто снова подозвал меня. На сей раз я повиновался.

— У нас состоялся своего рода военный совет, — с важ-
ным видом произнес он. — Мы пришли к определенному
выводу и хотели бы услышать ваше мнение.

— Почему именно мое? Я рядовой служащий, как и все
остальные, разумеется, за исключением вас троих и мисс
Хейнс.

— Считайте, что вы кооптированы в совет директоров, —
великодушно сказал Граф. — Конечно, временно и без вы-
платы жалованья.

— Нам важно узнать ваше мнение, — без обиняков за-
явил Гуэн.

— Мнение о чем?

— О мерах, которые следует принять по отношению к
Аллену, — ответил Отто. — Я знаю, по закону каждый счи-
тается невиновным, пока не будет доказано обратное. Мы
отнюдь не намерены предпринимать какие-то радикаль-
ные меры. Но мы хотим оградить себя...

— Как раз об этом я и хотел с вами поговорить, — сказал
я. — Насчет того, чтобы оградить себя. С этой целью я об-
ращаюсь к каждому из присутствующих.

— С какой целью? — грозно сдвинул брови Отто Джер-
ран.
— Хочу сделать короткое объявление, — отозвался я. —
Я не отниму у вас много времени.

— Я не могу вам этого позволить, — надменно произнес
Отто. — Во всяком случае, пока вы не объясните нам суть
вашего объявления. Лишь после этого мы можем дать или
не дать свое согласие.

— Дадите вы свое согласие или нет, мне безразлично, —
ответил я равнодушно. — Мне не потребуется ничье согла-
сие, когда речь идет о жизни и смерти людей.

— Я запрещаю. Напоминаю вам о том, о чем вы сами мне
напомнили. — Отто забыл, что следует говорить вполголо-
са, теперь все внимание присутствующих было приковано
к нашему спору. — Вы мой служащий, сэр!

— Вот я и хочу в последний раз выполнить свой долг
добросовестного служащего, — сказал я, плеснув в стакан
виски из бутылки, из которой наливали себе Джерран и не-
сколько других участников группы. — Общее здоровье! —
произнес я. — Я придаю этому тосту важное значение. Здо-
ровье нам понадобится, чтобы покинуть этот остров живы-
ми и невредимыми. Будем надеяться, что фортуна не от-
вернется ни от кого из нас. Что касается службы, Джерран,
то можете считать, что с данной минуты я у вас больше не
служу. Я не хочу работать на дураков. Более того, я не хочу
работать на тех, кто, возможно, не только дураки, но и мо-
шенники.

Отто посинел, не в силах ни вздохнуть, ни произнести
хоть слово. На лице у Графа появилось задумчивое выраже-
ние. Гуэн оставался безучастен. Оглядевшись, я продолжал:

— Излишне говорить о том, что очевидно. О том, что на-
ша экспедиция оказалась удивительно неудачной, что ее
преследовали несчастья одно за другим. Произошел ряд
трагических и чрезвычайно странных событий. Умер Ан-
тонио. Это могло произойти в силу неблагоприятных об-
стоятельств; могло случиться и так, что он был убит по
ошибке вместо кого-то другого. То же самое можно сказать
и об обоих буфетчиках, Моксене и Скотте. Аналогичные
покушения были, возможно, предприняты против мистера
Джеррана, мистера Смита и молодого Сесила, присутст-
вующих здесь. Могу с уверенностью заявить, что, не ока-
жись я рядом, по крайней мере трех из них ждала бы
участь Антонио. Вам, возможно, покажется странным, по-
чему столько внимания я уделяю случаям пищевого отрав-
ления, хотя и со смертельным исходом. Да потому, что у
меня есть все основания считать, что смертельный яд, ако-
нитин, содержащийся в корнях аконита, которые невоз-
можно отличить по виду от хрена, был подмешан в пищу
отдельным членам экипажа во время ужина, когда упомя-
нутые лица отравились.

Мельком взглянув на присутствующих, я убедился: все
были ошеломлены настолько, что даже не переглядывались
и забыли о щедрости Отто. Глаза всех теперь были прико-
ваны ко мне, все обратились в слух.

— Затем таинственно исчезает Холлидей. Не сомнева-
юсь, что причину смерти можно было бы установить при
вскрытии, но я также не сомневаюсь и в том, что тело не-
счастного Холлидея лежит на дне Баренцева моря. Я ду-
маю — хотя это всего лишь предположение — он погиб не
в результате пищевого отравления, а потому, что выпил от-
равленное виски, предназначенное мне.

Я взглянул на Мэри Стюарт. Рот у нее открылся, глаза
расширились в ужасе; кроме меня, этого не заметил никто.

Опустив ворот канадки, я показал собравшимся огром-
ный синяк на левой стороне шеи.

— Такой синяк я мог получить сам, упав и ударившись
обо что-то? Или возьмем случай с разбитой рацией. Могло
ли это быть случайностью? Пока это одни лишь предполо-
жения. Допускаю, в жизни случается так, что происходят
еще более драматические, но никак между собой не связан-
ные события. Но случайность, возведенная в энную сте-
пень, противоречит всем принципам теории вероятности.
Думаю, вы согласитесь, что если нам удастся однозначно
доказать, что налицо тщательно разработанное и тщатель-
но осуществленное преступление, то новые трагические
события следует считать не случайными, а преднамерен-
ными убийствами для достижения цели, которая нам неиз-
вестна, но которая имеет огромное значение для преступ-
ника.

Слушатели внешне никак не реагировали на мои слова.
Исключение составлял один человек, возможно, несколько.

— И это явное убийство совершено, — продолжал я. —
Это неуклюжее убийство Майкла Страйкера было попыт-
кой свалить вину за преступление, которого Аллен не со-
вершал, на этого юношу. Не думаю, что убийца имел особо
враждебные намерения относительно Аллена, просто он
хотел отвести от себя подозрения. Полагаю, если бы вы хо-
рошо взвесили обстоятельства, то пришли бы к такому же
выводу. При наличии доктора возложить вину на мальчиш-
ку никому не удастся. Аллен заявляет, что не помнит ниче-
го. Я целиком ему доверяю. Ему нанесен жестокий удар по
затылку, рана до кости. Как ему не проломили череп, как
он не получил сильного сотрясения мозга, уму непостижи-
мо. Но он, должно быть, долгое время находился без созна-
ния. Это свидетельствует о том, что нападавший, который,
по его мнению, нанес юноше смертельный удар, находился
в отличной физической форме. Неужели можно предполо-
жить, что Аллен, потеряв сознание, тотчас вскочил на ноги
и сразил обидчика? Концы с концами не сходятся. Ответ
однозначен: неизвестный подкрался к Аллену сзади и сбил
его — нет, не руками, а каким-то тяжелым и твердым пред-
метом, скорее всего камнем, их вокруг сколько угодно ва-
ляется. После того как юноша упал, он изранил ему лицо,
разодрал куртку и оторвал пару пуговиц, чтобы создать
впечатление, будто произошла стычка. То же самое, но уже
с летальным исходом произошло с Майклом Страйкером.
Убежден, не случайно Аллена ударили так, что он лишь по-
терял сознание, а Страйкера убили. Наш приятель, должно
быть большой специалист в делах такого рода, знал, какое
усилие необходимо в каждом случае. А это не так-то про-
сто, как может показаться. Затем этот упырь имел глупость
внушить нам, изувечив лицо Страйкеру, будто тот дрался с
Алленом. Представьте себе всю гнусность натуры, способ-
ной преднамеренно изуродовать мертвеца...

На лицах слушателей было написано не отвращение, а
ужас; разум отказывался признать, что такое может про-
изойти. Никто не переглядывался, глаза всех присутствую-
щих были прикованы ко мне.

— У Страйкера рассечена верхняя губа, выбит зуб, на
виске большая ссадина, очевидно след от удара, нанесен-
ного еще одним камнем. По-видимому, нападавший поста-
рался, чтобы на руках и костяшках пальцев у него не оста-
лось следов. Если бы рана была получена жертвой во время
стычки, возникло бы обильное кровотечение и осталось
бы много синяков. Ничего этого мы не наблюдаем, потому
что Страйкер был мертв и кровообращение в его организ-
ме прекратилось до того, как ему были нанесены эти раны.
Для вящего эффекта убийца вложил в руку Страйкера пуго-
вицу, оторванную от куртки Аллена. Кстати, на снегу нет
следов, какие остаются при схватке; видны только следы
двух человек, ведущие к тому месту, где лежал Страйкер. За-
тем следы одного из них уходят в сторону. Спокойно, без
суеты он сделал свое дело, правда не очень чисто, и ушел.

Отхлебнув немного виски, которое, судя по превосход-
ному качеству, было из собственных запасов Джеррана, я,
чтобы произвести надлежащее впечатление, спросил:

— Вопросы есть?

Как и следовало ожидать, вопросов не было. Все были на-
столько заняты своими мыслями, что им было не до меня.

— Думаю, вы согласитесь, — продолжал я, — теперь у нас
вряд ли есть основания полагать, что четыре человека, по-
гибшие ранее, оказались жертвами роковой случайности.
Лишь самые недалекие люди поверят, что между убийства-
ми нет никакой связи и что они не являются делом рук од-
ного и того же лица. Итак, мы имеем дело с убийцей, кото-
рый работает с размахом. Человек этот или безумец, или
маньяк, злобное, жестокое чудовище, убивающее без разбо-
ру для достижения каких-то своих гнусных целей. Возмож-
но также, что он и одно, и второе, и третье. Как бы то ни
было, преступник находится здесь. Который же из вас?

Впервые слушатели мои отвели глаза, стали исподтишка
вглядываться друг в друга, словно надеясь, что им удастся
разоблачить убийцу. Но никто за ними не наблюдал так
внимательно, как я, посматривая поверх стакана. Однако
убийца был слишком умен, чтобы попасться в столь нехит-
рую ловушку. Я терпеливо ждал, когда присутствующие пе-
рестанут озираться по сторонам, а затем произнес, чтобы
вновь привлечь к себе внимание:

— Не знаю, кто из вас убийца, но могу с уверенностью
определить, кто им не является. Вместе с отсутствующей
мисс Хейнс нас двадцать два человека. Девять из нас сво-
бодны от подозрений.
— Боже милостивый! — пробормотал Гуэн. — Боже ми-
лостивый! Это чудовищно, доктор Марлоу, уму непостижи-
мо. Один из сидящих здесь, человек, которого мы знаем,
убил пятерых? Этого не может быть!

— Сами знаете, что может, — возразил я. Гуэн промол-
чал. — Начнем с того, что я чист. Не потому, что мне это
известно — всякий может так сказать о себе, — а потому,
что были совершены попытки убить меня, причем послед-
няя едва не завершилась успехом. Кроме того, в момент,
когда Страйкер был убит, а Аллен ранен, я был занят тем,
что тащил к лагерю мистера Смита.

Последнее было правдой, но не всей правдой до конца,
и только убийца мог на это указать, но, поскольку теперь
он охотился за мной, его мнение меня не интересовало,
ведь он не мог его выразить.

— Вне подозрений и мистер Смит — не только потому,
что в это время он был без сознания, но и потому, что едва
не пал жертвой отравителя еще на судне.

— Тогда и я чйст, доктор Марлоу! — послышался над-
треснутый фальцет Герцога. — Я тоже не мог этим зани-
маться...

— Согласен, Сесил. Кроме того, что вас тоже пытались
отравить, вам, не в обиду будь сказано, не под силу поднять
тот камень, которым был убит Страйкер. Мистер Джерран
также вне подозрений. Во-первых, он сам стал жертвой по-
кушения, во-вторых, в момент убийства Страйкера он на-
ходился в жилом блоке. Разумеется, Аллен не имел никако-
го отношения к убийствам, как и мистер Гуэн, хотя тут вы
должны поверить мне на слово.

— Что вы хотите этим сказать, доктор Марлоу? — спо-
койно спросил Гуэн.

— Когда вы впервые увидели убитого Страйкера, вы по-
бледнели как полотно. Люди умеют владеть собой, но ни-
кто еще не научился краснеть и бледнеть, когда ему вздума-
ется. Если бы вы были подготовлены к подобному зрелищу,
вы бы не побледнели. А вы изменились в лице, следователь-
но, для вас это явилось неожиданностью. Обеих Мэри при-
дется исключить из числа подозреваемых, ни у одной из
девушек не хватило бы сил бросить такой камень в Страй-
кера. То же самое касается и мисс Хейнс. Итак, по моим
подсчетам, подозреваемых тринадцать. — Оглядев присут-
ствующих, я всех пересчитал. — Совершенно верно. Трина-
дцать. Будем надеяться, что число это для одного из вас
окажется очень несчастливым.

— Доктор Марлоу, — произнес Гуэн, — полагаю, вам сле-
дует пересмотреть свое решение оставить службу у нас.

— Считайте, я его пересмотрел. А то я начал уже ломать
голову над тем, как заработать на кусок хлеба. — Взглянув
на свой пустой стакан, а затем на Отто, я продолжал: — По-
скольку я, так сказать, снова в штате, вы мне позволите?..

— Конечно, конечно. — Отто, с виду потрясенный услы-
шанным, опустился на табурет и как-то разом обмяк, слов-
но проколотый футбольный мяч, если такое сравнение
применимо к груде сала. — Господи боже! Один из сидя-
щих здесь — убийца. Один из нас загубил пять жизней! —
Он содрогнулся всем телом, хотя в помещении стало зна-
чительно теплее. — Пять мертвецов! И негодяй, который
отправил их на тот свет, среди нас!

Закурив сигарету, я пригубил виски и стал ждать новых
замечаний. Ветер усилился, было слышно, как он стонет и
воет, точно оплакивая погубленные жизни. Жутко было
слышать этот реквием, но все превратились в слух, цепенея
от леденящего ужаса. Прошла целая минута, но никто не
произнес ни слова, и я продолжал:

— Выводы напрашиваются сами собой. Во всяком слу-
чае, если подумаете хорошенько. Страйкер убит, как и чет-
веро других наших товарищей. Кому нужна была их
смерть? Зачем им было умирать? С какой целью их убили?
Не маньяк ли их убил? И достиг ли он своей цели? Если нет
или если убийца — психопат, то кто из нас на очереди? Ко-
му предстоит умереть сегодня ночью? Можно ли спокойно
разойтись по комнатам спать, зная, что в любую минуту к
вам может войти убийца? Может, это сосед по комнате, ко-
торый только и ждет, чтобы ударить ножом или задушить
подушкой? Думаю, последнее наиболее вероятно. Кому при-
дет в голову, что преступник может действовать так безрас-
судно? Разумеется, за исключением маньяка. Итак, нам
предстоит бессонная ночь. Возможно, мы сможем органи-
зовать бдение в течение одной ночи. Но сумеем ли мы про-
должать такое дежурство двадцать две ночи? Может ли кго-
либо из нас быть твердо уверен в том, что к возвращению
«Морнинг Роуз» он останется жив?

Судя по выражению лиц и гробовой тишине, такой уве-
ренности не было ни у кого. Задумавшись над вопросом,
который сам задал, я понял, что в гораздо большей мере он
относится ко мне. Если преступник не маньяк, убивающий
без разбору, а хладнокровен, расчетлив и поставил перед
собой определенную цель, то следующая его жертва — это
я. Не потому, что устранить меня входит в его планы, а по-
тому, что я помеха их выполнению.

— Какова же должна быть наша тактика? — спросил я. —
Разделимся на «чистых» и «нечистых» и перестанем об-
щаться друг с другом? Возьмем, к примеру, завтрашнюю
съемку. Мистер Джерран и Граф, насколько мне известно,
отправляются к скалам — один «чистый», второй потен-
циально «нечистый». Может быть, мистеру Джеррану следу-
ет иметь при себе еще одного «чистого» для страховки?
Хейсман на рабочей шлюпке намерен обследовать побере-
жье вдоль бухты и, возможно, чуть южнее. Насколько мне
известно, Юнгбек и Хейтер вызвались помочь ему. Неви-
новность всех троих, как вы заметили, не доказана. Отпра-
вится невинная овечка вместе со злым волком или волка-
ми, а потом те вернутся и скажут, что бедняжка упала за
борт и, несмотря на все их героические усилия, увы, погиб-
ла. Что уж говорить о великолепных ущельях в южной час-
ти острова... Точно рассчитанный толчок локтем, умело под-
ставленная подножка, а высота около пятисот метров... Кос-
тей не соберешь. Сложная проблема, не так ли, господа?

— Глупости, — громогласно заявил Отто. — Совершен-
ные глупости.

— Неужели? — удивился я. — Тогда спросите у Страйке-
ра, каково его мнение на этот счет. Или спросите Антонио,
Холлидея, Моксена и Скотта. Когда ваша душа, мистер
Джерран, будет созерцать с небес, как вас опускают в яму,
вырубленную во льду, это вы тоже назовете глупостью?

Сразу сникнув, Отто потянулся к бутылке.

— Что же нам делать, скажите ради бога?

— Не представляю, — произнес я. — Вы слышали, что я
сказал мистеру Гуэну. Я вновь на службе у киностудии.
В организацию экспедиции я лично не вложил ни гроша,
но, как заявил мистер Гуэн капитану Имри, сами вы вложи-
ли в нее все свои средства. Думаю, решение следует прини-
мать на уровне совета директоров — трех его членов, кото-
рые все еще в состоянии это сделать.

— Не соизволит ли наш служащий объяснить, что он
имеет в виду? — попытался улыбнуться Гуэн.

— Намерены вы продолжать съемки или не намерены,
решать вам. Если по крайней мере человек шесть будут по-
стоянно дежурить в жилом блоке, внимательно наблюдая и
прислушиваясь к происходящему, то, вполне вероятно, мы
сохраним свое здоровье в течение всех двадцати двух су-
ток. Но это значит, что вы не сделаете ни одного кадра и
понапрасну потратите вложенные средства. Не хотел бы я
столкнуться с такой проблемой. У вас превосходное виски,
мистер Джерран.

— Вижу, оно пришлось вам по вкусу, — отозвался Отто,
попытавшись съязвить, но в голосе его прозвучала тревога.

— Не будьте скаредным, — ответил я, наполняя стакан. —
Настало время испытания душ.

Ответа Отто я не слушал, занятый собственными мысля-
ми. Однажды, когда мы уже вышли из порта отправления,
Граф что-то сказал по поводу хрена, и тут, точно фитиль, к
которому поднесли спичку, в голове у меня вспыхнула до-
гадка. То же самое произошло и сейчас.

Граф внимательно взглянул на меня.

— Снять с себя ответственность проще всего, но как бы
вы сами поступили? — Улыбнувшись, он прибавил: — Счи-
тайте, что я снова кооптировал вас в совет директоров.

— Предложил бы самое простое решение, — сказал я. —
Я бы застраховал себя от нападения сзади и снимал бы
этот окаянный фильм.

— Ах так, — кивнул Отто. Граф и Отто переглянулись, яв-
но удовлетворенные предложенным выходом. — Но что бы
вы посоветовали в данный момент?

— Когда у нас ужин?

— Ужин? — заморгал глазами Отто. — Около восьми.

— А сейчас пять часов. Соснуть на три часа, вот что бы я
предложил. Только не советую никому подходить ко мне
ни под каким предлогом — попросить ли аспирина или
пырнуть ножом. Нервы у меня на пределе, и я за себя не ру-
чаюсь.

— А если я сейчас попрошу аспирина, вы меня не при-
шибете? — откашлявшись, спросил Смит. — Или чего-ни-
будь посильней, чтоб уснуть. А то голова раскалывается.

— Уснете через десять минут. Только имейте в виду, про-
снувшись, будете чувствовать себя гораздо хуже.

— Хуже быть не может. Ведите меня к себе, давайте свое
снотворное.

Войдя к себе в комнату, я повернул ручку окна с двойны-
ми стеклами и с трудом открыл его.

— А у тебя открывается?

— Ты ничего не упускаешь из виду. Незваным гостям
трудно будет проникнуть к тебе.

— Как же иначе? Неси сюда раскладушку. Можешь за-
брать ее из спальни мисс Хейнс.

— Хорошо. Там как раз есть лишняя.

Глава

10

Пять минут спустя, закутавшись так, что только глаза оста-
вались не защищенными от летящего в лицо снега и ветра,
уже не стонущего, а воющего по-волчьи над стылыми плос-
когорьями острова, мы со штурманом стояли возле окна
моей спальни, которое я закрыл, сунув сложенный вчетве-
ро листок бумаги между рамой и косяком. Ручки снаружи
не было, но я захватил с собой швейцарский армейский
нож с множеством разных приспособлений — таким от-
кроешь что угодно. Мы посмотрели на просторную общую
комнату — кают-компанию, из окна которой струился яр-
кий белый свет, и на тускло освещенные спальни.

— В такую ночь честный человек и носа наружу не высу-
нет, — шепнул мне на ухо штурман. — А если бесчестный
попадется?

— Еще не время, — отозвался я. — Сейчас каждый наче-
ку, опасно и прокашляться в неподходящий момент. Позд-
нее он или они, возможно, и вылезут из своего логова.
Только не сейчас.

Направившись прямо к складу продовольствия, мы за-
крылись и, поскольку окон в помещении не было, включи-
ли карманные фонари. Осмотрев мешки, ящики, картонки
и коробки, ничего подозрительного не обнаружили.

— А что мы ищем? — поинтересовался Смит.

— Представления не имею. Ну, скажем, нечто такое, чего
тут не должно быть.

— Пистолет? Большую бутылку черного стекла с надпи-
сью «Смертельно. Яд»?

— Нечто вроде этого. — С этими словами я извлек из
ящика бутылку «Хейна» и сунул в карман малицы. — В ме-
дицинских целях, — объяснил я.

— Разумеется. — Смит в последний раз обвел лучом фо-
наря стены блока, задержав сноп света па трех лакирован-
ных ящиках на верхней полке стеллажа. — Должно быть,
какой-то особо качественный продукт, — решил Смит. —
Может, икра для Отто?

— Медицинские приборы. Главным образом инструмен-
ты. Не яд. Даю гарантию, — ответил я, направляясь к две-
ри. — Пошли.

— И проверять не будем?

— Какой смысл? Вряд ли мы там обнаружим автомат.

Ящики были размером двадцать пять на двадцать санти-
метров.

— Не возражаешь, если я все-таки проверю?

— Хорошо. — Я начал раздражаться. — Только поживей.

Открыв крышки первых двух ящиков, Смит мельком ос-
мотрел их содержимое и закрыл вновь. Открыв третий
ящик, он произнес:

— Кому-то понадобился медицинский инструментарий.

— Я к этим ящикам не прикасался.

— Значит, прикасался кто-то другой.

С этими словами штурман протянул мне ящик. Два гнез-
да в нем и в самом деле оказались пусты.

— Действительно, — признал я. — Взяты шприц и ампула
с иглами.

Молча посмотрев на меня, штурман взял коробку, за-
крыл ее крышкой и поставил на место.
— Не скажу, что мне это нравится.

— Двадцать два дня могут показаться долгими, как веч-
ность, — сказал я. — Вот если бы еще найти состав, кото-
рым хотят этот шприц наполнить...

— Если бы. А может, кто-то взял шприц для собственно-
го употребления? Какой-нибудь наркоман сломал свой
собственный? К примеру, один из «Трех апостолов»? Био-
графия подходящая — мир поп-музыки и кино, к тому же
зеленые юнцы.

— Нет, не думаю.

Из склада мы направились в блок, где хранилось горю-
чее. Чтобы убедиться в том, что там нет ничего такого, что
бы представляло для нас интерес, нам хватило двух минут.
То же можно сказать и о блоке, где хранилось оборудова-
ние. Правда, там я нашел два нужных мне предмета — от-
вертку и пакет с шурупами.

— Зачем это тебе? — поинтересовался Смит.

— Закрепить рамы, чтобы не открыли снаружи, — объяс-
нил я. — В спальню можно попасть не только через дверь.

Задерживаться в гараже, где лежал мертвый Страйкер,
глядевший неподвижным взором в потолок, особого жела-
ния мы не испытывали. Мы осмотрели ящики с инструмен-
тами, металлические барабаны и даже прозондировали то-
пливные масляные баки и радиаторы, но ничего не обна-
ружили.

Затем направились к причалу. От основного блока до
пирса было немногим больше двадцати метров, и через
пять минут мы были на месте. Фонари включить мы не ре-
шились и двигались к головной части причала на ощупь,
рискуя свалиться в ледяную воду. Отыскав рабочую шлюп-
ку, закрепленную в защищенном от ветра углу причала,
спустились в нее по трапу, проржавевшему настолько, что
некоторые перекладины были толщиной не больше шести
миллиметров.

Даже во время снегопада огонь карманного фонаря но-
чью виден далеко, однако, оказавшись ниже уровня прича-
ла, мы все же включили фонари, на всякий случай прикры-
вая их. Осмотр рабочей шлюпки ничего не дал. Никакого
результата не дал и осмотр четырехметровой моторки, ку-
да мы затем забрались. Оттуда по скоб-трапу мы вскарабка-
лись в боевую рубку модели подводной лодки.

На расстоянии метра с небольшим от верхнего среза
рубки по ее окружности была приварена платформа. При-
близительно в полуметре от фланца, к которому привинче-
на рубка, находилась полукруглая площадка, на нее можно
было попасть через рубочный люк. К площадке был при-
креплен небольшой трап, по которому мы спустились
внутрь. Включив фонари, огляделись.

— Совсем другое дело субмарина, — заметил Смит. —
Тут уж тебя снегом не занесет. Но поселиться здесь надолго
я бы не хотел.

И правда, очень уж мрачно и темно было внутри корпу-
са. Палуба представляла собой настил из досок, положен-
ных с интервалом поперек лодки и привинченных с обоих
концов крыльчатыми гайками. Под досками виднелись ря-
ды выкрашенных в шаровый цвет прочно закрепленных
чугунных чушек — четыре тонны балласта. По бортам кор-
пуса располагались четыре квадратные балластные цистер-
ны. Для придания секции отрицательной плавучести их
можно было заполнить водой. В дальнем конце корпуса ус-
тановлен небольшой дизель-мотор, выхлопная труба кото-
рого выпущена через верх боевой рубки. Дизель соединялся
с компрессорной установкой, предназначенной для про-
дувки балластных цистерн. Таковы были конструктивные
особенности модели подводной лодки. По слухам, модель
обошлась в пятнадцать тысяч фунтов стерлингов, откуда
можно было заключить, что любимым времяпрепровожде-
нием Отто, как и всех кинопродюсеров, было сочинитель-
ство.

Мы обнаружили в лодке несколько предметов иного ро-
да. В шкафу, в кормовом конце секции, мы нашли четыре
небольших грибовидных якоря с якорь-цепями в комплек-
те с небольшой портативной лебедкой. Наверху находился
люк, через который можно подняться на верхнюю палубу.
Якоря использовались для того, чтобы закрепить модель в
любом положении, какое будет необходимо. Напротив шка-
фа в переборке прочно привязана пластмассовая модель
перископа, которая внешне ничем не отличалась от на-
стоящего прибора. Рядом находились еще три пластмассо-
вые модели: трехдюймовая пушка, которую предполага-
лось, очевидно, установить на верхней палубе, и два пуле-
мета, предназначенных, похоже, для монтажа на боевой
рубке. В носовой части секции располагались еще два шка-
фа: в одном хранились пробковые спасательные жилеты, в
другом — шесть банок краски и кисти. На банках стояло:
«Моментальная шаровая».

— Что это значит? — поинтересовался Смит.

— Очевидно, какой-то тип быстросохнущей краски, —
предположил я.	f

— Везде флотский порядок, — заметил штурман. — Не-
дооценивал я Отто. — Он зябко повел плечами. — Хотя
снег тут и не идет, но мне, признаться, холодно. Словно в
железном гробу.

— Да, не очень-то здесь уютно. Давай выбираться на бе-
рег.

— Поиски оказались бесплодными?

— Пожалуй. Да я и не рассчитывал на успех.

— Потому-то и уговорил их продолжать съемки? Снача-
ла колебался, потом стал нажимать? Это не затем, чтобы в
их отсутствие осмотреть комнаты и вещи?

— Как могла прийти тебе в голову такая подлая мысль,
Смит?

— Вокруг тысяча сугробов, где хоть черта спрячешь.

— Вот и я так думаю.

Добраться до жилого блока оказалось гораздо более
простой задачей, путь наш освещали неярко горевшие лам-
пы Кольмана. Без особого труда забравшись в свою спаль-
ню, мы стряхнули снег с сапог и одежды и повесили ее су-
шиться. После холода субмарины мы чувствовали себя как
у Христа за пазухой. Достав отвертку и шурупы, я принялся
закреплять раму. Смит, жалуясь на недомогание, раскупо-
рил бутылку, которую я прихватил в складе продовольст-
вия, и, вынув две мензурки из моего медицинского саквоя-
жа, стал ждать, когда я закончу работу.

— Ну вот, — заключил он, — теперь можно не бояться,
что кто-то влезет сюда ночью. А как быть с остальными?

— Я думаю, что большинству не грозит какая-то опас-
ность, — сказал я, — поскольку они не собираются нару-
шать планы нашего приятеля или приятелей.
— Большинству, говоришь?

— Пожалуй, окно в спальне Джудит Хейнс я бы тоже за-
винтил.

— Джудит Хейнс?

— Мне кажется, она в опасности. Насколько реальна эта
опасность, я не знаю. Возможно, это у меня от нервов.

— Ничего удивительного, — неопределенно сказал Смит
и отхлебнул из стакана. — Я тоже думал, но о другом. Как
ты считаешь, скоро ли поймут члены правления компании,
что необходимо вызвать сюда представителей правопоряд-
ка, позвать на помощь или хотя бы оповестить внешний
мир о том, что служащие компании мрут как мухи, причем
не своей смертью?

— А ты бы пришел к такому решению?

— Конечно, если бы не был преступником и не имел
веских причин избегать встреч с представителями закона.

— Я не преступник, но у меня есть веские причины не
встречаться здесь с представителями закона. Как только
оные появятся на сцене, любая преступная мысль, намере-
ние и действие уйдут в глубокое подполье, и тайна пяти по-
гибших так и останется нераскрытой. Выход один — дать
веревочке виться, чтобы у палача появилась работа.

— А что, если веревка окажется настолько длинной, что
в петлю попадет кто-то из нас? Если произойдет еще одно
убийство?

— В этом случае придется прибегнуть к помощи закона.
Я нахожусь здесь для того, чтобы как можно лучше сделать
свое дело, и не хочу, чтобы пострадали невинные.

— Ты снял у меня с души камень. Ну а если такая мысль
все-таки придет им в голову?

— В этом случае надо будет попробовать связаться с
Тунхеймом. Радиус действия тамошней радиостанции та-
ков, что достанет хоть до Луны. До Тунхейма меньше деся-
ти миль, но при нынешних погодных условиях это все равно
что добраться до Восточной Сибири. Если погода улучшит-
ся, появится возможность попасть туда. Ветер поворачива-
ет к весту; если он не изменится, то, двигаясь вдоль берега
на моторке, можно, хоть и не без труда, доплыть до Тун-
хейма. Если ветер перейдет ближе к норд-весту, такой воз-
можности не будет: открытую лодку захлестнет волной. До-

остров медвежий 661
браться до станции по суше вряд ли удастся. Во-первых,
местность сильно пересеченная, гористая, на снегоходе ту-
да не пройти. Если отправиться пешком, придется углу-
биться внутрь острова, двигаясь на запад, чтобы оставить в
стороне комплекс Мизери-Фьель, так как он заканчивается
утесами, окаймляющими восточное побережье. Там сотни
небольших озер. Их ледяной покров, думаю, еще недоста-
точно прочен и не выдержит веса человека. А глубина
больше тридцати метров. В сугробы можно провалиться по
пояс. Что говорить об опасности утонуть, когда мы не ос-
нащены для передвижения в зимних условиях. У нас нет
даже палатки, чтобы заночевать: за один световой день до
Тунхейма ты вряд ли доберешься, а если начнется снего-
пад, будешь плутать до тех пор, пока не свалишься от холо-
да, голода или просто от усталости. Ведь у кинокомпании
даже ручного компаса не найдется.

— Ты, вижу, все насчет меня толкуешь, — проговорил
Смит. — А почему бы тебе самому не отправиться в это пу-
тешествие? — усмехнулся он. — Конечно, я мог бы забрать-
ся в какую-нибудь уютную пещеру, переночевать в ней, а
потом вернуться и заявить, что задание невыполнимо.

— Посмотрим, какие выпали карты. — Допив содержи-
мое стакана, я взял отвертку и шурупы. — Пойдем узнаем,
каково состояние мисс Хейнс.

Оказалось, что состояние ее сносно. Жара нет, пульс
нормальный, дыхание глубокое и ровное; как она будет се-
бя чувствовать, когда проснется, — это другой вопрос. Я за-
крепил шурупами ее окно, чтобы никто не забрался к ней.
Теперь в спальню Джудит можно было попасть, лишь раз-
бив двойную раму и наделав при этом столько шуму, что
половина блока проснется. Затем мы вошли в общую ком-
нату — кают-компанию.

Удивительное дело — она почти опустела, хотя здесь
должны были находиться человек десять. Я тут же смекнул,
что тревожиться по этому поводу не стоит. Отто, Граф,
Хейсман и Гуэн, очевидно, собрались в чьей-то спальне и
обсуждают важные проблемы, о которых не следует знать
всякой мелкой сошке. Лонни наверняка отправился «поды-
шать свежим воздухом». Лишь бы не заблудился на пятачке
между жилым блоком и продовольственным складом. Ал-
лен наверняка лег в постель, а маленькая Мэри, похоже
преодолевшая прежние страхи, сидит рядом, держа ране-
ного за руку. Куда исчезли «Три апостола», я не знал, да и
не особенно тревожился по этому поводу: если они и мо-
гут причинить какой-то вред, то лишь нашим барабанным
перепонкам.

Я подошел к плите, на которой стоял трехконфорочный
керогаз, возле него хлопотал Конрад. В одной кастрюле ту-
шилось жаркое, в другой бобы, в кофейнике кипела вода
для кофе. Конрад, похоже, наслаждался своей ролью шеф-
повара, тем более что ему помогала Мэри Стюарт. Будь это
кто-то другой, я решил бы, что передо мной актер, на по-
требу галерке изображающий своего в доску парня. Но я
успел достаточно изучить Конрада и знал, что он не таков,
что в его натуре заложено стремление помочь ближнему, а
желание как-то возвыситься над товарищем ему совершен-
но чуждо.

— Что же это такое? — проговорил я. — Ведь Отто на-
значил «Трех апостолов» дежурить по очереди на камбузе.

— «Трем апостолам» вздумалось совершенствовать свое
исполнительское мастерство прямо в жилом бараке, —
объяснил Конрад. — В целях самозащиты я заключил с ни-
ми сделку. Они репетируют в блоке, где установлен дизель-
генератор, а я хозяйничаю здесь вместо них.

Я попытался представить себе адский шум, создаваемый
лишенными слуха певцами, их инструментами с усилите-
лями звука и грохотом дизеля в тесном помещении разме-
ром в два с половиной на два с половиной метра. Попытал-
ся — и не смог представить.

— Вы заслужили медаль, — изрек я. — И вы тоже, дорогая
Мэри.

— Я? — улыбнулась девушка. — А я-то тут при чем?

— Помните, что я говорил насчет того, чтобы паиньки
работали на пару с бяками? Рад, что вы присматриваете за
одним из тех, на ком лежит подозрение. Он ничего не всы-
пал в кастрюли, не заметили?

Мэри перестала улыбаться.

— Не нахожу тут ничего смешного, доктор Марлоу.

— Я тоже. Неуклюжая попытка разрядить атмосферу. —
Взглянув на Конрада, я заговорил уже иным тоном: — Нель-
зя ли шеф-повара на два слова?
Пристально взглянув на меня, Конрад кивнул головой.
А Мэри Стюарт заметила:

— Вот это мило. А почему нельзя поговорить с ним в мо-
ем присутствии?

— Хочу рассказать ему пару забавных историй, а вам, на-
сколько я понял, мой юмор не по вкусу.

Отойдя с ним на несколько шагов в сторону, я спросил
Конрада:

— Не удалось вам потолковать с Лонни?

— Нет, не было возможности. А что, это спешно?

— Вполне может статься. Я его не видел, но думаю, он в
продовольственном складе.

— Там, где Отто хранит свой эликсир жизни?

— Не в дизельном же блоке искать Лонни. Солярка и
бензин не. по его части. Сходили бы вы в склад, чтобы най-
ти утешение от тягот сурового нашего мира, от острова
Медвежий, от компании «Олимпиус продакшнз», словом, от
чего угодно, и затеяли с ним разговор. Скажите, что скучае-
те по семье и еще что-нибудь. Заставьте его разговориться.

Помолчав, Конрад произнес:

— Мне Лонни нравится. Не по душе мне это задание.

— Мне не до ваших переживаний. Меня заботит безопас-
ность и жизнь людей.

— Хорошо, — кивнул он, внимательно поглядев на ме-
ня. — А не боитесь обращаться за помощью к одному из
подозреваемых?

— Я вас ни в чем не подозреваю, — ответил я. — И нико-
гда не подозревал.

Он молча глядел на меня какое-то время, затем прогово-
рил:

— Скажите то же самое Мэри, хорошо?

Он отвернулся и направился к двери. Я подошел к керога-
зу. Мэри Стюарт посмотрела на меня серьезно и спокойно.

— Конрад велел сообщить вам — вы меня слушаете? —
что он не состоит в списке подозреваемых.

— Это хорошо, — улыбнулась девушка, но не слишком
весело.

— Мэри, — произнес я, — вы мною недовольны.

— Ну и что?

— Что — ну и что?
— Вы мне друг?

— Конечно.

— «Конечно, конечно...» — Она очень похоже передраз-
нила меня. — Доктор Марлоу — друг всего человечества.

— Доктор Марлоу не обнимается всю ночь напролет со
всем человечеством.

Снова улыбка. На этот раз повеселей.

— А Чарльзу Конраду вы друг? — спросила она.

— Он мне нравится, но я не знаю его мнения обо мне.

— И мне он нравится. Насколько мне известно, и я ему
нравлюсь. Поэтому мы все друзья. — Я чуть было не сказал
«конечно», но только кивнул. — Так почему бы нам троим
не делиться секретами?

— Женщины — самые любопытные существа на свете, —
ответил я. — Во всех смыслах этого слова.

— Не надо считать меня дурой, прошу вас.

— А вы сами-то делитесь секретами? — спросил я. Мэри
нахмурилась как бы в недоумении, и я продолжал: — Пред-
лагаю детскую игру. Вы сообщите мне свой секрет, а я в от-
вет — свой.

— Что вы имеете в виду?

— Вашу тайную встречу вчера утром. Во время снегопа-
да, на верхней палубе. Когда вы были так милы с Хейсма-
ном.

Я ожидал немедленной реакции и очень удивился, когда
на мои слова девушка никак не отреагировала. Она лишь
взглянула на меня и, помедлив, произнесла:

— Так вы з? мной шпионили?

— Я случайно оказался поблизости.

— Что-то я вас поблизости не заметила, — закусив губу,
сказала она, правда, не очень расстроенным голосом. —
Очень жаль, что вы это видели.

— Почему же? — Я хотел произнести эту фразу с ирони-
ей, но удержался.

— Потому что не хочу, чтобы люди знали.

— Вполне очевидно, — терпеливо продолжал я. — Но по-
чему?

— Потому что мне нечем гордиться. Мне нужно зараба-
тывать на жизнь, доктор Марлоу. Я приехала в Великобри-
танию всего два года назад и ничего не умею. Актриса я ни-
кудышная, я это знаю. У меня ни крупицы таланта. Две
последние картины с моим участием были сплошным кош-
маром. Неудивительно, что все на меня косятся и спраши-
вают друг друга вслух, с какой это стати я снимаюсь уже в
третьем фильме киностудии «Олимпиус продакшнз». Те-
перь вы знаете причину. Мне покровительствует Иоганн
Хейсман. — Мэри слабо улыбнулась. — Вы удивлены, док-
тор Марлоу? Может быть, шокированы?

— Нет.

Улыбка исчезла с ее губ. Лицо помертвело. Безжизнен-
ным голосом девушка произнесла:

— Выходит, вы легко поверили, что я такая?

— Нет. Наоборот. Я вам не верю.

Девушка посмотрела на меня растерянно и грустно.

— Не верите, что я такая?

— Не верю. Мэри Стюарт не может быть такой. Дорогая
Мэри не может быть такой, какой она хочет себя выста-
вить.

Лицо ее вновь ожило, и она проговорила в волнении:

— Для меня это самый лучший комплимент. — Девушка
помолчала, разглядывая свои руки, потом, не поднимая глаз,
произнесла: — Иоганн Хейсман — мой дядя. Мамин брат.

— Ваш дядя?

Как ни готов я был ко всяческим неожиданностям, но
подобный вариант мне никогда бы и в голову не пришел.

— Дядя Иоганн. — И снова мимолетная, едва заметная
улыбка, в которой светилось лукавство. Как же хорошо она
смеется от восторга и счастья, подумал я. — Можете мне не
верить. Сами пойдите к нему и спросите. Только без свиде-
телей, пожалуйста.

Ужин в тот вечер прошел не слишком весело. Недостава-
ло товарищеской, теплой атмосферы, какая обычно возни-
кает, когда собирается компания друзей. Большинство унес-
ли еду к себе в спальни, остальные сидели за столом или
стояли кучками, рассеянно ковыряя в тарелках, наполнен-
ных бобами с тушеным мясом.

Но главное, у всех было такое ощущение, будто мы при-
сутствуем на некоем подобии последней вечери. И потому
очень часто то один, то другой поднимал глаза от миски и
окидывал быстрым взглядом соседей, рассчитывая по ка-
ким-то признакам разоблачить предателя. Конечно, таких
явных признаков налицо не было; обстоятельство это усу-
гублялось тем, что в большинстве своем присутствующие
вели себя не вполне естественно. Таково уж свойство чело-
веческой натуры: даже ни в чем не повинный человек, зная,
что его подозревают, начинает подчеркнуто показывать
свое равнодушие и невозмутимость, тем самым лишь уси-
ливая общую подозрительность.

Естественно, Отто к числу такого рода людей не при-
надлежал. Оттого ли, что его считали совершенно неви-
новным, или оттого, что он был президентом компании и
продюсером фильма, он смотрел на всех свысока и чувст-
вовал себя хозяином положения. Как ни казалось это преж-
де невероятным, Отто, обычно вялый и нерешительный,
похоже, был из тех, кто проявляет свои лучшие качества в
кризисных ситуациях. Когда он поднялся, чтобы в конце
трапезы обратиться к нам с речью, от нерешительности и
вялости его не осталось и следа.

— Мы все помним, — произнес он энергичным голо-
сом, — кошмарные события, происшедшие в течение по-
следних двух суток. Полагаю, иного объяснения случивше-
муся, кроме предложенного доктором Марлоу, быть не мо-
жет. Более того, боюсь, мы должны серьезно отнестись к
его прогнозу на будущее. От реальности нам никуда не
скрыться, поэтому прошу не считать, что я недооцениваю
серьезность обстановки. Мы оказались отрезанными от
внешнего мира и не вправе рассчитывать на чью-либо по-
мощь. В то же самое время, памятуя о наших коллегах, ко-
торые умерли насильственной смертью, не следует упус-
кать из виду, что это может повториться. — Отто спокой-
ным взглядом обвел аудиторию, его примеру последовал и я.
Заявление Отто произвело впечатление на многих. Он
продолжал: — Именно потому, что ситуация, в какой мы
оказались, совершенно невероятна и неестественна, пред-
лагаю вести себя наиболее разумно. Если поддаться панике,
это делу не поможет и лишь усугубит наше положение. Мы
с моими коллегами решили продолжать, естественно, со-
блюдая все меры безопасности, ту работу, для выполнения
которой сюда прибыли. Уверен, и вы со мной согласитесь,
что лучше занять наше время и внимание полезным и це-
леустремленным трудом, чем сидеть сложа руки и преда-
ваться мрачным мыслям. Я вовсе не предлагаю делать вид,
будто ничего страшного не произошло. Я предлагаю дейст-
вовать так, как мы действовали бы в обычных условиях. То-
гда это принесет нам пользу. Если позволит погода, завтра
три группы начнут натурные съемки...

Отто не советовался, он приказывал. Будь я на его месте,
я бы действовал так же.

— Основная группа, возглавляемая мистером Дивайном,
отправится на север по ведущей к соседней бухте дороге
Лернера, построенной еще в начале нынешнего столетия.
Правда, от нее, думаю, мало что сохранилось. Граф, Аллен
и Сесил, естественно, будут его сопровождать. Я сам туда
отправлюсь и хочу, чтобы вы пошли со мной, Чарльз, — до-
бавил он, обращаясь к Конраду.

— А я вам не понадоблюсь? — спросила маленькая Мэри,
подняв руку, точно школьница.

— Почти все это будет натура... — Отто на полуслове
умолк, посмотрел на лицо Аллена, все в синяках и ссади-
нах, затем перевел взгляд на Мэри и плутовато улыбнулся. —
Конечно, если желаете. Мистер Хендрикс вместе с Люком,
Марком и Джоном постараются записать на пленку все зву-
ки — вой ветра в ущельях, крики птиц на скалах, удары
волн, разбивающихся о берег. Мистер Хейсман захватит с
собой портативную камеру и на лодке обследует побере-
жье в поисках подходящих для съемок участков. Мистер
Юнгбек и мистер Хейтер любезно согласились сопровож-
дать его. Такова программа на завтра. Но самое важное ре-
шение, которое я оставил напоследок, совсем не связано с
нашей работой. Мы пришли к выводу, что следует обратить-
ся с призывом о помощи. Под помощью я подразумеваю
помощь представителей правосудия, правопорядка или
иных компетентных органов. Пусть они проведут тщатель-
ное и квалифицированное расследование в самые сжатые
сроки. Вызвать их не только наш долг, но и необходимая
мера для собственной безопасности. Чтобы обратиться за
помощью, необходимо радио, а ближайшая рация находит-
ся в Тунхейме, где расположена норвежская метеостанция.
Я едва удержался, чтобы не переглянуться со Смитом.

— Мистер Смит, — продолжал Отто, — то, что вы отста-
ли от судна, может обернуться для нас удачей. Вы единст-
венный среди нас моряк-профессионал. Скажите, есть ли
возможность добраться до Тунхейма на лодке?

Помолчав несколько секунд для вящего эффекта, штур-
ман произнес:

— Как ни отчаянно наше положение, при нынешних по-
годных условиях это невозможно, мистер Джерран. После
недавних штормов море не скоро успокоится. У рабочих
шлюпок тот недостаток, что при сильной встречной волне
повернуть назад никак нельзя. Корма у таких лодок откры-
та, лодку захлестнет, и она потонет. Прежде чем отправить-
ся в путешествие, нужно дождаться, чтобы море успокои-
лось.

— Понятно. Пока это опасное предприятие. А когда вол-
нение стихнет, мистер Смит?

— Все зависит от ветра. Сейчас он отходит к весту, и, ес-
ли бы он дальше не менял своего направления, можно бы-
ло бы попытать счастья. Если же ветер перейдет на норд-
вест и будет перемещаться по часовой стрелке, ничего не
получится, — улыбнулся Смит.

— А как вы считаете, пешком до Тунхейма можно доб-
раться?

— Не знаю. По части арктических переходов я не спе-
циалист. Думаю, мистер Хейсман даст более квалифициро-
ванный ответ.

— Нет-нет, — помотал головой Иоганн. — Лучше выслу-
шаем ваше мнение, мистер Смит.

И штурман последовал его совету. По существу, это был
почти буквальный пересказ моих размышлений по этому
поводу у нас в комнате. Когда он закончился, Хейсман,
знавший об арктических путешествиях не больше, чем я об
обратной стороне Луны, с умным видом произнес:

— Сформулировано кратко и четко. Я полностью согла-
сен с мистером Смитом.

Наступила тишина, которую первым нарушил штурман,
сказав смущенно:

— Я тут человек лишний. Так что, едва погода улучшится,
попробую добраться до базы.
— А теперь я с вами не согласен, дружище, — тотчас ото-
звался Хейсман. — Это же самоубийство.

— Об этом сейчас и думать нечего, — заявил Отто. — Тут
не обойтись без экспедиции.

— Вряд ли нужна экспедиция, — кротко возразил Смит. —
Какой прок от слепых поводырей слепцов?

— Мистер Джерран, — вмешался Ион Хейтер. — Может, я
смог бы помочь?

— Вы? — удивился Отто, затем лицо его просветлело. —
Я же совсем забыл. — И прибавил удовлетворенно: — Ион
участвовал в качестве каскадера в съемках фильма «В горах
Сьерра-Невады». Он дублировал актеров, которые боялись
гор. Это первоклассный скалолаз, уверяю вас. Каково ваше
мнение?

Вопреки моим ожиданиям Смит тотчас ответил:

— Вот такой состав экспедиции меня устраивает. Буду
очень рад обществу мистера Хейтера. Особенно если он
согласится большую часть пути тащить меня на себе.

— Тогда договорились, — заключил Отто. — Очень бла-
годарен вам обоим. Но отправитесь вы, если погода улуч-
шится.

— В таком случае все вопросы улажены.

— А вы — как вновь кооптированный член правления —
согласны? — с улыбкой спросил меня Джерран.

— Пожалуй, да, — отозвался я. — За исключением вашего
предложения разойтись до утра.

— Ах вот как! — сказал Отто.

— Вот именно! — ответил я. — Неужели вы действитель-
но считаете, что мы все должны пойти спать? Для некото-
рых господ с известными намерениями самое удобное для
их дел время — это раннее утро. Говоря о господах, я имею
в виду не только присутствующих в этом помещении, а го-
воря о намерениях, подразумеваю преступные намерения.

— Мы с моими коллегами обсудили этот вопрос, — воз-
разил Отто. — Предлагаете организовать дежурство?

— Такая мера, возможно, поможет некоторым из нас
прожить подольше, — сказал я. Пройдя в центр помещения,
я прибавил: — Отсюда просматриваются все пять коридо-
ров, так что ни один из тех, кто выходит из комнаты или
входит в нее, не останется незамеченным.
— Понадобится какой-то особенный сторож, — вмешал-
ся Конрад. — Сторож, у которого шея на шарнирах.

— Никакого особенного сторожа не потребуется, если
дежурить по двое, — сказал я. — Не в обиду будь сказано,
но эти двое будут наблюдать не только за коридорами, но
и друг за другом. В пару будут входить подозреваемый и
чистый от подозрений. Думаю, обеих Мэри из числа де-
журных следует исключить. Аллена тоже, ему надо хоро-
шенько выспаться. Остаются мистер Джерран, мистер Гуэн,
мистер Смит, Сесил и я. Итак, пятеро, которые вполне
справятся с двухчасовым дежурством, скажем, с двадцати
двух до восьми часов.

— Отличное предложение, — заметил Отто. — Значит,
пять добровольцев у нас уже есть.

Все тринадцать предложили свои услуги. Договорились,
что Гуэн и Хендрикс будут дежурить с двадцати двух до по-
луночи, Смит и Конрад с полуночи до двух, Отто и Юнгбек
с четырех до шести, а Сесил и Эдди с шести до восьми. Не-
которые из оставшихся, в частности Граф и Хейсман, за-
протестовали, заявив, что их, дескать, третируют. Но после
уверения, что впереди еще двадцать одна ночь, голоса про-
теста умолкли.

По одному, по двое разошлись по комнатам почти все.
Кроме Смита и меня, остался Конрад. Я понял, что он наме-
рен потолковать со мной. Мельком посмотрев в мою сто-
рону, штурман ушел в нашу спальню.

— А как вы узнали насчет Лонни и его семьи? — спросил
Конрад.

— Догадался. Он с вами беседовал?

— Немного. Семья у него была.

— Была?

— Вот именно, была. Жена и две дочери. Взрослые де-
вушки. Автомобильная катастрофа. Не то они налетели на
чью-то машину, не то чужая машина врезалась в них. Кто
вел машину, не знаю. — Лонни замолчал, словно жалея, что
развязал язык. Он даже не сказал, находился ли он сам в
машине, кто еще в ней сидел и даже когда это случилось.

Большего Конраду не удалось выяснить. Некоторое вре-
мя мы с ним говорили о всякой всячине, и когда появились
Гуэн и Хендрикс, я пошел к себе в комнату. Смита на рас-
кладушке не было. Уже одетый, он вывинчивал последний
шуруп. Фитиль керосиновой лампы был опущен, и в комна-
те царил полумрак.

— На прогулку? — спросил я.

— Там кто-то бродит. — Смит протянул руку к своей ка-
надке, я последовал его примеру. — Я решил, что через
дверь выходить не стоит.

— И кто там?

— Не имею представления. В окно заглянул какой-то
тип, лица его я не сумел разглядеть. Он не знал, что я на-
блюдаю за ним. Я в этом уверен, поскольку, отойдя от на-
шего окна, он подошел к окну спальни Джудит и осветил ее
фонарем. Этого он бы не сделал, если бы знал, что за ним
следят. — Смит уже вылезал из окна.

Он выключил фонарь, но я успел заметить, куда он на-
правляется. Он спустился к причалу, я в этом уверен.

Последовав примеру Смита, я закрыл окно, подложив
сложенный листок бумаги между створкой и рамой. Пого-
да ничуть не изменилась, все так же мела метель, крепчал
мороз и дул пронизывающий до костей ветер, перешедший
в зюйд-вестовую четверть. Подойдя к окну Джудит Хейнс,
мы прикрыли фонари, направляя внутрь узкий пучок света.
Нашли на снегу следы и решили было идти дальше, но тут
мне пришло в голову выяснить, где эти следы начинаются.
Однако сделать это не удалось: их владелец обошел вокруг
строения по крайней мере дважды, волоча ноги, поэтому
нельзя было установить, из какого окна он выбрался. До-
садно, что он так умело замел свои следы; факт, что подоб-
ная мысль пришла ему в голову, настораживал. Выходит,
таких поздних вылазок следует ожидать и впредь.

Держась подальше от следов незнакомца, поспешно, но
осторожно мы спустились к причалу. Возле пирса я риск-
нул включить на мгновение фонарь и увидел, что следы ве-
дут дальше.

— Понятно, — едва слышно проговорил Смит. — Наш
приятель направился к субмарине или шлюпкам. Если пой-
дем следом за ним, можем столкнуться с ним нос к носу.
Если же дойдем до конца причала и лишь взглянем, где он,
он заметит наши следы, когда будет возвращаться. Нужно
ли, чтоб он знал о нашем присутствии?
— Нет, никто не может запретить человеку выйти на
прогулку, даже в метель. И если мы себя выдадим, он навер-
няка будет столь осторожен, что впредь на Медвежьем не
сделает ни одного ложного шага.

Мы укрылись среди прибрежных валунов, находивших-
ся в нескольких метрах от причала, — излишняя предосто-
рожность в условиях почти полной темени.

— Как думаешь, что он намерен предпринять? — спро-
сил Смит.

— Что конкретно, не знаю. Но вообще говоря, все, от
подлости до преступления. Когда он уйдет, мы узнаем.

Минуты две спустя наш приятель уже возвращался. Пеле-
на снега была столь плотной, что, если бы не колеблющий-
ся свет фонаря в руке у незнакомца, мы бы его и не замети-
ли. Выждав несколько секунд, мы вышли из своего убежища.

— Он нес что-нибудь? — спросил я.

— Я тоже об этом подумал, — ответил Смит. — Возмож-
но, но ручаться не стану.

По следам незнакомца мы дошли до конца причала. Сле-
ды подвели нас к железному трапу. Без сомнения, человек
этот побывал на модели субмарины: и корпус, и площадка
внутри боевой рубки были испещрены его следами. Мы
спустились внутрь.

Все было на месте: никаких изменений мы не заметили.

— Не нравится мне эта посудина, — сказал задумчиво
Смит. — Прошлый раз я назвал ее железным гробом. Не хо-
тел бы, чтобы он предназначался для нас.

— А существует такая опасность?

— Похоже, наш приятель ничего не унес. Но не зря же
он приходил сюда. Думаю, он что-то принес. Уж не взрыв-
ное ли устройство?

— Допустим, ты прав. Но он не мог подложить пластико-
вый заряд, который трудно обнаружить. Чтобы уничтожить
такую махину, нужно большое количество взрывчатки и
детонатор замедленного действия.

— С тем чтобы он мог спать как ни в чем не бывало, ко-
гда произойдет взрыв? От этого мне еще больше не по се-
бе. Как думаешь, сколько времени ему понадобится, чтобы
забраться к себе в постель?

— Сущие пустяки.

— Господи, так что же мы тут стоим и болтаем? — Смит
обвел вокруг себя лучом фонаря. — Черт возьми, куда же
он мог спрятать адскую машину?

— Думаю, возле переборки. Или на днище.

Мы обследовали палубу, но ничего не нашли. Затем ста-
ли осматривать детали корпуса, приподняли грибовидные
якоря, якоря-цепи, заглянули под компрессор, лебедку, ос-
мотрели пластмассовые модели перископа и пушек, однако
ничего не обнаружили. Даже осмотрели крышки балласт-
ных цистерн, не отвинчивались ли они, но на головках
болтов не было ни единой царапины. Будь устройство при-
креплено у переборки, мы бы его тотчас заметили.

Смит озабоченно взглянул на меня, потом посмотрел в
носовую часть корпуса:

— Не положил ли он устройство в какой-то из тех рунду-
ков? Это удобно и быстро.

— Вряд ли, — отозвался я, но направил луч фонаря вдоль
рундука, в котором хранилась краска. Задержав взгляд на
настиле, я спросил штурмана: — Видишь?

— Комок снега из-под сапога. — Протянув руку к крыш-
ке рундука, он произнес: — Время не ждет. Надо заглянуть в
рундук.

— Лучше не надо, — схватил я его за руку. — А вдруг тут
мина-ловушка?

— И то правда. — Он отдернул руку. — Тогда и взрывате-
ля не понадобится. Но как же нам его открыть?

— Постепенно. Вряд ли он успел установить какую-ни-
будь электрическую систему. Скорее всего, если он что и
установил, то простое натяжное устройство. В любом слу-
чае на пару дюймов приподнять крышку можно. Ведь ему
нужно было вытащить собственную руку.

Мы осторожно приподняли крышку и изучили содержи-
мое рундука. Внутри ничего постороннего не было, но ис-
чезли две банки быстросохнущей краски и две кисти.

Посмотрев на меня, штурман покачал головой. Мы закры-
ли рундук, вылезли из рубки и снова поднялись на причал.

— Не думаю, чтобы он отнес краску к себе в комнату.
Ведь в тесном помещении такие банки не так-то просто
спрятать, тем более если ваши друзья нагрянут.

— Ему незачем прятать банки в комнате. Я уже говорил,
кругом полно сугробов, в них можно укрыть все, что угодно.
Если незнакомец и спрятал краску в каком-то из сугро-
бов, то, судя по следам, не по пути от причала к жилым
блокам. Мы подошли к жилому помещению и убедились,
что следы затоптаны.

— Похоже, что кто-то еще обошел вокруг блока, — за-
ключил Смит.

— Пожалуй, ты прав, — ответил я. Подойдя к окну нашей
комнаты, я хотел было открыть его, но что-то меня остано-
вило. Направив луч света на раму, А спросил Смита: — Ни-
чего не заметил?

— Заметил. — Сложенный листок бумаги упал. Накло-
нившись, Смит что-то поднял с земли. — Побывал гость, а
может, и не один.

— Похоже на то, — согласился я. Мы забрались внутрь, и
пока Смит завинчивал шурупы, я прибавил огня и принял-
ся обследовать комнату. Прежде всего осмотрел медицин-
ский инструментарий и понял, что произошло.

— Так-так, — проговорил я. — Одним выстрелом он убил
двух зайцев. Мы друг друга стоим.

-Мы?

— Тот малый, который заглядывал в окно. Минут пять
маячил, пока не убедился, что его заметили. Затем, чтобы
привлечь к себе внимание, он направил луч фонаря в окно
комнаты Джудит. Этого достаточно, решил он, чтобы уве-
сти нас подальше от блока.

— И он не ошибся в расчетах, не так ли? — Посмотрев
на мой раскрытый чемоданчик, штурман проговорил: —
Насколько я понял, кое-что исчезло?

— Правильно понял. — Я показал ему пустое гнездо. —
Исчезла смертельная доза морфия.

Глава

11

— Четыре склянки пробило, живей вставай, чудило, — по-
тряс меня за плечо Смит. И призыв, и жест были излишни-
ми: я был настолько издерган, что, едва штурман повернул
ручку, я проснулся. — Пора с докладом на мостик Мы све-
жий кофе сварили.

Я пошел следом за ним в кают-компанию, поздоровался
со склонившимся над кофейником Конрадом и вышел на-
ружу. К моему удивлению, ветер, дувший теперь с веста, ос-
лаб баллов до трех, снег почти перестал, и мне даже пока-
залось, будто на юге, над бухтой Сёр-Хамна, в просвете ме-
жду тучами тускло сияют звезды. Зато морозило сильней,
чем ночью. Поспешно затворив дверь, я повернулся к Сми-
ту и сказал вполголоса:

— Неожиданная перемена погоды. Если так будет про-
должаться, Отто напомнит тебе о твоем вчерашнем обеща-
нии добраться до Тунхейма и вызвать полицию.

— Я уже сам жалею, что пообещал, но ведь у меня не бы-
ло другого выхода.

— Теперь тем более. Плыть никуда не следует. Посматри-
вай за Хейтером, да повнимательней.

— Считаешь, что он опасен? — произнес Смит после
продолжительного молчания.

— Он один из тринадцати потенциальных убийц, при-
чем из тех, кто вызывает особое подозрение. Если исклю-
чить из чертовой дюжины Конрада, Лонни и «Трех апосто-
лов», остается восемь. И один из восьми, может, двое или
даже трое — это те, за кем нужен глаз да глаз.

— Уже теплее, — ответил Смит. — Но почему ты дума-
ешь, что пятеро из них... — Штурман на полуслове умолк,
заметив, что в кают-компанию, позевывая и потягиваясь,
вошел Люк — худой, неуклюжий, долговязый юноша. Он
был так лохмат, что хотелось позвать цирюльника или на-
деть ему на шевелюру повязку.

— Неужели ты думаешь, что он способен на убийство? —
спросил я.

— Я мог бы засудить его за музыкальные безобразия, ка-
кие он вытворяет на своей гитаре. Но на большее он не
способен, — согласился Смит. — То же можно сказать и об
остальных четверых. — Наблюдая за Конрадом, который
куда-то нес чашку кофе, штурман прибавил: — За нашего
героя поручусь головой.

— Куда же он так спешит?

— Поддержать силы дамы сердца. Ведь мисс Стюарт, по
существу, дежурила вместе с нами.
Я хотел было заметить, что у этой дамы сердца странная
привычка шататься по ночам, но передумал. Хотя прежнее
ее поведение для меня оставалось загадкой, я ни на минуту
не допускал, чтобы девушка могла иметь какое-то отноше-
ние к деятельности преступников.

— Это важно — добраться до Тунхейма? — спросил Смит.

—Доберешься ты туда или нет, не имеет особого значе-
ния. Все зависит от погоды и поведения Хейтера. Если при-
дется вернуться, тем лучше, ты мне здесь пригодишься. Ес-
ли доберешься до Тунхейма, там и оставайся.

— Как я там останусь? Я же отправлюсь за помощью, не
так ли? И Хейтер потребует, чтобы я вернулся.

— Если скажешь, что устал и нуждаешься в отдыхе, тебя
поймут, я уверен. Если Хейтер начнет шуметь, потребуй,
чтобы его арестовали. Я дам тебе письмо для начальника
метеостанции.

— Ах вот как, письмо? А если господин начальник отка-
жется выполнить твое распоряжение?

— Думаю, ты сумеешь найти людей, которые тебе охот-
но помогут.

— И это, конечно, твои друзья, — посмотрел на меня без
особого восторга штурман.

— На станцию откомандирована группа британских ме-
теорологов. Их пятеро. Но они не метеорологи.

— Естественно, — холодно, почти враждебно отозвался
Смит. — Вижу, вы не любите раскрывать свои карты, док-
тор Марлоу.

— Не сердись. Я не прошу, а приказываю. Такова страте-
гия. Если ты не подчиняешься приказам, то я подчиняюсь.
Тайна, которую знают двое, известна всем. Еслй б ты загля-
нул в мои карты, то еще неизвестно, кто был бы следую-
щим. Письмо это я дам тебе утром.

— Хорошо, — произнес Смит, с трудом сдерживая гнев,
и с мрачным видом добавил: — Нисколько не удивлюсь, ес-
ли обнаружу в Тунхейме и «Морнинг Роуз».

— Такая возможность отнюдь не исключена, — ответил я.

Кивнув, Смит отвернулся и направился к печке, у кото-
рой стоял Конрад, разливая кофе. Минут десять мы сидели,
прихлебывая ароматный напиток и разговаривая о пустя-
ках, затем Смит и Конрад ушли. В течение последующего
часа не произошло ничего стоящего внимания, не считая
того, что спустя пять минут после начала дежурства Люк
внезапно заснул. Будить я его не стал. В отличие от Люка
мне было не до сна, голова разламывалась от дум.

Но вот в коридоре открылась дверь, вышел Лонни. По-
скольку, по его словам, спал он обычно мало, факт этот ме-
ня не удивил. Войдя в кают-компанию, он тяжело опустил-
ся на стул рядом со мной. Выглядел он подряхлевшим и из-
мученным и говорил без привычной шутливости.

— И снова перед нами добрый исцелитель, — произнес
он. — И снова он врачует народ. Я пришел, дружище, разде-
лить с вами полнощное бдение.

— Сейчас не полночь, а без двадцати пяти четыре, — от-
ветил я.

— Это для красного словца, — вздохнул Лонни. — Я пло-
хо спал. Вернее, не спал вовсе. Перед вами обремененный
заботами старик, доктор.

— Очень жаль это слышать, Лонни.

— Не нужно слез. Как и большая часть человечества, я
сам создаю себе проблемы. Быть стариком само по себе
плохо. Быть одиноким стариком — а я много лет одинок —
и того хуже. Но быть одиноким стариком, который не в ла-
дах с совестью, — просто невыносимо. — Лонни снова
вздохнул. — Нынче мне особенно жаль себя.

— Почему вы решили, что вы не в ладах с собственной
совестью?

— А потому, что она-то и не дает мне спокойно спать.
Ах, дружок, что может быть лучше, чем уснуть без мук Чего
же еще пожелать старику, когда настанет вечер и придет
пора уйти?

— Чтобы попасть в кабак на том берегу?

— Не будет даже этого, — мрачно покачал он головой. —
Таких, как я, в раю с распростертыми объятиями не ждут.
Рылом мы не вышли, дружок, — улыбнулся старик, но глаза
его оставались печальными. — Пивной бар в чистилище —
на большее я не рассчитываю.

Старик умолк, закрыв глаза, и я решил, что он уснул. Но
он прокашлялся и сказал невпопад:

— Всегда это приходит слишком поздно. Всегда.

— Что приходит, Лонни?
— Сострадание, понимание или прощение. Думается,
Лонни Гилберт мог прожить жизнь более достойно. Но я
понял это слишком поздно. Слишком поздно надумал ска-
зать, что я тебя люблю, какой ты славный человек или что я
тебя прощаю. Если бы да кабы... Трудно помириться с чело-
веком, если ты смотришь на него, а он лежит мертвый. Бо-
же мой, боже мой! — С видимым усилием он поднялся. —
Но ничтожная надежда еще осталась. Лонни Гилберт сей-
час пойдет и сделает то, что должен был сделать много лет
назад. Но сначала я должен вооружиться, влить огня в ста-
рые жилы, очистить разум — словом, подготовиться к тому
испытанию, которое, со стыдом признаю, мне предстоит.
Короче, дружище, где виски?

— Боюсь, Отто унес его с собой.

— Добряк Отто, добрей его не сыскать, только скуповат
немного. Но ничего, до основного хранилища рукой по-
дать.

Он направился к выходу, но я его остановил.

— Когда-нибудь вы пойдете в склад, сядете на ящик и за-
мерзнете. Незачем вам туда идти. У меня в спальне есть бу-
тылка. Из того же источника, уверяю. Сейчас принесу, а вы
тут присмотрите. — Присматривать ему не было нужды: се-
кунд через двадцать я вернулся.

Лонни щедрой рукой наполнил стакан, опустошил его в
несколько глотков, посмотрел влюбленно на бутылку и от-
ставил ее в сторону.

— Выполнив свой долг, я вернусь и выпью не торопясь.
А пока я подкрепился в достаточной мере.

— Куда же вы направляетесь? — спросил я, не представ-
ляя, что за дела могут быть у него среди ночи.

— Я в большом долгу перед мисс Хейнс. Я хочу...

— Перед Джудит Хейнс? — невольно удивился я. — А я-то
думал, вы и смотреть в ее сторону не желаете.

— В огромном долгу, — твердо произнес старик. — Мож-
но сказать, хочу снять с души грех. Понимаете?

— Нет. Я понимаю одно: сейчас только без четверти че-
тыре. Если вопрос этот так важен, как вы заявляете, то раз
уж вы откладывали его решение столько лет, подождите
еще несколько часов. Кроме того, мисс Хейнс больна, она
испытала тяжелейшее душевное потрясение и находится
под действием транквилизаторов. Нравится ей это или нет,
но я ее доктор, и я вам не разрешаю будить ее.

— Если вы доктор, дружище, то должны понять, насколь-
ко это срочное дело. Я дошел, что называется, до ручки.
Еще несколько часов, и будет поздно: тот Лонни Гилберт,
которого вы сейчас видите перед собой, наверняка превра-
тится опять в старого, эгоистичного, малодушного Лонни,
каким он был прежде. В того Лонни, каким вы все его знае-
те. И тогда ничего нельзя будет исправить. — Сделав паузу,
он переключился на другое: — Транквилизаторы, говорите?
А долго ли они действуют?

— Это зависит от больного. Четыре, шесть, иногда во-
семь часов.

— Что и требовалось доказать. Бедная девочка, наверное,
лежит уже несколько часов, не в силах уснуть и страстно
желая, чтобы хоть кто-то навестил ее. Правда, вряд ли она
ждет общества Лонни Гилберта. Или вы забыли, что с тех
пор, как сделали ей укол, прошло около двенадцати часов?

Он был прав. Уже давно отношение Лонни Гилберта к
Джудит Хейнс привлекало мое внимание. Решив, что будет
полезно узнать, что за вина угнетает Лонни Гилберта и что
именно намерен он сообщить бедной женщине, я произ-
нес:

— Позвольте, я схожу и взгляну на нее. Если она не спит
и в состоянии с вами беседовать, то пожалуйста.

Лонни кивнул. В спальню мисс Хейнс я вошел без стука.
Ярко горела керосиновая лампа. Джудит лежала с открыты-
ми глазами, почти с головой закрывшись одеялами. Вид у
нее был ужасный, а бронзовые волосы лишь подчеркивали
худобу и бледность ее лица. Обычно пронзительные зеле-
ные глаза были словно подернуты пеленой, на щеках следы
слез. Она безразлично взглянула на меня, когда я подвинул
к ее кровати табурет, затем со столь же безразличным ви-
дом отвернулась.

— Надеюсь, вы хорошо спали, мисс Хейнс, — сказал я. —
Как вы себя чувствуете?

— Вы всегда посещаете своих пациентов глубокой но-
чью? — спросила она бесцветным голосом.

— Нет, не всегда. Мы начали дежурить по ночам. Сегодня
мой черед дежурить. Вам нужно что-нибудь?
— Нет. Вы узнали, кто убил моего мужа?

Она произнесла эти слова настолько спокойным и твер-
дым тоном, что у меня возникло опасение, уж не прелюдия
ли это к новому приступу истерики.

— Не узнал. Следует ли понимать, мисс Хейнс, что вы бо-
лее не считаете Аллена виновным?

— Не думаю, что это сделал он. Я лежу без сна уже много
часов, обо всем размышляя, и пришла к такому выводу. —
По ее безразличному голосу и лицу можно было опреде-
лить, что она все еще находится под действием успокои-
тельного препарата. — Вы поймаете его, верно? Того, кто
убил Майкла? Майкл был совсем не такой плохой, каким
его считали, доктор Марлоу. Нет, совсем не такой. — Впер-
вые на ее лице мелькнуло бледное отражение улыбки. — Не
хочу сказать, что он был добрым или образцовым челове-
ком, вовсе нет. Но он был мне нужен.

— Я знаю, — ответил я, хотя только теперь начал это
осознавать. — Надеюсь, мы доберемся до преступника. Най-
дем его. У вас нет на этот счет никаких соображений?

— Мои собственные соображения мало чего стоят, док-
тор. У меня в голове еще туман.

— С вами нельзя было бы поговорить, мисс Хейнс? Для
вас это не будет утомительно?

— Я и так говорю.

— Не со мной. С Лонни Гилбертом. Он хочет сообщить
вам что-то важное.

— Мне? — В усталом голосе ее прозвучало удивление, но
не протест. — Что же такое Лонни Гилберт намерен мне
сообщить?

— Не знаю. Похоже на то, что докторам Лонни не дове-
ряет. Я понял только одно: он причинил вам большое зло и
хочет перед вами покаяться. Так мне кажется.

— Лонни хочет передо мною покаяться? — с изумлением
произнесла Джудит Хейнс. — Нет, этого не может быть. —
Помолчав какое-то время, она проговорила: — Что ж, мне
бы очень хотелось увидеть его.

С трудом скрыв собственное изумление, я вернулся в ка-
ют-компанию и сообщил не менее удивленному Лонни,
что мисс Хейнс охотно встретится с ним. Посмотрев ему
вслед, я взглянул на Люка. Юноша спал как убитый, на ус-
тах его блуждала счастливая улыбка. Ему, видно, снились
золотые диски. Потом я неслышным шагом подошел к ком-
нате Джудит: клятва Гиппократа не запрещает доктору сто-
ять у закрытой двери.

Мне стало ясно, что придется напрячь слух: хотя дверь
была из бакелитовой фанеры, собеседники говорили впол-
голоса. Опустившись на колени, я прижал ухо к замочной
скважине. Слышимость значительно улучшилась.

— Вы! — воскликнула Джудит Хейнс удивленно. — Вы
хотите просить у меня прощения?

— Я, дорогая моя, я. Столько лет, столько лет я хотел это
сделать. — Голос старика стал не слышен. Затем он произ-
нес: — Как это гадко! Жить, питая неприязнь, какое там, не-
нависть... — Лонни замолчал. Спустя некоторое время про-
должил: — Нет мне прощения. Я знаю, он не мог быть
настолько дурным человеком и вообще дурным. Вы же лю-
били его, а разве можно любить безнадежно дурного чело-
века? Но даже если бы его душа была чернее ночи...

— Лонни! — резко оборвала его Джудит. — Я знаю, муж
мой не был ангелом, но и дьяволом не был.

— Знаю, дорогая моя, знаю. Я только хотел сказать...

— Да выслушайте же меня! Лонни, в тот вечер Майкла не
было в машине. Его и рядом с ней не было.

Я напряг внимание, но ничего не услышал. Джудит
Хейнс прибавила:

— Меня тоже в машине не было.

Наступило продолжительное молчание. Потом Лонни
сказал почти шепотом:

— А мне дело представили совсем иначе.

— Я в этом уверена, Лонни. Машина была моя. Но не я ее
вела. И не Майкл.

— Но вы не станете отрицать, что мои дочери были... не
в себе в тот вечер. И вы тоже. И что вы сделали их такими.

— Я не отрицаю ничего. Мы все тогда перепились. Вот
почему с тех пор я капли в рот не беру. Не знаю, кто вино-
вен в случившемся. Знаю лишь одно: ни Майкл, ни я не вы-
ходили из дому. Господи, неужели я стала бы лгать, когда
Майкла нет в живых?

— Нет, конечно нет. Но кто... кто же вел вашу машину?

— Два посторонних человека. Двое мужчин.
— Двое мужчин? И все это время вы скрывали их имена?

— Скрывали? Я бы так не сказала. Если мы это делали, то
невольно. Главное заключалось в ином. Всем известно, что
мы с Майклом... Словом, преступниками мы не были, но го-
товы были взять от жизни свое.

—Двое мужчин, — машинально повторил Лонни, не слу-
шая ее. — Двое мужчин. Вы должны их знать.

Снова молчание, затем Джудит вымолвила:

— Конечно.

И снова тишина, приводящая в бешенство. Я даже ды-
шать перестал, боясь пропустить хоть слово. Но услышать,
что было сказано дальше, мне не удалось. Сзади раздался
резкий и враждебный голос:

— Черт побери, чем это вы тут занимаетесь, сударь?

Я с трудом сдержался, чтобы не ответить достаточно
резко, и, повернувшись, увидел массивную грушеподобную
фигуру Отто, возвышающуюся надо мной. Весь красный,
он угрожающе сжимал кулаки.

— Вы, я вижу, расстроены, мистер Джерран, — ответил
я. — Я подслушивал. — Встав на ноги, я отряхнул пыль с ко-
лен. — Могу все объяснить.

— Жду ваших объяснений, — чуть побледнел Отто. —
Это будет интересно.

— Я только сказал, что могу все объяснить. Это отнюдь
не значит, что я намерен перед вами отчитываться. Если уж
на то пошло, что вы сами тут делаете?

— Что я... что я?.. — Он не мог больше выговорить ни
слова. Казалось, еще минута, и он лопнет от злости. — Ка-
кая наглость, черт побери! Я собираюсь на дежурство. Что
вы делаете у двери в спальню моей дочери? Странно, что
вы не подсматриваете, Марлоу, а подслушиваете!

— Мне незачем подсматривать, — назидательно произ-
нес я. — Мисс Хейнс моя пациентка, а я врач. И если я захо-
чу увидеть, я открою дверь и войду. Что ж, раз вы приступи-
ли к дежурству, я пойду спать. А то я устал.

— Спать? Ей-богу, Марлоу, вы еще пожалеете, клянусь.
Кто там у нее?

— Лонни Гилберт.

— Лонни Гилберт? Какого черта! Отойдите в сторону!
Пустите!
Я преградил ему путь. Отто кинулся на меня точно танк,
но сантиметрах в тридцати от двери все же остановился.

— На вашем месте я не стал бы врываться. У них очень
важная беседа. Оба, можно сказать, погружены в отнюдь не
радостные воспоминания.

— Что вы там еще несете, черт вас побери? Что хотите
этим сказать, вы, любитель чужих секретов?

— Ничего я вам не хочу сказать. Может быть, вы сами
мне кое-что сообщите? Может быть, расскажете об автомо-
бильной катастрофе, которая, насколько мне известно, про-
изошла в Калифорнии много лет назад? Катастрофа, в ко-
торой погибли жена Лонни и две его дочери?

Лицо Отто было уже не серым и не багровым, как всегда.
Краска исчезла с его щек, на них появились безобразные
свинцовые пятна.

— Автомобильная катастрофа? — Голос его был споко-
ен. — Что еще за автомобильная катастрофа?

— Не знаю, потому-то вас и спрашиваю. Я слышал, как
Лонни говорил об аварии, кончившейся для его семьи тра-
гически. Поскольку ваша дочь знает о ней, я решил, что
знаете и вы.

— Не имею представления, о чем она там толкует.

Оставив свои инквизиторские замашки, Отто круто по-
вернулся и зашагал в кают-компанию.

А я, пройдя мимо него, направился к выходу. Смит, судя
по всему, собрался на прогулку. Хотя температура ничуть
не повысилась, снег прекратился, дувший с веста ветер ос-
лаб и напоминал свежий бриз. Это, видимо, объяснялось
тем, что мы оказались с подветренной стороны Антарктик-
Фьеля. В многочисленных просветах туч виднелись звезды.
Воздух был пронизан их сиянием. На юге, низко над гори-
зонтом, я увидел луну, находившуюся в третьей четверти.

Войдя в помещение, я заметил Лонни, возвращавшегося
к себе в спальню. Шел он неуверенно, словно человек, по-
терявший очки. Когда он очутился рядом со мной, я заме-
тил, что в глазах его стоят слезы. Дорого бы я дал, чтобы
узнать их причину. Лонни был настолько расстроен, что
даже не взглянул на едва начатую бутылку виски, стоявшую
на столике перед Отто Джерраном. Он не посмотрел и на
Отто, и, странное дело, Джерран тоже не обратил внима-
ния на проходившего мимо Лонни. Судя по напору, с ка-
ким он на меня набросился возле комнаты дочери, следо-
вало ожидать, что он начнет допрашивать старика. Воз-
можно, даже схватит руками за горло. Однако пыл Отто
заметно поостыл.

Я направился к Люку, намереваясь разбудить нашего
бдительного ночного стража, но в этот момент Отто под-
нялся со стула и двинулся по коридору к комнате дочери.
Я не колеблясь последовал за ним — семь бед, один от-
вет — и остановился у приоткрытой двери. С Джудит Отто
говорил строгим голосом, в котором не было и намека на
отцовскую привязанность.

— О чем ты с ним толковала, чертовка? Что ты ему на-
плела? Об автомобильной катастрофе? Что ты там наболта-
ла Гилберту, шантажистка, мерзавка?

— Вон отсюда! — решительно произнесла Джудит. — Ос-
тавь меня, чудовище! Вон, вон отсюда!

Я еще ближе приник к щели между дверью и косяком: не
каждый день приходится слушать столь трогательные се-
мейные диалоги.

— Я не позволю, черт возьми, чтобы родная дочь мне пе-
речила! — забывшись, повысил голос Отго. — Хватит с ме-
ня, натерпелся я от тебя и от этого гнусного шантажиста.
Что ты...

— Ты смеешь так отзываться о Майкле? — произнесла
она спокойно, и от этого спокойствия у меня по спине по-
ползли мурашки. — Ты смеешь так говорить о нем, мерт-
вом? Об убитом. О моем муже. Что ж, милый папочка, я те-
бе скажу то, чего ты не знаешь. Я знаю, чем он тебя шанта-
жировал. Сказать, папочка? Может, и Иоганну Хейсману
сказать?

Наступила тишина. Затем у Отго вырвалось:

— Ах ты, гадина!

Казалось, еще мгновение, и Джерран задохнется.

— Гадина? — надтреснутым голосом повторила Джу-
дит. — Вся в тебя. А теперь, папочка, вспомни тридцать
восьмой год. Вспомнил? Даже я помню. Бедный старый
Иоганн. Все бежал и бежал. Бежал не туда, куда надо. Бед-
ный дядя Иоганн. Ведь ты так учил меня называть его, ми-
лый папочка? Дядя Иоганн...
Я отошел от двери — не потому, что узнал все, что же-
лал, а потому, что разговор вот-вот должен был окончить-
ся. Мне не хотелось попадаться Джеррану на глаза второй
раз. Кроме того, с минуты на минуту мог появиться Юнг-
бек, напарник Отто. Тот наверняка сообщит своему шефу,
за каким занятием он меня застал. Я вернулся к Люку, но,
решив не будить парня ради того лишь, чтобы отправить
его снова в постель, плеснул себе на дно стакана виски,
чтобы крепче спалось. Не успел я поднести стакан к губам,
как раздался пронзительный женский крик

— Вон отсюда, вон, вон!

Пулей вылетев из спальни дочери, Джерран поспешно
закрыл дверь. Проковыляв в кают-компанию и схватив у
меня из-под носа бутылку, толстяк налил себе и залпом вы-
пил полстакана. Рука у него дрожала, и часть виски он рас-
плескал.

— Что ж это вы, мистер Джерран, — с укором произнес
я. — Так расстроили дочь. Она очень больна, ей необходи-
мы нежная привязанность, любовь и забота.

— Нежная привязанность! — Отто допивал стакан, про-
ливая на рубашку. — Любовь и забота! Как бы не так! — Он
плеснул себе еще виски и немного успокоился. Когда же за-
говорил снова, никому бы и в голову не пришло, что всего
несколько минут назад он готов был разорвать меня на
части. — Возможно, я был недостаточно внимателен к ней.
Но это истеричка, настоящая истеричка. Как все актрисы.
Боюсь, ваше успокоительное недостаточно эффективно,
доктор Марлоу.

— На разных людей лекарство действует по-разному,
мистер Джерран. И не всегда предсказуемо.

— Я вас не упрекаю, — раздраженно ответил он. — Забо-
та и внимание. Да-да. Но, по-моему, лучше ей отдохнуть как
следует. Может быть, дать ей какое-то иное средство, на
этот раз более эффективное? Ведь вреда от этого не будет?

— Нет. Никакого вреда не будет. Она действительно была,
как бы вам сказать, несколько взвинченна. Но мисс Хейнс —
своенравная особа. Если она откажется...

— Ха! Еще бы не своенравная! Но все-таки попробуйте.

Потеряв, по-видимому, к этому вопросу всякий интерес,
Отто задумчиво уставился в пол. При появлении заспанно-
го Юнгбека он без всякого воодушевления поднял глаза и
грубо растолкал Люка, схватив его за плечо.

— Вставай, приятель. — Юноша заворочался, протирая
слипшиеся веки. — Тот еще сторож. Дежурство окончено.
Ложись в постель.

Что-то виновато пробормотав, Люк с трудом поднялся и
пошел к себе в комнату.

— Напрасно вы его растолкали, — заметил я. — Все рав-
но ему скоро вставать на работу.

— Времени уже много. Кроме того, — прибавил Отто не-
последовательно, — часа через два я их всех подниму. Ви-
димость улучшилась, луна светит. Вполне можно добраться,
куда мы планировали, и, как только достаточно рассветет,
начать съемки. — И, посмотрев в сторону комнаты своей
дочери, переспросил: — Так попытаемся?

Я кивнул и вышел из кают-компании. Прошло каких-то
десять минут, но за это время лицо Джудит изменилось до
неузнаваемости. Бедная женщина постарела лет на десять.
В комнате стояла гнетущая тишина. Слезы текли по щекам
Джудит. На суровом полотне подушки темнели мокрые
пятна. Охваченный жалостью и состраданием, я произнес:

— Вам бы следовало уснуть.

— Зачем? — Она сжала кулаки, костяшки пальцев побе-
лели. — Какое это имеет значение? Ведь все равно придет-
ся просыпаться.

— Да, я знаю. — В такой ситуации любые слова прозвуча-
ли бы банально. — Но сон принесет вам облегчение, мисс
Хейнс.

— Ну хорошо, — сквозь слезы проговорила она. — Пусть
это будет долгий сон.

Я был настолько глуп, что послушался ее. Хуже того, по-
шел в свою комнату и уснул сам.

Спал я больше четырех часов. А когда очнулся, то обна-
ружил, что в кают-компании почти никого нет. Отто сдер-
жал свое слово и поднял всех ни свет ни заря. Вполне есте-
ственно, ни он, ни кто другой не сочли нужным разбудить
меня.

Отто и Конрад сидели в кают-компании и пили кофе.
Судя по тому, как тепло оба были одеты, я понял, что они
собираются уходить. Конрад вежливо поздоровался со
мной. Отто промолчал. Затем сообщил, что Граф, Нил Ди-
вайн, Аллен, Сесил и маленькая Мэри, захватив киноаппа-
раты, отправились на снегоходе по дороге Лернера и что
они с Конрадом едут за ними следом. Хендрикс и «Три апо-
стола» работают поблизости со своей звукозаписывающей
аппаратурой. Час назад Смит и Хейтер отправились в Тун-
хейм. Оттого что Смит не разбудил меня и ничего не ска-
зал о предстоящем путешествии, я поначалу расстроился.
Но по размышлении пришел к выводу, что расстраиваться
нет оснований. Такое решение говорило об уверенности
Смита в своих силах и, следовательно, о моей уверенности
в его силах. Потому-то ему и не понадобилось никаких на-
путствий. Захватив портативную камеру, Хейсман вместе с
Юнгбеком на рабочей шлюпке обследовали побережье. Гу-
эн предложил им свою помощь вместо отсутствующего
Хейтера.

— Как моя дочь, доктор Марлоу? — поднялся, допив ко-
фе, Джерран.

— С ней все будет в порядке, — ответил я, еще не зная,
как жестоко я ошибаюсь.

— Мне хотелось бы поговорить с ней перед уходом. —
О чем тут еще разговаривать, подумал я, но удержался от
комментариев. — У вас нет возражений медицинского ха-
рактера?

— Медицинского — нет. У меня есть соображения, дик-
туемые здравым смыслом. Она находится под действием
сильного снотворного. Вам ее не разбудить.

— Но ведь...

— Надо подождать самое малое два-три часа. Если вы не
хотите следовать моим советам, мистер Джерран, то зачем
спрашивать.

— Справедливое замечание. Пусть отдыхает. — Напра-
вившись к двери, он остановился. — Какие у вас планы на
сегодня, доктор Марлоу?

— Кто останется в бараке, кроме вашей дочери и меня?

Он посмотрел насупясь и произнес:

— Мэри Стюарт. Затем Лонни, Эдди и Сэнди. А что?
— Они спят?

— Насколько мне известно, да. А в чем дело?

— Нужно похоронить Страйкера.
— Да-да, конечно. Страйкер. Совсем забыл, знаете ли. Ну
конечно. Может быть, вы сами?

— Хорошо.

— Премного вам обязан. Кошмарное, кошмарное заня-
тие. Еще раз спасибо, доктор Марлоу. — Вразвалку, словно
утка, он с решительным видом направился к выходу. —
Чарльз, мы опаздываем.

Оба ушли. Я налил себе кофе, но есть ничего не стал, не
до еды было. Отправившись в хозяйственный блок, отыскал
лопату. Фирн был не слишком глубок, не больше фута, но
земля успела промерзнуть. Чтобы выкопать яму, пришлось
провозиться битых полтора часа и как следует вспотеть, что
весьма опасно в столь высоких широтах. Убрав лопату, я по-
спешил в барак, чтобы переодеться. Утро было морозное, и
потому долго оставаться на дворе не следовало.

Пять минут спустя я повесил на шею бинокль и неслыш-
но закрыл за собой дверь. Было уже около десяти, но ни
Эдди, ни Сэнди, ни Лонни, ни Мэри Стюарт не вышли из
своих комнат. С первыми тремя, испытывавшими отвраще-
ние к физическому труду, было ясно: своих услуг они пред-
лагать не станут. Что касается Мэри Стюарт, та могла по-
просить, чтобы я захватил ее с собой, по разным причи-
нам: из любопытства, страсти к исследованиям, потому что
ей приказано следить за мной или потому, что в моем об-
ществе она чувствовала себя в большей безопасности, чем
у себя в спальне. Как бы там ни было, мне очень не хоте-
лось, чтобы она следила за мной, поскольку я сам решил
следить за Хейсманом.

Но для этого следовало прежде отыскать его. Хейсман
же как сквозь землю провалился. Насколько мне было из-
вестно, в поисках натуры вместе с Юнгбеком и Гуэном он
намеревался на лодке-моторке обследовать берег бухты
Сёр-Хамна. С той точки, на которой я стоял, лодки было не
видно. Предполагая, что моторка могла оказаться под при-
крытием какого-либо из мелких островов, усеявших бухту,
я направлял бинокль и в их сторону. И понял, что в бухте
Хейсмана нет.

Вряд ли он мог взять курс на восток, в открытое море,
северную оконечность острова Макель. С севера шли кру-
тые волны с белыми барашками, а Хейсман отнюдь не был
похож на бесстрашного морехода, к тому же он помнил
слова Смита о том, сколь опасно выходить в море в откры-
той шлюпке. Скорее всего, решил я, Иоганн отправился в
защищенный от ветра залив Эвьебукта.

Туда же последовал и я. Вначале я двигался в юго-запад-
ном направлении, держась подальше от высоких скал,
окаймлявших побережье, — не потому, что опасался голо-
вокружения, а потому, что где-то внизу, у поверхности за-
ливчика, Хендрикс и «Три апостола» записывали или рас-
считывали записать на пленку крики гнездившихся здесь,
по сведению орнитологов, чаек, кайр и глупышей.

У меня не было причин опасаться звукооператоров,
просто я не хотел привлекать к себе чьи-то любопытные
взоры.

Подниматься наискосок по ровному на первый взгляд
склону оказалось не простым занятием. Альпинистских на-
выков тут не требовалось, да у меня их и не было; важно
было другое — обладать способностью вовремя обнаружи-
вать расщелины и ямы, которые на белом снегу не всегда
удавалось различить. Поэтому я довольно часто падал, ино-
гда проваливаясь по самые плечи. Снег был рыхлым, и па-
дения оказались безболезненными, но на то, чтобы вы-
браться из сугробов, уходило много сил. Если так трудно
продвигаться по этой довольно ровной поверхности, поду-
мал я, то каково же Смиту и Хейтеру, ведь рельеф местно-
сти в северной части острова гораздо сложнее.

Прежде чем добраться до отметки полтораста метров,
откуда открывался вид на соседний заливчик под названи-
ем Эвьебукта, я прошел без малого полтора километра. За
полтора часа! Имея U-образную форму, он тянется от мыса
Капп-Мальмгрен на северо-востоке до мыса Капп-Кольт-
хофф на юго-западе. Длиною он чуть больше мили, шири-
ной вдвое меньше. Вдоль всей береговой черты возвыша-
ются отвесные утесы, которые смотрятся в свинцовые во-
ды. Попади в шторм судно — укрыться ему было бы негде.

Чтобы отдышаться, я растянулся на снегу. А когда при-
шел в себя, вскинул к глазам бинокль и принялся обследо-
вать бухту. Однако никаких признаков жизни я не обна-
ружил. Над юго-восточной частью горизонта поднялось
солнце, но, хотя лучи его били’мне в глаза, видимость была
отменная: разглядишь в бинокль и чайку, севшую на воду.
В северной части залива несколько островов, прямо надо
мной отвесные утесы, из-за них не видно, что происходит
внизу. Если моторка по ту сторону островка или внизу под
скалами, вряд ли Хейсман так долго оставался бы под их
прикрытием.

Я посмотрел на юг, в сторону мыса Капп-Кольтхофф, где
простиралось открытое море. Одна за другой накатывали
увенчанные белыми гребнями волны. Я был уверен, что
Хейсман не осмелится выйти из-под защиты мыса, да и Гу-
эн слишком осторожен, чтобы рисковать жизнью.

Сколько времени я лежал в ожидании, когда из-за ост-
ровка или со стороны скал появится моторка, уж и не пом-
ню. Я неожиданно заметил, что дрожу от холода и что руки
и ноги у меня буквально окоченели. И в ту же минуту при-
мерно в трехстах метрах к северо-западу от оконечности
Капп-Кольтхофф я обнаружил своеобразное углубление в
скалах и понял, что это вход в небольшую бухточку. Там-
то, скорее всего, и находилась моторка. Зачем Хейсману
было там прятаться, я не мог взять в толк. Было ясно одно:
обследовать тот участок по суше бессмысленно. Даже в том
случае, если бы за два часа путешествия я не сломал себе
шею, спуститься к воде оказалось бы невозможно: сложен-
ные из известняка утесы круто обрывались к темному сту-
деному морю.

С усилием распрямив ноги, я поднялся и отправился на-
зад к жилому блоку. Возвращаться оказалось гораздо легче,
поскольку пришлось спускаться вниз. Двигаясь по собст-
венным следам, я смог избежать падений. И все равно к
жилью я добрался лишь около часу дня. До барака осталось
всего лишь несколько шагов, когда открылась дверь и по-
явилась Мэри Стюарт. При виде ее у меня в недобром пред-
чувствии сжалось сердце. Растрепанные волосы, побелев-
шее от ужаса лицо, расширившиеся от страха глаза свиде-
тельствовали о том, что к нам снова пришла беда.

— Слава богу! — воскликнула она, захлебываясь слеза-
ми. — Слава богу, что вы пришли. Скорей! Случилось нечто
ужасное...

Не теряя времени на расспросы, я кинулся следом за ней
и через распахнутую настежь дверь вошел в комнату Джу-
дит. Действительно, произошло несчастье, но торопиться
было незачем. Наполовину прикрытая одеялом, которое
она, по-видимому, стащила, падая с кровати, на полу лежа-
ла Джудит, а на постели — на три четверти пустой пузырек
с таблетками барбитурата, несколько таблеток рассыпа-
лось. Бедная женщина сжимала в руке горлышко на три
четверти опорожненной бутылки джина. Наклонившись, я
прикоснулся к мраморному лбу и понял, что Джудит мерт-
ва уже несколько часов. «Пусть это будет долгий сон», —
сказала она мне.

— Я не трогала ее. Я...

— Когда вы ее обнаружили в таком виде?

— Минуту или две назад. Я приготовила поесть, сварила
кофе и пришла узнать...

— Где остальные? Лонни, Сэнди, Эдди?

— Где? Не знаю. Ушли недавно, сказали, что отправились
прогуляться.

Так я им и поверил. Лишь одна причина могла заставить
дойти хотя бы до двери блока по крайней мере двоих из
этой троицы.

— Позовите их, — сказал я. — Они в складе продовольст-
вия.

— В складе? Что им там делать?

— Там Отто хранит свои запасы спиртного.

Мэри вышла из помещения. Убрав в сторону пузырек с
таблетками и бутылку с джином, я поднял Джудит с холод-
ного пола и положил на кровать. Осмотрев спальню, ниче-
го необычного я не обнаружил. Окно закрыто, шурупы на
месте. Распакованная одежда аккуратно сложена на табуре-
те. Взгляд мой уперся в бутылку с джином. Судя по словам
Страйкера да и по собственному признанию Джудит, она
много лет не брала в рот ни капли спиртного. Вряд ли
трезвенник станет держать у себя спиртное на тот случай,
если ему вздумается утолить жажду.

Распространяя запах винокурни, в комнату ввалились
Лонни, Эдди и Сэнди. Запах этот был единственным под-
тверждением их пребывания в складе: теперь они стали
трезвее трезвого. Все трое застыли в оцепенении, уставив-
шись на мертвую женщину, и молчали. Да и что они могли
сказать? Я произнес:
— Нужно известить мистера Джеррана о смерти его до-
чери. Он отправился на север к соседнему заливу. Если ид-
ти по следам снегохода, найти его будет нетрудно. Думаю,
вам следует отправиться всем вместе.

— Господи помилуй! — с мукой в голосе произнес Лон-
ни. — Бедная женщина. Бедная, бедная девочка. Сначала
муж.. Теперь она. Когда все это кончится, доктор?

— Трудно сказать, Лонни. Жизнь не всегда добра к нам,
верно? Не слишком напрягайтесь, разыскивая мистера
Джеррана. Не хватало нам еще сердечного приступа.

— Бедная маленькая Джудит, — повторил Лонни. — А как
мы объясним Отто причину ее смерти? Джин и барбиту-
рат — смертельное сочетание, верно?

— Очень часто.

Все трое переглянулись в растерянности и ушли. А Мэри
Стюарт спросила:

— Что я должна сделать?

— Оставаться на месте. — Резкость тона поразила меня
самого. — Хочу поговорить с вами.

Отыскав полотенце и носовой платок, я завернул в них
соответственно бутылку с джином и пузырек. Поймав на
себе изумленно-испуганный взгляд Мэри, подошел к кро-
вати и принялся осматривать мертвую женщину в поисках
следов насилия. Много времени не понадобилось. Джудит
была одета. На ней были подбитые мехом брюки и малица.
Подозвав Мэри жестом, я откинул назад волосы Джудит и
показал на крохотный след от укола на шее. Мэри провела
языком по запекшимся губам и посмотрела на меня. В гла-
зах ее застыла мука.

— Да, — произнес я, — совершено убийство. Что вы ду-
маете на этот счет, дорогая Мэри?

Слова были ласковыми, а тон — нет.

— Убийство! — прошептала она.

Посмотрев на завернутые в ткань бутылки, она снова
провела языком по губам, открыла рот, чтобы что-то ска-
зать, и не смогла.

— Возможно, в ее желудке есть джин, — согласился я. —
Возможно, даже снотворное. Хотя сомневаюсь. Человека,
находящегося без сознания, трудно заставить что-то про-
глотить. Возможно, посторонних отпечатков пальцев на
бутылке и пузырьке и нет, они могут быть стерты. Но она
держала бутылку большим и указательным пальцами. Когда
опустошаешь бутылку на три четверти, двумя пальцами ее
не удержишь.

Мэри в ужасе смотрела на след от укола. Затем я попра-
вил Джудит волосы.

— Думаю, что ее убили, введя смертельную дозу морфия.
Что вы полагаете на этот счет, дорогая Мэри?

Девушка жалобно смотрела на меня, но расходовать жа-
лость на живых мне не хотелось.

— Вы задаете мне этот вопрос уже второй раз. Зачем вы
это делаете? — спросила она.

— Потому что тут в известной мере есть и ваша вина.
В том, что она убита, виноваты и вы. Возможно, даже в зна-
чительной мере. Убита. Причем как ловко все подстроено.
Все становится понятным, только слишком поздно. Под-
строено так, словно это самоубийство. Однако я-то знаю,
что она совсем не пила. Ну так как?

— Я не убивала ее! Господи! Я не убивала ее! Не убивала,
не убивала!

— Дай бог, чтобы не было вашей вины и в смерти Сми-
та, — произнес я угрожающе. — Если он не вернется, вас
обвинят в соучастии в убийстве.

— Мистер Смит! — с изумленным и несчастным видом
воскликнула девушка. Но растрогать меня ей не удалось. —
Клянусь, я не знаю, о чем вы говорите! — сказала она.

— Ну еще бы. Вы заявите то же самое, если я спрошу у
вас об отношениях между Джерраном и Хейсманом. Вы же
такой милый и невинный младенец. И не знаете, какие от-
ношения у вас с вашим добрым дядюшкой Иоганном?

Тупо уставившись на меня, Мэри покачала головой.
Я ударил ее по лицу. Понимая, что больше сердит на себя,
чем на нее, ударил снова. Девушка вскинула на меня глаза с
удивлением и обидой. Я замахнулся вновь, но она закрыла
глаза и отшатнулась. И тогда, вместо того чтобы ударить ее
еще раз, я обнял девушку и прижал к себе. Мэри стояла не-
подвижно, даже не пытаясь вырваться. У нее не было сил.

— Бедная моя Мэри, — сказал я. — И бежать-то вам боль-
ше некуда. — Она молчала, все еще не открывая глаз. — Дя-
дя Иоганн такой же вам дядя, как и я. В ваших иммиграци-
онных документах указано, что родители ваши умерли.
Я уверен, что они живы и что Хейсман приходится вашей
матери братом не в большей мере, чем вам дядей. Уверен,
что оба они у него в заложниках, чтобы гарантировать ва-
ше послушание. Вы тоже у них в заложниках, чтобы гаран-
тировать их послушание. Я не просто предполагаю, что у
Хейсмана черные намерения, я это знаю. И я не просто
предполагаю, что Хейсман — преступник международного
масштаба, а уверен в этом. Я знаю, что вы не латышка, а
чистокровная немка. Мне также известно, что ваш отец
был видной фигурой в высших военных кругах рейха. —
На самом деле ничего этого я не знал, а лишь предполагал,
но оказалось, что попал в точку. — Кроме того, мне извест-
но, что речь идет о крупных суммах, не наличными, а в
ценных бумагах. Ведь это правда?

Наступила тишина, затем девушка произнесла безжиз-
ненным ГОЛОСОМ:

— Если вам столько известно, зачем же было притво-
ряться? — Откинувшись назад, она посмотрела на меня
взглядом побитой собаки. — Вы вовсе не доктор?

— Я доктор, но последние несколько лет не практикую.
Теперь я состою на службе у британского правительства.
Ничего возвышенного или романтического. Я не сотруд-
ник разведки или контрразведки, я служащий британского
казначейства. А здесь я очутился потому, что наша контора
давно интересуется махинациями Хейсмана. Правда, я не
ожидал, что появится уйма других проблем.

— Что вы имеете в виду?

— Слишком долго объяснять.

— А мистер Смит? — спросила она и после некоторого
колебания прибавила: — Он тоже сотрудник казначейства?

Я кивнул, и Мэри сказала:

— Я так и подумала. — Помолчав, она продолжала: — Во
время войны мой отец командовал соединением подвод-
ных лодок. По-моему, он также занимал крупный, очень
крупный пост в партийном руководстве. А потом исчез...

— Где находились порты, на которых базировались со-
единения под его началом?

— В последний год войны в Тромсё, Тронхейме, Нарви-
ке, еще где-то.
Я вдруг понял, что иначе и быть не могло, и спросил:

— Он исчез? Был объявлен военным преступником?

Мэри кивнула.

— А теперь он старик?

Снова кивок.

— И вследствие преклонного возраста амнистирован?

— Да, года два назад. Потом он вернулся к нам. Мистер
Хейсман каким-то образом свел нас всех вместе.

Я мог бы объяснить, как ловок в таких делах Хейсман,
но мне было не до этого, и я сказал:

— Ваш отец не только военный преступник, он обвиня-
ется и в гражданских преступлениях, очевидно в растрате
значительных сумм. Все это вы делаете ради него?

— Ради мамы.

— Весьма сожалею.

— Я тоже. Сожалею, что доставила вам столько неприят-
ностей. Как вы думаете, с мамой ничего не случится?

— Думаю, ничего, — ответил я, тут же вспомнив о собст-
венных тщетных усилиях сохранить жизнь вверенных мне
людей.

— Но что мы можем сделать? Что можно сделать, чтобы
такие кошмары не повторились?

— Речь идет не о том, что мы можем сделать. Я знаю, что
надо делать. И сделать это предстоит вам.

— Я сделаю все, что угодно. Все, что скажете. Обещаю.

— В таком случае ничего не предпринимайте. Ведите се-
бя так же, как вели прежде. Особенно по отношению к дяде
Иоганну. Ни слова о нашем разговоре. Ни ему, ни кому дру-
гому.

— И даже Чарльзу?

— Конраду? Ему тем более.

— Но мне казалось, что вы к нему больше расположены.

— Разумеется, расположен. Но гораздо меньше, чем он
расположен к вам. Узнав обо всем, он убьет Хейсмана на
месте. До сих пор, — прибавил я с горечью, — мне не уда-
лось проявить ни достаточной осмотрительности, ни про-
ницательности. Предоставьте мне последнюю возмож-
ность. — Подумав, я присовокупил: — Впрочем, одну услугу
вы мне можете оказать. Дайте знать, если увидите, что кто-
то возвращается. Хочу взглянуть на кое-что.
Замков у Отто было не меньше, чем у меня ключей. Как
и подобает президенту кинокомпании, продюсеру фильма
и фактическому руководителю экспедиции, он возил в ба-
гаже много всякой всячины. Значительную часть багажа
составляла одежда. Отто не вошел бы в десятку первых ще-
голей королевства вследствие шарообразности фигуры, од-
нако он любил приодеться и зачем-то притащил сюда, на
край земли, целую дюжину костюмов. Гораздо интересней
было другое. В два небольших коричневых саквояжа были
вмонтированы металлические ящики для хранения цен-
ных бумаг. Ящики были снабжены бронзовыми замками,
которые в считаные секунды мог бы открыть самый не-
опытный вор. В первом сейфе не было ничего существен-
ного, там лежали сотни газетных вырезок двадцатилетней
давности, дружно восхвалявших кинематографический ге-
ний Отто. Во втором хранились финансовые документы,
отчеты о сделках, доходы и расходы Отто за несколько лет,
которые наверняка заинтересовали бы налогового инспек-
тора или добросовестного экономиста, если бы таковые
оказались поблизости. Гораздо большую ценность пред-
ставляла для меня целая коллекция погашенных чековых
книжек. Полагая, что здесь, за Полярным кругом, Джеррану
они ни к чему, я сунул их в карман. Убедившись, что все ос-
талось как было, я вышел из комнаты.

Гуэн, как главный экономист фирмы, также оказался лю-
бителем хранить свое имущество под замком, но, посколь-
ку оно не составляло и четверти багажа Отто, на осмотр
его ушло гораздо меньше времени. Естественно, основной
интерес Гуэн проявлял к финансовым вопросам, и так как в
данный момент наши интересы совпадали, я изъял из его
вещей три предмета, заслуживающие более тщательного
изучения. Это были платежные ведомости киностудии, рос-
кошная чековая книжка Гуэна и дневник в сафьяновом пе-
реплете, испещренный зашифрованными записями, несо-
мненно финансового характера: Гуэн поленился разрабо-
тать шифр для фунтов и пенсов. Ничего страшного в этом
я не усмотрел: забота о сохранности тайны, в особенности
чужой, — замечательная черта в характере бухгалтера.

За тридцать минут я осмотрел четыре помещения. В ком-
нате Хейсмана я, как и предполагал, ничего не нашел. Че-
ловек с такой биографией и опытом давно усвоил, что са-
мый надежный сейф для тайн — это собственная память.
Однако я обнаружил несколько предметов, несомненно ис-
пользованных им при составлении аннотации к сценарию,
которые представляли для меня интерес. Это были крупно-
масштабные карты острова Медвежий. Одну из них я при-
хватил с собой.

Среди частных бумаг Нила Дивайна я не нашел ничего,
кроме множества неоплаченных счетов, долговых распи-
сок и нескольких писем с угрозами. Отправителями их бы-
ли разные банкиры. Это вполне увязывалось с обликом Ни-
ла Дивайна — нервного, настороженного и придавленного
жизнью. На дне старомодного кофра я обнаружил неболь-
шой вороненый пистолет. Он был заряжен, но, поскольку в
лежавшем рядом конверте находилось разрешение, выдан-
ное лондонской полицией, находка эта могла и не иметь
особого значения. Число законопослушных граждан зако-
нопослушной Великобритании, которые по разным при-
чинам считают, что благоразумней иметь при себе оружие,
весьма значительно.

В помещении, где устроились Юнгбек и Хейтер, я не на-
шел ничего подозрительного. Правда, внимание мое при-
влек лежавший в чемодане Юнгбека плотный коричневый
конверт.

Я вошел в кают-компанию, где от окна к окну — всего их
было четыре — ходила Мэри Стюарт, наблюдая за окру-
жающей местностью.

— Ничего не видно? — спросил я.

Девушка отрицательно мотнула головой.

— Поставьте, пожалуйста, чайник.

— Есть кофе. И еда готова.

— Я не хочу кофе. Нужна горячая вода. Плесните на дно,
этого будет достаточно. — Я протянул конверт. — Распеча-
тайте его над струей пара, хорошо?

— Распечатать? А что там?

— Если б я знал, то не стал бы просить об этой услуге.

Войдя в комнату Лонни, ничего, кроме воспоминаний, я
в ней не обнаружил. Это был альбом с множеством выцвет-
ших фотографий. За немногим исключением, это были се-
мейные снимки.
Я хотел было войти в комнату Эдди, но меня окликнула
Мэри Стюарт. Она распечатала конверт и держала в руках
его содержимое, обернув в белый носовой платок.

— Вот умница.

— Тут две тысячи фунтов, — с изумлением сказала де-
вушка. — Новыми пятифунтовыми банкнотами.

— Приличная сумма.

Ассигнации были не только новые, но и пронумерованы
по порядку. Я записал серию первой и последней ассигна-
ций. Установить их происхождение будет совсем неслож-
но. Владелец их был или очень глуп, или самоуверен. Это
доказательство я не конфисковал, а убрал вновь под замок
в кейс Юнгбека, предварительно заклеив. Когда держишь
при себе такую уйму денег, испытываешь желание как мож-
но чаще проверять их наличие.

Ни в комнате Эдди, ни у Хендрикса я ничего не нашел.
При осмотре комнаты Сэнди выяснилось лишь, что он не-
чист на руку и ворует у Отто спиртное не умеренными до-
зами, как Лонни, а бутылками. Комнаты «Трех апостолов» я
пропустил в уверенности, что осмотр их не даст ничего, а
проверять комнату Конрада мне и в голову не пришло.

Когда я вернулся в кают-компанию, шел уже четвертый
час. Начало смеркаться. Лонни и оба его спутника, должно
быть, давно нагнали Отто. Пора бы им и вернуться, поду-
мал я. Мэри, по ее словам успевшая перекусить, подала мне
жаркое с картофелем, приготовленное из замороженных
полуфабрикатов. На лице ее была тревога. Причин для бес-
покойства у нее хватало, но я знал, чем она озабочена в
данную минуту.

— Куда же они запропастились? — проговорила девуш-
ка. — С ними что-то случилось.

— С ними все в порядке. Просто дорога оказалась длин-
нее, чем они рассчитывали, только и всего.

— Хорошо бы, а то темнеть начинает и снег повалил... —
Замолчав, Мэри с осуждением посмотрела на меня. — Уж
больно вы умный.

— Очень хочется быть умным, ей-богу, — признался я,
отодвинув тарелку, к которой почти не притронулся, и
поднялся из-за стола. — Спасибо. Дело не в вашем кулинар-
ном искусстве, просто есть не хочется. Я буду у себя в ком-
нате.

— Смеркается, — опять сказала она невпопад.

— Я ненадолго.

Сев на койку, я осмотрел свою добычу. Долго разгляды-
вать ее было некогда, да и незачем. Платежные ведомости
были красноречивы, но еще красноречивее оказалась связь
между записями в чековой книжке Отто и банковской книж-
кой Гуэна. Однако самым любопытным предметом, пожа-
луй, оказалась крупномасштабная врезка, изображающая
залив Эвьебукта. Разглядывая карту, я стал размышлять обо
всем, что связано с отцом Мэри Стюарт. И вот в эту минуту
вошла сама Мэри.

— Там идут какие-то люди.

— Кто именно?

— Не знаю. Уже темно, и снег валит.

— И откуда?

— Оттуда. — Мэри ткнула в южном направлении.

— Это, должно быть, Хендрикс и «Три апостола». — За-
вернув бумаги в полотенце, я протянул их девушке: —
Спрячьте это у себя.

А затем, перевернув вверх дном свой медицинский че-
моданчик, я извлек из кармана шоферскую отвертку и на-
чал отворачивать четыре винта, служившие в качестве под-
ставки.

— Да, конечно. — Помолчав, Мэри спросила: — А вы мне
не объясните, в чем дело?

— Бывают такие бессовестные люди, которым ничего не
стоит порыться в чужих вещах. Особенно моих. Разумеет-
ся, в мое отсутствие.

Я снял основание и стал вытаскивать плоский металли-
ческий ящик, который был вмонтирован в днище чемодан-
чика.

— Вы уходите, — произнесла Мэри монотонным голо-
сом. — Куда?

— Не в кабак, можете быть уверены. — Вынув черный
ящик, я протянул его девушке. — Осторожно. Он тяжелый.
Спрячьте и это, да как следует.

— Но что же...

— Торопитесь. Я уже слышу голоса.
Она поспешно ушла к себе в спальню. Привинтив днище
на прежнее место, я направился в кают-компанию, где уже
находились Хендрикс и «Три апостола». Судя по тому, как
они хлопали в ладоши, чтобы восстановить кровообраще-
ние, прихлебывая при этом горячий кофе, который Мэри
оставила на печке, все четверо были более чем счастливы,
вернувшись в жилой блок. Но когда я сообщил им о смерти
Джудит Хейнс, все сникли. Как и остальные члены съемоч-
ной группы, особо теплых чувств к покойной они не пита-
ли, но их потряс сам факт смерти знакомого им человека.
Хотя это и было, по их мнению, самоубийство, оно про-
изошло в момент, когда не изгладились еще недавние кош-
марные события. Никто из четверых не успел опомниться,
как двери распахнулись и в помещение, шатаясь, ввалился
Отто. Словно задыхаясь, он ловил ртом воздух, готовый
вот-вот свалиться от изнеможения. Я посмотрел на него с
деланым участием.

— Не надо, мистер Джерран, не стоит принимать это так
близко к сердцу, — сочувственно произнес я. — Я знаю, из-
вестие было для вас ужасным ударом...

— Где она? — хрипло проговорил он. — Где моя дочь?
Каким образом, черт побери...

— Она у себя в комнате.

Отто хотел было пойти в спальню Джудит, но я прегра-
дил ему путь.

— Одну минуту, мистер Джерран. Я должен сначала
взглянуть... Сами понимаете.

Он посмотрел на меня исподлобья, затем нетерпеливо
кивнул в знак того, что он понимает, хотя я и сам не знал,
что именно следует понимать, и проговорил:

— Только поживей.

— Несколько секунд, не больше. — Посмотрев на Мэри
Стюарт, я произнес: — Налейте мистеру Джеррану бренди.

На все, что мне нужно было сделать в комнате Джудит
Хейнс, ушло не больше десяти секунд. Я не хотел, чтобы
Отто заинтересовался, почему так заботливо завернуты в
ткань бутылка и пузырек. Держа обе емкости за горлышко,
я осторожно размотал полотенце, поставил бутылки на
видное место и позвал Джеррана. Послонявшись по комна-
те с подобающим выражением скорби, издавая при этом
жалобные звуки, он не стал протестовать, когда я взял его
под руку и стал убеждать, что в этой комнате ему не стоит
оставаться.

— Разумеется, самоубийство? — спросил он меня в кори-
доре.

— В этом нет никакого сомнения.

— Господи, как я казню себя... — вздохнул он.

— Вам не в чем себя упрекнуть, мистер Джерран. Вы же
сами знаете, как она переживала, узнав о смерти мужа.
Обыкновенная старомодная тоска.

— Хорошо иметь рядом такого человека, как вы, в столь
трудные минуты, — изрек Отто.

Я скромно промолчал, подведя его к столу, где для него
был приготовлен стакан бренди, и спросил:

— А где остальные?

— С минуты на минуту придут. Я бежал впереди.

— Почему Лонни и оба его спутника так долго вас искали?

— День для съемок был великолепный. Снимали натуру.
Постоянно перемещались с места на место. Каждый новый
кадр был лучше предыдущего. Потом пришлось заняться
этими спасательными работами. Господи, ну невезучая же
наша экспедиция!..

— Спасательные работы? — спросил я удивленно, пыта-
ясь скрыть холодную дрожь, пробежавшую по спине.

— Хейтер. Получил травму. — Отпив из стакана, Отто
покачал головой, давая понять, сколь тяжело бремя забот,
навалившееся ему на плечи. — Они со Смитом карабкались
по склону, и тут Хейтер сорвался и упал. Не то растяжение,
не то перелом лодыжки, точно не знаю. Они видели, как
мы двигались по дороге Лернера примерно в том же на-
правлении. Правда, оба они находились гораздо выше нас.
Хейтер, похоже, уговорил Смита продолжать путь, сказал,
что позовет нас на помощь. — Снова покачав головой, От-
то допил свой стакан. — Вот дурак!

— Не понимаю, — произнес я.

Послышался шум мотора приближающегося снегохода.

— Вместо того чтобы лежать и ждать, когда мы к нему
подойдем поближе, он попытался спуститься. Ясное дело,
поврежденная щиколотка дала о себе знать, нога у него
подвернулась, он упал в лощину и сильно расшибся. Неиз-
вестно, сколько времени он пролежал без сознания. Мы ус-
лышали его крики о помощи лишь после полудня. Чертов-
ски тяжело было нести его по склону, просто чертовски.
Это не снегоход там трещит?

Я кивнул. Отто поднялся из-за стола, и мы оба направи-
лись к двери.

— А Смита вы не видели?

— Смита? — с некоторым изумлением посмотрел на ме-
ня Отто. — Конечно, нет. Я же сказал, он ушел вперед.

— Разумеется, — отозвался я. — Совсем забыл.

Не успели мы подойти к двери, как она распахнулась.
Вошли Конрад и Граф, поддерживая Хейтера, который
прыгал на одной ноге. Он опустил голову, лицо бледное, на
правой щеке и виске следы ушибов.

Мы посадили его на кушетку, я снял с его правой ноги
сапог. Щиколотка распухла и посинела, кожный покров
местами был поврежден и кровоточил. Пока Мэри Стюарт
грела воду, я приподнял раненого, дал ему бренди, улыб-
нулся ободряющей докторской улыбкой, посочувствовал
его неудаче и поставил на нем невидимую метку смерти.

Глава

12

Запасы спиртного Отто убывали катастрофически. Обще-
известно, что некоторые в состоянии стресса начинают
много есть. В кинокомпании «Олимпиус продакшнз» таких
не водилось. Пища спроса не находила, зато сильно воз-
росла тяга к крепким напиткам. В кают-компании стоял та-
кой дух, что хоть топор вешай, — точь-в-точь как в кабаке в
Глазго после сокрушительного разгрома шотландской фут-
больной команды игроками из исстари враждебной сосед-
ней страны, что расположена к югу от границы. За исклю-
чением раненого Хейтера, никто из шестнадцати человек,
находившихся в кают-компании, не выказывал ни малей-
шего желания разойтись по спальням. Все почему-то пола-
гали, что раз Джудит Хейнс умерла у себя в спальне, то это
же может случиться с любым из них. Группками по двое, по
трое присутствующие расселись где попало, молча пили
или переговаривались вполголоса, время от времени ози-
раясь вокруг. Атмосфера становилась все более гнетущей;
причиной тому служила скорее не смерть Джудит, а страх
перед новой опасностью. Хотя было уже около семи и на-
ступила темнота, а с севера надвигалась снежная пелена,
Хейсман, Гуэн и Юнгбек все не возвращались.

Странное дело, Отто сидел обособленно от всех. Он же-
вал сигару, но не пил, производя впечатление человека, ко-
торый гадает, какие новые грозные испытания готовит ему
судьба. Я обменялся с ним несколькими фразами. Отто был
непоколебимо убежден, что все трое утонули, поскольку,
утверждал он, ни один из них не умел управлять моторкой.
Даже если бы им и удалось удержаться на воде в течение
нескольких минут, по мнению Отто, надежды на их спасе-
ние нет никакой: по гладким отвесным скалам на берег не
подняться. Но случись невероятное — им все же удалось
выкарабкаться на сушу, — в мокрой одежде они тотчас бы
замерзли. Если они не вернутся, заявил Джерран, а теперь
ясно, что они уже не вернутся, он прекратит съемки и ста-
нет ждать, когда Смит приведет помощь. Если же штурман
не вернется в ближайшее время, надо всей компанией ис-
кать спасения в Тунхейме.

Все присутствующие разом замолчали. Посмотрев на
меня, стоявшего поодаль, Отто, напряженно улыбаясь, про-
изнес, пытаясь разрядить обстановку:

— Подходите же, доктор Марлоу. Вижу, у вас нет стакана.

— Нет, — ответил я. — Думаю, это неразумно.

Отто оглядел сидящих в кают-компании. Если он и был
расстроен, что стадо его быстро уменьшается, то горе свое
он скрывал умело.

— Похоже на то, что остальные не считают такое заня-
тие неразумным.

— Остальным не придется выходить на мороз.

— Что? — уставился на меня Отто. — Что вы хотите этим
сказать?

— Хочу сказать, что, если Хейсман, Юнгбек и Гуэн не
вернутся через несколько минут, я возьму моторку и от-
правлюсь на их поиски.
— Что? — воскликнул он совсем иным тоном, с трудом
поднимаясь со стула, как делал это всегда, когда желал про-
извести впечатление. — Отправитесь на их поиски? Вы с
ума сошли, сударь? Какие могут быть поиски? Темно, хоть
глаз коли. Ну уж нет, я и так потерял много людей. Катего-
рически запрещаю вам уходить.

— А вам не пришло в голову, что у них попросту отказал
мотор? Что их относит ветром и они могут замерзнуть, по-
ка мы тут сидим и точим лясы?

— Я об этом подумал и считаю, что поломка лодочного
двигателя исключена. Перед началом экспедиции все мото-
ры были капитально отремонтированы, а Юнгбек, насколь-
ко мне известно, превосходный механик. Такой вариант
отпадает.

— Я все равно пойду их искать.

— Хочу напомнить вам, что моторная лодка принадле-
жит киностудии.

— А кто мне помешает ее взять?

— Вы отдаете себе отчет... — брызнул слюной Отто.

— Отдаю, — ответил я, устав от Джеррана. — Я уволен.

— Тогда и меня увольняйте, — произнес Конрад. Все по-
вернулись к нему. — Я отправляюсь с доктором Марлоу.

Иного я от Конрада и не ожидал. Ведь это он организо-
вал поиски Смита сразу после нашей высадки на остров.
Спорить с ним я не стал. Я видел, как Мэри Стюарт, поло-
жив руку на его локоть, с тревогой смотрела на молодого
человека. Уж если ей не удалось его отговорить, зачем же
мне стараться.

— Чарльз! — внушительно произнес Джерран. — Хочу
напомнить вам, что вы подписали контракт...

— Плевал я на ваш контракт, — ответил Конрад.

Не веря своим ушам, Отто уставился на взбунтовавшего-
ся актера и вдруг, плотно сжав губы, круто развернулся и
отправился к себе в комнату. После его ухода все разом за-
говорили. Я подошел к Графу, который в задумчивости по-
тягивал свой коньяк. Тот вскинул на меня глаза и безрадо-
стно улыбнулся.

— Если вам нужен третий самоубийца, мой дорогой...

—Давно ли вы знакомы с Отто Джерраном?

— Что вы сказали? — Граф на мгновение растерялся, за-
тем, отхлебнув из стакана, ответил: — Лет тридцать с гаком.
Это всем известно. Я познакомился с ним в Вене еще до
войны. А почему вы об этом меня спрашиваете?

— Вы занимались тогда кинобизнесом?

— И да и нет. — Польский аристократ загадочно улыб-
нулся. — И об этом указано в анкетах. В те годы, мой доро-
гой, граф Тадеуш Лещинский, то есть ваш покорный слуга,
был если не Крезом, то, во всяком случае, состоятельным
человеком и главной финансовой опорой Отто. — Снова
улыбка, на этот раз веселая. — Как вы считаете, почему я
являюсь членом правления кинокомпании?

— Что вам известно об обстоятельствах внезапного ис-
чезновения Хейсмана из Вены в 1938 году?

Веселой улыбки как не бывало.

— Итак, этого в анкетах нет. — Я помолчал, ожидая отве-
та, и, не получив его, добавил: — Берегите свою спину,
Граф.

— Мою... что? Спину?

— Да, ту часть тела, которую так часто поражают острые
предметы или летящие с большой скоростью тупые. Не-
ужели вы не заметили, что члены правления компании
«Олимпиус» мрут один за другим, словно от эпидемии?
Один лежит в хозяйственном блоке, другой в своей спаль-
не, еще двоим грозит опасность, если только они уже не
погибли в волнах. Почему вы считаете себя удачливее ос-
тальных? Остерегайтесь пращи и стрелы, Тадеуш. Неплохо
бы предупредить Нила Дивайна и Лонни Гилберта, чтобы
опасались того же. Во всяком случае, в мое отсутствие.
Особенно это касается Лонни. Буду рад, если вы проследи-
те, чтобы он без меня не выходил из этого помещения.
Очень уязвимое это место — спина.

Помолчав несколько секунд, с бесстрастным выражени-
ем лица Граф произнес:

— Честное слово, не понимаю, о чем вы толкуете.

— Ни минуты в этом не сомневался, — ответил я, похло-
пав по объемистому карману его малицы. — Он должен ле-
жать здесь, а не валяться без пользы у вас в комнате.

— Что должно здесь лежать, скажите ради бога?

— Ваш пистолет типа «беретта» калибром девять милли-
метров.
Произнеся эту загадочную фразу, я подошел к Лонни,
ковавшему железо, пока оно горячо. Рука его, державшая
стакан, тряслась мелкой дрожью, глаза остекленели, но
речь была, как обычно, понятна и отчетлива:

— И снова наш рыцарствующий лекарь скачет кому-то
на выручку, — продекламировал Лонни. — Не нахожу слов,
дорогой мой, чтобы описать, какой гордостью наполнено
мое сердце...

— Оставайтесь в помещении, пока меня не будет, Лонни.
Не выходите из этого помещения. Ни единожды. Пожалуй-
ста. Обещаете? Ради меня.

— Боже милостивый! — воскликнул Лонни и громко ик-
нул. — Можно подумать, мне грозит опасность.

— Так оно и есть. Поверьте, это сущая правда.

— Мне грозит опасность? — искренне изумился Гил-
берт. — Кто может желать зла бедному, старому, безвредно-
му Лонни?

— Вы будете поражены, узнав, сколько человек желает
зла бедному, старому, безвредному Лонни. Забудьте свои
проповеди насчет врожденной доброты человека и обе-
щайте, твердо обещайте нынче вечером никуда не выхо-
дить!

— Это для тебя так важно, мой мальчик?

-Да.

— Тогда ладно. Положив эту скрюченную руку на бочку
с отменным ячменным виски...

Не дожидаясь, когда он закончит тираду, я направился к
Конраду и Мэри Стюарт, которые вполголоса, но очень
бурно обсуждали какую-то проблему. Заметив меня, оба за-
молчали. Взяв меня за руку, Мэри умоляющим голосом
произнесла:

— Прошу вас, доктор Марлоу, скажите Чарльзу, чтобы он
не ездил с вами. Вас он послушается. Я уверена. — Она по-
вела плечами. — Я знаю, нынче ночью должно произойти
нечто ужасное.

— Возможно, вы и правы, — согласился я. — Мистер
Конрад, вы еще понадобитесь.

Произнеся эту фразу, я понял, что сформулировал свою
мысль неудачно. Вместо того чтобы глядеть на Конрада, де-
вушка смотрела на меня, поняв значение моих слов рань-
ше, чем я. Взяв меня обеими руками за плечо, она заглянула
мне в лицо глазами, полными отчаяния, повернулась и по-
шла к себе.

— Пойдите к ней, — сказал я Конраду. — Велите ей...

— Ни к чему. Я пойду с вами. Она это знает.

— Идите к ней, пусть она откроет окно и положит на
снег черный ящик, который я ей дал. Потом окно закроете.

Конрад внимательно посмотрел на меня, хотел было
что-то ответить, затем ушел. Парень он был сообразитель-
ный и даже не кивнул в знак согласия.

Минуту спустя он вернулся. Мы оделись потеплей и за-
хватили с собой четыре самых мощных фонаря. Когда мы
подходили к двери, маленькая Мэри поднялась со стула, на
котором сидела рядом с Алленом, и проговорила:

— Доктор Марлоу!

Приблизив губы к ее уху, я прошептал:

— Замечательный я человек?

Она торжественно кивнула, посмотрев на меня грустны-
ми глазами, и поцеловала. Не знаю, что подумали присутст-
вующие, наблюдая эту трогательную сцену. Мне это было
безразлично. Скорее всего, все решили, что то был про-
щальный поцелуй, запечатленный на щеке доброго лекаря
перед тем, как ему быть исторгнуту во тьму внешнюю. За-
крыв за собой дверь, Конрад посетовал:

— Могла бы и меня поцеловать.

— Думаю, свое вы получили сполна, — ответил я.

У Конрада хватило такта промолчать. Не включая фона-
рей, мы подошли к складу продовольствия, постояли там,
чтобы убедиться, что за нами никто не следит. Потом,
обойдя жилой блок, подобрали черный ящик против окна
Мэри Стюарт. Она стояла там и, уверен, заметила нас, но не
подала и виду.

Прямо по снегу мы спустились к причалу, спрятали чер-
ный ящик под брезент на корме, завели подвесной мотор
мощностью всего в пять с половиной лошадиных сил,
впрочем достаточной для четырехметровой лодки, и отча-
лили. Когда мы огибали северный конец причала, Конрад
произнес:

— Господи, темно, как у негра за пазухой. На что же вы
рассчитываете?
— В каком смысле?

— Как отыщете Хейсмана с его спутниками?

— Глаза бы мои их не видели, — признался я откровен-
но. — Я их и не собираюсь искать. Наоборот, надо принять
все меры к тому, чтобы избежать встречи.

Пока Конрад осмысливал сказанное мною, в целях пре-
досторожности я убавил обороты двигателя и после того,
как мы отошли на сотню метров, у северного берега залива
Сёр-Хамна заглушил мотор. Пройдя по инерции некоторое
расстояние, моторка остановилась. Я перебрался на нос,
опустил якорь и вытравил трос.

— Судя по карте, — заметил я, — глубина здесь три саже-
ни. По мнению специалистов, для того чтобы нас не сно-
сило, нужно вытравить метров пятнадцать троса. Столько
мы и вытравили. А поскольку находимся у самого берега,
то практически невидимы, и тому, кто приблизится с юга,
разглядеть очертания лодки будет невозможно. Курить, ра-
зумеется, запрещено.

— Забавная история, — сказал Конрад. Помолчав, он ос-
торожно спросил: — А кто должен приблизиться с юга?

— Белоснежка и семь гномов.

— Ясно. Так вы считаете, что с ними все в порядке?

— Я считаю, что с ними отнюдь не все в порядке, но в
другом смысле.

— Ах вот что! — Наступила пауза, которая была вполне
естественной. — Раз уж речь зашла о Белоснежке...

— То что?

— Как вы смотрите на то, чтобы рассказать мне волшеб-
ную сказку? Так и время скоротаем.

И я рассказал Конраду все, что знал или думал, что знаю.
Он выслушал меня, ни разу не прервав. Я подождал ком-
ментариев и, не услышав их, прибавил:

— Дайте обещание, что не пришибете Хейсмана при
первой же встрече.

— Даю, но с большой неохотой. — Конрад передернул
плечами. — Господи Иисусе, ну и холод!

— Так и должно быть. Молчок!..

Вначале едва слышно, прорываясь сквозь снежную пеле-
ну и северный ветер, затем все громче застучал мотор. По-
следние две минуты звук выхлопа раздавался особенно от-
четливо.
— Надо же! — произнес Конрад.

Лодка слегка покачивалась, удерживаемая якорем, нас
обоих била дрожь: стужа усиливалась. Обогнув северный
конец причала, Хейсман выключил двигатель. Вместо того
чтобы пришвартоваться и сразу же выбраться на причал,
Хейсман с Гуэном и Юнгбеком провозились у пирса минут
десять. В темноте и из-за снегопада не было видно, чем
они заняты. Однако несколько раз мелькнул луч фонаря,
донесся глухой металлический стук. Раза два послышался
всплеск, как при падении в воду тяжелого предмета. Нако-
нец в сторону жилого блока по причалу двинулись три яр-
кие точки.

— Очевидно, теперь мне полагается задавать умные во-
просы, — сказал Конрад.

— А мне — давать умные ответы. Думаю, скоро мы их по-
лучим. Выберите-ка якорь.

Я снова завел мотор. На самых малых оборотах мы про-
шли в восточном направлении метров двести, затем повер-
нули на юг. После того как мы удалились на достаточное
расстояние от берега, оказавшись к тому же с наветренной
стороны от жилого блока, я дал полный газ. Ориентиро-
ваться оказалось гораздо проще, чем я ожидал. С темнотой
мы успели освоиться, и я без труда различал очертания бе-
рега справа по борту. Даже при худшей видимости трудно
было бы не определить границы между черной полосой
прибрежных скал и заснеженными холмами, уходящими
вдаль. Волнение было незначительное, да и ветер дул в
нужном направлении.

Справа приближался мыс Капп-Мальмгрен. Я повернул
моторку к зюйд-весту, чтобы попасть в залив Эвьебукта, и
смотрел во все глаза, стараясь не налететь на камни. Хотя
прибрежные скалы были видны отчетливо, на их черном
фоне островки, которые, как я заметил утром, разбросаны
тут и там в северной части бухты, различить оказалось не-
возможно.

Конрад с завидным терпением, характерным для него,
заговорил — впервые с тех пор, как мы подняли якорь.
Прокашлявшись, он спросил:

— Можно задать вопрос?

— Можно даже получить ответ. Помните те столбы и ве-
ретенообразные рифы вблизи скал, которые мы видели,
огибая остров с юга на борту «Морнинг Роуз»?

— Благословенной памяти... — отозвался Конрад с тос-
кой в голосе.

— К чему напрасно убиваться? — подбодрил я его. — Се-
годня вы ее увидите вновь.

— Что? Нашу «Морнинг Роуз»?

— Ее самую. Я на это надеюсь. Эти столбы образовались
в результате выветривания и под воздействием приливно-
отливных течений, штормовых волн, перепадов темпера-
тур. Остров постоянно разрушается, и глыбы камня то и
дело падают в море. В результате в скалах образовались пе-
щеры и кое-что еще. До сегодняшнего дня я и не подозре-
вал, что такое явление существует. В двухстах-трехстах мет-
рах от южной оконечности суши, заключающей в себе этот
залив, от точки, которая называется мыс Капп-Кольтхофф,
находится крохотная подковообразная гавань. Я разглядел
ее в бинокль.

— Когда же вы это успели?

— Во время прогулки. Во внутренней части подковы
имеется проход, вернее, туннель, выходящий на противо-
положную сторону мыса Капп-Кольтхофф. Его можно най-
ти только на крупномасштабной карте острова Медвежий.
Сегодня утром я раздобыл такую карту.

— Такой длинный туннель? Сквозной? Должно быть, это
искусственный туннель?

— Какой чудак станет тратить целое состояние на то,
чтобы пробить в скале туннель длиной двести метров от
пункта А до пункта В, если до любого из этих пунктов мож-
но добраться за пять минут по чистой воде? Я имею в виду
остров Медвежий.

— Действительно, — согласился Конрад. — Вы полагаете,
что Хейсман и его друзья могли там побывать?

— Где же еще? Я осмотрел каждый уголок залива Сёр-
Хамна, но так их и не обнаружил.

Конрад промолчал. Он нравился мне все больше. Ведь
он мог бы задать десяток вопросов, ответа на которые не
получил бы. Мотор марки «Эвинруд» уверенно рокотал, и
минут через десять в южной части залива Эвьебукта я заме-
тил очертания приближающихся с каждой секундой скал.
Слева была отчетливо видна оконечность мыса Капп-Кольт-
хофф. Мне показалось, что за ним белеют гребни волн.

— Вряд ли нас кто-нибудь увидит, — сказал я. — Ночное
зрение нам теперь ни к чему. Островов поблизости нет.
Хорошее освещение было бы очень кстати.

Конрад прошел на нос и включил два мощных фонаря.
Через две минуты меньше чем в сотне метров впереди воз-
никли очертания отвесных скал. Я повернул лодку вправо
и повел ее на норд-вест вдоль скал. Минуту спустя мы об-
наружили ориентированное на восток круглое отверстие.
Я сбросил газ, и моторка по инерции подошла к входу в
пещеру, который оказался совсем крохотным. Оглянув-
шись, Конрад произнес:

— У меня клаустрофобия.

— У меня тоже.

— А если застрянем?

— Их моторка больше нашей.

— Если только она была здесь. Ну что ж, рискнем.

Я решил потом напомнить Конраду его слова и напра-
вил лодку в туннель. Выяснилось, что он больше, чем каза-
лось вначале. Волны и течения так отполировали стены
туннеля, что они стали гладкими, как алебастр. Хотя этот
удивительный туннель был ориентирован строго на юг, су-
дя по меняющейся его ширине и высоте, было ясно, что
его не касалась рука человека. Но тут Конрад окликнул ме-
ня, показав куда-то вправо по курсу, и я понял, что поспе-
шил с выводами.

Углубление в стенке туннеля было едва заметно и не от-
личалось от других двух, которые мы миновали. Ниша была
не больше двух метров глубиной и шириной от шестидеся-
ти сантиметров до полутора метров. Создавалось впечатле-
ние, что она вырублена руками человека. Наше внимание
привлек штабель окрашенных шаровой краской аккуратно
сложенных брусков.

Ни один из нас не произнес ни слова. Конрад включил
еще два фонаря и, направив их вверх, положил в нишу. За-
тем мы с трудом забрались туда сами и накинули огон фа-
линя на один из брусков. Все так же молча я взял опорный
крюк и измерил им глубину, которая оказалась меньше по-
лутора метров. Грунт показался странным на ощупь. Поша-
рив под водой, я извлек на поверхность ржавую, но еще
прочную цепь и стал ее выбирать. Оказалось, что другой ее
конец болтом с проушиной соединен с бруском такой же
формы, как и те, что были сложены в нише. Цепь и брусок
я снова опустил на дно.

Достав из кармана нож, я царапнул им по поверхности
бруска. На первый взгляд он был из свинца, но это была
лишь оболочка. Я счистил ножом верхний слой свинца.
При свете фонаря сверкнуло что-то желтое.

— Ну и ну, — проговорил Конрад. — По-моему, это назы-
вается золотое дно.

— Вроде того, — отозвался я.

— Взгляните.

Протянув руку, Конрад достал из-за штабеля банку с
краской. На ней было выведено: «Моментальная шаровая».

— Качество отменное, — сказал я, потрогав один из бру-
сков. — Уже высохла. Ловкий ход. Вы отпиливаете болт с
проушиной, красите брусок, и что получается?

— Чушка такого же размера и окраски, как и бруски, уло-
женные на днище модели субмарины.

— Один к одному, — сказал я и приподнял один из бру-
сков. — С брусками такого размера удобнее всего иметь де-
ло. Вес восемнадцать килограммов.

— А вы почем знаете?

— Знаю по опыту работы в казначействе. Стоимость по
нынешнему курсу около тридцати тысяч долларов. Как ду-
маете, сколько в штабеле таких брусков?

— Сто. Может, больше.

— Это только малая толика, остальные почти наверняка
в воде. А кисти там есть?

-Да.

Конрад протянул было руку, чтобы их достать, но я его
остановил:

— Не надо. Пальчики нам еще пригодятся.

— Только сейчас до меня дошло, — медленно произнес
Конрад. — Так здесь три миллиона долларов?

— Плюс-минус несколько процентов.

— Надо бежать, — сказал Конрад, — а то меня охватыва-
ет чувство алчности.

Мы покинули пещеру. Оказавшись в круглой бухточке,
оглянулись на темное зловещее отверстие.
— А кто его обнаружил?

— Не имею представления.

Возвращаться оказалось гораздо сложнее, чем выходить
в залив. Шло встречное волнение, ледяной ветер и снег би-
ли в лицо. Из-за снегопада видимость резко ухудшилась. Но
через час мы все-таки добрались до причала и, дрожа от
холода, пришвартовали моторку. Конрад вскарабкался на
пирс, я передал ему черный ящик, затем обрезал метров де-
вять троса и тоже вылез наверх. Обвязав ящик тросом, я
выдвинул две защелки и снял с ящика часть верхней и ниж-
ней крышки. Тускло засветились шкала и переключатели.
Более яркого освещения мне и не понадобилось: прибор
был достаточно прост в обращении. Вытащив телескопи-
ческую антенну до отказа, повернул две ручки. Вспыхнул
тусклый зеленый огонек, послышалось слабое гудение.

— Всегда испытываю чувство удовлетворения, когда на-
блюдаю, как действуют эти игрушки, — сказал Конрад. —
Но снег прибору не повредит?

— Эта игрушка стоит больше тысячи фунтов стерлингов.
Можно погрузить ее в кислоту, опустить в кипяток, уро-
нить с пятого этажа. И все равно она будет работать. Суще-
ствует разновидность этой игрушки, которой можно вы-
стрелить из орудия. Так что снег ей не повредит.

— Пожалуй, — заметил Конрад, наблюдая за моими дей-
ствиями.

Я положил прибор на каменную кладку южной части
причала, привязал к основанию кнехта и присыпал снегом.
Конрад спросил:

— А каков у него радиус действия?

— Сорок миль. Но нынче вечером хватило бы и четвер-
той доли.

— Он сейчас работает?

— Работает.

К основной части пирса возвращались, заметая перчат-
ками свои следы.

— Не думаю, чтобы кто-то слышал шум мотора, но луч-
ше не рисковать. Покараульте немного.

Я спустился в субмарину, а через каких-то две минуты
был снова на причале.

— Все в порядке? — спросил Конрад.
— Да. Два типа краски не вполне совпадают, но если не
приглядываться, не заметишь.

Нельзя сказать, чтобы нас встретили как героев. Не то
чтобы спутники наши разочаровались в нас, просто они
успели отдать свои симпатии Хейсману, Юнгбеку и Гуэну,
которые, как и следовало ожидать, заявили, будто к вечеру
у них вышел из строя мотор. Хейсман, как и полагается, по-
благодарил нас, правда, несколько снисходительно. Это
должно было бы вызвать к нему враждебное отношение, но
я и без того был достаточно враждебно настроен к этому
господину. Поэтому мы с Конрадом сделали вид, будто ис-
пытываем облегчение от того, что с ними ничего не случи-
лось. Особенно удачно сыграл свою роль Конрад, несо-
мненно, актер с большим будущим.

Можно было ожидать, что благополучное возвращение
пятерых их товарищей обрадует наших спутников, но вы-
шло иначе: присутствие покойницы стало еще более ощу-
тимым. Хейсман начал было рассказывать о великолепных
пейзажах, которые ему удалось отснять, но, заметив, что
его не слушают, замолчал. Да и то сказать, трудно было
представить, каким образом удалось ему установить съе-
мочные камеры и звукозаписывающую аппаратуру в тес-
ном туннеле... Отто попытался было наладить со мной от-
ношения и заставил выпить виски. Он даже пошутил на-
счет того, что вредно пить только тому, кто намерен
совершить прогулку по морозу, будучи уверенным, что я
сегодня никуда больше не пойду. Разумеется, я не стал рас-
пространяться насчет того, что собираюсь совершить та-
кую вылазку, правда, лишь до причала, не дальше.

Я взглянул на часы. Минут через десять мы отправимся на
прогулку: четыре члена совета директоров кинокомпании,
Лонни и я. Вшестером. Четверо членов совета директоров
налицо, Лонни нужно какое-то время, чтобы приспосо-
биться к действительности. Намереваясь лишить старика
общества Вакха, служившего единственным его утешением,
я направился в комнату Гилберта.

В комнате стоял лютый холод: окно было открыто на-
стежь. Подняв фонарь, валявшийся у кровати, я выглянул в
окно. Хотя снег все еще шел, можно было разглядеть две
пары следов: кто-то убедил Лонни в необходимости оста-
вить свою комнату.
Не обращая внимания на любопытные взгляды, я вышел
из барака и направился в продовольственный склад. Дверь
блока была открыта, но Лонни я там не обнаружил. Единст-
венным признаком недавнего его пребывания была полу-
пустая бутылка с отвинченной крышкой.

Следов у склада было много, и разобраться в них оказа-
лось нелегким делом. Я вернулся в барак и убедился: охот-
ников пойти на поиски Лонни хоть отбавляй. Спустя мину-
ту Граф нашел старика за блоком, где был установлен гене-
ратор. Уже запорошенный снегом, Лонни лежал, уткнувшись
лицом вниз. На нем были рубашка, пуловер, брюки и стоп-
танные ковровые туфли. Снег у его головы был желтого
цвета, видно, там пролилось содержимое бутылки, которую
бедняга сжимал в руке.

Мы перевернули его на спину. Лицо Лонни было как по-
лотно, глаза остекленели, грудь не вздымалась и не опуска-
лась. На всякий случай, вспомнив, что судьба оберегает де-
тей и пьяниц, я приложил ухо к груди старика. Мне послы-
шался какой-то слабый звук

Внеся Лонни в барак, мы положили его на кровать. Каж-
дый как мог старался проявить заботу о старике. В ход по-
шли грелки с горячей водой, масляные радиаторы, теплые
одеяла. Достав стетоскоп, я убедился, что сердце у Лонни
бьется, хотя и едва слышно. От каких бы то ни было средств
стимулирования сердечной деятельности я решил отка-
заться, сосредоточив усилия на том, чтобы отогреть замерз-
шее тело старика как можно скорее. В это время, чтобы хоть
отчасти ускорить кровообращение, четверо растирали ему
ледяные руки и ноги. Через четверть часа появились пер-
вые признаки дыхания. Лонни, похоже, достаточно согрел-
ся. Я поблагодарил своих помощников и отпустил всех,
кроме маленькой Мэри и Мэри Стюарт, попросив их по-
ухаживать за больным. Сам я очень торопился: взглянув на
часы, я убедился, что опаздываю на десять минут.

Веки у Лонни дрогнули. Спустя несколько мгновений он
открыл глаза и мутным взглядом посмотрел на меня.

— Старый осел! — произнес я, хотя и понимал, что не
следовало так разговаривать с человеком, еще стоящим од-
ной ногой в могиле. — Зачем ты это сделал?

— Ага, — едва слышно прошептал он.
— Кто тебя выманил? Кто напоил тебя?

Я видел, как девушки переглянулись, но сейчас их мне-
ние меня не интересовало.

Губы Лонни беззвучно шевельнулись. Глаза его лукаво
блестели, послышался шепот:

— Один добрый человек. Очень добрый.

Если бы я не боялся вытрясти из Лонни душу, я бы как
следует тряхнул его. Сдерживая гнев, я спросил:

— Какой человек, Лонни?

— Добрый, — пробормотал он, — добрый. — Подняв ху-
дую руку, жестом поманил меня. Я наклонился. — Знаешь
что? — выдавил Гилберт.

— Скажи мне, Лонни...

— Главное... — вздохнул он.

— Да, Лонни?

— Главное... — сказал он с усилием и замолчал.

Я приложил ухо к его губам.

— Самое главное — это милосердие, — произнес он и
опустил восковые веки.

Я выругался и продолжал браниться до тех пор, пока не
заметил, что обе девушки с ужасом смотрят на меня, ре-
шив, что брань моя относится к Лонни.

— Ступайте к Конраду, то есть к Чарльзу, — обратился я
к Мэри Стюарт. — Пусть он попросит Графа зайти в мою
комнату. Сию же минуту. Конрад знает, как это сделать.

Ни слова не говоря, Мэри Стюарт вышла из комнаты.
А маленькая Мэри спросила:

— Доктор Марлоу, Лонни будет жить?

— Не знаю, Мэри.

— Но ведь... ведь он совсем согрелся.

— Убьет его не холод.

Девушка испуганно вскинула на меня глаза.

— Вы хотите сказать, он может погибнуть от алкоголя?

— Вполне возможно.

— Вас это совершенно не волнует, доктор Марлоу? —
вспыхнула девушка.

— Нет, не волнует. — Она в ужасе смотрела на меня. —
Нет, Мэри, не волнует, потому что не волнует его. Лонни
давно уже мертв.

Вернувшись к себе в комнату, я нашел в ней Графа.
— Вы поняли, что это было покушение на жизнь Лон-
ни? — спросил я его без обиняков.

— Нет. Но событие это меня озадачило.

Обычного для Графа шутливого тона как не бывало.

— Известно ли вам, что и Джудит Хейнс была умерщвлена?

— Умерщвлена?

Граф не скрывал, что потрясен известием.

— Кто-то ввел ей смертельную дозу морфия. Причем и
шприц, и морфий были похищены у меня.

Граф промолчал.

— Так что ваши поиски золотого руна из невинного
приключения превратились в нечто совершенно иное.

— Действительно.

— Понимаете ли вы, что связались с убийцами?

— Теперь понимаю.

— Теперь понимаете. Вы понимаете, как к этому отне-
сется закон?

— Понимаю и это.

— У вас есть пистолет?

Он кивнул.

— Стрелять умеете?

— Я польский граф, сударь.

И снова появился на миг прежний Тадеуш.

— Любопытное зрелище будет представлять собой поль-
ский граф, когда его вызовут в качестве свидетеля, — заме-
тил я. — Вы, разумеется, отдаете себе отчет в том, что един-
ственный ваш шанс — выступить в качестве свидетеля об-
винения?

— Вполне, — ответил он.

Глава

13

— Мистер Джерран, — проговорил я. — Буду весьма при-
знателен, если вы, мистер Хейсман, мистер Гуэн и Тадеуш
выйдете со мной на минуту.

— Выйти с вами? — Отто взглянул на часы, затем на тро-
их своих коллег, снова на часы, а потом на меня. — В та-
кую-то стужу и в столь поздний час? А зачем?

— Прошу вас. — Я посмотрел на актеров, собравшихся в
кают-компании. — Буду также весьма признателен, если
остальные останутся в помещении, пока я не вернусь. На-
деюсь, задержу вас ненадолго. Вы не обязаны подчиняться
моей просьбе, а я, разумеется, не вправе заставить вас сде-
лать это. Хочу лишь отметить, что это в ваших же собст-
венных интересах. Мне известно, кто из нас убийца. Но, ду-
маю, будет справедливо, если прежде, чем назвать его имя,
я побеседую с мистером Джерраном и остальными члена-
ми руководства кинокомпании.

Я ничуть не удивился тому, что краткое мое обращение
было выслушано в полной тишине. Как и следовало ожи-
дать, первым нарушил молчание Отто Джерран. Прокаш-
лявшись, он изрек:

— Так вы утверждаете, будто вам известно, кто этот че-
ловек?

-Да.

— И можете это подтвердить?

— Хотите сказать, представить доказательства?

— Именно.

— Нет, не могу.

— Ага! — многозначительно сказал Отто. Оглядев при-
сутствующих, он добавил: — А не много ли вы на себя бе-
рете?

— В каком смысле?

— В том смысле, что вы все больше и больше проявляете
диктаторские замашки. Старина, если вы нашли преступ-
ника, сообщите, кто он, и дело с концом. Здесь не место
для представлений. Не подобает простому смертному изо-
бражать из себя этакого Господа Бога. Доктор Марлоу, хочу
напомнить вам, что вы всего лишь один из сотрудников на-
шей киностудии.

— Я не сотрудник вашей киностудии, я сотрудник бри-
танского казначейства, которому поручено расследовать
некоторые аспекты деятельности компании «Олимпиус Про-
дакшнз лимитед». Расследование это закончено.

При этих словах у Джеррана отвисла челюсть. На глад-
ком лице Гуэна появилось несвойственное ему насторо-
женное выражение. Хейсман удивленно воскликнул:
— Правительственный агент! Сотрудник секретной службы!

— Вы перепутали две страны. Правительственные аген-
ты работают в министерстве финансов США, а не в бри-
танском казначействе. Я обыкновенный чиновник и за всю
свою жизнь не только ни разу не выстрелил из пистолета,
но даже никогда не носил его с собой. И прав у меня не
больше, чем у почтальона или мелкого клерка с Уайтхолла.
Вот почему я не требую, а прошу. — Взглянув на Отто, я
сказал: — Именно поэтому я предлагаю вам нечто вроде
предварительной консультации.

— Расследование? — спросил Отто, успевший прийти в
себя. — Какое еще, к черту, расследование? И каким обра-
зом лицо, нанятое для выполнения обязанностей врача...

Отто выразительно замолчал, показывая, насколько по-
ражен открытием.

— А вы не задумывались над тем, почему ни один из ос-
тальных кандидатов на должность врача экспедиции не
явился к вам на собеседование? Особенно большого вни-
мания хорошим манерам в медицинских колледжах не уде-
ляют, но все же мы не настолько невоспитанны. Позволите
продолжать?

— Я полагаю, Отто, — хладнокровно сказал Гуэн, — нам
следует выслушать то, что он намерен нам сообщить.

— Мне тоже хотелось бы это услышать, — заметил Кон-
рад, один из немногих находившихся в кают-компании,
кто не смотрел на меня, словно на инопланетянина.

— Ни минуты в этом не сомневаюсь. Боюсь, вам придет-
ся остаться в бараке. Однако, если не возражаете, хотелось
бы с вами переговорить с глазу на глаз, — сказал я, направ-
ляясь к себе в комнату.

Отто преградил мне путь.

— Все, что вы собираетесь сообщить Конраду, можно
сказать и остальным.

— Откуда вам это известно? — возразил я, грубо отстра-
нив его, и закрыл дверь за Конрадом, когда мы оба вошли
ко мне в спальню.

— Я не хочу, чтобы вы покидали блок, по двум причи-
нам, — сказал я Конраду. — Если прибудут наши друзья, то,
не найдя меня у причала, они направятся прямо в жилой
блок. Тогда вы им сообщите, где меня найти. Кроме того,
вы должны следить за Юнгбеком. Если он попытается вый-
ти из помещения, попробуйте уговорить его остаться. Если
вам это не удастся, не дайте ему уйти дальше чем на метр.
Если в руках у вас случайно окажется бутылка виски, ударь-
те его посильней. Только не по голове, а то убьете. Бейте
по плечу поближе к шее. При этом вы, вероятно, сломаете
ему ключицу, тем самым выведя его из строя.

Даже глазом не моргнув, Конрад произнес:

— Теперь мне понятно, почему вы предпочитаете обхо-
диться без оружия.

— Бутылка виски, — согласился я, — уравнивает шансы.

Захватив с собой фонарь системы Кольмана, я повесил
его на ступеньку железного трапа, по которому можно бы-
ло спуститься в корпус модели субмарины. Его яркий свет
лишь подчеркивал сходство секции с сырым и холодным
железным склепом. Пока спутники мои, хранившие враж-
дебное молчание, наблюдали за моими действиями, я от-
винтил одну из досок палубного настила, вытащил чушку
балласта и, положив ее на компрессор, поскреб ножом по-
верхность бруска.

— Вы сейчас убедитесь, — обратился я к Отто, — что я
вовсе не намерен устраивать представлений. Не будем те-
рять времени и приступим к делу. — Закрыв нож, я посмот-
рел на свою работу. — Не все золото, что блестит. Но на
сей раз поговорка эта неуместна.

Я оглядел всех четверых и убедился, что они разделяют
мое мнение.

— Никакой реакции, ни малейшего удивления, — заклю-
чил я, убирая нож в карман, и улыбнулся при виде трех вы-
тянувшихся лиц. — Ей-богу, мы, государственные служа-
щие, никогда не носим с собой пистолет. И то сказать, че-
му тут удивляться. Вы все четверо давно поняли, что я не
тот, за кого вы меня вначале принимали. И появлению тут
золота нечего удивляться. Оно и являлось основной причи-
ной экспедиции на остров Медвежий.

Никто не произнес ни слова. Как ни странно, на меня
никто не смотрел, все смотрели на брусок золота в уверен-
ности, что оно гораздо важнее всего, что я скажу.
— Боже мой! — продолжал я. — Почему же вы не уверяе-
те, что вы тут ни при чем, не бьете себя в грудь, не кричите
исступленно: «Что за чушь вы несете?» Согласитесь, любой
беспристрастный наблюдатель сочтет это отсутствие реак-
ции столь же убедительным доказательством вашей вины,
как письменное признание.

Я выжидающе посмотрел на всех четверых, но один
лишь Хейсман провел кончиком языка по губам.

Не дождавшись никакого ответа, я сказал:

— Даже ваш адвокат признает на суде, что план был ге-
ниален и продуман во всех деталях. Может быть, кто-то из
вас снизойдет и расскажет, в чем заключается этот план?

— Полагаю, мистер Марлоу, — назидательно произнес
Отто, — что психическая нагрузка, которую вы испытыва-
ли последнее время, пошатнула ваше душевное здоровье.

— Неплохая реакция, — сказал я с одобрением. — К со-
жалению, с ней вы запоздали на две минуты. Есть еще же-
лающие выступить? Мы страдаем от излишней скромности
или не хотим помочь властям? Не угодно ли вам, мистер
Гуэн, сказать несколько слов? Ведь вы передо мной в долгу.
Если бы не эта стычка, вы не дожили бы до конца недели.

— Я считаю, что мистер Джерран прав, — произнес рас-
судительно Гуэн. — Вы говорите, что надо мной нависла
смертельная угроза? — Он покачал головой. — Нагрузка
оказалась вам не по плечу. Как врач вы должны признать,
что в подобных обстоятельствах больное воображение...

— Воображение? Неужели восемнадцатикилограммовый
брусок золота всего лишь плод моего воображения? —
Я показал на дно субмарины. — Неужели остальные пятна-
дцать брусков также существуют лишь в моем воображе-
нии? Неужели в моем воображении существуют сто, если
не больше, брусков золота, сложенных штабелем в нише
туннеля? Разве отсутствие всякой реакции при упомина-
нии туннеля не свидетельствует о том, что вам известно,
что это такое, где это находится и что это значит? Давайте
не будем играть в эти детские игры, ведь ваша карта бита.
Игра была интересна, пока она шла. Действительно, лучше-
го прикрытия для экспедиции за золотом, чем съемка
фильма об Арктике, не придумаешь. Ведь киношников при-
нято считать настолько эксцентричными, что самые не-
мыслимые их поступки воспринимаются как нечто вполне
естественное. Самое удобное время для изъятия сокровищ
из тайника — когда световой день короток и основную
часть операции можно осуществить в темное время суток,
не так ли? А наилучший способ ввоза золота в Британию —
под видом чугунного балласта под самым носом у тамо-
женников, верно? — Бросив взгляд на балласт, я приба-
вил: — Как указано в превосходной брошюре, составлен-
ной мистером Хейсманом, вес балласта четыре тонны, но
по-моему, все пять. Стоимостью около десяти миллионов
долларов. Ради такого куша не то что на остров Медвежий,
на край света отправишься. Разве я не прав?

Никто не ответил мне.

— Потом, — продолжал я, — под каким-нибудь предло-
гом вы отбуксировали бы модель субмарины к туннелю,
чтобы проще было заменить балласт золотом. А оттуда —
курс на старую веселую Англию, где можно беспрепятст-
венно пожинать плоды своих трудов. Или я ошибаюсь?

— Нет, — спокойно ответил Гуэн. — Вы правы. Но пред-
ставить это предприятие как преступное деяние вам будет
сложно. В чем нас могут обвинить? В краже? Смехотворно.
Мы обыкновенные искатели сокровищ.

— Искатели сокровищ? Каких-то нескольких тонн золо-
та? До чего же ничтожны ваши аппетиты, не так ли, Хейс-
ман?

Все трое посмотрели на Хейсмана, прятавшего глаза.

— Как вы думаете, почему я здесь, недалекие вы люди? —
спросил я. — Почему вам не пришло в голову, что, несмот-
ря на весь туман, который вы напустили, британское пра-
вительство знало не только то, что вы направляетесь на
Медвежий, но и подлинную цель вашей экспедиции? Разве
вам не известно, что по некоторым вопросам правительст-
ва европейских государств работают в тесном контакте
друг с другом? Разве вы не знаете, что правительства мно-
гих этих стран внимательно следят за деятельностью мис-
тера Хейсмана? А все потому, что им известно об этом гос-
подине гораздо больше, чем вам. Может быть, Хейсман, вы
сами расскажете своим друзьям кое-что из своей биогра-
фии? К примеру, о том, что свыше тридцати лет вы рабо-
таете на русских?
Отто выпучил глаза на Хейсмана, раздувая щеки. Холе-
ное лицо Гуэна напряглось и потеряло свое благородство.
Граф лишь кивнул, словно поняв разгадку давно мучившей
его проблемы. У Хейсмана был несчастный вид.

— Поскольку не похоже, — заметил я, — что Хейсман
нам что-то сообщит, придется сделать это мне. Хейсман —
специалист высшей пробы по весьма специфическим про-
блемам. Короче говоря, он подлинный искатель сокровищ,
причем ни один из вас ему и в подметки не годится. Но
нужны ему не те сокровища, которые, по его утверждению,
он ищет. Боюсь, он вас тут обманывает, как обманывает вас
и по другому поводу. Я имею в виду условие, по которому,
чтобы получить свою долю добычи, вы должны были при-
нять для работы на киностудии его племянницу Мэри Стю-
арт. По натуре своей люди подозрительные и подлые, вы
тотчас решили, что она ему вовсе не племянница, и это
правда; что она нужна ему для иных целей, и это тоже
правда. Но вовсе не для тех, какие вы предполагаете. Мисс
Стюарт нужна Хейсману для достижения совершенно иной
цели, о которой он забыл вам сообщить. Нужно признать,
господа, отец Мэри Стюарт был таким же беспринципным
и беспардонным мошенником, как и любой из вас. Он за-
нимал весьма ответственную должность в командовании
немецким военно-морским флотом и важный пост в руко-
водстве нацистской партии. Подобно другим бонзам, по
примеру Германа Геринга, поняв, что война будет проигра-
на, он решил подостлать себе соломки там, где придется
упасть. Он оказался умнее Геринга и избежал процесса над
военными преступниками. Хотя доказать это будет невоз-
можно, наверняка золото изъято из подвалов норвежских
банков. Но причина, по которой здесь находится Стюарт,
не одно лишь золото. Соломка показалась папочке недос-
таточно мягкой. Лебяжий пух — вот на что претендовал па-
почка. Лебяжий пух наверняка обрел форму ценных бумаг
или облигаций, которые он заполучил — не думаю, что ку-
пил, — в конце тридцатых годов. Эти бумаги можно пре-
вратить в наличные даже сегодня. Недавно была осуществ-
лена попытка продать при посредничестве западных бирж
ценные бумаги на тридцать миллионов стерлингов, но За-
падногерманский федеральный банк отказался участвовать
в операции, поскольку не было надежных данных о проис-
хождении бумаг. Но теперь никаких проблем с установле-
нием их происхождения не будет, не так ли, Хейсман?

Тот не ответил ни да ни нет.

— Так где же они? — спросил я и сам же ответил: —
В сейфе, замаскированном под чугунную болванку. — По-
скольку Хейсман продолжал молчать, говорить пришлось
мне. — Не беспокойтесь, мы их найдем. И вам не удастся
получить подпись и отпечатки пальцев отца Мэри Стюарт
на этих документах.

— Вы в этом уверены? — произнес Хейсман, успевший в
достаточной мере обрести уверенность в себе.

— Хотите сказать, в мире, где все меняется, нельзя быть
ни в чем уверенным? С такой оговоркой я согласен.

— Думаю, вы не учли одного обстоятельства.

— Какого же?

— Адмирал Ханнеман у нас в руках.

— Такова настоящая фамилия отца мисс Стюарт?

— Вы даже не знали этого?

— Нет, но это неважно. Однако я бы не сказал, что вовсе
не учел это обстоятельство. Вскоре я займусь им. После то-
го как закончу разбираться с вашими друзьями. Пожалуй,
определение это неточно. Возможно, они вам больше не
друзья. Хочу сказать, настроены они к вам не слишком дру-
желюбно, не так ли?

— Чудовищно! — воскликнул Отто. — Просто чудовищ-
но. Какое дьявольское коварство! И это называется парт-
нер!

Исполненный гнева, Джерран умолк

— Подлец, — хладнокровно отозвался Гуэн. — Презрен-
ный негодяй.

— Неужели? — обратился я к Гуэну. — Скажите, этот бла-
городный гнев вызван предельным вероломством Хейсма-
на или тем, что он не взял вас в долю? Не надо отвечать на
этот сугубо риторический вопрос, поскольку вы такой же
мошенник, как и Хейсман. Что я хочу сказать? А то, что
большую часть времени и умственной энергии вы тратите
на то, чтобы скрыть от остальных членов правления ком-
пании вашу собственную деятельность. Так что Хейсман не
исключение. Возьмем теперь Графа. По сравнению со все-
ми остальными он сущий ангел во плоти, но и он не брез-
говал ловить рыбу в мутной воде. В течение тридцати лет
он состоит в совете директоров кинокомпании, обеспечив
до конца дней своих безбедное существование. И все лишь
потому, что он оказался в Вене во время аншлюса, когда
Отто сбежал в Штаты, а Хейсмана увезли в другую сторону.
О последнем позаботился Отто, чтобы получить возмож-
ность вывезти капитал компании из страны. Когда нужно
утопить друга, у таких, как Отто, рука не дрогнет. Отто не
знал, а Граф намеренно не сообщил ему, что Хейсман уехал
по собственной инициативе. Хейсман давно работал на
немцев, и он понадобился фатерланду. Правда, в фатерлан-
де не знали, что русские завербовали его еще раньше. Но
Отто был уверен, что обменял друга на золото, и Граф об
этом знал. К сожалению, выдвинуть против Графа какое-
либо обвинение теперь будет сложно, тем более что чело-
век он по натуре не алчный и ничего, кроме жалованья,
взамен за свое молчание не требовал. Ко всему он согла-
сился выступить в качестве свидетеля обвинения...

На сей раз Хейсман, как и Отго с Гуэном, одарил Графа
таким же взглядом, какого недавно удостоился сам.

— Или возьмем Отто, — продолжал я. — В течение мно-
гих лет он присваивал крупные суммы денег, буквально
обескровливая кинокомпанию.

Теперь Хейсман и Граф изумленно взглянули на Отто.

— Перейдем затем к Гуэну. Обнаружив, что Отто рас-
тратчик, он в течение двух или трех лет занимается шанта-
жом и грабит самого Джеррана. Словом, подобралась на за-
висть дружная компания беспринципных и аморальных
типов. На я еще не рассказал о всей низости вашего пове-
дения. Вернее, поведения одного из вас. Мы еще не говори-
ли о том, кто повинен в совершенных убийствах. Разумеет-
ся, это один из вас. Разумеется, он душевнобольной и окон-
чит свои дни в Бродмурском желтом доме, хотя, следует
признать, логичность его мыслей и поступков не характер-
ны для умалишенного. Жаль, что у нас отменена смертная
казнь, но тюремная лечебница ему гарантирована. Правда,
единственным утешением для вас, Отто, будет то, что, по-
пав туда, вы долго не проживете.

Джерран ничего не ответил, лицо его оставалось непро-
ницаемым, и я продолжал:
— Ваши наемные убийцы, каковыми, несомненно, явля-
ются Юнгбек и Хейтер, будут приговорены к пожизненно-
му заключению в тюрьме с усиленным режимом.

В металлическом склепе стало еще холоднее, но, каза-
лось, никто этого не замечал.

— Отто Джерран — злодей, — сказал я, — и чудовищ-
ность совершенных им преступлений не поддается анали-
зу. Следует, однако, признать, что ему чрезвычайно «повез-
ло» с его компаньонами, на которых отчасти лежит вина за
ужасные события, свидетелями которых мы явились, по-
скольку своей беспримерной жадностью и себялюбием
они загнали Отто в угол. И чтобы вырваться из западни, он
прибегнул к самым отчаянным средствам. Мы уже устано-
вили, что трое из вас шантажировали Отто в течение мно-
гих лет. К вам присоединились еще двое ваших коллег —
его собственная дочь и Страйкер. Однако их шантаж осно-
вывался на совершенно иных мотивах. Определить, каковы
они, я пока не могу, но факты, думаю, со временем удастся
установить. Факты эти относятся к автомобильной катаст-
рофе, которая произошла в Калифорнии два десятка лет
тому назад. Столкнулись два автомобиля. Один принадле-
жал Лонни Гилберту, в нем находились его жена и две до-
чери, по-видимому, в состоянии сильного алкогольного
опьянения. Второй автомобиль принадлежал чете Страйке-
ров, но самих их в машине не было. Находившиеся в авто-
мобиле два человека, побывавшие на вечеринке в доме
Страйкеров, были сильно пьяны. Ими были Отто и Нил Ди-
вайн. Так ведь, Джерран?

— Все это бездоказательная болтовня.

— Пока бездоказательная. Вел машину Отто, но когда
Дивайн пришел в сознание, его убедили, несомненно при
активной помощи Отто, что за рулем находился он. И уже
много лет Дивайн считает, что его не судили за непредна-
меренное убийство лишь благодаря молчанию Отто. Как
видно из платежных ведомостей...

— Как они к вам попали?

— Я взял их у вас в комнате. Там же я нашел и вашу пре-
восходную банковскую книжку. Как видно из платежных
ведомостей, в течение нескольких лет Дивайн получал су-
щие гроши. До чего же великолепен наш Отто. Он не толь-
ко внушает человеку, что тот повинен в гибели людей, ко-
торых сам же Отто и убил, но и низводит его до состояния
раба и нищего. Шантажируемый и сам не прочь пошанта-
жировать. Любопытная получается картина, верно? Однако
чете Страйкеров было известно, кто виновник аварии, по-
скольку, когда они выходили из дома, машиной управлял
Отто. Они продали свое молчание, получив взамен долж-
ности в совете директоров кинокомпании и непомерно
большие оклады. Отличная подобралась компания. Знаете
ли вы, что это жирное чудовище нынче вечером попыта-
лось убить Лонни? Почему? А потому, что незадолго до сво-
ей смерти Джудит Хейнс рассказала ему правду об аварии.
Естественно, пока Лонни был жив, он представлял бы для
Отто опасность. Не знаю, кто предложил организовать эту
экспедицию под видом съемки фильма. Скорее всего, Хейс-
ман, хотя это несущественно. Существенно то, что Отто ус-
мотрел в этом рейсе уникальную возможность разом ре-
шить все свои проблемы. Решение было простым: убрать
всех своих пятерых партнеров, в том числе собственную
дочь, которую он ненавидел и которая платила ему той же
монетой. Он находит себе двух наемных убийц, Хейтера и
Юнгбека, — о том, что они наймиты, свидетельствует сум-
ма в две тысячи фунтов стерлингов пятифунтовыми банк-
нотами, которые я обнаружил сегодня днем в чемодане у
Юнгбека, — двух мнимых актеров, о которых никто, кроме
Отто, не слышал. Словом, он бы сразу добился своей цели,
убрав тех, кого ненавидел и кто ненавидел его. Тем самым
он выиграл бы время, чтобы скрыть свои растраты. Полу-
чив значительные страховые суммы, он смог бы с помо-
щью продажных бухгалтеров подделать документы и при-
брать к рукам все это золото. Самое главное, он освободил-
ся бы от шантажистов, многие годы превращавших его
жизнь в кошмар и приведших его к черте безумия. —
Я взглянул на Гуэна: — Теперь вы понимаете, что я имел в
виду, заявив, что, если бы не я, до конца недели вам бы не
дожить?

— Да, пожалуй. Приходится верить вам, иного выбора у
меня не остается. — В изумлении Гуэн взглянул на Джерра-
на. — Но если он намеревался убрать одних лишь членов
правления...
— ...почему погибли другие? Вследствие случайности, не-
удачного планирования. Возможно, кто-то встал у него на
пути. Первой жертвой должен был стать Граф, но тут вме-
шался случай. Вместо Графа погиб Антонио. Порывшись в
прошлом Джеррана, я обнаружил, что это многосторонне
развитая личность. Кстати, он хорошо разбирается в во-
просах химии и медицины и знает яды. Кроме того, подоб-
но многим полным людям, он отличается необыкновенной
ловкостью пальцев. В тот вечер, когда умер Антонио, еду
подавали с маленького бокового столика, находящегося
рядом с большим столом, за которым сидел Отто. В овощи
на тарелке, предназначавшейся для Графа, Отто положил
щепотку аконита. К несчастью для бедного Антонио, кото-
рый был вегетарианцем, Граф отдал ему свою порцию ово-
щей. Так умер Антонио. Одновременно Джерран попытал-
ся отравить и Хейсмана. Но Хейсман, почувствовав недо-
могание, поспешно вышел из-за стола, не притронувшись к
еде. Вместо того чтобы выбросить еду в отходы, эконом-
ный Хэггерти положил, ее в кастрюлю, из которой позднее
ели Скотт и Окли и откуда стащил несколько ложек Герцог.
Трое заболели, двое умерли.

— Но вы забываете, что Отто сам был отравлен, — заме-
тил Граф.

— Разумеется. Собственной рукой. Чтобы отвести от се-
бя возможные подозрения. Но он прибегнул не к акониту, а
к сравнительно безвредному рвотному средству и актер-
скому мастерству. Кстати, вот почему Отто заставил меня
сделать обход кают на «Морнинг Роуз» под видом озабо-
ченности здоровьем членов съемочной группы, а на самом
деле затем, чтобы выяснить, кого он мог случайно отра-
вить. Узнав о смерти Антонио, он отреагировал неестест-
венно бурно, чему я тогда не придал значения. В тот вечер
в мое отсутствие ко мне в каюту заходили двое. Одним из
них был Юнгбек или Хейтер, вторым — Холлидей. —
Я взглянул на Хейсмана. — Это вы его послали?

Хейсман молча кивнул.

— Хейсман относился ко мне с подозрением. Желая убе-
диться в честности моих намерений, он проверил мой ба-
гаж, вернее, заставил это сделать Холлидея. Отго также за-
подозрил меня — кто-то из его наемников установил, что я
читал статью об аконите. Одним убийством больше или
меньше — для Отто это не имело значения. Поэтому он ре-
шил убрать меня, прибегнув к излюбленному средству —
яду. Добавил его в бутылку виски. К несчастью для Холли-
дея, который зашел в кают-компанию, чтобы попытаться
выкрасть у меня саквояж, порцию, предназначенную для
меня, он выпил сам. Остальные убийства объяснить легко.
Когда поисковая группа отправилась на выручку Смита,
Юнгбек и Хейтер изувечили Аллена и убили Страйкера, не-
уклюже попытавшись свалить убийство на юношу. А ночью
Отто организовал убийство собственной дочери. Он дежу-
рил с Юнгбеком, именно тогда-то и произошло убийство.

Взглянув на Отто, я сказал:

— Следовало проверить окно в комнате вашей дочери.
Я его закрепил шурупами, поэтому проникнуть в комнату
снаружи невозможно. Я также установил, что у меня укра-
ден шприц и ампула морфия. Признаваться вам в этом не
обязательно. Юнгбек и Хейтер расколются как пить дать.

— Я признаюсь во всем, — с полнейшим спокойствием
произнес Отто. — Вы правы во всем до последней детали.
Правда, никакого толку для вас от этого не будет. — Словно
по мановению волшебного жезла, в руке у него появился
небольшой пистолет довольно зловещего вида.

— Думаю, что и для вас от этого не будет проку, — отве-
тил я. — Ведь вы же признались во всем, в чем я вас обви-
нял. — Я специально встал под люком в боевую рубку и ви-
дел то, чего не заметил Отто. — Как вы полагаете, где сей-
час находится «Морнинг Роуз»?

— О чем вы там еще толкуете? — спросил Отто, сжимая
рукоятку пистолета.

— Дальше Тунхейма, где находятся люди, ждущие от ме-
ня известий, судно и не ходило. Правда, по рации связаться
с ними не удалось, поскольку один из ваших помощников
разбил ее вдребезги. Но прежде, чем «Морнинг Роуз» отча-
лила, на ее борту я установил небольшой приемник, на-
строенный на волну наводящего устройства. Люди эти зна-
ют, что надо делать, как только сигнал наводящего устрой-
ства включит их собственный приемник. Устройство это
работает вот уже полтора часа. На борту траулера находят-
ся вооруженные британские и норвежские солдаты и поли-
цейские. Вернее, находились. Теперь они на борту субма-
рины. Прошу поверить мне на слово, чтобы избежать на-
прасного кровопролития.

Однако Отто на слово мне не поверил. Он быстро шаг-
нул вперед, вскинув пистолет. Раздался выстрел, ударивший
по барабанным перепонкам, и почти мгновенно крик бо-
ли, за которым последовал глухой металлический стук пис-
толета, выпавшего из окровавленной руки Джеррана и уда-
рившегося о брусок.

— Прошу прощения, — отозвался я. — Не успел преду-
предить, что у нас хорошие стрелки.

Внутрь уже спускались четыре человека — двое в штат-
ском, двое в норвежской армейской форме. Один из штат-
ских произнес:

— Доктор Марлоу? — Я кивнул, и он представился: — Ин-
спектор Мэтьюсон. А это инспектор Нильсен. Похоже, мы
подоспели вовремя?

— Да, благодарю вас. — Они не успели спасти Антонио и
Холлидея, двух стюардов, Джудит Хейнс и ее мужа. Но это
только моя вина. — Вы действительно быстро добрались.

— Мы здесь находимся уже некоторое время. Видели, как
вы спускались. До берега мы добрались на надувной лодке
со стороны острова Макель. Входить в залив в ночное вре-
мя капитан Имри не рискнул. По-моему, у него со зрением
не все в порядке.

— Зато у меня с ним в порядке, — послышался резкий го-
лос из рубочного люка. — Брось пистолет! Брось, а то убью.

Голос Хейтера звучал вполне убедительно. По команде
инспектора-норвежца солдат бросил пистолет на палубу.
Хейтер спустился вниз, внимательно наблюдая за всеми и
держа пистолет наготове.

— Молодчина, Хейтер, молодчина! — сквозь стон произ-
нес Отто.

— Молодчина? — спросил я. — Хотите ответить еще за
одно убийство? Хотите, чтобы и Хейтера постигла участь
остальных?

— Мне разговаривать некогда, — отозвался Отто.

Лицо его посерело, из простреленной руки на золото
капала кровь.

— Некогда? Глупец, я знал, что Хейтер в состоянии пере-
двигаться. Вы забыли, что я врач, хотя и не ахти какой.
Обутый в толстые кожаные башмаки, он сильно повредил
щиколотку. Но перелома у него я не обнаружил. При растя-
жении лодыжки не происходит разрыва кожного покрова.
Это означало, что рану он нанес себе сам. Как при убийст-
ве Страйкера, так и при убийстве Смита он проявил полное
отсутствие воображения. Вы убили его, не правда ли?

— Да. — Он направил пистолет на меня. — Я люблю уби-
вать.

— Убери пистолет, не то ты покойник.

Хейтер злобно и презрительно выругался. Он все еще
продолжал осыпать меня бранью, когда на лбу у него вспых-
нула алая роза. Граф опустил свою «беретту», из которой
еще поднималась струйка дыма, и виновато проговорил:

— Я действительно был польским графом. Но отсутствие
практики дает себя знать.

— Я это заметил, — отозвался я. — Выстрел не очень-то
точный, но он стоит королевской милости.

Когда мы поднялись на причал, полицейские инспекто-
ры уже надели наручники на Гуэна, Хейсмана и даже ране-
ного Отто. Я убедил их, что Граф не представляет никакой
опасности, и даже уговорил разрешить мне побеседовать с
Хейсманом, пока они идут к бараку. Оставшись наедине с
Иоганном, я произнес:

— Температура воды в заливе ниже точки замерзания.
В такой громоздкой одежде, в наручниках, надетых на со-
единенные сзади руки, через полминуты вы пойдете ко
дну. Заявляю это вам как врач.

Взяв его под руку, я подвел его к краю причала.

— Вы преднамеренно убили Хейтера, да? — произнес он,
не скрывая нервного волнения.

— Разумеется. Вы же знаете, в Англии смертная казнь от-
менена. Приходится действовать окольными путями. Про-
щайте, Хейсман.

— Клянусь! — заверещал Хейсман. — Я сделаю все, чтобы
родители Мэри Стюарт были освобождены и смогли вос-
соединиться. Я клянусь! Клянусь!

— Этим вы спасли себе жизнь, Хейсман.

— Я знаю, — нервно кивнул он.
...Атмосфера, установившаяся в кают-компании, была
удивительно мирной и спокойной. Причиной тому, думаю,
было огромное облегчение, которое все испытывали, еще
не веря до конца, что страшное позади. По-видимому, Мэть-
юсон объяснил собравшимся, что произошло.

На полу, держась рукой за левое плечо и издавая мучи-
тельные стоны, лежал Юнгбек Я посмотрел на Конрада, ко-
торый показал на куски стекла, валявшиеся рядом.

— Я сделал, как вы велели, — сказал Чарльз. — Жаль, бу-
тылка разбилась.

— Мне тоже жаль, — отозвался я. — Жаль ее содержи-
мого.

Я взглянул на маленькую Мэри, которая горько рыдала.
Мэри Стюарт пыталась ее утешить.

— Зачем же напрасно проливать слезы, милые девоч-
ки? — с укором проговорил я. — Ведь все позади.

— Лонни больше нет, — подняла на меня заплаканные
глаза маленькая Мэри. — Пять минут назад умер.

— Жаль, — сказал я. — Но не нужно слез. Это его собст-
венные слова. «Кем надо быть, чтоб вздергивать опять его
на дыбу жизни для мучений?»

Девушка растерянно посмотрела на меня.

— Это тоже его слова?

— Нет. Одного господина, которого звали Кент.

— Он что-то сказал, — вмешалась Мэри Стюарт. — Велел
передать доброму лекарю, он вас имел в виду, чтобы тот
пожелал ему попасть в какой-то бар. Я не поняла в какой.

— Не о чистилище ли шла речь?

— Чистилище? Не знаю. Фраза показалась мне бессмыс-
ленной.

— Я понял, что он имел в виду, — ответил я. — Так и сде-
лаю. Пожелаем ему попасть в тот самый бар.
СОДЕРЖАНИЕ

НОЧИ НЕТ КОНЦА. Роман
Перевод В. Кузнецова............................5

ДРЕЙФУЮЩАЯ СТАНЦИЯ «ЗЕТ». Роман
Перевод В. Кузнецова..........................233

ОСТРОВ МЕДВЕЖИЙ. Роман
Перевод В. Кузнецова..........................489
Литературно-художественное издание
ЛУЧШИЕ МИРОВЫЕ ДЕТЕКТИВЫ

Алистер Маклин

НОЧИ НЕТ КОНЦА
ДРЕЙФУЮЩАЯ СТАНЦИЯ «ЗЕТ»
ОСТРОВ МЕДВЕЖИЙ

Ответственный редактор Д. Байкалов
Художественный редактор А. Сауков
Технический редактор Н. Носова
Компьютерная верстка И. Ковалева
Корректор М. Мазалова

ООО «Издательство «Эксмо»

127299. Москва, ул. Клары Цеткин, д. 18/5. Тел. 411 -68-86, 956-39-21.

Home page: www.eksmo.ni E-mail: InfoCeksmo.ni

Подписано в печать 18.04.2011.

Формат 60x90 1/1б- Гарнитура «Гарамонд».

Печать офсетная. Усл. печ. л. 46,0.

Тираж 5000 экз. Заказ Ns 3620

Отпечатано с готовых файлов заказчика в ОАО «ИПК
«Ульяновский Дом печати». 432980, г. Ульяновск, ул. Гончарова, 14
Оптоия торговля книгами «Эксмо»:
ООО «ТД «Эксмо». 142700, Московская обл., Ленинский р-н, г. Видное,
Белокаменное ш., д. 1, многоканальный тел. 411-50-74.

E-mail: receptlonOeksmo-sale.ru

По вопросам приобретения книг «Эксмо» зарубежными оптовыми
покупателями обращаться в отдел зарубежных продаж ТД «Эксмо»
E-mail: intemationalOeksmo-salo.ru

International Salaa: International wholesale customers should contact
Foreign Sales Department of Trading House «Eksmo» for their orders.
IntemationalOeksmo- sale. ru

По вопросам заказа книг корпоративным клиентам,
в том числе а специальном оформлении,
обращаться по тел. 411-68-59, доб. 2115, 2117, 2118, 411-68-99, доб. 2762, 1234.
E-mail: vlpzakazOeksmo.ni

Оптовая торговля бумажно-беловыми
и канцелярскими товарами для школы и офиса «Канц-Эксмо»:

Компания «Канц-Эксмо»: 142702, Московская обл., Ленинский р-н, г. Видное-2,
Белокаменное ш., д. 1, а/я 5. Тел./факс +7 (495) 745-28-87 (многоканальный),
e-mail: kancOeksmo-sale.ru, сайт: www.kanc-eksmo.ru

Полный ассортимент книг издательства «Эксмо» для оптовых покупателей:

В Санкт-Петербурге: ООО СЗКО, пр-т Обуховской Обороны, д. 84Е.

Тел. (812) 365-48-03/04.

В Нижнем Новгороде: ООО ТД «Эксмо НН», ул. Маршала Воронова, д. 3.
Тел. (8312) 72-36-70.

В Казани: Филиал ООО «РДЦ-Самара», ул. Фрезерная, д. 5.

Тел. (843) 570-40-45/46.

В Ростояе-на-Дону: ООО «РДЦ-Ростов», пр. Стачки, 243А.

Тел. (863) 220-19-34.

В Самаре: ООО «РДЦ-Самара», пр-т Кирова, д. 75/1, литера «Е».
Тел. (846) 269-66-70.

В Екатеринбурге: ООО «РДЦ-Екатеринбург», ул. Прибалтийская, д. 24а.

Тел. +7 (343) 272-72-01/02/03/04/05/06/07/08.

В Новосибирске: ООО «РДЦ-Новосибирск», Комбинатский пер., д. 3.

Тел. 4-7 (383) 289-91-42. E-mail: eksmo-nskByandex.ru

В Киеве: ООО «РДЦ Эксмо-Украйне», Московский пр-т, д. 9.
Тел./факс: (044) 495-79-80/81.

Во Львове: ТП ООО «Эксмо-Запад», ул. Бузкова, д. 2.
Тел./факс (032) 245-00-19.

В Симферополе: ООО «Эксмо-Крым», ул. Киевская, д. 153.

Тел./факс (0652) 22-90-03, 54-32-99.

В Казахстане: ТОО «РДЦ-Алматы», ул. Домбровского, д. За.
Тел./факс (727) 251-59-90/91. rdc-almatyBmail.ru

Полный ассортимент продукции издательства «Эксмо»
можно приобрести в магазинах «Новый книжный» и «Читай-город».

Телефон единой справочной: 8 (800) 444-8-444.
Звонок по России бесплатный.

В Санкт-Петербурге в сети магазинов «Буквоед»:
«Парк культуры и чтения», Невский пр-т, д. 46. Тел. (812) 601-0-601
www. bookvoed. ru

По вопросам размещения рекламы а книгах издательства «Эксмо»
обращаться в рекламный отдел. Тол. 411-68-74.
ISBN 978-5-699-49484-2