Журнал основан
в 1924 году
как политико-
экономическое
издание
№ 14 (1384)
сентябрь
1991
Содержание
Слово к читателям 3
РЕФОРМЫ
И ЦИВИЛИЗАЦИЯ
В. МЕЖУЕВ — Есть ли будущее
у социализма? 6
Свобода, демократия, прогресс... Материалы
дискуссии за «круглым столом» редакции 19
ОБЩЕСТВЕННАЯ
мысль
ЗА РУБЕЖОМ
А. ТУРЭН — Социальные движения,
революция, демократия 32
П. ОРДЕШУК — Американская политическая
система: поиск эффективной демократии 44
ФИЛОСОФИЯ
ОБНОВЛЕНИЯ
П. ГУРЕВИЧ — Вселенная по имени
человек 56
ЭКОНОМИКА
М. ДЕЛЯГИН — Потребительский рынок
в СССР 67
СОВРЕМЕННЫЙ
МИР
Н. КОВАЛЬСКИЙ — Опыт одного обновления.
Об эволюции социальной доктрины
католицизма 76
М. АРИПОВ — Ислам и мировая цивилизация.
Возрождение и взаимодействие 87
ДИАЛОГИ
Региональная дипломатия. Беседа
с М. Иманалиевым 99
ПИСЬМА
В РЕДАКЦИЮ
B.	ОВЧИННИКОВ — О характере реализации
социалистической идеи 107
C.	ПОКРОВСКИЙ—Строить — не ломать 109
ХОРОШО ЗАБЫТОЕ
СТАРОЕ
«Кооперация и искусство» 112
КРИТИКА
И БИБЛИОГРАФИЯ.
ИНФОРМАЦИЯ
А. ПАНЦОВ — Новое о Льве Троцком 121
Коротко о книгах 124
Об авторах 126
В Министерство связи СССР 127
МОСКВА ★ ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРАВДА»

CONTENTS
An Address to Readers V. MEZHUYEV— Does Socialism Have Any Future? fa
Freedom, Democracy, Progress... Material of the Editorial “Round Table” Dispute ☆
P. ORDESHUK— American Political System: Searching for an Effective Democracy ☆
P. GUREVICH—Universe Whose Name Is Man fa M. DELYAGIN—Consumer Market in the
USSR fa N. KOVALSKY — An Experiment of Renovation. About the Evolution of Catho¬
licism fa M. ARIPOV — Islam and the World Civilization. Rebirth and Interaction
Regional Diplomacy. A Conversation with M. Imanaliyev “Cooperation and Art”
Critique and Bibliography. Information.
SOMM AIRE
Nous parions aux lecteurs fa V. MEJOUEV —Le socialisme, a-t-il un avenir? La li-
berte, la democratic, le progres... Les documents d’une «table ronde» redactionnelle
P. ORDECHOUK — Le systeme politique americain: a la recherche d’une democratic
efficace fa P. GOUREVITCH — L’univers nomme 1’homme -fr M. DELIAGUINE —
Le marche de consommation en URSS fa N. KOVALSKI — L’experience d’une renova¬
tion. A propos de 1’evolution de la doctrine sociale du catholicisme ☆ M. ARIPOV —
L’islam et la civilisation mondiale. La renaissance et 1’interaction La diplomatie regio¬
nale. L’entretien avec M. Imanaliev fa «La cooperation et 1’art» fa Critique et bibliogra¬
phic. Information.
IN HALT
Das Wort an den Leser W. MESHUJEW — Hat der Sozialismus eine Zukunft? fa
Freiheit, Demokratie, Fortschritt... Diskussionsbeitrage vom „Rundtischgesprach” in der
Redaktion P- ORDESCHUK — Amerikanisches politisches System: Suche nach effek-
tiver Demokratie P. GUREWITSCH—Das Weltall namens Mensch M. DELJAGIN—
Konsumgiitermarkt in der UdSSR N. KOWALSKI — Die Erfahrung einer Erneuerung.
Zur Evolution der sozialen Doktrin des Katholizismus M. ARIPOW — Der Islam und
die Weltzivilisation. Wiedergezurt und Zusammenwirken fa Regionale Diplomatie.
Gesprach mit M. Imanalijew „Kooperation und Kunst” fa Kritik und Bibliographic.
Information.
SUMARIO
La palabra a los lectores fa V. MEZHUEV — ^Tiene el socialismo el futuro? La liber-
tad, la democracia, el progreso... Materiales de la discusion a la «mesa redonda» de la
Redaction P. ORDESHUK — El sistema politico norteamericano: busqueda de la de¬
mocracia eficaz -fr P. GUREVICH — El universo denominado el hombre fa M. DELIA-
GUIN— El mercado de consumo en la URSS N. KOVALSKI — La experiencia de
una renovation. Acerca de la evolution de la doctrina social del catolicismo M. ARI¬
POV — El islam у la civilization mundial. El renacimiento у la interaction fa La diplo-
macia regional. Conversation con M. Imanaliev «La cooperation у el arte» fa Critica
у bibliografia. Information.
Й &
	Ю
Я ft	TO	#Witt	it
© Издательство «Правда». «Свободная мысль», 1991.

СЛОВО К ЧИТАТЕЛЯМ
Дорогие товарищи,
спору нет, времена трудные. Они тяжелы для повседневной работы и жизни, мучи¬
тельны для сознания, памяти и совести. Предельно трудны они и для нашего жур¬
нала. Как и другие издания партии, он брошен,— разумеется, не нами,— на про¬
извол судьбы. Но это не только наша или еще чья-то отдельная участь. В сущности,
это участь всей партии. Теперь очевидно, что капитаны этого корабля покинули его
первыми. Каким бы ни был этот корабль, он был на плаву благодаря миллионам
честных людей, далеких от всякой власти и властвования и верящих в идеалы со¬
циальной справедливости. Еще вчера они были нужны, к их помощи и поддержке
взывали, сегодня они не удостоены даже прощальных слов признательности и бла¬
годарности.
Думая в эти дни о будущем своего журнала, о его направлении, мы надеемся
никогда не забывать, что в партии были объединены далеко не худшие люди страны,
и если бы не они — рабочие, колхозники, инженеры, учителя, врачи и другие но¬
сители конкретного дела, если бы партия отождествлялась с ее профессиональны¬
ми функционерами сталинско-брежневской выучки, у нее давным-давно уже не
было бы никакого морального авторитета и никакой духовной силы. Мы не при¬
надлежали и не будем принадлежать к тем, кто в изменившихся обстоятельствах
готов сжигать и предавать все, чему — иногда с избыточным усердием — поклонял¬
ся совсем недавно. Тем более непристойно делать это из страха и корысти. Партия
и общество были несвободны, это факт, свобода достается нам непросто, но тем
больше оснований сказать: свободная мысль может остаться сама собой только тог¬
да, когда не зависит от суетливой стрелки политического компаса. Истина и правда
не могут служить на посылках ни у деспотии, ни у демократии. Если же служат, и
видно, что служат, то это уже что-то другое, а не истина и не правда. В атмосфе¬
ре этого «чего-то другого»,— постыдного, услужающего, подыгрывающего,— мы
все жили долго и жить больше так не хотим. Вероятно, это общее желание совре¬
менной демократической печати, но мы осознаем, как нелегко его осуществить.
В отличие от других мы не можем и не хотим заявлять о своей полной независимо¬
сти. Мы открыто признаем, что зависимы: от нашего исторического прошлого (его
не сжечь даже вместе с партбилетом), от законов нравственности, от требований
добросовестности и объективности. Мы зависим от нашей убежденности, что наси¬
лие, ненависть, нетерпимость, национальный эгоизм и националистическая спесь
губительны для свободного союза республик, для России, для их эволюционного,
постепенного развития. Мы зависимы, потому что хотим всегда помнить об ответ¬
ственности, без которой и свобода, и независимость — опасны.
Шесть последних лет действительно преобразили страну и мир. Они изменили
и всех нас. Но насколько? Забудем ли, что легче изменить институты власти, чем

СЛОВО К ЧИТАТЕЛЯМ
4
человека? Его внутреннее духовное пространство, разум и воля могут не поддаться
внешним воздействиям, особенно силовым. Человеческая энергия, едва успевшая
вырваться из одного социального желоба, где все было ясно и предрешено, и не
желающая туда возвращаться (вспомним драматические дни 19—21 августа в Моск¬
ве), вряд ли смирится с другим социальным желобом, где тоже все будет ясно и
снова предрешено. Разрушение и осквернение памятников, мемориальных досок
и могил не добавляет обществу ни свободы, ни цивилизованности и лишь обозначает
направление нового желоба, куда могут попытаться в очередной раз загнать нашу
память и мысль, да и саму жизнь. Мы рассчитываем, что наш журнал и впредь,—
как и раньше, под старым названием,— будет противостоять новым попыткам гру¬
бого упрощения, «спрямления» истории, культуры и человека, стеснения его со¬
циального выбора, новой унификации человеческих потребностей и стремлений.
Может возникнуть вопрос: зачем журналу новое имя? Или журналистам «Ком¬
муниста» стало страшно?
Нет, страшно нам не стало. Но окружающая нас реальность достаточно суро¬
ва: с политической сцены исчез наш учредитель — Центральный Комитет партии,
и мы сами стали своими учредителями, и нам во имя спасения журнала приходится
считаться с тем, что после августовских событий старое название способно оттолк¬
нуть наших возможных подписчиков. А терять подписчиков теперь — для журнала
смерти подобно... Но дело не только в этом.
Естественно, что журнал, избирающий новое имя, выбирает его не случайно.
Мы намереваемся стать открытой трибуной демократических левых сил и будем
рады, если поможем их взаимопониманию и согласию. Мы не собираемся быть
ничьим рупором и ретранслятором; опыт показал, что это малоблагодарное
занятие; но дать выход разным голосам, представляющим демократическое, рес¬
публиканское, социалистическое крыло общественной мысли, мы готовы всегда.
Мы также готовы к воспроизведению других оттенков интеллектуального спектра,
не только политического, но прежде всего научного, то есть философского, истори¬
ческого, экономического и т. д., полагая единственным условием сотрудничества —
доказательность и добросовестность мысли, ее непредвзятость. Этому правилу мы
старались следовать и раньше, но, может быть, не так последовательно, как жела¬
лось бы. Если мы и хотим изменить свое лицо, то не настолько, чтобы его не могли
узнать. Тем более мы не хотим ни прятать свое лицо, ни отрекаться от него. Пере¬
лицовываться— занятие не для нас. Но новое имя журнала предполагает все-таки
свободную мысль, и никакую другую, и тут хитрости, смысловые уловки не¬
допустимы, и, значит, отличие от предыдущей идейной установки журнала очевид¬
но. Мы надеемся, что журнальное лицо,— наверное, не сразу, потому что сразу
этого достичь невозможно,— станет более открытым и располагающим, обращен¬
ным ко всем, кто ценит серьезную мысль и серьезное знание, а не соревнование
в площадной ругани вслед прошлому. Мы привыкли к мысли, подчиненной интере¬
сам той или иной правящей инстанции, влиятельным политическим силам; постара¬
емся привыкнуть к мысли, подчиненной только установлению истины, только ут¬
верждению правды. И заботе о ненасильственном демократическом возрождении
страны.
Сохраняя преемственность в нумерации и указывая 1924 год как год основания
журнала, мы рискуем быть заподозренными в том, что наша привязанность к боль¬
шевистскому прошлому слишком сильна и что при самом искреннем нашем жела¬
нии уйти от него мы не сумеем этого сделать. Тем не менее отказываться от своего
прошлого, на наш взгляд, нечестно. Что было, то было, и трагический путь рево¬
люционной мысли из 1924 года в год 1991-й может многому нас научить и от мно¬
гого предостеречь.
Мы хотели бы напомнить, что с апреля 1924 года по август 1991-го «Комму¬
нист» («Большевик») был главным теоретическим и политическим журналом Цент¬
рального Комитета партии. В течение долгих десятилетий он служил надежным
идеологическим инструментом тем, кто управлял страной. Жизнь билась в нем до
конца двадцатых, пока в партии сохранялись остатки демократии и разномыслия.

СЛОВО К ЧИТАТЕЛЯМ
5
Пусть непоследовательно и робко, она возобновилась в нем после XX съезда пар¬
тии и в меру возможного преодолевала сталинистские традиции в господствующей
идеологии.
С 1986—1987 года идейная линия журнала определялась во всевозрастаю¬
щей степени редколлегией.
Нам отвратительны заслуги «Большевика»-*Коммуниста» в борьбе с живой
человеческой мыслью в философии, истории, естественных науках, литературе,
искусстве, со всем талантливым и непокорным, что пыталось противостоять агрес¬
сивному и жестокому деспотизму, духовному порабощению, воцарившейся госу¬
дарственной схоластике и догматизму.
Но мы сознаем также весь трагизм ситуации, в которой оказалась марксист¬
ская и шире — философская, научная мысль в стране «победившего социализма»,
всю трудность открытого сопротивления господствующей идеологии, использующей
насилие как первейший аргумент в полемике.
Мы не имеем права, желая быть действительно свободными, освободиться от
памяти о нелегкой судьбе наших предшественников, пытавшихся честно делать
свое дело, то есть сохранять жизнь идей в мертвом поле идеологической диктатуры.
Каким стал журнал «Коммунист» за последние годы, вы знаете. Его сильные
и слабые стороны видны всем. Журнал «Свободная мысль» заинтересован в на¬
следовании всех сильных сторон и преодолении слабых.
Наш сегодняшний выбор неотделим от выбора народа: демократия, а не дик¬
татура; свобода слова, а не подавление инакомыслия; здравый смысл, а не фана¬
тическое доктринерство; власть труда, таланта, социальной справедливости, куль¬
туры...
Путь нашего журнала — всесторонний анализ политических и социально-эко¬
номических процессов, происходящих в стране и мире, восстановление историче¬
ски конкретной правды (в частности, в документах и свидетельствах) о нашем прош¬
лом, поддержка всего талантливого в науке, культуре, искусстве, популяризация
и сбережение духовного наследия, защита демократии и социальных завоеваний
нашего народа.
Очень бы хотелось на этом пути не разминуться с вами, наши читатели. Будем
рады вашим советам, сотрудничеству, поддержке.

РЕФОРМЫ
И ЦИВИЛИЗАЦИЯ
Вадим МЕЖУЕВ ЕСТЬ ЛИ БУДУЩЕЕ
У СОЦИАЛИЗМА?
Социализм
в демократической перспективе
Сегодня теория и практика социализма по-разному оцениваются в
нашем обществе и чаще всего негативно. Однако при любой оценке уже
нельзя изъять и то, и другое из прожитой нами истории, из общей кар¬
тины последних двух столетий. Как история средневековья немыслима
без религии и церкви, так и история нового времени неотделима от со¬
циалистического движения, его учений и партий. С этим, пожалуй, со¬
гласятся все ученые-обществоведы. Но, признавая безусловную значи¬
мость темы социализма для понимания прошлого, они должны догово¬
риться между собой и о том, с чем под этим названием имеет дело
наука — с историческим трупом или еще живым организмом, способ¬
ным, хотя бы в трансформированном виде, к дальнейшему существова¬
нию и развитию. Присутствуем ли мы при конце социализма или ему
суждено какое-то будущее? Короче, закончилась или нет его история?
Без ответа на эти вопросы нет и не может быть науки о прошлом и
настоящем.
Отнюдь не слепая привязанность к социалистической идее мешает
мне согласиться с теми, кто видит в ней главное препятствие на пути
демократического развития нашего общества. Подобное мнение, под¬
крепленное вроде бы всем опытом «построения социализма в одной
стране», ставит знак равенства между политической практикой больше¬
визма и движением теоретической мысли, породившим идею социализ¬
ма. Можно спорить о том, в какой мере она была теоретической ошиб¬
кой, заблуждением, и все же неправильно искать доказательство ее
верности или ложности в практической деятельности конкретной поли¬
тической партии, ее лидеров и идеологов. Последние, преследуя собст¬
венные цели, далеко не всегда руководствуются логикой теории, по¬
ступают обычно в соответствии с сиюминутными обстоятельствами.
В свою очередь социальная теория, общественная наука должны
наконец заявить о неотъемлемом праве решать собственные проблемы
независимо от какой-либо политики — прокоммунистической или ан¬
тикоммунистической, одобряемой или нет партиями и политическими
движениями. Наука внепартийна и только в таком качестве имеет шанс
разобраться в допущенных ошибках, преодолеть заблуждения. То, что
давно признается правом писателей и художников — творить без огляд¬
ки на политику, в не меньшей степени является и правом ученого, в
том числе и ученого-обществоведа.
XX век, более, чем другой, продемонстрировал разрушительную си¬
лу идей, если они соединяются с властью и политикой. Проще, конеч¬
но, усмотреть отрицательные последствия соединения в самих идеях.
Не снимая с последних ответственности за происходящее в обществе,
нельзя тем не менее освобождать от нее политиков, не видеть, что они

ЕСТЬ ЛИ БУДУЩЕЕ У СОЦИАЛИЗМА!
7
часто неверно толкуют и используют ту или иную идею. И не одну
лишь социалистическую, но и идеи демократии, национального возрож¬
дения, свободного рынка и пр. При желании или неумении их тоже
можно превратить в нечто устрашающее и мало приятное для людей.
Кого потом будем винить — идею или политиков?
История учит, что при всех тоталитарных режимах XX века победу
одерживали те политики, которые за различными идеями маскировали
свою «волю к власти», ничем не ограниченному господству над соб¬
ственным народом и миром в целом. Как будто сбылось предсказание
Ницше, увидевшего в этой «воле» главного участника и творца буду¬
щей исторической драмы. Впрочем, не он один предупреждал об опас¬
ности появления на исторической сцене «новой породы» людей с
неограниченными властными притязаниями, которых становится осо¬
бенно много именно в переломные моменты истории. Для таких людей
власть — самоцель, идеи — лишь средство на пути к ней. Последние
помогают им победить в борьбе за власть, привлечь на свою сторону
широкие массы. Но не они, а сама власть является главной целью их
борьбы, ее движущей страстью. В ходе борьбы как раз искренне веря¬
щие в идею становятся ее первыми жертвами, уступая место тем, для
кого власть важнее идей и чья политическая воля порывает и с моралью,
и с правом.
Попытка представить социалистическую идею в качестве врага
демократии и свободы, исходя лишь из политической практики боль¬
шевизма, некорректна прежде всего с исторической точки зрения.
Во-первых, большевизм, как хорошо известно, сам вышел из рядов
российской социал-демократии, которая, в свою очередь, сформирова¬
лась на базе русского революционно-демократического движения, вклю¬
чая и народничество. Во-вторых, в рамках этого движения не только
большевики исповедовали марксизм и идею социализма. Те, кто видит
их вину в приверженности идее социализма, должны возложить ее
тогда и на социал-демократическое движение в целом. Эволюция боль¬
шевизма в сторону антидемократизма и тоталитаризма была вызвана
причинами, лежащими, конечно, внутри него самого как политического
течения. Однако ее нельзя объяснить всего лишь следованием социали¬
стическому учению. Недаром большевики сравнивали себя с якобинца¬
ми, а последние вошли в историю в качестве примера наиболее крова¬
вой формы демократии с ярко выраженной антилиберальной направ¬
ленностью, в силу чего ее часто называют плебейской. В большевизме
разрыв с либерализмом проявился еще сильнее, что в конечном счете
и привело его к тоталитаризму.
Тоталитаризм как специфическое порождение нашего столетия
вырос из ненависти к либерально-демократическому движению, из от¬
рицания демократии в том виде, в каком она была истолкована идеоло¬
гией либерализма. Возникшая ненависть идеологически оправдывалась
по-разному: интересами отдельного класса (в большевизме) или инте¬
ресами нации (фашизм и нацизм). И все же в любом случае ее питает
политическая воля людей и партий к неограниченной власти в общест¬
ве. Сложнее понять другое — тоталитаризм сам есть уродливое порож¬
дение демократического процесса, болезнь незрелой, неправовой демо¬
кратии, ведущей ее к самоотрицанию и самоуничтожению. Суть тота¬
литаризма — в замене юридически-законных, правовых оснований
власти чисто идеологическими постулатами. В таком обществе идеоло¬
гия берет на себя функцию легитимации власти. Происходит идеологи¬
зация власти вместо ее демократизации и правового оформления. Это
и есть исток тоталитаризма XX века. Таким образом, не идеи сами по
себе вызывают его к жизни, а их использование незаконной властью в
собственных интересах.

В. МЕЖУЕВ
8
Взрыв тоталитаризма в нашем столетии не был исторической слу¬
чайностью. Как правило, он побеждал в странах, не прошедших до кон¬
ца процесс экономической модернизации, находившихся под властью
самодержавных и имперских режимов и неготовых поэтому к быстрому
переходу к правовому строю. Именно эти страны потерпели поражение
в первой мировой войне, в результате чего здесь разразились револю¬
ции, произошли распад империй, крушение институтов традиционно¬
династической власти. На смену утвердившимся на короткий период
слабым и еще разрозненным демократическим силам затем пришла
диктатура одной партии с ее единоличными вождями, несовместимая,
разумеется, с идеями либеральной демократии. Причем в случае с боль¬
шевизмом разрыв с либерализмом выглядит даже более убедительным,
поскольку исповедуемая им социалистическая идеология теоретически
возникла на почве критики либерализма, хотя и совершенно иной, чем
та, какую ей придал большевизм.
Могут возразить: разве само социалистическое учение не содержа¬
ло призыва к революционному насилию над прошлым, к установлению
если не однопартийной, то классовой диктатуры? Да, содержало. Но
это никак не оправдывает тех, кто увидел в нем повод для массового
уничтожения людей, установления личной власти над обществом.
К тому же чуждые насилию люди не будут откликаться на подобные
призывы, откуда бы они ни исходили. Мало ли было идей в истории,
зовущих к насилию? Их и сегодня предостаточно. Однако живут они
до тех пор, пока находят отклик в душах людей. В ином случае они
либо умирают, сходят с политической арены, либо теряют агрессивно¬
воинствующий пыл.
Если в идее социализма нет ничего, кроме ставки на принуждение,
призыва к насилию, ее быстро забудут, как только оно перестанет
б^ггь для политиков орудием власти. Но одним ли этим призывом исчер¬
пывается ее содержание? И насколько вообще можно адекватно постичь
его под чисто политическим углом зрения? Для людей, озабоченных
властью, социализм — лишь политическая программа конкретной пар¬
тии: ее можно признавать или отвергать в зависимости от различных
политических позиций. Для общественной науки социализм — одна из
сложившихся в ней теоретических программ исследования обществен¬
ного развития (подобно, например, теории постиндустриального
общества), которая имеет такое же право на существование, как и лю¬
бая другая. Вокруг программ подобного рода не обязательно создавать
мощные партии и политические движения. И доказательство их на¬
учной состоятельности следует искать не у политиков, а в заложенных
в них эвристических возможностях, в их способности к анализу и исто¬
рическому прогнозу.
В качестве теории социализм может быть отвергнут в силу исклю¬
чительно научных, а не политических доводов, исходящих от той или
иной партии. И если в практике большевизма теория использовалась
для оправдания тоталитаризма, то отсюда отнюдь не следует, что она
является таковой и по своей сути. Оппозиция социализма и демокра¬
тии, конечно же, совершенно ложна и надуманна. Нет никаких основа¬
ний исключать социалистическое движение из общедемократического,
а его теорию — из развития общественно-демократической мысли. Со¬
циализм и как теория, и как движение, и как партия существует во всех
демократических странах Запада, и никто не собирается изгонять его
оттуда.
В то же время внутри демократического движения действительно
имеет место проходящая через всю новейшую историю идеологическая
и политическая оппозиция социализма и либерализма. Отношения меж¬
ду ними в различные периоды складывались по-разному (в дореволю-

ЕСТЬ ЛИ БУДУЩЕЕ У СОЦИАЛИЗМА!
9
ционной России они всегда были напряженными и порой крайне враж¬
дебными), от чего во многом зависели направление, характер, спады
и подъемы, общий «тонус» демократического процесса. От резкого
противостояния в прошлом до диалога и даже сотрудничества в настоя¬
щем — такова амплитуда этих отношений. И сегодня, по-моему, борьба
с тоталитаризмом и радикалистскими крайностями большевизма (как и
крайностями всей революционной демократии с ее неприятием либе¬
рализма) требует не отказа от социалистической теории, а взаимного
и цивилизованного налаживания отношений между различными направ¬
лениями демократического движения и демократической мысли.
Лишь демократическое общество сможет до конца прояснить смысл
и содержание социалистической идеи, выявить ее исторический и науч¬
ный потенциал. Уходящий в прошлое этап нашей истории, протекавший
под знаком и наименованием социализма, видимо, нужно оценивать
поэтому как его предысторию, своеобразное социалистическое средне¬
вековье, во многом не адекватное самой идее. Как средневековое
общество не совпадало с идеалами и нормами господствовавшей тогда
христианской религии, так и общество «реального социализма» оказа¬
лось далеким от идеи социализма, разошлось с нею в самых исходных
основаниях. Будущий историк не сможет пройти мимо очевидного
факта колоссального разрыва между теорией и практикой социализма,
между провозглашенными целями и достигнутыми результатами. И как
конец средневековья, его переход в новое качество не сопровождался
гибелью христианства (хотя и породил атеистическое умонастроение),
так и завершение эпохи «реального социализма», подняв волну анти¬
коммунистических настроений, отнюдь не обязательно повлечет за
собой исчезновение социалистической мысли. Думаю, произойдет как
раз обратное: с модернизацией нашего общества интерес к целям и
идеалам социализма будет возрастать, меняя, разумеется, свою практи¬
ческую направленность и освобождаясь от былой революционной не¬
терпимости и одержимости.
Социалистическая идея, заключая в себе самую основательную в
истории мысли критику западной цивилизации с ее общественным
разделением людей — их труда, собственности, власти, сознания — на
частных индивидов, явилась одновременно и закономерным продуктом
этой цивилизации, ее социальной и культурной самокритикой. Такая
самокритика — вначале очень революционная и радикальная — необхо¬
димо включена в механизм движения этой цивилизации, в динамику ее
становления и развития. Без нее она не стала бы тем, чем является се¬
годня, оказалась бы лишенной главного качества — способности к само-
изменению и саморазвитию.
Только в контексте саморазвивающейся цивилизации идея социа¬
лизма обретает адекватный себе смысл. За ее пределами, то есть при
отсутствии правовых институтов гражданского общества, она может
обернуться негативными и даже разрушительными для него последст¬
виями. В странах с недостаточно богатым опытом цивилизационного
развития, а к таким, несомненно, относилась и дореволюционная Рос¬
сия, социализм воспринимался не как идея непрерывного и постепенно¬
го совершенствования цивилизации вплоть до ее выхода на новый
виток исторического развития, а как идея полного неприятия сложив¬
шейся цивилизации, отказа от ее основополагающих структур — эко¬
номических, гражданских, правовых и т. д. Этот доцивилизационный,
а значит, и антицивилизационный этап социализма я и называю социа¬
листическим средневековьем, понимая под последним не моральную
оценку социализма, а чисто объективную констатацию определенной
фазы в его историческом существовании. Пройдя данную фазу в нашей
и ряде других стран, социализм должен теперь доказать свое право на

В. МЕЖУЕВ
10
существование в цивилизованном обществе, учитывая, конечно, что са¬
мо оно совсем уже не ю, каким было в прошлом веке, в начале своего
становления.
Одна цель — два подхода
Какие бы в прошлом прожекты и планы ни связывались с социализ¬
мом — а в них, естественно, было много надуманного, утопического и
даже реакционного, несущего на себе печать неизжитой патриархаль¬
щины,—он остается концентрированным выражением тех претензий,
которые можно предъявить существующей цивилизации со стороны
культуры. И не какой-то выдуманной культуры, а той, которая склады¬
валась в Европе, начиная с античности и вплоть до нового времени.
Скажут, за многовековую историю в Европе сменилось немало
культур. Это, безусловно, так, но все они были связаны между собой
общей установкой на человека как «меру всех вещей», высшую цен¬
ность в природной и социальной иерархии мира. В отличие от западной
цивилизации, называемой иначе «гражданским обществом», выдвинув¬
шей на первый план существование человека как частного лица (част¬
ного собственника или частичного работника), связанного с другими
формальными, независимыми от его индивидуальности («отчужденны¬
ми») узами, европейская культура в ее классических образцах сделала
принципом своей жизни индивидуальное авторство, то есть творчески
реализующуюся свободную индивидуальность, способную вступить в
межличностную коммуникацию именно благодаря своей неповторимо¬
сти, уникальности и самобытности.
Как бы ни расходились различные варианты социалистического
учения, оно явилось результатом, с одной стороны, осознания европей¬
скими интеллектуалами имеющегося в обществе разрыва между уста¬
новкой культуры на свободную индивидуальность и реальными (част¬
ными) формами жизни людей в условиях цивилизации, а с другой —
поиска ими нового типа социальности, преодолевающего этот разрыв в
пользу культуры. Социализм и есть идея общества, живущего по зако¬
нам культуры, в котором организация производства и управления вто¬
рична и производна по отношению к интересам и целям бытия человека
как свободной индивидуальности.
В этом плане и завязывается узел отношений между социализмом и
либерализмом — спор между ними есть по сути главный идеологический
спор нового времени. Оба разделяют установку на индивидуальность
как высшую ценность, ставят и решают один и тот же вопрос: как воз¬
можна свобода человека в обществе. Но для либерализма индивидуаль¬
ная свобода совпадает с существованием частного лица, связана прежде
всего с его политической свободой и его «естественными правами»,
среди которых основным является право частной собственности. В этом
смысле либерализм возник как идеология оправдания и защиты запад¬
ной цивилизации. Для социализма же эта установка — нечто принципи¬
ально иное, чем частная жизнь индивида, и менее всего зависит от
наличия у него частной собственности. Для либерализма цивилизация,
родившаяся в Европе и обеспечившая победу частника во всех сферах
жизни, есть искомая цель европейской культуры, ее высшее проявление;
для социализма она — лишь необходимая предпосылка в ходе осуществ¬
ления этой цели. Последним словом современного либерализма являет¬
ся поэтому пророчество о «конце истории»; социализм же полагает,
что история по-настоящему еще только начинается.
Решая проблему индивидуальной свободы, либерализм усмотрел ее
в свободе частного предпринимательства. Его идеал — общество равных

ЕСТЬ ЛИ БУДУЩЕЕ У СОЦИАЛИЗМА!
11
прав и возможностей, где каждый, если он достаточно трудолюбив и
умен, может добиться жизненного успеха и общественного признания.
В развитии этой идеи либерализм столкнулся, однако, с серьезным про¬
тиворечием: равенство прав, в том числе и на частную собственность,
в исходном основании его программы обязательно предполагает при ее
практической реализации неравенство в тех же самых отношениях соб¬
ственности. Все имеют право на собственность, но не каждому удается
в равной мере реализовать его на практике. Даже если предполо¬
жить, что в конкурентной борьбе за собственность побеждают наи¬
более достойные (что, конечно, весьма сомнительно), то и тогда на¬
рушение принципа равенства, а значит, и социальной справедливости,
налицо.
Как же согласовать исходную посылку либеральной программы
(свобода) с практическим результатом ее реализации (неравенство)?
Получается, что свобода ведет к неравенству, к состоянию, когда все
свободны, но никто не равен друг другу. Отсюда и родилась социали¬
стическая оппозиция либерализму. Если классический либерализм де¬
лал упор на свободе в ущерб фактическому равенству, то первые и еще
незрелые концепции уравнительного социализма на передний план вы¬
двигали проблему формального равенства людей, понимая под ним
прежде всего имущественное равенство -- равное распределение мате¬
риальных благ. Последнее, в свою очередь, ведет к ущемлению и огра¬
ничению индивидуальной свободы, когда все равны, но никто не свобо¬
ден. Установление такого равенства — добровольное или принудитель¬
ное — и есть утопия уравнительного социализма, идеализирующая
состояние первобытного коммунизма и патриархальной коллективно¬
сти, отрицающей свободу индивидуального выбора. К сожалению,
вплоть до настоящего времени с социализмом связывают именно эти
первые и совершенно примитивные представления о равенстве.
Принято считать, что либерализм защищает свободу в противовес
равенству, социализм — равенство, часто за счет свободы. Оппозиция
свободы и равенства (по принципу не «свободы и равенства», а «сво¬
боды или равенства») действительно долгое время разделяла либералов
и социалистов, придерживающихся уравнительных представлений. Од¬
новременно эта оппозиция создавала иллюзию возможности достиже¬
ния свободы без равенства (то, что можно назвать либералистекой уто¬
пией свободы) и равенства без свободы (социалистическая утопия
равенства). До сих пор возникшая иллюзия владеет умами социалисти¬
ческих и либерально-демократических партий, сталкивая их в непри¬
миримой политической борьбе.
Однако в теории дело обстоит несколько иначе. И либеральная и
социалистическая мысль уже давно развиваются в направлении по пре¬
одолению иллюзии и снятия самой оппозиции. Если современный
неолиберализм ищет решение проблемы сочетания свободы и равенства
на путях создания новой теории социальной справедливости, пытаю¬
щейся объединить право и мораль, то социализм, начиная с Маркса,
предлагает иной подход. В основе его — доказательство неразрешимо¬
сти данной проблемы в границах существования частной собственности.
При наличии последней действительно чем-то одним надо пожертво¬
вать — или свободой, или равенством. Ранние концепции социализма,
предпочитавшие равенство свободе, сами, следовательно, находились
в плену у частной собственности, за что их и критиковал Маркс.
Где же выход? В поисках его и развивается социалистическая
мысль. Научный социализм не отказывается от принципа равенства, но
глубоко переосмысливает его, отнюдь не сводя все дело лишь к фор¬
мально-равному распределению (дележу) материальных благ. С этой
точки зрения все мыслимые формы дележа (распределения) богатства

В. МЕЖУЕВ
12
между людьми не решают проблему равенства. Даже распределение
«по труду», в котором мы усматриваем чуть ли не высшую форму со¬
циальной справедливости, представляет собой остаток, «пережиток»
того «старого» и «неравного» права, защищаемого либерализмом, со¬
гласно которому каждый имеет то, что заработал своим трудом. Оно не
ведет к формальному равенству, поскольку не все по объективным при¬
чинам могут одинаково трудиться как в количественном, так и в каче¬
ственном отношениях. Какое уж тут равенство!
Гипотетически предположив в отдаленном будущем состояние
экономического изобилия, когда каждый может иметь, что хочет, жить
«по потребностям» (мечта, связанная с представлениями некоторых
о коммунизме), мы и тогда не решим проблемы равенства. Ибо прин¬
цип дележа сохраняется и здесь, поскольку каждый может претендо¬
вать на неравную с другими долю богатства. Но есть ли вообще
предел самих потребностей? Не случайно у нас в свое время ввели
понятие «разумных потребностей». А ведь установление меры какой-то
«разумности» также ограничивает фактическое равенство людей, их
право на индивидуальный выбор. Короче говоря, как ни дели, равен¬
ства не получается.
Очевидно, сама необходимость дележа является причиной неравен¬
ства, поскольку в его основе лежит все тот же принцип частной собст¬
венности, расчленяющий богатство на неодинаковые доли между раз¬
ными людьми. Равный дележ — утопия, порождаемая представлением
о природном, чуть ли не биологическом, равенстве людей, когда каж¬
дый — точный слепок другого. Частная собственность умеет использо¬
вать природное неравенство, видя в нем источник состязательности
между людьми в их стремлении получить свою долю общественного
пирога. Сфера распределения и дележа — ее подлинное царство, а до¬
стижение изобилия, потребительского рая — единственная цель и самая
возвышенная мечта. В ней равенство, по всей видимости, вообще невоз¬
можно и не здесь нужно искать его осуществление. Греза утопического
социализма о равенстве в распределении материальных благ, то есть в
области, где все подчинено дележу, может вызвать лишь усмешку у
трезвого и прагматически мыслящего либерала.
Но, может быть, равенство — вообще химера, пустая мечта, достой¬
ная полного забвения? Решить так проще всего, однако за этим потя¬
нется целая цепочка следствий. Отказ от равенства повлечет за собой
отказ от свободы (ибо свободы без равенства быть не может), что будет
означать провал всего дела европейской культуры, ее всемирно-истори¬
ческую неудачу. Более правильно отказаться от представления о социа¬
лизме как теории, решающей проблему равенства путем разделения
богатства. Не в достижении одинакового и равного материального
(имущественного) благополучия (что вообще невозможно) и, разуме¬
ется, не в увековечении общей бедности ищет социализм разгадку
проблемы свободы и равенства, а в совершенно ином, принципиально
новом, непривычном для традиционного представления направлении.
Здесь мы и подошли к самому главному.
Конечно, если не изобилие, то высокий материальный достаток
нужен любому человеку и в любом общественном состоянии. В нищей
стране говорить людям о свободе и равенстве — значит издеваться над
ними. Вместе с тем никакой достаток сам по себе не гарантирует ни
свободы, ни равенства, а часто требует принесения их в жертву собст¬
венному благополучию. По точному выражению Э. Фромма, в подоб¬
ной ситуации перед человеком встает дилемма «иметь» или «быть».
Отказываясь от «иметь», мы рискуем никогда и не «быть». В то же вре¬
мя и в погоне за «иметь», мы тоже далеки от «быть». Здесь и начинается
проблема, поставленная социализмом: не обладая никакими преимуще-

ЕСТЬ ЛИ БУДУЩЕЕ У СОЦИАЛИЗМА!
13
ствами перед либерализмом в решении проблемы «иметь», социализм
главное внимание сосредоточивает на проблеме «быть», то есть на ана¬
лизе условий, при которых возможна действительная свобода и равен¬
ство людей.
Согласно социалистическому представлению, свобода заключается
не в свободе «иметь» (даже «по потребностям»), а в свободе жить «по
способностям», то есть в соответствии с индивидуальным призванием
и личными дарованиями. Такая свобода в качестве принципа жизни
каждого человека и делает людей равными друг другу. Жить «по тру¬
ду», «по потребностям» и жить «по способностям» — две разные форму¬
лы человеческой жизнедеятельности (хотя и необходимо связанные
друг с другом), определяемые дистанцией между его частным сущест¬
вованием и индивидуальным бытием. Прохождение этой дистанции ме¬
няет и отношение человека к собственности. Как частное лицо он нуж¬
дается в той части богатства, которую может лично потребить или
сделать объектом своего (но никак не чужого) пользования; как сво¬
бодная индивидуальность он нуждается во всем богатстве, и прежде
всего в том, что создано человечеством в плане культуры. Равенство
возможно тогда, когда каждому принадлежит не часть, а все богатство.
Но ведь это и есть принцип общественной собственности, основан¬
ный не на дележе богатства, а на праве каждого владеть им целиком и
без остатка. Как свобода каждого есть условие свободы всех (равенство
в свободе), так и собственность каждого на все общественное богатство
есть условие собственности всех, общественной собственности (равен¬
ство в отношениях собственности). Установка на свободу каждого как
центральная установка культуры применительно к обществу и есть
принцип общественной собственности, то есть реального равенства
людей в их праве на собственность. В последнем социализм и нашел
решение искомой проблемы.
Но как достигнуть состояния, при котором богатство, создаваемое
всеми, принадлежит каждому и в полном объеме? Это и есть главный
вопрос теории социализма. Решить его путем насильственной ликвида¬
ции частной собственности и ее передачи в руки государства невозмож¬
но: как показала практика строительства «социализма в одной стране»,
вместо свободы и равенства мы получим принудительное распределе¬
ние, исключающее всякую свободу. Общественная собственность не
создается путем конфискации, национализации, экспроприации част¬
ного имущества со стороны государства. Подобный путь приводит лишь
к дискредитации идеи социализма.
Дело в том, что частная собственность возникает не как следствие
выдумки, заблуждения или своекорыстия людей, устранимое в любое
время, а как необходимый результат труда, находящегося на стадии
общественного разделения. Оно приводит и к разделению собственно¬
сти, которая и есть частная собственность. Создаваемое таким трудом
вещественное или денежное богатство не может принадлежать каждо¬
му, а значит, и всем, по той простой причине, что условием его произ¬
водства как раз и является его разделение между различными группами
людей. Вещь может функционировать только в руках того, кто реально
пользуется ею в качестве средства труда или предмета потребления.
Деньги же существуют постольку, поскольку фиксируют право отдель¬
ного лица не на все, а на какую-то часть общественного богатства.
То, что принадлежит каждому, не стоит никаких денег. Пока богатство
создается и функционирует в обществе через его разделение (дележ)
между разными группами людей и отдельными индивидами, оно может
быть объектом только частного присвоения. Частная собственность
оказывается тем самым единственно возможным способом рацион аль-

В. МЕЖУЕВ
14
ной организации и экономической эффективности производства, осно¬
ванного на разделении труда.
Идеология либерализма, защищающая частную собственность, ока¬
зала этим величайшую услугу западному обществу в процессе его мо¬
дернизации. Она привела его к экономическому процветанию и росту
благосостояния большинства людей. И все же она не смогла решить
задачу, поставленную перед ней культурой — достижения равенства
людей. Свобода здесь делится в той же пропорции, в какой и капитал,
причем свобода частного лица также во многом проблематична и спор¬
на. Защищая ее, либерализм и получил в лице социализма серьезного
оппонента, попытавшегося внести в теорию общественной модерниза¬
ции еще одно измерение — культурное.
В отличие от либерализма социализм исходит из возможности до¬
стижения равенства, а значит, и свободы каждого, не в границах эко¬
номики, основанной на разделении труда, рынке и частной собственно¬
сти, а за ее пределами — «по ту сторону необходимости», понимаемой
как чисто экономическая необходимость трудиться. Это обстоятель¬
ство вызвало в адрес социалистической теории много злобных шуток и
нареканий. Причем мало кто захотел разобраться в том, каким образом
она мыслила такой переход. Речь идет в ней не об отрицании уже су¬
ществующей и эффективно работающей экономики, что является дей¬
ствительно утопией и весьма вредной, а о наличии в производстве иного
источника экономического развития, чем лишь непосредственный и
разделенный труд рабочих. Капитализм хорошо знает такой источник
и широко пользуется им. Это наука, научное знание, или, по опреде¬
лению, данному Марксом, «всеобщий труд», постепенно вытесняющий
из процесса производства непосредственный труд рабочих.
Именно науке современный капитализм обязан своим технико-эко¬
номическим прогрессом. Она придала ему как бы «второе дыхание»,
вывела на новый виток цивилизационного развития, постепенно пре¬
образующего всю его технологическую и социальную инфраструктуру.
Наука, внедряясь в производственный процесс, придавая ему более
обобществленный характер, постепенно меняет и природу частной соб¬
ственности, которая получает форму акционерной собственности, ра¬
бочего предпринимательства, вовлекающего в свою орбиту все большую
часть работающего населения. Не означает ли это, что тем самым она
приводит к стихийному, часто неосознаваемому рождению элементов
общественной собственности, снимающему социальную напряженность,
сопутствовавшую частной собственности на раннем этапе капитализма?
Такой вывод и был сознательно положен теорией социализма в
основу учения о переходе к общественной собственности. Обосновы¬
вался он представлением о природе научного знания, которое в силу
всеобщности не может быть объектом частного присвоения со стороны
использующих его людей. В отличие от вещественного и денежного
богатства наука представляет собой такой его вид, который в принци¬
пе не может выступать предметом дележа и частного присвоения.
Переход к общественной собственности оказывается тем самым след¬
ствием не насильственного ниспровержения частной собственности, а
развития производства до уровня «научного производства», когда «все¬
общий труд» сводит до минимума труд конкретный и абстрактный.
Соединение человека со знанием — этим «всеобщим богатством» — в
процессе труда не может осуществляться ни по принципу частной соб¬
ственности, ни по принципу отсутствия собственности (ибо знание,
которым я пользуюсь, принадлежит мне), а по принципу общественной
собственности (то, что я знаю, может знать и другой). От частной соб¬
ственности как экономической формы функционирования разделенно¬
го труда общественная собственность отличается как форма функцио-

ЕСТЬ ЛИ БУДУЩЕЕ У СОЦИАЛИЗМА!
15
нирования всеобщего (прежде всего научного) труда в материальном
пр ои зв о детве.
Отсюда ясно, сколь нелепо представление об общественной собст¬
венности как об обобществлении любого вида богатства, практически
всего, что попадает под руки. Обобществлению подлежит лишь то, что
служит интеллектуальному, нравственному, эстетическому, вообще —
духовному развитию человека. Сюда относятся наука, искусство, куль¬
тура в целом, создаваемые «всеобщим трудом» и в силу этого принадле¬
жащие каждому. В так понятой общественной собственности и было
найдено теоретиками социализма решение вопроса о возможности до¬
стижения в обществе органического единства индивидуальной свободы
и всеобщего равенства людей. Для Маркса, глубоко продумавшего эту
идею, такое решение представляется окончательным освобождением
человека от власти над ним экономических сил и отношений, основан¬
ных на разделении труда и частной собственности, его вхождением в
новое историческое и социальное пространство — «пространство свобо¬
ды», где его жизнь управляется уже не столько экономическими, сколь¬
ко культурными и нравственными законами.
Идея социализма
перед лицом новой реальности
Найденное социализмом теоретическое решение проблемы, постав¬
ленной общественной мыслью более двух столетий назад, столь же лег¬
ко может быть названо утопическим. И за границами реальности, со¬
здаваемой современной цивилизацией, это действительно выглядит так.
Однако учитывая то, что происходит ныне в цивилизованном мире,
приходишь к выводу, что решение это не утратило ни актуальности, ни
теоретической значимости. Опыт наиболее развитых стран Запада
говорит о приближающемся конце индустриальной эпохи, о переходе
к новой фазе цивилизационного развития, называемой часто в литера¬
туре постиндустриальным обществом. Новые технологии, базирующие¬
ся на достижениях науки, приводят к значительному сокращению ра¬
ботников физического труда и качественному изменению состава
рабочей силы. Главную роль начинают играть люди, использующие в
процессе труда не столько руки, сколько голову — интеллектуальные
способности и полученные знания. Пролетаризация общества эпохи
индустриализации уступает место его интеллектуализации, выдвиже¬
нию на первый план в производственном процессе работников интел¬
лектуального труда. Как и предсказывал Маркс, наука становится глав¬
ной производительной силой, основным источником богатства, а
соединение человека со знанием — главным фактором повышения про¬
изводительности и качества труда. Такое соединение, с одной стороны,
увеличивает долю общественной собственности (то есть собственности
на результаты «всеобщего» труда) в системе экономических отноше¬
ний, а с другой — существенно меняет в структуре общественного про¬
изводства роль и значение свободного времени, где и происходит это
соединение. Свободное время все более превращается в основное время
производства общественного богатства, причем главным богатством
становится сам человек, его индивидуальность. Что это, как не элемен¬
ты того самого социализма, о котором у нас сегодня многие и слышать
не хотят?
В новой исторической ситуации социалисты и либералы могут на¬
конец подать друг другу руку. Лишь сейчас становится ясным, что их
связывает между собой, в чем они дополняют друг друга, почему каж¬
дый из них по-своему необходим. Либерализм как течение обществен-

В. МЕЖУЕВ
15
ной мысли не может уже игнорировать тенденции мирового развития,
получающие свое отражение в социалистическом сознании. В то же
время и социализм как гуманистическое учение не должен открещи¬
ваться от наследия либерализма, из которого сам вышел. Чем же они
могут и должны быть в современном мире?
Принято считать, что главной задачей партии социализма (как бы
ее ни называть) является социальная защита людей труда, тех, кто жи¬
вет на заработную плату и образует в рыночной экономике армию
наемных работников. Это безусловно так, если иметь в виду этап про¬
мышленной, или индустриальной, цивилизации с ее массовой пролета¬
ризацией населения и острой классовой поляризацией общества. Тогда
социализм и выступал с крайне революционными лозунгами антилибе-
ральной направленности, примером чему и может служить марксизм —
его пролетарский вариант. Но от кого и как он должен сегодня защи¬
щать людей труда, учитывая все то, что мы сказали о современной ци¬
вилизации?
По мнению многих наших коммунистов, — от частников, рыночной
экономики, всех тех, кто будет давать людям работу и оплачивать их
труд. Но ведь в Октябре 17-го года рабочих защитили до такой степе¬
ни, что прогнали всех капиталистов, а заодно вообще отменили частную
собственность и рынок. Стало ли лучше рабочим? Освободившись от
частника, они попали в еще большую зависимость от государства и тех,
кто их освобождал. Сегодня ситуация такова, что впору защищать ра¬
бочих не от рынка, а от государства, причем путем реставрации того же
рынка и частной собственности. Вывод один — не так и не то защи¬
щали.
А как нужно было? Если речь идет о социальной защите трудящих¬
ся в смысле облегчения условий их труда, более выгодной продажи
ими своей рабочей силы, повышения уровня их благосостояния, разви¬
тия социального страхования по безработице, болезням и инвалидно¬
сти, облегчения детского и женского труда, сокращения рабочей неде¬
ли, то в развитых странах капитализма это давно делается обществен¬
ными, профсоюзными, государственными структурами и организациями,
а главное — теми же капиталистическими фирмами, заинтересованными
в высококвалифицированной, хорошо оплачиваемой и физически здо¬
ровой рабочей силе. Если капитализм и эксплуатирует рабочих, то
расплачивается с ними ценой более высокой, чем могут предложить
сегодня все социалистические программы. Здесь социализму нечего
противопоставить либералам и всем защитникам частной собственно¬
сти. И, как мне кажется, пусть уж последние возьмут на себя функцию
защиты профессиональных и социальных интересов рабочего класса.
Во всяком случае, пользы для рабочего класса будет больше.
Конечно, коммунисты не должны игнорировать социальные нужды
трудящихся (тем более в условиях рождающейся рыночной экономики).
Но защитить их можно только всем обществом, вместе со всеми пар¬
тиями и общественными силами, включая тех же самых частников.
В теоретическом арсенале социализма нет никаких особых средств улуч¬
шения жизни трудящихся в условиях рыночной экономики, неизвест¬
ных и недоступных всем несоциалистическим партиям. Скорее уж либе¬
рализм с его опытом и знаниями по части рыночной экономики, право¬
вого регулирования и государственного управления способен найти и
предоставить такие средства. Партии социализма должны содействовать
ему в такой работе, постоянно понуждать его в поиске необходимого
решения. Однако этим еще не исчерпывается их собственная про¬
грамма.
Ведь социализм (во всяком случае, в его наиболее разработанном
научном варианте) и не ставил перед собой задачу защищать рабочий

ЕСТЬ ЛИ БУДУЩЕЕ У СОЦИАЛИЗМА!
17
класс как особый и единственный класс в системе рыночных отноше¬
ний, продлевая до бесконечности его существование. Его цель прямо
противоположная — покончить с самими классами, с классовым делени¬
ем общества. Если он кого и защищает, то не рабочий класс от капита¬
листов, просто неспособных существовать друг без друга, а каждого
человека от навязанной ему необходимости принадлежать к какому-то
классу, подчиняться условиям, диктующим ему быть либо частным соб¬
ственником, либо наемным работником. Для этого есть один путь —
свести труд промышленных рабочих в производстве к минимуму, заме¬
нив его научным трудом и его технологическим применением и предо¬
ставив каждому возможность через образование и культуру войти в
производство в качестве совершенно нового субъекта. По нему и идет
современная цивилизация, содействовать чему, на наш взгляд, и при¬
зван социализм в его нынешнем виде.
Рождаемый современным производством новый тип производи¬
тельного работника, владеющего достижениями науки, техники и куль¬
туры, находящегося, так сказать, на переднем крае научно-технического
и культурного развития, — вот тот человек, чьи интересы должна защи¬
щать партия социализма в первую очередь. Не интересы Одного класса
и не интересы всего народа как абстрактной, социально-аморфной еди¬
ницы, а интересы каждого в плане творческой, социально оправданной
и культурно насыщенной реализации своей индивидуальности лежат в
основе социалистически ориентированной политики, совпадающей и с
общим ходом развития мировой цивилизации. В свете этой политики
программа социальной защиты трудящихся должна быть дополнена и
расширена до программы культурной защиты человека, означающей в
общем виде предоставление каждому — независимо от имущественных,
социальных, национальных и профессиональных различий между людь¬
ми — права и необходимых условий для свободной и духовно богатой
жизни, для личного выбора любой общественно значимой сферы при¬
ложения сил и способностей.
Социализм в конечном счете не означает ничего другого, как
максимальное на данный момент расширение в обществе «пространст¬
ва свободы», позволяющего индивиду жить так, как ему диктует его
собственная «природа» — индивидуальные способности, интересы,
устремления и склонности. Понятно, что этим еще не устраняется «сфе¬
ра необходимости», повелевающая человеку действовать и поступать
(трудиться прежде всего) в соответствии со своими материальными
нуждами и потребностями. Человек в любом случае должен зарабаты¬
вать на жизнь, и никакой социализм не может его освободить от это¬
го. Однако зарабатывать можно по-разному — посредством вынужден¬
ного, малоувлекательного, бездумного труда, не требующего ничего,
кроме физических усилий, и труда, творчески насыщенного, интеллек¬
туально наполненного, доставляющего физическое и моральное удовле¬
творение. Последний в современном производстве и выше ценится и
лучше оплачивается. Право на такой труд дается образованием, высо¬
кой квалификацией, профессиональным мастерством, личным талантом,
развитием высших интеллектуальных и духовных способностей. Он, за¬
нимая человека целиком и без остатка, требуя от него всего времени —
как рабочего, так и свободного, не отупляя, а духовно обогащая и раз¬
вивая его, и есть по существу свободный труд, социальный эквивалент
свободы.
Многим ли он доступен? Все ли в одинаковой степени могут сего¬
дня претендовать на него? Каждый знает, что нет и часто по причинам,
от человека не зависящим. А раз нет, то рано говорить и о действитель¬
ном равенстве людей. Сделать труд «по способностям» достоянием как
можно большего числа людей, дать им возможность не только хорошо
2. «Свободная мысль» № 14.

В. МЕЖУЕВ
18
заработать (что само по себе тоже немало), но и получать от работы
творческое удовлетворение, помочь им найти в ней личное призвание,
снести в человеческой жизни границу между необходимостью «иметь» и
свободой «быть», — такова основная цель культурной программы, пред¬
лагаемой социализмом. И никакая это не утопия, а констатация того,
что уже давно поставлено в повестку дня развитием цивилизации.
Социализм в таком понимании не предлагает обществу какую-то
новую экономику и новое государство, отличные от тех, что уже су¬
ществуют в цивилизованных странах (всегда было трудно понять, что
такое социалистическая экономика и социалистическое государство).
Он ставит своей задачей лишь поменять местами существующие в об¬
ществе приоритеты, признает безусловный приоритет культуры — сво¬
бодное развитие каждого — перед всеми остальными, в том числе эко¬
номикой и политикой. Иными словами, он являет собой не столько
экономическую и политическую, сколько культурную альтернативу
прошлому и настоящему, хотя последствия ее для экономики и полити¬
ки чрезвычайно существенны. В отличие от партий либерально-демо¬
кратического направления, стоящих на стороне интересов существую¬
щей цивилизации, социализм можно назвать партией культуры, при¬
дающей цивилизации гуманистическую осмысленность и направлен¬
ность.
Закончить мне хотелось бы словами человека, который никогда не
был марксистом, до конца жизни не принимал Октябрьскую револю¬
цию, всегда враждебно относился к большевизму — русского писате¬
ля Дмитрия Мережковского. В 1918 году он писал в статье «Россия
будет»: «Нельзя достичь равенства сначала, а затем свободы. Свобода
для равенства, а не равенство для свободы. Слишком дорогой ценой
купили мы эту дешевую истину, поняли, что вводить в России «немед¬
ленный социализм» — значит выдавать замуж пятилетнюю девочку. Это
не брак, а растление. Но отвергнуть всякий социализм, чтобы избегнуть
русского, — значит сделаться скопцом, чтобы избегнуть разврата. Побе¬
дить русский ложный социализм нельзя иначе, как утвердив социализм
всемирный, подлинный. Буржуазно-демократическая революция в Рос¬
сии может совершиться только под знаком грядущего социализма: сво¬
бода может быть достигнута только под знаком равенства». Лучше не
скажешь.

СВОБОДА,
ДЕМОКРАТИЯ,
ПРОГРЕСС...
МАТЕРИАЛЫ ДИСКУССИИ
ЗА «КРУГЛЫМ СТОЛОМ» РЕДАКЦИИ
В начале августа редакция журнала провела дискуссию, посвященную программе
действия сторонников левых сил в современной сложной политической обстановке.
В обсуждении приняли участие известные ученые-обществоведы: доктор философских
наук Г. А. Багатурия, доктор экономических наук В. С. Выгодский, кандидат филологи¬
ческих наук М. В. Ильин, доктор исторических наук Н. Ю. Колпинский, доктор фило¬
софских наук И. К. Пантин, доктор экономических наук А. А. Пороховский, кандидат
исторических наук Н. Б. Тер-Акопян, доктор экономических наук А. Ю. Чепуренко,
кандидат исторических наук Н. Г. Федоровский, сотрудники редакции Н. И. Масленни¬
ков и В. Л. Иноземцев. Вел заседание доктор экономических наук О. Р. Лацис.
Участники дискуссии отметили, что разработанный Программной комиссией КПСС
документ «Социализм, демократия, прогресс», опубликованный для обсуждения, пред¬
ставляет теоретический и практический интерес как один из существенных срезов сов¬
ременной общественной мысли в стране, отражает, несмотря на противоречивость
проекта, взгляды и позиции реформаторской части КПСС. При всех его недостатках
он мог бы послужить одним из источников для создания более совершенной програм¬
мной декларации сторонников левых сил.
Публикуя сейчас материалы обсуждения за «круглым столом» журнала проекта
Программы КПСС, редакция считает, что сегодня, после трагических событий 19—21 ав¬
густа 1991 года, после организационного распада партии, неожиданно поставившего точ¬
ку в казавшейся далеко не завершенной борьбе демократического и консервативного
направлений в КПСС, в условиях раскола приверженцев социалистического движения
требуются особо значительные усилия для консолидации тех сил, которые ставят своей
целью экономический прогресс, социальную справедливость и политическую демок¬
ратию.
Открывая дискуссию после вступительного слова О. Р. Лациса, кан¬
дидат исторических наук Н. Г. Федоровский отметил, что в современ¬
ных условиях документ, определяющий стратегию и принципы дея¬
тельности левых сил, должен обязательно содержать ответ на вопрос
о значении марксистской теории, об историческом месте марксизма в
ряду социалистических теорий. Если же обратиться к тексту проекта
«Социализм, демократия, прогресс», продолжал выступающий,
можно констатировать упоминания и о социалистическом выборе, и о
социалистическом строительстве, и о теории марксизма-ленинизма, но
трактовка всех этих проблем оставляет желать лучшего; во множестве
присутствуют явно противоречивые положения. В преамбуле, напри¬
мер, говорится о необходимости объективно оценить перспективы со¬
циалистического типа развития, во втором разделе речь, однако, идет
уже о довольно абстрактной «социальной справедливости», в дальней¬
шем утверждается, что после Великой Октябрьской социалистической
революции было начато строительство социализма, и так далее. Мне
кажется, что было бы удачнее сразу определить принципы левого дви¬
жения, сказать о том, на каком идейном основании оно должно стро¬
иться. Безусловно, существуют серьезные трудности в привлечении под
свои знамена сторонников социализма в условиях, когда само марксист¬
ское учение серьезно догматизировано и воспринимается как идеоло¬
гия, а не наука, когда дискредитировало себя руководство партии, за¬
являвшее о приверженности социалистическому выбору. Но в то же

СВОБОДА, ДЕМОКРАТИЯ, ПРОГРЕСС...
20
время именно происшедшее вызывает необходимость четко опреде¬
литься в понятиях и ориентирах.
Нужно четко заявить, что идеи социальной справедливости никог¬
да не носят абстрактного характера. Они всегда содержат в себе ком¬
мунистическое начало, и социалистическая теория, рождающаяся из
коммунистических представлений в конкретных условиях, также несет
в себе идеи равенства. Но при этом в основе социализма лежат многие
идеи, которые питают и либерализм, хотя социалистические концеп¬
ции отвергают выводы последнего, считающего, что буржуазное об¬
щество представляет наилучшие возможности для максимально спра¬
ведливого социального устройства. Основатели социалистической тео¬
рии, напротив, утверждали, что сложившаяся общественная система
не оптимальна. Несправедливо противопоставление либерализма со¬
циализму как идеологии свободы идеологии несвободы; социализм вы¬
ступает за свободу для всех членов общества. В отличие от коммуниз¬
ма, базирующегося на идеях равенства, социализм ставит на централь¬
ное место проблему существования человека в общественной структуре.
Основоположники марксизма в своем творчестве эволюционирова¬
ли от преимущественно коммунистической к преимущественно социа¬
листической теории. Все возникавшие под их влиянием или непосред¬
ственным руководством партии являлись социалистическими и были
рассчитаны на легальное существование в обществе. Поэтому не сле¬
дует, как это сделано в проекте Программы КПСС, считать, что возни¬
кавшее социалистическое движение «базировалось по преимуществу
на конфронтационной политической культуре...» «Критика Готской
программы» показывает, насколько глубоко элементы социализма были
вмонтированы в первоначально коммунистическую марксистскую тео¬
рию. Ренессанс же коммунистической идеологии возник позднее, когда
стало ясно, что открытые основоположниками марксизма тенденции
слишком медленно прокладывают себе дорогу. Поэтому новый комму¬
низм, зарождавшийся в недрах левого крыла социал-демократии, ис¬
пользовал в первую очередь только избранные положения марксизма,
что и привело как к догматизации теории, так и к многочисленным
ошибкам в практических действиях.
Ввиду важности этих проблем, отметил, завершая свое выступле¬
ние Н. Г. Федоровский, было бы полезно кратко изложить соответст¬
вующее их понимание в теоретических документах левого движения.
Также следовало бы изложить, пусть даже в общих чертах, развитие
идей социальной справедливости, коммунистической и социалистиче¬
ской теории, дать в этой связи оценку марксизма как специфической
части мировой социалистической мысли.
Поддерживая мнение выступавшего о сложностях современного
восприятия марксистской теории, о существующих предрассудках и
предубеждениях, О. Р. Лацис отметил, что даже среди ученых-общест¬
воведов сегодня отсутствует четкое понимание основополагающих тео¬
ретических вопросов. Примером этому, по его мнению, может служить
излишняя аморфность определений и целей, содержащихся в проекте
Программы КПСС. В первых Программах коммунистической партии
упоминаются общественная собственность на средства производства,
планомерное ведение хозяйства, создание условий для развития лич¬
ности, но там нет общих заявлений о равенстве и социальной справед¬
ливости.
Продолжая дискуссию, доктор экономических наук А. А. Поро-
ховский отметил, что современные процессы в обществе заставляют
отдать предпочтение анализу конкретных задач и целей, стоящих перед
социалистическим движением, нежели спорам о теоретических посту-

МАТЕРИАЛЫ ДИСКУССИИ ЗА «КРУГЛЫМ СТОЛОМ» РЕДАКЦИИ
21
латах и терминах. Соглашаясь с необходимостью реконструкции серь¬
езно искаженной в советский период социалистической теории, высту¬
пающий высказался за учет в программных документах левых сил наи¬
более насущных требований сегодняшнего дня.
Остановившись на недостатках ранее опубликованного проекта
Программы КПСС, докладчик указал, в частности, на широкое исполь¬
зование недостаточно четко определенного термина «новая цивилиза¬
ция». Учитывая, что многие поколения наших людей воспитывались на
формационном видении истории, отметил он, следует скорее всего
специально оговорить, что наступающая эпоха не есть социум, сменя¬
ющий старые общественные формы, а скорее новое состояние обще¬
ства, главной чертой которого является отказ от борьбы за доказатель¬
ство преимуществ того или иного образа жизни, воплощение идеи об¬
щечеловеческих ценностей не в идеалах определенного типа развития,
а в стремлении обеспечить выживание всего человечества. Однако тер¬
мин «новая цивилизация», подчеркнул А. А. Пороховский, использован
в тексте проекта как общая декларация, приобрести же значение для
обоснования стратегии левых сил он сможет только тогда, когда будет
наполнен реальным содержанием.
Касаясь концепции общечеловеческих ценностей, выступающий
указал, что оппоненты коммунистов уже давно упорно и совершенно
справедливо избегают этого понятия как весьма расплывчатого, и если
сторонники социализма берут его на вооружение, необходимо четко
обозначить механизм реализации этих ценностей. Последнее же тре¬
бует связать таковые с общечеловеческими интересами, а между тем
даже в современной обстановке на мировой арене речь прежде всего
идет об интересах национальных; таким образом, в очередной раз пред¬
принимается попытка перепрыгнуть через этапы объективного истори¬
ческого развития.
Сегодня особенно необходим объективный анализ значения Ок¬
тябрьской революции, социалистического пути развития для нашей
страны и остального мира. Стоило бы дать такой анализ (разумеется,
с учетом современного нашего знания о советской истории) в декла¬
рации принципов левых сил, так как значение революции для всего
человечества было и остается очень существенным. Важно подчерк¬
нуть, что, трезво оценивая наш исторический путь и отказываясь от
тоталитарного режима, его наследия, мы не отбрасываем позитивного,
что было достигнуто за эти годы, что принадлежит к действительным
социальным ценностям. Говоря о том, что в обществах Запада сейчас
решены многие проблемы, не следует забывать о том, что отнюдь не
только декларативное, но и реальное наше движение вперед стало важ¬
ным катализатором этих позитивных сдвигов. По мнению выступающе¬
го, концепция международного взаимодействия на современном этапе,
трактовка общечеловеческих ценностей представляют собой то цен¬
ное, что следует использовать и в будущем, но в своем нынешнем виде
эти представления вряд ли являются теоретически завершенными.
Подчеркнув правильность содержащегося в проекте положения о
том, что «складывающаяся в процессе современного мирового развития
новая цивилизация не вписывается в привычные представления о клас¬
сическом индустриальном обществе», В. Л. Иноземцев отметил, что из
этого тезиса не сделаны некоторые, на его взгляд, необходимые выво¬
ды. До последнего времени заявления о том, что не следует полностью
копировать западный путь развития, в основном оставались лозунгами
и благими пожеланиями, в то время как сторонники перенимания за¬
падных ценностей нередко утверждали, что ряд прослеживающихся в
западных обществах тенденций носит социалистический характер.

СВОБОДА, ДЕМОКРАТИЯ, ПРОГРЕСС...
22
Представления об этом вытекают из ставшей уже привычной (в том
числе и благодаря усилиям «ортодоксальных» марксистов) дихотомии
«капитализм — социализм». Между тем отличия западных обществ от
того, что мы привыкли называть традиционным капитализмом, еще не
означают возникновения там социалистического общества. Скорее все¬
го подобный тип социума можно рассматривать как посткапиталисти¬
ческий, при этом принадлежащий, говоря словами Маркса, к экономи¬
ческой общественной формации.
В связи с этим тезисы о социалистических тенденциях в развитии
Запада и общий пафос необходимости осуществления преобразований,
эффективность которых доказана опытом передовых стран, могут при¬
вести к мнению, что рыночная экономика в наших условиях способна
в короткие сроки обеспечить достижение соответствующих рубежей.
Широкое распространение этого достаточно популярного сегодня
представления может привести и к так называемой «революции соци¬
альных ожиданий». Впоследствии же неизбежный крах подобных уто¬
пических надежд, основанных на обанкротившемся уже предположе¬
нии о возможности избежать или ускоренно преодолеть объективно за¬
кономерную фазу общественной эволюции, может крайне обострить
обстановку в обществе, которому придется испытать многие недостат¬
ки скорее «старой», нежели «новой», цивилизации.
Следует четко определить природу и историческое место совре¬
менных западных обществ, а также наше положение относительно их.
Подобный анализ обязательно должен присутствовать в теоретических
документах современного социалистического движения, и было бы
очень полезно отказаться от существовавшей десятилетиями идеологи¬
ческой зашоренности, обратившись к анализу соответствующих оце¬
нок западных социал-демократов. Так, осознание посткапиталистиче¬
ского характера современных западных обществ достигло бы одновре¬
менно двух важных целей: с одной стороны, оно показало бы непри¬
менимость методов, характерных для классического капитализма (та¬
ких, как свободная конкуренция, неограниченная рыночная стихия,
устранение всех видов собственности, кроме частной и так далее), для
создания общества современного типа, и, с другой стороны, дало бы
возможность подчеркнуть некоторые важные аспекты этого социума,
обычно упускаемые из вида: характер принуждения к труду, качест¬
венные характеристики рабочей силы, системы управления производст¬
вом и регулирования рынка. Последнее существенно конкретизирова¬
ло бы тот идеал демократического общества, основанного на социаль¬
но регулируемом товарном хозяйстве, к которому мы стремимся, и при
этом устранило бы иллюзорные надежды. В таком случае мы более
прочно встали бы на почву реальности.
Доктор исторических наук Н. Ю. Колпинский остановился на оп¬
ределении социальной базы современного социалистического движе¬
ния. Сегодня пустым лозунгом является призыв к консолидации всех
сторонников «социалистического выбора», что обусловлено как аморф¬
ностью этого понятия, так и тем, что такой «выбор» был серьезно
дискредитирован практикой «социалистических» преобразований. В та¬
кой ситуации не надо мечтать о новой общенародной партии, а сле¬
дует четко определить социальную базу, восприимчивую к социалисти¬
ческим ценностям.
В данном контексте следует обратиться к определению понятия
рабочего класса. Этот вопрос кажется теоретическим только на первый
взгляд, в действительности же он является основополагающим при вы¬
работке политики левых сил. Выступающий отметил, что марксово по¬
нимание рабочего класса подвергалось изменениям: если первоначаль-

МАТЕРИАЛЫ ДИСКУССИИ ЗА «КРУГЛЫМ СТОЛОМ» РЕДАКЦИИ
23	——	—
но основоположники марксизма отождествляли его с фабричным про¬
летариатом, то позднее в рамки понятия были включены и другие слои
населения, вплоть до мелкого труженика-собственника, что особенно
актуально в XX веке. Нельзя также не обратить внимание на появив¬
шееся в социалистических теориях, начиная с М. А. Бакунина, понима¬
ние разнородности пролетариата. Что такое современный рабочий
класс — неквалифицированные работники, зачастую с уравнительной
психологией, представляющие в некоторых ситуациях реакционные
силы, или те слои, которые связаны с передовыми технологиями, с на¬
учно-техническим прогрессом и которые иногда сложно причислить к
рабочим? Возникают сомнения в том, возможно ли сегодня ориентиро¬
ваться на весь рабочий класс, на все крестьянство, всю интеллиген¬
цию. Между тем сейчас нет ответа на вопрос о том, где же проходит
водораздел между слоями народа, составляющими базу левого движе¬
ния, и теми, кто вряд ли поддержит провозглашенные им цели.
В связи с этим, указал в заключение Н. Ю. Колпинский, можно
утверждать, что предложенный проект Программы КПСС является
преимущественно проектом электоральным, предназначенным для дея¬
тельности партии в обстановке подготовки и проведения выборов.
Безусловно, признавая актуальность подобного подхода, выступающий
отметил, что сегодня необходима выработка нового документа, кото¬
рый мог бы стать концептуальной основой для дальнейшей деятельно¬
сти — как теоретической, так и практической.
Доктор экономических наук А. Ю. Чепуренко отметил, что перед
вступлением общества в период ускоренной модернизации возникают
существенные противоречия между отдельными общественными груп¬
пами. Обращаясь к анализу ситуации в современных обществах Запада,
нередко называемых «обществами двух третей», выступающий под¬
черкнул наличие социального конфликта не только между относитель¬
но благополучными двумя третями общества и малообеспеченной его
частью, но и акцентировал внимание на неоднородности даже этих
двух третей, на их сегментации. Поэтому в современных условиях сто¬
ронникам социализма следует определиться, на какие слои трудящихся
они ориентируются и с какими себя идентифицируют.
Обратившись к оценке проекта, выступающий высказал мнение о
том, что в нем уделяется слишком большое место проблеме построения
демократического общества; не отрицая важности этой задачи,
А. Ю. Чепуренко отметил существование серьезных различий между
выбором демократическим и выбором социалистическим. По его мне¬
нию, силы, выступающие не только за демократию, но и за социализм,
должны провозглашать своей целью не только смешанную экономику,
но и серьезное государственное вмешательство в рыночную стихию,
выступать за приватизацию путем трудового акционирования, за соци¬
альные гарантии, закрепление прав трудовых коллективов участвовать
в управлении производством во всех секторах экономики. Ориентиром
должно стать не просто регулируемое, а демократически регулируемое
рыночное хозяйство, которое предполагало бы гласное планирование
целей социально-экономического развития, учитывало бы позиции мас¬
совых общественных организаций, значение которых, безусловно,
должно возрастать. Политическая демократия не должна приводить к
экономической диктатуре. Отметив значительные достижения авторов
проекта, выступающий подчеркнул, что его недостатки обусловливают¬
ся тем общим кризисом, в котором находится социалистическая идея,
в том числе и на Западе. В условиях, когда понятие социализма оказа¬
лось размыто, когда ценности, казавшиеся абсолютными, теряют свое
значение, создание теоретически завершенного программного докумен-

СВОБОДА, ДЕМОКРАТИЯ, ПРОГРЕСС...
24
та объективно невозможно. Нового содержательного развития социа¬
листическая идея не получила пока ни в одном направлении мировой
социалистической мысли. В таком контексте предложенный Програм¬
мной комиссией КПСС проект является стимулом для дальнейших по¬
исков.
Возвращаясь к проблеме определения социальной базы левых сил,
кандидат филологических наук М. В. Ильин отметил, что предыдущие
выступавшие в большинстве своем исходили из сложившегося в тече¬
ние десятилетий представления о классовых партиях. Между тем не
только буржуазные, но и социал-демократические партии стран Запада
к концу 50-х — началу 60-х годов отошли от подобной позиции и вы¬
двинули концепцию широких, имеющих поддержку в разных соци¬
альных слоях движений. В связи с этим следует с определенным скеп¬
сисом взглянуть на попытку определения какой-то одной социальной
группы, которая могла бы стать основой для социалистической партии,
ее опорой. Скорее всего необходимо определяться не столько в соот¬
ветствии с социальной базой, сколько в соответствии с провозглашае¬
мыми целями. Не следует смешивать большое количество достаточно
разнородных задач: и проведение демократических преобразований, и
воплощение общечеловеческих ценностей, и стремление к построению
общества социальной справедливости. Целью нужно признать созда¬
ние общества, «в котором свободное развитие каждого является усло¬
вием свободного развития всех»; это фундаментальное марксистское
положение включает в себя многие требования современного левого
движения, и было бы правильным именно его вынести в преамбулу, в
раздел, трактующий о целях и задачах партии приверженцев социа¬
лизма.
По мнению О. Р. Лациса, такой тезис, доведенный до завершения,
предполагает, что водораздел в современной политической и общест¬
венной жизни проходит не по границам классов, а внутри них самих.
Это линия борьбы между свободой, с одной стороны, и справедли¬
востью и равенством — с другой; это водораздел между людьми эконо¬
мически и социально сильными, готовыми на риск, приветствующими
рыночную экономику, и людьми социально слабыми, незащищенными,
предпочитающими невысокий, но гарантированный уровень потребле¬
ния, что предполагает использование рычагов административного рас¬
пределения. Такое противостояние существует и внутри рабочего клас¬
са, и внутри крестьянства, и внутри интеллигенции. Встает вопрос: мо¬
жет ли новое социалистическое движение возникнуть и развиваться
как движение рабочего класса? Выяснение этого вопроса, определение
социальной базы левых сил является одним из наиболее актуальных.
Доктор экономических наук В. С. Выгодский остановился в своем
выступлении на том, что догматизация марксова учения была в опреде¬
ленной степени обусловлена самим его характером. Марксова теория
не является в полной мере завершенной, и в разные периоды своего
творчества основоположники марксизма обращались к разным сторо¬
нам общественной жизни, предлагали их трактовки. Кроме того, вся их
теория выполнена на весьма абстрактном уровне. Последнее опреде¬
ляет как силу марксизма, ибо выделенные им тенденции во многих
своих проявлениях прослеживаются и сегодня, так и его слабость, ибо
теория непосредственно не может быть сопоставлена с реальностью.
Выступающий подчеркнул в связи с этим, что трагедией марксизма
явилось отсутствие теоретиков, которые были бы способны провести
на должном теоретическом уровне необходимую конкретизацию этого
учения.
Касаясь проблем теоретического осмысления современного обще¬
ства, В. С. Выгодский отметил как безусловно положительное явление
МАТЕРИАЛЫ ДИСКУССИИ ЗА «КРУГЛЫМ СТОЛОМ» РЕДАКЦИИ
~	-_____
отказ от рассмотрения социализма как полной противоположности ка¬
питализму. В данном контексте он апеллировал к марксовой концеп¬
ции экономической общественной формации, подчеркивающей эле¬
менты сходства этих двух форм общественного устройства. При этом,
однако, было указано, что основной чертой различия между социализ¬
мом и капитализмом является доминирующее положение в этих систе¬
мах соответственно труда и капитала. Выступавший аргументировал
это положение, обратившись к Марксу, противопоставлявшему, как из¬
вестно, политическую экономию социализма политической экономии
капитализма как политическую экономию труда политической эконо¬
мии капитала. Данные обстоятельства не позволяют усомниться в не¬
обходимости ориентации движения, верного социалистическим ценно¬
стям, на человека труда.
Доктор философских наук И. К. Пантин подверг критике послед¬
ние теоретические документы КПСС за то, что их авторы не свели все
теоретические и политические счеты с прошлым. В частности, проект
Программы КПСС умалчивает о том, что является достаточно очевид¬
ным: в 1917 году победила революция, которая, несмотря на свою со¬
циалистическую оболочку, дала простор уравнительно-коммунистиче¬
ской тенденции. Однозначную характеристику этого события необхо¬
димо дать в рамках программного документа движения левых сил.
Сегодня же, продолжал выступающий, мы вновь стоим перед необ¬
ходимостью преобразований, которые могли бы быть осуществлены
гораздо раньше. Ленин в «Философских тетрадях» говорил о «круге
кругов», о том, что простое появляется в мыслях раньше, чем более
сложное, абстрактное — ранее, чем более конкретное. В исторической
действительности действуют те же законы. Простое и здесь осуществ¬
ляется раньше, чем сложное. Вместо завоевания обществом новых сту¬
пеней прогресса у нас имела место гигантская деспотизация государст¬
ва, которое подавило все прочие общественные силы. Поэтому сегодня
задачи демократизации вновь стоят перед нами, как это было в России
в начале века. И в силу этого кажется необходимым с такой точки зре¬
ния взвесить специфику исторического момента, который сегодня пе¬
реживает наше общество. Основными задачами ближайшего времени
являются: создание демократического правового государства, станов¬
ление самообновляющейся экономической системы и современной ин¬
фраструктуры общества. Вопрос о терминах, об определении тенден¬
ций развития, о капитализме или социализме, социализме или комму¬
низме — все эти проблемы должны отойти на второй план.
Безусловно, здесь возникает уже отмеченная трудность, заключаю¬
щаяся в том, что делать социалистической партии, возникшей как пар¬
тия рабочего класса, в условиях, когда не рабочий, не крестьянский
вопрос стоит на первом плане, а проблема построения элементарных
основ демократического общества. Именно эта проблема сегодня яв¬
ляется для нас наиболее болезненной. Следует решительно заявить,
что движение левых сил выступает сегодня как носитель передовой
демократии, которое будет проводить демократический принцип после¬
довательно, в любой ситуации и на уровне тех образцов, которые уже
достигнуты в мире.
Демократический принцип должен быть применен и при анализе
социальной базы левого движения. Нужно, видимо, отказаться от узко¬
классового подхода; следует ориентироваться на рабочих, которые
связаны с передовыми отраслями и технологиями, готовы на риск в ус¬
ловиях рыночных отношений, но при этом необходимо со всей катего¬
ричностью заявить, что такая ориентация не предполагает никаких
насильственных действий по отношению к менее активной части рабо-

СВОБОДА, ДЕМОКРАТИЯ, ПРОГРЕСС...
26
чих, колхозников, пенсионеров. Левые силы должны предложить либо
в рамках программного документа, или в отдельной декларации конк¬
ретные программы, касающиеся защиты интересов этих слоев общест¬
ва, так как демократия есть не только осуществление права большинст¬
ва, но и уважение права меньшинства, они должны отказаться от
традиционно понимаемого классового принципа своей организации,
стремясь стать движением за современную демократию.
Касаясь основных тезисов предложенного Программной комиссией
КПСС проекта, кандидат исторических наук Н. Б. Тер-Акопян под¬
черкнул, что он представляет собой скорее всего изложение в доступ¬
ной каждому форме позиции партии в преддверии приближающихся
выборов. Однако этот проект, который, быть может, способен решить
определенные задачи именно как проект электорального типа, вряд ли
может претендовать на то, чтобы стать теоретически обоснованной
программой действия левого движения, декларацией, которая бы обос¬
новывала стратегию социалистического движения. Кроме того, сущест¬
венным недостатком является то, что документ написан с позиций
партии, находящейся у руля государственной власти. В силу этого в
нем оказались упомянуты многочисленные экономические, политиче¬
ские и социальные проблемы, с которыми столкнулось наше общество,
нерешенность которых поставлена в упрек партии и на которые она не
может не отреагировать. Но в тексте документа эта его часть кажется
фактически заимствованной из современной периодической печати,
производит впечатление списка, порожденного современной прессой, и
не способствует пониманию специфики задач, стоящих перед КПСС,
а тем более задач других составляющих левого движения.
Далее выступающий акцентировал внимание на структуре доку¬
мента, указав, что в нем получила недостаточную оценку проблема
современного мирового развития. Не отмечены многие новые его тен¬
денции. Социализм же, подчеркнул Н. Б. Тер-Акопян, возник как
всемирное явление, и это должно получить более четкое отражение в
проекте программного заявления левых сил. Кроме того, кардинальные
изменения, происходящие в нашей стране, были вызваны не только
ходом внутреннего нашего развития, но и событиями мирового мас¬
штаба; развитие событий в мире самым серьезным образом воздейство¬
вало на изменение курса КПСС, которое привело к процессам преоб¬
разований в советском обществе. Все эти обстоятельства делают жела¬
тельным подробно проанализировать тенденции современного мирово¬
го развития, и вряд ли можно счесть справедливым отнесение анализа
ситуации в мире в конец текста.
Внимание участников «круглого стола» было привлечено и к проб¬
лемам реконструкции марксова теоретического метода. Рассмотрев ряд
фундаментальных методологических проблем, которым не придавалось
должного значения в последнее время, Н. Б. Тер-Акопян отметил, что
наиболее важным моментом, который требует сегодня самого серьез¬
ного развития, является марксова теория общественных формаций и
способов производства. Именно на этой концепции основан глубокий
историзм марксистского учения об обществе, именно она дала возмож¬
ность Марксу и Энгельсу выступить на теоретическую арену с весьма
успешной попыткой прогноза будущего, прогноза, актуального и по
сей день. Выступающий остановился на ряде дискуссионных вопросов,
в частности, на проблеме азиатского способа производства. Последо¬
вательное исследование этого вопроса, по его мнению, может дать но¬
вые стимулы развития социологии и философии истории, объяснить
пути исторического прогресса разных народов, проникнуть в тайны
симбиоза и переплетения культур.

МАТЕРИАЛЫ ДИСКУССИИ ЗА «КРУГЛЫМ СТОЛОМ» РЕДАКЦИИ
27
Выступающий отметил также, что ряд проблем, связанных с кон¬
цепцией формационного анализа общественного развития, по сей день
не нашли своего удовлетворительного решения. Главным из таких ас¬
пектов данной теории он назвал аспект политический, подразумеваю¬
щий необходимость глубокого изучения проблем государственной вла¬
сти, ее взаимоотношения с обществом и гражданином. Эти вопросы
не были детально проанализированы в теории основоположников
марксизма, но построение демократического правового общества тре¬
бует к ним повышенного внимания, что предполагает совершенствова¬
ние теории в данном направлении.
В выступлении доктора философских наук Г. А. Багатурия рас¬
сматривались как теоретические, так и практические аспекты выработ¬
ки проекта программы левых сил. Признав, что законченного теорети¬
ческого обоснования проекта невозможно сегодня дать в силу состоя¬
ния нашего теоретического знания, выступающий сказал, что он видит
путь подготовки такого документа в создании группы экспертов и спе¬
циалистов, подобной группе Шаталина — Явлинского, которая объ¬
единила бы представителей разных партий и движений социалистиче¬
ской ориентации.
Далее Г. А. Багатурия остановился на отношении к теории марк¬
сизма. Процитировав положение проекта Программы КПСС о том,
что партия «строится на приверженности ее членов определенным
идейным ценностям. Для нас главная из них — это идея гуманного, де¬
мократического социализма. Восстанавливая и развивая исходные гу¬
манистические принципы учения Маркса, Энгельса, Ленина, мы вклю¬
чаем в наш идейный арсенал все богатство отечественной и мировой
социалистической и демократической мысли», он указал на правильную
постановку трех основных задач в этой области: во-первых, восстанов¬
ления аутентичного марксизма; во-вторых, беспристрастной оценки его
теоретической строгости и практической значимости как в современ¬
ных условиях, так и в эпоху его возникновения; в-третьих, постепенно¬
го преодоления теоретического отставания, которое сегодня становится
очевидным. Современные интерпретации марксистской теории отстали
от реальностей жизни не на годы, они отстали от них на десятилетия,
подчеркнул выступающий. Между тем следовало бы более конкретно
указать, что же именно мы стремимся заимствовать из опыта общест¬
венной мысли XX века. Внимание участников «круглого стола» было
обращено на то, что сегодня ведется в основном простое перенятие
терминов западных социологических теорий, таких, как «гражданское
общество»; заимствуются важные элементы концепции постиндустри¬
ального общества, опять-таки без критического их осмысления.
Далее была рассмотрена оценка нашего положения и перспектив
развития. Говоря о терминологической стороне вопроса, Г. А. Багату¬
рия отметил, что как раньше, так и теперь наблюдаются отступления
от марксова понимания этой проблемы. По мнению оратора, социали¬
стическая фаза развития общества относилась Марксом к коммуни¬
стической общественной формации, именно последняя была разде¬
лена им на первую и вторую фазу в «Критике Готской программы».
Неудачи нашей теории отразили порочность попытки представить со¬
циализм советского типа как первую фазу коммунистической форма¬
ции. Можно, конечно, предположить, что гуманный и демократический
социализм представляет собой общество, к которому мы стремимся. Но
остается неясным, чем основа такого «социализма» отличается от су¬
ществующих ныне на Западе социальных и экономических систем.
Видимо, следует признать как существовавшее у нас общество, так и
систему гуманного, демократического социализма лишь предшествен-

СВОБОДА, ДЕМОКРАТИЯ, ПРОГРЕСС...
— —
никами первой фазы коммунистической формации. Этот вопрос весьма
важен., ибо он предполагает признание существовавшего в прошлом
у нас общества как несоциалистического. Пока этого не будет сказано,
мы останемся в теоретическом и политическом тупике. Следует также
пересмотреть и концепцию социалистического выбора. Видимо, целе¬
сообразно подчеркнуть объективность возникновения социалистиче¬
ских тенденций, объективный характер преодоления капиталистическо¬
го способа производства; между тем слово «выбор» придает формули¬
ровке определенный оттенок волюнтаризма, в то время как социали¬
стическое развитие человечества вытекает из всех предшествующих
стадий его эволюции, что и показано Марксом.
Остановившись на проблеме определения социальной базы левых
сил, Г. А. Багатурия подчеркнул, что наиболее последовательным
представляется утверждение о том, что они отражают интересы в пер¬
вую очередь тех слоев населения, для которых трудовой доход являет¬
ся основным. Но для полной разработки соответствующей концепции
сегодня не хватает научных знаний. Существуют серьезные основания
для корректировки и пересмотра трудовой теории стоимости, и это,
разумеется, должно также быть отражено в теоретических частях про¬
граммного документа. Если гипотеза о том, что стоимость создается не
только живым, но и накопленным трудом, а также другими факторами,
получит убедительное подтверждение, вопрос о предпринимательской
деятельности, о многоукладности экономики и некоторые другие проб¬
лемы потребуют совершенно иной оценки.
Наша беда, заметил в своем выступлении Н. И. Масленников, и в
прошлые десятилетия, да и теперь тоже — страстное желание, по мет¬
кому определению М. Гефтера, «таким сделать увиденный так Мир».
В этом корни того, что мы все еще живем в размолвке социалистиче¬
ской идеи с действительными фактами нашей жизни. В нашем общест¬
ве понимание Мира, к сожалению, надолго разошлось с ним как объ¬
ективной реальностью. В принципе перестройка — это воссоединение
их в единстве на основе непредвзятого взгляда на существующее, а сле¬
довательно, и обретение политикой новой телесной плоти — факта, то¬
го, что есть на самом деле, тех противоречий и коллизий, которые в
столкновении своих разнонаправленных векторов сливаются в конеч¬
ном счете в «абсолютное движение становления» нового социального
качества.
Пожалуй, главная особенность проекта заключается в том, что он
рассматривал прогресс несовместимым с любыми попытками осчастли¬
вить людей путем навязывания им каких бы то ни было умозрительных
схем. Поэтому движение вперед сегодня неотделимо и от нового типа
политической ответственности — ни одно преобразование в обществе
не может считаться прогрессивным, если оно реализуется насильствен¬
ным путем. Достигнутый цивилизацией уровень развития производи¬
тельных сил, экономической организации, существующие социальные
и политические структуры позволяют осуществлять глубочайшие, ре¬
волюционные по сути сдвиги с помощью последовательных реформ.
Это означает, что реформаторство становится преимущественной, до¬
минирующей формой социального прогресса.
Предлагая программу реформ, партия имела в виду в качестве их
результата в том числе и создание таких социальных условий, в кото¬
рых были бы навсегда исключены ее государственно-административное
состояние, любая возможность не быть политической организацией.
Определяя варианты решения общезначимых вопросов развития страны
и выдвигая определенный социальный прогноз, проект представлял
обществу программу партии, становившейся впервые за десятилетия в

МАТЕРИАЛЫ ДИСКУССИИ ЗА «КРУГЛЫМ СТОЛОМ» РЕДАКЦИИ
—
подлинном смысле слова политической, а тем самым принципиально и
качественно иной. Проект создавал предпосылки для того, чтобы более
полно и последовательно применить эти принципы к решению наших
внутренних проблем, ликвидировать «двойной политический счет»,
ставшее уже опасным расхождение способов политических действий
вовне и внутри.
Вместе с тем сегодня ясно видно, что проект, основывавшийся на
этой концепции, как идея несовместим с тогдашним состоянием партии
как фактом. С ее «политической многоукладностью», когда она явля¬
лась по сути дела «партией партий», в которой существовали, и далеко
не мирно, несколько серьезных, полярно направленных внутрипартий¬
ных течений, представлявших как бы ее различные исторические типьк
Продолжая дискуссию, И. К. Пантин поддержал мнение Г. А. Бага¬
турия об определении исторического места советского общества в ка¬
честве стадии, предшествующей первой фазе коммунизма. При этом,
однако, он подчеркнул, что наиболее существенные проблемы сего¬
дняшнего дня не связаны непосредственным образом с определением
социализма и коммунизма, социализма и капитализма, критически вы¬
сказавшись по поводу термина «социалистический выбор». Это поня¬
тие, по мнению выступавшего, носит весьма конфронтационный отте¬
нок, так как дает возможность для спекулятивных обвинений в тот или
иной адрес, основанных на том, что определенные силы якобы выступа¬
ют сторонниками несоциалистического — «капиталистического» выбо¬
ра. История развивается по объективным законам, и это следует при¬
знать раз и навсегда.
М. В. Ильин предпринял интересную попытку объяснить последо¬
вательное использование термина «социалистический выбор» с пози¬
ций исследования стереотипов, сложившихся в нашей политической
культуре. Он отметил, что на примере истории России можно видеть
огромное количество событий, которые представляются общественным
сознанием безальтернативными. К ним относятся и принятие христи¬
анства, и избрание на царство дома Романовых, и Октябрьская револю¬
ция, и начало перестройки. Вряд ли действительно ход исторического
развития является столь однозначно детерминированным. Определен¬
ный элемент выбора, конечно, существует, но в русской исторической
традиции зачастую внимание акцентируется именно на нем. Было бы
желательным снизить категоричность подобных утверждений.
А. А. Пороховский отметил, что сегодня проблема создания право¬
вого государства нередко превалирует над оценкой экономических во¬
просов, в то время как соблюдение законов экономики не менее суще¬
ственно, чем следование правовым нормам. Все трудности, с которыми
столкнулось наше общество в последние десятилетия, проистекали во
многом из-за игнорирования законов хозяйственной жизни. На фоне
переоценки политических и недооценки экономических аспектов раз¬
вития сейчас на наших глазах рождается иллюзия о том, что главной
задачей является «вхождение в мировую экономику». Но вступление
в экономические отношения на мировой арене представляет собой
процесс более чем противоречивый. Конкуренция в мировой экономи¬
ке возрастает, экономическая борьба усиливается. Поэтому нужно го¬
ворить не только об интеграции в мировое хозяйство, но и о борьбе за
занятие в нем достойного места. В данном случае нужно четко огово¬
рить следование национальным интересам. Вопрос экономической без¬
опасности приобретает сегодня первостепенное значение и обязатель¬
но должен быть учтен в проекте программного документа левых сил.
Г. А. Багатурия отметил наличие двух тенденций в процессе пре¬
одоления отчуждения трудящихся от собственности. Первая, безуслов-

СВОБОДА, ДЕМОКРАТИЯ, ПРОГРЕСС...
30
но, связана с процессами приватизации, и она отмечена. Но существует
и вторая, ориентированная на создание демократически регулируемого
сектора экономики, основанного на общественной собственности. Об¬
щественная или государственная форма собственности существует во
всех странах со смешанной экономикой, и проблема управления этими
отраслями хозяйства, проблема преодоления бюрократических форм,
весьма актуальна. Между тем последнее время об этом забывают все
чаще. Выступающий выразил мысль о том, что причиной такого поло¬
жения является нечеткая формулировка самой цели предпринимаемых
преобразований, которая должна быть связана с преодолением процес¬
сов отчуждения, существующих в обществе; не следует ориентировать¬
ся на рассмотрение хозяйственных проблем под углом зрения эконо¬
мической эффективности в узком смысле слова.
С этим мнением согласился О. Р. Лацис, отметивший, что даже
самые рьяные «приватизаторы» признают необходимость сохранения
государственной собственности. Соответственно сохранится и пробле¬
ма эффективного управления ею. С этих позиций борьба с бюрокра¬
тизмом, превратившимся в явление всемирного масштаба, не может не
быть признана актуальной.
М. В. Ильин подчеркнул, что необходимо аналитическое исследо¬
вание уроков поразившего общество кризиса. Партия должна признать
свою ответственность не только и, быть может, даже не столько за
имевшие место ошибки, сколько за то, что она оказалась неспособной
осуществить гуманистический идеал, заложенный в трудах основопо¬
ложников марксизма.
А. Ю. Чепуренко акцентировал внимание на соответствующем по¬
нимании перспектив советского общества. Согласившись с мнением
предшествующих выступавших о том, что построенное в СССР обще¬
ство не является социалистическим, что понимание нами природы на¬
шего собственного социума является совершенно неудовлетворитель¬
ным, он отметил противоречие, существующее между весьма критиче¬
скими оценками нашего прошлого и настоящего, с одной стороны, и
весьма оптимистическими прогнозами — с другой.
Поддержав эту позицию, Г. А. Багатурия подчеркнул, что тезис о
построении социализма представляет собой элемент сталинистской
теории, будучи выдвинут в качестве идеологического штампа, а не тео¬
ретического вывода, и отказ от него в современных условиях будет
дополнительным доказательством преодоления порочной идеологии
прошлых лет.
Н. Ю. Колпинский, согласившись с предыдущими выступавшими по
вопросу о том, что в реальности мы не можем констатировать построен¬
ного уже социализма и что целью наших действий должно стать ско¬
рее всего лишь создание предварительных условий для достижения гу¬
манного и демократического социализма, становление переходного к
нему общества, выразил сожаление по поводу того, что уделяется мало
внимания комплексному анализу современного мира. По его мнению,
именно исходя из новых реалий, из развертывающихся сегодня тенден¬
ций, назрела необходимость предложить новую программу действий.
Если это действительно так, продолжил выступающий, то необходимо
последовательно и развернуто изложить видение этих закономерностей,
более четко показать наше место в историческом развитии. Гуманный,
демократический социализм, понимаемый в качестве перспективной
цели нашего движения, в таком случае предстал бы в качестве само-
развивающейся и самосовершенствующейся системы.
Завершая дискуссию, И. К. Пантин и М, В. Ильин высказали свои
замечания относительно названия программного документа левых сил.
Исходя из того, что было сказано в ходе обсуждения, подчеркнул

МАТЕРИАЛЫ ДИСКУССИИ ЗА «КРУГЛЫМ СТОЛОМ» РЕДАКЦИИ
—
И. К. Пантин, следует отмазаться от порядка слов в названии проекта
Программы КПСС. Документ должен называться не «Социализм, демо¬
кратия, прогресс», а «Прогресс, демократия, социализм», так как социа¬
листический тип общества в сегодняшних условиях может стать резуль¬
татом только такого прогресса, который всецело опирается на демокра¬
тию. Согласившись в целом с подобным подходом, М. В. Ильин отме¬
тил, что правильнее было бы заменить достаточно неопределенный тер¬
мин «прогресс» понятием «человек» и озаглавить документ «Человек,
демократия, социализм». Такой подход означал бы, что, исходя из марк¬
систского метода, социалистическое движение ставит во главу угла
человека, его личность; что признается оптимальным путь реализации
потенциала личности в условиях демократического развития, и, нако¬
нец, этим было бы признано, что социализм является не чем-то уже
данным, а перспективной целью развития, которую в современных усло¬
виях можно достичь лишь на путях гуманизма и демократии. Гуман¬
ный, демократический социализм, понимаемый в качестве перспектив¬
ной цели нашего движения, в таком случае предстал бы в качестве са-
моразвивающейся и самосовершенствующейся системы.
* * *
Можно, конечно, предвидеть некоторые скептические оценки дан¬
ного обзора, упреки в том, что предложенный материал сегодня не
актуален. Однако такая точка зрения не кажется нам единственно воз¬
можной.
Страна встает на путь развития рыночного хозяйства, и было бы
наивным предполагать, что, идя по этому пути, она сумеет избегнуть
всех тех проблем и противоречий, которые существуют в более раз¬
витых рыночных экономиках. Но ведь именно реальные проблемы и
реальные противоречия капиталистического общества создали в XIX
веке и обусловливают ныне социалистическое движение, остающееся
в западном мире весьма влиятельной силой. Поэтому с прогрессом
рыночной экономики в СССР начнет развиваться и система противо¬
весов наиболее явным негативным чертам данной системы. Жизнен¬
ность социалистического движения в нашей стране (разумеется, ре¬
форматорского, а не ультрареволюционного) вряд ли может подвер¬
гаться сомнению. А коли так, то партия и объединения социал-демо¬
кратической ориентации, уже существующие и только возникающие,
будут нуждаться в теоретических ориентирах своей деятельности.
Между тем программный документ «Социализм, демократия, про¬
гресс» представляет собой, по нашему мнению, заявление, выполнен¬
ное именно в рамках социал-демократического подхода. И кажется
вполне вероятным, что если не его формулировки, то содержащиеся в
нем идеи неизбежно будут использованы теми, кто стремится создать
общество, в котором идеи социальной справедливости не приносились
бы в жертву абстрактной хозяйственной эффективности, не отбрасы¬
вались бы как морализаторские, а были наполнены конкретным содер¬
жанием, и где не подавление личности (политическое или экономиче¬
ское), а ее развитие было бы предпосылкой и результатом экономиче¬
ского прогресса и политической демократии.
Материал подготовил В. ИНОЗЕМЦЕВ

ОБЩЕСТВЕННАЯ
МЫСЛЬ
ЗА РУБЕЖОМ
.... г».н СОЦИАЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ,
РЕВОЛЮЦИЯ, ДЕМОКРАТИЯ
Предлагаемая вниманию читателя публикация — по сути, знакомство со взгляда¬
ми (насколько это позволяют объемы журнала) авторитетного французского социолога,
директора Центра социологических исследований в Высшей школе социальных наук в
Париже Алэна Турэна. Недавно вышла его книга «Возвращение актора. Социальная
теория в постиндустриальном обществе». (Alain Touraine. Return of the Actor. Social
Theory in Postindustrial Society. University of Minnesota Press, Minneapolis, 1988).
Это несколько необычно звучащее для нашего читателя название станет понятным,
если сказать, что Турэн — один из создателей «социологии действия». В основе его
многочисленных трудов, посвященных анализу реальных социальных конфликтов со¬
временности, лежит это понятие. Но коль скоро есть действие, должно быть и дейст¬
вующее лицо, субъект — будь то малая группа, территориальная общность, класс,
профсоюз, партия. То есть именно самостоятельно выступающий на социальной или
политической арене общества исторически сформировавшийся субъект, или, по тер¬
минологии Турэна, актор. Фактически, по Турэну, всякий социальный процесс
«состоит» из системы конфликтов социальных субъектов различного ранга и уровня.
Иначе говоря, общество движется усилиями социальных акторов, главнейшим из кото¬
рых он считает социальные движения.
Такая постановка вопроса для нас в период, когда на общественную арену стра¬
ны вышли десятки новых «акторов исторической драмы», именуемой перестройкой,
чрезвычайно актуальна. Не только рядовому читателю, но и социологу-профессионалу
нелегко сегодня разобраться в том хитросплетении действий и противодействий, кото¬
рые предпринимаются десятками партий, народных фронтов, гражданских форумов,
общественных ассоциаций и профессиональных объединений.
В этом отношении работа Турэна представляет собой важный теоретический ин¬
струмент, позволяющий лучше ориентироваться в потоке конфликтов и действий.
Речь, однако, ни в коей мере не идет о каком-то универсальном «ключе». Все концеп¬
ции Турэна строятся на базе тщательного изучения массовых общественных движений:
рабочего, профсоюзного, антиядерного, женского. Одним из первых он увидел в поль¬
ской «Солидарности» крупнейшее социальное движение, способное в корне изменить
всю общественную структуру польского общества. Речь идет именно о возможных под
ходах, методах, аналитических приемах, с помощью которых можно лучше понять
происходящее вокруг и внутри нас. Тем более что советская социология оказалась
неподготовленной к анализу массы гражданских инициатив и движений, сопровожда¬
ющих перестройку.
Пересказывать все идеи «социологии действия» или даже только те, которые со
держатся в данной книге, невозможно, да и не нужно. Обращу внимание читателя на
некоторые, по моему мнению, ключевые понятия и подходы.
Прежде всего, говорит Турэн, есть разные «социологии». Одна из них представ¬
ляет собой группу дисциплин и исследовательских школ, интеллектуально ориентире
ванных на «социальный порядок», то есть на изучение совокупности институтов и от¬
ношений, оберегающих стабильность данной социальной системы. Более того, в этом
случае социологические исследования служат поддержанию такой стабильности, и в
первую очередь стабильности государственных институтов, в наше время все более
проникающих во все сферы общественной жизни. Что же касается социологии дейст¬
вия (социологии социальных изменений), то она, напротив, интересуется прежде всего
именно изменениями и поэтому неизбежно входит в столкновение с социологией соци¬
альных институтов и государственным идеологическим аппаратом.
Говоря это, Турэн нисколько не абсолютизирует социальные изменения. Их про¬
странство в действительности всегда как бы «двухскатно»: наклонено в сторону ин¬
ституционализации конфликтов и, следовательно, к реформам, укреплению существу¬
ющих социальных структур; и вместе с тем — в сторону развития, эволюции, к пере¬
ходу от одного социального и культурного состояния к другому.
Принципиально важным представляется данная Турэном типология социальных
конфликтов. Коллективным поведением он называет те конфликтные действия, кото¬
рые являются попытками защитить, реконструировать или адаптировать к новым усло¬
виям некоторый «слабый» элемент социальной системы — будь то ценности, властные
отношения или само общество. Если социальные конфликты становятся механизмами

СОЦИАЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ, РЕВОЛЮЦИЯ, ДЕМОКРАТИЯ
_ „ — .
изменения системы принятия решений, то есть факторами политической жизни, то они
уже относятся к категории социальной борьбы. Наконец, если конфликтные действия
пытаются изменить существующие отношения социального доминирования (по нашей
терминологии, господства и подчинения), которые касаются главнейших ресурсов об¬
щества (производства, знаний, этических норм), то такие действия выступают как со¬
циальные движения.
Социология Турэна многомерно исторична. Занимаясь различными типами дви¬
жений в разных странах, он видит свою сверхзадачу в анализе проблемы «исторично¬
сти», то есть того, каким образом общество воздействует само на себя, перестраивая
собственные социальные отношения, переориентируясь на новые социальные ценности.
Книга, о которой идет речь, имеет подзаголовок «Социальная теория в постиндустри¬
альном обществе». Казалось бы, для нас это сюжеты отвлеченные, почти астральные,
ведь наше общество нельзя даже назвать развитым индустриальным. Но в книге речь
идет не о технике и технологиях, а об изменении системы ценностей и роли в этом
процессе социальных движений. И с этой точки зрения она чрезвычайно актуальна для
всех-т сторонников «социалистического выбора», «западного» или «традиционного» пу¬
тей развития. Разве «социалистический выбор» может ограничиться простым переносом
семнадцатого года в двухтысячный? Разве не доказали выдающиеся русские историки,
что попытки насильственной «вестернизации» российского общества всегда оканчива¬
лись плачевно? Разве можно советское фермерское хозяйство построить на моральных
принципах русской общины XIX века?
Привлекая огромный исторический материал, Турэн показывает (в этом и акту¬
альность его работы), что во всяком социальном конфликте присутствует борьба не
только за блага или власть, но и за те или иные ценности, за доминирование опреде¬
ленной культурной модели. Что эти культурные модели превращаются в социальную
практику, то есть закрепляются в виде социальных норм и политических институтов —
именно через конфликты между противостоящими социальными движениями. Что но¬
вые социальные движения, прежде всего женское и экологическое, интегрируются
именно новыми культурными ориентирами, более того, выступают своеобразными лабо¬
раториями формирования этих новых ориентиров общественного развития. Принципи¬
ально важно, что сами участники новых социальных движений хотят жить в соответ¬
ствии с выдвигаемыми ими ценностными ориентирами «здесь и сейчас», а не относить
их в «светлое будущее».
Наконец, когда наша жизнь постоянно сотрясается митингами то «в защиту», то
«против», важно не потерять вйдение причинно-следственных связей. Уже борьба, гово¬
рит Турэн, не есть только ответная реакция — но инициатива. Социальное движение,
в особенности современное, никоим образом не является реакцией на социальную си¬
туацию. Напротив, последняя — результат конфликта между социальными движения¬
ми, борющимися за контроль над господствующим социальным образцом (в нашей тер¬
минологии, над типом общественных отношений). Иными словами, социальное движе¬
ние — это не только конфликт, но и привнесение в общественную жизнь новых целей
и ценностей, которые в ходе борьбы социальных сил могут привести или к слому су¬
ществующей политической системы или к реорганизациям и реформам.
Турэн, как видно из данной публикации, говорит в основном о западном обще¬
стве. Нам же, оценивая или применяя его инструментарий, все равно предстоит прой¬
ти собственный путь, накапливая материал, анализируя и сопоставляя. Первые попыт¬
ки осмыслить опыт гражданских инициатив и движений в СССР мы предприняли на
страницах журнала еще в 1986—1988 годах (см. «Коммунист», 1986, № 8; 1987, № 11;
1988, № 9). Надеюсь, что и дальше тема социальных движений в современном мире
будет одной из ведущих в журнале.
О. ЯНИЦКИЙ,
доктор философских наук
Итак, предлагаем реферат двух глав из книги Алэна Турэна («Упа¬
док социальных движений» и «Социальные движения, революция и де¬
мократия» ), переведенных и подготовленных к печати О. Яницким.
I
В начале 70-х годов наши общества
были свидетелями появления новых со¬
циальных движений, отмечает автор, ко¬
торые бросили вызов формам власти, ха¬
рактерным для развитого индустриально
го или даже постиндустриального обще¬
ства. После ряда студенческих забасто¬
вок возникли экологическое и антиядер¬
ное движения, ассоциации потребителей,
группы взаимопомощи, феминистские ас¬
социации, женское освободительное дви¬
жение. Эти изменения в общественной ре¬
альности оказали воздействие на социо¬
логическое мышление, в итоге многие
приняли социальное движение в качестве
центрального.
3. «Свободная мысль» № 14.

А. ТУРЭН
Однако спустя некоторое время стало
казаться, что эти факты и идеи уже
принадлежат прошлому. Экономический
кризис, международные конфронтации,
жестокость коллективных действий
в Иране, с одной стороны, и в Польше —
с другой, которые были совсем не похо¬
жи на упоминавшиеся западные движе¬
ния,— все это вело к тому, чтобы в ана¬
лизе повернуться в сторону изучения го¬
сударства, его экономической политики
и роли в международном соревновании.
Вскоре только тема мира и войны при¬
влекала внимание. Стали раздаваться го¬
лоса, что социальные движения, которые
всего несколько лет назад казались столь
многообещающими для будущего,— лишь
последние вспышки борьбы заканчиваю¬
щейся эры, эры безоассудной экспансии
Запада на большую часть планеты.
Так как я отношу себя к тем, кто при¬
давал значимость этим новым социаль¬
ным движениям и кто хотел вывести из
рефлексии по их поводу новую концеп¬
цию социологии, пишет Алэн Турэн,
я должен был бросить критический
взгляд на эти факты и оценки. Действи¬
тельно ли мы преувеличили масштаб яв¬
ления, которое было крайне эфемерно
и ничего не значило? Не было ли здесь
с самого начала опасения больших по¬
трясений, которые могут изменить мир,
но не окажут никакого воздействия на
состояние умов интеллектуалов, принад¬
лежащих к среднему классу богатейших
стран мира?
РАСПАД СОЦИАЛЬНЫХ ДВИЖЕ¬
НИЙ. Называя так один из разделов, ав¬
тор отмечает, что историки рабочего дви¬
жения часто настаивают на противопо¬
ставлении двух его периодов, соответ¬
ствующих различным фазам экономиче¬
ской ситуации. Периоды экономического
роста более благоприятны для формиро¬
вания социальных и культурных движе¬
ний, тогда как стадии кризиса или спада
чаще сопровождаются политическим дей¬
ствием в строгом смысле этого слова. Так
и сегодня, после десятилетий, в течение
которых все происходящее рассматрива¬
лось под углом зрения базовых культур¬
ных изменений и низовых инициатив, из¬
менение экономической ситуации привело
нас к росту озабоченности экономиче¬
ской политикой, способностью «верхов»
принимать решения, заставило интересо¬
ваться ролью государства. Это преоблада¬
ние политического над социальным и да¬
же культурным проявляет себя двумя
различными путями — их следует разли¬
чать, но их последствия часто пересека¬
ются.
Наиболее очевидная форма доминиро¬
вания политического действия над соци¬
альным — терроризм, так как он форми¬
руется на пересечении старых социаль¬
ных движений, ставших более идеологи¬
ческими, чем практическими, и реаги¬
рующими на кризис государства. Совре¬
менный терроризм, подобно действиям
анархистов XIX века, возникает в мо¬
мент, когда некоторый тип общества и
принадлежащих ему социальных движе¬
ний отмирает. Интеллектуалы или от¬
дельные активисты пытаются использо¬
вать насилие, чтобы пробить брешь в со¬
циальном порядке, дабы возродить нуж¬
ные им массовые действия. В действи¬
тельности. подчеркивает Турэн, терро¬
ризм как таковой (как и партизанская
война в другом контексте) — явление,
противоположное классовому и массово¬
му действию. Он означает крайнее рас¬
хождение между теоретическим призы¬
вом к почти исчезнувшему движению и
чрезвычайно институциализированными
требованиями масс. Но этот идеологиче¬
ский компонент результируется в дейст¬
вии только тогда, когда он соединяется
с кризисом поведения, то есть когда под
сомнение ставится сам социальный по¬
рядок и, следовательно, государство, яв¬
ляющееся его представителем и гаран¬
том.
Во многих странах, особенно глубоко
освоивших социал-демократический опыт
и не испытавших политического кризиса
национального государства, движения
протеста быстро трансформировались
в «группы давления», обрели легальные
формы участия, которые их все более
удовлетворяли, оставив позади те про¬
тестные группы, которые ничем не хо
тели поступиться. Во многих странах да¬
леко зашедшая институционализация
требований превратила профсоюзных
активистов и значительное число рабо¬
чих в «защитную» силу, ведущую к но¬
вым формам социальной интеграции. Ее
противовес — маргинализация индивидов
и групп, особенно молодых безработных,
чей гнев поначалу питал движения про¬
теста, но сегодня рассматривается как
выражение маргинальности, граничащей
с отклоняющимся поведением.
Алэн Турэн полагает, что это позволя¬
ет сделать некоторое обобщение: в боль¬
шинстве европейских стран, где преобла¬
дает «государственное вмешательство»
и развиты механизмы институционализа¬
ции конфликтов, социальные движения
имеют тенденцию сокращаться до соци¬
альных и даже личных проблем. Так, по¬
сле принятия важных законов, отвечаю¬
щих требованиям женщин, женское движе¬
ние ослабело, хотя есть множество групп,
занятых проблемами своего физического
совершенствования, воспитания детей, но
в целом их активность все менее и ме¬
нее можно квалифицировать в терминах
конфликта или протеста. Если даже
предположить, что социальное движение
существует только потому, что его про¬
тивник имеет общую цель, то., поскольку
общество более не привержено метасоци-
альному принципу единства, такая цель
не может существовать.
Некоторые наблюдатели, склоняющие¬
СОЦИАЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ, РЕВОЛЮЦИЯ, ДЕМОКРАТИЯ
— —
ся к этой точке зрения, пишет автор, уже
полагают, что конфликты исчезают. Дру¬
гие, напротив, утверждают, что социаль¬
ная борьба превращается в битву до
победного конца, потому что доминирую¬
щий актор приобрел абсолютное гос¬
подство, а подчиненный — стал изгнанни¬
ком. Век обществ и социальных проблем,
таким образом, подходит к концу, и го¬
сударство станет сегодня единственным
центром власти и единственным объек¬
том протеста и вызова. Разве нет резона
в том, что именно сейчас, когда идея и
реальность классовой борьбы становятся
все слабее на Западе, тема человеческих
прав вновь обретает свое значение, воз¬
рождая традиционную борьбу граждан¬
ского общества, возглавляемую интел¬
лектуалами, против государства и его во¬
енной и полицейской силы? Несомненно,
в мировом масштабе внутренняя борьба
в западных странах представляется ме¬
нее важной в сравнении с насущной
борьбой и страстями, которые порож¬
даются существованием диктаторских
и даже тоталитарных государств.
Здесь мы подходим к крайней точке
критики, адресованной анализу новых
социальных движений, отмечает автор.
Сейчас вопрос уже не в том, чтобы толь¬
ко критиковать близорукость аналитиков
и идеологов, как и не в том, чтобы пока¬
зать, что ситуация восьмидесятых годов
не та, что в шестидесятых. Вопрос даже
не в том, чтобы сказать, что некоторые
социальные движения уже исчерпали
себя, тогда как те, которые должны бы
прийти им на смену, еще не родились.
Эта критика утверждает, что пришло вре¬
мя отбросить концепции, унаследованные
от прошлых веков, и что где бы мы ни
жили, несмотря на огромное разнообра¬
зие форм, «абсолютное Государство» за¬
мещает место правящего класса. Это
означает, по мнению данного критическо¬
го крыла, что социальные конфликты
(в точном смысле слова) с данного вре¬
мени замещаются политическими; борьба
гражданина против государства превали¬
рует сегодня над борьбой рабочего про¬
тив своего босса.
Вся эта критика, заключает Алэн Ту¬
рэн, не может быть отброшена. Невоз¬
можно защищать противоположный те¬
зис перед лицом сегодняшней слабости
социальных движений. Однако следует
все же говорить не об их закате или ис¬
чезновении, а об их медленном и труд¬
ном рождении.
ФОРМИРОВАНИЕ СОЦИАЛЬНЫХ
ДВИЖЕНИЙ. Вернемся назад, предлага¬
ет автор. То, что было названо рабочим
движением, далеко не столь простая ре¬
альность, как это кажется на первый
взгляд, пишет он. Если предположить,
что его центральные социальные кон¬
фликты «локализованы» в сфере органи¬
зации труда, то есть касаются частного
уровня социальной организации, располо¬
женного «ниже» уровня производства по¬
требностей (который будет исторически
центральной стадией постиндустриально¬
го общества), сразу придется признать,
что социальная активность труда как та¬
кового в индустриальном обществе была
подчинена политическому действию. Или
более конкретно: профсоюзного движе¬
ния — социализму. В ряде стран, как
считает Турэн, единство рабочего движе¬
ния было порождено только идеей рево¬
люции, то есть насильственного захвата
государственной власти, что, по определе¬
нию, имеет лишь частичное и опосредо¬
ванное отношение к социальной активно¬
сти труда,— пример Советской револю¬
ции сделал это абсолютно очевидным. Ра¬
бочее движение, о силе которого часто
напоминают, чтобы подчеркнуть слабость
новых социальных движений, в действи¬
тельности не является вполне социаль¬
ным. Весьма примечательно, что боль¬
шинство его аналитиков не говорит
о борьбе рабочих против владельцев фаб¬
рик и заводов, но скорее — о борьбе лю¬
дей против капиталистов, которые рас¬
сматриваются как хозяева денег, а не
как владельцы предприятий. Только со¬
всем недавно стали обращать серьезное
внимание на поведение рабочих, тогда
как очень долгое время исследователи и
идеологи интересовались господствующей
ролью буржуазии в процессе индустриа¬
лизации.
Сегодня, когда мы только входим в
постиндустриальное общество, социаль¬
ные движения могут конституировать са¬
ми себя вполне независимо и из любой
социальной «смеси», и предпринимать
действия, направленные на непосредствен¬
ный захват государственной власти. Но
все же главная отличительная черта со¬
временных социальных движений в том,
что они чисто социальные. Вот почему их
союз с культурными движениями был
столь очевиден и плодотворен.
Мы до сих пор привязаны к привычно¬
му образу малых ключевых групп акти¬
вистов, отмечает автор, конечно, вдохнов¬
ляемых глубокими убеждениями, но
прежде всего способных мобилизовать
массы на политическое действие — от
прямой конфронтации с полицией или
армией и вплоть до захвата правитель¬
ственного дворца. Новые социальные дви¬
жения, напротив, не возникают на почве
единого политического действия или кон¬
фронтации, но гораздо более — под влия¬
нием общественного мнения. Они — диф-
фузны, тогда как рабочее движение было
концентрированным.
Каким образом защитные реакции пе¬
ред лицом кризиса могут быть трансфор¬
мированы в движение, которое, пройдя
ряд промежуточных ступеней социально¬
го действия, вышло бы наконец на уро¬
вень социальной организации или систем
принятия решений?
Переход от выдвижения требований

А. ТУРЭН
36
ному рассогласованию между сферой со¬
циальных отношений, особенно классовых,
и сферой государственной инициативы. В
периоды экономического роста классо¬
вое сознание технократов развивается бы¬
стро, однако кризисы вызывают среди
правящего класса, равно как и народных
г движений, попятные движения, что пере¬
водит социальные конфликты на более
низкий уровень.
Другая сложность проистекает из того,
что интеллектуалы не предлагают четких
ориентиров в новых условиях борьбы. Се¬
годня некоторые из них вполне преуспе¬
ли в разработке новых научных представ¬
лений, в показе новшеств инвестиционно¬
го механизма, однако наиболее сущест¬
венные усилия интеллектуалов все же
связаны прежде всего с интерпретацией
прошлого опыта и борьбы. Поэтому часто
получается так, что интеллектуалы как
бы сопротивляются анализу новых соци¬
альных фактов,
Все это говорит о том, делает вывод
Турэн, что современная ситуация в за¬
падных индустриальных обществах бла¬
гоприятна для возникновения движений
протеста и даже их трансформации
в группы давления, но момент их пре¬
вращения в социальные движения еще
не наступил. Ни один из современных ви¬
дов борьбы не может быть квалифициро¬
ван как принципиальный конфликт, во¬
круг которого сконцентрируются все
остальные.
Трудно, однако, удовлетвориться
выводом, что современные виды борьбы
могут результироваться лишь в виде от¬
дельных объединений, оставаясь, по суще¬
ству, разобщенными. Напротив, пример
60-х годов подводит к мысли, что их объ¬
единение может произойти только путем
укрепления их связей с культурными
движениями (ибо в постиндустриальном
обществе цель правящего класса, равно
как и оппозиционных движений,— управ¬
ление способностью общества воздейство¬
вать на поведение его членов, их требо¬
вания и протесты), путем усиления их
морального основания, их желания по¬
стигать и непосредственно утверждать
права социального субъекта. Профсоюз¬
ное движение было в значительной сте¬
пени инструментальным, направленным
на освобождение производительных сил
рабочих от ограничений, налагаемых на
них капитализмом. Рабочее движение
служило будущему, лучшему завтра,
тому, что Маркс называл концом преды¬
стории человечества. Современные соци¬
альные движения стремятся действовать
в соответствии с их собственными пред¬
ставлениями о том, какой должна быть
общественная жизнь.
Чем более новые виды социальной
борьбы вторгаются в область культуры и
личностных отношений, тем существен¬
нее они повышают шансы интеграции
этих видов борьбы в общее социальное
движение. Но чтобы победить, такая ин-
к политическому давлению возможен
прежде всего при некоторой открытости
политической системы и особенно появ¬
лении политических союзников. В кон¬
це XIX века требования рабочих и дей¬
ствия профсоюзов развились в рабочее
движение при поддержке прогрессивных
политических сил: демократических или
радикальных партий. Кроме того, выдви¬
гаемые требования должны быть одно¬
временно и приемлемыми, и неприемле¬
мыми, чтобы действия, выражающие эти
требования, не могли быть просто прогло¬
чены политической системой. (Усиленные
успехом, так же как и протестом, они
должны быть приемлемыми в принципе,
но не интегрируемыми в данную полити¬
ческую систему.)
Наконец, переход от группы политиче¬
ского давления к социальному движению
также требует вмешательства интегри¬
рующих и конфликтных факторов. Клю¬
чевой элемент в конфликте — четкое
определение социального оппонента:
классовое сознание и действия капитанов
индустрии были самым мощным факто¬
ром формирования рабочего движения.
С другой стороны, не может быть ника¬
кого социального движения, если участ¬
ники конфликта не способны определить
свои ценностные ориентации. Рабочее
движение сформировалось только тогда,
когда оно прошло этап борьбы с машина¬
ми и начало отстаивать идею, что меха¬
низация и прогресс должны быть постав¬
лены на службу рабочим и всем людям.
Автор ставит вопрос: какова же совре¬
менная ситуация и каким образом
неудовлетворенность общественного мне¬
ния может быть трансформирована в со¬
циальное движение? И дает свой вари¬
ант ответа. Европейские общества
не слишком репрессивны, но огромный
производственный аппарат не слиш¬
ком изменчив, и это может перевести си¬
лы недовольства на более высокий уро¬
вень действий. На уровне принятия реше¬
ний открытость системы представляется
достаточно высокой, особенно в странах,
обладающих механизмами ранней инсти¬
туционализации новых социальных кон¬
фликтов. В то же время остается область
несогласия, и она продолжает быть важ¬
ным фактором (как об этом явственно сви¬
детельствуют антиядерное и женское дви¬
жения). Поэтому для вновь возникающих
движений есть возможность выражать
себя на политическом уровне, сохраняя
свою автономию в качестве социальной
силы. С другой стороны, трансформация
из силы политического давления в соци¬
альное движение трудна. Прежде всего по¬
тому, что правящие технократы обладают
низким уровнем классового сознания —
следствие того, что механизмы перехода к
постиндустриальному обществу сегодня
более важны и очевидны, нежели механиз¬
мы функциональной организации обще¬
ства. К тому же роль государства в этот
период более значительна, что ведет к опас-

СОЦИАЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ, РЕВОЛЮЦИЯ, ДЕМОКРАТИЯ
--
теграция должна войти в столкновение
с действиями внешних сил сопротивле¬
ния и репрессий. В абсолютно «откры¬
том» обществе этого не происходит. На
практике обычно сопротивление исходит
прежде всего от государства, которое
противопоставляет автономии социаль¬
ных отношений пресс требований, вы¬
текающих из международной конкурен¬
ции. В периоды кризиса этот конфликт
между государством и обществом может
становиться лишь еще более жестоким.
СОЦИАЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ МЕЖДУ
КУЛЬТУРОЙ И ПОЛИТИКОЙ. Новые со¬
циальные движения, пишет автор, гораз¬
до более решительно, чем их предшест¬
венники, ставят под сомнение ценности
культуры и общества, полагая, что эти
ценности основываются непосредственно
на интеллектуальных и этических убеж¬
дениях, а не только на социальных. В то
же время условия действия этих движе¬
ний все более и более зависят от вмеша¬
тельства государства. В результате дви¬
жения начинают колебаться между эти¬
ческими требованиями, основанными на
взглядах, все более удаляющихся от кон¬
кретной исторической реальности, и ло¬
гикой эффективности, которая ведет их
к подчинению влиянию политических
деятелей. Тенденция к такому расщепле¬
нию увеличивается с ростом власти госу¬
дарства над гражданской жизнью. Там,
где политическая система гибко и эффек¬
тивно посредничает между государством и
общественными силами, социальным дви¬
жениям легче удается контролировать со¬
отношение между убеждениями и действи¬
ями. Вот почему политическая открытость
социально-демократических систем, вме¬
сто того чтобы вести к исчезновению со¬
циальных движений, способствует их
интеграции, а значит — и силе.
Однако сегодня куда более важно, счи¬
тает Алэн Турэн, что сама сила новых
социальных движений вытекает из исто¬
рической ситуации, которая колеблется
между прошлым и будущим. Почти все
субъекты действия, особенно возникшие
после 1968 года, могут прекрасно выра¬
жать новые чувства, идеи, требования, но
они анализируют их в терминах прошло¬
го. Антиядерное движение, большинство
региональных и особенно женское движе¬
ние — все были явно отмечены левой
идеологией, представали в качестве ново¬
го фронта борьбы против капитализма,
понимаемой как «ось» всех конфликтов.
Эта оценка укоренилась столь прочно,
что, когда левацкие действия уже испу¬
стили дух — во Франции это случилось
в 1974—1976 годах,— большинство иссле¬
дователей объявили о смерти новых со¬
циальных движений (идентифицировав
их с левацким воплощением). Однако
автор напоминает, что такое же ошибоч¬
ное восприятие событий поразило, при¬
чем гораздо более трагическим образом,
рабочее движение в момент его рожде¬
ния: кризис и падение Второй респуб¬
лики, между 1848 и 1851 годами, заста¬
вили думать, что синдикализм умер. Но
он возродился десять лет спустя в иной
форме.
Является ли нормальным, что всякий
вновь возникающий социальный субъект
должен быть подчинен утвердившейся си¬
ле,— такой, как политическая партия,
идеология или даже социальное вмеша¬
тельство государства?
Социальные движения лучше всего вы¬
являются в конфликтных ситуациях пе¬
ретягивания каната между прошлым и
будущим. Они служат как бы напоми¬
нанием индивидуальным акторам, что
будущее определяется более их творче¬
ской силой, нежели их творениями, более
их убеждениями, нежели результатами,
которых им удалось достичь. В период
формирования все крупные социальные
движения черпали силу для сопротивле¬
ния и свои надежды из моральной энер¬
гии своих активистов, побуждавших эти
движения, с одной стороны, к отказу от
подчинения несправедливости и, с дру¬
гой — к принятию мудрых советов, кото¬
рые позволили бы им найти компромис¬
сы с самими собой... Сейчас можно обна¬
ружить одновременно разрыв со старыми
идеологиями и формами действия и
нездоровье общества — без ориентиров,
перспектив и акторов.
РИСК ДЕКАДАНСА. Борьба, которой
были отмечены 60-е и 70-е годы, не мо¬
жет быть прямо или совершенно иденти¬
фицирована с новыми социальными дви¬
жениями, полагает Турэн. В лучшем слу¬
чае это был период их первых проявле¬
ний, неотделимый от данной историче¬
ской и идеологической конъюнктуры, ко¬
торая представляла собой сочетание кри¬
зиса экспансии этих стран и движения
новых левых, также пришедшего в упа¬
док. Однако этот результат исторического
процесса не отвергает существа идей кон¬
ца 60-х годов. Экономический кризис
вновь может смениться беспрецедентным
периодом роста, а соединение культур¬
ных инноваций и социальной борьбы —
политическим кризисом и воинственными
столкновениями противоборствующих
сил. Тем не менее можно продолжать
считать, что процесс формирования но¬
вых социальных движений осуществляет¬
ся лишь как определенная последова¬
тельность событий и исторических об¬
стоятельств. Турэн отмечает, что подоб¬
ная «прерывность» наблюдалась в исто¬
рии рабочего движения XIX века. Пер¬
вая его фаза, когда доминировали соци¬
альные эксперименты и утопии, смени¬
лась второй, с присущим ей вмешатель¬
ством политических сил и даже разви¬
тием государственного социализма. Толь¬
ко позже рабочее движение смогло под¬
твердить свое существование как соци¬
альной хилы.

А. ТУРЭН
Так и сегодня, после фазы упадка
борьбы и мельчания конфликтов, нарож¬
дающееся социальное движение в бли
жайшем будущем, вероятно, сможет из¬
влечь для себя пользу из меняющейся
ситуации. Во-первых, конфликты между
движениями и политической системой
становятся более болезненными. Социаль¬
ные и культурные реформы, столь легко
принятые в течение прошедших десяти
летий, по мнению автора, натолкнутся на
растущее сопротивление молчаливого
большинства. США, Великобритания и
позже Германия — все они являются
примерами упрочения консерватизма
Трудно представить, пишет Турэн, что
в современной ситуации наши общества
перед лицом все более определенных и
настоятельных требований, выдвигаемых
движениями, останутся столь же без¬
участными, как и раньше. Во-вторых,
идет формирование нового правящего
класса, его консолидация против госу¬
дарства особенно примечательна. В фа
зах исторических мутаций роль государ
ства неизбежно становится особенно важ¬
ной. Это всегда случалось на начальном
этапе всех новых исторических фаз,
с тем же мы сталкиваемся на начальной
фазе постиндустриального общества.
Однако чем более утверждается новый
тип общества тем прочнее становятся его
внутренние отношения, особенно опреде¬
ляющие его классовые отношения. Нако¬
нец, в-третьих, интеллектуалы от беско¬
нечных реинтерпретаций прошлого обра
щаются к анализу настоящего.
Формирование постиндустриального об¬
щества существенно стимулирует воспри¬
ятие и изучение новых акторов и их
конфликтов, что, в свою очередь, являет¬
ся вкладом в развитие концепции нового
социетального типа. К сожалению, заме¬
чает Турэн, социология в значительной
своей части все еще привязана к идее
общества как органической или механи¬
ческой системы со своими собственными
законами. Такой подход исключает су¬
ществование социальных движений
«априори». Вот почему все важнее защи¬
тить и развить другой тип социологии,
отводящей идее социального движения
центральное место и создающей новый
тип профессиональной практики, которая
пытается рассматривать субъектов соци¬
ального действия вкупе с их осознанием
этих действий, социологическую теорию,
в соответствии с которой человеческие
существа, делающие историю, осознают,
что они ее де тают. Формирование новых
социальных движений и изменение мето¬
дов социологического анализа неразде¬
лимы.
II
Долгое время западная социология
не различала понятий «социальное дви¬
жение», «демократия» и «революция».
Отмечая это, Алэн Турэн уделяет их рас¬
смотрению особую главу. Понятия «соци¬
альное движение», с упором на «социаль¬
ное», полагает он, в действительности
не существовало: движения считались
политическими. С другой стороны, не де¬
лалось различий между революцией и де¬
мократией. Революция представала как
крушение старого режима, привилегий,
иностранного господства. Демократия —
как политическое выражение идеи про¬
гресса и триумфа разума. Американская
революция представлялась по своей при¬
роде демократической, несмотря на ее яв¬
ные аристократические черты. Боливар
видел себя носителем общечеловеческих
ценностей — он хотел создать объединен¬
ную Латинскую Америку посредством
своей военной силы. Однако уже в ходе
Французской революции эти три понятия
стали гораздо менее интегрированы:
1789 год был символом демократии,
якобинский период определялся как ре¬
волюция, а санкюлоты и выступления го¬
родских рабочих рассматривались как
социальные движения, которые могли бы
угрожать свершившейся политической
революции.
Длительная традиция неразделения об¬
щественной мыслью этих понятий суще¬
ствовала потому, считает автор, что они
выступали как три аспекта одного и того
же общего принципа: прогресса. Однако
естественно, что сама идея прогресса раз¬
личными социальными и политическими
силами интерпретировалась весьма раз¬
лично. Капиталисты были гораздо более
заинтересованы в свободном предприни¬
мательстве, нежели в общественных сво¬
бодах, и в политической либерализации,
нежели в свободе организаций, на кото¬
рые опирались социальные движения. Де¬
мократия понималась ими как способ ор¬
ганизации политической системы, а со¬
циальные движения более всего иденти¬
фицировались с идеей революции и обще¬
ственными силами, которые были исклю¬
чены из политической системы. В общем
и целом демократия тогда в значитель¬
ной степени отождествлялась с господ¬
ствующими странами, в то время как
остальной мир мог только выбирать
между зависимым участием (осущест¬
вляемым недемократическими методами)
в деятельности демократических стран
и насильственной борьбой за независи¬
мость и развитие в своей собственной
стране.
Таким образом, единство упомянутых
грех понятий быстро распалось и было
заменено оппозицией между двумя груп¬
пами понятий; социальными движения¬
ми и революцией, с одной стороны, и де¬
мократией и буржуазией—с другой. Как
только старый порядок был сломан, ин¬
дустриальное общество заняло его место,
ключевые для него конфликты быстро
вытеснили противоположность между
«традиционным» и «современным».

СОЦИАЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ, РЕВОЛЮЦИЯ, ДЕМОКРАТИЯ
39
ОТ ПРОГРЕССА К ИНДУСТРИАЛЬНО¬
МУ КОНФЛИКТУ. Первый и наиболее
важный аспект разрыва с идеей прогрес¬
са — вследствие чего идеи революции,
демократии и социальных движений по¬
требовали пересмотра, пишет Турэн,—
это появление рабочего движения, по
крайней мере если мы придерживаемся
точного определения данного понятия,
которое не может быть отождествлено
с любыми разновидностями синдикализ¬
ма или в еще меньшей степени — с тру¬
довыми отношениями. Соблазнительно
утверждать, что рабочее движение, опре¬
деляемое как агент структурных кон¬
фликтов по поводу социального исполь¬
зования технологических ресурсов, яв¬
ляется революционным по своей природе,
потому что оно вовлечено в центральный
конфликт с предпринимателями и, сле¬
довательно, с необходимостью порождает
идеологию, враждебную менеджменту
и капиталистам. В этом случае первый
(экономический) уровень действия проф¬
союзов может быть рассмотрен как авто¬
номный, в то время как политический
уровень был бы ориентирован демокра¬
тическими ценностями, а непосредствен¬
ный классовый конфликт имел бы ори¬
ентацию, направляемую революционной
идеологией. Эта концепция была широко
распространена.
По мнению Турэна, она должна быть
отвергнута. Наш анализ рабочего движе¬
ния, пишет он, настаивает на конкретных
трудовых отношениях, говорит о потере
рабочими контроля над продуктами свое¬
го труда, а это есть чисто социальное,
а не политическое определение рабочего
движения. Его политическая ориентация
более связана со средой жизнедеятельно¬
сти, нежели с его собственной природой.
Если его протесты легко принимаются
и ассимилируются политическими инсти¬
тутами, оно принимает реформистские
или демократические формы. Если же,
напротив, политическая система является
«закрытой», или авторитарной, то соци¬
альный протест рабочих, встретив сопро¬
тивление, бросает вызов существующим
политическим институтам и становится
революционным.
Рабочее движение остается неспособ¬
ным предложить модель социальных и
экономических преобразований. Оно опре¬
деляется конфликтом и не может выйти
за рамки идеологического выражения
этого конфликта. Оно требует, чтобы
фабрики принадлежали рабочим, или при¬
зывает к самоуправлению, но оно не соз¬
дает политических программ. Классовое
рабочее движение подчиняется политиче¬
скому действию. Иногда оно подчиняется
партиям среднего класса или даже кон¬
сервативным. в других случаях — попу¬
листским, и, наконец, рабочим партиям,
определяемым по-ленински отделением
политического действия от тред-юнио¬
низма. Движение защищает рабочих
и критикует иррациональность индустри¬
альной системы, однако чтобы рацио¬
нально использовать ее технические ре¬
сурсы, оно должно апеллировать к госу¬
дарству с требованием подавить или
ограничить власть капиталистов. В боль¬
шинстве случаев вмешательство государ¬
ства в конфликт интерпретируется как
прямой результат массовой мобилизации,
или открытого конфликта, или даже все¬
общей забастовки. Превалирующая роль
политического действия подтверждается
практикой революционных политических
партий, для которых экономические дей¬
ствия представляются неоправданно огра¬
ниченными.
Однако для меня, подчеркивает Алэн
Турэн, важность анализа рабочего дви¬
жения объясняется совершенно противо¬
положным фактом — тем, что оно выяв¬
ляет возможность автономности социаль¬
ных движений в противовес всем формам
политического действия, будь они демо¬
кратическими или революционными.
Это — независимое социальное движе¬
ние, но поскольку его поле деятельности
ограничено проблемами производства,
чтобы изменить общество, оно должно
действовать как политическое.
Рабочее движение представляет собой
первую, все еще частную попытку обес¬
печить автономию социального движения.
Оно различает акции рабочих против си¬
стемы управления предприятием от ан-
тикапиталистических политических про¬
грамм. Первый из названных элементов
обнаруживается во всех странах на опре¬
деленной ступени эволюции индустриаль¬
ного производства. Второй же проявляет¬
ся только в специфических экономиче¬
ских и политических условиях.
Дистанция между рабочим движением
и демократией имеет тенденцию увели¬
чиваться в двух различных политических
ситуациях. С одной стороны, в некото¬
рых европейских странах (как Франция)
политическая и идеологическая мобили¬
зация «прогрессивного» среднего класса
была более важной, нежели автономные
действия силы организованного труда.
В других странах часть социальных дви¬
жений непосредственно подчинила себя
политическим партиям, тогда как другая,
отказавшись быть вовлеченной во внут¬
ренние конфликты буржуазии, прибегла
к антипарламентским формам борьбы на
правом или левом флангах. Совершенно
иной пример, по мнению автора, являют
такие страны, где политическая система,
наделенная весьма сильной способностью
к интегрированию и кооптации, не орга¬
низована по классовому признаку. Эти
политические системы гораздо менее во¬
влечены в борьбу с организованными со¬
циальными движениями, но гораздо ча¬
ще — удерживают или, напротив, вытал¬
кивают из политической системы боль¬
шие группы населения посредством сегре¬
гации или даже насильственного изгна¬
ния. Подобные политические системы
не стремятся развивать демократическое

А. ТУРЭН
40
противопоставить «естественному зако¬
ну» ее эволюции силу новых возможно¬
стей и интересов. Эта группа полагает,
в частности, что революция должна дать
власть знанию и науке, обществоведам
и естествоиспытателям против капитали¬
стов. Роль революционных интеллектуа¬
лов была особенно велика в коммунисти¬
ческом движении, но также обнаружи¬
вается в западном анархизме и россий¬
ском нигилизме.
Что, однако, по мнению автора, суще¬
ственно более взего: значительная часть
западных интеллектуалов вместо того,
чтобы идентифицировать себя с социаль¬
ными движениями, демократией или ре¬
волюцией, выступила против прогресси¬
рующего разделения этих трех тем, за их
соединение — но не в политике или на
практике, а идеологически. Чем более
расходятся демократические институты,
национально-освободительные движения
и синдикалистское рабочее движение, тем
настойчивее эти интеллектуалы провоз¬
глашают их единство. С конца прошлого
века до середины 70-х годов нынешнего
с большей или меньшей настойчивостью,
зависящей от страны и периода, культи¬
вируется идеология (или, точнее, миф),
цель которой — вновь объединить силы,
не только размежевавшиеся, но и вошед¬
шие в противоречие между собой. Суще¬
ствует много интерпретаций того явле¬
ния, что масса интеллектуалов, вдохнов¬
ленная поисками единства всех сил
и форм политических и социальных из¬
менений, стала поддерживать режимы,
весьма далекие от старых принципов де¬
мократии.
Однако это не слепота, считает Турэн,
а скорее существование автономного те¬
чения левых радикалов. На первой ста¬
дии они поддерживали новый альянс
между демократией и социальными дви¬
жениями, как это делали либеральные
интеллектуалы в США во времена Руз
вельта и французские интеллектуалы, сы¬
гравшие главную роль в создании Народ¬
ного фронта. После Второй мировой вой¬
ны, когда холодная война и правые пра¬
вительства способствовали экономической
экспансии, новое поколение интеллектуа¬
лов, чувствительных к критике сталиниз¬
ма, симпатизирующих польскому Октяб¬
рю, венгерской революции и позднее
«пражской весне», увидели в освободи¬
тельных движениях третьего мира новое
проявление народных и революционных
сил, с которыми либералы Запада хотели
объединиться, чтобы победить антидемок¬
ратические, империалистические и ра¬
систские силы в их собственных странах.
Сегодня эти левые интеллектуалы под¬
вергаются все более сильной критике, их
обвиняют в политической слепоте и даже
непорядочности. Такие суждения, как от¬
мечает автор,— смешение двух совершен¬
но противоположных позиций. С одной
стороны, некоторые действительно иден¬
тифицировали себя с тем, что они назы-
участие населения во властных структу¬
рах, предпочитая комбинацию политиче¬
ской кооптации среднего класса с госу¬
дарственным насилием против народных
масс. От этих двух вариантов отличаются
те страны, в которых главные политиче¬
ские партии организованы по классовому
признаку и политическая система остает¬
ся открытой. Здесь дистанция между де¬
мократическими институтами и социаль¬
ными движениями гораздо меньше.
К разделению между социальными
движениями и демократическими инсти¬
тутами (разделение, введенное самим ра¬
бочим движением в XIX веке) в XX веке
добавился растущий разрыв между соци¬
альными движениями и революцией,
а также четкое разграничение между де¬
мократией и революцией уже на глобаль¬
ном уровне. Революционные движения,
отмечает автор, все менее и менее анти-
капиталистические и все более — антиим¬
периалистические и антиколониальные.
Это объясняет сдвиг революционных дви¬
жений из индустриальных в неиндустри¬
альные страны, от центра к периферии.
Со своей стороны демократические режи¬
мы Запада преуспели в институционали¬
зации индустриальных конфликтов, тогда
как в условиях авторитарных режимов
движения, участвовавшие в этих кон¬
фликтах, приняли революционный харак¬
тер. Таким образом, идеи демократии
и революции обнаружили себя принадле¬
жащими к различным ареалам мира.
Итак, резюмирует автор, в XIX и боль¬
шей части XX века мы наблюдаем про¬
грессирующее разделение трех понятий,
которые первоначально были смешаны.
Они более не объединены в эволюцио¬
нистском взгляде на социальную жизнь.
Социальные движения, демократия и ре¬
волюция представляют собой понятия
и регионы, которые не только различны,
но часто и противостоят друг другу.
ЛЕВЫЕ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ. Алэн Ту¬
рэн убежден, что интеллектуалы чем
дальше, тем больше участвуют в развале
прогрессистских идеологий, созданных
Просвещением, а также Французской и
Американской революциями. Некоторые
из левых интеллектуалов вошли в кон¬
такт с социальными движениями, но та¬
ких было немного, поскольку эти движе¬
ния часто были антиинтеллектуальными
или популистски ориентированными. Го¬
раздо большее число повернулось к идео¬
логии демократических институтов и
склонно связывать себя с некими общи¬
ми принципами, нежели с социальными
силами или специфическими социальны¬
ми проблемами.
Малая, но весьма влиятельная группа
интеллектуалов продолжает идентифици¬
ровать себя с революцией. Анализируя
существующую систему господства и под¬
чинения, они полагают, что ее постепен¬
ная внутренняя трансформация невоз¬
можна, и, следовательно, необходимо

СОЦИАЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ, РЕВОЛЮЦИЯ, ДЕМОКРАТИЯ
41

вали антибюрократическими и антиавто-
ритарными революционными движе¬
ниями. Они выступали против сталиниз¬
ма во имя Троцкого или Маркса, во имя
«истинной» социалистической революции.
Поэтому были сторонниками китайской
«культурной революции». На Западе эти
интеллектуалы создали или воссоздали
доктрину «новых старых левых», кото¬
рая очень быстро вошла в противоречие
с новыми социальными или культурными
движениями.
С другой стороны, апелляция к нацио¬
нальным и социальным движениям
третьего мира для иной группы интел¬
лектуалов стала способом открытия и
поддержки новых социальных движений,
которые начали возникать в их собствен¬
ных странах. Эта тенденция была осо¬
бенно явной в США и Франции в конце
60-х годов, а в течение 70-х оказалась
доминирующей почти во всех странах.
Эти новые левые становились все более
антиреволюционными и либеральными:
они выступали против идеи превращения
социальных движений в структуры госу¬
дарственной власти, за то, чтобы полити¬
ческие институты общества становились
более репрезентативными посредством
«открытия» их новым протестам и требо¬
ваниям.
Некоторые интеллектуалы (за предела¬
ми этих групп) попытались сохранить
единство социальных движений, демокра¬
тии и революции не позитивным и кон¬
структивным образом «а-ля Сартр», но
чисто негативным и критическим спосо¬
бом. Они заявляли, что все общества ли¬
берального и постреволюционного типа
отмечены господством абсолютной власти
и что все аспекты социальной и культур¬
ной организации должны рассматривать¬
ся как проявления логики этого аб¬
солютного господства. Поэтому-де де¬
мократия — ложь, народные движения
невозможны, а революция не означает
ничего более, нежели разрушение этих
народных движений. В соответствии с та¬
кой точкой зрения все эти режимы ве¬
дут к перевороту, к отказу от системы
доминирования, отчуждения и манипули¬
рования. Эта концепция, отрицающая ка¬
кую-либо связь с организованным соци¬
альным и политическим действием, ста¬
ла в некоторых странах специфической
идеологией разочарованных революцион¬
ных интеллектуалов. Во Франции этот
абсолютный (негативный) детерминизм
привел к выводу, что все организованные
коллективные действия якобы иллюзор¬
ны, бессмысленны или. даже опасны.
Многие восприняли концепцию Альтюс¬
сера, согласно которой марксизм должен
быть прочтен как научное открытие ме¬
ханизмов тотального господства, распро¬
страняемого из сферы производства на
все области социальной жизни.
В тот же период в Латинской Америке
та же концепция привела революцион¬
ных интеллектуалов к разрыву с классо¬
выми действиями и массовыми движе¬
ниями и обратила все их надежды на
партизанскую войну с целью разрушения
системы экономического и политического
господства, единственной силой которого
представлялась поддержка американско¬
го империализма. Однако и в Латинской
Америке, как и в индустриальных стра¬
нах, различные ориентации стали разде¬
ляться. Это означало конец движений,
чье политическое и интеллектуальное
влияние ранее было значительным, а вре¬
менами доминирующим в течение всего
столетия,— таков вывод автора.
КОНЕЦ РЕВОЛЮЦИИ. Наиболее непо¬
средственным результатом разобщения
левых интеллектуалов последней четвер¬
ти XX века, пишет он, стал упадок ре¬
волюционных идеологий. Эра революций
подходит к концу. Это, может быть, про¬
исходит просто потому, что старые ре¬
жимы всех видов были разрушены почти
повсеместно и большинство людей стра¬
дает скорее от господства модернизирую¬
щихся авторитарных режимов, нежели от
действий традиционной консервативной
элиты.
Сегодня концентрация власти столь ве¬
лика, что экономическое господство, по¬
литическая власть и культурное воздей¬
ствие часто сосредоточены в одних руках
(там, где общественные инвестиции игра¬
ют центральную роль и контроль центра
за средствами информации и коммуника¬
ции более важен, нежели собственность
монополий на средства производства).
В результате движения протеста под¬
нимаются прежде всего против этой кон¬
центрации. Отвергая исторически сло¬
жившуюся традицию, они отказываются
от идеи революции, поскольку последняя
открывает двери усилению государствен¬
ной власти. Эти движения являются
не контрреволюционными, а антиреволю¬
ционными. В интеллектуальном плане ре¬
акция против трансформации социальных
движений в авторитарное государство
спровоцировала массовый возврат либе¬
ральной идеологии.
Из политических категорий современ¬
ная социальная мысль придает наиболь¬
шее значение демократии, считает Алэн
Турэн. В течение долгого времени ее ин¬
ституты критиковались во имя «реаль¬
ной» демократии и социальной справед¬
ливости. Сегодня легальным и институ¬
циональным механизмам представитель¬
ства различных общественных групп,
свободного выражения их интересов, идей
и протестов придается ключевое значе¬
ние. Растущее число западных интеллек¬
туалов изучает опасности трансформации
общественных движений в авторитарные
режимы, в то время как ранее они инте¬
ресовались социальными субъектами,
ограничивающими извне эти политиче¬
ские системы.
Параллельно историки более но под¬
А. ТУРЭН
держивают традиционную идею, что со¬
циальные движения есть только подгото¬
вительные ступени к революции...
СОЦИАЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ И ДЕ¬
МОКРАТИЯ. Итак, пишет автор, кризис
сциентистской и эволюционистской мыс¬
ли, на которых базировалась интерпрета¬
ция революционных движений, налицо.
Означает ли это, что закат революцион¬
ной модели ведет только к триумфу про¬
тивоположной политической модели —
демократической? Или мы должны вер
нуться к нашему первоначальному на¬
блюдению относительно рабочего движе¬
ния и выдвинуть гипотезу, согласно ко¬
торой общество вступает в период, когда
социальные движения становятся относи¬
тельно автономными по отношению к их
политическому выражению? В этом слу¬
чае упадок революционности придает со¬
циальным движениям такое же цент¬
ральное место, как и институциональным
системам. Мы должны, однако, помнить,
что антиреволюционные установки сего¬
дня на Западе столь сильны, что привет¬
ствуется всякая ссылка на социальные
движения как косвенный и опорочивший
себя способ спасения некоторых сторон
умирающей революционной модели. Сама
мысль о том, что политическое действие
«представляет» социальные группы, вос¬
принимается как слишком привязанная
к идеологии «реальной» демократии, про¬
тивопоставляемой демократии буржуаз¬
ной. Напротив, многие ученые настаива¬
ют на существовании автономии полити¬
ческих институтов и на балансе властей,
даже когда они критикуют их избыточ¬
ную автономию.
Несмотря на силу этой интеллекту¬
альной традиции, автор стремится обосно¬
вать противоположную точку зрения
(определив границы «чисто» демократи¬
ческой концепции) и развивает мысль,
что социальные движения действительно
занимают центральное место и являются
базовым условием демократической поли¬
тической жизни.
Сегодня столь же рискованно не при¬
знавать появления новых социальных
движений, как и для парламентарных
монархий или республик XIX века не за¬
мечать формирования рабочего движе¬
ния, пишет он. Современные движения
протеста возникли на еще большем рас¬
стоянии от политической системы, чем
в свое время рабочее, потому что они
не затрагивают разделения труда или
формы экономической организации, но
весьма глубоко — культурные ценности.
В своей наиболее простой форме они кри¬
тикуют не социальные способы использо¬
вания результатов прогресса, но прогресс
как таковой. Иногда они делают это
в неотрадиционалистском духе, но чаще
всего таким образом, ^то критика ценно¬
стей индустриального общества вскрыва¬
ет стремление субъектов культуры сохра¬
нить или возродить контроль над их соб¬
ственным поведением так же, как в свое
время рабочие пытались контролировать
условия своего труда.
Новые движения противостоят огром¬
ным организациям, которые способны
производить, распределять и внедрять
почти все — языки, информацию и пред¬
ставления и «налагать» их на природу,
социальный порядок, индивидуальную и
коллективную жизнь. Сам факт, что но¬
вые социальные движения сегодня еще
очень слабы и что их влияние является
скорее диффузным, нежели концентриро¬
ванным, свидетельствует об их сильной
автономии в отношении политических ин¬
ститутов и государства. В то время, когда
политическая жизнь все больше концен¬
трируется вокруг проблемы выбора эко¬
номической политики, новые социальные
движения имеют дело с проблемами, ко¬
торые практически исключены из общест¬
венной жизни и должны рассматривать¬
ся как частные (проблемы здоровья, сек¬
суальности, информации и коммуника¬
ции, а также взаимоотношений жизни и
смерти).
Сегодня, поднимаясь против растущей
концентрации власти и проникновения
бюрократического аппарата во все сфе¬
ры социальной я культурной жизни, эти
движения протеста выбирают в качестве
своей главной цели не завоевание и пре¬
образование государства, но, напротив,
защиту индивидов, межличностных отно¬
шений, малых групп, меньшинств от
центральной власти и в особенности го¬
сударства.
Внимание к проблеме меньшинств также
свидетельствует, полагает Турэн, что но¬
вые социальные движения стремятся
ограничить свои отношения с политиче¬
ской системой. Отождествить их с защи¬
той прав большинства — значит отожде¬
ствлять социальное действие и политиче¬
скую борьбу. Напротив, защита мень¬
шинств подразумевает ограничение сфе¬
ры политического вмешательства, отказ
от принципа, что все есть политика, под¬
разумевает защиту неполитического по¬
средством общественного действия, всего
того, что представляет концепцию обще¬
ственного пространства, чрезвычайно от¬
личную от той, которая была присуща
прошлым обществам.
Но недостаточно признать, пишет ав¬
тор, что новые социальные движения,
формируясь, стремятся сохранить свою
автономию от политических партий и их
механизмов. По его мнению, необходимо
прежде всего признать, что сила демокра¬
тических институтов — в их способности
трансформировать социальные конфлик¬
ты в институциональные правила. То
есть сила этих институтов базируется на
их представительности. Демократические
институты быстро росли там, где были
сильны классовые конфликты индустри¬
альной эры, которые рассматривались
как центральные относительно автоном¬
ного гражданского обшества.

СОЦИАЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ, РЕВОЛЮЦИЯ, ДЕМОКРАТИЯ
—
Там, где социальные классы обладали
лишь ограниченной автономией, где госу¬
дарство было главным агентом индуст¬
риализации, где рабочий класс уступил
дорогу городским массам, лишенным со¬
циальных и культурных корней,— демо¬
кратия оказалась слабее. Было бы слиш¬
ком пессимистичным, продолжает Турэн,
сказать, что демократия существует толь¬
ко в условиях ограниченной политиче¬
ской власти. Такая ситуация может
быстро привести к господству местных
автократов. Недостаточно полагаться и
на благоприятные экономические усло¬
вия как средство поддержания демокра¬
тических институтов. Рост прибылей сов¬
сем не означает расширенный доступ
большинства к инструментам и результа¬
там производства.
Сверх всего, демократия должна быть
идентифицирована с понятием представи¬
тельности, что предполагает не только
наличие представительских институтов,
но и представительных социальных акто¬
ров, то есть субъектов, которые способны
к действиям, направляют их, организуют
до того, когда получают доступ к како¬
му-либо каналу политического представи¬
тельства..
Западные демократии все еще сильны,
потому что оказались способными транс¬
формировать требования рабочего движе¬
ния в социальное законодательство
и правила, регулирующие индустриаль¬
ные отношения. Но сегодня эти демокра¬
тии становятся слабее, ибо теряют спо¬
собность трансформировать социальные
движения в политические силы. Когда
политические институты перестают быть
репрезентативными и более не создают
каналов и институциональных решений
для социальных конфликтов, они теряют
свою законность, считает автор. Они при¬
нимают вид набора прагматических уста¬
новлений, подобных тем, что действуют
в заседаниях суда, и используются для
выгоды наиболее состоятельных и инфор¬
мированных групп общества. Современ¬
ная ситуация серьезна именно потому,
что сегодня труднее, чем раньше, создать
представительную демократию, ибо новые
социальные движения менее непосред¬
ственно политические, нежели прежние.
Трансформации, которые имели место
во взаимоотношениях социальных движе¬
ний, демократии и революции, вели
к объединению этих трех сил в рамках
эволюционистского взгляда на прогресс.
Этот взгляд продолжал существовать
вплоть до совершенного отделения граж¬
данского общества и его социальных дви¬
жений от политической системы и госу¬
дарства. Справедливо, что такое разделе¬
ние может усилить роль политической
системы и демократических институтов—
роль посредников между социальными
движениями и государством. Но в этом
есть и риск изоляции политической си¬
стемы как от социальных движений, так
и от государства и ее деградации до
уровня простого политического рынка,
действующего в интересах наиболее мощ¬
ных групп давления.
Концепция, которую я развиваю, ре¬
зюмирует Алэн Турэн, противостоит
неолиберальному мышлению; она под¬
тверждается упадком революционной мо¬
дели. Можно даже представить, что по¬
литические дебаты будут все более зави¬
сеть от противостояния тех, кто помогает
новым социальным движениям найти
формы политического выражения своих
интересов, и тех, кто, напротив, поддер¬
живает прогрессистскую идею инкорпори¬
рования демократических институтов
в государственный аппарат, дабы подчи¬
нить их репрезентативные функции це¬
лям защиты национального государства,
его международных интересов и экономи¬
ческой политики.
Представляется, что демократические
институты западного мира были укреп¬
лены благодаря кризису революционной
модели и слабости социальных движений
в период экономического кризиса и сни¬
женных ожиданий. Но затем эти инсти¬
туты стали слабеть, особенно когда они
не смогли осознать автономию и приори¬
тет новых социальных движений и, сле¬
довательно, необходимость пересмотра
характера собственных представитель¬
ских функций.
Итак, заключает Турэн, главной зада¬
чей моей книги было проложить путь к
изучению новых социальных движений
как новых акторов нашей истории. Мо¬
жет быть, они сегодня еще не осознали
себя ее творцами. Скорее всего, они пере¬
живают некоторый «романтический» пе¬
риод своего становления. Но уже и он
означает их дистанцированность от су¬
ществующего, во многом бессмысленного
порядка вещей, рождающееся в них
стремление к свободе и творчеству. В
профессиональном плане я стремился за¬
местить существующую «социологию об¬
щества» социологией акторов, главнейши¬
ми из которых являются именно социаль¬
ные движения. В этом смысле моя кни¬
га есть не просто рефлексия по поводу
«возвращения актора», но и подготовка
этого возвращения.

Питер К. ОРДЕШУК
АМЕРИКАНСКАЯ
ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА:
ПОИСК
ЭФФЕКТИВНОЙ ДЕМОКРАТИИ
Многие из нас вкладывают различный смысл в понятие «демокра¬
тия». Для кого-то это совокупность политических институтов, с по¬
мощью которых люди могут воздействовать на социальные процессы,
принимающие в ином случае неконтролируемый характер. Для других
это слово скорее оправдывает существование того или иного полити¬
ческого режима. Так или иначе, в одном мы можем быть уверены: при¬
рода общества, претендующего быть демократическим, определяется
тем, насколько хорошо в нем понята сама идея демократии, а также ха¬
рактером институтов, которые призваны обеспечивать воплощение
этой идеи в жизнь. Другими словами, принципиально важно, прини¬
мается ли в учет логика политических и экономических отношений,
лежащая в основе демократии, или же система строится мечтателями,
движимыми нереалистичными и подчас опасно утопическими идеями.
Чтобы полнее представить себе трудности, связанные с поиском
базовых компонентов удачной (стабильной) демократической системы,
рассмотрим, например, реализацию на практике такого общепринято¬
го положения, что демократия должна свято следовать воле большинст¬
ва. «Сама сущность демократического правления заключается в абсо¬
лютной свободе большинства»,— определил в 30-х годах XIX века
Алексис де Токвилль. Однако можно привести и высказывание одного
из основателей американской республики Александера Гамильтона:
«Глас народа, сказано, есть глас Божий; но хотя обыкновенно на это
утверждение ссылаются, в него верят, это на самом деле не так. Люди
беспокойны и переменчивы; они редко судят или решают верно».
На деле те, кто составлял в 1787 году американскую конституцию,
стремились избежать создания правительства, абсолютно зависимого
от воли простого большинства избирателей. Джеймс Мадисон, «отец
американской конституции», утверждал: «Подобные демократии всег¬
да были образцом неспокойствия и раздоров, всегда были несовмести¬
мы с гарантией личной безопасности и имущественных прав и в целом
так же недолго жили, как насильственною смертью погибали».
Американская конституция представляет собой документ замеча¬
тельной краткости: занимает всего лишь пять страниц машинописного
текста. Поэтому, чтобы полнее понять, что двигало ее авторами, по¬
лезно обратиться к серии статей «The Federalist Papers», написанных
в 1788 году, откуда и взята приведенная цитата. Эта серия статей пи¬
салась тремя авторами: А. Гамильтоном, Дж. Мадисоном и Джоном
Хау. Среди тех, кто собрался на конституционную конвенцию в Фила¬
дельфии, авторитет Мадисона был, пожалуй, наиболее велик, а его
позиция р защиту идей конституции — наиболее последовательной.
Людям, незнакомым с американской политической системой, мо¬
жет показаться странным такой образ мыслей ее основателей. Навер¬
няка подобные взгляды сочли бы еретическими те студенты, которые
вышли на площадь Тяньаньмэнь в Пекине. Но судите сами: из всех со¬
ставных частей американского федерального правительства только па-

АМЕРИКАНСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА
45
лата представителей напрямую подотчетна избирателям. Состав сената
формируется в порядке, определяемом каждым штатом самостоятель¬
но (то есть сенаторы могут назначаться законодательными органами
штатов). Верховный суд назначается президентом и сенатом, и его чле¬
ны не подлежат контролю со стороны электората. И, наконец, прези¬
дент, вместо того чтобы быть избираемым простым прямым голосова¬
нием, выбирается коллегией выборщиков — избирательным органом,
который, хотя и формируется через выборы, вовсе не обязан следовать
пожеланиям избирателей. Традиции и вносимые поправки изменили
многое в этой структуре (сенаторы сейчас избираются публично, а по¬
литические партии выполняют большую часть функций коллегии вы¬
борщиков), но и сегодня Соединенные Штаты избегают таких демо¬
кратических форм, при которых правительство впрямую следовало бы
воле граждан.
Однако тем, кто считает, что американская политическая система
устарела и нуждается в радикальных изменениях, можно предложить
ответить на вопрос: а не способствуют ли существующие препятствия
на пути прямого популистского контроля над правительством укрепле¬
нию политической стабильности в стране, и если да, то до какой сте¬
пени? Создавались ли изначально эти препятствия на пути «прямой»
демократии «элитой», стремившейся защитить себя от произвола
«большинства», или тому были причины более важные? Является ли
бесспорная наблюдаемая стабильность американского общества ре¬
зультатом деятельности политических институтов, внедренных в 1787
году, или же опыт Америки — плод необычайно счастливого стечения
обстоятельств в стране, изобилующей природными ресурсами и гео¬
графически изолированной от азиатских и европейских политических
потрясений?
Вместе с тем возникает еще ряд интересных вопросов. Например,
по поводу конкретных институциональных структур: каким глобаль¬
ным целям служило разделение на две ветви законодательной власти
в США? И можно ли сделать какие-либо общие выводы об основе для
политической стабильности из уроков американской Гражданской вой¬
ны? Позволила бы альтернативная политическая структура избежать
Гражданской войны или же возможные альтернативы привели бы к
еще большей неустойчивости общества? Вытекает ли бюджетный де¬
фицит — беда современного Вашингтона — из случайных обстоя¬
тельств или же корни этой проблемы следует искать в самом консти¬
туционном устройстве Америки?
И, наконец, какой вес следует придать тому обстоятельству, что
американская политическая структура изначально была предназначена
обеспечить поддержание существующих экономических отношений, а
вовсе не предполагала каких-либо преобразований в этой области?
Основные черты американской
демократии
Обыкновенно полагают, что основатели конституции США стре¬
мились прежде всего добиться равновесия между идеалом решающей
воли большинства избирателей и необходимостью обеспечить защиту
прав различных социальных меньшинств, в том числе права собствен¬
ности и ведения коммерческих операций. Однако важно помнить, что
они стремились также к созданию устойчивой системы правления, по¬
скольку для них была очевидна тесная связь между соблюдением прав
меньшинства и политической стабильностью.
Выборы — какой бы законообразный характер они ни носили — в

П. ОРДЕШУК
46
принципе позволяют гражданам заменить одних политических лидеров
другими, поэтому по своей внутренней сути демократические процес¬
сы революционны. Искусство политики заключается в том, чтобы све¬
сти этот революционный процесс к ненасильственной форме, при том,
что ясно: ненасильственный характер революционного по своей при¬
роде процесса не может быть гарантирован в условиях политической
нестабильности. Ключевым положением данной статьи является тезис
о том, что устойчивость демократического правления требует тонкого
балансирования между наделением граждан суверенитетом (властью)
над правительством, но недопущением какого-либо прямого, непо¬
средственного воздействия с их стороны на работу государственного
механизма. Хотя теоретически граждане обладают правом мирно и за¬
конно заменить одних политических руководителей другими, исполь¬
зование этого права на практике должно быть относительно затрудне¬
но: нельзя сводить понятие «хорошей» демократии к возможности уп¬
равлять правительством путем простого голосования. В институцио¬
нальной структуре государства должны быть заложены возможные ко¬
лебания, которые позволяли бы ослабить его непосредственную зави¬
симость от воли большинства. Так что, хотя и может оказаться полез¬
ным предоставить гражданам право сыграть решающую роль в ситуа¬
ции, когда мы хотим упрочить или установить общественное согласие,
в повседневной жизни голос народа должен опосредоваться массой
представительных и здравомыслящих государственных институтов.
В работах основателей американской республики можно обнару¬
жить немало аргументов в пользу этого тезиса. Основу контроля над
правительством должно было, по их мнению, обеспечивать само пра¬
вительство. Оставалось только выработать механизм управления, авто¬
матически принуждающий правительство к этому. «Если бы люди бы¬
ли ангелами, то вообще никакого правительства не понадобилось бы.
Если бы управляли людьми ангелы, не понадобился бы ни внешний,
ни внутренний контроль за правительством. Когда же создается пра¬
вительство, в котором люди будут управлять людьми, главная трудность
заключается в следующем: прежде его надо сделать пригодным для
контроля над страной, а затем обязать контролировать себя самое».
Чтобы отвечать этой задаче, структура правительства должна фор¬
мироваться с учетом двух обстоятельств. Во-первых, в обществе всегда
будут существовать противоречивые, сталкивающиеся интересы, ни
одно правительство не в состоянии найти способ избавиться от этой
проблемы: «Поскольку ум человека совершает ошибки, а человек сво¬
боден мыслить, всегда будут формироваться различные мнения... Ос¬
новная причина раздоров заложена, таким образом, в самой человече¬
ской природе». А это значит, что правительству непременно придется
управлять государством, учитывая противоречия между интересами
различных социальных групп. Для этого, ко всему прочему, правитель¬
ство должно иметь адекватное представление о социальной структуре
общества, которым оно управляет: хотя «...Наиболее распространен¬
ным и важным источником распрей служат имущественные различия
и неравенство в распределении», никакое упрощенное понимание
классовой структуры не сможет соответствовать требованиям действи¬
тельности; напротив, «земельный интерес, мануфактурный интерес,
торговый интерес, денежный интерес и множество других интересов
произрастает из потребностей цивилизованных наций и разделяет их
на различные классы». При сложной классовой структуре общества
наивно надеяться напрямую заложить в конституцию задачу опреде¬
ленным образом контролировать эти противоборствующие интересы.
Скорее всего, напротив, противоборство разных социальных интересов

АМЕРИКАНСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА
47
будет продолжено в правительстве. На самом деле те недостатки де¬
мократической системы, о которых мы слышим ежедневно — покупка
политического влияния финансовыми группами; законодатели, исполь¬
зующие политическую власть в личных целях, — все это было предска¬
зано давно: «Никому не позволяется быть судьей в своем собственном
деле... однако что же тогда представляют из себя различные группы
законодателей, как не заинтересованные стороны и нанятые адвокаты
в делах, которые сами же они и призваны разрешать в правительст¬
ве?..» Как бы мы ни хотели видеть в государственном управлении
объективного арбитра, стоящего над общественными разногласиями,
реально те, кто правит страной, непременно придерживаются в этих
разногласиях какой-то из сторон. И от этого никуда не уйти, пока
«не ангелы правят людьми».
Но если общество не может управляться ни простой формулой ре¬
шающей воли большинства, поскольку это ведет к политической не¬
стабильности, ни каким бы то ни было набором нормативных предпи¬
саний, поскольку сами же законодатели будут стремиться его нару¬
шить в интересах «своих» классов, то нужно искать какой-то третий
подход. Государство, скорее, должно быть «саморегулирующимся» и
построенным таким образом, чтобы «несколько его составных частей,
через взаимодействие между собой, были бы в состоянии поставить
друг друга на место... Одно честолюбие должно противостоять дру¬
гому».
Как читатель мог заметить, по существу мы приводим здесь обос¬
нование разделения правительства на три — в американском случае —
органа власти. Но разработчики американской государственной систе¬
мы стремились также создать гарантии того, что ни один из этих ор¬
ганов власти не окажется свободен от контроля. Коллегия выборщиков
с ее ограниченной властью считалась достаточным средством контро¬
лировать президента — исполнительную власть, а члены Верховного
суда уже через сам механизм своего назначения оказывались под конт¬
ролем исполнительных и законодательных органов.
Менее всего Мадисон и его современники доверяли законодатель¬
ной власти, так как «в республиканском правительстве законодатель¬
ные органы неизбежно занимают доминирующие позиции». Твердо
веря в то, что диктатура коллегии ничуть не более приемлема, чем дик¬
татура отдельного лица, они хотели исключить возможность «объеди¬
ненных» действий законодателей. И они решили, что «лекарство за¬
ключается в том, чтобы поделить законодательную власть между раз¬
ными органами, которые за счет различного порядка избрания и
разных правил работы до такой степени мало были бы связаны между
собой, насколько только это позволит характер выполняемых ими об¬
щих в конечном счете задач и зависимость их обоих от общества».
Так возникла идея разделения конгресса на сенат и палату представи¬
телей.
Внутренняя нестабильность
власти большинства
Есть и другой способ контролировать государство: выдвинуть тре¬
бование, чтобы политические лидеры периодически проходили провер¬
ку выборами. Но, как мы уже отмечали, Мадисона менее всего при¬
влекала идея участвовать в построении демократического общества,
где главные рычаги управления государством оказались бы в руках из¬
бирателей. Так чего же, собственно, боялись Мадисон и его коллеги?
Можно, например, ответить, что Гамильтон боялся нетерпения масс и

П. ОРДЕШУК
48
был убежден, что народ легко могут увлечь за собой демагоги. Однако
те, кто собрался в 1787 году в Филадельфии, видели и более серьез¬
ную проблему, неизбежно порождаемую властью простого боль¬
шинства.
Чтобы разобраться в природе этой проблемы и найти способ ее
избежать, вообще говоря, следует обратиться к современной теории
демократического процесса, основывающейся на абстрактных матема¬
тических моделях и логических доводах. Однако мы здесь, чтобы не
усложнять задачу, рассмотрим сначала простейшую, но адекватную
поставленной проблеме модель: выборы из двух возможных кандида¬
тов. Предположим, тот, кто будет избран на выборную должность, дол¬
жен решить всего один вопрос, стоящий перед обществом. Но сделать
это он может множеством различных способов. Каждое из возможных
решений поддерживает какая-то часть избирателей. Попытаемся так¬
же представить (и не исключено, что так все и происходит на самом
деле), что кандидатам в значительной мере безразлично, какую пози¬
цию занять; главное — победить на выборах. В рассматриваемом слу¬
чае избиратели, после того как оба кандидата назовут свои позиции,
просто проголосуют за того, чья позиция будет ближе им.
Даже если это простое описание не превращать в сложные форму¬
лы, учитывающие еще и неполноту информации у избирателей относи¬
тельно позиций кандидатов, влияние денег, роль партийной принад¬
лежности как кандидатов, так и избирателей, и процесс выдвиже¬
ния кандидатов внутри партий, — даже если всего этого не учитывать,
результат все равно ясен. А именно: оба кандидата выберут одну и т\
же позицию в качестве своей предвыборной платформы — позицию
«среднего» избирателя («среднего» в том смысле, что половина изби¬
рателей окажется политически «правее» относительно него, а другая
половина — соответственно «левее»).
Теперь несколько слов о том, почему мы рассматриваем выборы из
двух кандидатов. Это допущение резонно, поскольку сама система вы¬
боров простым большинством голосов порождает двухпартийную си¬
стему. Правда, для этого данная политическая структура должна про¬
существовать некоторое время без серьезных искусственно привноси¬
мых изменений.
Кроме того, в рассматриваемой модели общества выборная долж¬
ность должна достаточно высоко цениться, чтобы партии и кандидаты
действительно стремились победить на выборах. В этом случае, даже
если (как это часто бывает в молодых демократических структурах)
новые партии плодятся в огромных количествах (вплоть до того, что
отдельный кандидат провозглашает себя партией), вся эта неразбериха
исчезает, как только политические лидеры группируются, создавая две
противостоящие организации («партии»), каждой из которых соответ¬
ствует один из кандидатов.
Система власти большинства производит на свет две политические
партии, приблизительно равные по силе, чьи предвыборные платфор¬
мы поразительно схожи. Мы также можем обнаружить, что, посколь¬
ку различия между партиями невелики, центр тяжести конкурентной
борьбы будет перенесен на «второстепенные» вопросы, такие, как ком¬
петентность, честность кандидатов, плюс способствующие успеху
предвыборной кампании фотографии внуков и любимых собак, демон¬
страцию преданности семье и друзьям.
При таком положении вещей, однако, избирателям вскоре наску¬
чивает голосовать, раз в ходе выборов у них фактически нет возмож¬
ности сделать сколько-нибудь значимый выбор. В итоге, чем ближе

АМЕРИКАНСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ'СИСТЕМА
49
политическая система приближается к примитивному идеалу «демокра¬
тии большинства», тем ниже политическая активность избирателей.
До настоящего момента мы не обнаружили в «правиле большинст¬
ва» ничего угрожающего стабильности политической системы. Однако
на практике все далеко не так безоблачно, как в только что проделан¬
ном нами описании. Есть одно обстоятельство, которое-то в свое вре¬
мя и беспокоило более всего авторов американской конституции.
А именно: если кандидаты вынуждены занимать позиции по более чем
одному вопросу, то никакая выбранная позиция уже не может гаранти¬
ровать кандидату ни победы на выборах, ни даже половины голосов
избирателей. Так что в поисках выигрышной комбинации кандидаты
будут постоянно менять свои политические позиции, стремясь при¬
влечь большую, чем у оппонентов, часть электората. И этот процесс
может идти бесконечно, приобретая циклический характер.
Демократические институты в такой ситуации вынуждены считать¬
ся с тем, что, независимо от того, какие политические решения они
предлагают, всегда найдется такое большинство, которое отдаст пред¬
почтение альтернативному варианту и попытается нарушить любое до¬
стигнутое положение равновесия.
А если ни одно политическое решение в системе не гарантирова¬
но от ниспровержения в пользу другого, разумно предположить, что
профессиональные политики постараются извлечь из этого максималь¬
ную выгоду. К примеру, если правящая партия должна первой опре¬
делить свою предвыборную платформу, а оппозиция может после это¬
го получить практически гарантированное преимущество, то мы на¬
блюдаем проявление порождаемой простым «правилом большинства»
нестабильности — механическое «чередование» власти. В системе, где
смена власти возможна только в ходе следующих выборов, это проис¬
ходит просто за счет того, что крупные партии манипулируют своими
заявлениями, стремясь занять более выгодную, чем у оппонентов, по¬
зицию.
Теперь о том, как кандидаты и партии манипулируют электоратом.
Самая серьезная угроза стабильности политической системы — возмож¬
ность выдвинуть в качестве политического лозунга вопрос о перерас¬
пределении (о перераспределении власти или богатства).
Обычно вопросы перераспределения рассматриваются через опи¬
сание социальных групп, одна из которых пользуется привилегиями, а
другая ущемлена: труд противопоставляется капиталу, молодежь —
старшему поколению, а бедные и богатые — «среднему классу». Неста¬
бильность — характерная черта систем, где таких групп больше двух.
Что в действительности будет беспокоить избирателей: распреде¬
ление богатства, или власти, или какие-либо другие вопросы — во мно¬
гом зависит от ловкости баллотирующихся кандидатов. Политический
деятель, добивающийся переизбрания на повторный срок, вынужден
первым заявить о своей позиции и обычно старается убедить электорат
в том, что в настоящее время «только один вопрос заслуживает дейст¬
вительно пристального внимания». Это может быть, например, спасе¬
ние государства или военная угроза. Если это ему удается, выборы
идут фактически по одному вопросу и задача проста: занять «сред¬
нюю» позицию. Если же, несмотря на это, избиратели склонны думать
о нескольких вещах одновременно, такой кандидат постарается скон¬
центрировать внимание на принципиальных задачах и не вдаваться в
детальное описание того, какими средствами он рассчитывает их
решить.
Как заметил Вильям Рикер: «Фундаментальный процесс политиче¬
ской жизни — это бесконечный и безостановочный поиск вопросов и
4. '«Свободная мысль» № 14.

П. ОРДЕШУК
50
альтернатив, вокруг которых можно было бы сформировать новую коа¬
лицию, одерживающую победу... потенциальные лидеры должны не¬
прерывно ставить в повестку дня, как само собой разумеющееся, все
новые и новые вопросы и проблемы».
В свое время коалиция, представляющая чрезвычайно заинтересо¬
ванное в развитии аграрного сектора большинство, значительно пре¬
восходила по силе тех, кто был связан с развитием промышленности
и торговли. Те, кто по экономическим вопросам оказался в меньшинст¬
ве, искали новую проблему, стремясь разрушить сложившееся не в их
пользу равновесие. Проблемой, способной расколоть аграрное боль¬
шинство, оказалось требование отмены института рабства. Сторонни¬
ки демократической партии оказались разделены на тех, кто выражал
интересы атлантических и северо-западных Штатов, и на представите¬
лей Юга. По мнению Рикера, это однажды проигравшее меньшинство
оказалось на редкость удачливо, произведя такое политическое нерав¬
новесие и расколов политических деятелей таким образом, что форми¬
рование какой-либо способной играть решающую роль коалиции было
уже невозможно без учета интересов промышленного и торгового
меньшинства.
Чрезмерный и недостаточный
контроль над стабильностью
политической системы
Таким образом, американская политическая система стала жерт¬
вой политической нестабильности, вызванной избранной меньшинст¬
вом стратегией обсуждения вопроса отмены института рабства. Поэто¬
му чрезвычайно важно понять, почему принципы организации полити¬
ческой жизни, предложенные основателями американской демократии,
не смогли предотвратить разрушительную анархию в 1860 году и поче¬
му события такого рода удавалось предотвращать в дальнейшем.
Наиболее простым средством предотвратить нестабильность де¬
мократии популистского типа является процедура, при которой только
квалифицированное большинство, например, в две трети голосов, мо¬
жет переизбрать занимающего выборную должность или потребовать
изменения существующего статус-кво расстановки политических сил.
Однако, как правило, быть может, только за исключением вопросов,
требующих изменения Конституции, требование квалифицированного
большинства признается излишне строгим и недемократичным по сво¬
ей сути. Более приемлемыми оказываются альтернативные варианты,
при которых голосование проводится на основе простого большинства
голосов, но решение может быть принято, только если за него высту¬
пает квалифицированное большинство. Одним из обеспечивающих та¬
кой подход механизмов является разделение законодательных органов
на две палаты, каждая из которых должна поддержать законопроект,
прежде чем он будет принят.
Если законодатели действуют в интересах тех штатов или терри¬
торий, от которых они избраны, то при однопалатной системе для
контроля над законодательным органом требуется заручиться под¬
держкой 50 процентов законодателей, которые, в свою очередь, могут
быть избраны чуть более чем пятьюдесятью процентами избирателей
данного округа. В результате оказывается возможной ситуация, когда
контроль над законодательным органом оказывается в руках большин¬
ства, избранного немногим более чем двадцатью пятью процентами из¬
бирателей, принявших участие в выборах. Если же выборы осуществ-

АМЕРИКАНСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА
51
ляются в двухпалатный законодательный орган на различной основе
представительства, такая ситуация сложиться не может.
Если удается обеспечить реальное различие между принципами
формирования двух палат законодательного органа, то нередкой ока¬
зывается ситуация, при которой законопроект может быть принят
только в том случае, если его поддерживают представители двух тре¬
тей или даже трех четвертей избирателей.
Американская конституция предусматривает и другие механизмы,
способствующие укреплению политической стабильности. Кроме того,
что сенат выведен из-под прямого контроля избирателей, его формиро¬
вание осуществляется таким образом, что большинство в сенате не
может возникнуть в результате избирательной кампании одного года,
а судебная система просто гарантирована от каких-либо радикальных
изменений. Процедура пожизненного назначения членов Верховного
суда приводит к тому, что всякая радикальная политическая позиция
должна быть согласована не только с сегодняшними предпочтениями
электората, но в некоторой степени и с теми настроениями, которые
господствовали в обществе в прошлом — во время назначения этих су¬
дей. К этой структуре организации политической жизни авторы кон¬
ституции, безусловно, предпочитающие, чтобы наиболее грамотная и
информированная часть электората делала окончательный выбор пре¬
зидента, добавили институт коллегии выборщиков. Наконец, консер¬
вативная, по существу, схема, по которой могут вноситься изменения
в американскую конституцию, дополняет политическую систему, в ко¬
торой нечто большее, чем воля простого большинства избирателей, не¬
обходимо, чтобы произвести какой-либо эффект на политическую
жизнь страны.
Вместе с тем историческая эволюция политических институтов
привела к отмене многих из упоминавшихся ограничений, в известном
смысле «популяризировав» демократию в Америке. Но, если Соединен¬
ные Штаты сегодня более подвержены популизму в политике, то поче¬
му же это не сказывается на устойчивости позиций правительства и уж
тем более не происходит событий, сопоставимых с Гражданской вой¬
ной? Даже депрессия 30-х годов, повсеместно приведшая к усилению
тоталитарных и диктаторских начал в политике, не повлекла за собой
серьезных изменений в политической жизни Америки. То есть никакое
правящее большинство не раскололось, подобно тому, как это было
в 1860 году, никакая новая политическая партия не смогла получить
сколько-нибудь значительной поддержки избирателей, пользуясь воз¬
никшими в то время трудностями, например, громадной безработицей.
Каким-то образом Америка удачно адаптировала свою политическую
систему к требованиям времени, избегая повторения политических по¬
трясений времен Гражданской войны.
Чтобы понять, в чем заключалось различие между обществом эпо¬
хи Гражданской войны (1860-х годов) и Америкой 1930-х, следует об¬
ратить внимание на то, что хотя конституция писалась в то время, ког¬
да призыв к установлению конституционной демократии звучал весьма
радикально, на деле не произошло сколько-нибудь серьезных измене¬
ний в сущности социальных и экономических отношений в стране.
Никаких дебатов по поводу базисных экономических отношений,
сравнимых с сегодняшними спорами в Советском Союзе о будущем
экономического устройства страны, составители американской консти¬
туции не вели. Они и не ставили своей задачей провести радикальные
изменения в стране, напротив, главной задачей, так называемой «кон¬
ституционной революции», было создание такого политического меха¬
низма, при котором правительство могло бы эффективно проводить

П. ОРДЕШУК
52
внутреннюю и внешнюю политику, которая не нарушала бы сущест¬
вующего равновесия в политической жизни страны. Уязвимым это рав¬
новесие делало то, что одной из его составляющих было рабство. Раб¬
ство было всего лишь косвенно санкционировано конституцией, но
до I860 года большое внимание уделялось тому, чтобы обеспечить
условия, при которых штаты, как поддерживающие институт рабства,
так и отрицающие его правомерность, тем не менее входили бы в
единое объединение. Для этого следовало избегать ситуации, когда
какая-либо из участвующих сторон потенциально могла бы, получив
большинство в законодательных органах страны, захватить контроль
над ними. Поэтому рабовладельческие штаты располагали возмож¬
ностью налагать «вето» на решения сената об отмене института рабст¬
ва. Таким образом, чрезмерное регулирование законодательных и су¬
дебных органов сделало невозможным проведение в жизнь решения,
поддерживаемого подавляющим большинством граждан.
Таким образом, возможность политической нестабильности была
заложена изначально, приданием рабовладельческим Штатам права
сохранять статус-кво по вопросу об отмене рабства против политиче¬
ской коалиции, намного большей, чем даже простое большинство. Воз¬
никла ситуация, сравнимая с попыткой непрерывно растягивать рези¬
новый жгут, который, конечно же, должен лопнуть и лопнет в какой-то
момент.
Искусственно поддерживаемое тогда равновесие между рабовла¬
дельческими штатами и штатами, выступающими за отмену рабства,
резко контрастирует с тем равновесием политических интересов, кото¬
рое характерно для современной Америки. Сегодня в Америке, с ее ге¬
терогенным населением, никакая этническая, религиозная или образо¬
вавшаяся в рамках географического региона группа не в состоянии
сформировать большинство или хотя бы способную блокировать прово¬
димые решения группировку. К тому же членов любой этнической, ре¬
лигиозной или территориальной группы в стране разобщают различия
в уровне материального благосостояния и принадлежность к различным
категориям занятости. Такая гетерогенная демографическая структура
не оставляет шансов на стабильность какой-либо коалиции, что, одна¬
ко, делает в целом политическую систему страны стабильной.
С одной стороны, оказывается, что соглашения и компромиссы
существенно необходимы для формирования любой способной побе¬
дить на выборах коалиции не только потому, что институционально
требуется поддержка части избирателей, превышающей простое боль¬
шинство голосов, но и потому, что приходится учитывать реальное
многообразие и многомерность интересов избирателей. С другой сто¬
роны, поскольку ни одна из коалиций не застрахована от распада, по¬
пытки популистов сформировать большинство на основе идеи экспро¬
приации благ за счет одной части общества в пользу другой признают¬
ся почти всеми опасными. Если даже кто-то и может выиграть однаж¬
ды, оказавшись в рядах большинства, выступающего с популистскими
идеями экспроприации, нет никакой гарантии от того, что в будущем
на смену этой коалиции придет другая, и он окажется уже в числе
тех, кто проигрывает от перераспределения благ. Поэтому в интересах
каждого оказывается избегать такого общественного устройства, при
котором большинство может экспроприировать меньшинство. Это в
целом поддерживает тот уровень общественного согласия, который не¬
обходим для предотвращения нарушения прав индивида.
Разумеется, если какое-то большинство уверено в том, что сумеет
длительное время сохранять господствующие позиции (например, ког¬
да коалиция основана на расовом критерии), это большинство может

АМЕРИКАНСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА
53
поддерживать, по существу, экспроприацию богатства в свою пользу,
ущемляя меньшинство, в данном случае — национальные меньшинства.
Поэтому неудивительно, что демократия оказывается бесполезной
в тех случаях, когда ее пытаются использовать в странах с четко вы¬
раженной и зафиксированной классовой структурой общества, или
резко противопоставленными этническими группами, или где сущест¬
вуют другие четкие критерии, по которым граждане устойчиво делят¬
ся на принадлежащих к большинству или меньшинству.
Источники неэффективности
законодательной власти
Американские политические институты характеризуются также
тем, что не пытаются вполне элиминировать внутренне присущую де¬
мократии нестабильность. Вместо этого они пытаются постоянно ба¬
лансировать на грани, отделяющей анархию и нестабильность от чрез¬
мерной зарегулированности политической жизни страны и фактиче¬
ского отказа от демократии. При практическом воплощении такого
подхода возникает множество проблем, лишний раз свидетельствую¬
щих о том. что формирование политических институтов не может быть
простой задачей. Например, подотчетность конгресса избирателям
усиливает его ответственность, однако это имеет и ряд отрицательных
последствий. Имея в виду, что законодатели тесно связаны со своими
избирателями, просто предположим, что в каждом избирательном
округе баллотируется по два кандидата. Один кандидат в настоящее
время занимает выборный пост, который стремится сохранить за собой,
а второй пытается занять его место по итогам выборов. Первый кан¬
дидат, несомненно, будет утверждать, что лишь противодействие его
коллег по выборному органу помешало ему вполне удовлетворить тре¬
бования избирателей своего округа: по вопросам защиты свободы тор¬
говли для местных предпринимателей, предотвращения размещения
военных баз на территории округа и т. д. Второй кандидат, который
еще только претендует на занятие выборной должности, напротив, под¬
черкивает примеры неэффективности защиты интересов избирателей в
предыдущий период и занимает ясно выраженную позицию по вопро¬
сам о необходимости безусловной защиты свободы торговли, закрытия
уже размещенных военных баз...
Избиратели, однако, знают, что ни один законодатель в одиночку
не способен реально изменить положение вещей. Поэтому они рассуж¬
дают следующим образом: действительно выборный орган в целом дей¬
ствует неэффективно, однако если в результате выборов будет замене¬
на лишь малая часть законодателей, включая того, кто избирается по
их округу, то в целом мало что изменится, разве что теперь интересы
их округа будет представлять человек неопытный и не пользующийся
авторитетом в конгрессе. В результате сами же избиратели окажутся
в невыгодном положении по сравнению с другими округами.
С другой стороны, если в результате выборов произойдет ради¬
кальное обновление выборного органа, то мало что будет зависеть от
«их» конгрессмена, поскольку новое большинство отвергнет прежнюю
неэффективную политику. Таким образом, вне зависимости от того,
как будут голосовать избиратели в других избирательных округах из¬
биратели нашего округа рискуют только ущемить свои собственные ин¬
тересы, голосуя против того, кто уже занимает выборную должность,
даже если его деятельность в составе выборного органа не отличается
ничем выдающимся.
Приведенный пример объясняет, почему однажды занявший вы-

П. ОРДЕШУК
54
борный пост кандидат, как правило, имеет возможность длительное
время сохранять его за собой. По этой же причине практически невоз¬
можно провести через конгресс законодательные предложения, связан¬
ные с ущемлением узколокальных интересов в пользу общенациональ¬
ных. Стоит ли удивляться тогда, что конгресс США обыкновенно бло¬
кирует предложения по закрытию военных баз (чтобы не принимать
потом решений об их открытии в другом месте), либерализации меж¬
дународных торговых соглашений и сокращению финансирования не¬
эффективных правительственных программ, проводимых на локальном
уровне. В самом деле, мы можем проследить, что во многом неспособ¬
ность сегодняшних Соединенных Штатов эффективно использовать
бюджет, сокращать его дефицит связана с мотивами, описанными в
нашем примере.
В контексте приведенных рассуждений оказывается интересным
рассмотреть положение президента в политической системе США.
Президент избирается по другим принципам, и поэтому через процеду¬
ру его выборов электорат может наиболее эффективно выразить свои
пожелания по проведению государственной политики.
Этот факт, в свою очередь, устанавливает институциональную ос¬
нову для конфликта законодательной и исполнительной власти, кото¬
рый выходит далеко за пределы простого стремления законодателей
максимально расширить свою политическую власть. Другими словами,
непременно существуют разногласия между президентом и конгрессом
по вопросам общенационального уровня, поскольку благодаря разли¬
чиям в процедуре выборов президент и законодатели получают различ¬
ные сигналы от электората по поводу политических предпочтений
граждан. Президента избирает фактически вся страна, подавая ему
«сигналы» о необходимости проведения рациональной политики на
общенациональном уровне. Конгрессмены же оцениваются на основе
тех реальных дел, которые они сделали для избирателей своего округа,
что не обязательно связано с рациональной политикой на макро¬
уровне.
Другие демократические системы
Многим из нас хотелось бы верить, что приведенная выше аргумен¬
тация относится только к системам, которые применяют особые, быть
может, не очень удачные процедуры голосования — определения воли
большинства, и что могут быть найдены другие варианты построения
взаимоотношений между гражданами и государством, устраняющие
необходимость постоянно балансировать на грани чрезмерной зарегу¬
лированности общественной жизни и нестабильности.
Однако эта вера может быть серьезно подорвана выводами, кото¬
рые могут быть сделаны из известной теоремы Арроу (теоремы о не¬
возможности — Impossibility Theorem).
Лауреат Нобелевской премии Кеннет Арроу утверждает в своей
теореме, что дать абсолютные гарантии от нестабильности описывае¬
мого типа может только полная диктатура в принятии решений. Раз¬
личия в общественной организации могут влиять на причины возник¬
новения нестабильности, сужать или расширять область возможных
политических действий, приводящих к ней, но никакая процедура —
демократическая или недемократическая — не может вполне гаранти¬
ровать от нестабильности.
Однако, хотя стабильность не может быть вполне гарантирована
в рамках демократического государства, огромное преимущество демо¬
кратии состоит в том, что политические отношения приобретают от-

АМЕРИКАНСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА
55
крытый характер. Если политическая организация открыта для взаимо¬
действия с обществом, институциональные формы постоянно коррек¬
тируются. За счет этого становится возможным устойчивое поддержа¬
ние балансов между зарегулированностью политической жизни и не¬
достаточным ее регулированием, ведущим к политической нестабиль¬
ности и анархии. Таким образом, политическая стабильность, недости¬
жимая ни в какой «застывшей» демократической системе, оказывает¬
ся реальностью в обществе, способном к непрерывной самокорректи¬
ровке и самонастройке.
Вместе с тем неудивительно, что в обществах, переживающих пе¬
риоды трансформаций, оказываются сильны симпатии к допущению
значительной концентрации власти во имя обеспечения гарантии от
любых форм возможной политической нестабильности. Подобные сим¬
патии вполне оправданы, поскольку, опираясь на вышеприведенные
рассуждения, можно утверждать, что демократические государственные
институты, подобно американским, не предназначались изначально для
проведения радикальных социально-экономических преобразований,
но, напротив, призваны были гарантировать поддержание существую¬
щего статус-кво.
Общество, стремящееся радикально изменить фундаментальные со¬
циально-экономические отношения, должно прежде всего обеспечить
условия для достижения общего согласия, консенсуса, по вопросу о на¬
правлении преобразований. Но при условии поспешного внедрения в
жизнь демократических институтов внутренне присущая демократии
тенденция к нестабильности может привести к последовательному бло¬
кированию различными коалициями (причем всегда коалициями боль¬
шинства, правда, всякий раз — разного по составу) всех предлагаемых
(возможных) программ преобразований. Это может сделать невозмож¬
ным в том числе и формирование необходимых для дальнейшего демо¬
кратического развития общества институциональных форм.
Понимание необходимости обеспечения контроля за характером
политических процессов в стране должно, однако, сочетаться с пони¬
манием опасности повторения ошибок, в том числе — американской
демократии, связанных с использованием чрезмерного регулирования
политической жизни. С учетом особенностей структуры населения для
СССР, например, весьма важно достижение политических компромис¬
сов. Наблюдая за развитием отношений между русскоязычным и ко¬
ренным населением ряда республик, мы можем уверенно утверждать,
что при формировании политических институтов необходимо исклю¬
чить возможность получения какой-либо группой постоянного права
вето в законодательных органах.
Следует, напротив поддерживать создание таких многопалатных
органов, представительство в которых осуществлялось бы по разли¬
чающимся принципам и рассекало бы, таким образом, этнические груп¬
пы, включая людей в дополнение к национальным ассоциациям еще
и в иные общности, построенные на различных индивидуальных ин¬
тересах.
Тогда для формирования коалиции большинства в защиту или, на¬
оборот, против проводимой политики, окажется необходимым зару¬
читься поддержкой более чем одной этнической группы, одного регио¬
на или слоя общества. В этом случае каждая, даже достаточно малочис¬
ленная социальная группа будет потенциально являться носителем то¬
го решающего голоса, без которого не может быть сформировано не¬
обходимое большинство и принято решение.

ФИЛОСОФИЯ
ОБНОВЛЕНИЯ
;-,тпг:г-,
ГСавел ГУРЕВИЧ
ВСЕЛЕННАЯ
ПО ИМЕНИ ЧЕЛОВЕК
«Неужели нельзя сделать так, чтобы лица наших современников
были возвышенными?» — спрашивает Варлам из известногоьвсем филь¬
ма «Покаяние». Многие десятилетия мы стремились придать человече¬
скому лику победоносное, лучезарное выражение. Было объявлено, что
простой советский человек на голову выше любого зарубежного обы¬
вателя. Его, гражданина СССР, восхваляли как винтика идеально спро¬
ектированной системы. Он выставлялся как единственный и неподсуд¬
ный властелин природы. О нем говорили как о воплощении духовности,
существе без плоти, ибо тоталитарное общество безжалостно пресекает
телесные влечения. Никто, казалось, не сомневался, что простые совет¬
ские люди повсюду творят чудеса.
Нужна ли антропологическая теория для раскрашенного муляжа?
Нет, важен лишь ее выхолощенный идеологический трафарет. Вот по¬
чему гуманистическая риторика сочеталась в нашей идеологии с вы¬
травлением конкретного знания о человеке. Антропологизм как тип
мышления получил ярлычок — «абстрактный». Предполагалось, что фи¬
лософы, размышлявшие о человеке, безнадежно погрязли в биологизме.
Биосоциальную природу человека стали толковать в том смысле, будто
индивид и вовсе существо бестелесное. А ведь мы всей плотью и кровью
принадлежим природе.
Человека кроили по меркам социальности. Он был объявлен про¬
стым слепком общественных отношений. Хочешь судить об индивиде,
вникай в его социальное положение. Каков образ жизни — такова и
личность. Меняются общественные условия, автоматически преобра¬
жается и человек. Его лепили по новым лекалам. Сознательность инди¬
вида легко отождествлялась с максимумом партзнаний. Сам процесс
становления личности во всем богатстве ее сознательных и стихийных
устремлений, субъективной уникальности выносился за скобки.
Миф о новом советском человеке раскрошился сразу же, едва на¬
чалась перестройка. Если он у нас особый и единственный, в ком же
тогда исток разрушительности, преступности, психологии застоя, воин¬
ствующего цинизма? Нет, как ни толкуй, эти явления персонифициро¬
ваны. Жестокость, человеконенавистничество, нравственное разложе¬
ние не анонимны. Процессы возрождения страны тотчас же натолкну¬
лись на эти помехи. Стало, наконец, пробиваться представление о
реальном человеке — обездоленном, отчужденном. Замелькало скоро¬
спелое сочетание — «человеческий фактор», выхваченное впопыхах из
индустриальной социологии начала нашего столетия.
Затевая грандиозные преобразования, эпохальные сдвиги во всех
сферах жизни, мы стали обстоятельно говорить о машинах, сложной
технологии, эффективном управлении. При этом человека восприни¬
мали по-прежнему как некую абстрактную и всегда равную себе вели¬
чину. Все еще по инерции думали о «человеческом материале», о том,
как максимально и с возрастающим эффектом приспособить человека
к машине.
Время, однако, показало: достоинство любой социальной доктрины

ВСЕЛЕННАЯ ПО ИМЕНИ ЧЕЛОВЕК
57
непосредственно связано с тем, в какой мере она соотнесена с челове¬
ком. Заговорили о примитивном понимании человеческой природы в
догматизированном социалистическом учении. Все чаще оказывалось
очевидным, как непоправимо и длительно мстит за себя пренебрежение
к философскому постижению человека. Философская антропология
становится модной.
Можно ли сказать, что с прежней недооценкой философской ант¬
ропологии покончено? Увы. Коренного поворота в философском мыш¬
лении не произошло. Напротив, возникло даже известное разочарова¬
ние по поводу ее первых результатов.
Вот, скажем, идея комплексного изучения человека. Выдвинутая
еще в 30-е годы, она сегодня завладела общественным сознанием. Ка¬
жется, чего проще: объединим усилия философов, биологов, психоло¬
гов, социологов — и получим некое обобщенное целостное знание о
человеке. На поверку, однако, все оказалось не так просто.
Дело в том, что предпосылки и выводы различных конкретных дис¬
циплин зачастую несовместимы. Если, скажем, экономика уверена, что
человек способен к рациональному выбору, то психология исходит из
того, что мотивы человеческого поведения в большой степени иррацио¬
нальны. Социология рассматривает человека как чрезвычайно пластич¬
ное существо, способное к различным общественным адаптациям. Пси¬
хология, в противовес данной установке, ищет стабильные характери¬
стики психики, которые обеспечивают постоянство поведения личности
внутри любой эпохи. Биологи пытаются доказать неизменность чело¬
веческой природы. Историки, наоборот проявляют интерес к тому, как
под влиянием культурных факторов преображается человеческое есте¬
ство. Не случайно желание советских исследователей как можно
быстрее обрести плоды плодотворного синтеза разных научных подхо¬
дов обернулось пока разочарованием. Мнилось: пусть конкретные дис¬
циплины накопят разноречивые сведения, а мы, философы, вооружен¬
ные идеей целостности человека, произведем продуктивный синтез, так
сказать, обобщим эмпирию фактов.
Парадокс, однако, состоит в том, что наиболее значительные ин¬
туиции о человеке складываются в философии не только на фундамен¬
те конкретных наук, а зачастую и вопреки им. Возьмем для иллюстра¬
ции прошлый век. Стремительное развитие биологии приводит к
убеждению, что человек как природное существо представляет собой
завершение эволюционного развития и с этой точки зрения отличается
от других живых созданий своим исключительным совершенством.
В противовес этой точке зрения формируется иная, философская
установка. Сначала А. Шопенгауэр, а затем Ф. Ницше задумываются
над странностью человека как живого существа. Путем чистого фило¬
софского умозрения формулируется мысль о том, что человек, вероятно,
выпадает из цепи природных «тварей». Он эксцентричен и вовсе не
производит впечатления венца творения. Напротив, если допустить, что
человек — уже установившееся животное, то ничего, кроме «халтуры
природы», не получается. Философы жизни выдвигают идею о том, что
человек — еще «не установившееся животное» (Ф. Ницше), что он не
только не замыкает некую природную цепь, а попросту выпадает из ее
звеньев. Все, что до этого оценивалось как приобретение человека, с
новой точки зрения выглядело процессом его вырождения. Эти идеи
радикально преобразили философскую антропологию. Предположения
философов жизни оказали огромное воздействие на научные представ¬
ления о человеке в нашем веке.
Итак, значительные прозрения философской антропологии возни¬
кали нередко вопреки научной эмпирии. Напротив, желание «подна-

П. ГУРЕВИЧ
58
копить фактуру» и затем перейти к синтезу часто оборачивается дли¬
тельным теоретическим застоем. Разумеется, здесь нет установки отре¬
шиться от внушительных успехов конкретных наук в постижении чело¬
века. Напротив, содержится призыв развивать антропологическое
воображение...
Но как приступить к этому советским исследователям, в головах
которых так цепки еще социоцентрические установки? Мы все еще
убеждены, что общество тотально формирует человека. Между тем че¬
ловек еще до истории был уникальным созданием. Он представляет
собой особый род сущего. Его природа оказывает всепроникающее воз¬
действие на культуру и социум...
Без этих предпосылок мы никогда не поймем, почему в западной
философии происходит внушительный «антропологический поворот».
Общие признаки этого процесса очевидны: они проявляются в обо¬
стренном интересе к проблеме человека, в возрождении антропоцент¬
рических по своему характеру вариантов исследовательской мысли, в
выработке новых путей философского постижения человека.
Размышление о человеке всегда было ключевым для философии.
С тех пор как человек стал раздумывать об устройстве окружающего
мира, он начал постигать и самого себя. Кто я и кто мы? Откуда взя¬
лись? К чему и куда идем в бесконечном историческом развитии? Что
выделяет нас в пестром, многоликом сонме живых существ, населяющих
Землю, и что роднит с ними? Меняется ли человек как биологический
вид по мере своего интеллектуального и нравственного совершенство¬
вания? Каким путем развивается его дух — к познанию мира и себя в
нем или к саморазрушению? Может ли он изменить окружающий мир
или, напротив, являет собой раба обстоятельств? Но почему именно сей¬
час, на исходе XX столетия, обнаружился такой интенсивный запрос на
распознавание специфически человеческого? Что принципиально но¬
вого несет в себе антропологический ренессанс?
Напряженное внимание к феномену человека вызвано прежде все¬
го потребностью индивида постоянно решать жизненные проблемы,
возникающие в контексте его повседневного существования. Эти проб¬
лемы оказались сегодня весьма острыми. Вряд ли за всю историю чело¬
вечества найдется поколение, которое так лишено почвы под ногами,
как нынешнее. Любой выбор представляется нередко одинаково невы¬
носимым. Почему человек наших дней, вооруженный знанием, нахо¬
дится в потоке невероятных монстриальных видений? Отчего конец
очередного тысячелетия сопряжен с неотвязными апокалипсическими
предчувствиями?
Представляется, что прежде всего это результат глубокого разоча¬
рования в рационалистической традиции. Великие умы прошлого заду¬
мывались над тем, как выстроить человеческое общежитие по меркам
разумности. Но идеал рациональности, который на протяжении многих
веков питал западноевропейскую философию, испытывает сегодня
серьезные потрясения. Люди ищут средство жизненной ориентации
отнюдь не в разуме, а в мифе, грезе, интуитивном прозрении.
Современная наука, как может показаться, приблизилась к распо¬
знаванию важнейших секретов природы. И вместе с тем открывается
бездна непостижимого. Порою возникает подозрение, что наука ведет
человечество по ложному маршруту. Архетип разумного человека ста¬
вится под сомнение. Мартин Хайдеггер не случайно отмечал, что наука
вряд ли сможет раскрыть тайны человеческого бытия, коль скоро она
не способна понять пределы и смысл собственного развития. Наука
утратила пафос искания изначальной целостности, универсальности
бытия. Духовные корни науки оказались отсеченными. Она во многом

ВСЕЛЕННАЯ ПО ИМЕНИ ЧЕЛОВЕК
59
потеряла метафизическое, нравственное измерение. Поэтому возникает
недоверие к современному научному постижению человека, к тем пер¬
спективам, которые оно открывает.
С одной стороны, современная наука интенсивно работает над со¬
зданием искусственного интеллекта, открывая перспективы моделиро¬
вания человеческих качеств — разумности, рациональности. Она пред¬
лагает трансплантанты жизненно важных человеческих органов. Кон¬
струируя генетическую конституцию живых организмов, наука тем
самым заменяет силы естественного отбора. Но ясности в вопросе: что
же представляет собой собственно человеческое? — не прибавляется.
Население земного шара стремительно растет. Но улучшается ли
при этом генотип? Ученые с тревогой обсуждают вопрос об утрате че¬
ловеком его природных качеств. Снижаются андрогинные способности
человека. Женщины нередко не могут зачать, выносить или вскормить
ребенка. Родилось даже новое понятие — эпидемия бесплодия. Все это
невольно рождает догадку: не движется ли человечество к вымиранию
естественным путем? Нет ли также угрозы «человеческому» в истоще¬
нии генного фонда, искажении биологических задатков, непредвиден¬
ных мутациях?
Катастрофическое разрушение природной среды, интенсивное ее
заражение ядерными отходами, оскудение привычного ландшафта, не¬
ожиданное распространение пандемий, грозящих опустошить Землю,—
все это ставит человека в ситуацию предельно критическую, когда рож¬
дается ощущение тотальной незащищенности жизни людей, возможной
гибели всего человечества. Такая ситуация, естественно, побуждает к
размышлению, к попыткам осознать сложившуюся реальность.
Перспективы генетической инженерии, совершенствование средств,
ведущих к искусственному производству потомства, изобретение пре¬
паратов, изменяющих личность, трансплантация органов, в особенности
искусственных, — все это, разумеется, подрывает традиционное пред¬
ставление о биологической природе человека. И вместе с тем, как ни¬
когда ранее, показывает чрезвычайную сложность человека, его уни¬
кальность как явления природы, хрупкость.
Подвергается трудноотвратимой опасности не только биология
человека. Болезненную остроту приобретают психологические пробле¬
мы. Индивид катастрофически утрачивает представление о подлинно¬
сти своего внутреннего мира, о специфически человеческом. Разруше¬
ние известных традиционных социальных структур, привычных форм
общественной жизни, стремительное изменение окружающей обста¬
новки, вызывающей «футурошок», находят отражение в массово-психо¬
логических процессах.
Человек, попросту говоря, утрачивает представление о самом себе.
Он нередко устремляется в русло психологических экспериментов с
собственным сознанием. При этом обнаруживается, что широкое при¬
менение психотропных средств способно вызвать радикальные преоб¬
разования в человеческой психике, а в перспективе вообще создать мир
причудливых мистификаций, подменяющих реальность.
Философы обсуждают сегодня не только проблему биологической
ущербности человека, его психологической подорванности. С опаской
осмысливается вся человеческая субъективность, присущий человеку
мир мысли, воли, чувства... Не рождает ли ум безумие? Не является ли
интеллект причиной деформации сознания?
Многим исследователям воля и чувства человека представляются
опасными. Не заложен ли в человеке какой-то неустранимый разруши¬
тельный импульс? Он растерзал природу, ведет бесконечные братоубий¬
ственнее водцы. В нем сильны некрофильные тенденции, то есть тяга

П. ГУРЕВИЧ
60
к смерти. Как ни страшны идеи жестокости и разрушения, связанные с
одержимостью, мстительностью, фанатизмом, куда опаснее все же про¬
явления некрофильства, которые порождены сознательной ориентаци¬
ей людей на идеи ненависти и убийства.
К осмыслению человеческой природы побуждает и огромный исто¬
рический опыт человечества. Люди мучительно переживают процесс
отчуждения от власти, собственности, окружающего мира. Социальная
практика показывает, что те цели, которые они ставят перед собой, обо¬
рачиваются зачастую прямо противоположными результатами. Создан¬
ные ими организации, социальные структуры, институты, вещи обнару¬
живают парадоксальную враждебность человеку. В истории то и дело
возникает опасность тоталитаризма, чреватого злодеяниями и преступ¬
лениями против человечности.
Философское размышление о человеке в еще большей степени сти¬
мулируется мировоззренческими факторами. Современная биология,
психология, культурология, история, этнография, как уже отмечалось,
накопили множество разноречивых сведений, которые требуют анали¬
за, философской рефлексии. Не содержится ли здесь подготовка к но¬
вому этапу понимания человека или синтез принципиально исключен?
Возникает вопрос о целостности человека как феномена.
Наиболее проницательным мыслителям нашего столетия предель¬
но ясно теперь, что люди на протяжении веков больше задумывались
о природе, космосе, бытии, обществе, нежели о самих себе. Тайна че¬
ловека, разумеется, всегда приковывала внимание мудрецов. Но далеко
не всегда осознавалось то, что одухотворяет сегодня антропологиче¬
ское возрождение — без глубинного постижения человека, его природы
и предназначения другие вопросы никогда не обретут необходимой ме¬
тафизической полноты и целостности.
Какой статус в связи с этим может обрести философская антропо¬
логия? Прежде всего уточним, что это понятие употребляется в трех
различных значениях, которые, хотя и близки по смыслу, все же содер¬
жат в себе своеобразный круг подходов и проблем. Общее содержание
едино — философская антропология направлена на постижение фено¬
мена человека. «Антропология, — отмечает известный феноменолог
Э. Финк,—не какая-то случайная наука в длинном ряду прочих чело¬
веческих наук. Никогда мы не становимся для себя «темой», предметом
обсуждения как природное вещество, безжизненная материя, расти¬
тельное и животное царства... Все обращенные вовне науки укоренены
в антропологическом интересе человека к самому себе. Субъект всех
наук ищет в антропологии истинное понимание самого себя, понима¬
ние себя как существа, которое понимает».
Человек задумался над тем, кто он собственно такой, едва научил¬
ся выражать свои мысли и чувства посредством знаков и символов.
Вероятно, эта глубинная, трудно насыщаемая потребность раскрыть
собственную тайну и составляет сущность человеческого. Однако само
зарождение философско-антропологической мысли есть отражение пре¬
дельной зрелости философской рефлексии. Проблема человека, как
теперь ясно, — безграничная сфера гуманитарного познания.
Философская антропология — это прежде всего самостоятельная
отрасль философского знания. Идея специального выделения собствен¬
но антропологических исследований родилась на рубеже XVIII и
XIX вв. Страстным провозвестником этой установки был И. Кант. Ему
принадлежит мысль о том, что о человеке как уникальном существе
можно философствовать отдельно и особо. Человек — предельно захва¬
тывающий и загадочный предмет философского умозрения. Для рас¬
крытия его тайны нужны самостоятельные и нетривиальные средства.

ВСЕЛЕННАЯ ПО ИМЕНИ ЧЕЛОВЕК
61
В этом значении философская антропология противостоит традицион¬
ным сферам философского знания — логике, теории познания, эстети¬
ке, этике, истории философии.
В нашем столетии философская антропология приобрела еще два
значения. В 20-х годах так стали называть особое философское направ¬
ление, представленное такими мыслителями, как М. Шелер, А. Гелен,
X. Плеснер. Эти философы не только пытались вслед за Кантом выде¬
лить и представить в некоей целостности накопленные философией
прозрения и интуиции о человеке. Они непосредственно обратились к
проблеме человека как природного существа. Философские антрополо¬
ги начала века противопоставили данное философское течение психо¬
анализу, феноменологии, структурализму, позитивизму и другим на¬
правлениям западной философии.
Кант, по существу, предлагал подвергнуть радикальной философ¬
ской рефлексии накопленное знание о человеке с антропологических
позиций. Философские антропологи начала века сохранили эту зада¬
чу. Однако они призывали не только к обобщению научных знаний, но
и к разведению собственно антропологических и неантропологических
принципов познания. Понимая философскую антропологию как одно из
наиболее перспективных течений, эти исследователи надеялись значи¬
тельно углубить философское знание в целом.
Однако кантовское мироведение (так называл он антропологиче¬
ский подход) или шелеровское убеждение в том, что через человека
можно выйти на более общие философские проблемы, не предполагали
выработку особого стиля мышления, специфического метода постиже¬
ния реальности, который можно было бы назвать антропологическим.
Между тем в середине нашего столетия все полнее стала осознаваться
потребность в особой антропологической установке, в разработке тако¬
го мышления, которое изначально отталкивалось бы от человека и затем
придерживалось бы чисто антропологических принципов в истолкова¬
нии реальности. Можно, скажем, рассуждать о бытии, о динамике исто¬
рии, о тайнах культуры, но при этом сосредоточивать свое внимание
только на антропологическом измерении этих феноменов.
Философская антропология обретает сегодня третье значение. Это
не только область философского знания, не только определенное фило¬
софское направление, но и особый метод мышления, принципиально не
подпадающий под разряд ни формальной, ни диалектической логики.
Человек в конкретной ситуации — исторической, социальной, психоло¬
гической, экзистенциальной — таков исходный пункт нового антропо¬
логического философствования.
Названные характеристики современного антропологического по¬
ворота принципиально важны. Антропологическая волна захватила
едва ли не все философские направления. Многие из них, например,
экзистенциализм, персонализм, «новые философы» во Франции, видят
в человеке единственный и уникальный предмет философии. Однако и
течения, не претендующие специально на раскрытие феномена чело¬
века, содержат в себе философско-антропологические сюжеты. Скажем,
герменевтика через центральную свою категорию «понимание» раскры¬
вает напряженный диалог человека с самим собой, с созданной им куль¬
турой. Структурная антропология усматривает в личности отложения
многочисленных ушедших веков, запечатлевших себя в глубинных
структурах сознания человека. Социобиологи пытаются соотнести гене¬
тику с культурной эволюцией.
Между тем оппоненты антропологического мышления нередко
спрашивают: что же принципиально нового содержит в себе этот прин¬
цип? Можно ли говорить о какой-то новой теории познания, которая

П. ГУРЕВИЧ
62
сложилась в русле философской антропологии? Ведь исследователи
антропологической ориентации при обсуждении таких вопросов, как
человеческая природа, человеческая субъективность, человеческие по¬
требности, пользуются традиционными философскими средствами.
В чем же новизна рождающейся методологии?
Чтобы разъяснить существо теоретических размежеваний, обратим¬
ся к такой иллюстрации. Американский психолог Станислав Гроф в те¬
чение многих десятилетий проводит исследования, призванные, по су¬
ществу, создать новую феноменологию сознания. С помощью специ¬
альной методики пациенты Грофа путешествуют по ярусам собствен¬
ной памяти. Никогда еще в европейской науке проникновение в недра
психики не было столь глубоким.
Исследования показали, что наша психика гораздо богаче, неисчер¬
паемее и глубже, нежели это представляли себе 3. Фрейд и К. Г. Юнг.
Зона бессознательного кажется беспредельной. Она вбирает в себя бес¬
конечное множество феноменов, раскрывающих мир психического,
духовного. Бессознательное предстает как необъятный материк, огром¬
ное и, по существу, не изученное психологическое пространство. В эк¬
статическом состоянии человек преодолевает собственное «я». Он вы¬
ходит на такие пласты видений, которые не являются его индивиду¬
альным достоянием. Пациент, например, начинает говорить на древнем
языке, который известен современным специалистам в самых общих
чертах.
Традиционно в нашей науке такой опыт называется галлюцинатор¬
ным. Новое, однако, заключается в том, что с помощью такой практики
добывается некое знание. Воссоздается, например, структура древнего
языка. Восстанавливаются утраченные страницы прошлого. Преобра¬
жается представление о совокупном духовном опыте человечества.
Вместе с тем традиционные методы теории познания здесь отсутствуют.
Это и порождает известное недоверие по отношению к знанию, кото¬
рое обретено необычным путем. Но ведь и современная физика не от¬
рицает воздействия человеческого сознания на меняющуюся картину
материальной реальности. Для объяснения феномена человека, воз¬
можно, следует принять такой парадокс (в физике нечто аналогичное
сделано по отношению к материи): человек одновременно и материаль¬
ный объект (биомашина) и неограниченное поле сознания. В свете
этих данных открываются новые перспективы для обсуждения тех
проблем, которые давно служат у нас предметом дискуссий — о биосо¬
циальной природе человека, о достоинствах и недостатках антропомор¬
фического видения. Конечно, эти открытия сделаны в лаборатории, в
коллективе психологов. Но исходной установкой здесь, несомненно,
служит антропологический принцип: изучается человек как особый род
сущего, именно через него осуществляется выход на другие темы —
сознание, психика, архетипический опыт, единство всего живого...
Вывод легко напрашивается: важно развивать и углублять антропо¬
логические принципы постижения реальности. Человек — единственное
существо на Земле, которое, судя по всему, обладает способностью
раскрыть целостность материального и идеального, воссоздать, воспро¬
извести единство бытия и духа. Но мы крайне мало знаем о нем. На¬
помним предостережение М. Хайдеггера: рискованно обращаться к
различным метафизическим проблемам, не зная, что такое человеческая
природа.
Мы видим также, что, казалось бы, абстрактные, общие проблемы
философской антропологии неизменно обретают практический смысл.
Всякая философская антропология, естественно, начинается с вопроса
«Что такое человек?». Многие мыслители пытались осветить эту тему,

ВСЕЛЕННАЯ ПО ИМЕНИ ЧЕЛОВЕК
63
перечисляя те или иные уникальные человеческие свойства. Одни счи¬
тали, скажем, что человеческая природа обусловлена фактом грехопа¬
дения, другие усматривали ее в разумности человека как существа,
третьи — в его социальности.
Но правомочно ли само понятие «человеческая природа»? Вполне
возможно допущение, что человек не обладает стойкой, неизменной
сущностью. В этом случае можно сказать, что «человеческая природа»
как некая реальность отсутствует. История философии показывает, что
само истолкование этого понятия радикально зависит от общенаучной
парадигмы и общественно-исторической практики. Иначе говоря, гос¬
подство тех или иных подходов в науке, диктат политических устано¬
вок нередко обусловливают ответ на вопрос: существует ли человече¬
ская природа как нечто стабильное?
Когда в науке укореняются эволюционистские, историцистские
концепции, представление о неизменности человеческой природы ока¬
зывается нарушенным. Напротив, в иной ситуации возрождается убеж¬
дение в том, что человек разных эпох сохраняет сущностное единство.
Если сравнить дикую и домашнюю лошадь, можно отметить, что между
ними есть различие. Но носит ли оно принципиальный характер? Ведь
биологическая организация, повадки, видовые особенности окажутся,
несомненно, одинаковыми. Возможно ли такое рассуждение, если речь
идет о сопоставлении дикаря-антропоида и современного человека? Тут
обнаружится масса различий. Культура накладывает глубокий отпеча¬
ток не только на поведение человека, но и на все его конкретные осо¬
бенности.
Вот почему многие ученые, указывая на способность человека из¬
менять самого себя, приходят к выводу, что никакой однажды преднай-
денной природы человека нет. Эту точку зрения поддерживают многие
антропологи. Они утверждают, что человеческая натура восприимчива
к бесконечным пересотворениям, ее внутреннее устойчивое ядро может
быть расколото, разрушено, а изначальная природа преобразована в
соответствии с той или иной программой. Такая позиция характерна
для тех мыслителей, которые отстаивают мысль об абсолютном приори¬
тете культуры, общественных форм жизни над природными предпосыл¬
ками человеческого бытия. Представление о том, что человеческую при¬
роду можно радикально изменить, складывалось и в религиозном созна¬
нии. Уже в христианстве возникло воззрение, согласно которому в ре¬
зультате нравственных усилий можно изменить человека. Облагоражи¬
вание человека предполагает изживание устойчивых задатков адамова
потомка, присущей ему животности, разрушительных наклонностей,
греховности. Затем идея создания «другого» человека родилась в идео¬
логии Великой французской революции. Идея «нового человека» оду¬
шевляла и строительство социализма в нашей стране.
Мысль о том, что существует некая единая человеческая природа,
казалась сомнительной еще по одной причине. Когда рождались те или
иные социальные доктрины, то их творцы доказывали разумность своих
проектов, ссылаясь на человеческую природу. Но эта ссылка оправды¬
вала самые неожиданные и различные программы. Например, Платон,
Аристотель и большинство мыслителей вплоть до Великой французской
революции, ссылаясь на человеческую природу, оправдывали рабство.
Нацизм и расизм, обосновывая собственные установления, естественно,
полагали, что прекрасно осведомлены о человеческой натуре, и дейст¬
вовали на основе этого непреложного «знания». Консерваторы разных
эпох, критикуя радикальные социальные проекты, указывали на тот
факт, что человеческая природа не может быть изменена общественны¬
ми мутациями. Наконец, казарменный социализм, вербуя своих сторон-

П. ГУРЕВИЧ
64
ников и разворачивая дальние социальные перспективы, ссылался на
то, что «такова человеческая природа».
XX век наглядно показал, к каким разрушительным последствиям
может привести пренебрежение к человеческой природе, чем может
обернуться тоталитарная гордыня выкроить социальность из безымян¬
ных человеческих фишек. Вот почему крайне важно сегодня подкрепить
наши социальные проекты хотя бы относительно скорректированным
представлением о том, каковы пределы человеческой адаптации к со¬
циуму, к общественным изменениям, к предлагаемым формам человече¬
ского общежития.
Человек вовсе не чистый лист бумаги, на котором культура записы¬
вает свои письмена. Он, напротив, в силу того, что наделен некоторыми
неистребимыми свойствами, оказывает сопротивление истории и обес¬
печивает таким образом упорядоченную, а не хаотическую социальную
динамику.
Для философской антропологии определение человеческой приро¬
ды не исходный пункт, а цель. Она не может ничего предустанавливать,
декларировать. Данное понятие для нее не что иное, как теоретическая
конструкция. Чтобы наполнить ее реальным содержанием, нужно изу¬
чить многообразные реакции человека на индивидуальные и обществен¬
ные условия, сопоставить конкретные экзистенциальные ситуации, оты¬
скать нечто общее для человека в различных культурах.
Другой круг проблем, важный для складывающейся философской
антропологии, связан с проблемой человеческой субъективности. В на¬
шей литературе она трактуется крайне обуженно. По существу, внут¬
ренний мир человека отождествляется с разумностью, со способностью
человека мыслить и оценивать реальность. Такие существенные прояв¬
ления человеческой субъективности, как чувства и воля, зачастую игно¬
рируются. В результате при осмыслении человека исчезает нравствен¬
ная тематика, устраняются проблемы, которые поставлены с предельной
остротой философами жизни и экзистенциалистами.
Мы крайне редко размышляем о модусах человеческого существо¬
вания, о его бытии, о страстях и вожделениях индивида. Обратимся, ска¬
жем, к такой важнейшей категории человеческого бытия, как смерть.
Конечность человеческого существования неотвратимо ставит вопрос о
смысле земного удела, о предназначенности жизни. Несомненно, проб¬
лема смерти относится к числу фундаментальных, затрагивает предель¬
ные основания бытия...
Однако в нашей культуре эта тема до недавнего времени была за¬
претной. В знаменитой фразе героя соцреализма Павла Корчагина о
том, что жизнь дается человеку один раз, раскрывается отношение к
таинству смерти в советской культуре вообще. Согласно авторитарным
канонам смерть должна отступить под натиском жизнеспособных, ре¬
волюционных сил.
Действительно, и в идеологии, и в искусстве старались вытравить
всякое представление о том, что человек смертен. Этот факт как бы
выносился за скобки. Об этом у нас не принято говорить, об этом не
рекомендуется думать. Факт смерти вообще не переживается в нашем
сознании как глубинная проблема человеческого бытия. В тоталитарном
обществе, где в пыточных подвалах и огненных печах исчезали миллио¬
ны людей, не смолкала победная здравица жизни.
Само понимание смерти в общественном сознании в условиях то¬
талитаризма обретало скорее языческий, нежели христианский, обще¬
человеческий, смысл. И только в тех случаях, когда умирал очередной
вождь, начинался «праздник смерти». Погребальное событие подчас

ВСЕЛЕННАЯ ПО ИМЕНИ ЧЕЛОВЕК
65
получало почти мифологическое звучание. Это означало, что мы в те
годы были по существу язычниками.
Когда в западных странах появились первые серьезные исследова¬
ния, посвященные проблемам смерти, советские ученые подвергли их
разносу. Не занимались этой проблемой до последнего времени и пси¬
хиатры. Раньше к умирающему приходил священник, сегодня никому и
в голову не приходит позвать к тяжелобольному психиатра. Как ведет
себя человек, когда он сталкивается с ситуацией беспощадной, психоло¬
гически непереносимой? Какие защитные механизмы обнаруживают
свое действие?
Забвение этой тематики, как выясняется, таит в себе серьезные раз¬
рушительные последствия. Психологи столкнулись со многими явле¬
ниями, которые свидетельствуют о бессознательной автоматике поведе¬
ния в условиях катастрофы. Здесь и особое состояние «зачарованности
смертью», навязчивое стремление к образам гибели и разрушения и
потеря чувства собственного «я». Люди, пережившие тяжелейший опыт
катастрофы, нередко теряют представление о собственной идентично¬
сти. Оставшиеся в живых испытывают побуждение отождествить себя
с мертвыми, со «злым взглядом» неведомой силы.
По существу, мы не анализируем и такие экзистенциалы, как Эрос,
Страх, Вера, Ненависть, Тоска. Какие глубинные негативные следствия
имел для нас тот факт, скажем, что мы отвергли психоанализ как чуж¬
дое нам идеологическое поветрие? Специалисты пишут сегодня о раз¬
личных сублимационных эффектах, проявившихся в идеологии, соци¬
альной практике казарменного социализма. Вот, скажем, изображенные
А. Платоновым большевики, в сущности, дети. Чем порождена эта
социальная инфантильность? Какие факторы привели к механизму
регрессии, описанному еще Фрейдом и Фроммом?
Отречение от современной психологической науки, от метафизи¬
ческого осмысления роли Эроса в жизни людей, несомненно, сказалось
на судьбе целого поколения. Сексуальность, как и всякая другая чело¬
веческая потребность, далеко не всегда выступает в идеальном облике.
Сталкиваясь сегодня с многочисленными фактами палачества, сексуаль¬
ной преступности, синдромом агрессивности, мы понимаем: эти про¬
цессы могли не носить столь тяжелого характера, если бы мы не вы¬
травляли антропологическое мышление столь фанатично и фронтально.
Многие мудрецы, от античного философа Демокрита до современ¬
ного мыслителя Сартра, пытались проникнуть в природу страха как
проявления человеческой субъективности. Художественная литература
коснулась разных граней этого феномена. Предположим, однако, что
нам неизвестны никакие философские постижения этого чувства. До¬
пустим, что неведомы нам ни интуиции древних, ни прозрения писате¬
лей. Попробуем поразмышлять, что называется, от неведения. И вот
разглядываем недавний газетный снимок. На нем изображен мальчик,
жертва чернобыльской катастрофы. Многопалая, точно обрубок, нога,
однорукое тело. Жутко? Несомненно. Но страх рождается лишь в то
мгновение, когда мы видим глаза ребенка — осмысленные, чистые, стра¬
дальческие.
Мир, вообще говоря, полон уродств. Вселенная буквально перена¬
селена эксцентрическими созданиями. Но разве эти тварные существа
способны внушить ужас самой равнодушной природе?
Но привнесенный человеком страх образует целую вселенную. Он
гнездится на всех ярусах человеческого существования. Стоглавый и
сторукий страх заполняет не только сознание, но и бездны подсозна¬
тельного. Вот пример: во время землетрясения армянскую девочку засы¬
пало обломками обрушившегося здания. Ее нашли и вызволили из томи-
5. «Свободная мысль» № 14.

П. ГУРЕВИЧ
66
тельного плена участники немецкого спасательного отряда. Девочку
осветило солнце, и она, услышав речь, знакомую по фильмам, подняла
ручки вверх. Ужас притаился в подсознании. Он только ждет опозна¬
вательного знака...
Мы не касаемся здесь физиологических основ психологии страха.
Он, как и другие экзистенциалы, интересует нас как особая философ¬
ская, человеческая проблема, как переживание, захватывающее челове¬
ка. Вполне понятно, что без глубинной психологии, которая обращается
к психическим первообразам, здесь не обойтись. Но в этом случае страх
обретает не физиологический, а бытийственный смысл.
Страсть — это нечто, к чему неодолимо тянется душа человека, без
чего человеческое бытие оказывается неполным. Но правомерно ли
назвать страх глубинным, трудноутолимым побуждением индивида?
Неужели, преодолевая ужас, человек сам бессознательно устремляется
к нему? Какие тайны человеческого естества открываются при этом?
Невероятную притягательность приобрели в современной культуре
эсхатологические темы, мотивы вселенской катастрофы и гибели чело¬
вечества. Читаем у Томаса Манна в его «Докторе Фаустусе»: «Поистине
существует апокалипсическая культура, до известной степени освящаю¬
щая исступленные и несомненные факты и события, хотя это и наво¬
дит на мысль о странном психологическом феномене, заключающемся
в повторяемости наитий прошлого, в несамостоятельности, эаимствован-
ности, шаблонности исступлений».
Человечество со всей страстью предается страху. Но что это за
причуда? Какая человеческая потребность рождает это всепроникаю¬
щее влечение? Философские экспертизы Гегеля, Кьеркегора, Хайдегге¬
ра, Сартра, Камю не вошли в плоть нашей рефлексии. Мы толкуем о че¬
ловеческой субъективности, оставаясь в пределах здравого смысла,
обыденной практики. Однако человеку свойственны не только житей¬
ские заботы, суетные переживания. Он постоянно погружается в тайны
собственного бытия.
Уже античные греки ведали, что индивида раздирают демоны стра¬
стей, что он не всегда волен в своих поступках. Художественная лите¬
ратура разных эпох указывала нам на разлад между разумом, волей и
чувствами в поведении человека. Но мы давно растеряли эти приобре¬
тения. Нам стало казаться: если индивид и обнаруживает непонятли¬
вость, стихийность и противоречивость, то лишь по одной причине —
не располагает нужной информацией.
Наше размышление о человеке должно обрести проблемность. Че¬
ловек — загадка. Иногда он до наивности прост. Чаще непостижим и
своенравен. Но именно в нем резервы нашего роста и огромный потен¬
циал общественного развития! И как раз в нем источник косности, не¬
поправимых утрат. Компьютеризация без учета психологии человека
может обернуться ошеломляющими последствиями. Это не предосте¬
режение. Это сегодняшняя реальность.
Осмысливая перспективы философской антропологии в нашей
стране, отметим, что наиболее глубокое и последовательное представ¬
ление о сущности человека дает реальная история, в ходе которой чело¬
век развертывает свое богатство. Люди живут в реальном, исторически
конкретном, изменяющемся мире. Общественные процессы, стало быть,
позволят с предельной выразительностью выявить «истинно человече¬
ское».

ЭКОНОМИКА
Михаил ДЕЛЯГИН ПОТРЕБИТЕЛЬСКИЙ
РЫНОК В СССР
Тяжелейшее положение нашего народного хозяйства, распад по¬
требительского рынка порождают у части населения мысли о необхо¬
димости вернуться к «доперестроечным», благополучным по нынешним
меркам временам. Интуитивно невозможность «войти дважды в одну и
ту же реку» ясна, но дать разумный ответ на распространяющуюся все
шире ностальгию можно только одним путем: показать, как и за счет
чего действовал в «блаженной памяти» застойные годы механизм ста¬
билизации потребительского рынка, как он сам изжил себя, породив
перестройку — с экономической точки зрения, реакцию на разрушение
традиционных стабилизаторов народного хозяйства.
«Раздвоение» денежного оборота
Бесперебойно протекающие процессы чаще всего не привлекают к
себе общественного внимания. Как здоровый человек «не ощущает»
своего тела и начинает замечать его существование только в случае бо¬
лезни, так и общество приступает к углубленному исследованию своих
структур по большей части лишь при нарушении их нормального функ¬
ционирования. В силу этого, а также из-за засекреченности основных
показателей балансирования потребительского рынка (величины эмис¬
сионного остатка, баланса денежных доходов и расходов населения)
взятая в качестве заголовка статьи тема длительное время оставалась
на периферии сознания как советских, так и зарубежных исследовате¬
лей. Максимум, достигнутый ими в данном направлении, — осознание
особости потребительского рынка в централизованно планируемой эко¬
номике, его отделенности от всех остальных секторов народного хо¬
зяйства.
Я. Корнай, ближе других соприкоснувшийся с проблемой, справед=
ливо связывал обособленность потребительского рынка с сосуществова¬
нием двух отдельных систем денежного обращения: безналичного,
удовлетворяющего потребности производства, и наличного, обслужи¬
вающего нужды населения (см. Я. Корнай. Дефицит. М., «Наука»,
1990, стр. 565, 579). Оперируя понятиями «мягкости» и «жесткости»
бюджетных ограничений, он показал, что «раздвоение» единого денеж¬
ного оборота вызвано формированием в ходе индустриализации адми¬
нистративной системы управления экономикой. Действительно, пере¬
ход от торговли производственными товарами к их централизованному
распределению обусловил вырождение циркулирующих на этом рынке
денег: они превратились в «безналичные платежные средства», выпол¬
няющие из всех функций денег одну — функцию учета.
К населению применить такой механизм тотального распределения
невозможно просто технологически: из-за значительно большего, чем
в промышленности, числа и разнообразия объектов управления. По¬
требление населения можно лишь нормировать. Однако исторически
длительное его нормирование неизбежно ведет к уничтожению мотива¬
ции к труду. Современная машинная техника своей сложностью уже не

М. ДЕЛЯГИН
68
позволяет работать исключительно из-под палки, под страхом наказа¬
ния: для достижения требуемой ею заинтересованности работника не¬
обходимо наличие определенной «свободы выбора» при потреблении,
которая реализуется только в денежном хозяйстве.
Именно невозможность тотального распределения товаров потре¬
бительского рынка и привела к его обособлению, а в финансовой сфе¬
ре к «раздвоению» денежного оборота.
Механизм балансирования
потребительского рынка в условиях
централизованного планирования
Сосуществование двух денежных оборотов является не только не¬
посредственным выражением главного, принципиального отличия
централизованно планируемой системы от рыночной, но и единственно
возможной формой относительно стабильного функционирования пер¬
вой, то есть экономической системы, в которой рыночные отношения
обмена подменены нерыночными отношениями распределения.
Точка соприкосновения двух оборотов (процесс превращения без¬
наличных платежных средств предприятий в наличные деньги населе¬
ния) — ключевой элемент хозяйственного механизма СССР. Оценка
результатов хозяйственной деятельности предприятия не населением,
а распределяющим аппаратом создает возможность Для производства
ненужных потребителям изделий (а часто и предопределяет его): са¬
мый совершенный аппарат не в силах заменить воздействие покупате¬
ля на производителя и продавца, осуществляемое через миллионы еже¬
дневных покупок. Производители ненужной потребителю, но «нуж¬
ной» распределяющему аппарату продукции получают за нее безна¬
личные платежные средства. Если этим средствам в масштабах народ¬
ного хозяйства позволить беспрепятственно превратиться в наличные
деньги и выйти на потребительский рынок, неизбежна разрушитель¬
ная инфляция 1, так как соответствующих им потребительных стоимо¬
стей не произведено. Поэтому процесс превращения безналичных
платежных средств в наличные деньги регулировался в Советском Сою¬
зе весьма жестко.
Естественно, что определенная часть безналичных средств, полу¬
ченных за производство не потребляемой населением продукции, все
равно попадала на потребительский рынок — в виде зарплаты трудя¬
щихся соответствующих отраслей. Проблема ее товарного покрытия ре¬
шалась путем ограничения всех видов денежных доходов населения.
Грубо говоря, деньги на «великие стройки века» и другие производства,
не связанные с удовлетворением нужд населения, урывались из зарпла¬
ты тех, кто создавал реальные потребительские блага. В силу этого
выплата наличных денег населению повсеместно ограничивалась самы¬
ми разнообразными методами: от иезуитских принудительных займов,
отбиравших не менее одной месячной зарплаты в год, и натуральной
системы оплаты труда колхозников, которым до середины 50-х годов
вообще не было положено получать деньги на «трудодни», до постоян¬
ного, «почти цивилизованного» скрытого повышения цен2, а также
1	Ее разрушительность не зависит от того, в каком — явном или подавленном —•
виде она выступает.
2	Так, индекс средних розничных цен в РСФСР, по данным Госкомстата РСФСР,
составил в 1971—-1975 годах 108,2 процента, в 1976—-1980— 110,6. При этом следует
помнить, что он не учитывает подавленной инфляции, отражающей величину роста
неудовлетворенного спроса. В 1981 —1985 годах общая (и видимая, и подавленная) ин¬
фляция составляла в среднем за год 4,6 процента, в то время как видимая инфляция —
только 2,05.

ПОТРЕБИТЕЛЬСКИЙ РЫНОК В СССР
69
практически не улавливаемого официальной статистикой систематиче¬
ского снижения тарифных ставок, «пересмотра» (естественно, в сторо¬
ну увеличения) норм выработки.
Относительная стабильность советской экономики в период до
конца 70-х годов позволяет заключить, что названные и им подобные
драконовские меры достаточно эффективно сдерживали приток пла¬
тежных средств на потребительский рынок1. Однако, обеспечивая его
текущий баланс, они одновременно способствовали накоплению в эко¬
номике грозных напряжений и противоречий. В частности, происходи¬
ло все большее ослабление зависимости оплаты труда от его результа¬
та, что вело к снижению мотивации к труду (недаром проблема «мате¬
риального стимулирования» была одной из ключевых проблем эпохи
застоя). Это, в свою очередь, препятствовало наращиванию произ¬
водства товаров народного потребления и стало одной из основных
причин уменьшения их притока на потребительский рынок.
Таким образом, административный механизм балансирования по¬
требительского рынка оказывал на него давление в сторону обнища¬
ния, способствовал тому, чтобы в натуральном выражении равновесие
каждого года достигалось на уровне ниже предыдущего.
Следует уточнить, что под «натуральным выражением» здесь име¬
ется в виду не столько количество каких-либо материальных благ (в
штуках или, например, в тоннах), сколько их общая способность удов¬
летворить соответствующую потребность населения, то есть их суммар¬
ная «полезность», учитывающая и количество, и качество. К сожале¬
нию, статистические показатели не позволяют судить о том, как проте¬
кал этот процесс на самом деле. Однако относительная стабильность
советской экономики в период застоя дает возможность предполо¬
жить, что государству удавалось противодействовать тенденции к со¬
кращению натурального наполнения потребительского рынка и если
и не полностью нейтрализовывать, то, во всяком случае, удерживать
ее развитие в рамках, не вызывавших серьезного недовольства на¬
селения.
Ограниченность механизма
поддержания товарного рынка
Естественным содержанием такого противодействия было стрем¬
ление к увеличению поступления товаров на потребительский рынок.
Среди источников его наполнения можно выделить производство, си¬
стему распределения и импорт.
Основным является, конечно, производство потребительских това¬
ров. Однако выше уже было показано, что конфискационный меха¬
низм балансирования народного хозяйства подрывал заинтересован¬
ность трудовых коллективов и администрации предприятий в его раз¬
витии. Поэтому всякое расширение действующего или создание ново¬
го производства требовало от системы управления чрезвычайных орга¬
низационных усилий.
Объемы поступлений продукции на потребительский рынок во
многом зависят от того, куда направляются товарные потоки, то есть
каковы доли внерыночного распределения и мелкой оптовой торговли
и как меняются товарные запасы. И поскольку внерыночное распреде¬
ление выполняло функцию (политически важную) подкармливания и
1 Темп роста денежной массы населения, по нашим расчетам, уменьшился за го¬
ды восьмой пятилетки с 21 до 14 процентов, в девятую пятилетку колебался в преде¬
лах 12—14 процентов и плавно снизился в 1975—1981 годах с 14 до 5.

М. ДЕЛЯГИН
70
стимулирования приоритетных секторов экономики, а также опреде¬
ленных слоев общества, то данный источник для улучшения рыночной
ситуации использовался редко. Возможности насыщения рынка за счет
снижения доли мелкой оптовой торговли тоже невелики, так как у нас
предприятия и организации всегда имели преимущество перед домаш¬
ними хозяйствами. Что же касается товарных запасов, то они прира¬
стали по большей части некачественными товарами, не раскупаемыми
населением, и их реализация была возможна лишь в случае уценки
или ажиотажного спроса. Первое из-за незаинтересованности пред¬
приятий торговли в прибыли применялось сравнительно редко, а вто¬
рое начало приобретать массовый характер только с 1988 года как ре¬
зультат кризиса финансовой системы.
Следовательно, едва ли не единственным реальным рычагом госу¬
дарственного воздействия на товарное наполнение потребительского
рынка являлся импорт. Однако внешнеторговая политика страны скла¬
дывалась под определяющим влиянием авторитетных промышленных
министерств, стремившихся решать свои проблемы при помощи дефи¬
цитной валюты (прежде всего через ее производственно-техническое
использование). В результате доля импортных потребительских това¬
ров в общем объеме поступающих в розничную торговлю СССР росла
крайне медленно (в 1965 году она составляла 8,7 процента; в 1970 го¬
ду — 8,9; в 1975 году — 10,7; в 1980 году — 12,2 процента), что свиде¬
тельствовало о недостаточном внимании органов управления к пробле¬
ме поддержания потребительского рынка.
Действия государства по балансированию потребительского рын¬
ка носили стихийный, бессознательный характер и представляли собой
оперативную реакцию на периодические ухудшения его состояния.
В чем причина этих ухудшений?
Кризисы потребления
и общий кризис экономики
Главное противоречие нерыночной экономики, на мой взгляд, за¬
ключается в том, что, целиком и полностью подчиняя себе и даже по¬
рабощая человека, отнимая у него инициативу и в масштабах общест¬
ва заменяя обмен централизованным распределением, государство
теряет тем самым единственную возможность заставить своих граждан
продуктивно работать. В результате оно вынуждено либо осуществлять
по отношению к ним перманентный массовый террор, либо выдавать
им всевозрастающие суммы денег, покупая таким образом их согласие
с существующими порядками (что, впрочем, отнюдь не исключает ис¬
пользования выборочного террора против инакомыслящих).
Массовый государственный террор вносит дополнительные деста¬
билизирующие моменты в экономическую обстановку в стране и не¬
посредственно, и подрывая ее внешнеполитическую мощь. К тому же
он представляет собой серьезную угрозу для самих работников госу¬
дарственного управления. Поэтому он не может длиться вечно. И как
только он прекращается — государство оказывается перед необходи¬
мостью обеспечивать согласие граждан с существующим порядком уже
не исключительно при помощи страха, но и за счет денежных выплат.
Именно с этого момента начинается нарастающий кризис нерыноч¬
ной экономики. Как государство ни ограничивает выплаты денег насе¬
лению, в целом оно должно постепенно увеличивать их, чтобы не на¬
рушать исторически складывающихся «границ терпения». Расширение
же производства потребительских товаров неизбежно отстает от роста
наличноденежной массы. Причина, как говорилось выше, заключается

ПОТРЕБИТЕЛЬСКИЙ РЫНОК В СССР
71
в политике ограничения денежных выплат, уничтожающей мотивацию
к ТРУДУ> и в общей неприоритетности производства потребительских
товаров.
И если под этим углом зрения проанализировать развитие совет¬
ской экономики в послевоенный период, то увидим, что практически
все попытки связывания оплаты труда с его конкретным результатом
вели не к росту предложения потребительских благ, а лишь к дополни¬
тельному увеличению массы неотоваренных денег у населения. Давле¬
ние данной всевозрастающей массы на потребительский рынок перио¬
дически проявлялось в виде кризисов потребления. Механизм их воз¬
никновения прост: население, видя, что сбереженные на покупку кон¬
кретных товаров деньги не удается истратить, резко сокращало сбере¬
гаемую долю текущих доходов (норму сбережения). А это вело к со¬
ответствующему увеличению спроса и внезапному обострению де¬
фицита.
Резкие колебания нормы сбережения и, как следствие, существен¬
ное ухудшение положения на потребительском рынке наблюдались
у нас уже во второй половине 60-х годов. Если в 1966 году норма сбе¬
режения, по нашим расчетам, составляла 4,3 процента, то в 1967 году
упала до 4. В 1968 году она поднялась до 4,9 процента, но в 1969 году
снизилась до 4,7, а в 1970 году — до 4,4 процента. Именно тогда в быт
крупных городов вошли «колбасные электрички». В те годы напряжен¬
ность положения на потребительском рынке была уменьшена посредст¬
вом создания новых объектов сбережения: за счет расширения произ¬
водства аккумулирующих товаров1 (прежде всего легковых автомо¬
билей) .
Однако во второй половине 70-х годов, когда потребность населе¬
ния в одних видах аккумулирующих товаров (телевизоры, холодильни¬
ки) была в целом удовлетворена, а производство других (легковые ав¬
томобили) стабилизировалось, ситуация повторилась, но уже на каче¬
ственно ином уровне — с видимым отсутствием резервов расширения
производства и с многократно возросшими (в 3,5 раза за 1969 — 79 го¬
ды) сбережениями населения. Результатом явился потребительский
кризис 1979—1982 годов. Население направило значительную часть сбе¬
регавшегося ранее своего текущего дохода на потребление. Норма сбе¬
режения, по нашим расчетам, упала с 6 процентов в 1978 году до 5,3 —
в 1979 году, 4,1 — в 1980 году и 2,8 процента в 1981 году. В условиях от¬
сутствия соответствующего увеличения предложения товаров это при¬
вело к резкому обострению дефицита и вынудило впервые после
1947 года вернуться к широкомасштабному нормированию потребления.
Финансовая сбалансированность потребительского рынка была со¬
хранена тогда за счет существенного повышения цен на товары, по¬
требляемые состоятельными слоями населения (бензин, хрусталь, юве¬
лирные изделия, меха), и переориентации валютных ресурсов страны
на импорт потребительских товаров2, продаваемых внутри страны по
ценам, близким к ценам равновесия. Последнее отчетливо просматри¬
вается по динамике доли импорта в общем объеме продукции, посту¬
пившей в розничную торговлю. Если за десятую пятилетку она прирос-
1	Под аккумулирующими товарами здесь и далее понимаются' потребительские
товары, достаточно дорогие, чтобы население сберегало («аккумулировало») деньги на
их покупку, и достаточно распространенные, чтобы сумма таких сбережений была за¬
метной в масштабах народного хозяйства.
2	Даваемые в свое время руководством объяснения кризиса 1979—1982 годов
трудностями, связанными со структурным кризисом в странах Запада, не имели ни¬
чего общего с реальностью. СССР, являясь вторым в мире по величине экспортером
нефти, пожал самый большой урожай от скачков цен на нефть. Только полученные
благодаря этому уникально огромные прибыли и позволили заглушить кризис 1979—•
1982 годов «интервенцией импортных товаров».

М ДЕЛЯГИН
72
ла всего на 1,5 процентных пункта, то за один только 1981 год — на
1,6 процентных пункта. В 1982 году данная доля составила 14,1 процен¬
та (это пик, далее она пошла на спад).
«Товарная интервенция» способствовала оздоровлению потреби¬
тельского рынка, однако оно ни в коем случае не сопрягалось с оздо¬
ровлением нерыночной экономики в целом. Ее основное противоре¬
чие — между тенденциями к росту денежных доходов населения и сни¬
жению производства — осталось без изменений. Язва самовоспроизво-
дящейся несбалансированности была «завалена» дорогими импортны¬
ми продуктами и, «переварив» их, ко второй половине 80-х годов вновь
вышла на поверхность.
Для стабилизации потребительского рынка надо было либо посто¬
янно увеличивать предлагаемую государством массу потребительских
товаров, либо резко сократить платежеспособный спрос населения, то
есть повысить розничные цены. К движению по второму пути начали
готовиться еще в конце 70-х годов. Но он был чреват взрывом народного
возмущения и серьезными политическими потрясениями, что вынужда¬
ло откладывать его реализацию до самого последнего момента и пы¬
таться нарастить поступления товаров на потребительский рынок.
Однако попытки насытить потребительский рынок посредством
увеличения производства по-прежнему не удавались. Немалую роль
в этом играла и сохранявшаяся в отношении реального потребления на¬
селения «фигура умолчания»: проблемы балансирования потребитель¬
ского рынка, как важнейшего сектора экономики, не поднимались и
не признавались вплоть до кризиса 1988 года. Сказать о них — значило
поставить официальную идеологию («все во имя человека, для блага
человека») под сомнение, то есть совершить поступок, граничащий с
преступлением против государства. Поэтому подлинные цели дейст¬
вий, направленных на балансирование потребительского рынка, не
оглашались и, более того, не осознавались системой управления, если
рассматривать ее как единое целое.
Настоятельная необходимость роста производства потребитель¬
ских товаров в результате трансформировалась в задачу увеличения
производства вообще. Попытка такого увеличения при помощи «при¬
вязывания» денежных выплат к конечным итогам труда (знаменовав¬
шая собой фактический отказ от нерыночного механизма балансирова¬
ния потребительского рынка) означала ускорение опережающего роста
денег у населения по сравнению с производством товаров.
Даже если бы оплата труда повышалась прямо пропорционально
его результатам, этого одного с лихвой хватило бы для полного раз¬
рушения потребительского рынка. Но она росла намного быстрее его
производительности. Причина в том, что, «стимулируя» предприятия
при помощи увеличения оставляемых в их распоряжении средств, госу¬
дарственные распределяющие структуры сохранили за собой источ¬
ник своей власти — централизованное материально-техническое снаб¬
жение. Как следствие, трудовым коллективам было решительно не на
что тратить оставляемые в их распоряжении безналичные платежные
средства (за 1985 — 1990 годы остатки фондов экономического стимули¬
рования предприятий и хозяйственных организаций возросли более чем
в 4 раза), что вызвало их обесценение.
Наличные же деньги еще обладали значительной привлекатель¬
ностью для населения. И поскольку предприятия были заинтересованы
в стимулировании своих работников, то начался переток обесценив¬
шихся безналичных платежных средств в заработную плату. И как ни
пытались спохватившиеся органы государственного управления «замо¬
розить» данный процесс, остановить лавинообразное увеличение массы

ПОТРЕБИТЕЛЬСКИЙ РЫНОК В СССР
73
денег у населения им было уже не под силу. Попытки ограничения де¬
нежных выплат способствовали лишь дополнительному падению моти¬
вации к труду и усугубляли экономический кризис.
Можно ли было спасти потребительский рынок? С «чисто эконо¬
мической» точки зрения для этого было достаточно учесть принципи¬
альное отличие потребительского рынка от других секторов экономи¬
ки, наличноденежного оборота — от безналичного. Нужно было снять
все ограничения на распоряжение деньгами, полученными любым пред¬
приятием непосредственно от населения, и предоставить ему право
либо выплатить их своим работникам, либо использовать для стимули¬
рования смежников (предложено П. Медведевым и И. Нитом в кон¬
цепции «обратимых денег»). Это привело бы к выделению и быстрому
расширению в народном хозяйстве страны сектора, работающего на
потребительский рынок, к переориентации экономики на удовлетворе¬
ние потребностей населения, к ликвидации «ажиотажного» и сжатию
«отложенного» спроса.
К сожалению, вовлечение денег населения в производственную
сферу, удавшееся в конце 40-х годов в Германии, в конце 80-х — по
чисто политическим причинам — не могло состояться в Советском Сою¬
зе. По этому пути не хотели идти не только распределительные госу¬
дарственные структуры, теряющие в случае построения рынка свою
власть, но и наиболее мощные министерства и предприятия, не связан¬
ные с потребительским рынком и обрекаемые в случае переориентации
на него на значительные трудности.
Особенности инфляционного
балансирования потребительского
рынка в СССР
Реформа розничных цен, проведенная весной текущего года, бес¬
спорно, имела одной из основных задач стабилизацию потребительско¬
го рынка за счет резкого сокращения платежеспособного спроса. Пред¬
полагалось примерно на 40 процентов снизить реальные доходы насе¬
ления, что «сбросило» бы их на уровень 1978 — 1979 годов и позволило
бы, по оценке специалистов, достичь сбалансированности потребитель¬
ского рынка даже при спаде производства. Однако с самого начала
было очевидно, что трудящиеся (в первую очередь базовых отраслей)
имеют все возможности добиться если и не стопроцентной, то близкой
к ней компенсации, и уже одно это полностью перечеркивало всякие
надежды на оздоровление потребительского рынка страны при помощи
традиционных административно-конфискационных мер.
Сегодня специалисты практически единодушны: повышение цен
2 апреля знаменует собой переход к инфляционному механизму балан¬
сирования потребительского рынка, при котором давление не обеспе¬
ченных товарами денег будет сниматься посредством опережающего по
сравнению с доходами населения роста цен.
Современная экономическая ситуация в СССР имеет три особенно¬
сти, игнорирование которых чревато самыми серьезными послед¬
ствиями.
Первая заключается в ускоряющемся перетоке безналичных де¬
нег в наличные. Паника, царившая на потребительском рынке весь пер¬
вый квартал 1991 года, привела к ликвидации последних перегородок
для перевода безналичных платежных средств предприятий в наличные
деньги населения. Для значительных сумм границы между двумя дан¬
ными видами денег сегодня не существует, и увеличение массы налич-

М. ДЕЛЯГИН
74	~
ных денег лимитируется уже не какой-либо государственной полити¬
кой, а физическим присутствием товаров на потребительском рынке.
Поэтому следует понимать, что ослабление инфляционного давления
на него со стороны обесценивающихся вследствие роста цен сбереже¬
ний населения будет определенное время полностью нейтрализовывать-
ся за счет перетока безналичных средств предприятий. Это означает,
что в настоящее время реальное давление на потребительский рынок
оказывают не только деньги населения, но и немалая часть средств, на¬
ходящихся на счетах предприятий Ч
Масштабная инфляция (тем более как средство оздоровления по¬
требительского рынка) всегда сопровождается снижением мотивации
к труду, которая — и это является второй особенностью советской
экономики — и так традиционно низка.
Третья особенность советской экономики—высокая степень ее
зависимости от импорта. По данным Госплана СССР, в 1990 году за
счет импорта обеспечивалось производство 30 — 35 процентов продук¬
ции химической промышленности, 25 — 30 — товаров народного потреб¬
ления, а в среднем по народному хозяйству СССР — 20 — 25 процентов
продукции. В 1-м полугодии 1991 года по сравнению с аналогичным пе¬
риодом 1990 года импорт был сокращен на 47,7 процента. Это позволи¬
ло добиться 4,9-миллиардного положительного сальдо внешнеторгового
баланса и восстановить на некоторое время доверие западных кредито¬
ров. Но другим — по крайней мере не менее важным — следствием со¬
кращения импорта стало 10-процентное уменьшение ВНП и, что зна¬
чительно более серьезно, существенное свертывание производства по¬
требительских товаров первой необходимости (подобное «оздоровле¬
ние» внешнеторгового баланса нередко приводит к политическим ка¬
таклизмам) .
Все вышеизложенное позволяет, помимо банального вывода о том,
что исключительность глубины накопленных нашим народным хозяй¬
ством диспропорций означает и исключительность страданий народных
масс, которыми будет оплачено их преодоление, сформулировать и две
задачи, которые государство должно обязательно решить ради сохра¬
нения минимальной стабильности:
переориентация всей экономики на удовлетворение потребностей
населения;
смягчение для населения и предприятий разрушительных последст¬
вий (гипер) инфляции.
Но сформулировать задачи мало — надо, по крайней мере в об¬
щих чертах, указать и путь их согласованного решения.
Как сохранить минимум стабильности
Универсальный способ защиты от инфляции — индексация дохо¬
дов. Однако когда повышение цен выступает в качестве средства оздо¬
ровления потребительского рынка, сферу применения индексации не¬
обходимо максимально сузить. Традиционный подход заключается в
ее использовании для предотвращения физической гибели слабейших
групп населения. В существующей сейчас ситуации целесообразно
распространить его, на мой взгляд, и на всех производителей потреби¬
тельских товаров, также образующих в СССР слабейшую группу, но
уже среди предприятий. Неразрешимая административными методами
1 То, что часть безналичных средств предприятий оттягивается товарными биржа¬
ми, делает почти невозможным достоверный расчет величины средств предприятий,
«готовых» к поступлению на потребительский рынок.

ПОТРЕБИТЕЛЬСКИЙ РЫНОК В СССР
75
проблема выделения изготовителей потребительских товаров и их
смежников из общей массы производителей легко решается, как отме¬
чалось выше, путем выделения средств, полученных предприятиями от
населения, и снятия любых ограничений на их использование. Именно
те доходы, что получены от удовлетворения потребностей населения,
и следует индексировать.
Технически такую индексацию проще всего осуществить при по¬
мощи введения в обращение специальных банкнот, обмениваемых толь¬
ко на наличные деньги и индексируемых в соответствии с инфляцией
их рублевой стоимости. Это сделает их инфляционно защищенными и
потому привлекательными, создаст благоприятные условия для их ши¬
рокого распространения. Естественно, что при ускоряющемся обесце¬
нении рубля такие банкноты станут наиболее предпочтительным спосо¬
бом хранения средств; разменивать их на рубли будет выгодно как
можно позже. И поскольку возможностями для приобретения банкнот
будут располагать в первую очередь производители потребительских
товаров (и их смежники — вплоть до базовых отраслей), их выпуск
приведет к вычленению в народном хозяйстве изначально поставлен¬
ного в привилегированные условия сектора, сориентированного на
удовлетворение потребностей населения. Выгоды, связанные с приме¬
нением индексируемых банкнот, будут подталкивать других произво¬
дителей к потребительской переориентации своих предприятий.
Однако следует запомнить, что избежать обесценения описывае¬
мых банкнот «по рублевому сценарию» можно, только заложив с само¬
го начала такой механизм их выпуска и обращения, который делал бы
их максимально независимыми от принимаемых политических реше¬
ний и подчинял бы их функционирование исключительно экономиче¬
ской целесообразности. Соблазн «порчи» валюты слишком велик; не
поддаться ему можно лишь при помощи систематического, подробного
(не реже раза в месяц) информирования населения об эмиссии и обра¬
щении индексируемых банкнот. Публикуемая информация должна
быть доступна каждому гражданину страны и включать в себя:
—	количество индексируемых банкнот (находящихся в обращении
и находящихся в учреждениях банков для обмена на наличные рубли);
—	количество наличных рублей (физически существующих, нахо¬
дящихся на счетах в банках и в виде ценных бумаг);
—	обменный курс, представляющий собой сумму частного от деле¬
ния двух предыдущих величин и процента за услугу.
Понятно, что неполная или доступная лишь ограниченному кругу
лиц отчетность, с одной стороны, будет способствовать подрыву дове¬
рия к индексируемым банкнотам, а с другой — создаст потенциальную
возможность их избыточного выпуска в обращение, что недопустимо.

СОВРЕМЕННЫЙ МИР
КОВАЛЬСКИЙ ОПЫТ одного
ОБНОВЛЕНИЯ
ОБ ЭВОЛЮЦИИ СОЦИАЛЬНОЙ ДОКТРИНЫ
КАТОЛИЦИЗМА
ВРЯД ЛИ хоть одно из признанных мировыми общественно-поли¬
тических, социально-философских учений может претендовать на то,
что оно развивалось и развивается равномерно и прямолинейно. Им
присущи взлеты и падения, периоды расцвета и кризисы, тупики, из ко¬
торых, казалось бы, нет выхода. Однако если такое учение или идейно¬
политическая, религиозная система достаточно жизнеспособны, они
рано или поздно находят в себе силы возродиться, даже когда подобно
птице Феникс это приходится делать буквально из пепла.
Не обошли превратности судьбы, а точнее — исторический процесс,
и католицизм, который на протяжении веков имел то больше, то мень¬
ше влияния на жизнь общества, представал перед ним в разных ипо¬
стасях.
Это относится прежде всего к социальному учению католицизма,
связывающему его с повседневными проблемами земной жизни просто¬
го человека, такими, как забота о хлебе насущном, тревога за жизнь
свою и своих близких, тяготение к социальной справедливости.
Внимание к социальным проблемам пронизывает все многовековое
существование католицизма, который всегда исходил из того, что лю¬
дям нужны не только духовность и вера, но и религиозное обоснование
их стремления к нормальному удовлетворению их сугубо земных по¬
требностей. Конечно же, это не значит, что католицизм можно рас¬
сматривать как нечто спекулятивно-прагматичное, как это делали неко¬
торые примитивные атеисты. Вовсе нет. Это — богатое и насыщенное
духовными религиозными началами учение, но по сравнению с многи¬
ми другими вероисповеданиями оно создало стройную социальную
доктрину. Такое сочетание трансцендентности и земных начал помога¬
ло ему выжить на крутых поворотах истории.
Многие теологи и отцы церкви в разные периоды развития христи¬
анской мысли, опираясь на богатый библейский потенциал социальной
этики, допускали возможность торжества социальной справедливости
уже в этой, земной жизни, ссылаясь на известное евангельское проро¬
чество о грядущем тысячелетнем царствовании Христа. Тем самым они
сформулировали конечную «земную» цель для миллионов христиан —
утверждение общества социальной справедливости, причем не как аб¬
стракцию, а как реальность, движение к которому становится смыслом
жизни каждого верующего. Из этого вытекает значение движения к
этой цели, в ходе которого происходит самовыражение христианина;
он один или солидарно со своими единомышленниками решает отдель¬
ные частные задачи на пути к конечной цели. Другими словами, такое
движение — это коллективное творчество христиан, максимальное на¬
пряжение их воли и утверждение в вере. Тем самым обусловливается
участие католиков во всех областях жизни светского общества и госу¬
дарства, в том числе в сфере политики. Гармоничное сочетание конеч-

ОПЫТ ОДНОГО ОБНОВЛЕНИЯ
77
ной цели с движением к ней — безусловно одна из тех сторон католиче¬
ского социального учения, которое обеспечивает ему притягательность,
признание в качестве одного из влиятельных направлений обществен¬
ного сознания.
Однако для того, чтобы оказывать воздействие на общественное
сознание, а, следовательно, и на общественное бытие, нужно чуткое
восприятие меняющихся реальностей, проникновение в суть развиваю¬
щихся процессов, словом, непредвзятая оценка окружающей действи¬
тельности.
Случилось все же так, что к концу XIX века католическая церковь
и ее учение безнадежно отстали от современной эпохи. Ход событий об¬
гонял церковную жизнь, а ее руководители продолжали придерживать¬
ся привычных, но устаревших норм и понятий, стараясь не замечать, что
феодальные времена уже ушли в прошлое, а в мире все больше обо¬
стряется борьба между капиталистическими монополиями, и у горнила
власти находятся уже не аристократы, а нувориши, ворочающие круп¬
ными капиталами и претендующие на передел мира. Неожиданностью
для церкви стало и появление мощного рабочего движения, различных
рабочих организаций и политических партий, некоторые из которых
стали называть себя социалистическими.
Во многих европейских странах утвердилось мнение, что католи¬
ческая церковь отстала на целую историческую эпоху. К тому же по
папству был нанесен сильнейший удар в 1870 году, когда Рим вошел в
состав Итальянского королевства, которое фактически лишило папу
светской власти и ему не оставалось ничего другого, как объявить себя
«узником Ватикана», отказывающимся в знак протеста покидать его
стены. Почти одновременно политика «культуркампфа» значительно
ограничила влияние католической церкви в Германии. Сильная волна
антиклерикализма охватила Французскую республику.
Нельзя сказать, что церковные иерархи в тот период не пытались
найти выход из создавшегося положения. Однако к ним с избытком
применимо то, что было некогда сказано о Бурбонах: они ничего не
поняли и ничему не научились. Предпринимавшиеся попытки преследо¬
вали цель укрепить все старое, прогнившее, без желания новыми мето¬
дами ответить на вызов времени.
Вершиной воображения церковных отцов явилось провозглашение
догмата о папской непогрешимости, который в условиях распростра¬
нения либеральной и социалистической мысли, философии позитивиз¬
ма рассматривался общественным мнением как анахронизм. Официаль¬
ная католическая мысль того времени отличалась косностью и нетерпи¬
мостью к новым идейным веяниям, в управлении церковью господство¬
вал метод, который мы сегодня назвали бы административно-командным,
то есть абсолютное, слепое подчинение низшего иерархического звена
высшему. Словом, если бы такая ситуация продолжилась, то церковь
ждали весьма трудные времена с последствиями, которые принято на¬
зывать непредсказуемыми.
Нужен был выход из кризиса, требовались решительные шаги,
прежде всего в осмыслении происходящего с тем, чтобы дать всему ка¬
толическому миру четкую программу преодоления трудностей.
Такой программой обновления, определившей социально-политиче¬
скую деятельность католицизма на предстоящие десятилетия, стала
опубликованная в 1891 году энциклика папы Льва XIII «Рерум нова-
рум» («О новых вещах»), актуальность которой признается католиками
и поныне. Поэтому логично и закономерно, что ей посвящено немало
позднейших энциклик других пап, ряд основополагающих документов
католицизма.

Н. КОВАЛЬСКИЙ
78
В нынешнем году, когда исполнилось 100 лет с момента появления
«Рерум новарум», папа Иоанн Павел II счел нужным откликнуться на
этот юбилей опубликованием своей социальной энциклики «Центези-
мус аннус» («Сотый год»), получившей широкий отклик в мире. Значе¬
ние-этого важнейшего документа современного католицизма — в подве¬
дении итогов развития социальной католической мысли за 100 лет,
всего того нового, что ввел в католическую социальную доктрину сам
папа Иоанн Павел II. Кроме того, содержание энциклики нацелено на
будущее, это программа деятельности на ближайшие десятилетия.
Католицизм располагает сегодня обновленным социальным учени¬
ем, которое проделало большую эволюцию и которое позволяет като¬
лической церкви в преддверии XXI века достаточно успешно ориенти¬
роваться самой и ориентировать свыше 800 миллионов своих привер¬
женцев в сложном современном мире.
Вехой на пути к обновлению была деятельность выдающегося
папы-реформатора Иоанна XXIII (1958 — 1963) и коллективная мысль
Вселенского собора в 60-е годы XX века (Ватикан-!!, 1962—1965). Мно¬
гое сделал в преодолении кризиса католической церкви папа Иоанн
Павел II (с 1978 года), при котором возрос международный авторитет
Ватикана, усилилось его религиозное влияние, модернизировались его
доктрины, в том числе социальное учение католицизма, приостанови¬
лось падение численности священнослужителей.
Таким образом, кризис католицизма, как представляется, удалось
приостановить, и первостепенную роль сыграло здесь обновление его
социальных принципов. За счет чего же это произошло, каким образом
удалось преодолеть, казалось бы, неизлечимую болезнь, как полагали
многие католические руководители? Не случайно даже папа Иоанн
XXIII и Павел VI (1963 — 1978), известные своей осмотрительностью и
взвешенными формулировками, неоднократно употребляли примени¬
тельно к положению в католическом сообществе такое понятие, как
кризис.
Ответ, видимо, заключается в том, что была выработана правиль¬
ная стратегия его преодоления, осуществлялась большей частью реали¬
стичная оценка меняющегося человечества.
Стоит разобраться в составных частях стратегии обновления, в ее
содержании, сделать из этого свои выводы. Возможно, кое-что из опыта
католицизма окажется полезным и для приверженцев нового политиче¬
ского мышления, которое не чурается брать все лучшее, что существует
у других, не является сектантской, закрытой системой.
И, наконец, полезно выявить те общие подходы и положения, кото¬
рые дают возможность сторонникам католицизма и нового политиче¬
ского мышления сотрудничать в современном мире.
Итак, что нового привнес католицизм в свою социальную доктрину
к концу XX века, почему можно говорить об ее принципиальном обнов¬
лении?
ПРЕЖДЕ ВСЕГО католическая мысль в основном научилась вос¬
принимать мир таким, как он есть, а не таким, каким католическим
руководителям хотелось бы его видеть. В этой связи пришлось отка¬
заться от некоторых постулатов, от того типа анализа, когда результаты
ясны еще до того, как к нему приступили, ибо они предопределены
взглядами, от которых нельзя отказаться, не оказавшись обвиненным
в подрыве устоев всей теологической системы. Тем не менее такая лом¬
ка медленно, постепенно крушила устои прошлого, позволяя католиче¬
ской мысли, наталкивавшейся на ожесточенное сопротивление консер-

ОПЫТ ОДНОГО ОБНОВЛЕНИЯ
79
ваторов, все же выйти на просторы свободы творчества, открытия
истины в ее католическом понимании.
По сравнению с тем, в каком виде она существовала в прошлом,
можно считать, что социальная доктрина католицизма по основным
своим параметрам вышла из гетто догматизма и сектантства, все более
опираясь на ценности, принадлежащие всей цивилизации, всему чело¬
вечеству.
Современный мир стал восприниматься католицизмом во взаимо¬
зависимости всех стран и народов его составляющих, во всем его мно¬
гообразии. Ныне признается его единство, планетаризация — термин,
встречающийся в католической литературе. А из этого делается важный
вывод о необходимости международного сотрудничества, солидарности
в решении глобальных проблем, стоящих перед населением Земли.
Католическая социальная доктрина полагает императивом ликвидацию
деления мира на военно-политические блоки, противостояния в системе
Север — Юг, ибо все это противоречит идее общечеловеческой соли¬
дарности. В этой связи в энциклике «Центезимус аннус» делается прин¬
ципиальный вывод о том, что мир и процветание — благо, принадлежа¬
щее всему человечеству.
Длинный путь проделан и в осмыслении непосредственно проблем
войны и мира. Если в «Рерум новарум» мысль о том, что «сохранение
жизни есть священный долг всех и каждого, и всякое нарушение его
есть преступление», высказана в общей форме, то после двух кровопро¬
литных мировых войн, а особенно после появления оружия массового
уничтожения подходы католицизма к этим проблемам становятся более
конкретными. Начало такому новому подходу было положено нашумев¬
шей энцикликой папы Иоанна XXIII «Пацем ин террис» («Мир на зем¬
ле»,— 1963) и конституцией «Гаудиум эт спес» («Радость и надежда»),
принятой на Вселенском соборе в 1965 году. Хотя церковь каждый раз
оговаривается, что она не вдается в технические аспекты проблемы и
ограничивается лишь этическими оценками, по существу она сформу¬
лировала свою позицию по всем основным военно-политическим во¬
просам.
Коренному пересмотру было подвергнуто учение о справедливых и
несправедливых войнах, в соответствии с которым в прошлом оправды¬
вались вооруженные конфликты, в том числе агрессия, если она пред¬
принималась во имя «правого дела» — веры и церкви. Вселенский собор
признал несовместимость понятия «справедливой войны» с применени¬
ем оружия массового уничтожения. В целом же война, как ядерная, так
и обычная, ее масштабы и ужасы, отмечает папа Иоанн Павел II, пред¬
стает полностью неприемлемой как средство решения споров между
нациями.
Суммируя основные принципы современной католической теологии
мира, энциклика «Центезимус аннус» выделяет следующие положения:
подлинный мир никогда не является результатом военной победы; над
миром продолжает тяготеть угроза ядерной войны, способной привести
человечество к его гибели, к его самоубийству, завершиться без победи¬
телей и побежденных; нужно отбросить идею о том, что борьба на
уничтожение противника, конфронтация и сама война являются факто¬
рами прогресса и движения исторического процесса вперед; научно-
техническая революция, которая могла бы содействовать благосостоя¬
нию человека, не должна быть превращена в орудие войны.
Эти принципы, ориентирующие приверженцев католицизма на
практическую линию поведения, легли в основу внешнеполитической
деятельности государства Ватикан, выступившего за запрещение при¬
менения ядерного оружия, быстрейшее заключение международной кон-

Н. КОВАЛЬСКИЙ
80
венцим по химическому оружию, приветствовавшего советско-амери¬
канский договор о ракетах среднего радиуса действия и другие между¬
народные акции, направленные на прекращение гонки вооружений.
Поэтому логичным представляется содержащийся в энциклике призыв
папы не допустить войны, которая губит жизнь невинных людей, учит
убивать, ломая жизнь тех, кто убивает, войны, которая оставляет за со¬
бой конгломерат обид и ненависти, затрудняя решение тех проблем,
которые она же сама породила.
Сопоставление многих выделенных нами положений с идеями но¬
вого политического мышления применительно к сфере международной
жизни позволяет без труда заметить сходство, а иногда и идентичность
подходов, открывающих возможности для делового, практического со¬
трудничества тех, кто руководствуется этими влиятельными течениями
современной мысли.
УСПЕХ ИЛИ ПРОВАЛ католического обновления во многом за¬
висел от того, как католицизм определит свое отношение к проблеме
социальной справедливости или же, в соответствии с католической тер¬
минологией, к всеобщему благу. При этом социальная католическая
мысль, не претендуя на конструирование конкретной модели общества
социальной справедливости, считала себя вправе сформулировать ее
доктринальные параметры.
Примечательная черта эволюции католической социальной доктри¬
ны состоит в том, что ее идеологи действовали от обратного: они кон¬
центрировали свое внимание на том, чего не должно быть. В этой связи
были подвергнуты рассмотрению и критике основы капиталистической
системы. Пожалуй, можно считать, что за последние сто лет такая
критика шла по нарастающей. Еще «Рерум новарум» содержал ужасаю¬
щую картину нищеты и эксплуатации беднейших слоев населения на
фоне концентрации капитала в руках горстки отдельных лиц. Однако
за сто последующих лет капитализм хотя и сумел улучшить положение
трудящихся, тем не менее по-прежнему весьма далек от внедрения прин¬
ципов социальной справедливости в свои структуры. Об этом предельно
четко говорится в последней энциклике «Центезимус аннус», на анти-
капиталистические аспекты которой обратила внимание вся западная
печать.
За что же осуждает современную капиталистическую систему эта
энциклика? За то, что она не решила проблему качества жизни, потреб¬
ления. Энциклика констатирует, что «негуманные стороны капитализма
далеко еще не исчезли».
В свете споров, развернувшихся сейчас в нашем обществе, пред¬
ставляет интерес позиция папы Иоанна Павла II в отношении капи¬
талистического пути развития. Позитивно оценивая в экономической
системе капитализма «основополагающую и положительную роль пред¬
принимательства, рынка, частной собственности и связанной с ней от¬
ветственности в средствах производства, свободного творчества челове¬
ка в экономической сфере», папа делает существенные оговорки.
Что касается частной собственности, то папа, поддерживая ее как
категорию естественного права, демонстрирует этический подход к
проблеме, предупреждает против злоупотреблений и эгоизма собствен¬
ников, ибо права человека предусматривают «всеобщее пред назначение
земных благ». Поэтому обладание собственностью не является абсолют¬
ным правом в том смысле, что она не должна наносить какой-либо
ущерб тем, кто не является владельцем этой собственности. Энциклика
ссылается на Фому Аквинского, утверждавшего, что человек, обладая

ОПЫТ ОДНОГО ОБНОВЛЕНИЯ
81
собственностью, должен использовать ее не для себя, а в интересах
всех.
Энциклика высказывается против абсолютизации рынка, так как у
«человека есть множество потребностей, которые рынок удовлетворить
не может». Прибыль не является единственным регулятором рыночной
экономики, так как она не в состоянии воздействовать в духе социаль¬
ной справедливости на человеческие и моральные факторы. Одних
лишь рыночных механизмов — отмечается далее в энциклике — недо¬
статочно для нормального функционирования природной и человече¬
ской среды. Поэтому рыночный механизм должен постоянно находить¬
ся под контролем общества и государства.
Из анализа положения дел в развитых капиталистических странах
в энциклике делается вывод, что следует избежать риска полагать, будто
эта система настолько совершенна, что в ней ничего не нужно менять.
Наряду с критической тональностью в отношении ряда аспектов
капиталистической системы для обновленческой католической мысли
на протяжении последнего столетия характерно пристальное внимание
к проблемам рабочего движения. Широкое распространение среди со¬
циальных теологов получили известные слова папы Пия XI (1922 —
1939) о том, что для церкви крупнейшей ошибкой XIX века стала поте¬
ря влияния на рабочий класс. Поэтому уже в энциклике «Рерум нова-
рум» центральное место занимает, как в ней говорится, «рабочий во¬
прос», а в соответствии с терминологией, употребляемой папой
Иоанном Павлом II, «конфликт между капиталом и трудом».
Вероятно, можно считать, что католическая церковь во многом
преуспела в утверждении позиций католицизма в рабочей среде. Во
всяком случае, почти во всех странах, где распространено католическое
вероисповедание, сегодня имеются профсоюзы, в той или иной степени
ориентирующиеся на католическое социальное учение. Там же активно
проявляют себя такие организации, как Христианская рабочая моло¬
дежь, Рабочее католическое действие, другие светские католические
организации. Среди электората христианско-демократических партий
значительную часть составляют рабочие.
Какие же повороты в социальной доктрине католицизма содейст¬
вовали тому, что в настоящее время можно, пожалуй, говорить о суще¬
ствовании христианского рабочего движения наряду с организациями
рабочих, находящихся под влиянием социал-демократической и комму¬
нистической идеологий?
Прежде всего стоит подчеркнуть предельно уважительное отноше¬
ние к человеку труда. Оно стало пронизывать все социальные докумен¬
ты католицизма. Говоря с том, что «в наше время роль человеческого
труда становится’ все более важным фактором в производстве немате¬
риальных и материальных богатств», папа Иоанн Павел II считает
нужным особо отметить значение чувства достоинства рабочего чело¬
века. К этому следует добавить признание справедливости многих тре¬
бований рабочего движения («фундаментальных прав трудящихся») по
поводу улучшения условий их жизни. Во многих энцикликах содержа¬
лись конкретные высказывания о том, как следует реализовать право
рабочих на труд и на отдых. Причем в них подчеркивалось, что пред¬
приниматели ведут себя недальновидно, если отказывают трудящимся
в реализации этих прав.
Дух обновленчества проявился в социальной доктрине католициз¬
ма в ее внимании к социальным конфликтам. В католическую литера¬
туру и официальные документы, в основном во второй половине ны¬
нешнего века, вошло понятие «классовая борьба», придя на смену те¬
зису о борьбе бедных и богатых. Характерно, что церковь полагает He-
в. «Свободная мысль» № 14.

Н. КОВАЛЬСКИЙ
82
избежным возникновение социальных конфликтов и заявляет, что не
намерена их осуждать, независимо от их формы. Она признает право
трудящихся на забастовку, как это следует, например, из апостольского
послания «Октогезима адвениенс» («Наступили восьмидесятые», 1971),
но рассматривает ее как самое крайнее средство социальной защиты.
Вместе с тем социальная католическая доктрина делает акцент на
то, что такие формы борьбы наносят ущерб не только предпринимате¬
лям, но и всему процессу производства и самим трудящимся. В энцик¬
лике «Центезимус аннус» папа Иоанн Павел II осуждает такой конф¬
ликт, такой характер борьбы, который исключает разумный компромисс
и по аналогии с международными отношениями может быть приравнен
к «тотальной войне».
Наиболее приемлемый метод социальной защиты трудящихся като¬
лическая доктрина видит в политике реформ. Их насущность продикто¬
вана господством «экономической системы, понимаемой как метод
утверждения абсолютного верховенства капитала, собственности на
орудия производства и землю, над свободой и достоинством человече¬
ского труда».
Если в прошлом католическая церковь стремилась в рабочем вопро¬
се занимать центристские позиции и даже подыгрывала предпринима¬
тельским кругам, то в последние десятилетия акцент в ее позиции
смещается в сторону поддержки рабочего движения и, как это отме¬
чается в «Центезимус аннус», предлагает тем, «кто ищет сегодня новую
и истинную теорию и практику освобождения», не только свою соци¬
альную доктрину, но и «свой вклад в борьбу против унижений и стра¬
даний».
Эволюция подходов к рабочему движению, к проблеме труда в це¬
лом по-новому поставила в официальном католицизме проблему чело¬
века. Если в прошлом последнему отводилась преимущественно пассив¬
ная роль творения Всевышнего, то в дальнейшем за самим человеком
начинают признаваться сознательно-созидательные функции, он вклю¬
чается в процесс активного земного творчества. Нельзя сказать, что
произошел отказ от основ антропологии католицизма, но существенно
изменились акценты. Это особенно дало себя знать в 60-е годы при
папе Павле VI, который считался почитателем французского философа
Жака Маритена (1882 — 1973), автора «интегрального гуманизма», про¬
поведовавшего, в частности, идеи католического корпоративизма. В эти
же годы в католической среде возрастает интерес к философским тру¬
дам другого мыслителя, который долгое время был не в чести у церков¬
ных ортодоксов, Тейяр де Шардена (1881 — 1955), сделавшего вклад в
самые различные области науки, в том числе в философию гуманизма.
Признание идей гуманизма официальными теоретиками католи¬
цизма в середине XX века имело тем большее значение, если учесть, что
в прошлом столетии эти идеи осуждались папством и ставились в один
ряд с социализмом.
Сегодня папа Иоанн Павел II обозначает проблему человека более
четко и идет дальше своих предшественников. Связывая ее с процессом
труда и производства, он провозглашает человека решающим фактором
этого процесса, что обусловливает постановку вопроса о его способно¬
сти к познанию и организационной деятельности, к пониманию и удов¬
летворению потребности других. Энциклика «Центезимус аннус» воз¬
вышает свой голос против какого-либо «оттеснения человека на пери¬
ферию общества», против любых форм его отчуждения.
В этой связи в социальной доктрине католицизма появился новый
сюжет: защиты прав человека. Хотя основными среди них провозгла¬
шаются религиозные свободы, тем не менее церковь высказывается в

ОПЫТ ОДНОГО ОБНОВЛЕНИЯ
83
поддержку всего комплекса прав человека в том виде, как они сформу¬
лированы в соответствующих документах ООН и системы Совещания
по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ).
Кстати, признание официальным католицизмом принципа свободы
совести далось ему нелегко. Дело в том, что тем самым признавалось
равноправие других религий и вероисповеданий и даже атеизма, про¬
тив чего решительно возражали католические консерваторы. На основе
расширительного толкования свободы совести стало возможным участие
католической церкви в экуменическом движении, то есть ее сотрудни¬
чество с другими религиями и вероисповеданиями. Хотя по-прежнему
католическая церковь формально признает истинность только за собой,
тем не менее сегодня она имеет контакты со многими другими христи¬
анскими вероисповеданиями, в том числе с православием, а также с
основными мировыми религиями.
С некоторых пор в социальных документах католицизма появилось
такое понятие, как демократия, которое в прошлом напрочь отсутство¬
вало. Признание источником власти народ — «демос» противоречило
христианскому постулату, что таким источником является Бог. Не от¬
казываясь от этого постулата, католицизм сумел опосредствованным
образом ввести в свой понятийный словарь новый для себя термин.
Поэтому в «Центезимус аннус» можно найти рассуждения о том, что
«церковь ценит демократию, как систему, обеспечивающую участие
граждан в политических решениях и гарантирующую управляемым воз¬
можность избирать и контролировать тех, кто ими правит, или заме¬
нять их мирным путем». В то же время церковь не может не видеть
издержек нынешней демократии и осуждает, в частности, «создание
ограниченных руководящих групп, узурпирующих государственную
власть ради своих частных интересов или идеологических целей».
НАКОНЕЦ, какие изменения претерпела доктринальная позиция
католицизма в отношении коммунизма (социализма) на протяжении
последних ста лет? Ведь, по существу, сама энциклика «Рерум новарум»
была задумана ее автором Львом XIII как ответ на рост популярности
в различных слоях общества, в рабочей среде идеалов социализма, ко¬
торый, выражаясь словами папы Иоанна Павла II, находился в конце
XIX века в стадии социальной философии и более или менее организо¬
ванного движения. С тех пор не было, пожалуй, ни одного крупного
социального документа католической церкви, в котором не подвергался
бы осуждению коммунизм (социализм). Антикоммунистическая на¬
правленность приобрела особый размах непосредственно после Ок¬
тябрьской революции 1917 года, в 30-е годы (борьбе против коммуниз¬
ма была целиком посвящена энциклика «Дивини редемпторис» — «Бо¬
жественного искупителя», 1937 год), а позднее — в период «холодной
войны».
Однако в дальнейшем официальный католицизм, продолжая делать
акцент на принципиальной противоположности между коммунизмом и
христианством, начинает допускать возможность контактов и диалога
между их приверженцами. Значительную роль в появлении этого ново¬
го теоретического момента играло осознание общности в современном
мире судеб различных категорий людей, независимо от их мировоззрен¬
ческих и других убеждений, особенно в условиях возникновения опас¬
ности ядерной войны, угрожавшей всему человечеству.
Поворотным моментом стала уже упоминавшаяся энциклика папы
Иоанна XXIII «Пацем ин террис», которая фактически упразднила
существовавший до этого времени запрет на какое-либо взаимодейст-

Н. КОВАЛЬСКИЙ
84
вие католиков с коммунистами. Выход из тупика, в котором находилась
проблема диалога, был осуществлен через проведение различия между
человеком, разделяющим «ложную доктрину», и самой доктриной. При
этом выдвигался и такой довод, что приверженец «ложной доктрины»,
даже если она затрагивает проблемы религии и церкви, все же является
индивидуумом, способным освободиться от заблуждений и вернуться
на путь истины. Папа Иоанн XXIII высказывал предположение, что от
таких «заблуждений» могут избавиться не только отдельные личности,
но в ходе эволюции и целые «исторические движения». Новый подход
папы Иоанна XXIII означал прорыв в системе традиционного католи¬
ческого антикоммунизма, вызвавший нападки на папу справа и слова
поддержки в коммунистическом движении.
Дальнейшим этапом в концептуальной разработке проблемы диа¬
лога стала энциклика папы Павла VI «Экклезиам суам» («Своей церк¬
ви»), которая в 1964 году, осуждая «атеистический коммунизм», тем не
менее делала вывод о допустимости дискуссии с представителями этой
«системы». В том же духе высказался Вселенский собор.
Практический результат смены вех выразился в 70 —80-е годы в
ряде встреч-диалогов видных представителей католической и марксист¬
ской мысли. Их первыми организаторами стали Теологический фа¬
культет Венского университета, Международный институт мира (Вена),
ряд других исследовательских центров Западной Европы и США. Со¬
вместное рассмотрение с позиций различных мировоззрений насущных
проблем мирового развития, прежде всего выживания человечества, по¬
казало, что по многим вопросам у католиков и марксистов может быть
близкое понимание проблем.
Большой вклад в развитие такого диалога сделал в то время жур¬
нал «Проблемы мира и социализма», на страницах которого публико¬
вались соответствующие материалы, вышедшие из-под пера как марк¬
систов, так и католиков.
Постепенно в процессе дискуссий между католиками и марксиста¬
ми стал все более непосредственно участвовать папский Совет по диа¬
логу с неверующими (в прошлом он назывался Секретариатом),
учрежденный после Вселенского собора. Этот Совет, возглавляемый ны¬
не кардиналом П. Пупаром, выступил одним из инициаторов двух зна¬
чительных встреч-диалогов в Будапеште в 1986 году и в Страсбурге в
1989 году. Обе встречи свидетельствовали, что перед лицом происходя¬
щих бурных процессов в мире диалог развивается по нарастающей.
К этому можно добавить, что по государственной линии он проявился
в установлении официальных отношений между Ватиканом и Совет¬
ским Союзом, во встречах М. С. Горбачева и папы Иоанна Павла II.
В энциклике «Центезимус аннус» уделяется много внимания докт¬
ринальному отношению католицизма к коммунистическим (социали¬
стическим) идеям и практике. И это не случайно, так как, во-первых,
это обусловлено самим итоговым характером документа, событиями в
Восточной Европе и СССР, а во-вторых, папа Иоанн Павел II неодно¬
кратно анализировал проблемы коммунизма в своих предыдущих эн¬
цикликах и к тому же, являясь выходцем из Польши, знает их не только
концептуально, но и как они претворялись в повседневной жизни.
В энциклике можно заметить разграничение «кризиса» марксизма
как учения и «краха», «катастрофы» «реального социализма», «комму¬
низма», «марксистско-ленинской формы тоталитаризма» как системы.
Причем социалистическая теория и практика рассматриваются в их
взаимосвязи, а переживаемые ими трудные времена объясняются тремя
основными причинами: во-первых, присущим и учению и системе ате¬
измом; во-вторых, недооценкой морально-этических факторов примени-

ОПЫТ ОДНОГО ОБНОВЛЕНИЯ
85
тельно к человеческой личности; в-третьих, несостоятельностью эконо¬
мической модели.
Из энциклики, хотя и опосредственно, следует признание того, что
ряд марксистских оценок сохраняет свою силу и поныне. Это касается
и проблемы отчуждения, социальных конфликтов, морали потребитель¬
ского общества. По существу, в энциклике капиталистическая система
критикуется за те же самые ее пороки, за которые ее осуждают марк¬
систы. Ведь и сам автор энциклики задается вопросом, стоит ли реко¬
мендовать капиталистическую модель странам «третьего мира». Смы¬
каются позиции современных приверженцев обоих направлений мысли
в их осуждении насилия как средства решения политических и социаль¬
ных проблем.
Заметил бы, кстати, что в энциклике объектом разоблачений стал
сталинистский вариант марксизма, по существу, извративший и выхо¬
лостивший много ценного из этого столь богатого содержанием учения.
В ней не учитывается, что сейчас и марксизм переживает период обнов¬
ления, очищения от тех позднейших напластований, которые не мог бы
признать своими Карл Маркс.
В то же время папа видит опасность и в антикоммунизме. Он преду¬
преждает, что борьба против марксизма, против его «инфильтрации»
может привести к созданию таких государственных структур «нацио¬
нальной безопасности», которые в состоянии повлечь за собой упразд¬
нение свободы личности и нарушение прав человека. Видимо, не слу¬
чайно поэтому папа, рассуждая по поводу происходящего сегодня в Во¬
сточной Европе, выражает пожелание, чтобы «после краха диктатуры...
ненависть и насилие не восторжествовали в сердцах людей».
Приветствуя перемены в странах Восточной и Центральной Евро¬
пы, папа высказывается за то, чтобы «материальная и моральная пере¬
стройка» осуществлялась там постепенно, осуждает тех, кто требует от
руководства немедленных результатов, он обращается к народам Запад¬
ной Европы с призывом предоставить другой части континента соот¬
ветствующую помощь.
Бросаются в глаза многочисленные утверждения в энциклике о
пользе солидарности и диалога в современном мире. Думается, что все
люди доброй воли не могут не поддержать эту мысль, независимо от их
мировоззренческих и политических настроений. Действительно, такой
диалог особенно необходим для того, чтобы идея возможного мирного
периода в истории человечества, за которую высказываются междуна¬
родная передовая общественность и многие современные политические
лидеры, не осталась бы утопией, каких уже немало было в прошлом, а
стала осязаемой реальностью. С отношением к идее солидарности, со¬
держащейся в энциклике, созвучна мысль в нобелевской лекции
М. С. Горбачева, где солидарность оценивается как общечеловеческая
ценность, которая становится все более необходимой для прогресса и
самого выживания рода людского.
Практическим выражением намерения продолжить диалог стал
приезд в Москву в мае нынешнего года группы крупнейших авторите¬
тов католической мысли во главе с уже упоминавшимся кардиналом
П. Пупаром. В течение нескольких дней известные католические тео¬
логи (Ж. Коттье, Ф. Родэ, Р. Миннерат, А. Ванже и другие), представ¬
лявшие ватиканский Папский совет по диалогу с неверующими, обсуж¬
дали с советскими специалистами, в том числе с советником Президен¬
та СССР проф. В. В. Загладиным, другими учеными-политологами,
философами, историками, концептуальные аспекты исторических пере¬
мен, происходящих в Советском Союзе и Восточной Европе в целом,
их влияние на мировое развитие. Во время встречи, организованной со-

Н. КОВАЛЬСКИЙ
86
ветской стороной (Комитетом за европейскую безопасность и сотруд¬
ничество), подчеркивалась общая ответственность за судьбы развития
мирового содружества, за формирование новой общечеловеческой ци¬
вилизации, отмечалось значение дальнейшего совместного теоретиче¬
ского поиска развязок сложных современных проблем, независимо от
доктринальных расхождений между участниками диалога.
ЕСЛИ ПОДВЕСТИ ИТОГ и посмотреть правде в глаза, то можно,
пожалуй, утверждать, что католическая социальная доктрина немало
продвинулась по пути обновления, укрепив тем самым позиции Вати¬
кана.
Каким же образом достигалась эта цель?
Прежде всего постоянной модернизацией доктрины при сохране¬
нии нетронутыми ее принципиальных основ. Тем самым обеспечивается
принцип преемственности. Каждая новая энциклика, являясь програм¬
мой на следующий обозримый период, была продолжением предыдущей.
Ни один из документов этого типа не отрицал предшествующий, а, на¬
оборот, заимствуя из него все наиболее ценное, развивал его примени¬
тельно к новым условиям и новым интересам. Каждый новый папа счи¬
тал своим долгом подчеркнуть вклад своих предшественников в разви¬
тие социального учения, рассматривая себя как их продолжателя.
Большую роль в обновлении социального учения сыграла прогрес¬
систская католическая мысль, соответствующие исследования полито¬
логического и социального характера, контакты на международном
уровне католических ученых с коллегами, представлявшими другие на¬
правления общественной мысли.
Обновление было бы невозможно без привлечения к процессу его
выработки и реализации коллективных начал католицизма, в частности,
в форме созыва Вселенского собора, мобилизовавшем совместную
мысль и энергию наиболее динамичных сил католицизма на свершение
перемен.
Специфика католицизма состоит и в том, что эта среда в силу при¬
верженности традициям и церковной дисциплине не допускает переко¬
сов в пользу религиозного экстремизма. Со стороны руководства допу¬
скается определенный плюрализм мнений теологов по многим социаль¬
ным вопросам, но немедленно возникает жесткая реакция, если поиско¬
вая мысль начинает угрожать церковным устоям. Что же касается по¬
литического выбора, то верующим формально не навязывается какое-
либо единообразное решение, однако практика часто бывает несколь¬
ко иной и зависит в основном от местных конкретных условий.
Если задуматься над будущим процесса обновления в католической
среде, то он, видимо, станет развиваться и дальше, ибо таков императив
времени, когда все крупнейшие социально-политические учения и
структуры уже не могут существовать, не совершая своей перестройки.
Не все, вероятно, будет гладко, ибо и у католиков есть свои консервато¬
ры — противники обновления, да и сами обновленцы далеко не всегда
последовательны и свободны от ошибок.

Малик АРИПОВ ИСЛАМ И МИРОВАЯ
ЦИВИЛИЗАЦИЯ.
ВОЗРОЖДЕНИЕ
И ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
СОГРАЖДАНЕ НАШЕЙ СТРАНЫ сегодня все больше ощущают
себя органичной частью современной цивилизации, стремятся жить в
согласии с общечеловеческими ценностями. Преодолевая немалые труд¬
ности, освобождаясь от груза прошлого, от вековых предрассудков,
предубеждений и обид, это стремление овладевает умами и сердцами
людей, принадлежащих к различным культурам и придерживающихся
самых разнообразных убеждений.
Активно развивается и процесс преодоления прежних однознач¬
ных, одномерных оценок роли различных религиозных конфессий в
современной цивилизации, переосмысления места провозглашаемых
ими духовных и культурных ценностей в общечеловеческом достоянии.
Усиливается понимание того, что можно оставаться атеистом или быть
истинно верующим человеком, но в конечном счете никуда не уйти от
признания того факта, что подлинно глубокая, нравственно осознан¬
ная, гармоничная жизнь человека, плодотворное творчество, утвержде¬
ние высоких идеалов добра и справедливости невозможны без овладе¬
ния духовным богатством наших предков и бережного его сохранения
и приумножения, без уважения к прошлому многонационального наше¬
го Отечества, к тем нетленным ценностям, которые накоплены на про¬
тяжении долгих веков истории общества, включая историю религии.
По количеству приверженцев, по масштабам влияния на верующих
одно из ведущих мест среди других пользующихся равными правами в
нашей стране религиозных конфессий занимает ислам. Меняющиеся
в последние годы оценки его роли и значения в истории и современно¬
сти, появление обширной литературы, посвященной исследованию раз¬
личных сторон этой религии, развернувшаяся на страницах печати
дискуссия о месте ислама в сегодняшней жизни страны и в мировой
цивилизации — все это имеет глубокие причины. Мировые религии,
привлекающие особое внимание на переломных этапах развития, вооб¬
ще представляют собой своего рода духовно-нравственный хребет об¬
щечеловеческой культуры. Есть, на мой взгляд, своя доля истины и в ев¬
разийской концепции России как промежуточного, связующего звена
между Востоком, мусульманским миром, и Западом, миром христиан¬
ским. Повышению интереса к проблемам ислама способствуют и де¬
мографические факторы, многонациональный состав населения нашей
страны.
Понять ментальность огромных масс людей, проживающих в Сред¬
ней Азии и Поволжье, на Кавказе и Урале, трудно, если вообще воз¬
можно, без уяснения основополагающих культурных, морально-этиче¬
ских принципов, заложенных в традициях ислама и оказывающих
значительное влияние на многие стороны общественной и частной жиз¬
ни миллионов наших сограждан. И это не говоря уже о трудностях
понимания особенностей мышления, ценностной ориентации сотен
миллионов людей, живущих в обширных регионах планеты и испове¬
дующих ислам. Для них он не только религия, но и вполне конкретное,
передаваемое из поколения в поколение мировоззрение, диктующее
весь образ жизни.

М. АРИПОВ
88
Мир ислама сложен, во многом непривычен сознанию не принад¬
лежащих к нему людей. Тем более важно хотя бы в общем плане иметь
представление о том, в чем его суть, каковы вехи истории ислама, что
определяет культуру, нравственность, образ мышления и уклад самой
жизни мусульман, каковы те черты, которые давно сделали ислам не¬
разрывной составной частью общечеловеческой цивилизации.
ПО ВРЕМЕНИ РОЖДЕНИЯ ислам — самая молодая из мировых
религий. Он возник в западной части Аравийского полуострова, в
Хиджазе. Официально признанной датой его утверждения считается
622 год, с которого начинается мусульманское летосчисление. Это
дата переселения (хиджры) пророка Мухаммада (в другом написании —
Мухаммед, Магомет) вместе со своими единоверцами из Мекки в Ме¬
дину, где и была создана первая мусульманская община (умма). В Ме¬
дине новое вероучение постепенно окрепло и обрело право на само¬
стоятельное существование, а Мухаммаду удалось — где-то убеждением,
а кое-где силой оружия — объединить под эгидой ислама разрозненные
племена, обитавшие в Медине и ее окрестностях.
Став полноправным религиозным и политическим главой Медины,
Мухаммад продолжал борьбу с мекканской языческой знатью из пле¬
мени курейш. Борьба была длительной, периодами кровопролитной.
В конце концов мекканская знать оказалась вынужденной признать
новую политическую силу — ислам, способную объединить всю Ара¬
вию, и присоединилась к мусульманской общине. В 630 году бывшие
противники Мухаммада в Мекке признали его единственным главой
мусульманской общины, а по существу, первого государственно-религи¬
озного объединения всех арабских Племен. Через два года пророк Му¬
хаммад умер, не успев завершить задуманный им план широкого рас¬
пространения новой веры за пределами Аравии. Этого, однако, удалось
добиться его последователям, в среде которых было немало представи¬
телей мекканской знати курейшитов.
Такова вкратце история возникновения ислама. Само это слово
происходит от арабского салам (покориться) и означает покорность
(Богу), муслим же (мусульманин) — значит покорный. Дальнейшая
судьба этой религии хорошо известна: три десятилетия после смерти
Мухаммада мусульманской общиной правили четыре выборных хали¬
фа (заместители пророка) Абу Бакр, Омар I ибн ал Хаттаб, Осман ибн
Аффан, Али ибн Аби Талиб. Это было время укрепления и стабилиза¬
ции ислама, его экспансии за пределами Аравии. Оно ознаменовалось
завоеванием обширных соседних территорий и постепенным утвержде¬
нием ислама как мировой религии. В памяти мусульман о событиях
той эпохи сохранились воспоминания как о самом счастливом периоде
исламского правоверия и чистой теократии — неделимости общества и
государства, политики и религии. Для приверженцев ислама мусульман¬
ская община тех времен навсегда осталась образцом добродетельной
жизни, а правоверная мусульманская традиция (сунна) нарекла первых
четырех халифов хулафа ар рашидун (правоверными). Именно жизнь
того периода, эталоны поведения пророка и его ближайших соратни¬
ков (сахабов и ансаров), нормы и порядки ранней мусульманской об¬
щины в последующие века, вплоть до наших дней, создали образ иде¬
ального общественного устройства — утерянного «золотого века»
ислама.
На деле, конечно, это время не было лишено острых внутренних
противоречий. За верховную власть в Арабском халифате, который
очень скоро превратился в многонациональное феодальное государство,

ИСЛАМ И МИРОВАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ. ВОЗРОЖДЕНИЕ И ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
89
вели яростную борьбу различные группировки. Диалектика развития
средневекового мусульманского общества с присущими ему антагониз¬
мами и их отражением в идеологических процессах показывает несо¬
стоятельность идеализации ранних порядков в мусульманской общине.
Вместе с тем последующая деформация простоты нравов и образа жиз¬
ни халифов сомнений не вызывает. Об этом свидетельствует и форми¬
рование партии (фирка) сторонников Али, зятя пророка Мухаммада,
известной под названием шиъат Али (партия Али), откуда и происхо¬
дит наименование «шииты», «шиизм». Начавшаяся междоусобная граж¬
данская война завершилась в 661 году убийством четвертого халифа Али
и приходом к власти династии Омейядов во главе с Муавией Абу
Суфьяном. Хотя принципу выборности халифа был положен конец,
острые разногласия по вопросу о верховной власти, начавшиеся еще со
времен третьего халифа Османа, остались и послужили причиной мно¬
жества социальных конфликтов и кровавых столкновений на протяже¬
нии более чем шестивекового существования династий Омейядов и
сменивших их А ббасидских. халифов (750—1258). Политические разно¬
гласия нашли свое идейно-теоретическое выражение в различных кон¬
цепциях власти, разрабатывавшихся идеологами суннитов и шиитов,
а также выдающимися восточными мыслителями-перипатетиками и их
последователями.
Идея наднациональности и государственности, лежащая в основе
новой религии, воплотилась в огромной империи, которая объединила
различные народы и религии. Арабский халифат, простиравшийся от
Атлантического океана до Инда, от Каспия и просторов Средней Азии
до Магриба (стран Северной Африки), на протяжении своей истории
пережил периоды подъема и подлинного величия, смут и полного поли¬
тического упадка. Если в первые три века он существовал как центра¬
лизованное многонациональное государство, а халиф являлся его духов¬
ным и светским главой, то с середины X века, по утверждению Абу
Райхана Бируни, «в руках Аббасидов остались только дела духовные,
а не мирские и светские». Фактически халифат распадается на ряд са¬
мостоятельных государств — Бундов, Саманидов, Газневидов в Средней
Азии и Иране, образуется халифат Фатимидов (910—1171) в странах
Магриба с центром в Каире, а в 929 году потомок Омейядов Абд ар-Рах¬
ман III в Кордове объявляет себя халифом. Кордовский халифат, ока¬
завший заметное влияние на развитие общественной мысли и культуры
в Западной Европе, существовал до 1031 года, а затем утратил свое бы¬
лое значение: на его месте в Испании до 1492 года сохранялось неболь¬
шое Гранадское государство.
Однако формально Аббасидский халифат существовал вплоть до
монгольского нашествия, а халифы удерживали за собой духовную
власть и давали своим могущественным бывшим вассалам инвеституру
на получение титулов Эмир ал Умара (Эмир над эмирами, Главнокоман¬
дующий), Эмир ал муслимин (Повелитель мусульман), получая за это
щедрое вознаграждение. В 1258 году Багдад был захвачен внуком Чин¬
гисхана Хулагу-ханом и последний халиф из династии Аббасидов был
убит вместе со всеми членами своей семьи. С ликвидацией Арабского
халифата с XVI века начинается история Османского халифата, в со¬
став которого входила почти вся территория нынешних арабских стран.
Завоевав к XVI веку Египет, турецкие султаны со ссылкой на потомков
Фатимидов объявили себя их преемниками. Они провозгласили себя
султанами-халифами, руководителями всего мусульманского мира.
Османский халифат существовал вплоть до победы кемалистской рево¬
люции в Турции в начале 20-х годов нынешнего столетия.
В Среднюю Азию ислам проник в начале VIII века в результате

М. АРИПОВ
90
завоевания ее арабами, которое началось при халифе Валиде I. В пери¬
од его правления наместник Хоросана Кутейба ибн Муслим предпринял
ряд военных походов и занял Пайкенд, Бухару, Кеш-Шахрисябз, Самар¬
канд и Хиву. В 715 или 716 году арабы форсировали реку Джайхун
(Амударья) и проникли в Фергану и Шаш (Ташкент).
В течение десяти лет завоевание Средней Азии было завершено.
Успехи покорителей во многом облегчили политическая раздроблен¬
ность тогдашних среднеазиатских государственных образований, хрони¬
ческая междоусобная борьба местных феодалов, вражда между кочевы¬
ми племенами и оседлым городским населением. Обилие родоплемен¬
ных различий находило выражение в многообразии религиозных куль¬
тов. В царившей мешанине верований причудливо переплетались тогда
шаманизм древних тюрков, несторианская ветвь христианства, буддизм
с центрами в Балхе (Бактрии) и в Бухаре, зороастризм и манихейство.
В целях укрепления своих позиций арабы объявили местные верования
«ложными» и стали активно поощрять тех, кто принимал ислам, осво¬
бождая их, в частности, от уплаты подушных налогов (джизьи). Однако
процесс исламизации региона занял значительный период времени. На
протяжении многих лет часть населения параллельно с исламом про¬
должала исповедовать свои старые верования. Господство новой рели¬
гии утвердилось лишь полтора столетия спустя, к середине IX века.
В насаждении ислама среди местного населения наряду с насиль¬
ственными методами в начальный период применялись и мирные сред¬
ства: торговля, миссионерские проповеди, экономические рычаги. Не¬
маловажное значение имели также гибкость, способность ислама адап¬
тироваться к местным условиям, приспосабливаться к социокультурным
ценностям и языческим верованиям коренного населения. В условиях
Средней Азии новая религия впитала в себя многие элементы местных
верований, реликты которых до сих пор дают о себе знать в религиоз¬
ных обычаях и обрядах. Например, до наших дней сохранились такие
чуждые исламу явления, как культ святых (влияние культа древних бо¬
жеств, позднее вытесненных новой религией), зажигание свечей на
могилах (влияние зороастризма), празднование Навруза — традицион¬
ного Нового года у доисламского населения Ирана и Средней Азии,
непосредственно связанного с началом весенне-полевых работ, и др.
Эта закономерность, характерная и для других регионов распро¬
странения ислама, отмечается многими советскими и зарубежными
учеными. В обыденном массовом сознании «домусульманская архаика»
создает феномен «народного ислама», под которым подразумевается
уровень обычной религиозности верующих мусульман с элементами эт-
ноконфессиональных верований и обрядов. В этом смысле от верующих
не требуется глубокого знания догматических основ религиозного уче¬
ния, интерпретации Корана, которые для подавляющего их большин¬
ства остаются неизвестными и входят в сферу исключительно мусуль¬
манской теологии — калам. Знаменитый богослов XII века Абу Мухам¬
мад ал Газали в специальном труде «Илджат ал авам илм ал калам»
(«Удержание массы от изучения калама») придерживается мнения, что
массы (авам) не должны заниматься вопросами о том, что есть истина,
углубляясь в познание сути тех или иных положений религиозной дог¬
матики. Истинное положение ислама доступно лишь избранным
(хас) — ученым, но массы должны верить, что все во власти Бога и что
Бог знает все. Он считал калам (мусульманскую богословскую филосо¬
фию) средством защиты сунны (ортодоксальный ислам) от ереси —
новшеств. Назначение калама он видел в «сохранении принципа веры
тех, кто придерживается сунны, и защите ее от той путаницы, которую
вносят в нее еретики со своими новшествами».

ИСЛАМ И МИРОВАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ. ВОЗРОЖДЕНИЕ И ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
—
Догматические основы ислама разрабатывались в течение двух-трех
столетий и уже к X веку сложились в виде всеохватывающей универ¬
сальной системы философских, социальных, нравственных и правовых
взглядов и идей. Они являются предметом изучения для узкой катего¬
рии людей — представителей высшего мусульманского духовенства из
среды богословов-мутакаллимов, законоведов-факихов. Главная задача
богословских авторитетов — интерпретация Корана, сунны и шариата,
дальнейшая разработка нормативно-регулятивных основ мусульман¬
ского права и морали, защита и пропаганда религиозных, социально-
политических и философских концепций ислама. При этом следует
иметь в виду, что догматические основы ислама с момента своего фор¬
мирования не претерпели особых изменений. Мало изменилась и систе¬
ма обрядово-ритуальных культов и обычаев, хотя в процессе историче¬
ской эволюции ислама в осуществлении ритуалов и обрядов не исклю¬
чаются специфические особенности, характерные для той или иной
местности.
Наиболее динамичный, постоянно меняющийся компонент исла¬
ма — система нормативно-регулятивных предписаний и социально-мо¬
ральных правил, составляющих основу мусульманского закона — ша¬
риат. Он включает правила и нормы, определяющие религиозно-культо¬
вую жизнь общества, в том числе поступки и действия отдельного ве¬
рующего, и юридические предписания, создающие фундамент норма¬
тивно-регулятивной системы мусульманского права. В этом отношении
он представляет собой, с одной стороны, свод морально-правовых и
социально-экономических правил и норм, а с другой — систему госу¬
дарственно-правовых учреждений и институтов, выступая в качестве
важного материального компонента общественной надстройки. За 14
веков существования ислама шариат постоянно эволюционировал и
трансформировался, приспосабливаясь к различным социально-полити¬
ческим условиям халифата, в состав которого входили обширные терри¬
тории, где проживали разные народы со своими многовековыми тради¬
циями, обычаями и нравственными ценностями. Поэтому ясно, что роль
шариата в зависимости от конкретных исторических условий не всегда
была однозначной.
Главным источником шариата является Коран — собрание поуче¬
ний, заповедей и речей, в разное время сообщенных пророком Мухам¬
мадом своим последователям как откровение — божье слово. При хали¬
фе Османе эта священная книга мусульман впервые была оформлена
в сборник. С тех пор влияние Корана на мусульман было огромным:
он стал для них книгой книг, суперкнигой, представляющей собой со¬
брание молитв, кодекс религиозной практики и социальной жизни,
быта и повседневного поведения.
Коран оказал сильное воздействие на развитие мусульманской
художественно-поэтической литературы, а его лексика — на развитие
мусульманского права, теологии, мистики (тасаввуфа) и философии.
В значительной своей части терминология арабо-мусульманской лите¬
ратуры и общественно-философской мысли была выработана под влия¬
нием лексики Корана.
Однако дальнейшее развитие вероучения ислама, его этика и пра¬
вовые основы не ограничиваются только Кораном. Исследования многих
исламоведов показывают, что ислам, как и всякая другая религиозная
идеология, не оставался раз навсегда сложившимся учением, чем-то
незыблемым. На протяжении своего исторического существования он
постоянно развивался, отражая в себе изменения общественной среды,
в которой функционировал, выступая в качестве мировоззренческой
основы ценностных ориентаций в личной и общественной жизни лю-

М. АРИПОВ
92
дей. В этом плане важнейшим источником, дополняющим законодатель¬
но-нравственные положения шариата после Корана, явилась сунна
(свод обычаев и традиций).
Возникновение сунны было обусловлено определенными социаль¬
но-экономическими и политическими потребностями, вызванными рас¬
пространением ислама на обширных территориях за пределами Аравии
и превращением мусульманской общины в мировую империю. В новых
условиях содержащихся в Коране предписаний оказалось недостаточно
для решения широкого круга вопросов, связанных с государственным
управлением, регулированием взаимоотношений между различными
народами, санкционированием социально-политической деятельности
правителей и государственных органов. Именно поэтому возникла не¬
обходимость расширить регулятивно-правовую основу ислама, вырабо¬
тать систему нормативных принципов, определяющих взаимоотношения
между завоевателями и покоренными народами. Кроме того, необходи¬
мо было упорядочить внутреннюю религиозную жизнь и правовые
отношения во всех их разветвлениях. Однако обосновать это можно
было или авторитетом божьего слова — Корана или же авторитетом
пророка Мухаммада, его устными высказываниями и поступками. Одним
из главных источников получения сведений стали ближайшие сорат¬
ники и сподвижники пророка. Так возник в исламе институт сунны, с
которым связано и появление специальной категории людей, посвятив¬
ших свою жизнь собиранию хадисов — преданий и рассказов о проро¬
ке. Хадисы — документы сунны.
В течение двух столетий мусульманские ученые тщательно собира¬
ли хадисы и занимались их систематизацией. В IX веке все хадисы были
подвергнуты критическому анализу, из них выделялись подлинные, за¬
служивающие доверия, с целью исключения сомнительных. Наиболее
признанные и авторитетные сборники хадисов, распространенные в
среде мусульман-суннитов, подразделяют на шесть типов и называют
ал кутуб ас сита (шесть книг). К ним принадлежат сборники хадисов
Абу Абдаллаха Мухаммада ал-Бухари и Мухаммада ат-Тирмизи — вы¬
ходцев из Средней Азии.
В иерархии ценностей источников ислама хадисы занимают второе
место после Корана. Значение хадисов в развитии догматики ислама, в
расширении его правовой, нравственной и социальной основ, в укреп¬
лении его статуса как целостной мировоззренческой системы огромно.
Они выполняют важные мировоззренческие, социальные и регулятив¬
ные функции при решении многих практических вопросов, о которых в
Коране ничего не говорится. В зависимости от конкретных историче¬
ских условий и социально-политических потребностей формы хадисов
принимали различные законы, обычаи и политические доктрины, как
выработанные собственными силами ислама, так и заимствованные им
со стороны. Благодаря хадисам ислам вобрал в себя нормы и правила
обычного права, религиозные представления и идеологическое насле¬
дие завоеванных арабами стран римско-византийской и индо-иранской
культур. Хадисы во многом содействовали дальнейшей эволюции исла¬
ма, углубляя его философское, социально-правовое и моральное содер¬
жание. Особенно большое значение они имели при решении практи¬
ческих вопросов, расширяя правовую базу шариата и вырабатывая в
исламе внутреннюю адаптационную способность к внешним условиям.
Например, при истолковании неясных мест Корана их сопоставление
с хадисами придает им ясность и действенность. В хадисах нередко под¬
вергаются критике религиозное ханжество, внешнее благочестие, не
подтвержденное убеждением и практикой, возвышается моральная сто¬
рона веры над формальным соблюдением обрядов и т. д.

ИСЛАМ И МИРОВАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ. ВОЗРОЖДЕНИЕ И ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
93
Таким образом, формирование идеологии ислама как целостной
мировоззренческой системы взглядов и образа жизни стало результатом
соприкосновения арабов с традициями и верованиями, культурными
ценностями народов Ирана, Средней Азии, Закавказья и Индии, кото¬
рые уже имели длительную историю самостоятельного культурного раз¬
вития. Поэтому ислам выходит за пределы обычного вероучения и пред¬
ставляет собой сложный социально-культурный феномен, главными
элементами которого являются: система догматических основ рели¬
гии — калам; система правовых, нормативно-регулятивных, социально¬
нравственных и экономических предписаний — шариат; обрядово-куль¬
товая система. В странах, где ислам — господствующая идеология, ак¬
тивно функционируют все три компонента. Более того, калам и шари¬
ат связаны с политикой и идеологией государства, осуществляют важ¬
ные мировоззренческие, нормативно-регулятивные и социально-эконо¬
мические функции в жизни общества.
В нашей стране в соответствии с декретом 1918 года об отделении
церкви от государства и школы от церкви в регионах, где исповедуется
ислам, был упразднен религиозный закон (шариат), прекращена дея¬
тельность различных религиозных организаций и центров, связанных
с общественной надстройкой. Иными словами, мусульманская теология
с ее разветвленной системой учреждений по подготовке богословских
кадров — законоведов и ученых, активная пропаганда религии через
печать, радио и сеть народного образования, а также шариат с его
нормативно-регулятивными органами и учреждениями на протяжении
многих десятилетий не действуют. Более или менее активно функцио¬
нирует лишь культово-обрядовая система ислама, рассчитанная на
удовлетворение религиозных потребностей верующих, чем и занимает¬
ся в основном мусульманское духовенство. Отношения мусульманского
духовенства с социалистическим государством были на разных этапах
советской истории неоднозначными: они включают и трагические стра¬
ницы, и периоды мирного сосуществования с властями. Сегодня благо¬
даря политике перестройки заметно активизировалась деятельность му¬
сульманских священнослужителей в общественной жизни страны, в том
числе и Узбекистана. Они нередко выступают в периодической печати,
по радио и телевидению с религиозными и нравственными проповедя¬
ми, ведут активный диалог с общественностью. Два раза в месяц выхо¬
дит газета «Ислам нури» («Свет ислама»). На ее страницах широко
освещаются догматические основы веры, публикуются хадисы и диало¬
ги священнослужителей с читателями. Своеобразным учебником по
исламу стал ежеквартальный журнал «Мусульмане Советского Восто¬
ка», учрежденный в 1968 году и выходящий на узбекском, персидском,
арабском и английском языках. Рассчитанный в прошлом на пропаган¬
ду социалистического образа жизни за рубежом и закрытый для мас¬
сового читателя, этот журнал сегодня пропагандирует основы мусуль¬
манской религии и нравственности, широко рассказывает о культурных
ценностях приверженцев ислама.
В последние годы изменилось отношение властей к священнослу¬
жителям и верующим, права которых ныне никем не ущемляются. Спе¬
циальным указом президента Узбекистана в этом году Навруз, праздни¬
ки Рамазан байрам и Курбан байрам были объявлены нерабочими днями
и сопровождались народными гуляньями. На сегодняшний день в Таш¬
кентской области функцируют 35 мечетей, возводятся новые и рестав¬
рируются старые. Однако пока это не полностью удовлетворяет запро¬
сы верующих и духовенства. В своей пространной статье в еженедель¬
ной газете «Узбекистон адабиёти ва санъати» уважаемый муфтий Му¬
хаммад Содик Мухаммад Юсуф, отмечая положительные достижения в

М. АРИПОВ
94
сфере религиозной жизни, с сожалением пишет о неодинаковом отно¬
шении центральных властей к исламу и христианству: за годы пере¬
стройки православной церкви возвращено свыше 10 тысяч зданий мо¬
настырей и культовых объектов, тогда как мусульманам, занимающим
второе место в стране по численности,—лишь 10—12 зданий мечетей.
Высказывается также справедливая критика в адрес центральной прес¬
сы, которая уделяет мало внимания освещению деятельности духовного
управления мусульман или, напротив, пугает своих читателей исламским
фундаментализмом. По мнению муфтия, фундаментализм присущ хрис¬
тианству, в исламе его нет.
В О'бщем, несомненно, имеются определенные перемены и сдвиги
в сфере религиозной жизни населения Узбекистана: издаются хадисы
и другие книги религиозного содержания, предоставлена свобода рели¬
гиозного воспитания и обучения у частных учителей, никто не препят¬
ствует растущему интересу молодежи к культурным ценностям и духов¬
ному наследию прошлого. Все это, бесспорно, результат новых веяний,
которые принесли с собой перестройка и начавшееся обновление обще¬
ства в целом.
ДО НЕДАВНИХ ПОР формально-бюрократическое отношение к
человеку и его запросам, обстановка раболепия и морального ханжест¬
ва во многом определяли и наше отношение к религии как «пережитку
прошлого». Ислам, как и остальные религии, рассматривался в качестве
источника предрассудков и суеверий. Сознательно или бессознательно
игнорировались принципиальные различия между религией, вероучени¬
ем, с одной стороны, и фанатизмом, предрассудками — с другой. А меж¬
ду тем фанатизм, нетерпимость и некоторые обычаи арабов (кровосме¬
шение, ростовщичество, закапывание живыми новорожденных девочек
и др.) доисламского периода подвергаются резкой критике в Коране.
Не случайно этот период называют джахилией — периодом невежества,
неведения истины. Потому и ислам нередко интерпретируется как свет,
знание, озарение и т. п. Многочисленные хадисы, аяты из Корана в ка¬
честве высшей ценности утверждают знание и духовное просветление.
Например, в одном хадисе говорится, что основы мира зиждутся на сле¬
дующих четырех вещах: знании ученых, справедливости властителей,
щедрости (благотворительности) богатых, молитве дервишей (фа¬
киров).
Абсолютное большинство верующих мусульман воспринимает ис¬
лам не столько как философско-нравственное учение, сколько как си¬
стему определенных ритуалов и религиозных обязательств. Это пять
основных столпов: 1) Шахада — формула признания единого Бога:
«Нет бога кроме Аллаха, а Мухаммад его пророк». 2) Салат (персид¬
ское «намаз») — молитва, совершаемая верующими по установленным
нормам в определенные часы. Перед каждой молитвой происходит ри¬
туальное омовение вуду (вузу) — малое и гусл (полное) омовение. Пя¬
тикратные в день молитвы обязательны (ваджиб) для каждого верую¬
щего и сопровождаются чтением аятов из Корана на арабском языке.
Ислам признает также добровольные молитвы — мунаджат, совершае¬
мые в любое время дня и ночи на любом языке. Мунаджат — своего ро¬
да интимное общение верующего с Аллахом наедине. 3) Саум (ура¬
за) — пост, который предписываете'' в течение 30 дней ежегодно в ме¬
сяц рамадан. В отличие от христианского мусульманский пост состоит
не в воздержании от тех или иных видов пищи, а в полном исключении
пищи, всякого питья и любых удовольствий от рассвета до наступле¬
ния темноты. Этот пост предписан Кораном. 4) Закат (закят) — обя-

ИСЛАМ И МИРОВАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ. ВОЗРОЖДЕНИЕ И ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
—
зательная милостыня в пользу бедных и сирот — тоже предписан Ко¬
раном. Он уплачивается взрослыми мусульманами, но ни в коем случае
не иноверцами, в размере ^ю, или 2,5 процента с домовладения и дохо¬
дов от торговли, а с землевладельцев и скотоводов — до 12 процентов.
Ислам допускает также добровольную милостыню — садака в благо¬
творительных целях. Богатые люди жертвуют деньги, земли и иное
имущество в виде вакфа на мечети, медресе и школы, благотворитель¬
ные учреждения — госпитали, приюты. 5) Хаджж (паломничество) —
посещение священного города Мекки. Это предписание рекомендуе¬
мое, но не обязательное, поскольку не все в состоянии позволить себе
совершить его. Кроме этих пяти столпов, есть еще одна религиозная
обязанность — джихад, газават (война за веру, священная война).
О джихаде написана объемная литература, содержащая различные тол¬
кования этого понятия. Существует и целый ряд обрядов, связанных с
бытом: хитан (обряд обрезания), джаназа (обряд погребения) и др.
Из пяти столпов веры только первый — шахада (исповедание веры)
относится к догматике, а остальные включают обрядовые и моральные
предписания. В первоначальном исламе не различались ясно догматика
и ритуал, как не различались религия (дин) и право (фикх), религиоз¬
ная община (умма) и государство (мулк). Разработкой этих вопросов,
как уже было сказано, мусульманские ученые занимались на протяже¬
нии двух-трех столетий. Им удалось выработать универсальную систему
взглядов и идей, теоретических и практических норм и предписаний
общественных отношений и поведения отдельного верующего в быту,
в коллективе и семье. Благодаря этому для миллионов разноязычных
мусульман на обширной территории Азии, Африки и Европы (Кордов¬
ский халифат в Испании) ислам стал не только общей религией, но и
интегрирующей культурной силой, способствовавшей формированию
определенного образа жизни, общей культуры и мировоззрения, не
исключая при этом самобытности и этноконфессиональных и нацио¬
нальных особенностей каждого народа.
В истории культурного развития человечества восточное средневе¬
ковье мусульманского периода занимает особое место. Здесь еще в пе¬
риод раннего средневековья возникают центры культурной жизни, свя¬
занные с развитием торговли и ремесла, наблюдается высокий подъем
естественнонаучной мысли, философии, литературы и культуры. До¬
стижения того времени широко признаны и выдающимися европейски¬
ми мыслителями. Так, Гёте высоко ценил творческий гений восточных
поэтов, отмечал благотворное влияние духовной культуры Востока на
развитие культурной жизни в Европе.
Ученые и деятели исламской культуры своим творчеством открыли
путь к свободомыслию и заложили прочную основу дальнейшего раз¬
вития науки. Их воздействие на европейскую общественно-философ¬
скую мысль общеизвестно. Особенно широкой популярностью пользо¬
валось учение арабо-испанского философа Ибн Рушда (Аверроэса). По
сути, это первый очаг рационалистической мысли, позднее нашедшей
развитие у Декарта, Спинозы, Лейбница, других выдающихся личностей
Нового времени.
На протяжении всей культурной истории человечества бурные тем¬
пы развития науки, как известно, чередуются с более продолжительны¬
ми периодами застоя. Вслед за перемещением центров торговой и куль¬
турной деятельности то же происходит и с научными центрами. На¬
пример, Греция заимствовала культуру стран Древнего Востока, а после
гибели античной цивилизации наступил упадок научной мысли. После
гибели Рима Европа пережила продолжительный период господства
варварства. В IX—X веках в Арабском халифате древнегреческая куль-

М. АРИПОВ
96
тура, наука и философия возродились в иных исторических условиях,
обогатив свое содержание социокультурными ценностями и традиция¬
ми новой цивилизации — ислама, а также естественнонаучными дости¬
жениями своей эпохи. В отличие от античной цивилизации новая куль¬
тура, однако, не знала узконациональных границ, складываясь на
более широкой социально-экономической базе путем синтеза культур
многих народов. На огромной территории в течение нескольких веков
существовали общее управление и свободная торговля, общая идеоло¬
гия и литературный язык (арабский). В этой единой культуре, во мно¬
гом определившей общность мировоззрения, жизненного уклада, нрав¬
ственных норм и идеалов различных народов, общность их образа жиз¬
ни, лишь гораздо позднее стали проявляться отдельные отличия и этно-
национальные оттенки.
В создании мусульманской культуры участвовали представители
различных народов, включая христиан-несторианцев Сирии и евреев.
Греческая наука проникала по двум каналам — через сирийских ученых,
философов, врачей — непосредственных наследников греческой и ара¬
мейской культур, а также через переводческую деятельность, посредст¬
вом которой усваивались письменные источники греческой науки по
философии, математике и медицине.
Немалое влияние на характер сформировавшейся новой культуры
оказало общение между арабами и народами Средней Азии, Ирана, Ин¬
дии и Закавказья. Это взаимодействие и взаимопроникновение различ¬
ных культур отразилось на трех особенностях мусульманской мысли.
Особенность древнегреческого аналитического метода мышления дала
о себе знать в рационализме, выразившемся в склонности к научно-фи¬
лософскому анализу и установлению причинно-следственных связей в
явлениях, к глубокому научному познанию, стимулировавшему разви¬
тие естественных наук. В богатстве фантазии, воображения и образно¬
сти, в склонности к созерцанию и поэтизации явлений окружающей
действительности отразились особенности индийского стиля мышления.
Влияние персидской культуры, в которой сочетались элементы индий¬
ской и византийской культур, больше всего сказалось на повседневной
жизни арабов, воспринявших от персов склонность к роскоши и пыш¬
ности, а также традиции государственного управления.
Культ знания и науки, глубокое уважение к личности ученого тра¬
диционно занимали доминирующее положение в шкале ценностей ци¬
вилизации восточного средневековья. Об этом свидетельствует поощ¬
рение халифами деятельности ученых и переводчиков трудов греческой
науки. Для истории восточного средневековья сочетание в лице власте¬
линов ученых и деятелей культуры вообще не редкость. Так, в Средней
Азии внук Тимура, Улугбек, совмещал свою монаршую деятельность с
активной научной работой в организованной им астрономической об¬
серватории. Другой потомок грозного завоевателя, Султан Хусейн, был
покровителем науки и культуры, занимался поэтическим творчеством.
А его друг и соратник великий поэт Алишер Навои соединял в себе
таланты выдающегося государственного деятеля, ученого, литератора,
музыковеда и мецената. Младший современник Навои из потомков
Тимуридов, Захириддин Мухаммад Бабур, известный в истории как
основатель империи Великих Моголов в Индии, не только был большим
знатоком и ценителем поэзии, искусства, но и сам занимался поэтиче¬
ским творчеством.
В недавнем прошлом, как уже говорилось, ислам нередко рассмат¬
ривался в отрыве от духовной культуры и общественной жизни испове¬
дующих его народов, как некая консервативная сила, противостоящая
передовой общественной мысли. Однако хорошо известно, что еще в

ИСЛАМ И МИРОВАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ. ВОЗРОЖДЕНИЕ И ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
—
раннее средневековье между теологами и учеными велись свободные
дискуссии по многим вопросам соотношения веры и знания, их интер¬
претации, определения содержания знания, его функций и обществен¬
ной значимости, совершенствования личности и организации государ¬
ственной власти.
Утверждалась и мысль о том, что исламу свойственны фанатизм и
агрессивность. Думается, однако, эти негативные свойства присущи не
религии вообще, а отдельным людям, в том числе и власть имущим, ко¬
торые в своекорыстных целях бесцеремонно играют на религиозных
чувствах верующих. История знает тому немало примеров. Недавние
драматические события в Персидском заливе служат ярким доказатель¬
ством того, как агрессор пытался оправдать себя, прикрываясь флагом
«священной войны» (джихад).
В современных условиях, когда люди на Земле во все большей
мере ощущают себя частицей единого, взаимосвязанного мира, особен¬
но важное значение приобретает то, что ислам не отрицает общечело¬
веческих ценностей и не различает людей по их родоплеменной, этно-
национальной и расовой принадлежности. Он исходит из общности и
братства всех людей по вере, не исключая при этом их права на при¬
надлежность к любой вере (буддизму, христианству, иудаизму и др*).
Поэтому еще средневековые мыслители Фараби, Ибн Сина, Бируни и
их последователи рассматривали представителей разных народов как
носителей определенной религии, культуры, а их сообщества как само¬
стоятельные общины. Под религией они понимали нечто чрезвычайно
широкое — всю совокупность духовной жизни, включая обычаи, тради¬
ции и культурные ценности, а также многие стороны практической
деятельности человека, образ жизни и эталоны поведения. В этой связи
ими выдвигалась идея общности и равнозначности религий.
В религиозной морали ислама выдвигаются пять нравственных им¬
перативов — обязанностей личности: 1) перед Аллахом, что предпола¬
гает выполнение предписаний веры; 2) перед собственной совестью, что
опирается на внутренние мотивы и требует самопознания; 3) перед
семьей — добросовестное выполнение сыновнего долга перед родителя¬
ми, а также родительских функций перед собственными детьми; 4) пе¬
ред государством и народом — выполнение гражданского долга и иных
функций, необходимых для сохранения общества; 5) перед всем чело¬
вечеством, что выражается в осознании своей неразрывной связи как
части с целым. Мораль предписывает каждому человеку знание и со¬
блюдение этих императивов. Самым важным и определяющим свойст¬
вом моральных обязанностей считается безусловное и абсолютное по¬
веление совести (виждан).
Таким образом, потребность человека в общении и сотрудничестве
с другими людьми — естественное свойство, выражающее его социаль¬
ную сущность. Она не исключает общения и сотрудничества между
различными народами, принадлежащими к разным религиозным кон¬
фессиям. Этой проблеме всегда уделялось серьезное внимание в мусуль¬
манской мысли, в которой проекты общественного переустройства ор¬
ганически увязывались с философским осмыслением самого человека
как социального феномена, с установлением критериев и принципов
его жизни, которые помогали бы ему найти пути к достижению свободы
и счастья. Этим обусловливалось развитие социально-политической и
нравственной мысли как в собственно религиозной литературе, так и в
трудах средневековых восточных мыслителей.
Сегодня человечество, изнуренное бесчисленными конфликтами и
войнами, с надеждой воспринимает идею планетарного сотрудничества.
Эту идею выдвигал в X веке A6v Наср Фараби в своем учении об иде-
7. «Свободная мысль» № 14.

М. АРИПОВ
98
альном государстве: средневековый мыслитель мечтал объединить все
человечество в единое сообщество путем создания добродетельных го¬
родов (государств), основанных на разумных началах и принципах че¬
ловеколюбия. Большой друг нашей страны известный ученый и по¬
литический деятель Индии Сарвапалли Радхакришнан тоже мечтал о
новой цивилизации, которая сочетала бы в себе научно-технические
достижения культуры Запада с духовными и культурными ценностями
Востока. Эта мечта выдающихся умов прошлого и современности в ны¬
нешних условиях приобретает ощутимые черты...
Можно согласиться с теми советскими исследователями проблем
ислама (А. Малашенко), которые высказывают мнение, что начавшееся
в нашей стране восстановление культуры, исторического сознания, на¬
конец, просто облика цивилизованного человека невозможно без воз¬
рождения самой цивилизации. А независимо от того, нравится это ко¬
му-то или нет, давно пора признать, что религия на протяжении сотен,
тысяч лет служила основой любой известной истории цивилизации,
определяла нормы отношений принадлежащих к каждой из них огром¬
ных масс людей. Целенаправленная политика уничтожения религии не¬
избежно приводила и к уничтожению основ цивилизации. И лишь сей¬
час стало возможным всерьез говорить о восстановлении и возрожде¬
нии этих основ. Но при этом возникает другой, исключительно
актуальный сегодня вопрос — о возможностях и перспективах взаимо¬
действия и сотрудничества различных, в том числе христианской и
исламской, цивилизаций.
Действительно, в условиях, сложившихся ныне в нашей стране и во
всем мире, едва ли может быть предложена какая-либо реальная альтер¬
натива мирному, взаимообогащающему сосуществованию и сотрудниче¬
ству этих цивилизаций. Взаимопонимание и взаимодействие между ни¬
ми, признание и уважение элементов национально неповторимого друг
у друга при исключении, разумеется, любых проявлений националисти¬
ческого экстремизма — по всей вероятности, единственный в современ¬
ной обстановке путь достижения исторического прогресса, сохранения
и взаимного обогащения народов, принадлежащих к различным циви¬
лизациям, синтеза местного и инородного, иноцивилизационного исто¬
рико-культурного достояния и научно-технических и технологических
достижений. Всякое же национально-религиозное обособление, попыт¬
ки отгородить непроницаемой стеной собственные социокультурные и
политические структуры от соприкосновения с высокоразвитой инду¬
стрией, наукой и культурой иной цивилизации — это тупик, обрекаю¬
щий народы на самоизоляцию от остальной части человечества, от ми¬
ровой цивилизации и прогресса. Под какими бы внешне привлекатель¬
ными лозунгами ни предпринимались подобные попытки, они по сути
своей бесплодны и губительны для народов...
МИР ИСЛАМА — живой, открытый воздействиям и влияниям из¬
вне организм. В современных условиях, когда процесс перемен опро¬
верг многие идеалы и кумиры, покончил со множеством предубежде¬
ний и догматов, открыл путь к духовному возрождению и обновлению
общественного сознания, ислам наряду с другими религиозными кон¬
фессиями вполне в состоянии способствовать тому, чтобы наше обще¬
ство вышло из периода выпавших на его долю испытаний обновленным,
очищенным и оздоровленным, морально окрепшим. Этот вклад народов,
исповедующих ислам, несомненно, содействовал бы тому, чтобы наша
великая страна вновь обрела достойное место в мировом сообществе.

ДИАЛОГИ
РЕГИОНАЛЬНАЯ
ДИПЛОМАТИЯ
БЕСЕДА С МИНИСТРОМ ИНОСТРАННЫХ
ДЕЛ КЫРГЫЗСТАНА М. ИМАНАЛИЕВЫМ
С Муратбеком Иманалиевым мы разговаривали летом, в преддве¬
рии важных событий, связанных с именем его республики — Кыргыз¬
стана. Еще не существовало такого важного документа, как договор его
республики с Туркменистаном, охарактеризованный президентами
двух республик как механизм их включения в единое экономическое
пространство Союза... Не был еще заключен в Бишкеке договор «Об
основах межгосударственных отношений Республики Кыргызстан и
РСФСР». Впереди еще предстояло пережить три драматических авгу¬
стовских дня путча в Центре и последовавшей быстрой смены всей об¬
становки в стране, приведшей в итоге к новому статусу нашего общего
Союза и, в частности, к независимому Кыргызстану.
Мы познакомились в Тегеране, где были в числе приглашенных на
церемонии, посвященные второй годовщине кончины имама Хомейни.
Хозяева с наших слов несколько раз заполняли анкеты — кто, что, об¬
разование и — особенно настойчиво — вероисповедание. Иманалиев на
последний вопрос дипломатично отвечал, что своим происхождением
имеет отношение к исламу. Об этом мой первый вопрос дипломату.
— Я имел в виду, что народ Кыргызстана — народ исторически
мусульманский, и таким образом я как-то связан с исламом. Мнения
ученых относительно принятия киргизами ислама расходятся: диапа¬
зон от XIII до XVI века. Ислам у нас суннитского толка. Что касается
меня, то, конечно, трудно считать меня мусульманином — я не знаю ни
Корана, ни шариата и, разумеется, не придерживаюсь их. И все же,
быть может, это привитое воспитание,— но я как-то связываю себя с
мусульманским миром.
— Насколько я знаю, вы родились во Фрунзе...
— Да, в 1956 году. Отец и мать — преподаватели киргизского язы¬
ка и литературы. Сам я окончил Институт стран Азии и Африки при
МГУ, аспирантуру в Ленинграде, кандидат исторических наук. С 1982
года работаю в системе министерства иностранных дел нашей респуб¬
лики. Начинал с самых низших ступенек, и вот несколько месяцев ра¬
ботаю министром.
— Изменилось ли что-то в работе министерства за эти годы?
— Произошли кардинальные изменения. Когда я туда пришел, то,
должен признать, кроме вывески, мало что говорило, что это МИД.
Аппарат был очень маленький, и функции сводились к консульским —
здесь выдавались зарубежные паспорта, что, правда, случалось крайне
редко. Политическая работа не велась вообще.
— А министр-то был?
Отрывки из беседы опубликованы в журнале «Новое время».

РЕГИОНАЛЬНАЯ ДИПЛОМАТИЯ
100
— Пост министра совмещался с должностью заместителя Предсе¬
дателя Совета Министров. Скорее, впрочем, должность министра да¬
вали в нагрузку зампреду, и ответственности за эту сферу тот практи¬
чески не нес. Хотя должен сказать, что работали на этих должностях
люди грамотные, толковые, но условия были таковы, что работы по
дипломатической линии и не требовалось.
— А какому из зампредов давали эту «нагрузку»?
— Тому, который курировал культуру, науку, социальные вопро¬
сы... И вот в 1987—1988 годах начали происходить весьма серьезные
перемены. Резко расширилась деятельность консульской службы, нача¬
лась политическая работа — это стало особенно заметно с 1989 года.
Центральный МИД и руководство республики пошли друг другу на¬
встречу, что показало возникшее взаимопонимание между центром и
республиками именно в этой сфере. Сказалось и то, что началась под¬
готовка к подписанию Союзного договора. Выход республик на уро¬
вень прежде всего региональной дипломатии — это существенный шаг
вперед.
— Под «региональной дипломатией» вы подразумеваете...
— ...сотрудничество республик со своими зарубежными соседями.
В нашем случае это — Китай, Афганистан, Индия, в какой-то мере —
Турция, с ней у нас этно-культурные связи... Для нас очень важен опыт
азиатских стран и в переходе к рыночным отношениям, и в развитии
экономики, культуры, других сфер.
— Как проявилось на практике движение навстречу центрального
МИДа и республиканских органов, о котором вы говорили?
— Часть функций консульского управления МИД СССР была пе¬
редана республиканским министерствам, в частности паспортно-визо¬
вая служба. Никаких согласований по этой части с центральным мини¬
стерством, что прежде неукоснительно требовалось.
— Что, было какое-то совещание, на котором Эдуард Амвросие¬
вич или еще кто-то объявил о новых полномочиях?
— Вы знаете, республики уже давно требовали, чтобы им было
доверено вести хотя бы эту работу. И вот где-то в 1988—1989 годах оп¬
ределилось отношение центрального МИДа к этим вопросам. Это было
благожелательное отношение. По сути, произошло естественное смыка¬
ние интересов центрального и республиканских внешнеполитических
ведомств.
— Что еще уполномочен делать МИД Кыргызстана? Вести, напри¬
мер, какую-то работу в сфере прав человека?
— Мы сейчас трудимся над разработкой концепции внешней по¬
литики республики. Она соприкасается и с вопросами защиты прав
человека, включает проблемы двусторонней и многосторонней дипло¬
матии. Недавно наше министерство подготовило межправительствен¬
ный протокол между республикой и Турцией, подписанный в ходе по¬
ездки премьера Кыргызстана в Анкару... Есть, конечно, проблема
взаимоотношений между центральным и республиканскими МИДами.
Кажется, впервые в международной практике в одном государстве су¬
ществуют сразу 16 реальных министерств иностранных дел. Как они
должны строить между собой отношения? Какая должна быть система
соподчинения? Какие проблемы должны разрабатываться в централь¬
ном, какие — в республиканских ведомствах? Каким образом должна
создаваться «смычка» между всеми этими проблемами? Другая сфе¬
ра — взаимоотношения между республиканскими МИДами. Должны ли
они вырабатывать какую-то общую политику? Либо же сотрудничать
только с Москвой?
Пока же ясно одно: наша республика, как показал референдум,
высказалась за Союз. Такова позиция и нашего министерства, и лично

РЕГИОНАЛЬНАЯ ДИПЛОМАТИЯ
101
моя. Притирка же между центральным ведомством и нашим — дело не
одного дня. Возможно, месяцев, а то и лет. Но в конце концов стыков¬
ка должна состояться, следует найти пазы, которые позволят ее осу¬
ществить. И работа идет с обеих сторон.
— Можно привести пример взаимодействия?
— Возьмем отношения с Китаем — МИД СССР привлекает нас к
разработке различных аспектов.
— Не секрет, что внешнеполитическое ведомство играло заметную
роль в не очень-то вроде бы свойственной ей сфере: под давлением
МИДа страны разрабатывались и принимались новые законы, дабы
привести в соответствие с международными нормами наши внутренние
правовые положения. В какой-то момент это ведомство превратилось
в локомотив процессов демократизации. Видите ли вы в этой роли рес¬
публиканский МИД?
— Безусловно... Я прекрасно помню эти недавние годы, когда
центральный МИД играл весьма существенную роль в продвижении
важнейших правовых документов, характер которых соответствовал
международным стандартам... Республиканское министерство также
стремится найти себя в этой роли — с учетом, разумеется, местной спе¬
цифики. Я имею в виду следующее. Наше ведомство, на мой взгляд,
должно, образно говоря, повернуться к своему народу, чтобы он ощу¬
щал себя не только в составе Союза, но — конкретной этно-политиче¬
ской, социально-экономической, историко-культурной единицей всего
человечества. И здесь наше ведомство может помочь людям преодолеть
барьер, за многие годы сложившийся в сознании людей, — ощущение
себя «меньшим братом». И для меня очень важно, чтобы это мироощу¬
щение киргизов изменилось, чтобы они почувствовали себя частью
мирового целого. В этом плане мы в МИДе стараемся работать и
«внутрь» республики, в частности участвовать в создании правовой ба¬
зы, связывая это с международной деятельностью республики. Дело
это для нас абсолютно новое, никогда прежде парламент Киргизии
не занимался рассмотрением законов, напрямую связанных с между¬
народно-правовыми уложениями. Взять закон о внешнеэкономической
деятельности или об иностранных инвестициях... Речь идет о том, что¬
бы определилось международное лицо республики, и МИД стремится
помочь в этом парламенту, президенту. И еще одно важнейшее дело —
подготовка специалистов по международной проблематике — юристов,
экономистов, бизнесменов.
— Как вы надеетесь это осуществить?
— Думаю, надо использовать возможности подготовки этих кад¬
ров за рубежом, и мы уже предпринимаем усилия в этом плане. Конеч¬
но, мы учитываем, что высококлассных специалистов такого профиля
готовят и в Москве, Ленинграде, Киеве... У нас есть связи и с МГИМО,
и с Дипломатической академией, а совсем недавно достигли договорен¬
ности с украинским МИДом о предоставлении нашей республике трех
мест в киевском Институте международных отношений. Но нельзя
упускать из виду и необходимость иметь собственные высшие учебные
заведения нам самим, в нашей республике, — только так мы сможем
подготовить необходимое количество специалистов по международным
проблемам.
— Вернемся чуть назад. Вы сказали, что республика высказалась
за Союз. Одновременно вы говорите, что киргизский народ должен
стать частью общечеловеческой семьи. Это что — двуединая цель или
приобщение ко всему человечеству должно происходить в рамках Со¬
ветского Союза?
— Думаю, что это двуединая задача. Определенным образом это
связано и с созданием того, что мы называем «обновлённым Союзом рес-

РЕГИОНАЛЬНАЯ ДИПЛОМАТИЯ
102
публик». На практике это могло бы выглядеть следующим образом:
Кыргызстан, работая с зарубежными странами, представлял бы не
только саму республику, но и Союз в целом. Это, разумеется, перс¬
пектива, поскольку пока что не создан механизм сотрудничества между
республиканскими министерствами, в нашем случае — в рамках Сред¬
ней Азии и Казахстана.
— Вы упомянули закон о внешнеэкономической деятельности.
Что конкретно он даст?
— Он имеет название «Основы внешнеэкономической деятельно¬
сти на территории Республики Кыргызстан» и носит в значительной
мере общий характер, являясь как бы предтечей новых законов.
Сейчас, к примеру, разрабатываются законы о налогообложении ино¬
странных и совместных предприятий, о гарантиях иностранных инве¬
стиций.
— Каким вам видится участие зарубежного капитала в развитии
экономики республики?
— Я не экономист, но мне кажется, от зарубежных партнеров
можно получить три вещи: капитал в виде инвестиций, управленческий
опыт и технологию. Думаю, приоритет должен быть отдан двум по¬
следним компонентам этой триады. До тех пор, пока не подготовим
необходимые экономические предпосылки, правовую базу, кадры, пока
не преодолеем социально-психологические барьеры между нами и рын¬
ком, трудно рассчитывать на какие-то успехи. Что касается инвести¬
ций, то дело это, конечно, хорошее, но вложенный капитал надо уметь
применить. Ведь проглотить можно любое количество денег.
— Около 200 миллиардов нефтедолларов мы уже проглотили...
— Да. Можно их проглотить и ничего не получить. Другое дело,
если экономика готова воспринять новые технологии, новые формы
работы... Пока что, думаю, наша страна не очень-то к этому и готова.
А взять проблему подготовки кадров за границей — ведь одновременно
следует готовить для них здесь новые рабочие места, соответствующие
их высокой квалификации. Опыт многих африканских стран показы¬
вает, что получившие в Европе или Америке образование специалисты
предпочитают там же и искать места — экономика их собственных
стран не готова к приему высококлассных специалистов... Конечно,
полезно использовать опыт других стран. В то же время меня пугает
распространенная точка зрения, что стоит перенести на нашу почву
американский или немецкий опыт — и все пойдет как по маслу. Нет,
каждая страна имеет свои неповторимые особенности — националь¬
ные, культурные, исторические, что и накладывает отпечаток на любое
развитие событий.
— Некоторые республики практикуют приглашение зарубежных
специалистов — экономистов, менеджеров. Каково отношение к этому
в Кыргызстане?
— Мы тоже планируем подобное. При этом нам интересен опыт
тех стран, которые только недавно перешли к рыночным отношениям
и чья историческая судьба имеет сходство с нашей собственной. Напри¬
мер, Индии, Турции, которая сделала впечатляющий рывок за послед¬
нее десятилетие. Не отказываемся и от консультаций представителей
международных организаций, например ЮНИДО, не отвергаем и опы¬
та Южной Кореи, Японии, Германии... Уже в этом году у нас должны
приступить к работе специалисты-аграрники из Индии, которая доби¬
лась немалых успехов в своей «зеленой революции»... Вообще внешне¬
политическая деятельность должна определяться внутренними приори¬
тетами. Упрощенно говоря, стоящие перед нами, да и в целом перед
.страной задачи — это накормить^ обуть, одеть людей и дать им жилье;

РЕГИОНАЛЬНАЯ ДИПЛОМАТИЯ
103
думается, и надо вести наши дела с зарубежными партнерами именно
в этом русле.
— А еще раскрепостить, не так ли?
— Конечно, и это важнейший вопрос, и я ставлю его особняком.
Это проблема, которая касается всех, и, не решив ее, нельзя мечтать
о каких-то успехах — преодолеть внутренний барьер, даже не консер¬
ватизма, а унаследованного, укоренившегося в генах, в крови наследст¬
венного отрицания частной собственности, рынка и многого другого.
Я это ощущаю даже у многих людей прогрессивного толка, что накла¬
дывает отпечаток на всю их деятельность. Могу и себя здесь назвать.
— Но вы родились в год XX съезда и ваша юность прошла во вре¬
мена нового летосчисления...
— Последнее трудно утверждать... Моя сознательная жизнь, когда
я стал себя ощущать личностью, воспринимать окружающие меня яв¬
ления, протекала тогда, когда то, что мы теперь называем застоем,
уже начинало набирать силу. И должен сказать, что это оставило силь¬
ный след в моем мироощущении.
— Приходится какие-то вещи преодолевать в себе?
— Безусловно. Скажем, разумом я понимаю мысль о равенстве. Но
ведь есть равенство всех перед законом, а есть и другое — когда у всех
всё было одинаково. Чтобы люди были пострижены на один манер,
жили в одинаковых домах, что вдалбливалось в нас десятилетиями.
Преодоление этого в нас будет знаменовать переход от милитаризо¬
ванного к гражданскому обществу. Ведь милитаризовано у нас было
все — и наш образ мыслей и действий, и школа... А что есть граждан¬
ское общество, представляем мы пока что весьма смутно, контурно.
Бываешь за границей, смотришь, конечно, но ведь и там в разных стра¬
нах непохожее общество — одно в Германии, другое в Соединенных
Штатах, в Японии вообще иное.
— Вы затронули, на мой взгляд, исключительно важную тему ми¬
литаризованного общества, сознания людей. У нее есть и такой аспект,
как столкновение интересов между различными ведомствами. В част¬
ности, между внешнеполитическим и оборонным, что проявляется на
переговорах по разоружению, некоторых других международных фо¬
румах. Возможно, и в жизни вашей республики это находит свое про¬
явление?
— Есть такое и у нас. Мы сталкиваемся с разночтениями опреде¬
ленных положений, скажем, понятия суверенитета республики. Вопрос
о нем действительно непрост. Что есть суверенитет республики в со¬
юзном государстве? И вообще существует ли ограниченный суверени¬
тет? Или так называемый субсуверенитет?.. Разный подход порой об¬
наруживается и в определении подхода к взаимоотношениям с той и хи
иной страной. Проблема существует, должен это признать.
— Многие республики объявили о своем суверенитете, и отноше¬
ния между ними, как я понимаю, должны базироваться на международ¬
но-правовых нормах.
— Думаю, что об этих нормах нужно говорить применительно ко
всей стране в целом. Все наши законы должны отвечать международ¬
ным стандартам, международному праву, соответственно и взаимо¬
отношения между республиками должны базироваться на этом. Но
все будет зависеть от Союзного договора, каким он будет в итоге. В рес¬
публиках существует разное понимание статьи, в которой говорится
о разграничении функций Союза и республик. Хотя пока что прихо¬
дится преодолевать в основном расхождения не между самими респуб¬
ликами, а между республиками — с одной стороны и Верховным Сове¬
том СССР — с другой... Что же касается республик, то процесс уста¬
новления так называемых горизонтальных связей идет, заключенные

РЕГИОНАЛЬНАЯ ДИПЛОМАТИЯ
104
договоры между республиками носят международно-правовой ха¬
рактер.
— Кыргызстан ведь тоже участвует в этих процессах...
— Да, мы подписали договоры с Узбекистаном, Казахстаном, Ук¬
раиной, думаю, вскоре подпишем договоры с остальными славянскими
республиками. Во всех этих соглашениях есть статьи, где затрагивают¬
ся внешнеполитические моменты, и в разработке их принимал участие
наш МИД.
— Взаимные контакты республики и зарубежных стран включают
и такую существенную вещь, как эмиграция. У вас есть прослойка нем¬
цев, разнообразно представлено русскоязычное население. Какова сей¬
час ситуация?
— Основная масса отъезжающих — это советские немцы. Должен
признать — да я видел это собственными глазами, — что прежде проис¬
ходило ущемление прав этих людей. И в продвижении по службе, и в
получении высшего образования. Делалось это, конечно, негласно.
Многие немцы, с которыми я разговаривал, перед их окончательным
отъездом говорили, что не могли никогда понять: работают они лучше
других, а начальником назначают киргиза или русского... Кто-то уез¬
жает, чтобы вернуться на историческую родину. В последние же года
два отъезд, думаю, связан с тяжелым социально-экономическим поло¬
жением в стране. Немцы ведь народ основательный, стараются смоде¬
лировать ситуацию, которая сложится через два-три года. А ведь в на¬
шей стране, сами знаете, развитие событий непредсказуемо. Вот они
едут туда, где положение стабильно, где жизнь лучше.
— А в цифрах как эти процессы характеризуются?
— На 1987 год у нас проживало порядка 110 тысяч немцев., С тех
пор уехало от 10 до 12 тысяч человек. Еще порядка 2’5 тысяч заявлений
подано... И для министерства здесь достаточно работы. Есть и практи¬
ческие результаты. Скажем, в Германии с помощью немцев, приехав¬
ших из нашей республики, создан «Союз друзей Киргизии». Некото¬
рые из этих людей, что называется, встали на ноги, создали свое дело
и теперь хотят сотрудничать с нашей республикой. Нам надо расши¬
рять свою деятельность, и вот сейчас от управления кадров союзного
МИДа мы добиваемся для себя места в посольстве СССР в ФРГ. Эко¬
номика ведь тут переплетается с политикой.
— Часто ли получают отказы желающие уехать?
— Сейчас практически нет — только в том случае, если гражда¬
нин в своей работе соприкасался с какими-то государственными тай¬
нами, секретами... Вообще изменение атмосферы в республике сказа¬
лось и на положении немцев. Создано национально-культурное обще¬
ство «Немецкий клуб», параллельно действует киргизское отделение
всесоюзного общества советских немцев «Возрождение». Наш прези¬
дент беседовал с этими людьми, немцы имеют широкие возможности
знакомить общественность со своими проблемами через прессу, теле¬
видение, сняты все — гласные и негласные — ограничения при поступ¬
лении в вузы, создаются новые немецкие школы, никаких препон для их
контактов с родственниками и знакомыми в Германии. Можно сказать,
немцы у нас вдохнули воздух свободы. Замечу, что заместитель премь¬
ер-министра Иордан Андрей Андреевич — немец, немало немцев сре¬
ди депутатов Верховного Совета... Ситуация здесь коренным образом
изменилась.
— Хорошо. Но хотелось бы затронуть другую больную тему — по¬
ложение на границе с Узбекистаном...
— Моя точка зрения такова. Это два родственных народа, говоря¬
щих на близких языках и имеющих традиционные исторические, куль¬
турные связи. Основная причина конфликта не в межнациональных

РЕГИОНАЛЬНАЯ ДИПЛОМАТИЯ
105
отношениях, а той национально-экономической напряженности, кото¬
рая была создана прежним руководством нашей республики. Не слиш¬
ком грамотно решались кадровые моменты, вопросы экономического
развития этой части республики. Будь на месте узбеков другой какой-
то народ, все равно возникла бы аналогичная ситуация.
— Простите, Муратбек, в вас сейчас, мне кажется, говорит дипло¬
мат: «не слишком грамотные решения» — это что значит — узбекам не
разрешали занимать какие-то должности? Землю не давали? Воду?
— Нет, не только землю не давали... Я скажу так. Узбеки в Ошской
области составляют примерно 35—40 процентов, а в прежние годы в
руководстве республики их практически не было, даже в таких орга¬
нах, как обкомы и райкомы, их было очень мало. Это вызывало нарека¬
ния узбекского населения. Или взять город Ош. Киргизы, приехавшие
из сел и обосновавшиеся там, сталкивались с острой нехваткой жилья.
Много было и других проблем, что и привело к столкновению год на¬
зад... С тех пор серьезные перемены произошли в кадровой политике,
новый подход к экономико-социальному планированию, но самое глав¬
ное — подписание договора между Узбекистаном и Кыргызстаном, ко¬
торое состоялось именно в этом городе. Думаю, что можно говорить
о «духе Оша», который проявляется в новых взаимоотношениях между
киргизами и узбеками.
— А как земельные споры, которые и послужили поводом для
вспышки?
— К городу примыкали земли узбекского колхоза, и местное ру¬
ководство почему-то приняло решение, что именно из его земель сле¬
дует выделить участки под строительство жилья для киргизов. Сейчас
это решение отменено, земли остались за колхозом, а для строительст¬
ва нашлось другое место, пустынное, почва там не обрабатывалась.
— Отчего же сразу так не сделать?
— Трудно сказать. Мне это просто непонятно...
— Мне кажется, Муратбек, что в нашей национальной политике
есть такое противоречие — стремление растить, формировать «нацио¬
нальные кадры» нередко за счет ущемления представителей других на¬
родов. Видимо, эти «кадры» следует растить не за счет кого-то...
— Конечно. Вообще прежняя «система подготовки и расстановки
кадров» имела много такого, чему трудно дать логическое объяснение.
Например, почему секретарем по идеологии в райкомах партии всегда
были женщины. Или если какой-то орган — совет ли, райком ли —
возглавляет представитель одной национальности, то второй человек
должен быть представителем иной. Мне кажется, подход должен быть
чисто профессиональным — компетентность данного человека должна
определять все. Конечно, надо оказывать помощь в подготовке нацио¬
нальных кадров, но делать это надо разумно, тактично. Иного подхода
быть не может. Все остальное — корежит судьбы людей, оказывает не¬
гативное действие и на развитие экономики, культуры, и на межна¬
циональные отношения. Перекосов пока что хватает — и не только в
ситуации с «национальными кадрами» и женском вопросе.
— А если коснуться положения в вашем ведомстве...
— Сейчас в аппарате у нас 21 человек, помимо киргизов есть пред¬
ставители других национальностей. Первый секретарь отдела экономи¬
ческого и культурного сотрудничества, индолог по специальности, Ев¬
гений Каблуков — русский. Вообще я старался подбирать людей в за¬
висимости от их квалификации, подготовленности. Другой вопрос, что
у нас таких специалистов пока мало.
— До сих пор мы говорили о высоких материях. Хотелось бы не¬
много услышать о вашей семье.
— По среднеазиатским меркам я женился достаточно поздно, в 28

		РЕГИОНАЛЬНАЯ ДИПЛОМАТИЯ

106
лет. Моя жена Кишимджан — преподаватель русского языка в Инсти¬
туте русского языка и литературы в Бишкеке, она на пять лет меня мо¬
ложе. У нас двое детей — сыну пять лет, дочери — четыре. По мере воз¬
можности занимаюсь воспитанием этих юных людей. Правда, единст¬
венный день, когда я могу с ними проводить много времени, — воскре¬
сенье. По субботам приходится работать. Никто, конечно, не застав¬
ляет, просто дел очень много — подготовка визитов, различных доку¬
ментов, материалов. А до работы мы вместе с женой каждый день от¬
возим ребят в детский сад, а забирает их уже Кишимджан, так что ког¬
да я прихожу с работы, они уже дома. Почему отвозим ребят в садик
вместе с женой? Да хочется чуть большее участие принять в воспита¬
нии детей. Хоть пообщаться с ними в автобусе.
— В автобусе?! А что служебная машина?
— Ну, она начинает работать позже. А чтобы дети были в саду к
семи утра, нам надо выезжать в 6.15. Ездим же всей семьей, потому что
дочка никак не может привыкнуть к детскому садику, плачет, а меня
как утешителя в этой ситуации она не воспринимает.
— То, что вы детей любите, я понял. А что еще?
— Прежде я увлекался спортом, и достаточно серьезно. Попытки
возобновить занятия им, которые я предпринимал в последние пять-
шесть лет, оказались безуспешны. Наверное, воли не хватает. Но я все
же попытаюсь вернуться к спортивным занятиям. Ведь когда-то всерь¬
ез играл в футбол, даже входил в сборную МГУ... Читать, конечно,
люблю. Но в последнее время сумел прочесть только книгу Карнеги,
о которой столько говорят, «Мастера и Маргариту» да мемуары Жи¬
скар д’Эстена и кое-что еще из политической литературы. Всегда ста¬
раюсь найти в хорошей книге что-то для себя, что можно применить
к себе, из чего важно извлечь пользу, начиная от практических вещей,
например, распорядка дня, и кончая размышлениями о взаимоотноше¬
ниях между странами.
Беседу вел
Владимир ЖИТОМИРСКИЙ

ПИСЬМА
В РЕДАКЦИЮ
О ХАРАКТЕРЕ РЕАЛИЗАЦИИ
СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ИДЕИ
Хотя социалистическая идея приобрела
в XX веке миллионы сторонников, став
мощным фактором идейной и политиче¬
ской борьбы, а во многих странах даже
отправной точкой общественного и госу¬
дарственного устройства, она нигде не по¬
лучила адекватной реализации.
Возникает непростой вопрос: почему
это произошло? Можно встретить такое
суждение: воплощение идеи аналогично
движению к высшей истине, а потому она
будет лишь приближаться к соответствую¬
щему своей природе состоянию, никогда
при этом не достигая абсолютной полноты
осуществления. Встречаются также объяс¬
нения иного характера, например, апелля¬
ция к незрелости условий строительства
социализма, к несовершенству исполните¬
лей, мало заботившихся о соблюдении ме¬
тодов претворения концепции в жизнь, и
так далее. Но при всех объяснениях во¬
прос остается открытым.
Основной мой тезис сводится к следую¬
щему: социалистическая идея должна
реализовываться не непосредственно, а
опосредованно, то есть через промежуточ¬
ные звенья, органически связывающие ее
социальный потенциал с интересами масс,
с потребностями человека, с его запросами
и ценностными ориентациями. Опыт XX
века наглядно показал, что непосредст¬
венная реализация социалистической тео¬
рии дает скорее эффект обратный ожи¬
даемому.
Попытаемся аргументировать это поло¬
жение. Любая обращенная в будущее идея,
тем более претендующая на революцион¬
ную роль, содержит наряду с рациональ¬
ными знаниями и элементы утопии, что
не позволяет основанной на ней теорети¬
ческой мысли заглянуть в будущее в
строго рационалистическом плане. Все
крупные социальные концепции мыслите¬
лей прошлого не были свободны от подоб¬
ной двойственности. Последняя есть не
лежащее на них «проклятие», а имманент-
ная черта, отражающая реальные проти¬
воречия общественной жизни.
Социалистическая идея, как и любая
другая, должна постоянно подвергаться
корректировке. В этой связи история марк¬
сизма дает два примера, один из которых
связан с именем Ф. Энгельса, а другой —
с именем В. И. Ленина. Столкнувшись к
концу жизни с тем, что история пошла
дальше некоторых прогнозов, выдвинутых
основоположниками марксизма, Ф. Эн¬
гельс отметил возникновение новых тен¬
денций, существенно изменивших условия
борьбы пролетариата. И В. И. Ленин, вво¬
дя новую экономическую политику, гово¬
рил о необходимости пересмотра «всей
точки зрения» на социализм. Можно
только сожалеть, что из этих признаний
не были своевременно сделаны все надле¬
жащие выводы.
Важно подчеркнуть, что социалистиче¬
ская идея заключает в себе два противо¬
положных начала: реалистическое, бази¬
рующееся на элементах научного знания,
и гипотетическое. Первое при известных
условиях может стать действительностью,
ускоряя социальный прогресс. Что же ка¬
сается последнего, то оно не есть отраже¬
ние действительности, к которой мы стре¬
мимся при данных условиях. Непосредст¬
венная реализация утопии, сопряженной с
гипотетическим элементом концепции,
может при определенных обстоятельствах
обернуться антиутопией со всеми выте¬
кающими отсюда последствиями.
Непосредственная реализация социали¬
стической идеи отсекает иные варианты
ее воплощения в жизнь, что, на наш
взгляд, противоречит естественноисториче¬
ским закономерностям. Общественное
развитие в каждый конкретный момент
многовариантно, и человечество всегда
имеет выбор. В противном случае оно дав-
но бы оказалось в планетарном тупике,
исчерпав потенциал прогресса. Сказанное
позволяет понять, что прямолинейное
внедрение в практику представлений о
социализме (как и осуществление любой
другой априорной идеи) непременно стре¬
мится «выпрямить» исторический процесс,
а самого человека низвести до положения
покорного исполнителя. И все это объяс¬
нимо, ибо при данном варианте своей
реализации идея превращается в конст¬
рукцию действий, направленных на подгон
под нее социальной действительности.
Обоснование совершенно иных методой
строительства социализма содержится в
работах классиков марксизма.
Прежде всего обращают на себя внима¬
ние мысли К. Маркса и Ф. Энгельса о
характере связи «идеи» и «интереса».
Когда революция выступает только
«идеей», она вызывает лишь временный
энтузиазм и подъем. Для основоположни¬
ков марксизма было очевидным, что ре¬
волюционный порыв должен опосредовать¬
ся созидательным интересом, из чего и
следует их широко известный вывод:
««Идея» неизменно посрамляла себя, как

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
108
только она отделялась от «интереса»»
(К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2,
стр. 89).
Но посредством каких звеньев теорию,
обращенную в будущее, можно соединить
с интересами народа? Таковыми, на мой
взгляд, являются те общественные дейст¬
вия, которые исходят снизу, от самого
естества и здравого смысла масс. Соеди¬
няясь через опосредующие звенья с инте¬
ресами людей, социалистические преобра¬
зования могут приобрести необходимые
черты естественноисторического процесса.
В. И. Ленин пошел дальше своих пред¬
шественников как в вопросе о стратегии
реализации социалистической идеи, так и
в разработке тактических проблем. Вплоть
до апреля 1917 года он твердо стоял на
позициях опосредованного пути перехода
к социализму в условиях России, когда
писал, что социализм «непосредственно,
сразу, без переходных мер, в России не¬
осуществим...» (Полн. собр. соч., т. 31,
стр. 56). В дальнейшем и до начала 1921
года он придерживался идеи непосредст¬
венного перехода к социализму, хотя и
здесь были известные колебания между
различными тенденциями. Оценивая этот
второй период, В. И. Ленин позже скажет:
«Мы сделали... ошибку, что решили произ¬
вести непосредственный переход к комму¬
нистическому производству и распределе¬
нию» (Полн. собр. соч., т. 44, стр. 157).
Третий период связан с нэпом, в рамках
которого осуществлялся курс на опосре¬
дованное построение социализма, когда,
по методологии К. Маркса, «идея» рево¬
люции и «интересы» масс совпадали.
Таким образам, наш путь шел зигзага¬
ми, испытывая как непосредственный, так
и опосредованный варианты реализации
социалистической идеи. Какие же отсюда
можно извлечь уроки?
Первое. Проблема социалистической
идеи — это прежде всего проблема ее реа¬
лизации. Коммунистические партии были
ориентированы на ее непосредственное
воплощение в жизнь, а социал-демократи¬
ческие — на опосредованное, через после¬
довательную серию структурных реформ,
соблюдавших основные критерии соци¬
альной гармонии. Альтернатива такого
рода отнюдь не случайна: она выражала
глубочайшие тенденции в устремленности
человечества к новому миропорядку. И
нужно было пройти через различные ис¬
пытания, для того чтобы затем сделать
необходимый вывод. Ныне мы переживаем
момент постижения истины.
Второе. Происходящая сейчас в нашей
стране перестройка по своей стратегиче¬
ской направленности не есть отход от со¬
циалистической идеи, а переориентация
движения с попытки ее непосредственной
реализации на путь более широкого ис¬
пользования опосредующих звеньев. И
первый шаг в этом направлении уже сде¬
лан: экономика переводится на систему
рыночных отношений, дополняющих ее
плановые начала. Среди других опосредо-
ваний следует выделить структурную
многовариантность жизнедеятельности че¬
ловека, позволяющую ему делать вы¬
бор — экономический, политический, тео¬
ретический, нравственный и так далее.
Только в условиях свободы выбора чело¬
век получает возможность творческого
развития.
Третье. Современная реализация социа¬
листической идеи утрачивает чисто фор¬
мационный характер и приобретает черты
общецивилизационного процесса. Она не
может уже протекать в рамках «отдельно
взятой страны». Видимо, в исторически
обозримом будущем ее всеобщей формой
станет социалистическое правовое государ¬
ство, гарантирующее свободы и права че¬
ловека. Построение подобного общества
является программной целью многочис¬
ленных партий, объединенных ныне в Со¬
циалистический Интернационал. В послед¬
ние годы она неоднократно ставилась и
КПСС, хотя в доперестроечный период
рассматривалась как ревизионистская и
подвергалась (а зачастую и сегодня под¬
вергается) резкой критике с ортодоксаль¬
ных позиций.
Четвертое. Реализуясь, социалистическое
учение должно обогащаться и другими
обращенными в будущее идеями, если
только они отвечают критериям поступа¬
тельности исторического прогресса. В про¬
тивном случае она замыкается на самой
себе. Социалистическая теория является
открытой для совершенствования хотя бы
потому, что она изначально ориентирова¬
на на человека, на возвышение его лично¬
сти, обеспечение его прав и свобод.
И в заключение отметим следующее.
Опыт непосредственной реализации социа¬
листической идеи — это опыт героическо¬
го порыва, опыт рывка в общество свобо¬
ды, равенства и братства. С точки зрения
науки и здравого смысла он, видимо, еще
долго будет служить предметом не только
объективного анализа, но и обоснованной
критики. С точки же зрения моральной,
нравственной порыв такого рода, связан¬
ный с революционной романтикой, само¬
отверженностью, энтузиазмом, верой в
праведность избранного пути, всегда будет
предметом восхищения, располагающего
не к нигилистическому отрицанию, а к
пониманию и объяснению. Но сегодня че¬
ловечество вступает в новый миропоря¬
док, когда общественный прогресс предпо¬
лагает эволюционную поэтапность, посто¬
янный и устойчивый рост материального
и духовного богатства. Соответственно из¬
меняется и тип реализации социалистиче¬
ской идеи: во всемирном масштабе окон¬
чательно утверждается опосредованный
путь строительства нового общества.
В. ОВЧИННИКОВ,
доктор философских наук, профессор,
заведующий кафедрой философии Кали¬
нинградского государственного универ¬
ситета

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
109
СТРОИТЬ —
НЕ ЛОМАТЬ
Как бы ни обзывали некоторые обще¬
ствоведы отрезок времени от 1917 года
и до перестройки, эмоциональная оцен¬
ка его изъянов должна бы уже уступить
место трезвому системному анализу дан¬
ного нам историей общества. Будь оно
хоть феодальным, хоть уравнительным,
все равно было бы крайней бесхозяй¬
ственностью рушить то, что уже соору¬
жено и может быть использовано.
Основные задачи по перестройке стра¬
ны были худо-бедно намечены и шаг за
шагом проводились: ликвидирована гло¬
бальная военная конфронтация, что не¬
обходимо для успеха внутренних ре¬
форм; от однопартийности произошел пе¬
реход к многопартийности; избраны пар¬
ламенты. Приняты законы о многоуклад-
ности экономики, идет движение к жест¬
кому регулятору экономических отноше¬
ний — к рынку.
Но учли далеко не все и многое недо¬
оценили. Чтобы быть кратким, скажу
лишь об одном и главном, на мой взгляд:
не была определена допустимая скорость
и последовательность планируемых пере¬
мен, которая не приводила бы к развалу
общества. Правда, задним числом все мы
умны, но все же трудно отделаться от
впечатления, что пока не начнет рабо¬
тать рынок в том виде, в каком он функ¬
ционирует на мировом уровне, часть на¬
ших старых структур должна была бы
сохраниться, но трансформируясь на хо¬
ду в новые, соответствующие современ¬
ным рыночным отношениям и требова¬
ниям социальной защиты трудящихся.
Если видеть целью общество, где один
человек был бы не пределом свободы
другого, а ее необходимым условием, где
формы коллективности не подавляли бы,
а выявляли индивидуальность, то стра¬
не надо постоянно совершенствовать, оп¬
тимизировать структуру власти и меха¬
низмы экономического регулирования.
Как входить в рынок и регулировать его?
Какие управленческие приемы приме¬
нять при демонополизации? Как избе¬
жать массовой безработицы? Это все
вопросы, не поддающиеся решению на
митингах. Нужна непрекращающаяся
«мозговая атака», в первую очередь спе¬
циалистов. Наши потенциальные возмож¬
ности лежат в сфере информационного уп¬
равления, подкрепленного финансирова¬
нием особо важных программ, сформиро¬
ванных с помощью центров системной
информации.
Приведу некоторые свои соображения,
подсказанные длительным опытом рабо¬
ты в отраслевом научно-исследователь¬
ском институте. Реализация упомянутых
выше программ могла бы предлагаться
свободным исполнителям на конкурсной
основе. При переходе к информационно¬
му управлению народным хозяйством не
обойтись без некоего «демократического
централизма», который позволял бы каж¬
дой отдельной «суверенной части» стра¬
ны и всем труженикам реализовать свой
интеллектуальный потенциал (при зако¬
нодательном закреплении права на интел¬
лектуальную собственность), умение и
желание работать с наибольшей отдачей.
Управляющие органы должны бы уже
теперь превращаться (либо заменяться)
из командующих, собирающих, распреде¬
ляющих в информирующие или информа¬
ционные центры (ИЦ). Министерствам на¬
до бы превращаться не в концерны, а в
центры системной информации, в частно¬
сти, скажем, в государственные центры
стратегического маркетинга и системной
информации. В соответствии со своим
профилем каждый такой центр (ЦСИ) со¬
бирал бы повсюду информацию о новых
технологиях и технике с целью обеспече¬
ния информационной базы их массового
развития при условии ненарушения эко¬
логического равновесия в стране и мире.
Предстоит жесткая жизнь, конкурент¬
ность нашей продукции невелика, и на¬
шими партнерами скорее всего станут
бывшие соцстраны. Не проиграть в кон¬
курентной борьбе можно лишь на осно¬
ве имеющихся связей между республика¬
ми. Уже сейчас, пользуясь данными о
разработках, нужно бы объединить уси¬
лия НИИ и конструкторских бюро, зани¬
мающихся созданием близких по потре¬
бительским свойствам изделий для вы¬
пуска конкурентных образцов машин,
аппаратов, товаров. Не помешало бы
вдохнуть новую жизнь и в эскизную, но
опошленную затем вульгаризаторами
идею «государственного соревнования»,
которое могло бы стать не чем иным, как
оптимизированной конкуренцией (за
счет обмена информацией между «верха¬
ми» и производителями, а также между
производителями через «верх»). И все это
наряду с демонополизацией, в основу ко¬
торой мог бы лечь принцип создания па¬
раллельных фирм, выпускающих продук¬
цию с близкими потребительскими свой¬
ствами. Надо так перестраивать структу¬
ру народного хозяйства, чтобы старые
структуры совсем не уничтожались, а
трансформировались в новые и новейшие,
становясь правопреемниками позитивного
опыта и сводя к минимуму переживания
персонала.
Решившись на рыночное регулирова¬
ние, конкуренцию без потери потенциа¬
ла, нельзя обойтись без учета закона
коммутации: в период, когда одна струк-

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
ПО
тура сбрасывает нагрузку, другая, эту
нагрузку принимающая, должна наби¬
рать ее именно с той же скоростью, ибо
только при этом мы не потеряем в про¬
цессе перехода достигнутый прежде уро¬
вень. Создание новых научно-производ¬
ственных структур возможно не стихий¬
но, а лишь через плановую подготовку
промышленности к рынку. Судя по миро¬
вому опыту, для создания в каждой от¬
расли оптимальных условий в стране
должно быть не менее пяти конкурирую¬
щих фирм (в крупных производствах).
Движение к созданию условий для кон¬
куренции между советскими фирмами
должно стать главным, а встречными
пусть будут иностранные инвестиции,
совместные предприятия и т. п.
Простое разукрупнение не всегда по¬
лезно. Поскольку речь идет о накопле- 1
нии идей для структурной перестройки
общества, экономической системы, то
правомерен вопрос: можно ли создать 1
такой механизм управления отраслевы¬
ми науками, такой алгоритм взаимодей¬
ствия всех частей цикла от идеи до се¬
рийного производства, которые обеспечи¬
вали бы более высокую эффективность, ■
чем у западных фирм? Ответить на этот
вопрос — значит, на мой взгляд, подой¬
ти к реализации имеющихся у нас резер- 1
вов. Разумеется, не нам, разработчикам
конкретных аппаратов и систем, к кото¬
рым я принадлежу, было бы под силу
создание самонастраивающейся системы
разработки и изготовления новой техни¬
ки, но и без нашего опыта людей, знаю¬
щих, где стоят «линии задержки», тоже
не обойтись. Поэтому считаю себя вправе
подробнее остановиться на вопросах, ко¬
торые важны для управления отраслевы¬
ми науками.
Несколько лет назад был проведен
анализ научно-технических исследований
и разработок НИИ страны. Было установ¬
лено, что в ряде случаев имело место пя¬
тикратное дублирование разработок, при¬
чем разработчики не предполагали су¬
ществования «конкурента» из-за отсут¬
ствия информации по другим отраслям.
Стало быть, нужна хорошо отлаженная
компьютеризованная информационная
система, куда поступали бы сведения из
НИИ и лабораторий всех отраслевых ми¬
нистерств.
Для многих НИИ до сих пор действует
административная система функциони¬
рования, а монополия отдельных разра¬
ботчиков продолжает сдерживать науч¬
но-технический прогресс. Но кто может
выбрать экономически выгодный вариант
решения научно-технической задачи?
Ясно, что не чиновник от науки, а толь¬
ко рынок, однако лишь тогда, когда «то¬
вар» уже готов и предложен покупате¬
лю. Такой выбор у покупателя все же не
обязательно будет оптимальным, особен¬
но если не было соревнования идей и
конструкций на предварительном уровне.
Ради такого соревнования нужно, чтобы
каждый институт-разработчик, участ¬
вующий в нем, передавал через развет¬
вленную компьютерную сеть данные, по¬
лучаемые по ходу разработок, в память
информационного центра или (пока) «ми¬
нистерской» ЭВМ. Тогда небольшое коли¬
чество высококвалифицированных спе¬
циалистов-управленцев обрабатывает эту
информацию и передает соревнующим¬
ся. Фактически в информационных цент¬
рах (новых министерствах) должны соз¬
даваться модели рынка, использующие
свой и мировой банк данных. Министер¬
ский стратегический маркетинг, прогно¬
зирование конъюнктуры будут той ос¬
новой, на которой министерство с новы¬
ми функциями станет необходимым
(платить деньги ему будут фирмы). В
перестроенном виде система станет дей¬
ствовать оптимальней, чем на свободном
(нерегулируемом) рынке. Информацион¬
ное управление по-своему демократично,
ибо свободный производитель может ли¬
бо воспользоваться полученной информа¬
цией, либо рискнуть на самостоятельный
поиск потребителей своей продукции.
Здесь-то и должно раскрыться преиму¬
щество «демократического централизма»,
более оптимальное по затратам, нежели
проверка конкурентоспособности лишь
на рынке готовой продукции: соревную¬
щиеся фирмы будут знать свой вклад,
свою перспективу, конкурентность раз¬
рабатываемых ими образцов уже при
«проигрывании» на моделях в информа¬
ционных центрах отраслевых ведомств.
Разумеется, НИИ должны быть пол¬
ностью самостоятельными и действовать
на основе хозрасчета, а механизм управ¬
ления «сверху» должен быть доведен до
совершенства. Факторы совершенствова¬
ния управления окажутся решающими
при перестройке. Мысль о том, что со¬
циализм — это учет, в век информации
воспринимается как призыв к широкому
использованию многокритериальной оп¬
тимизации управленческих решений, ина¬
че говоря, к учету всех обстоятельств в
их развитии. Система управления отрас¬
левой наукой, промышленностью должна
самонастраиваться на оптимальный ре¬
зультат. Сбои в системе, конечно, могут
возникнуть на любом уровне, однако они
быстро ликвидируются за счет быстро¬
действующих обратных связей, ибо те¬
кущая информация поступает на все уров¬
ни, а управленческое решение, например,
о прекращении неконкурентоспособной
разработки, можно принять с экономией
сил и средств. Рычаги приведения систе¬
мы в движение — экономические: хоз¬
расчет, самофинансирование до возможно
более высокого уровня, государственное
финансирование (госзаказ). Внутри
НИИ — соревнование, сопоставление,
конкурсность также должны лежать в
основе научно-технического прогресса.
Возможно, решающим моментом в ре-

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
111
форме управления стало бы разделение
функций между менеджерами в науке и
учеными-исследователями, инженерами-
разработчиками. Совмещение этих двух
функций, характерное для наших нынеш¬
них условий, приводит ко множеству из¬
держек, переставших быть тайной. При
разделении функций менеджер от науки
и собственно разработчик станут каждый
заниматься своим делом. Научный ра¬
ботник, инженер не станут тратить вре¬
мя на снабжение, транспортировку гру¬
зов и т. п., так как их труд будет про¬
фессионально организован менеджером.
Что греха таить, руководители науки у
нас, как правило, доморощенные и само¬
деятельные, а нужны профессионалы.
Сейчас уже разворачивается обучение
управленцев, но, кажется, срочно нужна
еще одна мера: введение рангов, как во
флоте, или степеней, как в науке, с соот¬
ветствующей зарплатой для будущих ме¬
неджеров. Зарплата должна зависеть от
объема производимых работ, от эконо¬
мичности их проведения, конкурентоспо¬
собности разработок и, наконец, от при¬
быльности. Менеджер должен получать
за свой труд больше, чем разработчик,
инженер или ученый-исследователь, ибо
труд его более сложен: от менеджера в
науке требуются высокая научная ква¬
лификация, экономические знания, высо¬
кие человеческие качества, позволяю¬
щие создавать дружные коллективы. Со¬
ветский менеджер должен быть современ¬
ным, социально активным, авторитетным
и обходиться без примитивного нажима.
Предлагаемая схема исключит появле¬
ние липовых кандидатов, докторов наук
и академиков, так как путь к менед¬
жменту и к науке будет зависеть только
от способностей и желания. Среди управ¬
ленцев останется лишь наиболее разно¬
сторонняя часть организаторов науки —
ученых. Созданные для управления при¬
родой, а таких, по разным оценкам, не¬
много — до 15 процентов от общего чис¬
ла родившихся,— будут иметь стимул
для роста, не связанный напрямую с на¬
учной карьерой, и получат полное удо¬
влетворение от своей работы. У управлен¬
ца отпадет необходимость приписывать¬
ся к работам подчиненных, чтобы защи¬
тить диссертацию и двинуться дальше...
по административной линии. Защиты, ра¬
зумеется, будут, но натуральные, а не
конъюнктурные. Монопольные кланы в
науке перестанут существовать, так как
менеджеру нужен оптимальнейший со
всех точек зрения вариант решения, а
чей он — Иванова или Сидорова,— ему
все равно, лишь бы они соревновались, а
не ссорились.
Надеюсь, читатель примет во внима¬
ние, что автор не считает свои мысли и
предложения бесспорными или самобыт¬
ными, а хочет лишь совместного проведе¬
ния «мозговой атаки», чтобы обеспечить
пашей стране сохранение, а нашим де¬
тям и внукам — хорошую основу для
жизни в условиях расцвета науки и
культуры, производства и торговли,
нравственности и здоровья.
С. ПОКРОВСКИЙ,
ведущий научный сотрудник
Всесоюзного электротехни¬
ческого института
имени В. И. Ленина

ХОРОШО ЗАБЫТОЕ
СТАРОЕ
«КООПЕРАЦИЯ
И ИСКУССТВО»
Уверенность, что «демократия предполагает полноту развития человека» и без
этой полноты нежизненна,— и сомнения в «осязаемой простой полезности» искусства
у тех, кто способен серьезно пополнить «более чем скудные» государственные ассиг¬
нования на развитие культуры; «общечеловеческие ценности», с одной стороны, и «ко¬
оперативные календари» — с другой — все это, казалось бы, уже давно привычные ду¬
ховные и материальные реалии современности. Однако ничто не ново под луной. В том
числе ситуация кризиса системы государственной поддержки культуры, поисков циви¬
лизованного выхода из него и шире — проблемы социокультурного «среза» периодов
перехода, модернизации общества и всех его институтов.
Сборник статей «Кооперация и искусство», о котором идет речь, выпущен в
1919 году Комитетом по охране культурных и художественных сокровищ России при Со¬
вете Всероссийских кооперативных съездов. Комитет возглавлял Игорь Эммануилович
Грабарь (1871—1960), среди его членов были экономист Александр Васильевич Чаянов
(1888—1937), искусствоведы Николай Ильич Романов (1867—1948) и Абрам Маркович
Эфрос (1888—1954) '.
Читая их статьи (с незначительными сокращениями представленные ниже), труд¬
но не заметить, как похоже то время с его проблемами на наше — и как не похоже.
Трудно избавиться от скепсиса, пытаясь примерить тот финансовый размах и ту граж¬
данскую позицию старой русской кооперации, которые были тогда реальностью, к на¬
шим дням. Трудно удержаться от иронической улыбки, видя, что те-то «кооператив¬
ные календари» не имели ничего общего с нынешними коммерческими поделками...
Конечно, прямо ставить опыт «цивилизованной» кооперации первой трети века в
упрек или же в пример сегодняшней кооперации и сегодняшней демократии было бы
по меньшей мере наивным. Важнее другое: в этой старой книге обозначен тот вектор
взаимодействия гражданского общества, его культуры и экономики, вне которого не¬
возможно и здоровое развитие ни одной из этих сфер.
КООПЕРАЦИЯ
И ХУДОЖЕСТВЕННАЯ
КУЛЬТУРА РОССИИ
Никто и никогда не сомневался, что демократия и демократиче¬
ские органы всегда являются мощными факторами популяризации ис¬
кусства. Потребление художественной культуры широкими народными
массами несомненно лучше всего может быть организовано в органах
самой демократии. Однако до сего времени существовало большое со¬
мнение в том — захочет ли и сумеет ли демократия создавать и разви¬
вать художественную культуру.
Художественное творчество индивидуально, и общественное уча¬
стие в строении художественной культуры может выразиться главным
1 Их последующая судьба сложилась по-разному. С именем И. Э. Грабаря (позд¬
нее академика АН СССР) связано становление советского музейного и реставрацион¬
ного дела, фундаментальные труды по искусствознанию; А. В. Чаянов, профессиональ¬
но работавший и в области истории искусства, стал одной из первых жертв сталинских
репрессий; Н. И. Романов возглавил Государственный музей изобразительных искусств;
А. М. Эфрос, которому статьи в газете «Русские ведомости», подписанные псевдони¬
мом «Россций», уже в 1911—1918 годах принесли репутацию одного из самых ярких
«перьев» художественной критики, пережил несколько волн гонений в печати и высы¬
лок, успев перед смертью вернуться й Москву.

«КООПЕРАЦИЯ И ИСКУССТВО»
113
образом в повышенном внимании к ней и в активном спросе на нее.
Присуще ли то и другое русской демократии? Нам думается, что мы
можем ответить утвердительно!
Достаточно было в последние годы заглянуть в Лаврушинский пе¬
реулок, в залы Третьяковской галереи и посмотреть пеструю по одеж¬
дам и сословиям толпу, притихшую перед полотнами Сурикова, Басть¬
ен-Лепажа и Репина, внимательно всматривающуюся в сказочные виде¬
ния Врубеля, Карьера и Борисова-Мусатова, чтобы понять, какие ши¬
рокие круги народа нашего питают собою эти сокровища человече¬
ского духа.
Вожди русской демократии, хотя бы в лице наших кооперативных
работников, издавна стремились к широкой популяризации собранных
в этих национальных хранилищах произведений искусства. Ни один
кооперативный съезд, ни одни кооперативные курсы не обходились без
паломничества в Третьяковскую галерею и Румянцевский музей, а стра¬
ницы кооперативных календарей давно уже украшаются репродукция¬
ми хранящихся в этих музеях произведений гениальной кисти.
Теперь, когда демократия стала хозяином нашей политической и
хозяйственной жизни, она не только приобретает право пользоваться
этими духовными сокровищами, но на нее налагается также и обязан¬
ность хранить и умножать их.
В самом деле, припомним, кто раньше собирал эти драгоценные
полотна в наши общественные хранилища? Екатерина II и Николай I
создали Эрмитаж и наполнили его картинами эпохи Возрождения,
рожденными под горячим солнцем Италии и в призрачных туманах
Амстердама. Канцлер Румянцев положил основание музею, где добро¬
хотными приношениями дворян и буржуазии создались картинные
собрания старых мастеров русской и иностранных школ. Купец Треть¬
яков создал упорной работой и подарил народу московскому величай¬
шее собрание национального искусства.
Теперь цари и дворянство унесены рекою времен, русское купече¬
ство надолго обессилено, и на наши собственные плечи, плечи русской
трудовой демократии, падает обязанность не только принять наследие
их трудов, но и продолжать их культурное дело.
К сожалению, толпа налетевших теперь на труп старой России
иностранных скупщиков и антикваров, по преимуществу американских,
убеждает нас, что большинство сокровищ западного искусства навсегда
покинет пределы нашей родины. Как метеоры проносятся на антиквар¬
ном рынке отдельные картины, часто исключительной ценности, — по¬
лотна школы Боттичелли, Рембрандта, Гвидо Рени — и навсегда скры¬
ваются с наших глаз. С болью в сердце хочется крикнуть всем, кто хо¬
чет не только потреблять, но и создавать культуру,—«Защищайте на¬
циональные сокровища, защищайте, пока не поздно!»
Вот новая, непривычная еще задача, которая стоит перед органами
демократии и на которой она будет держать экзамен своей культурной
зрелости.
Благой почин в этом деле взяло московское потребительское об¬
щество «Кооперация», отчислившее в распоряжение Румянцевского
музея 10 тысяч рублей на приобретение памятников старого искусства,
могущих иначе погибнуть для России.
Благой почин не остался без отклика. Ассигнования Совета Мо¬
сковского Народного Банка, Центрального рабочего кооператива, ряда
местных союзов и объединений положили основание значительному
фонду охраны художественных сокровищ.
Культурное начинание кооперации было освещено высоко автори¬
тетным признанием Всероссийского кооперативного съезда, бывшего в
8. «Свободная мысль» № 14.

«КООПЕРАЦИЯ И ИСКУССТВО»
114
феврале 1918 года и высказавшего следующее единогласное постанов¬
ление: «Всероссийский кооперативный съезд, признавая, что задача
сохранения и развития русской культуры в новой демократической
России является задачей самой демократии, призывает кооперативные
союзы к организации охраны культурно-художественных памятников
России и к созданию особого фонда охраны расхищаемых ныне ху¬
дожественных сокровищ родины нашей». ...
Судьбе было угодно, чтобы работа кооперативного комитета по
охране художественных сокровищ, созданного сообразно постановле¬
нию съезда, началась с передачи в Румянцевский музей одного из ве¬
личайших национальных сокровищ — «Альбома Ушаковой» с много¬
численными рисунками и записями бессмертного гения Александра
Сергеевича Пушкина... В короткий срок удается спасти от расхищения
и передать в Румянцевский музей и в Третьяковскую галерею работы
Венецианова, Иванова, К. Дольчи, Кипренского, Пиранези, Рекко,
Хондиуса, Борисова-Мусатова, Дюжардена и многих других мастеров
старой Европы, работавших 200 или 300 лет назад.
Крупные ассигнования кооперативных центров (Собрание пайщи¬
ков Московского Народного Банка — 50 000 рублей, Собрание уполно¬
моченных центрального Союза потребительских обществ — 100 000
рублей) придали делу соответствующий размах и обеспечили его ус¬
пешность. Вопрос о соответствующих ассигнованиях будет обсуждать¬
ся и в других кооперативных центрах, и мы не сомневаемся, что рус¬
ская кооперация, тратящая сотни тысяч на культурно-просветительную
работу, найдет несколько десятков тысяч для поддержания националь¬
ной культуры.
Демократической России не могут быть чужды интересы «благого
просвещения», начертанного на фронтоне Румянцевского музея.
А. ЧАЯНОВ
ИСКУССТВО И КООПЕРАЦИЯ
...Искусство непреходяще, вечно, как стремление человеческого
духа создавать высшие ценности, преодолевая или восполняя несовер¬
шенную реальность нетленной красотою идеала. Пусть гибнут отдель¬
ные произведения искусства, но как идеальный творческий замысел,
как эстетический закон формы они вечны и родственны высшим духов¬
ным категориям.
Увы! Этой великой ценности искусства не чувствовал, не понимал
да и не мог понять крестьянин, громивший помещичьи усадьбы в роко¬
вой в истории России 1917 год. Картины, скульптура, старинная ме¬
бель, музыкальный инструмент, книги — все это для крестьянина — не
ценности духовные, а лишь типичные черты чуждого ему помещичьего
быта. Крестьянин жег и разрушал эти предметы, не подозревая, что
губит духовные сокровища России, свои собственные и своих детей...
И вот, естественно, родится мысль: необходимо объяснить народу
значение искусства и культуры, чтобы спасти еще что уцелело. Но в
ответ раздаются голоса: а для чего искусство русскому крестьянину?
Что скажут ему Рембрандт, Рафаэль, Боровиковский? Нередко эти го¬
лоса слышатся как раз из тех рядов, которые особенно близки к наро¬
ду,— из рядов кооперации. Типичная черта кооператоров, по собствен¬
ному их признанию, это — склонность исходить от факта, от осязаемой
простой полезности, в сравнении с которой такое общее понятие, как
влияние искусства, кажется туманным и неподдающимся учету...

«КООПЕРАЦИЯ И ИСКУССТВО»
Н5
Представители музейного дела давно уже считали аксиомой, что
ни одно правительство, даже самое богатое, не может обеспечить в та¬
кой степени развитие и процветание музеев и вообще художественной
культуры в стране, как живая работа и сочувствие местных деятелей и
общественных сил. Но провести в города и веси русского народа идеи
художественной культуры может только организация, которая широко
разветвленными корнями проникает и объединяет всю общественную
массу, а это и есть кооперация.
Но чем может быть оправдана эта новая выпадающая ей задача?
Здесь уместно вспомнить мнение тех тонко одаренных в художествен¬
ном смысле избранников, которые являлись в то же время и истинны¬
ми демократами вообще и, в частности, в отношении к искусству. Один
из них, Перикл, характеризует демократию Афин меткими словами:
«Мы ценим изящное, соединенное с простотой, мы любим просвеще¬
ние, без изнеженности». И это свойство сохранило за афинской демо¬
кратией, несмотря на все ее ошибки и внутренние недостатки, ее вели¬
кое значение в глазах всего мира. Многозначительно и утверждение
Джона Рескина: «Вы не можете рисованием или пением достигнуть то¬
го, чтобы стать хорошими людьми. Вы должны быть такими, прежде
чем будете в состоянии рисовать или петь, и только в таком случае
краска и голос завершат все, что есть в вас хорошего». На расстоянии
веков два великих демократа говорят в различной форме в сущности
одно и то же. Демократия предполагает полноту развития человека.
А всякий человек, ergo 1 демократ тем более, ценит жизнь и опреде¬
ленный социальный строй не только за внешнее довольство и сытость,
но и за широкую возможность наслаждения духовными благами, «за¬
вершающими все, что есть в нас хорошего», за «изящество, связанное с
простотой», за истинное «просвещение без изнеженности». Отнимите
эти «завершения» жизни, и скоро жизнь и строй, ее создавший, утратят
всякий смысл и ценность. Ведь жизнь — это ощущение работы духа
прежде всего. И эту истину давно усвоили кооператоры, явившись
всюду устроителями народных домов, библиотек, театров. И им нужно
сделать только еще шаг, чтобы понять, как неизбежна становится для
них теперь работа, направленная на развитие в народе любви и инте¬
реса к искусству.
Не говоря уже о том, что средствами живописи и скульптуры вы¬
ражаются нередко те же самые идеи, о которых говорится и в театрах,
аудиториях и в книгах, искусство по самой своей сущности, как мир
формальных впечатлений, как просветление окружающей нас «видимо¬
сти», и есть то сочетание изящества и простоты, о котором говорит
Перикл. Переживания художественной видимости наиболее способны
взрастить в душе корни истинной культурности бессознательно для са¬
мих воспринимающих. Очарование художественной формы научает нас
ценить жизнь как счастье, как активность творчества, как тонко и глу¬
боко осознанное наслаждение духа... Усвоение этих всем понятных
общечеловеческих ценностей в мире форм есть, несомненно, огромное
обогащение духа, а все чуждое можно, конечно, при умении и желании
приблизить к пониманию.
Вероятно, по этим основаниям и февральский кооперативный съезд
постановил призвать кооперативные союзы к организации охраны ху¬
дожественных сокровищ нашей родины и к образованию особого «фон¬
да охраны». При совете кооперативных съездов основан особый коми¬
тет из представителей кооперации, музеев, художественных обществ и
библиотек для проведения в жизнь этого постановления съезда. Тесно
связывая задачи охраны искусства с общим развитием художественной
1 Значит (лат.— Ред.).

«КООПЕРАЦИЯ И ИСКУССТВО»
116
культуры в стране, комитет намечает для своей работы несколько пу¬
тей: 1) популяризация искусства при помощи изданий курсов (для ин¬
структоров), чтений, выставок, экскурсий, 2) собирание и охрана от
грозящей им опасности культурно-художественных ценностей на ме¬
стах, 3) приобретение выдающихся произведений искусства для попол¬
нения музеев, 4) образование на местах музеев и хранилищ и установ¬
ление связи с существующими местными учреждениями такого рода.
Достаточно остановиться на одном из этих пунктов, чтобы оценить
всю важность намеченного плана для судеб искусства и художествен¬
ной культуры в России. Так, например, пополнение музеев произведе¬
ниями искусства, приобретенными на средства фонда (которому уже
положено начало отчислениями из средств отдельных кооперативных
обществ), есть в жизни этих учреждений дело исключительной важ¬
ности. До сих пор русские музеи получали более чем скудные ассиг¬
нования на приобретение художественных произведений. А между тем
лишь тот музей, который ежегодно пополняется новыми произведе¬
ниями, способен постоянно привлекать к своим всегда растущим и об¬
новляемым сокровищам внимание широких масс. Посредством новых
приобретений музей может оказывать .влияние и на развитие совре¬
менного искусства, так как новые течения в искусстве нередко уже
были гениально выражены в созданиях искусства минувших эпох. Так,
посредством новых пополнений музей сохраняет свою связь с жизнью
и указывает новые пути для зарождающихся в ней художественных ин¬
тересов.
Музей — это лучшая школа вкуса и художественной культуры.
Естественно поэтому желать, чтобы музеи не сосредоточивались толь¬
ко в главных городах страны. До переворота у нас только одни столи¬
цы могли перед всем миром похвалиться собранными в них художест¬
венными сокровищами, в то время как все неизмеримое пространство
остальной страны было почти совершенно лишено их. Так не может
больше продолжаться. Нужно, чтобы музеи возникали и обогащались
всюду, по всему лицу земли русской. Нужно, чтобы и в глухой про¬
винции, и среди простых людей появились ценители прекрасного, спо¬
собные не только посещать местные музеи, чтобы лишний раз взгля¬
нуть на любимую картину, но и готовые содействовать развитию худо¬
жественных учреждений и охране художественных памятников на ме¬
стах.
Н. РОМАНОВ
КООПЕРАЦИЯ - ИСКУССТВУ
Решительно, словосочетание «искусство и кооперация» становится
все более популярным и, кажется, станет в конце концов даже модным.
Когда случится это вот последнее, придется считать, что подошел де¬
каданс движения. Но сейчас об этом нет и речи. Оно еще только раз¬
вертывает силы, растет и крепнет, и пока не нашло для себя ни точных
границ, ни своеродных форм. Во всяком случае мы глядим на него
влюбленными глазами. Точно учитывая значение этого вмешательства
кооперации в нашу художественную жизнь, мы должны признать, что
полученная нами возможность ввести рычаги и силы кооперации в де¬
ло охраны и, может быть, — чем судьба не шутит! — питания русской
художественной культуры, — есть самое важное и самое плодотворное
событие, какого только можно было желать в нынешних условиях и
какого все мы мучительно и долго искали за месяцы — годы нашей вул¬
канизирующей революции.

«КООПЕРАЦИЯ И ИСКУССТВО»
117
Старые социальные и экономические связи порвались, а новые
еще не окрепли — разрушение идет быстрее созидания, — эта формула
стала уже классической. И когда мы расшифровываем сейчас ее худо¬
жественное содержание, перед нами проходит длинный счет, по кото¬
рому искусство заплатило революции: пылающие усадьбы, изрезанные
картины, разбитые статуи, опустошенные дворцы и снарядами проби¬
тые соборы. Мы хорошо знаем, что такова художественная стоимость
каждой революции, и не ропщем, но... но ищем, так же, как люди госу¬
дарственного, общественного и хозяйственного строительства, возмож¬
ности ускорить рост элементов связующих и созидающих. Нам нужно
то, что в первые месяцы революции получило популярнейшее наимено¬
вание «третьей силы» — силы, которая могла бы взять на себя благост¬
но-целительное и могучее вмешательство в истощающую распрю. Лю¬
дей искусства привели к кооперации как раз поиски этой «третьей си¬
лы», и, думается, что сейчас она найдена не в умственных выкладках,
а в действительности и даже пущена в ход.
Что нужно было нам для устроения русской художественной жиз¬
ни от нашей «третьей силы»? Многих и редких качеств: во-первых,
чтобы это была сила, достаточная, чтобы потягаться с тем, что может
встретиться ей на дороге; во-вторых, чтобы это была сила широко-об¬
щественная и глубоко проникающая собой народную толщу, пропиты¬
вающая первичные социальные ячейки,—«у самой земли»; в-третьих,
чтобы это была сила положительная, молодая, как бы дитя революции,
а не цепкий выкормыш старого строя; в-четвертых, чтобы это была сила
политически-нейтралъная, не ввязанная в борьбу за власть и в схватку
классов; наконец, чтобы это была сила художественно-полезная, техни¬
чески гибкая и финансово-богатая, способная уверенно вмешаться там,
где того требует дело поддержки и спасения искусства. Поистине, це¬
лый иконостас качеств. Так не правы ли мы, когда говорим ныне о на¬
шей влюбленности в кооперацию — обладательницу этого подбора
изумительных свойств, которые она пожелала предоставить в распоря¬
жение деятелей русского искусства!
Я рассматриваю, разумеется, все молодое движение, возглавляемое
художественным комитетом при Совете кооперативных съездов, лишь
с точки зрения «охраны искусства и старины». Но именно этим- глав¬
ным образом и мучились мы всю революцию, это и требует сейчас по¬
всеместно решительных и спешных мер, и именно это оказывается не
под силу советским художественным и просвещенским комиссарам, не
по разуму — совдепам и не по вкусу — массам, отравленным наследст¬
венным недоверием к власти.
Когда в воздухе пахнет надвигающимся разгромом какого-нибудь
культурного гнезда, где-нибудь в русской глуши, — комиссар ответст¬
вует нашей тревоге и страху лишь «охранительной бумагой», местный
совдеп диапазонирует между формулами: «не до того теперь» и «про¬
летариат создает свое собственное искусство», а крестьянство только
покрякивает да ждет положенного дня.
Но вот приводится в движение сеть кооперативных артерий: кноп¬
ка, нажатая в московском комитете, отражается тревожным звонком
где-нибудь в потребительской лавке или кооперативной чайной, возле
обреченной усадьбы. И попытка местных кооперативных работников
отвести грозу или смягчить ее имеет уже все шансы на успех: на сцену
выступают не «власть», не «политика», не «буржуазия и пролетариат»,
не «дележка», а свои собственные «крестьянские работники», «своя
кооперация», которая «кормит и одевает, учит и развлекает», — таинст¬
венная, но несомненная сила, бесспорно знающая, что полезно и что
вредно. ...

«КООПЕРАЦИЯ И ИСКУССТВО»
П8
Единственная, главенствующая роль кооперации на низах настоль¬
ко бесспорна, что не имеет ни возражателей, ни противников. Но ког¬
да кооперация поднимается как активная, художественно-культурная
сила, по всей скале иерархий, через провинциальные центрики и цент¬
ры, к Москве и Петрограду, когда даже здесь, спасая художество от рук
маклаков и антикваров, покупает и дарит музеям произведения искусст¬
ва и памятники культуры, продолжая играть все ту же роль «третьей
силы»,— любители государственного благочиния решительно говорят,
что это непорядок. Я понимаю любителей благочиния. Конечно, тут
есть достаточно острый привкус филантропии — того, что именуется
«ручку пожалуйте, благодетельница»... И, конечно, долг государства —
обставить свои столичные и местные музеи так, чтобы они жили, а не
прозябали и чтобы художественные дары, приносимые им со стороны,
были дарами, а не подаяниями.
Но долг — долгом, о нем мы слышим до одури часто; а что делать
искусству сейчас вот, в ответственнейший из моментов, когда рынок
кипит и трещит под грудой выброшенных революцией на все прилавки
художественных сокровищ? Смотреть, как они уплывают за границу,
скупаются нуворишами, разваливаются от отсутствия художественного
ухода и надзора?
Жесты благородной бедности эффектны — хорошо завернуться в
рубище свое и отойти от торжищ в сторону, — но только все это не для
общественных учреждений, не для провинциальных хранилищ, не для
государственных музеев... Когда... благородная бедность гуляет по
страницам отчетов казанского (!) музея, пензенского, да любого из
них, — я не только вижу круглые глаза будущих историков русской ху¬
дожественной культуры и жгуче краснею, но готов перецеловать ручки
всех благодетельниц, призвать на помощь любого «капиталиста-экс¬
плуататора», лишь бы избавиться от этого позора. И подвергать сомне¬
нию или отрицанию значение, нужность и своевременность помощи
такой насквозь общественной и культурной силы, как кооперация,—
есть роскошь, которая нам, беднякам, не под силу.
Бог даст, любители благочиния заведут порядок, округлят наши
бюджеты, выдадут их рублем, а не чернильными цифрами в расходных
статьях,— ну, тогда... тогда мы вправе будем отказаться от кооперации,
тогда мы поблагодарим ее и соорудим ей памятник, где надпись, кото¬
рую кооперация оставит на своих дарах музеям: «кооперация — искус¬
ству», будет лишь вырезана наоборот: «искусство — кооперации».
Абрам ЭФРОС (РОССЦИЙ)
30 июня 1918
«ГРАЖДАНЕ-КООПЕРАТОРЫ,
ОХРАНЯЙТЕ
ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ
И НАУЧНЫЕ СОКРОВИЩА!»
ИЗ ОБРАЩЕНИЯ КОМИТЕТА
ПО ОХРАНЕ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ
И НАУЧНЫХ СОКРОВИЩ РОССИИ
К вам, товарищи-кооператоры, крестьяне, рабочие и горожане, ко
всему народу русскому обращаем мы свое слово!
В муках нестерпимых и жестоких испытаниях рождается новая де-

«КООПЕРАЦИЯ И ИСКУССТВО»
П9
мократическая Россия. Россия старая повергнута в прах и разбита до
основания. Перед нами лежит трудная и тяжелая работа нового строи¬
тельства родины нашей. Строительство это есть дело каждого русского
гражданина, и каждьш ответствен за его успешное завершение. По¬
этому все должны принять в нем участие, кто может своим опытом и
знанием, а кто просто сознательным отношением к своему долгу граж¬
данина.
Нужно нам наладить свое разрушенное народное хозяйство, уст¬
роить по-новому земельные порядки, укрепить силы промышленности
и земледелия. Но созидая и укрепляя хозяйственную жизнь нашей ро¬
дины, мы не можем забыть великих слов писания: «Не единым хлебом
жив будет человек».
Не только жизнь хозяйственную, добычу благ земных, но и жизнь
духа человеческого, жизнь духовной культуры народа нашего должны
мы развить и укрепить. Не может быть свободной страны, народ кото¬
рой прозябает в тьме невежества!
Никто не знает эту истину лучше русской кооперации, которая
уже многие годы затрачивает миллионы рублей на культурно-просвети¬
тельную работу в среде своих членов. Строительство народных домов,
народный театр, хорошая книга, тысячи библиотек, созданные коопе¬
рацией, свидетельствуют нам, насколько глубоко ценится вами духов¬
ная культура. Мы верим, что народу русскому не могут быть чужды
интересы науки и искусства и потому обращаемся к вам с горячим
призывом.
Граждане-кооператоры! В строительстве новой России не могут
быть позабыты нужды просвещения и искусства!
Мы будем следить за сокровищами искусства, картинами, библио¬
теками и спасать их от гибели, помещая в местные и центральные му¬
зеи, иначе они будут за бесценок скуплены торговцами и увезены за
границу. В этих целях согласно постановлению Всероссийского коопе¬
ративного съезда нами образован фонд охраны художественных сокро¬
вищ России.
Если в старой самодержавной России цари и дворянство созидали
величественные храмы, дворцы и театры, теперь ставшие достоянием
народа, если старой Россией созданы университеты, библиотеки, кар¬
тинные галереи и музеи, то неужели Россия новая, русский свободный
народ, получивший это ценное наследие, не сумеет сберечь его, даст
расхитить и не в силах будет продолжить культурную работу старой
России.
Теперь, когда демократия стала хозяином нашей политической и
хозяйственной жизни, она не только приобретает право пользоваться
духовными сокровищами, собранными в наших дворцах, музеях и биб¬
лиотеках, но на нее налагается также и обязанность хранить и умно¬
жать их.
Кто в России не знает сокровищ Третьяковской галереи, Эрмитажа
и Румянцевского музея,—неужели же мы, трудовая русская демокра¬
тия, дадим заглохнуть этим сокровищам народа русского?
В глубине наших деревень, в уездных городах, в старинных усадь¬
бах, теперь часто гибнущих, в домах местных собирателей таятся не
меньшие сокровища науки и искусства, каждую минуту могущие по¬
гибнуть от тысячи случайностей в наши дни революционной бури,—
неужели же мы, русская трудовая демократия, дадим погибнуть сокро¬
вищам духа, нас окружающим?
Государственная власть в настоящее время озабочена сохранением
памятников художественной культуры и предпринимает ряд мер по их
охране и собирательству. Однако эта задача ею может быть выполнена

«КООПЕРАЦИЯ И ИСКУССТВО»
120
в полной мере только тогда, когда само русское общество, во всем сво¬
ем целом и во всеоружии всех своих общественных организаций, ока¬
жет власти свое содействие, а также и самостоятельно будет стремить¬
ся к достижению указанных задач...
Однако работа наша может быть успешна только тогда, когда каж¬
дый кооперативный союз, каждый местный кооператив и каждый коо¬
ператор, которому дороги наука и искусство, не откажет нам в своем
содействии...
Произведения искусства не должны быть скапливаемы только в
центральных музеях, они должны быть размещены повсеместно, чтобы
крестьяне, рабочие и горожане каждой губернии и уезда могли бы
черпать сокровища духа из этих собраний. Мы призываем вас, местные
работники, к организации местных кооперативно-художественных ко¬
митетов, пусть они организуют на местах охрану немногих наших
культурных ценностей и организуют местные музеи, ни одна картина,
ни одна библиотека не должна погибнуть в новой демократической
России.
Ибо эти художественные сокровища, кому бы они ни принадле¬
жали, есть общее наше сокровище, есть достояние родины нашей.
Граждане-кооператоры! Охраняйте художественные и научные
ценности.
Граждане-кооператоры! Вносите щедрой рукой средства в фонд
охраны художественных сокровищ России.
Кооперативный Комитет по охране
художественных и научных сокровищ России
Председатель Игорь ГРАБАРЬ

КРИТИКА
И БИБЛИОГРАФИЯ.
ИНФОРМАЦИЯ
НОВОЕ О ЛЬВЕ ТРОЦКОМ
Что мы знали до недавнего времени о
Льве Давидовиче Троцком? Апологет «во¬
енного коммунизма», противник нэпа,
стремившийся всюду «завинтить гайки» и
крепко прижать к ногтю крестьянство,
«патриарх» административно-бюрократи¬
ческой системы и враг демократии! Таким
изображала его отечественная историогра¬
фия. И мы, не прочитав ни единой его
строчки, склонны были верить всему это¬
му. Многие из нас, похоже, остаются при
этом убеждении до сих пор, тем более
что такой образ Троцкого, теперь уже как
предтечи Сталина, шлифуется некоторы¬
ми историками и публицистами и в на¬
стоящее время.
Но вот одна за одной начали возвра¬
щаться к нам его работы — сначала от¬
дельные статьи, затем книги. А вместе с
ними пришла возможность самим, без по¬
средства истолкователей, разобраться в
том, что же хотел и с чем боролся этот
некогда один из самых популярных в на¬
шей стране деятелей. В 1990—1991 годах
в разных издательствах вышли его рабо¬
ты: «Сталинская школа фальсификации»,
«Политические силуэты», «Преданная ре¬
волюция», двухтомники «Сталин», «Моя
жизнь» и другие.
И наконец, нам стала доступна частич¬
ная публикация его архивов. В Москве вы¬
шло репринтное воспроизведение четырех¬
томника «Коммунистическая оппозиция в
СССР. 1923—1927», составленного амери¬
канским советологом Юрием Фельштин-
ским и изданного в 1988 году в США Ва¬
лерием Чалидзе *. В сборник включены
285 документов из многих тысяч, храня¬
щихся в фонде архива Троцкого в Хогтон-
ской библиотеке Гарвардского универси¬
тета. Они были вывезены Троцким из
СССР в феврале 1929 года с разрешения
советского правительства, а затем, неза¬
долго до убийства в августе 1940 го¬
да проданы им Гарвардскому универси¬
тету. Решаясь на их продажу, Троцкий
стремился прежде всего поместить доку¬
менты в безопасное место.
Большинство материалов четырехтом¬
ника принадлежат перу самого Троцкого,
остальные — другим «оппозиционерам», в
том числе Г. Е. Зиновьеву, А. А. Иоффе,
Л. Б. Каменеву, Е. А. Преображенскому,
Г. Л. Пятакову, К. Б. Радеку, X. Г. Ра¬
ковскому. И. Т. Смилге. В. М. Смирнову и
некоторым менее известным партийным
функционерам того времени. В сборнике
’ «Архив Троцкого. Коммунистическая оп¬
позиция в СССР. 1923 — 1927». м., «Терра»,
1990. Т. 1 — 256 стр., т. 2—253 стр., т. 3 —
256 стр., т. 4 — 280 стр.
помещены также выписки из отдельных
протоколов заседаний пленумов ЦК боль¬
шевистской партии, Политбюро и Секре¬
тариата ЦК, коллективные заявления уча¬
стников оппозиции, отдельные документы
Ленина, Сталина, Крупской и других дея¬
телей партии. Подбор материалов опреде¬
лялся тематикой издания, в которое во¬
шли практически все архивные докумен¬
ты из гарвардского фонда Троцкого за
1923—1927 годы, относящиеся к вопро¬
сам внутренней политики советского ру¬
ководства и отражающие важнейшие ве¬
хи борьбы сторонников Троцкого против
формирования сталинской диктатуры. Хро¬
нологически настоящее издание является,
по существу, продолжением двухтомного
собрания «Бумаги Троцкого» (The Trotsky
Papers, 1917—1922, Vol. 1—2, Hague —
Paris, 1964, 1971), которое в основном
объединило документы за предшествую¬
щие послеоктябрьские годы, входящие
в фонд Троцкого из Международного
института социальной истории в Голлан¬
дии.
Период, охватываемый четырехтомни¬
ком, занимает в истории нашей страны
особое место. Именно в это время стали
наиболее отчетливо проявляться законо¬
мерные результаты политики руководства
партии большевиков, направленной на за¬
крепление и расширение псевдосоциали-
стического прорыва империалистической
цепи в слабом звене. Эта политика, основ¬
ной доминантой которой являлся расчет
на быстрый крах всемирной системы им¬
периализма, привела в отсутствие ожидав¬
шейся мировой революции, на которую
по-прежнему делалась основная ставка, к
неизбежному формированию бюрократи¬
ческой модели власти. Капитализм усто¬
ял, рабочий класс Запада показал него¬
товность к социалистическому переворо¬
ту. В этих условиях большевики оказа¬
лись один на один перед грандиозной за¬
дачей хозяйственного строительства в эко¬
номически отставшей стране. Ситуация
усугублялась тем, что в России не сфор¬
мировалось гражданское общество, подав¬
ляющее большинство населения составля¬
ло крестьянство. Пролетариат, как новый
правящий класс, был неспособен органи¬
зовать производство экономически более
эффективно, чем буржуазия, и, следова¬
тельно, не мог осуществлять свою власть
(ведь, если вдуматься, диктатура класса —
явление прежде всего экономическое). Та¬
кая «диктатура пролетариата» на практи¬
ке не чем иным, как диктатурой бюро¬
кратии обернуться не могла. Раз создан¬
ная, эта система, нашедшая в лице Стали-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
122
на своего «железного вождя», начала не¬
удержимо саморазвиваться, убирая тех,
кто вставал на ее пути.
Внешние проявления процесса ее фор¬
мирования (усиление внутрипартийного
централизма и уничтожение остатков де¬
мократии, рост и официальное закрепле¬
ние привилегий партийно-советского ап¬
парата, концентрация власти в руках сек¬
ретариата и оргбюро ЦК и т. п.) стали
вызывать беспокойство части руководящих
работников РКП(б) — искренних револю¬
ционеров, внесших свой вклад в победу
Октябрьской революции, но, разумеется,
ожидавших от нее совершенно иных ре¬
зультатов. Одним из первых, кто в руко¬
водстве партии почувствовал что-то нелад¬
ное, был Ленин, о чем говорят его статьи
и письма 1922—1923 годов (некоторые из
них перепечатаны в рассматриваемом
сборнике в качестве иллюстративного ма¬
териала к основным документам).
Тревогу Ленина разделил Троцкий.
Именно в нем оказавшийся в период ро¬
ковой болезни не у дел вождь увидел в
этот драматичный момент союзника в
схватке с бюрократией. Троцкий разделял
позиции Ленина в этом вопросе, отстаивал
их в высших органах партии. Как раз об
этой-то стороне его деятельности дают на¬
глядное представление опубликованные
Ю. Фелыптинским документы. Весьма по¬
казательна, например, сводка замечаний
членов Политбюро ЦК и Президиума ЦКК
по вопросу о публикации ленинской ста¬
тьи «О придании законодательных функ¬
ций Госплану», сделанная в начале июня
1923 года. Из нее ясно видно, что един¬
ственным человеком в руководстве РКП(б),
поддержавшим Ленина и настаивавшим
на публикации, был Троцкий (см. т. 1,
стр. 56). Так же решительно вел он себя и
тогда, когда на Политбюро обсуждалась
другая работа Ленина — «Как нам реор¬
ганизовать Рабкрин», и в целом ряде иных
случаев.
Однако, как свидетельствуют документы
«Архива», Сталин и его единомышленни¬
ки уже в то время блокировали возмож¬
ность демократического принятия реше¬
ний, одновременно начав (весьма осторо¬
жно и закамуфлированно) кампанию по
дискредитации Троцкого. Ответ последне¬
го широко известен: он навязал своим оп¬
понентам открытую дискуссию об угрозе
бюрократического перерождения партий¬
но-правительственного аппарата, высту¬
пив за расширение внутрипартийной демо¬
кратии и ликвидацию складывавшейся
системы «аппаратного террора». Разумеет¬
ся, трудно не согласиться с М. Вселен¬
ским, что определение «бюрократизация
партии», использовавшееся Троцким для
характеристики происходившего процес¬
са, явилось достаточно «беззубым» (см.
«Новый мир», 1990, № 6). Да, конечно,
его оценки были пока поверхностными:
оставаясь внутри системы, будучи факти¬
чески наряду с Лениным и другими од¬
ним из ее создателей, он не мог еще осо¬
знать многие действительные причины
создавшегося положения. Однако в отли¬
чие от большинства он все же вступил в
борьбу с быстро растущей бюрократиза¬
цией государства и партии.
К сожалению, начальный этап этой
борьбы (конец 1923 — начало 1924 годов)
не получил достаточного отражения на
страницах сборника. Из документов этого
периода в нем опубликовано лишь заяв¬
ление в Политбюро ЦК РКП(б) сорока ше¬
сти единомышленников Троцкого от 15
октября 1923 года. Так же эпизодично
освещена «дискуссия» вокруг работы Троц¬
кого «Уроки Октября», проходившая в
октябре 1924—январе 1925 года: среди
документов сборника к ней имеет отно¬
шение только текст неопубликованной ста¬
тьи Троцкого «Наши разногласия», напи¬
санной в конце ноября 1924 года и пред¬
ставляющей собой его ответ на разверну¬
тую сталинскб-зиновьевским блоком кам¬
панию борьбы против «троцкизма». Фраг¬
ментарность в отображении таких важных
событий объясняется, по-видимому, отсут¬
ствием в архиве Гарварда необходимых
материалов.
Немногочисленны и документы за 1925
год, наиболее важные из крторых харак¬
теризуют отношение Троцкого ко взгля¬
дам и поведению «новой (ленинградской)
оппозиции». Не принимая непосредствен¬
ного участия в полемике, развернувшейся
между его бывшими противниками (во
главе со Сталиным и Бухариным, с одной
стороны, Зиновьевым и Каменевым — с
другой), Троцкий, как видно, вниматель¬
но анализировал их разногласия. К блоку
с Зиновьевым и Каменевым он шел путем
долгих раздумий, тщательно просчитывая
все «за» и «против» такого союза. Об этом
свидетельствуют сохранившиеся в архиве
его личные записи, преимущественно днев¬
никового характера, носящие весьма ха¬
рактерные названия — «Блок с Зиновье¬
вым», «Анализ лозунгов и разногласий»,
«О ленинградской оппозиции», а также
сделанные им выписки из стенографиче¬
ского отчета XIV съезда ВКП(б) (декабрь
1925 года), на котором борьба двух фрак¬
ций достигла апогея.
Из документов становится совершенно
ясно, что основным обстоятельством, оп¬
ределившим позицию Троцкого, стало от¬
четливо выявившееся в конце 1925 — на¬
чале 1926 года единство в подходах двух
оппозиционных групп к коренным вопро¬
сам стратегии коммунистического движе¬
ния. Полностью отдавая себе отчет в том,
что Зиновьев и Каменев являются таки¬
ми же «аппаратчиками», как и Сталин,
Троцкий тем не менее в итоге размышле¬
ний пришел к выводу, который сформу¬
лировал в совершенно естественной не
только для него, но и для всех осталь¬
ных деятелей ВКП(б) вульгарно-социоло¬
гической манере: «Позиция, занятая ле¬
нинградскими верхами, является бюрокра¬
тическим извращенным выражением поли¬
тической тревоги наиболее передовой ча¬
сти пролетариата за судьбу нашего хо¬
зяйственного развития в целом и за дик-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
123
татуру пролетариата» (т. 1, стр. 154). Троц¬
кий и Зиновьев впервые выступили с еди¬
ных позиций на апрельском (1926 год)
Пленуме ЦК ВКП(б). Через три месяца,
накануне июльского пленума, произошло
их формальное объединение на общей
платформе.
Осью дискуссии, которую повела объе¬
диненная оппозиция и которая не утиха¬
ла на протяжении 1926—1927 годов, стал
принципиальный вопрос о возможности
построения (победы) социализма в СССР
в условиях капиталистического окруже¬
ния. Документы, представленные во вто¬
ром томе сборника, дают особенно бога¬
тый материал по этой проблеме. В чем
же заключалось существо полемики? В
сжатом виде точка зрения Троцкого и его
сторонников может быть представлена
следующим образом. Социализм возможен
лишь по достижении страной, где побе¬
дила революция, высочайшего уровня раз¬
вития производительных сил (при нали¬
чии гарантий от реставрации капитали¬
стических отношений извне), и такой уро¬
вень, по их мнению, в общих чертах уже
известен — это тот самый рубеж, к кото¬
рому подошли передовые империалисти¬
ческие страны (ведь империализм, пола¬
гали большевики,— высшая и последняя
стадия капитализма, канун социалисти¬
ческой революции!).
Что же касается Советской России, то
перед нею встает задача как можно бы¬
стрее преодолеть разрыв, отделяющий ее
от наиболее развитых государств. Вместе
с тем без победы пролетариата в основ¬
ных странах Европы, подчеркивал Троц¬
кий, прийти к социализму нельзя, ибо
главное, что мешает этому, заключается
в непосредственной зависимости экономи¬
ки Советской России от мирового рынка,
на котором господствует буржуазия. Ка¬
жется, мы только сейчас, без трескучих
фраз о мировой социалистической ре¬
волюции, приходим к аналогичным выво¬
дам, признав наконец теснейшую взаимо¬
связь экономических процессов в СССР с
развитием мировой хозяйственной систе¬
мы. Но в то время, разумеется, идеи оп¬
позиции не могли быть поддержаны пар¬
тийно-правительственной бюрократией, ко¬
торая предпочитала абстрагироваться от
реальности, ежели таковая мешала ста¬
билизации и торжеству административно-
командной системы власти. Ее клановым
интересам отвечала сталинская теория са¬
модовлеющего экономического и полити¬
ческого развития, реализуя которую мож¬
но было, по словам Троцкого, «заранее
назвать социализмом все, что происходит
и будет происходить внутри Союза, неза¬
висимо от того, что будет происходить
за его пределами» (т. 2, стр. 145).
Охватив крупномасштабные проблемы
теории, борьба оппозиции против сталин¬
ской бюрократии нарастала. Об этом сви¬
детельствуют представленные в «Архиве»
многочисленные письма и коллективные
заявления оппозиционеров в ЦК и ЦКК
ВКП(б), исполком Коминтерна, различные
выступления 1926—1927 годов, в том чи¬
сле на июльско-августовском и октябрь¬
ском (1927 год) объединенных пленумах
ЦК и ЦКК ВКП(б), рассматривавших воп¬
рос об исключении Троцкого и Зиновьева
из состава ЦК, а также другие докумен¬
ты. Однако с яркими и гневными предо¬
стережениями об опасности бюрократи¬
ческого перерождения Советской власти
они обращались к тому же самому
аппарату, который все более бюрократи¬
зировался. Их выступления лишь озлоб¬
ляли функционеров, не брезговавших ни¬
какими средствами, чтобы изолировать и
окончательно дискредитировать оппози¬
цию. Сталинисты не останавливались и
перед организацией заведомых провока¬
ций. Одной из наиболее крупных таких
провокаций и, как явствует из приведен¬
ных архивных документов, заранее спла¬
нированной и подготовленной, явилось
инспирирование сталинскими сторонника¬
ми серии уличных столкновений с члена¬
ми оппозиции во время праздничной де¬
монстрации, посвященной 10-летию Ок¬
тябрьской революции. Вся вина за собы¬
тия 7 ноября 1927 года была возложена
на лидеров оппозиции. Троцкий и Зиновь¬
ев были исключены из партии.
Как видно, их поражение было неиз¬
бежным: они бросили вызов самой си¬
стеме, заговорив о необходимости ее ре¬
формирования в то время, когда она
стремительно укреплялась. Немаловаж¬
ное значение имело и то, что антибюро¬
кратическая оппозиция была достаточно
разношерстна. Она представляла собой
прежде всего союз в борьбе «против», в
рамках которого, например, могли сосу¬
ществовать и В. Смирнов, фактически раз¬
вивавший идеи «рыночного социализма»
(ряд его документов опубликован в рецен¬
зируемом издании), и Преображенский,
автор «основного закона первоначального
социалистического накопления», утвер¬
ждавшего необходимость ускоренного уве¬
личения государственного капитала за
счет крестьянства, и Троцкий, настаивав¬
ший на том, что новый капитал следует
накапливать, прежде всего энергично ис¬
пользуя те возможности, которые откры¬
вал перед СССР мировой рынок. (Явное
различие экономических взглядов Троцко¬
го и Преображенского, о котором свиде¬
тельствуют материалы сборника, думаю,
вызовет понятное удивление некоторых
наших историков партии, долгие годы
ссылавшихся на Преображенского как на
главного экономиста «троцкистов». На са¬
мом же деле выводы Преображенского все¬
го через пару лет были искусно использо¬
ваны как раз Сталиным. Кстати говоря,
именно Троцкий предостерегал о возмож¬
ности такого «перехвата» идеи.) Разнород¬
ность политических взглядов участников
оппозиции, разумеется, являлась внутрен¬
ним источником слабости антисталинско¬
го союза. Она же открывала возможно¬
сти для успешных маневров сталинистов.
Документы четырехтомника создают у
нас, таким образом, совершенно непри-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
124
вычный образ Троцкого. Ни тебе «военно¬
го коммунизма», ни трудовых армий, ни
«завинченных гаек». Да были ли эти кон¬
цепции вообще? Да, были, но в прошлом,
до 1921 года, и не являлись политической
линией одного Троцкого. Идеи милитари¬
стски организованного социализма обо¬
сновывали тогда и Ленин, и Бухарин, и
даже В. Смирнов. Но все они, в том числе
и Троцкий, отказались от этих взглядов,
как только приняли нэп. Об этом также
говорят материалы сборника. Вот что,
например, писал Троцкий в 1926 году:
«Трудовая дисциплина должна все боль¬
ше и больше опираться на самодеятель¬
ность и растущую заинтересованность
рабочих в результатах их собственного
труда... Общий курс должен идти не на
зажим и «подвинчивание гаек», а на са¬
модеятельность и заинтересованность тру¬
дящихся, на коллективный контроль их
общественного мнения, на правильную
организацию производства и проч.» (т. 2,
стр. 76).
Думаю, появление настоящего издания
своевременно. Нас всех захлестывают
эмоции, в том числе и тогда, когда мы го¬
ворим о прошлом. Гораздо труднее обре¬
сти трезвый взгляд: ведь обострение меж¬
партийной и групповой борьбы, резкая
политизация общества, опасность отката
назад, все еще угрожающая стране, не¬
смотря на подавление недавнего путча, в
значительной степени усугубляют и без
того характерную для нас манеру рассма¬
тривать реалии истории сквозь призму со¬
временных идеологических постулатов.
Слишком велик соблазн внеисторического
подхода. «Все они одним миром маза¬
ны — Ленин и Сталин, Бухарин и Троц¬
кий» — этот тезис в последнее время на¬
чал, похоже, все более широко распро¬
страняться в общественном сознании. Так
ли было на самом деле? Судите сами —
«Архив Троцкого», содержащий ценней¬
шие свидетельства прошедшей эпохи, до¬
ступен теперь любому интересующемуся
нашей историей.
А. ПАНЦОВ,
кандидат исторических наук
КОРОТКО О КНИГАХ
Э. Е. О б м и н с к и й. Глобальные ин¬
тересы и национальный эгоизм. Экономи¬
ческий аспект.
М., «Международные отношения», 1990,
302 стр.
Участие Президента СССР во встрече
руководителей семи крупнейших индуст¬
риально развитых держав Запада, четко
выраженное в его выступлении намерение
как можно быстрее и полнее интегриро¬
ваться в мировое экономическое сообщест¬
во заставляют по-новому взглянуть на эту
книгу, вышедшую в свет в конце прошло¬
го года и, как представляется, чуть опере¬
дившую время, ставшую, по существу,
книгой-прогнозом.
Она посвящена теоретическому обосно¬
ванию потребности и неизбежности для
мирового сообщества того, что уже полу¬
чило название нового глобального консен¬
суса, то есть единого международного
разделения труда (взамен ранее сущест¬
вовавших понятий и категорий капитали¬
стического, социалистического междуна¬
родного разделения труда), а также
«нового международного экономического
порядка», идея которого первоначально
была выдвинута развивающимися страна¬
ми. Автор анализирует возможные шаги
на этом пути, которые нам, как, впрочем,
и другим странам, предстоит сделать в
среднесрочной и долгосрочной перспекти¬
ве. Причем для Э. Обминского равно
важны как экономические, так и полити¬
ческие и социальные аспекты предпола¬
гаемой трансформации мирового сообще¬
ства, а в рамках последнего — Советского
Союза, всех составляющих его республик.
Мысль о том, что мировое хозяйство
становится единым организмом, вне кото¬
рого не может нормально развиваться ни
одно государство, к какой бы обще¬
ственной системе оно ни принадлежало,
на каком бы экономическом уровне ни
находилось, и о необходимости создания
в этой связи «новой структуры междуна¬
родного разделения труда», предельно яс¬
но прозвучала еще в выступлении М. С.
Горбачева в ООН 7 декабря 1988 года.
Но — удивительное дело! — она была ед¬
ва замечена экономистами и политолога¬
ми, в том числе и советскими. В равной
степени почти два года, по сути, игнори¬
ровался важнейший политический вывод
из предсказанного (в плане экономики и
безопасности) состояния международного
сообщества: «Дальнейший мировой прог¬
ресс возможен теперь (курсив наш.—
Н. Л., Г. Ф.) лишь через поиск общечело¬
веческого консенсуса в движении к ново¬
му мировому порядку». Что касается со¬
ветских ученых, то их «невнимание» объ¬
яснялось, видимо, накалом политических
страстей в стране. На Западе же, судя по
всему, тогда еще в полной мере преобла¬
дали скептицизм и недоверие. Только в
прошлом году произошел перелом в кон¬
цептуальном плане — как у них, так и у
нас.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
125
И, по-видимому, если брать одни лишь
международные аспекты проблемы, то
свою роль здесь сыграли не только совпа¬
дение позиций в отношении иракской аг¬
рессии против Кувейта, но и обнаружив¬
шееся несколько раньше в ООН общее по¬
нимание необходимости нового глобально¬
го консенсуса в сфере экономики. Собст¬
венно, так и называется декларация, одоб¬
ренная на заключительном заседании 18-й
специальной сессии Генеральной Ассамб¬
леи ООН 1 мая 1990 года. Если понятие
нового мирового порядка являет србой
стратегическую политико-социальную
цель для сегодняшнего и будущих поко¬
лений человечества, то новое, единое меж¬
дународное разделение труда должно, по
сути, стать оптимальным инструментом
достижения этой цели. Декларация о но¬
вом глобальном консенсусе и есть начало
такого пути.
В предлагаемой вниманию читателя
книге на обширном фактическом матери¬
але проанализированы перспективы ново¬
го подхода к экономическому развитию
на планете, обозначены предполагаемые
трудности и возможные способы их устра¬
нения. В монографии ставится важнейший
для современности и нашего будущего
вопрос о соотношении глобальных проб¬
лем, интересов, реализуемых в совмест¬
ной, взаимно регламентируемой деятель¬
ности всем человеческим сообществом, и
национальных интересов, воспроизводимых
порой узко, в отживших представлениях и
категориях прошлого, сугубо эгоистически
и в итоге во вред самим этим интересам.
Рецензируемая работа является много¬
плановой, и это, надо признать, делает ее
более «читабельной». Но, разумеется,
«широта охвата» достигается не за счет
снижения профессионализма. Просто само
исследование требует рассмотрения боль¬
шого круга вопросов. «Локальное и всеоб¬
щее в мировом хозяйстве», «Регулирую¬
щие структуры в мировой экономике»,
«Европейское экономическое пространст¬
во — прообраз будущего?», «Экономика
глобальных проблем», «Глобализация на
микроуровне и национальные перегород¬
ки», наконец, «Хозяйственная реформа в
СССР и совместимость с зарубежными
экономическими структурами»— таково
весьма актуальное содержание моногра¬
фии, названия ее глав. Нетрудно заметить,
что теоретические главы перемежаются
«практическими» — последние наглядно
демонстрируют, как «работает» теория,
как она реализуется либо может быть ре¬
ализована на практике. В самом деле, ска¬
жем, тему взаимодействия национальных
интересов на мировом рынке (и в его сего¬
дняшнем состоянии, и в будущем), рас¬
сматриваемую в первой главе, нельзя по¬
нять и верно оценить без детального ана¬
лиза содержания и характера функциони¬
рования таких основополагающих для ми¬
ровой торговли и международной валют¬
но-финансовой системы структур, как
ГАТТ, МВФ, МБРР и др. (глава II). Автор
в целом позитивно относится ко всем этим
структурам, которые столь долго и упор¬
но отвергались большинством советских
экономистов и политологов и к которым
мы осознанно стремимся приобщиться
сейчас и в будущем, в ходе перестройки
в СССР и во всем мире. С другой стороны,
взвешенная, спокойная, но в целом нега¬
тивная характеристика «особого пути»
СССР в мировой экономике (глава I), на¬
ших упорных и абсурдных попыток до¬
биться благоденствия в режиме во мно¬
гом добровольной автаркии получает до¬
полнительную аргументацию и убедитель¬
ность на фоне картины успешного созда¬
ния и функционирования европейского
экономического пространства (глава III),
где есть (должно быть!) достойное место
и для нас — как в лице обновленного Со¬
юза суверенных советских республик, так
и в лице составляющих его субъектов-
республик.
Автор рассуждает о возможностях «об¬
новления» СЭВ, как известно, ликвидиро¬
ванного в середине 1991 года. Это можно
объяснить, во-первых, его былыми надеж¬
дами и, во-вторых, тем, что к моменту
издания книги данная тема еще оживлен¬
но дискутировалась. В любом случае
бывшие члены СЭВ станут в том или ином
качестве участниками европейского эко¬
номического пространства.
Разумеется, европейским экономиче¬
ским пространством, равно как и азиат¬
ским, не ограничиваются выгоды интегри¬
рования нашей страны в мировую эконо¬
мику. Европейское экономическое прост¬
ранство, с нашей точки зрения,— лишь
точка приложения наибольших сил на
ближайшем отрезке времени. Речь же в
рецензируемой работе, как убедится чита¬
тель (см., например, главы IV и V), идет
именно о преодолении национального эко¬
номического эгоизма в глобальном, пла¬
нетарном масштабе. Необходимость этого
обосновывается в разделах, посвященных
экологической угрозе и такой глобальной
проблеме, как нищета и прогрессирующее
обнищание (со всеми вытекающими отсю¬
да последствиями), вопросу настоятельной
потребности в реальном разоружении,
осуществимом только в общемировом кон¬
тексте. В отличие от недавнего прошлого
автор позитивно относится к деятельно¬
сти транснациональных корпораций. Ко¬
нечно, он не идеализирует их, но предска¬
зывает им важное место в транснацио¬
нальном хозяйственном сближении (глава
V). Однако наибольшую роль в достиже¬
нии глобального консенсуса и взаимопри¬
емлемом для всех мирохозяйственном
сближении (как, впрочем, и в плане безо¬
пасности) автор отводит ООН, ее возмож¬
ностям — как зафиксированным в Уставе
организации, так и тем, что мировому со¬
обществу надлежит определить. Думается,
это правильный подход.
Особое внимание читателей, на наш
взгляд, привлечет заключительная глава
книги, касающаяся хозяйственной рефор-

ИНФОРМАЦИЯ
126
мы в СССР и совместимости советской
экономики с зарубежными экономически¬
ми структурами. Если в отношении первой
части этой темы у нас еще нет полной
ясности и в этой связи кое-какие рассуж¬
дения автора могут вызвать лишь акаде¬
мический интерес, поскольку быстротеку¬
щее время постоянно корректирует (если
не опрокидывает) наши расчеты, то с
«совместимостью», кажется, у нас все
больше образуется собственный, внутрен¬
ний консенсус, о чем, в частности, свиде¬
тельствует недавно принятое законода¬
тельство об иностранных инвестициях в
СССР, гарантии их. Равно как и наши
собственные, хотя, к сожалению, еще и
очень робкие и редкие попытки пробиться
в мировые хозяйственные структуры.
«Истиной, не требующей доказательств»,
назвал, впрочем, Э. Е. Обминский тот
факт, что «никакая система стимулов
для привлечения иностранного капитала
не заработает, если она не связана с об¬
щим ходом экономической реформы»
(стр. 280). Достижение совместимости со¬
ветской экономики с мировой и рост в ре¬
зультате этого советской экономики и на¬
шего уровня жизни, по мнению автора,
«никоим образом не может быть декрети¬
ровано». Оно явится завоеванием много¬
планового, длительного и достаточно бо¬
лезненного (в силу нестабильности внут¬
реннего положения страны) процесса пе¬
рехода к рыночной экономике (см. стр.
290).
Хочется отметить в заключение, что
автор книги — оптимист в отношении ко¬
нечного итога этого многотрудного вос¬
хождения. Судя по всему, он надеется
увлечь своим оптимизмом и читателей.
Н. ЛИВЕНЦЕВ,
доктор экономических наук,
Г. ФОКЕЕВ,
доктор исторических наук
ОБ АВТОРАХ
МЕЖУЕВ Вадим Михайлович — родился в 1933 году в Москве, окончил фи¬
лософский факультет МГУ. Главный научный сотрудник Института философии АН
СССР. Вице-президент культурологической ассоциации СССР при Советском фонде
культуры. Доктор философских наук.
ОРДЕШУК Питер Карл — родился в 1942 году в Эверетте (штат Массачусетс,
США), окончил Массачусетский технологический институт. Профессор Калифорний¬
ского технологического института.
ГУРЕВИЧ Павел Семенович — родился в 1933 году, окончил историко-филоло¬
гический факультет Уральского госунйверситета. Ведущий научный сотрудник Ин¬
ститута философии АН СССР. ДоКт*ор филологических наук, профессор.
ДЕЛЯГИН Михаил Геннадьевич — родился в 1968 году, окончил экономиче¬
ский факультет МГУ. Сотрудник аппарата Верховного Совета РСФСР.
КОВАЛЬСКИЙ Николай Александрович — родился в 1925 году, окончил Мо¬
сковский государственный институт международных отношений МИД СССР. Док¬
тор исторических наук, профессор.
АРИПОВ Малик Карабаевич — родился в 1934 году в городе Кульдже (провин¬
ция Синьцзян, КНР), окончил русскую гимназию при обществе граждан СССР, ра¬
ботал в Синьцзянском университете в городе Урумчи. В 1960 году репатриирован
на Родину, окончил философский факультет Ленинградского университета. Доктор
философских наук, профессор Ташкентского университета.

ИНФОРМАЦИЯ
127
—
пв
■	ЛИ-
место , тер
ДОСТАТОЧНАЯ ИАРТОШ
(наименование издания)
«. ж^ 70440
^индекс издании)
Стои¬
мость
подписки
пере¬
адресовки
	руб.	коп.
	руб.	коп.
Количество
комплек¬
тов:
на 19*^2—год по месяцам:
I
Куда
(почтовый индекс)
(адрес)
Кому
(фамилия, инициалы)
В МИНИСТЕРСТВО СВЯЗИ СССР
Доводим до вашего сведения, что начиная с 13-го номера на базе
выходившего до сих пор журнала «Коммунист» издается журнал «Сво¬
бодная мысль» того же объема, той же периодичности и, следовательно,
цены. Новый журнал учрежден коллективом редакции 26 августа 1991
года, зарегистрирован в Министерстве печати и массовой информации
РСФСР под номером 1075 и выпускается издательством «Правда» на ос¬
новании договора, заключенного между редакцией и издательством на
1991 год.
В связи с изложенным убедительно просим сохранить за журналом
«Свободная мысль» индекс «Коммуниста» 70440 и внести соответствую¬
щие пояснения в «Каталог» для подписчиков на 1992 год.
Подписчикам журнала «Коммунист» просим доставлять журнал
«Свободная мысль» без переоформления подписки.
Редакция журнала
«Свободная мысль»

ИНФОРМАЦИЯ
128
ПРОВЕРЬТЕ ПРАВИЛЬНОСТЬ ОФОРМЛЕНИЯ .
АБОНЕМЕНТА
На абонементе должен быть проставлен оттиск кассовой
машины.
При оформлении подписки (переадресовки) без кассовой
машины на абонементе проставляется оттиск календарного
штемпеля отделения связи. В этом случае абонемент выдается
подписчику с квитанцией об оплате стоимости подписки (пере¬
адресовки).
Для оформления подписки на газету или журнал, а также
для переадресовки издания бланк абонемента с доставочной
карточкой заполняется подписчиком чернилами, разборчиво,
без сокращений, в соответствии с условиями, изложенными в
каталогах Союзпечати.
Заполнение месячных клеток при переадресовании издания,
а также клетки «ПВ — МЕСТО» производится работниками
предприятий связи и Союзпечати.
Журнал выходит один раз в 20 дней. Учредитель — журналистский коллектив редакции
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
Н. Б. Биккенин (главный редактор), А. И. Антипов (отв. секретарь), Э. А. Араб-Оглы,
В. Г. Борзенков, К. Н. Брутенц, И. А. Дедков (первый зам. гл. редактора), О. В. Куприн
(зам. гл. редактора), О. Р. Лацис, В. Н. Некрасов, А. Е. Разумов, Н. Н. Сибиряков,
Ю. А. Скляров, В. П. Трубников, С. Ф. Ярмолюк.
Адрес редакции: 119875, Москва, улица Маркса и Энгельса, 5.
Тел. 291-60-67, 203-03-65.
Технический редактор В. В. Семенычев.
Сдано в набор 28.08—12.09.91.	Подписано к печати 16.09.91.
Формат 70х108‘Лс. Высокая печать. Усл. печ. л. 11,20. Усл. кр.-отт. 11,55, Уч.-изд. л. 11.68.
Тираж 166 900 экз.	Заказ № 847.	Цена 50 коп.
Типография издательства «Правда».
125865 ГСП, Москва, А-137, улица «Правды», 24.