Каргопольский историко-архитектурный
и художественный музей

Каргополье с древнейших времён:
история и культура
Материалы XVI Всероссийской
научно-практической конференции
18–20 августа 2020 г.

Каргополь
КИРА
2020

УДК 94(470.11)(082)+271.2(470.11)(082)
ББК 63.3(2Рос-4Арх-5Каргопольский)я431+
86.372.24-3я431
К 21
Печатается по решению научно-методического совета
ГБУК АО «Каргопольский музей»
Ответственный редактор Е. А. Баталова
Редакционно-издательская коллегия:
Баталова Е. А., Пригодина О. Б., Севастьянова Л. И., Шевелев В. В.

Материалы выпускаются в авторской редакции

К 21

Каргополье с древнейших времен: история и культура : материалы XVI
Всероссийской научно-практической конференции, 18–20 августа 2020
г. / Каргопол. ист.-арх. музей ; [отв. ред. Е. А. Баталова]. – Каргополь : [б. и.],
2020. – 288 с. : ил.
ISBN 978-5-98450-694-6
УДК 94(470.11)(082)+271.2(470.11)(082)
ББК 63.3(2Рос-4Арх-5Каргопольский)я431+86.372.24-3я431

ISBN 978-5-98450-694-6

© ГБУК АО «Каргопольский музей», 2020
© Авторы статей, 2020
© ООО «Консультационное информационно-рекламное агентство», 2020

Содержание
Решетников Н. И. Хронологический обзор публикаций
в сборниках Каргопольских научных конференций...................................................

5

Едовин А. Г. Керамические комплексы стоянки Кубенино
(по коллекции В. И. Смирнова в ГБУК АО «Архангельский
краеведческий музей»)............................................................................................................

23

Едовин А. Г. Материальная культура средневекового
населения Каргополья: местные и субстратные черты..............................................

35

Мельников И. В. Каргопольская керамика из поселений Карелии
в археологическом собрании музея-­заповедника «Кижи»......................................

47

Черкасова М. С. Монастыри и приходы Чарондской округи
в конце ХVII — начале ХVIII вв. ............................................................................................

52

Мильчик М. И. Недавно открытая каргопольская икона
с изображением Соловецкого монастыря.......................................................................

62

Устинова И. А. Северные десятины Патриаршей области
в середине XVII века.................................................................................................................

67

Онучина И. В. «Не имею щастия об успехе по сему
препоручению зделать…» К истории гостиного двора в Каргополе....................

76

Онучина И. В. , Пригодина О. Б. Пожар в Каргополе в 1765 г.
и восстановление города: взаимодействие государственных
и местных органов власти......................................................................................................

85

Упругова А. А. Настоятельский дом Каргопольского
Спасо-Преображенского монастыря..................................................................................

96

Пригодина О. Б. Библиотека Александро-Ошевенского монастыря.
К вопросу о реконструкции................................................................................................... 102
Лихачева Н. П. Записи на книгах кирилловского шрифта
как источник по изучению исторического наследия Каргополья.......................... 116
Плаксина Н. Е. Проблемы выявления художественного наследия
старообрядцев-странников «Каргопольского предела»
(конец XIX — первая четверть XX вв.)............................................................................... 122
Старицын А. Н. Староверческие поселения на Большой Порме............................ 131
Мороз А. Б. Молитвенные пещеры в Каргополье.
История и нарративы................................................................................................................ 137
Трошина Т. И. Хозяйственная жизнь Каргопольского уезда
в 1917–1919 гг. (по материалам уездного совнархоза,
хранящимся в Каргопольском муниципальном архиве)........................................... 149
Ружников А. В. Каргополье в промысловом освоении Арктики.............................. 161
Смирнова М. А. Каргопольское отделение ВОИСК
в архивных и печатных источниках................................................................................... 165

3

Мелехова Г. Н. «…Являюсь одним из активных церковников…»
О судьбах прихожан Лекшмозерья в 1937 году............................................................ 171
Рягузов С. С. Забытый краевед Каргополья И. И. Забивкин........................................ 182
Сметанин В. А. История Устьмошского училища-школы
писателя А. П. Чапыгина........................................................................................................... 192
Притчина В. А. Коллекция культовой деревянной скульптуры
в Тотемском музейном объединении (из опыта исследования
и классификации коллекции)................................................................................................ 206
Колобкова И. А. Каргопольская глиняная игрушка
в коллекции Государственного Русского музея............................................................. 214
Ковалева Н. И. , Сорокина М. А. О научных изданиях
Отдела народного искусства Русского музея (2018–2019)...................................... 225
Раковский Д. О. Русский музей императора Александра III
и Эрмитаж в конце XIX — начале XX вв. в контексте
мемориальных исследований............................................................................................... 240
Грушенко Э. Б. Туристское использование культурно-исторического
наследия Каргопольско-Кенозерского региона............................................................ 246
Реут Е. Н. Веками на страже города:
из истории каргопольской пожарной охраны................................................................ 255
Гуляева Н. В., Дегтяренко О. А. Воспоминания детей вой­ны
как источник по истории Каргополья в годы
Великой Отечественной вой­ны............................................................................................ 262
Коршунов А. С. , Манин Ю. А. История создания киота
«Святые отцы Каргопольские чудотворцы»
к 850-летию града Каргополя............................................................................................... 268
Маханько М. А. «Спас оплечный» из деревни Максимовская —
список столичной святыни из окрестностей Каргополя............................................ 276
Об авторах.................................................................................................................................... 284
Список сокращений................................................................................................................... 286

4

Н. И. Решетников (Москва)

Хронологический обзор публикаций в сборниках
Каргопольских научных конференций
Первая научно-практическая конференция «Каргополь. Историческое и культурное наследие» прошла в Каргопольском музее
1996 г. Проблематика очередной конференции 2020 года — «Каргополье с древнейших времён: история и культура». В связи с этим,
целесообразно рассмотреть, какие проблемы рассматривались на
предыдущих конференциях в хронологическом порядке. К настоящему времени опубликованы 14 сборников по материалам конференций. В них статьи, отражающие различные периоды в истории
и культуре Каргополья. Сборники, с одной стороны, тематические,
с другой – содержащие материалы по всем хронологическим периодам.
Тематические сборники изданы по материалам конференций на
конкретную тему в связи с ­какими-либо историческими событиями
или культурными процессами. В 1998 году вышел сборник, посвящённый истории и культуре старообрядчества1. В следующем году опубликован сборник, отражающий проблемы изучения исторического
города2. В 2002 году вышло два сборника по материалам двух конференций, посвящённых изучению православной культуры3. На конференции 2004 года обсуждались проблемы изучения народного костюма4. В 2009 году конференция была посвящена уездным городам
России5. Тематика других конференций была разнообразной, с разносторонним временным охватом. В статьях этих сборников отражались различные исторические периоды.
Несколько сборников издано с материалами, отражающими проблемы изучения и сохранения историко-­культурного наследия по
1
Старообрядческая культура Русского Севера: Тезисы докладов и сообщений Каргопольской научной конференции / Науч. ред. и сост. Н. И. Решетников; Науч. конс. Н. А. Кобяк. М.;
Каргополь, 1998.
2
Исторический город и сохранение традиционной культуры. Опыт, проблемы, перспективы. Материалы V Каргопольской научной конференции / Науч. ред и сост. Н. И. Решетников.
М., 1999.
3
Христианство и Север. По материалам VI Каргопольской научной конференции / Науч. ред.
и сост. Н. И. Решетников. М., 2002; Святые и святыни северорусских земель. По материалам
VII научной региональной конференции / Науч. ред. и сост. Н. И. Решетников. Каргополь, 2002.
4
Народный костюм и обрядность на Русском Севере: Материалы VIII Каргопольской научной конференции / Науч. ред. Н. И. Решетников; Сост. И. В. Онучина. Каргополь, 2004.
5
Уездные города России: историко-­культурные процессы и современные тенденции: Материалы Х Каргопольской научной конференции / Науч. ред.: И. В. Онучина, Н. И. Решетников;
Сост.: Н. И. Тормосова. Каргополь, 2009.

5

всем историческим периодам6. Один из сборников посвящён проблемам изучения историко-­культурных процессов XVII века7.
Древнейший период
Естественно, что древнейший период в истории Каргополья
в письменных источниках не отражён при отсутствии таковых. Тем
не менее, древняя культура ещё с XIX века выявлялась в археологических исследованиях.
Время изучения каменного века в Каргополье разделяется на три
периода: 1 — дореволюционный период; 2 — советский период довоенного времени и 3 — советский период послевоенного времени
до 1990‑х годов. В наших сборниках опубликованы работы современных археологов С. В. Ошибкиной8, В. В. Шевелёва9, А. В. Суворова10, А. Г. Едовина11.
6
Каргополь. Историческое и культурное наследие. Материалы научно-­практической конференции, посвященной 850‑летию Каргополя, 3–5 июля 1996 г. / Науч. ред. и сост. Н. И. Решетников. Каргополь, 1996; Каргополь. Летопись веков: Труды Каргопольского музея / Науч.
Ред. И. В. Онучина; Сост. Н. И. Решетников. М.; Каргополь: «Демиург-­Арт», 2004; Историко-­
культурное наследие Русского Севера. Проблемы изучения, сохранения, использования.
Материалы IX Каргопольской научной конференции / Науч. ред. Н. И. Решетников, И. В. Онучина; Сост. Н. И. Тормосова. Каргополь, 2006; Культура Поонежья X–XXI веков. Общерусские
черты и региональные особенности: Материалы XI Каргопольской научной конференции
(18–22 августа 2010 г.) / Науч. ред. И. В. Онучина, Н. И. Решетников. Каргополь, 2011; Актуальные проблемы изучения и сохранения архитектурно-­градостроительного наследия исторических поселений: (по материалам 13‑й международной научно-­практической конференции, 12–15 августа, 2014 г., Каргополь: сборник статей / Ассоц. развития науч. инициатив
«Науч. инициатива» [и др.; отв. ред. О. Г. Севан]. М.; Каргополь: ИЗДАТЕЛЬ, 2016; Каргополь
и Русский Север в истории и культуре России. XI–XXI вв. Материалы XIV Каргопольской
научной конференции 15–18 августа 2016 г) / Науч. ред. и сост. Н. И. Решетников, Н. И. Тормосова. Каргополь, 2017; Становление и развитие российской государственности и системы
управления на Русском Севере в XVI — начале XXI в. Материалы XV Каргопольской международной научной конференции (15–17 августа 2018 г.) / Отв. ред. и сост. М. Г. Пугачева,
Н. И. Тормосова. Каргополь, 2018.[электронный ресурс] // URL: http://karmuseum.ru/index.
php?action=content&page_id=5097 (дата доступа 25.11.2020)
7
XVII век в истории и культуре Русского Севера: Материалы XII Каргопольской научной
конференции (14–16 августа 2012 г.) / Науч. ред. Н. И. Решетников; Сост. Н. И. Тормосова. Каргополь, 2012.
8
Ошибкина С. В. Каменный век в Каргополье // Каргополь. Историческое и культурное наследие. Материалы научно-­практической конференции, посвященной 850‑летию Каргополя, 3–5 июля 1996 г. / Науч. ред. и сост. Н. И. Решетников. Каргополь, 1996. С. 23–39; Она же.
Художественные изделия из кремня в неолите-­энеолите Европейского Севера // Исторический город и сохранение традиционной культуры. Опыт, проблемы, перспективы. Материалы V Каргопольской научной конференции / Науч. ред и сост. Н. И. Решетников. М., 1999.
С. 123–128; Она же. Памятники археологии Каргополья как историко-­культурное наследие.
История исследования Каргополья и сопредельных территорий // Уездные города России:
историко-­культурные процессы и современные тенденции: Материалы Х Каргопольской
научной конференции / Науч. ред.: И. В. Онучина, Н. И. Решетников; Сост.: Н. И. Тормосова.
Каргополь, 2009. С. 300–305.
9
Шевелёв В. В. Археологические исследования Каргопольского музея-­заповедника // Исторический город и сохранение традиционной культуры. С. 118–120.
10
Суворов А. В. Археологическиеисследования сезона 1995 года на Соборной площади города Каргополя // Каргополь. Историческое и культурное наследие… С. 40–59.
11
Едовин А. Г. История изучения каменного века в Каргопольском районе // Каргополь.
Историческое и культурное наследие…

6

Как отмечалось ранее12, С. В. Ошибкина пишет о результатах исследований, проведённых в 1970‑е годы Северной экспедицией Института археологии Академии наук под её руководством в бассейне
озера Лаче. Артефакты, найденные в археологических экспедициях
по Каргополью хранятся в фондах Государственного исторического
музея и некоторых европейских музеев. Она пишет, что памятники
палеолита в Каргополье пока не найдены. Зато найдены памятники
эпохи мезолита (8–6 тысячелетия до н.э.) при раскопках на поселениях Веретье 1 и Сухое и могильниках Попово и Песчаница. Найденные
памятники объединены в культуру Веретье. Светлана Викторовна доказала существование мезолитических стоянок и по-новому датировала памятники каменного века13: культура Веретье (эпоха мезолита),
Каргопольская культура у озера Лаче (эпоха неолита). Выделяет она
и Позднекаргопольскую культуру (эпоха раннего металла), которую
некоторые исследователи относят уже к средневековью.
Для специалистов-­археологов важно определить название археологической культуры в соответствии с той или иной эпохой и территорией. В рассматриваемом случае можно говорить об одной,
Каргопольской, археологической культуре, охватывающей четыре
периода: мезолит, неолит, бронзовый век и ранний железный век.
Это свидетельствует об эволюционном процессе на одной территории. Земля не пустовала. Вслед за отступающим ледником люди её
осваивали, приспосабливаясь к новым климатическим условиям.
В центральной части города Каргополя археологические обследования проводились, но лишь эпизодически. Комплексного
исследования так и не произошло. О раскопках можно судить по
результатам работ В. В. Шевелёва и археологического отряда НПЦ
«Древности Севера» под руководством вологодского археолога
Александра Валерьевича Суворова. Раскопки проводились в сезоне 1995 г. на Соборной площади Каргополя. Эти раскопки не были
широкомасштабными и своего продолжения не получили. Были
обследованы культурные слои лишь в четырёх шурфах, в которых
обнаружены памятники, датируемые, в основном, XVI–XX веками,
но найдены были и артефакты более раннего времени, относящиеся
к XII–XIV векам14.
См.: Решетников Н. И. Страницы истории Каргополья(опыт историографического обзора)
// Русский Север. По страницам летописи веков Каргополья. Авторский сборник / Науч. ред.
и сост. Н. И. Решетников. М., 2014.
13
Ошибкина С. В. Неолит Восточного Прионежья. М., 1978; Она же. Мезолит бассейна Сухоны
и Восточного Прионежья. М., 1983.
14
Суворов А. В. Археологические исследования сезона 1995 года на Соборной площади города Каргополя // Каргополь. Историческое и культурное наследие… С. 40.
12

7

Каргопольский археолог Василий Валентинович Шевелёв обследовал северный берег озера Лаче у реки Лукинчиха и территорию
у слияния реки Лекшмы с Сиянгой, где открыл мезолитические стоянки15. При раскопках В. В. Шевелёвым на берегу реки Онеги у соборной площади и других частях города были найдены памятники,
относящиеся к 3–1 тысячелетиям до н. э. и вошедшие в Каталог, изданный в Архангельске16. А это уже территория самого Каргополя.
Следовательно, человек здесь жил 32–12 веков тому назад.
Всего на территории Каргополья обнаружено около 70 стоянок
и местонахождений доисторического периода.
Таким образом, археологические памятники доказывают существование поселений человека в Каргополье 10–8 тысяч лет тому
назад, считая от нашего времени. Иными словами, от времени тех
поселений прошло от 80 до 100 веков. Дискуссионным остаётся вопрос о разных периодах в освоении Русского Севера. Люди осваивали эту территорию после отступления ледника и приходили сюда
с различных территорий. Древняя история Каргополья хранит ещё
множество тайн, раскрытие которых предстоит исследователям будущих поколений.
Таким образом, древнейший период охватывает время от мезолита до эпохи раннего железа (VIII–I тыс. до н. э.). И археологи дают
нам некоторое представление о материальной и духовной культуре
Каргополья этого периода.
Средневековый период
Ранее средневековье (V–XI века) частично изучено только археологами. Период этот длился до XV в., а до XVII в. считается поздним
средневековьем, плавно переходящим в раннее новое время.
Средневековый период отражается в материалах конференций не
только археологическими памятниками и архитектурой, но и письменными источниками. И этому периоду уделяется гораздо большее
внимание, поскольку наряду с вещевыми артефактами (археология,
архитектура) существуют и письменные источники в различных
своих проявлениях: надписи на камнях, берестяные грамоты, жития святых, апокрифическая литература. Важно и то, что памятники письменности изучаются издавна. На их основе формируются
коллекции и фонды, хранящиеся в музеях, архивах и библиотеках.
См.: Шевелёв В. В. Новые памятники культуры Веретье на оз. Лача // Российская археология, 1999. № 1. С. 191–195; Шевелёв В.В, Ошибкина С. В. Исследования Каргопольского музея
// Археологические исследования 1998 года. М., 2000. С. 65–67.
16
См.: Куратов А.А. Археологические памятники Архангельской области: Каталог. Архангельск, 1976. С. 21. См. также: Куратов А. А., Мартынов А. Я., Михайловский Ф. А., Шевелёв В. В. Исследования в Архангельской области // Археологические открытия 1975 года. М., 1976. С. 27.

15

8

В Архангельском, Вологодском, Великоустюгском, Каргопольском,
Кирилло-­Белозерском, Тотемском и других музеях в составе фондов
сформированы отделы письменных источников. В результате археографических экспедиций памятники письменности по истории
и культуре Русского Севера, в том числе и Каргополья, отложились
в фондах государственных архивов Архангельска, Вологды, Москвы,
Санкт-­Петербурга, Петрозаводска, Сыктывкара, а также в фондах
центральных и областных музеев страны.
О средневековом периоде пишут археолог-­практик В. В. Шевелёв17 и исследователь-­аналитик А. Г. Едовин18.
Но более значительны публикации по исследованию исторических событий средневекового периода. Источники этого периода
характеризует Ю. С. Васильев19, обращая внимание на материалы
писцового делопроизводства.
Интересны, порой дискуссионны, статьи на историческую тему
и, прежде всего, о возникновении Каргополя и о Каргопольском княжестве.
Свою точку зрения о возникновении Каргополя излагает
К. А. Аверьянов20. В статье о каргопольских князьях21, ссылаясь на
К. П. Гемп22, он цитирует отрывок из «Подённой записки» бывшего
в 1785 г. правителем Олонецкого наместничества Г. Р. Державина.
Гавриил Романович обнаружил в Каргополе рукопись, в которой говорится, что белозерский князь Вячеслав, отразив нападения чуди,
нашёл удобное место и, назвав его Каргиным полем, учредил здесь
свой стол. Убедительно доказывая существование Каргопольского
княжества, отпочковавшегося от Белозерского23, Константин Александрович называет имена белозерских князей и помещает в таблице поколенную роспись князей каргопольских24: 1 колено: Глеб
17
Шевелёв В. В. Культ камней на Каргополье // Каргополь. Историческое и культурное наследие… С. 65–71; Он же. Предание о Конь-камне // Старообрядческая культура Русского Севера
… С. 121–122; Он же. Пещера Крестовая: памятник старообрядческой культуры на Каргополье
// Христианство и Север… С. 208–210.
18
Едовин А. Г. История изучения каменного века в Каргопольском районе // Каргополь.
Историческое и культурное наследие… С. 60–64; Он же. Средневековые коллекции Каргополья // Исторический город и сохранение традиционной культуры… С. 120–123.
19
Васильев Ю. С. Источники по истории Онежско-­Каргопольского края XVI–XVII веков (Материалы писцового делопроизводства и внутривотчинных описаний) // Историко-­культурное
наследие Русского Севера… С. 8–15.
20
Аверьянов А. К. Когда возник Каргополь? // Каргополь и Русский Север… С. 62–67.
21
См.: Аверьянов К. А. Князья Каргопольские // Святые и святыни северорусских земель…
С. 298–310
22
Гемп К. П. Каргополь. Архангельск, 1968. С. 17–18.
23
Белозерское княжество выделилось из Ростовского княжества в первой половине
XIII века.
24
Аверьянов К. А. Князья Каргопольские… С. 309.

9

Василькович, князь Белозерский; 2 колено: Василий Глебович, сын
Глеба Васильковича, князь Белозерский; 3 колено: Фёдор Василькович, сын Василия Глебовича, князь Белозерский, наместник в Копорье; 4 колено: Михаил (Михей) Васильевич, сын Василия Глебовича,
князь Белозерский, наместник в Копорье; 5 колено: Семён Михайлович, сын Михаила (Михея) Васильковича, князь Каргопольский; 6
колено: Фёдор Семёнович, сын Семёна Михайловича, князь Каргопольский и затем его братья: Глеб Семёнович, князь Каргопольский
и Ундонский, и Василий Семёнович, князь Каргопольский. В другой
статье, анализируя источники, К. А. Аверьянов приходит к выводу,
что Каргополь возник не в XII веке, как это условно принято считать,
а в 70‑е годы XV века25.
Между тем, среди выше названных княжеских имён нет князя
с именем Вячеслав. А ведь именно Вячеслав, как свидетельствует документ (к сожалению, не сохранившийся), обнаруженный
Г. Р. Державиным, основал в Каргополе княжеский стол. Вот загадка,
которую ещё предстоит разгадать и прочитать эту полуистёршуюся
страницу нашей истории.
Не касается имени Вячеслава и А. Н. Старицын. Он возражает
К. А. Аверьянову и доказывает, что земли каргопольские изначально принадлежали новгородцам, а Каргопольского княжества из
ветви князей Белозерских вообще не было26. Критически проанализировав письменные источники, Александр Николаевич отмечает, что первое упоминание Каргополя в Архангелогородском летописце относится к 1379 году. Но в других летописях при описании
событий того времени Каргополь не упоминается. В итоге автор
приходит к выводу, что достоверным является первое летописное
упоминание Каргополя под 1447 годом27. Однако и этот год не может быть признан датой основания Каргополя и, как справедливо замечает А. Н. Старицын, ещё «предстоит кропотливая работа
с источниками по уточнению многих деталей, и самое главное, —
необходимо привлечь археологов для проведения раскопок в городе»28. А среди деталей и выяснение имени Вячеслав и его княжеского титула.
В изданных сборниках нашёл отражение и переходный период от позднего средневековья к раннему периоду нового времени.
Аверьянов А. К. Когда возник Каргополь? // Становление и развитие российской государственности… С. 62–67.
26
См.: Старицын А. Н. К вопросуоб основании города Каргополя // Историко-­культурное наследие Русского Севера… С. 16–25.
27
Там же. С. 19.
28
Там же. С. 24.
25

10

З. В. Дмитриева сообщает о торговых связях Каргополя29. Н. И. Решетников анализирует документы, дошедшие до нас от XVI века30.
О. Н. Трапезникова раскрывает аграрные преобразования, начиная
с XVI века31. С. Н. Третьякова пишет о древних русских городах в сочинениях иностранцев32.
Период нового времени
Этот период наиболее полно отражён в различных исследованиях, опубликованных в сборниках по материалам Каргопольских научных конференций. В авторских статьях отражается история, архитектура, православная культура, социальные явления, письменная
культура, административно-­территориальные преобразования.
Не обошли стороной новое время и археолог В. В. Шевелёв33 и краевед А. М. Грязов34.
Изучению событий, происходивших непосредственно в XVII веке,
посвящён специальный сборник, изданный к 400‑летию отражения
осады польско-­шведских интервентов защитниками Каргопольской
крепости35. Сборник открывается статьёй вологодского исследователя, историка Ю. С. Васильева36.
Обрисовав общую картину освободительной борьбы на Русском
Севере, автор отмечает и участие в этой борьбе каргопольцев. В ноябре 1608 г., пишет он: «Основные силы северных городов были
сосредоточены в Вологде. Сюда подошли даточные люди с Двины,
Ваги, Соли Вычегодской, Устюга, Каргополя, Чаронды, Белоозера,
Яренска, пермских уездов…»37. Далее: «Значительные ратные силы
поморских уездов были сконцентрированы в начале 1609 г. в Воло29
Дмитриева З. В. Торговые связи Каргополя и Кирилло-­Белозерского монастыря. 1567–
1636 гг. // Культура Поонежья… С. 61–67.
30
Решетников Н. И. Платёжные книги и сотные грамоты XVI века как исторический источник по изучению Каргополья // XVII век в истории и культуре Русского Севера… Он же.
Каргополь и его уезд в документах Соловецкого монастыря XVI века // Культура Поонежья…
С. 84–104.
31
Трапезникова О. Н. Аграрные преобразования XVI–XVII веков и их отражение в агроландшафтах лесной зоны Восточно-­Европейской равнины // XVI–XVII век в истории и культуре
Русского Севера… С. 228–237.
32
Третьякова С. Н. Города Русского Севера в сочинениях иностранных путешественников
XVI — начала ХХ в. // Каргополь и Русский Север… С. 44–49.
33
Шевелёв В. В. Забытый промысел (о разработке месторождений кремня в Каргопольском
уезде) // XVII век в истории и культуре Русского Севера…
34
Грязов А. М. На старом торговом пути: материальная культура Спасо-­Озерской пустыни //
XVII век в истории и культуре Русского Севера…
35
XVII век в истории и культуре Русского Севера. Материалы XII Каргопольской научной
конференции (14–16 августа 2012 г.) / Науч. ред. Н. И. Решетников; Сост. Н. И. Тормосоваа.
Каргополь, 2012. — 400 с.
36
Васильев Ю. С. Европейский Север Московского государства в борьбе с польско-­литовской
интервенцией в начале XVIIвек // XVIIвек в истории и культуре Русского Севера… С. 9–19.
37
Там же С. 12.

11

где. Белозерско-­Каргопольскую группу ополчения здесь возглавлял
Богдан Трусов»38. В 1612 году интервенты, «разорив чарондские волости,12 декабря вышла к Каргополю, 3 дня они приступали к городу, но взять его не смогли»39. Оценивая этот эпизод, автор пишет:
«Успешная оборона Кирилло-­Белозерского монастыря и Каргополя
имела большое значение. Она показала возможность действенной
обороны при достаточной бдительности и организованности»40.
Изучением истории Каргопольской крепости, ее вклада в оборону
Русского Севера в период Смуты сотрудники Каргопольского музея
занимаются в течение многих лет. Так в 2005 году издана книга «Каргопольская крепость», раздел, посвященный истории крепости, представлен в постоянной экспозиции.
Достаточно разносторонне период позднего средневековья и нового времени отражается в статьях, посвящённых архитектуре Каргополья. Проблемы изучения и сохранения архитектурного наследия
рассматривались на конференции 2014 года, по материалам которой
и был издан очередной сборник41. На его страницах опубликованы
статьи А. Н. Егорова и Е. А. Забалдиной («О роли местного сообщества
в сохранении историко-­культурного наследия Каргополья»), А. П. Ермолаева («От архитектуры» к строительству: опыт работы в селе
Ошевенском»), А. В. Иванова («Возможности реставрации исторической среды центра г. Каргополя: взгляд из XXI века»), Е. С. Макаровой
и И. В. Онучиной («Историко-­культурная среда Каргополя: гражданская архитектура, создатели, наследники»), М. И. Мильчика («Иконы
преподобного Александра Ошевенского XVIII–XIXвеков: Преемственность в развитии архитектурного образа основанного им монастыря»), В. П. Охремчука («Проекты зон охраны объектов культурного
наследия как эффективный инструмент сохранения архитектурно-­
градостроительного наследия исторических городов и селений Архангельской области»), Н. И. Решетникова («Проблемы музеефикации
архитектурного и градостроительного наследия»), А. И. Сорокина
(«Некоторые замечания о сельской архитектуре Каргополья»), Д. В. Тузова («Актуальные вопросы подготовки кадров по специальности «Реставратор»), И. Н. Шургина («Проблемы сохранения традиционных деревянных построек сельской местности и возможности их решения»).
Там же. С. 13.
Там же. С. 18.
40
Там же.
41
Актуальные проблемы изучения и сохранения архитектурно-­градостроительного наследия исторических поселений: (по материалам 13‑й международной научно-­практической
конференции, 12–15 августа, 2014 г., Каргополь: сборник статей / Ассоц. развития науч.
инициатив «Науч. инициатива» [и др.; отв. ред. О. Г. Севан]. М.; Каргополь: ИЗДАТЕЛЬ, 2016.
38
39

12

Кроме того, проблемы архитектурного наследия рассматривались и в других сборниках, статьи для которых подготовили участники Каргопольских конференций: Ю. Б. Алипова и С. О. Куспак
из Петрозаводска, М. Н. Крючкова из Каргополя, М. И. Мильчик,
М. И. Мильчик и Е. В. Шевелёва из Петербурга, Л. Г. Шаповалова из
Архангельска, Наибольший интерес представляют статьи А. Б. Бодэ42
и И. Н. Шургина43, работы которых отличаются анализом ситуации
и практическими предложениями.
Разнообразны по своему содержанию статьи, посвящённые духовной культуре Каргополья44. Проблема эта рассмотрена в трёх тематических сборниках. В 1998 году на конференции рассматривались
проблемы изучения старообрядческой культуры, поскольку Каргополье является одним из центров старообрядчества. В сборнике по материалам этой конференции45 свои статьи опубликовали: Н. Ф. Аннин
(«О староверах волосовских»); Н. А. Кобяк («Проблемы описания старообрядческих рукописей Русского Севера в составе территориальных
книжных собраний»); С. В. Кулишова («Деятельность противораскольнической миссии в Каргопольском уезде»); С. Е. Никитина («Роль старообрядцев в не старообрядческих селениях Севера»); Онучина И. В.,
Федоринова И. Л. («Северное старообрядчество в очерках каргопольского краеведа К. А. Докучаева-­Баскова»); Н. И. Решетников («Старообрядчество как социальное явление (Полемические заметки вместо
предисловия)»; В. С. Румянцева («Каргополь в новгородском движении раскола»); М. Л. Рягузова («Символ креста в старообрядческой
Бодэ А. Б. Поонежские покрытые бочкой храмы // Историко-­культурное наследие Русского Севера… С. 196–203; Он же. Об особенностяхзодчества Каргополя. Синтез эпох //
Уездные города России: С. 184–191; Он же. Кубоватые храмы Онеги // Культура Поонежья… С. 311–322; Он же. Деревянные поонежские храмы XVII века. История, архитектура,
современное состояние // XVII век в истории и культуре Русского Севера…; Он же. Проблемы сохранения и реставрации памятников деревянного зодчества на примере памятников
Каргополья // Каргополь и Русский Север в истории и культуре России… С. 240–246.
43
Шургин И. Н. Часовни Кенозерья как памятник крестьянской старообрядческой культуры
// Старообрядческая культура Русского Севера:… С. 116–121; Он же. Деревянные церкви
с трапезными в монастырях Русского Севера // Исторический город и сохранение традиционной культуры… С. 133–136; Он же. Некоторые архитектурные особенности деревянных
церквей XVII–XVIII вв. в уездных городах Русского Севера // XVII век в истории и культуре
Русского Севера… Он же. Проблемы сохранения традиционных деревянных построек сельской местности и возможности их решения // Актуальные проблемы изучения и сохранения
архитектурно-­градостроительного наследия… С. 164–175.
44
Демчук Г. В., Уткин Н. Н. Посвящения церквей в Каргопольском уезде по сотным выписям
XVI века // Христианство и Север… С. 31–45.
45
Старообрядческая культура Русского Севера: Тезисы докладов и сообщений Каргопольской научной конференции / Науч. ред. и сост. Н. И. Решетников; Науч. конс. Н. А. Кобяк. М.;
Каргополь, 1998.
42

13

медно-­литой пластике»); Е. М. Сморгунова («На пути в Выгорецию»);
А. Н. Старицын («Два просопографических сюжета»); Н. Н. Чуракова
(«География старообрядческих согласий на Архангельском севере»);
Е. В. Шевелёва (Явление каргопольских именных поясов в контексте
старообрядческой культуры»); И. Н. Шургин («Часовни Кенозерья как
памятник крестьянской старообрядческой культуры»); Е. Ю. Юхименко («Выговская литературная интерпретация каргопольских событий
1683–1684 гг.»). Проблемы изучения старообрядческой культуры рассматривались и в других сборниках46.
В 2002 году изданы два сборника по материалам конференций,
посвящённых христианской культуре. В сборник «Христианство и Север…»47 относительно Каргополья статьи подготовили: М. Д. Алексеевский («Организация ритуального застолья в доме в дни христианских праздников в Каргополье»); Н. Ф. Аннин («Крестьянин
и вера»); Ю. А. Бондарькова («К вопросу соотношения православного канона и народных поверий в погребальном обряде Русского Севера»); Н. Ю. Бубнов («Духовное наследие каргопольских странников»); В. Н. Водолазко («Старообрядчество Архангельской губернии
в «Собрании постановлений по части раскола» 1858 г.»); А. К. Галкин,
А. А. Бовкало («Нименский погост — родина митрополита Вениамина»); Г. П. Гунн («Жития северорусских святых как литературно-­
художественный источник»); Демчук Г. В., Уткин Н. Н. («Посвящения церквей в Каргопольском уезде по сотным выписям XVI века»);
В. П. Ершов («Верхний мир старообрядческой иконы «Архангел Михаил — воевода» (небо)»); М. Е. Каулен («Роль музеев-­храмов и музеев-­
монастырей в сохранении христианского и историко-­культурного
наследия Севера»); А. В. Кузин («Проблемы духовного возрождения
Лекшмозерья»); С. В. Кулишова («Странники и миссионеры в Каргопольском уезде(1850‑е — 1860‑е гг.)»); А. Б. Мороз («Спор историка
и художника («Литературная история Жития Кирилла Челмогорского)»); В. Г. Подковырова («Иллюминированные страннические рукописи в составе Каргопольского собрания БАН России»); О. Б. Пригодина («Антирелигиозные гонения на Каргополье»); В. Г. Пуцко («Иконы
Каргополья: фольклорные варианты адаптации византийского художественного наследия»); Н. И. Решетников («Письменная традиция
северного крестьянства»); М. А. Смирнова («Деятельность первого
викария Олонецкой епархии епископа Каргопольского Варнавы (НаРужинская И. Н. Старообрядцы Каргопольского уезда: численность, расселение и состав //
Историко-­культурное наследие… С. 55–65.
47
Христианство и Север. По материалам VI Каргопольской научной конференции / Науч.
ред. и сост. Н. И. Решетников. М., 2002.
46

14

кропина Василия)»); Н. Н. Уткин («Церковно-­архитектурная топография города Каргополя XVIII — cер. XIX вв.»); В. К. Цодикович («Каргопольская икона «Александр Ошевенский» и аграрно-­магические
знаки в русской иконописи XVI–XVIII веков»); В. В. Шевелёв («Пещера
Крестовая: памятник старообрядческой культуры на Каргополье»):
Для другого сборника 2002 года48 статьи подготовили: Е. П. Бронникова («Памятники Каргополья в собрании Архангельского областного краеведческого музея»); Н. Ю. Бубнов («Старообрядческое
«антижитие» патриарха Никона»); В. В. Виноградов («Судьба «малых
обителей» и почитаемые места Северо-­Запада России»); А. К. Галкин,
А. А. Бовкало («Святые северных земель»); М. М. Каспина («­Иоанн
Креститель в Каргопольской народной традиции»); Ю. И. Кимаев
(«Понятие греховности и праведности в бытийностиКаргопольского
Успенского Девичьего монастыря»); Ю. М. Критский, С. А. Синяговский («Монастыри и пустыни Кенозерья в XIV — начале ХХ века»);
Н. А. Макаров («ПахомиеваСпасо-­Преображенская Кенская мужская
пустынь»); М. И. Мильчик («Островные монастыри Русского Севера
в иконографии XVI начала XVIII века»); А. Б. Мороз («Сакральная география Каргополья»); В. Г. Подковырова («Изображение святых в старообрядческих Лицевых апокалипсисах, бытовавших на Русском Севере»); М. В. Пулькин («Городские приходы Каргополя и монастырь:
проблемы взаимодействия»); В. Г. Пуцко («Святые Русского Севера
в иконографической традиции»); Е. А. Рыжова («Жития Серапиона
и Никодима Кожеозерских»); Рягузова М. Л. («Подвижники Коже­
озерского монастыря»); А. Н. Старицын («Прение о вере в Каргополе»); С. А. Субочев («Реставрация деревянных напрестольных крестов
из собрания Каргопольского музея»); Е. Ю. Юхименко («Выговские похвальные слова Александру Ошевенскому»).
О духовной культуре опубликованы статьи и в других сборниках.
Авторами таких статей являются: М. Г. Бабалык49, Н. Ю. Варшавская50,
Е. А. Виноградова51, Л. М. Воронцова52, Г. П. Гунн53.
Святые и святыни северорусских земель. По материалам VII научной региональной конференции / Науч. ред. и сост. Н. И. Решетников. Каргополь, 2002
Бабалык М. Г. Сочинения о «ризном украшении» в севернорусских рукописях XVII–
ХХ вв. // Каргополь и Русский Север в истории и культуре России. XI–XXI вв. … С. 263–267.
50
Варшавская Н. Ю. Кирилло-­Челмогорский монастырь: попытка исторической и историко-­
археологической реконструкции // Там же. С. 147–157.
51
Виноградова Е. А. Икона «Собор Всех Святых» 1613 года из Каргополя и ее заказчик Алексей Иванович Зузин // XVII век в истории и культуре Русского Севера…
52
Воронцова Л. М. Икона «Вознесение» из «Каргопольского чина» в собрании Сергиев-­
Посадского музея // Каргополь. Историческое и культурное наследие … С. 216–224.
53
Гунн Г. П. О ели и Челмогорской пустыни // Каргополь. Историческое и культурное наследие… С. 111–127; Он же. Жития северорусских святых как литературно-­художественный
источник // Христианство и Север… С. 22–28.
48

49

15

Обращаются исследователи и к традиционной народной культуре.
Относительно Каргополья интерес представляет статья Ж. В. Гвоздевой54. О головных уборах русской женщины читаем в статье Г. А. Григорьевой55.
Есть в сборниках статьи о природных явлениях и состоянии погоды56, традициях земельных отношений57.
Период нового времени нашёл отражение и в других тематических сборниках. Поскольку Каргополь является историческим
городом, постольку на пятой Каргопольской конференции обсуждались проблемы изучения историко-­культурного наследия исторических городов58. Статьи, посвящённые Каргополью различной
тематики подготовили: А. С. Коршунов («Духовно-­нравственные
ценности русской культуры в Каргополье»); М. Н. Крючкова («О двух
важнейших градостроительных периодах в истории города Каргополя»); С. В. Кулишова («Каргопольское обрядовое печенье — «тетёры»); И. В. Онучина («Сохранение наследия и образовательная деятельность музея»); А. Б. Пермиловская («Крестьянское жилище
Каргополья в конце XIX- начале ХХ века»); М. Л. Рягузова («Каргопольские золотные платки XVIII–XIX веков»); Л. И. Севастьянова («Рождественские обряды как часть традиционной культуры»);
Д. В. Тормосов, Н. И. Тормосова («Историческая система расселения
Каргополья»); Н. Н. Уткин («Историко-­градостроительная ситуация
средневекового Каргополя»);
В дореволюционное время Каргополь был уездным городом. Потому и по проблематике изучения уездных городов также был издан соответствующий сборник59. О Каргополье писали: А. Б. Бодэ
(«Об особенностях зодчества Каргополя. Синтез эпох»); А. К. Галкин
(«Каргопольское духовное училище»); Г. Н. Мелехова («Православная
54
Гвоздева Ж. В. К вопросу о вечериночной традиции Каргопольского уезда Олонецкой губернии вт. пол. XIX — нач. ХХ в. // Каргополь и Русский Север… С. 295–309.
55
Григорьева Г. А. Об атрибуции каргопольских головных уборов // Каргополь. Историческое и культурное наследие… С. 303–314.
56
Гриппа С. П. Погодные аномалии в Каргополье (кон. XVIII–ХХ вв.) // Каргополь и Русский
Север… С. 180–183.
57
Демчук Г. В. Традиции поземельных отношений в Поонежье в XVI–XVII вв. // культура
Поонежья… С. 51–60.
58
Исторический город и сохранение традиционной культуры. Опыт, проблемы, перспективы. Материалы V Каргопольской научной конференции / Науч. ред и сост. Н. И. Решетников.
М., 1999.
59
Уездные города России: историко-­культурные процессы и современные тенденции: Материалы Х Каргопольской научной конференции / Науч. ред.: И. В. Онучина, Н. И. Решетников;
Сост.: Н. И. Тормосова. Каргополь, 2009.

16

топография Каргополья в XIX — начале ХХ в.); М. И. Мильчик («Злоключения каргопольских плотников на дворе московского дьяка
в 1690 г.»); А. Б. Мороз («Фольклорная история Каргополя. Соборная колокольня»); И. В. Онучина («Образ Каргополя в творчестве
К. А. Докучаева-­Баскова»); А. В. Пигин («Неизвестный фрагмент сочинения К. А. Докучаева-­Баскова «Строкина пустыня» и её чернецы»); О. Б. Пригодина («Книги кириллической печати в собрании
Каргопольского музея»); Е. В. Прокуратова («Исторический очерк
«Древний Каргополь» в рукописном наследии каргопольского
книжника ХХ в. М. И. Залесского»); Н. И. Решетников («О книжной
культуре Русского Севера»); В. А. Сметанин («Вклад Каргопольского
мещанского общества в победу над Наполеоном»); Н. А. Старицын
(«Каргопольские городские приходы в XVII веке»); Е. О. Студенцова
(«Влияние Вологодско-­Архангельской железной дороги на экономическое развитие города Каргополя в конце XIX — в начале ХХ века»);
Н. И. Тормосова («К истории каргопольской полиции»); Т. И. Трошина («Историко-­культурная специфика населения «малых» северных
городов»); В. В. Фофанова («Судьбы храмов г. Каргополя и их служителей в 1920–1930‑е гг. по документам ГААО»); Л. Н. Хрушкая («Исповедные ведомости церквей г. Каргополя как источник для изучения
истории города»); Л. Г. Шаповалова («Влияние каменного зодчества
уездного Каргополя на архитектуру окрестностей»); Шевелёва Е. В.
(«Коллекция произведений Д.В. и К. П. Шевелёвых в собрании музея
Шевелёвых в Каргополе»).
Внимание авторов привлекают проблемы административно-­
территориального устройства Каргополья, о чём пишут А. Ю. Жуков60,
Н. И. Тормосова61, Е. Н. Попова62. Традиционное жилище крестьян исследует А. Б. Пермиловская63. О рукописном наследии каргопольских
Жуков А. Ю. Волости и приходы крестьянства Русского Севера в отражении иностранной
интервенции в начале XVII в. // XVII век в истории и культуре Русского Севера…
61
Тормосова Н. И. Административно-­территориальное деление Каргопольского уезда
в XVI–XX веках // Каргополь. Историческое и культурное наследие… С. 77–87; Она же.
Социально-­экономический анализ системы сельского расселения Каргополья (конец XIX
начало ХХ в. и конец ХХ — начало XXI в.) // историко-­культурное наследие… С. 111–119;
она же. Состав каргопольских волостей по документам XVI–XVII веков // Актуальные проблемы… С. 244–262; Она же. Эволюция системы сельского расселения Верхнего Поонежья
// Каргополь и Русский Север… С. 198–203.
62
Попова Е. Н. Органы управления народным образованием в Каргопольском уезде во второй половине XIX — нач. XX в. // Становление и развитие российской государственности…
С. 185–192.
63
Пермиловская А. Б. Крестьянскоежилище Каргополья в конце XIX- начале ХХ века // Исторический город… С. 136–144; Она же. Курные избы Ошевенска // Каргополь. Историческое
и культурное наследие… С. 127–134.
60

17

краеведов пишут Е. В. Прокуратова64 и И. В. Онучина65. К истории
церкви обращается И. Ю Чмырёва66.
Период советской истории
Советский период в истории Каргополья отражается в разных
сборниках и по различной проблематике.
К интересному выводу приходит автор статьи К. В. Аверкиева.
По результатам исследования сельской местности Русского Севера,
проведённого в современных условиях она отмечает: «У исследователя складывается ощущение, что эти территории смогли занять
удобную экономическую и социальную нишу в современных условиях. Безусловно, нестабильная экономическая ситуация делает
такое равновесие очень шатким, но в схожих условиях существуют
практически все нечерноземные области»67.
Не осталась без внимания и темы революционных преобразований68 и Великой Отечественной вой­ны69. Исследуются каргопольские
имена и фамилии70, народное творчество71. Публикуются и статьи
православной тематики72, в том числе о взаимоотношениях церкви
и советской власти73. Иконографической традиции нашли своё отПрокуратова Е. В. Исторический очерк «Древний Каргополь» в рукописном наследии
каргопольского книжника ХХ в. М. И. Залесского // Уездные города России… С. 233–241.
65
Онучина И. В. Северное старообрядчество в очерках каргопольского краеведа
К. А. Докучаева-­Баскова // Старообрядческая культура… С. 69–71.
66
Чмырёва И. Ю. Церковная жизнь Каргополя. Деятельность епископа Варнавы // Каргополь. Историческое и культурное наследие… С. 151–159.
67
Аверкиева К. В. Сельская местность на Русском Севере: локальные очаги развития на внутренней периферии России // Становление и развитие российской государственности… С. 237.
68
Попова Л. П. Каргополь — центр революционных преобразований в уезде в 1917–1920 гг.
// Уездные города России… С. 150–157.
69
Анциферова А. И. Поонежье в годы Великой Отечественной вой­ны: локальная история Кенозерья // Культура Поонежья X–XXI веков… С. 191–200; Дубровская Е. Ю. Рассказы
о военных событиях на Русском Севере сквозь призму семейного культурного опыта //
Историко-­культурное наследие… С. 154–165.
70
Дранникова Н. В. Прозвищный ономастикон Каргополья // Народный костюм и обрядность … С. 337–345; Ворощук Н. Ф. Личные имена и прозвища жителей села Лядины (этнографическое исследование) // Каргополь. Летопись веков… С. 179–182.
71
Дурасов Г. П. О радости русского народного творчества // Каргополь. Историческое
и культурное наследие… С. 275–281.
72
Пулькин М. В. Городские приходы Каргополя и монастырь: проблемы взаимодействия
// Святые и святыни… С. 181–187; Рягузов С. С. Социально-­политическая направленность
проповеднической деятельности северного духовенства на рубеже XIX–ХХ вв. // культура
Поонежья… С. 182–191.
73
Кулишова С. В., Пригодина О. Б. Церковь и власть в Каргопольском уезде, 1918–1925 гг.: по
материалам архива милиции и местной печати // Святые и святыни… С. 187–195; Е. Е. Левкиевская. Народное православие и традиционные верования каргопольских крестьян // Каргополь.
Историческое и культурное наследие… С. 268–275; Пригодина О. Б. Антирелигиозные гонения
на Каргополье // Христианство и Север… С. 63–66; Фофанова В. В. Судьбы храмов г. Каргополя
и их служителей в 1920–1930‑е гг. по документам ГААО // Уездные города… С. 158–173.
64

18

ражение в статьях Т. М. Кольцовой74, В. Г. Пуцко75, В. К. Цодиковича76.
Образ каргопольской свадьбы предстаёт перед читателем в статье
О. А. Рудомётовой77.
Период современной истории
Тематически можно только выделить исследовательские статьи
лаборатории фольклора РГГУ под руководством А. Б. Мороза. Следует
отметить, что изучаемая этнографами народная традиция складывалась традиционно и имеет глубокие корни. Однако в статьях отражается состояние народной памяти на конец ХХ века. Анализируется не
традиция устной памяти, как таковая, а те обычаи, обряды, верования,
которые сохраняются в народной памяти и соблюдаются с поправкой
на современность. Это своеобразный срез современной культурной
памяти о прошлом. Так, например, фиксируются похоронные обряды78, ритуальные застолья Каргополья79, рождественские обряды80, современное состояние архитектуры81, народное самоуправление82
Относительно историко-­культурного наследия в сборниках опубликованы также статьи, которые не имеют временного
(по периодам) характера. Авторы таких статей рассматривают названия местностей, географическое положение, речные системы,
природные особенности, погодные условия и др. темы. Такими
авторами являются: К. Вольский83, И. В. Онучина84, А. В. ПилюгиКольцова Т. М. Онежский иконописец XVIII века Иван Иванов Богданов Карбатовский //
Каргополь. Историческое и культурное наследие… С. 241–251; Она же. Икона «Иоанн и Лонгин Яренгские, с Житием» 1695 г. из собрания Северодвинского музея // Святые и святыни…
С. 245–251.; Она же. Мастера каргопольских резных иконостасов (по данным письменных
источников) // Каргополь и Русский Север… С. 222–228.
75
Пуцко В. Г. Иконы Каргополья: фольклорные варианты адаптации византийского художественного наследия // Христианство и Север… С. 71–78; Он же. Святые Русского Севера
в иконографической традиции // святые и святыни… С. 239–245.
76
Цодикович В. К. Каргопольская икона «Александр Ошевенский» и аграрно-­магические
знаки в русской иконописи XVI–XVIII веков // Христианство и север… С. 78–85.
77
Рудмётова О. А. Каргопольская свадьба (по этнографическим материалам из фонда
письменных источников Каргопольского музея) // Каргополь. Летопись веков… С. 126–138.
78
Алексеевский М. Д. География похоронных обрядов Каргополья // Исторический город
и сохранение традиционной культуры… С. 74–77.
79
Алексеевский М. Д. Организация ритуального застолья в доме в дни христианских праздников в Каргополье // Христианство и Север… С. 203–208.
80
Севастьянова Л. И. Рождественские обряды как часть традиционной культуры // Исторический город… С. 77–82.
81
Иванов А. В. Возможности реставрации исторической среды центра г. Каргополя: взгляд
из XXI века // Актуальные проблемы… С. 135–144.
82
Кабринская О. А. ТОСы Каргополья // Становление и развитие российской государственности… С. 292–297.Ф
83
Вольский К. П. О названии озера Лача // Историко-­культурное наследие Русского Севера … С. 180–186.
84
Онучина И. В. Проблемы этнической культуры русских в современном диалоге музея
и общества (по материалам круглого стола) // Народный костюм и обрядность на Русском
Севере … С. 346–356.

74

19

на85, Н. А. Померанцева86, О. Б. Пригодина87, Н. И. Решетников88,
А. К. Супинский89, Н. И. Тормосова90, Д. В. Тормосов91, О. Н. Трапезникова92, Т. И. Трошина93, С. П. Гриппа94, Л. П. Михайлова95,
И. И. Муллонен96.
Всего в 14 сборниках по материалам Каргопольских научных конференций опубликовано 405 статей, подготовленных 362 авторами
(включая соавторов). Из них 136 докторов и кандидатов наук в различных областях (истории, географии, геологоминералогии, биологии, педагогики, культурологии, искусствоведения, экономики,
юрисдикции, архитектуры, техники, филологии, философии). Среди
авторов сформировалась группа исследователей, которые принимали участие в нескольких конференциях и опубликовали свои статьи
по разным тематическим направлениям.
А. Б. Бодэ — автор четырёх статей по архитектурному наследию.
Г. Г. Гунн — автор трёх статей о святых подвижниках Русского Севера.
В. П. Ершов — автор трёх статей о мифологических аспектах православной культуры.
Т. М. Кольцова — автор трёх искусствоведческих статей о каргопольских иконописцах и иконостасах.
Пилюгина А. В. Природно-­культурный ландшафт в историческом и экотеологическом
дискурсе Севера (на примере деревни Бережная Дуброва) // XI век в истории и культуре
Русского Севера…
86
Померанцева Н. А. Несколько слов о пропорциях – умозрительных и конкретных — в Русской деревянной скульптуре // Каргополь. Историческое и культурное наследие… С. 252–267.
87
Пригодина О. Б. Владельческие записи в книжном собрании Каргопольского музея как
источник по изучению среды бытования // Каргополь. Летопись веков… С. 123–126.
88
Решетников Н. И. История Поонежья в документах Каргопольского музея // Каргополь.
Историческое и культурное наследие… С. 15–23; Он же. Проблемы музеефикации архитектурного и градостроительного наследия // Актуальные проблемы изучения… С. 176–184.
89
Супинский А. К. Название «Каргополь» и его историко-­лингвистическое происхождение //
святые и святыни северорусских земель… С. 291–298.
90
Тормосова Н. И. Эволюция системы сельского расселения Верхнего Поонежья // Каргополь и Русский Север… С. 198–203.
91
Тормосов Д. В. Историческая система расселения Каргополья // Исторический город…
С. 33–39; Он же. Пространственная структура Каргополья // Каргополь. Летопись веков…
С. 40–56; Он же. Водораздельный ландшафт как историко-­географическая составляющая
территория Каргополья // Культура Поонежья… С. 297–302.
92
Трапезникова О. Н. Каргопольская сушь и исторические парадоксы северного земледелия
// Культура Поонежья… С. 35–44.
93
Трошина Т. И. Самоохранительные стратегии русского населения, проживавшего на отдалённых и труднодоступных территориях: историческая ретроспектива и современность //
Каргополь и Русский Север… С. 25–30.
94
Гриппа С. П. Погодные аномалии в Каргополье (кон. XVIII–ХХ вв.) // Каргополь и Русский
Север… С. 180–183.
95
Михайлова Л. П. Каргополь и Пудож — зона этноязыковых контактов // культура Поонежья… С. 291–296.
96
Муллонен И. И. Исторические топонимы в контексте этнокультурного населения Каргополья // Каргополь и Русский Север… С. 13–18.
85

20

А. И. Комиссаренко, Н. Ю. Болотина, А. Ю. Конова — соавторы четырёх статей по исследованию письменных источников.
М. Н. Крючкова — автор четырёх статей по истории Каргополя.
С. В. Кулишова — автор трёх статей о старообрядчестве и народных традициях плюс одна статья в соавторстве с О. Б. Пригодиной.
Е. С. Кутукова — автор трёх статей о современных проблемах
­изучения Каргополья.
Г. Н. Мелехова — автор шести статей о проблемах изучения православной культуры.
М. И. Мильчик — автор семи статей по иконографии и о храмах
Каргополья плюя одна статья в соавторстве с Е. В. Шевелёвой о расписных домах Каргополья.
О. В. Молчанова — автор трёх искусствоведческих статей по иконографии и предметам народного быта.
А. Б. Мороз — автор пяти статей по этнографии Каргополья.
И. В. Онучина — автор пяти статей по истории Каргополя плюс
трёх статей в соавторстве с О. Б. Пригодиной, Н. И. Тормосовой
и И. Л. Федориновой.
С. В. Ошибкина — автор трёх статей по археологии Каргополья.
А. Б. Пермиловская — автор трёх статей о культуре традиционного сельского жилища.
А. В. Пигин — автор четырёх статей по истории церкви Каргополья.
О. Б. Пригодина — автор шести статей о книжной культуре Каргополья.
Е. В. Прокуратова — автор трёх статей о странничестве и книгописной культуре.
Н. И. Решетников — автор 11 статей по истории Каргополья на основании письменных источников и четырёх статей от редакции.
М. Л. Рягузова — автор пяти статей на православную тематику.
Л. И. Севастьянова — автор трёх статей по истории Каргопольского музея и народных обрядах.
В. А. Сметанин — автор пяти статей о социальных проблемах
и судьбах людей.
А. Н. Старицын — автор девяти статей о старообрядчестве и истории Каргополья.
Н. И. Тормосова — автор пяти статей о проблемах социально-­
экономического развития Каргополья плюс пяти статей в соавторстве с Д. В. Тормосовым об исторической системе расселения и храмах Каргополья, и двух статей в соавторстве с О. Н. Трапезниковой
об изучении и сохранении культурных ландшафтов.
21

Т. И. Трошина — автор пяти статей о православии и социальных
проблемах.
Н. Н. Уткин — автор четырёх статей о проблемах архитектурного
наследия.
М. С. Черкасова — автор шести статей по изучению памятников
письменности.
Л. Г. Шаповалова — автор четырёх статей по проблемам изучения
архитектурного наследия.
В. В. Шевелёв — автор пяти статей об археологических памятниках.
Е. В. Шевелёва — автор семи статей о народном творчестве.
И. Н. Шургин — автор семи статей о проблемах архитектурного
наследия.
Подводя итоги краткого историографического обзора, можно
констатировать, что в сборниках по материалам каргопольских научных конференций отражены все хронологические периода в истории Каргополья, начиная от древних веков и до настоящего времени. Периоды эти освещаются в разной степени полноты. Наиболее
полно отражён период новой истории. Преобладающими направлениями авторских исследований являются православная культура,
архитектурное наследие, народная традиционная культура, памятники письменности.
Всё это даёт основание полагать, что источниковая база и научный потенциал позволяют решать вопрос о подготовке Энциклопедии Каргополья. Решение такой проблемы потребует длительного
времени и привлечения авторов для проведения новых исследований, выработки структуры Энциклопедии, создания Оргкомитета и Редколлегии. Издание книги (или её нескольких томов) можно
приурочить к одной из юбилейных дат: основания Каргополя, образования Каргопольского княжества, уезда или района.

22

А. Г. Едовин (Архангельск)

Керамические комплексы стоянки Кубенино
(по коллекции В. И. Смирнова
в ГБУК АО «Архангельский краеведческий музей»)
Аннотация. В статье описаны комплексы разновременной керамики стоянки
Кубенино, расположенной в истоке реки Онега из озера Лача в 3 км от Каргополя, собранные в 1940 году экспедицией Северного краевого музея под
руководством В. И. Смирнова. Делаются выводы о культурной принадлежности керамических типов и приводятся их аналоги.
Ключевые слова. Сто­янка Кубенино, В. И. Смирнов, керамика.

Топографический план стоянки Кубенино
с указанием раскопов разных лет

В 1940 году в районе озера Лача в течение месяца работала
экспе­диция Архангельского областного музея в составе 4 человек под руководством
В. И. См и ­р нова [30].
После ши­ро­ких работ
ГИМ 1928–1934 гг. [32,
с. 31 –64] экспедиция
могла ставить себе лишь
очень скромные цели.
Однако, до­бы­тые материалы пред­ставляют
также известный интерес, дополн я я общие
наблюдени я физико-­
географического
ха­р ак­т ера, а так же
картин у ж изни приозерного населени я,
нарисованную предыдущими исследователями в части культурно-­
исторических групп,
выделяющихся по керамике.
23

План раскопа № 1, заложенного в 1940 г. В. И. Смирновым

24

Стоянка расположена на правом берегу р. Онеги в 3 км от
г. Каргополя и недалеко (1,5 км) от выхода
реки из озера Лача.
Площадь стоянки полого возвышается над
уровнем вод, достигая
2,3 м. Сравнительно
с окружающей местностью площадь стоянки является более
сухой, покрытой луговой растительностью
и кустарником. Стоянка тянется полосой
в 50–60 м по берегу
Онеги на протяжении
около 300 м. Таким образом, общую современную площадь стоянки можно считать по
меньшей мере равной
15 000 кв. м. На севере
стоянка ограничена
ручьем Поляночным.
Раскопки 1940 г.
дали
чрезвычайно
обильный керамический материал. К сожалению, при жизни
Василий Иванович
Смирнов успел опуб­
ликовать только опи­­
сание
реконструированного
сосуда
с орнаментальным
фризом, изображающим водоплавающих
птиц [31, с. 137–138].

Наша статья восполняет пробел знаний о керамических комплексах
этой интереснейшей стоянки.
На вскрытой площади раскопа № 1 в 66 кв. м было найдено более
7000 фрагментов глиняной посуды1. В большинстве своем черепки
крепкие, хорошего обжига, иногда достигают значительных размеров. Однако, далеко не всегда удается восстановить целые сосуды
и определить их форму. Черепки одного и того же сосуда оказывались разбросанными на весьма обширном пространстве.
Рассматривая богатый разнохарактерный керамический материал Кубенина, легко убедиться, что здесь имеется несколько групп керамики, относящихся к различным хронологическим эпохам. Очевидно, не только в неолитическое время из поколения в поколение
жило здесь население, но и позднее рыбные богатства привлекали
сюда человека. Ниже мы приводим современное описание найденных В. И. Смирновым групп керамики.
1. Керамика «каргопольского типа». Найдена в западной
и центральной части раскопа в квадратах 15, 48, 54 и 56–59. Это
ранненеолитический комплекс — сосуды средних размеров, тонкостенные, в глиняном тесте примесь мелкой дресвы и шамота, иногда
слюды. Поверхность сосудов подлощена, цвет черепков серовато-­
коричневый и серый. Сосуды украшены только в верхней части однотипно — сквозными проколами и насечками по углам торца венчика, иногда на поверхности сосуда наблюдается узкая гребенчатая
орнаментация. Такая керамика широко распространена в Каргопольском крае, но встречается повсеместно и в западных регионах
Севера Европейской части России. Восточные аналоги керамики
«каргопольского типа» — стоянки Ильинский остров на озере Моше,
Пуйское озеро I и Соозеро на левобережье Северной Двины.
В настоящее время керамику каргопольского типа разделяют на
четыре варианта. К первому, представленному в Кубенино, относятся сосуды, украшенные только сквозными проколами и насечками
по торцу венчика. Аналоги этому варианту — Ерпин Пудас, Вой­
наволок V и Черанга III в северной Карелии, Водла V, Ольга, Попово,
Сойдозеро I (бассейны озер Водло и Лача), Андозеро II, Караваиха,
Вшивая Тоня, Мыс Бревенный и Модлона (озеро Воже), Ильинский
остров (озеро Моше) [16, с. 120–126], Пуйское озеро [11, с. 235–250],
Соозеро (Северная Двина) [2, с. 6–16], Явроньга на Пинеге, Усть-­
Комыс на Мезени, Вис I на Вычегде и Пижма II на Печоре [15, с. 77–
78]. Ее датировка конец VI–V тыс. до н. э.
1
В раскопе № 2 керамика собрана в незначительном количестве и не разбита по квадратам и горизонтам, поэтому не вошла в данный анализ.

25

2. Ямочно-­накольчатая керамика. В квадратах 33–34 и 46–47
найдены сосуды, сочетающие в себе признаки как накольчатой, так
и ямочно-­гребенчатой керамики. Сосуды большого размера, толстостенные, с примесью шамота и мелкого песка. Цвет черепков коричневый, орнамент нанесен суставной частью косточки животного,
ямочным и гребенчатым штампами. Отсутствие фрагментов венчика
не дает возможности судить о форме. Наличие элементов накольчатой керамики на стоянке в бассейне озера Лача необычно, потому
что ранее она была найдена только на Ваге (Пуйское озеро)[11, с. 235–
250], Северной Двине (Прилукская) [3, с. 11–22] и в более восточных,
либо южных районах. Характерно, что на расположенной неподалеку
стоянке Ильинский остров такая керамика не найдена (а может быть,
и не опознана) [16, с. 120–126]. Думается, что гибридная накольчато-­
ямочно-гребенчатая керамика — признак контактов двух культурных
групп, заселявших Архангельский Север в раннем неолите.
3. Ямочно-­гребенчатая керамика2. Самым многочисленным
является комплекс с ямочно-­гребенчатой керамикой эпохи неолита (конец V — первая половина III тыс. до н. э.). Это прямостенные в верхней части сосуды с округлым или коническим дном и со
скошенным и несколько нависшим внутрь венчиком, с ямочно-­
гребенчатым узором, ритмическими рядами покрывающим всю
поверхность сосуда. В общем, сосуды этой группы крупные, диаметром до 50 и более см, толстостенные (толщина стенок некоторых
достигает 1,3 см, а венчика — 2 см), изготовлены методом кольцевого налепа.
На внутренней стороне сосудов этой группы наблюдаются «жемчужины», отпечатки пальцев и всегда заметны тонкие полоски
штрихов, в большинстве случаев проведенные тем же гребенчатым
штампом, которым наносился орнамент на внешней стороне. Этот
признак присущ поздней фазе развития ямочно-­гребенчатой керамики.
Элементы орнамента — ямки и гребенка — весьма разнообразны.
Ямки округлые в плане с коническим дном разного диаметра, чисто ямочный орнамент встречен на очень немногих сосудах. Штамп
гребенки также разнообразен — встречаются короткие и длинные
(многозубчатые), широкие и узкие отпечатки. Иногда их оттиск заменяют косые линии, нанесенные острым орудием — резы.
Основной мотив узора — ритмические ряды ямок и горизонтальные полосы нанесенных вкось гребенчатых оттисков. Редко встреча2
В данной статье не описывается сосуд с орнаментальным фризом в виде водоплавающих
птиц, который опубликован автором раскопок.

26

ются сосуды, сплошь
орнаментиро­ванные
только ямками или
одними полосками
гребенки. В сосудах
с ямочным орнаментом торец венчика
почти всегда орнаментирован гребенкой,
поставленной
под углом к краю
сосуда. В сосудах
со смешанным орнаментом
пояски
гре­бе­нок,
иногда
поставленные в горизонтальном положении,
вытянутые
в одну линию, производят впечатление
веревочного
орнамента. Гребенчатый
орнамент иногда заходит внутрь сосуда.
Всю эту группу керамики обычно це- Типы керамики стоянки Кубенино, пронумерованы
ликом относят в круг в порядке перечисления в тексте статьи
неолитических памятников Северо-­запада СССР. Орнамент, форма
и техника изготовления сосудов этой группы Кубенинской стоянки сближается с керамикой р. Свирь, имеющей многочисленные
аналогии в Карелии и на Ладожском озере [7, с. 215–229]. Ямочно-­
гребенчатая керамика в большом количестве найдена в Каргополье
[27], на Мошинском озере [16, с. 120–126], встречена на Северной
Двине [20, с. 69–78] и Пинеге3, в Важском крае на стоянке Пуйское
озеро 1 [11, с. 235–250].
4. Керамика типа сперрингс. Фиксируется в квадратах 5–6, 15,
34, 53. Керамика типа сперрингс крайне редко встречается на памятниках к востоку от Онежского озера. Основной ареал ее распространения — Карелия и Финляндия [6, с. 190–197]. С. В. Ошибкиной опу3

Развал сосуда найден у д. Репище И. В. Даниловым.

27

бликованы следующие пункты с керамикой сперрингс в Восточном
Прионежье: дом Рыбака на Тихманьге, Лисья горка на Ковже, Попово на Кинеме, Усть-­Поча на Кенозере, и на Андозере [28, с. 46–52].
Нам известны ее находки на водораздельных озерах Онеги
и Онежского озера (Кожозеро, Нельмозеро, Ундозеро) [5, с. 85–87],
в Каргополе (Мотофлот), на озере Моше (Ильинский остров) [17,
с. 145–148] и на Пуйском озере [11, с. 235–250]. Эта керамика очень
похожа на ямочно-­гребенчатую, но имеет ряд отличительных признаков. Во-первых, поверхность сосудов очень часто покрывалась
красной охрой, во‑вторых, в орнаментальном мотиве присутствуют оттиски горизонтального гребенчатого штампа и оттиски
рыбьих позвонков, образующие на поверхности сосудов римские
цифры. Сосуды крупные, полуяйцевидные, в глиняном тесте примесь крупной дресвы и песка, иногда птичьего пуха. Орнамент
покрывает всю поверхность сосуда. Датировка этой керамики —
V тыс. до н. э.
5. Гребенчато-­ямочная керамика. Представляет собой следующую стадию развития ямочно-­гребенчатой керамики (и также
встречена по всей площади раскопа), более позднюю по времени
(первая половина III тыс. до н. э.). Форма сосудов и состав теста
остаются прежними, однако в орнаменте резко снижается процент
использования ямочного орнамента в противовес большего применения гребенки. Появляются сложные узоры в виде полос ямок
и гребенки, образующих зигзаги, ромбы, елочку, треугольники
и др. Встречаются сосуды с разреженным орнаментом, с большими полями между отдельными горизонтальными зонами поясов
и такие, где наряду с обычными ямками оттиснуты и очень мелкие
ямки, нанесенные тупым чеканом и полосы едва заметного широкого штампа. Попадались черепки с орнаментом, оттиснутым
полой тростинкой. Аналоги этой керамике на Европейском Севере
весьма широки — в частности, она найдена в Беломорье (Верхняя
Лопшеньга [8, с. 8], Ненокса, Каменный ручей), на Пинеге (Красный
Окунь) [10, с. 5] и пр.
6–7. Ромбоямочная и овальноямочная керамика. Ромбо-­
ямочная керамика выделяется из общей массы материала не только благодаря использованию при орнаментации ямок ромбической
и овальной формы, но и по утолщенным венчикам, иногда имеющим две грани, либо по венчикам, гофрированным пальцевыми
вдавлениями. Эта керамика встречается на всей площади раскопа
и по карельским аналогиям одновременна гребенчато-­ямочной
[12, с. 25].
28

Керамика, украшенная ромбическими и овальными ямками,
бытует в бассейне озера Лача и реки Онега, изредка встречаясь
и в Беломорье (Галдарея, Верхняя Лопшеньга) [8, с. 8]. Одновременность употребления в орнаменте ямок круглых и ромбических
засвидетельствована фрагментами сосуда, на которой нанесены
ямки и той и другой формы. Следовательно, здесь налицо генетическая преемственность.
Черепки одного из сосудов с ромбическими ямками оказались
покрытыми черным лаком. По исследованию химика Ф. Г. Степанова, лак сделан из смолы, следовательно, сосудом нельзя было пользоваться для варки пищи на огне.
Интересно отметить, что в комплексе керамики Кубенино совершенно отсутствуют, по крайней мере в раскопанной части, черепки
пористых сосудов с округлым дном и примесью раковины (волосовского типа), которая встречается с ямочно-­гребенчатой керамикой
на стоянке Маяк, расположенной на другой стороне реки, в нескольких сотнях метров от Кубенино [22, с. 3]. Эта керамика относится
к энеолиту (сер. III тыс. до н. э.). Отсюда можно заключить, что жизнь
на Кубенино могла по временам затухать.
8. Асбестовая керамика. Среди огромного количества керамики встретились единичные черепки с примесью асбеста, тогда как
при раскопках М. Е. Фосс таких фрагментов было найдено больше.
Найдены они в квадратах 16–17, 21, 26, 32, 34, 38, 46, 53, 58 — то есть
на всей площади раскопа. Примесь волокнистого асбеста появляется в Карелии на стоянках с керамикой типа Оровнаволок XVI
и Палайгуба II, которые сменяют друг друга и охватывают период
2300–1400 лет до н. э. — т. е. поздний энеолит — раннюю бронзу [12,
с. 29–30]. Далеко на восток керамика с асбестовой примесью не распространилась — упомянем только находки на Кожозере [19, с. 12–
15], Илексе в западной части Онежского района [23, с. 11–15], Орлецах [21, с. 54–58] и Малой Сярте [29, с. 8] в Беломорье.
9. Фатьяноидная керамика. Эта самая малочисленная группа
керамики Кубенино, встреченная только в квадрате 17, характеризуется прямостенными сверху сосудами с венчиками, отогнутыми
наружу. Бросается в глаза неаккуратность отгиба венчика. Сосуды
круглодонные, но небольших размеров и тонкостенные. Орнамент
преимущественно разреженный, часто фигурный, покрывает только верхнюю часть сосуда. В орнаменте, как и в оформлении венчика, наблюдается некоторая неряшливость в нанесении узора,
торопливость. Тонкий мелкозубчатый штамп гребенки ранних сосудов этой группы, образующий фигуры ромбов и треугольников,
29

напоминает орнамент фатьяновских сосудов. Тонкостенные круглые днища из хорошо отмученной глины без примеси песка также
сближают их с фатьяновскими. По мнению ряда исследователей,
эта керамика сложилась на основе синтеза волосовской и фатьяновской культур. Количество этих сосудов очень ограничено, все
они относятся к эпохе ранней бронзы — 1 пол. — середине II тыс.
до н. э. [13, с. 413–424].
10. Поздняковская керамика. Встречена в квадратах 14–15,
17,26, 46, 59. Характеризуется штрихованной поверхностью и рядом ямок под венчиком изнутри сосуда. Датируется 15–12 веками
до н. э., т. е. хронологически следует после фатьяновской культуры.
На Верхней Волге поздняковцы формируются на базе волосовского
и срубного населения и сменяются там Городецкой культурой с сетчатой керамикой. Выше уже говорилось, что керамика типа Модлона с волосовскими чертами весьма характерна для Каргополья,
имеется здесь и сетчатая керамика, поэтому в появлении поздняковской керамики нет ничего удивительного. Кроме того, на Кубенино в квадрате 26 встречена керамика, сочетающая признаки
сетчатой и поздняковской, что указывает на генетическую преемственность этих культурных групп. Такая же керамика отмечена на
Муксалме I Соловецкого архипелага [25, с. 169], Березовой слободке
на Сухоне [26, с. 367] и ряде других мест Западного сектора Севера
Европейской части России.
11. Керамика типа Бохта. Впервые выделена в 2005 году
А. М. Жульниковым для памятников Северной Карелии [12, с. 33–35].
Это круглодонные сосуды без органических примесей, в верхней
части украшенные пояском из ямок, которые перечеркнуты, либо
подчеркнуты короткими гребенчатыми оттисками. Собраны в квадратах 10, 17 и 45 на весьма ограниченном пространстве. Такая
керамика найдена помимо Карелии на стоянках Жижгинская [24,
с. 149], Галдареяи Яш-­Наволок Онежского полуострова. А. М. Жульников обосновывает генетическую близость керамики типа Бохта
и сетчатой посуды и датирует первую концом II — началом I тыс. до
н. э. Кроме того, он находит восточный аналог в виде лебяжской керамики Печоры и Вычегды. Нашими исследованиями установлено,
что керамика, сопоставимая с лебяжской, распространилась далеко
на запад — она зафиксирована на Пуйском озере [11, с. 235–250] и на
стоянке Першлахта на Кенозере [9, с. 12–13] на правобережье Онеги.
Керамика эта тонкостенна, имеет мелкий орнамент из гребенчатых
оттисков, иногда с одним рядом ямок по шейке, венчики не профилированы, за некоторым исключением. В глиняном тесте примесь
30

мелкого песка и слюды, иногда шамота, цвет черепков серый. На
одном из сосудов намечен профилированный валик, что характерно более для керамики эпохи раннего железа. Этот факт позволяет датировать керамический комплекс переходным от бронзового
к раннему железному веку периоду. Возможно, керамика типа Бохта
имеет восточное происхождение. Датировка — рубеж II–I тыс. до н. э.
12. «Коршаковская» керамика. В квадратах 22, 45 и 48 в нижнем слое встречена керамика с характерным орнаментом из сплошных оттисков птичьей лапки, присущая коршаковским памятникам
Северного Приуралья [14, с. 87]. Сосуд имеет стенки средней толщины, коричневый цвет черепков, между полями, заполненными оттиском лапки, имеются полосы без орнамента, но с рядом ямок. На
Ваге и Северной Двине такая керамика не встречена, поэтому наличие ее на озере Лача может говорить о развитых торговых контактах
в эпоху поздней бронзы. Типологически керамика близка сетчатой
и является ее восточным аналогом.
13. Сетчатая керамика. Сосуды с плечиком, прямо срезанным
венчиком, орнаментированные сеткой (текстильная керамика)
и редкими неправильными ямками по сетке. Дно этих сосудов плоское, встречены по всей площади раскопа. К этой группе примыкают
сосуды той же формы с наружной штриховкой, видимо, пучком травы и с редкими ямками, нанесенными иногда не только с наружной,
но и с внутренней стороны.
Сетчатый орнамент, как известно, встречается как на круглодонных сосудах раннего времени, так и на плоскодонных горшках эпохи городищ и на самих городищах, когда появляется металлургия4
и производящее хозяйство. На последней стадии сетчатая керамика
всегда плоскодонная. Не только форма сосудов, но и сама текстура
«сетки» на древней и поздней стадии разные [1, с. 324–332]. На Кубенино эти сосуды выглядят более поздними.
Исследователи, изучавшие сетчатую керамику указывают на ее
пришлый характер. По мнению М. Г. Косменко [18, с. 195–215], формирование культуры сетчатой керамики осуществлялось в верхневолжском регионе, в основном на левобережье. Оттуда эта керамика
распространилась на Север. Серия радиоуглеродных дат из Финляндии указывает на датировку керамики в пределах 1400–600 лет до
н. э. В то же время, считается, что она могла существовать и позже,
вплоть до первых веков нашей эры. В восточных регионах севера
она вытесняется ананьинской керамикой.
4
Об этом говорит находка железного ножа, а также находки железных предметов на стоянке Ольский мыс И. С. Полякова.

31

14. Ананьинская керамика. Отдельную группу составляют сосуды с резко выделяющейся шейкой и с овальными плечиками и орнаментом, состоящим из ряда ямок под венчиком, веревочным орнаментом и гребенкой. Ямки часто сгруппированы по две или три.
Край сосуда отогнут наружу или округлый, иногда прямо срезанный.
Размеры сосудов меньше, нежели более древних групп. Дно сосудов этой группы найти не удалось, судя по профилю стенок можно
предполагать круглодонную форму. Среди сосудов с веревочным орнаментом встретилась небольшая чашечка с отверстиями по краю,
чередующимися с парами точек. Ниже оттиснут ряд ниточек в горизонтальном положении, такие же полосы нанесены в вертикальном
и диагональном направлении. Керамика ананьинского типа найдена почти во всех квадратах раскопа.
Самая западная находка ананьинской керамики — поселение
БохтаII в северной Карелии. Основной же регион бытования — бассейн Северной Двины [4, с. 22–27], Мезени и Печоры, Среднее Поволжье и Прикамье. Попадание ананьинцев на озеро Лача и далее на
северо-­запад связано с освоением путей по побережью Белого моря
и р. Онеге. Датировка керамики — VII–III вв. до н. э.
15. Позднекаргопольская керамика. Генетическим продолжением развития фатьяноидной керамики являются сходные с ними
сосуды с налепом в виде рельефного валика, зубчатым и накольчатым орнаментом, обычно называемые «позднекаргопольской» керамикой. Основными элементами орнамента служат длинные или
короткие «резы», иногда сгруппированные по два (т. н. «двузубый
штамп). Изредка встречаются редкие ряды ямок. По своей сути
позднекаргопольская керамика близка керамике типа лууконсаари,
распространенной в Финляндии и Карелии. Это плоскодонная керамика с разными отощителями, датируемая 300 лет до н. э. — 500 лет
н. э. [12, с. 36–40].
Позднекаргопольская керамика имеет вполне определимую
восточную границу распространения, проходящую по реке Онега.
Например, на водоразделе Онеги и Северной Двины (памятники
Мошинского и Пуйского озер), она не зафиксирована, нет ее и к востоку от Унской губы Белого моря. Зато она встречена в Устье Иксы
в среднем течении Онеги и на Онежском полуострове.
Выделенные группы керамики на стоянке Кубенино соответствуют культурным группам населения озера Лача с эпохи раннего неолита вплоть до раннего средневековья. Их многообразие согласуется
с основными этнокультурными процессами на Севере в первобытную эпоху.
32

Список литературы и источников
1. Андрианова Л. С. Иванищева М. В. Сетчатая керамика поселения Березовая Слободка II–III на Нижней Сухоне // Тверской археологический сборник,
выпуск 3.
2. Верещагина И. В. Отчет о работе Средне-­Двинского отряда археологической экспедиции ЛОИА АН СССР в 1976 г., Архив ИА РАН, № 6339.
3. Верещагина И. В. Ранний неолит на Северной Двине // МАЕСВ № 6, Сыктывкар, 1977.
4. Верещагина И. В. Ашихмина Л. И. Раннеананьинские поселения в бассейне Северной Двины. // Древние памятники Северного Приуралья. МАЕСВ,
вып. 8. Сыктывкар 1980.
5. Воробьев Д. Г. Едовин А. Г. Археологические памятники бассейна реки
Ундоша. // Археология в музейных коллекциях. А. 2019.
6. Герман К. Э. Культура сперрингс на территории Карелии // Тверской археологический сборник, выпуск 2, Тверь 1996.
7. Гурина Н. Н. Керамика неолитических поселений у села Вознесенска на р.
Свири. // СА, V, 1940.
8. Едовин А. Г. Отчет о работе археологического отряда Архангельского областного краеведческого музея в 2000 г. с. 21–22. Архив АКМ, Ф III, оп. 1, д.
№ 543.
9. Едовин А. Г. Отчет о работе археологического отряда Архангельского областного краеведческого музея в 2005 г. с. 12–13. Архив АКМ, Ф III, оп. 1, д.
№ 677
10. Едовин А. Г. Отчет о работе археологического отряда Архангельского областного краеведческого музея в 2010 г. с. 9–10. Архив АКМ, Ф III, оп. 1, д.
№ 786.
11. Едовин А. Г. Керамика стоянок на Пуйском озере в Важском бассейне
// Важский край: источниковедение, история, культура, вып. 5, Вельск,
2012 с.
12. Жульников А. М. Поселения эпохи раннего металла Юго-­Западного Прибеломорья. Петрозаводск 2005.
13. Жульников А.М. О фатьяноидной керамике на древних поселениях южного побережья Белого моря // Человек, адаптация, культура, С. 2008.
14. Канивец В. И. Печорское Приполярье. Эпоха раннего металла. М. 1974.
15. Кашина Е.А., Петрова Н. Ю. Герман К. Э. К вопросу о древнейшей керамике Севера Европейской части России. // Археология в музейных коллекциях.
А. 2019.
16. Козырева Р. В. Стоянка Ильинский остров в Архангельской области //
КСИА вып. 126, 1971.
17. Козырева Р. В. Керамика типа сперрингс на стоянке Ильинский остров //
КСИА, 1975, вып. 141.

33

18. Косменко М. Г. Археологические культуры периода бронзы-­железного
века в Карелии. СПб. 1993.
19. Косменко М. Г. Отчет о работах Водлозерского археологического отряда
в 1994. Архив ИА РАН, Р‑1 № 18825, 18826.
20. Куратов А. А. Отчет о работе археологической экспедиции Архангельского областного краеведческого музея и АГПИ им. М. В. Ломоносова летом
1968 года. // Архив ИА РАН, Р‑1, № 3637.
21. Куратов А. А. Отчет о работе Архангельской археологической экспедиции
в 1971 г. Архив ИА РАН Р‑1 № 4525.
22. Куратов А. А. Отчет о работе Архангельской археологической экспедиции
в 1983 году. Архив АОКМ Ф.III оп. 3 № 478а.
23. Манюхин И. С. Отчет о работе Илекского археологического отряда
в 1989 г. Архив ИА РАН Р‑1 № 14844, 14845.
24. Мартынов А. Я. Археологические памятники Соловецкого архипелага
и других островов южной части Белого моря. Соловки 2002.
25. Мартынов А. Я. Первобытная археология островов южной части Белого
моря. А. 2010.
26. Недомолкина Н. Г. Иванищева М. В. Боевые сверленые топоры на территории Вологодской области (материалы к каталогу) // ТАС, вып. 6, том I,
Тверь 2006.
27. Ошибкина С. В. Неолит Восточного Прионежья, М. 1978.
28. Ошибкина С. В. Керамика сперрингс в Восточном Прионежье // Вестник
карельского краеведческого музея, выпуск 3, Петрозаводск, 1995.
29. Раскопки А. Я. Брюсова по побережью Белого моря в пределах Северо-­
западной части Архангельского и северной части Онежского уездов и по
Поморскому берегу Карельской республики. Отчет о раскопках и разведках
1927 г. // Архив ИИМК, Ф 2, Оп. 1, № 132.
30. Смирнов В. И. Археологические работы в бассейне Лача озера в 1940 г.
Архив АКМ, Ф. III, оп. 3, д. 93.
31. Смирнов В. И. Орнаментальный фриз на сосуде со стоянки Кубенино //
КСИИМК, вып. X, 1941.
32. Фосс М. Е. Стоянка Кубенино // Советская археология, вып. 5, М. 1940.

34

А. Г. Едовин (Архангельск)

Материальная культура средневекового населения
Каргополья: местные и субстратные черты
Аннотация. В статье описываются средневековые памятники Каргополья
с точки зрения характера их инвентаря. На основании материала памятников
делается вывод о происхождении и культурных связях населения региона.
Ключевые слова. Средневековье, Каргополье, материальная культура,
субстрат.

К настоящему времени на территории Каргополья — по берегам
озера Лача, реки Свидь и верхнего течения Онеги известен двадцать
один пункт с находками средневекового времени (VIII–XIII вв.).
В том числе четыре могильника, девять селищ и восемь мест случайных находок, атрибутирование которых как памятников вызывает пока затруднение. В настоящей статье мы предлагаем краткое
описание этих объектов с более подробным анализом тех предметов материальной культуры, которые дают нам понимание в плане
субстратности или автохтонности происхождения. Этот анализ дает
ответ на вопрос о характере культуры средневекового населения берегов озера Лача и взаимосвязи его с соседними территориями —
Приладожьем и Прионежьем, Белозерьем, Важским краем и Нижним Подвиньем.
Ильинская
На территории д. Ильинская на левом берегу Онеги А. М. Грязовым
была найдена топоровидная подвеска, имеющая многочисленные
аналоги в финно-­угорских древностях Севера Восточной Европы[35,
с. 33]. Топоровидные подвески редко встречается на территории
Русского Севера, однако являются скорее всего местными по происхождению. Аналогичные украшения происходят из могильника
Воезеро на Мошинском озере [20, табл. 64:2], из городища в деревне
Маньшинская на реке Устье из коллекции В. Ф. Кулакова [5, с. 99], из
Княжестрова [8, с. 175], Сиии Матигор (Нижнее Подвинье) [7, с. 226–
236] их датировка — XI–XII вв. Подобные подвески Л. А. Голубевой
трактуются как коньковые с разносмотрящими головами; интересно
рассмотреть их географию вне территории Архангельского Севера
и обстоятельства обнаружения. Две таких подвески были найдены
в грунтовом могильнике Каргулино (Пески), на правом берегу Шексны в Вологодской области. Они были найдены в ногах погребенного
№ 4, в берестяном туесе, вместе с подвеской уточкой с шумящими
35

привесками. Еще
одна находка подобного украшения была сделана
неподалеку от предыдущих, в бывшей деревне Любец, затопленной
Рыбинским водохранилищем, она
поступила в фонды Череповецкого
музея. Кроме того,
в Череповецком
районе известна
еще одна подвеска такого типа —
она происходит из
д. Городище и тоже
хранится в Череповецком музее.
С Вологодчины
происходит подвеска из хутора Стан,
здесь она найдена
Карта средневековых объектов
в женском грун- в окрестностях Каргополя
товом погребении
у тазовых костей. Одна подвеска происходит из кургана 15 могильника Большое Андрейково в Костромском Поволжье, погребение
принадлежит женщине. В костромских курганах известно такое
украшение из кургана 28 могильника Семенково, оно также найдено
у тазовых костей. Наконец, еще два украшения происходят из старых
находок во Владимирских курганах и бывшем Глазовском уезде Вятской губернии.
Л. А. Голубева выделяет четыре варианта «подвесок с треугольным щитком» по ее терминологии. К первому варианту относятся
подвески с боковыми выступами в виде конских головок, соединенных с щитком в виде ушек. К ним относятся подвески из Песков, Любца, Стана и Семенково [4, с. 68–69, 108]. На Архангельском Севере
к первому варианту относятся подвески из Сии, Ильинской, Городища у д. Маньшинская на Устье и из могильника Воезеро.
36

Надпорожье
На левом берегу Онеги, в излучине реки между деревнями Надпорожский погост и Ильинская А. М. Грязовым был найден арабский дирхем. Монета чеканена в 915–916 гг. при саманидском дворе
в Ташкенте Ахмадом ибнНасром [35, с. 30]. Самые древние дирхемы,
датируемые концом 8 века, на территории Архангельского Севера
происходят из Быстрокурья близ Холмогор — испанских омейядов из
Андалузии (Кордова) и Аббасидов из Багдада (Муххамад аль-­Махди
или Муса аль-­Хади, 775–785)[6, с. 194–204]. Саманидский дирхем
конца 9 — начала 10 веков встречен, помимо Ильинской, в Пижме II
(Бухара, Исмаил-ибн-­Ахман Самани, 892–907 гг.) [15, с. 32], остальные
монеты на Севере датируются уже серединой 10 — началом 11 веков.
Селище. Надпорожье. Студенец
Расположено на левом берегу р. Онега на территории с. Надпорожье, тянется на 40–60 м вдоль реки, площадь — 440 кв. м. Открыто
и исследовано Н. А. Макаровым в 1985 г. Заложено 6 шурфов. Стратиграфия — пашня — 15 см, рыжая глина — 4–5 см, серая гумусированая супесь (культурный слой) — 15–40 см. Найдены средневековая
керамика, железный нож, 4 лодейные скобы [18].
В окрестностях с. Надпорожье, на р. Студенец, в 1970‑х гг.
В. В. Шевелевым были найдены бронзовый круглодротовый браслет
с насечками, бронзовый нож и стеклянные бусы. Отдельно стоит остановиться на браслете, который имеет утолщенные концы,
украшенные пунктирной чеканкой [13]. Это один из самых древних
видов браслетов, датируемый VI–X веками [14, с. 248]. Они были
распространены в среде поволжско-­финских племен, самый ранний найден в Младшем Ахмыловском могильнике VI–VII вв. [22,
с. 368], встречались в могильниках муромы и рязанско-­окских [30,
рис. XVIII:3, XXIII:7]. Найдено несколько таких браслетов и в Прикамье, например, в Майкоре и Кудымкоре, из коллекции Теплоухова
[31, рис. XV:22, XXXVIII:29]. В то же время, они изредка встречаются
в памятниках прибалтийско-­финских племен, в частности, корелы,[32, с. 262] а также достаточно часто у балтов — латгалов, селов,
жемайтов, аукштайтов, куршей [32, с. 424–439]. Весьма интересно,
что балтские украшения датируются только ранним временем — VI–
VIII веками, тогда как поволжские образцы имели более длительный
период существования. В связи с этим, мы более склонны связывать
появление браслета из Студенца именно с Поволжьем, как с хронологической, так и с географической точки зрения. В силу неясной
привязки находки к окружающим памятникам, говорить о датировке мы можем достаточно условно.
37

Бодухино
В 2 км к северо-­западу от Каргополя, около бывшей деревни Бодухино А. М. Грязовым была найдена полая двухголовая коньковая
подвеска, относящаяся к четвертому типу варианту 1.Б.2 по нашей
классификации [35, с. 35].Это двуглавое украшение имеет отличительный признак второго порядка — на уплощенной по вертикали
мордочке как сверху, так и снизу нанесена кольчатая грива. На пластинах мордочки сделаны в более позднее время пропилы, делящие
мордочку на две части. О позднем ремонте также говорит железное
кольцо, вставленное в одну из петель, в то время как в другой имеется звено в виде перевитых колечек [35, с. 33]. Е. А. Рябинин относил
эти подвески к 7 серии XX типа своей классификации, которые были
найдены в Новгороде, Новгородовской на Кокшеньге, в Ивановской
области, Ыджыдъельском могильнике на Выми [26, с. 40–42] и в Лоемском могильнике на Лузе [28, с. 105].
Каргополь
В разное время в черте города Каргополя были найдены бронзовое дротовое разомкнутое височное кольцо с изображением головы лося на конце и косорешетчатая подвеска, предположительно
поднятая на городище «Валушки» при раскопках М. Е. Фосс 1931 г.
Височное кольцо известно нам только по публикации, как аналог
к белозерским материалам, приведенным Л. А. Голубевой [32, с. 59].
Исследовательница привела еще три кольца, два из которых происходят их культурного слоя XIII века Белоозера, а еще одно — с могильника Киснема [3, с. 46]. Она считала эти кольца этническим атрибутом веси. Позже, С. Д. Захаровым было опубликовано целых шесть
таких колец, найденных в Белоозере, что заставляет нас считать это
изделие специфическим ювелирным изделием местных мастерских, откуда оно распространялось по окрестностям [9, рис. 51:2–7].
Мы можем также немного расширить географию распространения этого «весского» типа височных колец за счет включения Тиуновского могильника на притоке Кокшеньги Тарноге, в междуречье
Сухоны и Ваги. Здесь в погребении 30 было найдено аналогичное
кольцо, несколько более грубой отливки [23, с. 19]. Автор находки
датирует могильник XIV–XV веками, и сравнивает данный артефакт
с уроборосами — животными, поглощающими свой хвост. Датировка таких колец — XIII–XIV века, и строго говоря, их бытование
уже выходит за рамки изучаемого нами периода. Примечательно,
что в том же погребении Тиуновского могильника найдена серьга
в виде вопросительного знака с бусиной — аналог такой же находке,
хранящейся в Каргопольском музее.
38

Карта распространения арабских монет на Онеге, Северной Двине и Мезени

Селище Кубенино
Расположено на правом берегу р. Онеги в 5 км выше г. Каргополя.
Исследовано М. Е. Фосс в 1928–34 гг. и В. И. Смирновым в 1940 г. [33,
с. 31–64, 29]. Найдены железный нож типа II по Р. С. Минасяну и лепная керамика середины — третьей четверти I тыс. н. э. На одной из
медвежьих костей были зафиксированы три рунических знака, имеющие аналоги в древнем скандинавском алфавите.
Веретье
При раскопках М. Е. Фосс стоянки Веретье на левом берегу р. Кинема, на восточном берегу озера Лача, найдена куфическая монета
[34, с. 25]. Монета принадлежит Мумаххиду Абу Мансуру, чеканена в Курдистане при дворе Мерванидов в Диар Бекре (территория
современной восточной Турции), датировка — 1008 г. Это самый
поздний дирхем из всех известных на территории Архангельского
Севера. Примечательно, что ближайший по времени дирхем из Вотчинского могильника на Сысоле, датируемый 976–980 гг., чеканен
в соседнем Иране при дворе Зияридов, Кабусом-ибн-­Вушмагиром,
эмиром Джурджана [10, с. 89].
Селище Ольский мыс
Расположено на восточном берегу озера Лача. Исследовано в 1959–60 гг. О. В. Овсянниковым. Найдена лепная керамика
I тыс. н. э., железоплавильный горн и железный ножичек [24].
Селище Малый Колокол
Открыто и исследовано Н. А. Макаровым. Найдены остатки жилых построек, орнаментированная лепная керамика, подковообразная фибула. Датировка XI–XIII вв. [20, с. 17]
39

Могильник Попово
Находится на правом берегу р. Кинема, на небольшом дюнном
всхолм­лении, высота которого над уровнем воды составляет 4 м.
В 1924 г. при любительских раскопках Г. П. Сергиевского на северном
краю всхолм­ления на глубине 30 см обнаружено скопление разрозненных костей че­ловека, а на южном — разрозненные кости одного
(?) костяка, три витых браслета, медная пряжка, подвеска — всадница, спираль­ный браслет и железная дужка от котелка (рис. 2:1–4)1.
В 1978–1979 гг. Н. А. Макаров вскрыл здесь площадь около 300 кв. м
и полностью исследовал средне­вековый могильник [17, с. 78–84].
Всего насчитывается 15 грунтовых погребений, два из которых исследовано Сергиевским и 13 — Макаровым.
Среди инвентаря погребений — подковообразные и кольцевидная фибулы, лунничные и проволочные височные кольца, крестики
«скандинавского типа», бронзовая бусина, бубенчики, конические
привески, спиральные пронизки, «усатый» перстень, серебряный
пластинчатый перстень, костяные расчески и рукояти, свинцово-­
оловянистые пуговицы, бронзовые накладки, железные ножи, топор, кресало, коса и ушко от котла, целый горшок. Кроме того, па
площадке могильника встречено значительное количе­ство разрозненных костей от разрушенных погребений, среди которых найдены денарий-­подвеска (Оттон и Адельгейда, 991–995 гг.), подково­
образная фибула, плоская подвеска-­уточка, два витых пластинчатых
перстня, спиральная пронизка, четыре бубенчика и желез­ная прямоугольная рамка от пряжки, а также около двух десятков мелких
фрагментов лепной керамики.
Остановимся на наиболее интересной находке. Спиральные
браслеты — весьма древняя форма этого вида украшений, которая
появилась еще в эпоху раннего металла. Украшение представляет
собой плоско-­выпуклую тонкую пластину, закрученную по спирали
выпуклой стороной наружу. Этот ранний вид средневекового аксессуара существовал в двух основных ареалах в среде финского и балтского населения Восточной Европы.
Первая группа таких браслетов зафиксирована в древностях IX–
XI веков Верхнего и Среднего Поволжья — у мери и мордвы. Отметим
следующие пункты — Молотицкий [1, с. 199] и Сарский могильники
мери, Журавкинский [32, с. 276, табл. XVIII:13, с. 295, табл. XLVII:17]
и Лядинский могильник мордвы. Судя по последнему памятнику —
это украшение было чрезвычайно распространено и было парным
1

Эти предметы, кроме подвески-­всадницы, хранятся в Каргопольском музее.

40

(на обе руки) [2, с. 103, рис. 59:8–9, с. 118,
рис. 74:2, с. 126, рис. 81:5, с. 129, рис. 83:4–
5, с. 139, рис. 92:12, с. 144–145, рис. 96:10,
97:4, с. 152, рис. 103:3].
Вторая группа концентрируется в Карелии и Восточной Прибалтике, причем
как в финно-­угорских памятниках карелов, води, эстов и ливов, так и в средневековых древностях балтов — латгалов,
селов и земгалов. Здесь можно отметить
могильники у д. Бегуницы (курган 17,
пара, самая поздняя датировка для этого
вида украшений — XI–XII вв.) [27, с. 256],
Средневековые находки
Лопотти [12, с. 125], Каберла, Чунканы-­
в фондах Каргопольского
музея
Дренгеры, Таурени, Селпилс, Ислицес
[32, с. 251, табл. III:20, с. 424, табл. CV:11, с. 432, табл. CXIII:6, с. 434,
табл. CXV:17]. Датировка погребений со спиральными браслетами
в этих могильниках — конец IX–XI века.
Заметим одну характерную особенность — в балтских памятниках браслеты, как правило, закручивались на 8–12 оборотов и украшались чеканкой в стиле «волчий зуб». Поволжские же браслеты не
имели орнамента и закручивались на 4–7 оборотов. В связи с этим,
мы склонны признать за каргопольским украшением, закрученным на 4,5 оборота скорее Поволжское происхождение. Оно появилось здесь в ходе торговой деятельности по волжско-­онежскому
широтному торговому коридору. Примечательно, что нигде в Белозерье (транзитная территория) такие браслеты не найдены — это
свидетельствует не о торговле данными изделиями, а о случайной
утрате.
Могильник Тихманьга
Открыт в августе 1981 г. во время работ на карьере в д. Тихманьге для расширения совхозного карьера. Находки были сделаны на
левом коренном берегу сухой старицы р. Тихманьги, на окраине
деревни в 5 км от впадения в озеро Лача. Инвентарь находился
лишь при двух захоронениях (№ 1 и № 2), погребения лежали в неглубоких ямах, костяки были ориентированы головой на юг (кости
местными жителями были разбросаны). Погребальный инвентарь
можно датировать XI–XII вв., он принадлежал местному финскому
населению.
Находки включали в себя: Погребение 1 — горизонтальный арочный игольник, серповидная гривна, орнаментированная подко41

вообразная фибула со связанными концами, спиральноконечная
разомкнутая фибула, западноевропейские денарии, проволочные
височные кольца, стеклянные бусы.
Погребение 2 — плоский петушок «владимирского типа», ромбощитковые и лунничное височные кольца, трубчатые пронизки
с ушками и шаровидными вздутиями, полая конек-­птица, проволочные височные кольца и браслет, пластинчатые перстни, спиральные пронизки, поясные пряжки и кольцо, бубенчики и конические привески, железный ножичек [25, с. 210–216].
Могильник Горка I [19, с. 68–69]
Находится на левом берегу р. Тихманга, в 2,5 км от места впадения ее в оз. Лача и в 0,4 км к востоку от д. Горка. Располагается
на дюнном всхолмлении высотой 3–3,5 м над уровнем воды, в 140 м
от реки. Могильник обнаружен и полностью исследован Н. А. Макаровым в 1982–1983 гг. Вскрыта площадь 596 кв. м. Исследовано 34
погребения и жертвенная яма.
Среди находок — очелья со спиральными пронизками, подковообразные фибулы, лунничные височные кольца, ромбовидные
подвески, бубенчики, узкоконечный, овальноконечный и пластинчатый браслеты, косорешетчатые подвески, полая коньковая подвеска, пластинчатый цепедержатель, железные пряжка, нож, клин от
топора, стеклянные бусы.
В северо-­восточной части памятника выявлена жертвенная яма,
в плане она имеет овальную форму (210 х 155 см, глубина от края до
дна 70 см), заполнение — жирная гумусированная супесь. В верхней части заполнения, на уровне края ямы, расчищен завал камней
и шлаков и здесь же найдено два замка, железная пластина, клин
от топора, пять перержавевших кусков железа и четыре бронзовые
оковки. Под камнями находи­лись скелеты пяти собак, лежавших
в три яруса, кости трех уток, стре­пета и птицы из семейства куриных, чешуя и кости рыб. Среди собак одна взрослая, две в возрасте
до двух лет и два щенка в возрасте до восьми месяцев.
Кроме того, па площадке могильника в пахотном слое встречены
от­дельные разрозненные кости, фрагмент косорешетчатой подвески, ключ-лопаточка, нож, плоская подвеска-­уточка, проволочное
височное кольцо.
В октябре 2018 года в Каргопольский музей поступило сообщение
о разработке около деревни Горка песчаного карьера и найденной там
серебряной западноевропейской монете-­денарии середины XI века.2
Определение сотрудника отдела нумизматики ГИМ Е. М. Ушанкова: Священная Римская
империя, Франкония, г. Вормс, королевский монетный двор, Генрих III (?) (1039–1058).

2

42

На месте находки побывал археолог В. В. Шевелёв. При осмотре установлено, что под ковш экскаватора попал культурный слой селища
и могильника XI–XIII веков, который оказался разрушенным на большой площади. Удалось зафиксировать остатки древнего захоронения,
вероятно, девочки-­подростка, а также собрать погребальный инвентарь и отдельные предметы, находившиеся на поверхности карьера.
Вещевой материал погребения включает ювелирные украшения — височные кольца и бубенчик (на голове), шейную серповидную гривну с гравированным орнаментом (на груди), перстни
(на кисти руки), а также железный нож с остатками деревянной
рукояти и кольцо (на поясе). Особое внимание привлекает серповидная гривна (два фрагмента) в виде широкой пластины, которая
суживается к концам и завершается крючками. Такое же украшение обнаружено О. В. Овсянниковым в могильнике Тихманьга.[25,
рис. 3:14] Сходство настолько велико, что позволяет считать их изделиями одного мастера. Весь комплекс изделий имеет аналогии
среди финно-­угорских древностей Северо-­Западной Руси и может
быть датирован первой половиной XII века [37]3.
Селище Горка I [19, с. 138]
Расположено на левом берегу р. Тихманьга, в 0,4 км к востоку от д.
Горка и в 25 м к югу от могильника Горка. Открыто в 1978 г. Н. А. Макаровым. Исследовано в 1981–83 гг. Заложено 4 раскопа и один
шурф. Размеры по оси север — юг — 110 м, запад — восток — 40–60 м.
Находки — фрагмент оконницы, лепная средневековая и круговая
керамика, бронзовая поясная бляшка, перстень с растительным орнаментом, ключ от замка, глазчатая бусина. Датировка XI–XIII вв.
Селище Горка II [16]
Расположено в 160 м к западу от селища Горка I, на террасе, высотой 1,5–2,0 м. Открыто в 1981 г. Н. А. Макаровым, исследовано
в 1981–83 гг. Стратиграфия — дерн 3–4 см, пахота — 20–80 см, материк. Находки — лепная керамика X–XII вв.
Прокинская
В Каргопольский музей в 2015 году поступила литая оловянная
подвеска с ушком для привешивания. Она найдена в 4 км от устья
р. Тихманьги на ее левом берегу в деревне Прокинской. На лицевой стороне нанесено погрудное изображение св. Георгия с копьем
и круглым щитом, а также имитация надписи«Георгий». На оборотной стороне — изображение родового княжеского знака в виде
трезубца (знак Рюриковичей) [36, с. 290–297].
Выражаю признательность В. В. Шевелеву за возможность ознакомиться с находками до
их публикации.

3

43

Могильник Попадьино
Располагается: на правом берегу р. Ухта, в 4 км от ее устья, между деревнями Попадьино и Низ, занимает участок береговой террасы высо­той около 4 м, вплотную примыкающий к реке. Обнаружен Н. А. Макаровым в 1979 году. В 1983 г. вскрыта вся доступная для
исследования, площадь — около 80 кв. м. Установлено, что погребения про­резают культурный слой с лепной керамикой X–XI вв. Исследовано три погребения, не содержавших маркерного инвентаря.
Южнее раскопа, на огородах, собрано несколько фрагментов круговой керамики XII–XIII в [19, с. 142].
Селище Попадьино [19, с. 142]
Расположено на правом берегу р. Ухта, в 4 км от устья, между
дд. Попадьино и Низ, на террасе высотой 4 м. Открыто Н. А. Макаровым в 1979 г. Исследовано в 1983 г. — заложена траншея площадью
74 кв. м. Стратиграфия — дерн, пахота — 10–45 см, гумусированая
супесь — 5–20 см. Материк — светло-­желтая глина (светло-­серый песок). Найдена лепная керамика X–XIвв, круговая керамика XIII в, 2
железных ножа, железный замок. Очажная яма 135 х 140 см, мощностью 10–15 см.
Селище Селище [16]
Расположено на левом берегу р. Свидь, на территории д. Селище. Открыто и осмотрено в 1982 г. Н. А. Макаровым. Найдены лепная
средневековая и гончарная керамика.
Селище Давыдово [18]
Расположено на левом берегу р. Свидь, в 0,4 км ниже д. Давыдово. Открыто и осмотрено в 1982 г. Н. А. Макаровым. Датировка X–
XIII вв.
Игумиха
В д. Игумиха на р. Свидь найден топор с симметричным лезвием эпохи средневековья. Хранится в Каргопольском музее (рис. 2:5).
Относится к типу VII по А. Н. Кирпичникову и датируется XI–XIII вв.
Аналогом является находка в могильнике Корбала на реке Вага [21,
с. 197–215]. По мнению А. Н. Кирпичникова, эти топоры имеют скандинавское происхождение и попадают на Север через Приладожье
с XI века [11, с. 38].
Таким образом, отталкиваясь от анализа материальной культуры
средневекового населения Каргополья, можно сделать следующие
общие выводы историко-­культурного плана:
1. Формирование культуры в 8–10 веках происходило в едином
пространстве с массивом финно-­угорских племен, проживавших
в Верхнем Поволжье и Белозерье.
44

2. В 11–13 веках наблюдаются определенные культурные связи
с населением Приладожья и в большей степени — Важского края.
3. Материальная культура финно-­угорского населения Нижнего
Подвинья не оказала существенного влияния на регион, который
в 11–13 веках продолжал развиваться в рамках Белозерского культурного пространства.
Список литературы и источников
1. Археологическая карта России. Владимирская область. М. 1995.
2. Воронина Р. Ф. Лядинские древности. Из истории мордвы-­мокши. Конец IX — начало XI века. М. 2007.
3. Голубева Л. А. Весь и славяне на Белом озере. М. 1973.
4. Голубева Л. А. Зооморфные украшения финно-­угров. М. 1979.
5. Едовин А. Г. Устьянский край в эпоху средневековья: археологический
аспект. // Заволочье. Устьянская земля. Октябрьский 2012.
6. Едовин А. Г. Средневековые древности Холмогор и округи 11–13 вв. Находки в Быстрокурье. // Труды Архангельского центра РГО, вып. 6, Архангельск 2018.
7. Едовин А. Г. Средневековые древности Матигор. // Труды Архангельского
центра РГО, вып. 7, Архангельск 2019.
8. Едовин А. Г. Средневековые древности Княжестрова. // Беломорские чтения. Выпуск II, Архангельск 2019.
9. Захаров С. Д. Древнерусский город Белоозеро. М. 2004.
10. Истомина Т. В. Вотчинский могильник // МАЕСВ, вып. 16. Сыктывкар,
1999.
11. Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие. САИ, вып. 2, М. 1966.
12. Кочкуркина С. И. Археологические памятники корелы. Л. 1981.
13. Куратов А. А. Отчет о работе Архангельской археологической экспедиции
в 1975 г. Архив ИА РАН, Р‑1 № 5888.
14. Левашева В. П. Браслеты // Очерки по истории Русской деревни X–XIII вв.
М. 1967.
15. Лузгин В. Е. Неолитические стоянки Центрального Тимана // МАЕСВ,
вып. 4, Сыктывкар 1973.
16. Макаров Н. А. Отчет о работах Онежско-­Сухонского отряда в 1982 г. Архив ИА РАН. Р‑1 № 9705.
17. Макаров Н. А. Средневековый могильник Попово на Каргопольщине. //
КСИА № 171. 1982.
18. Макаров Н. А. Отчет о работах Онежско-­Сухонской экспедиции в 1985 г.
Архив ИА РАН, Р‑1 № 10762.
19. Макаров Н. А. Население Русского Севера в X–XIII вв. (По материалам могильников Восточного Прионежья). М. 1990.

45

20. Макаров Н. А. Колонизация северных окраин Древней Руси в XI–XIII вв.
М. 1997.
21. Назаренко В. А. Овсянников О. В. Рябинин Е. А. Средневековые памятники чуди заволочской. // СА № 4. 1984.
22. Никитина Т. Б. Марийцы в эпоху средневековья. Йошкар-­Ола. 2002.
23. Никитинский И. Ф. Тиуновское святилище — школа кокшаров XV в. Вологда, 2007.
24. Овсянников О. В. Отчет об археологической экспедиции Архангельского
краеведческого музея в 1960 г. Архив ИА РАН Р‑1 № 2152.
25. Овсянников О. В. Рябинин Е. А. Новые данные о культуре средневекового
«чудского» населения в бассейне озера Лача. // СА № 2. 1986.
26. Рябинин Е. А. Зооморфные украшения Древней Руси X–XIV вв. Л.1981.
27. Рябинин Е. А. Водская земля Великого Новгорода. СПб. 2001.
28. Савельева Э. А. Лоемский могильник. Этнокультурная принадлежность //
Этнокультурные контакты в эпоху камня, бронзы, раннего железного века
и средневековья в Северном Приуралье. МАЕСВ, вып. 13, Сыктывкар, 1995.
29. Смирнов В. И. Археологические работы в бассейне Лача озера в 1940 г.
Архив АКМ, Ф. III, оп. 3, д. 93.
30. Спицын А. А. Древности бассейнов рек Оки и Камы // МАР № 25, СПб,
1901.
31. Спицын А. А. Древности Камской чуди по коллекции Теплоуховых // МАР
№ 26, СПб, 1902.
32. Финно-угры и балты в эпоху средневековья. М. 1987.
33. Фосс М. Е. Стоянка Кубенино // Советская археология, вып. 5, М. 1940.
34. ФоссМ.Е. Стоянка Веретье // Труды ГИМ, вып.XII, М. 1941.
35. Шевелев В. В. Грязов А. М. Средневековые древности Каргополья: новые
находки. // Российский Север и Арктика: история, традиции, образы. А. 2016.
36. Шевелёв В. В. Подвеска со знаком Рюриковичей из Тихманьги // Изучение и сохранение историко- культурного наследия Русского Севера. Сборник научных статей и материалов Межрегиональной научной конференции
с международным участием, посвященной 80‑летию профессора А. А. Куратова. Архангельск, 2017.
37. Шевелев В. В. Древности белоглазой чуди. Новые археологические находки в Каргопольском районе. // Известия Русского Севера, 2019, № 1-2
(65-66), с.53-57

46

И. В. Мельников (Петрозаводск)

Каргопольская керамика из поселений Карелии
в археологическом собрании музея-­заповедника «Кижи»
Аннотация. В статье рассматриваются находки так называемой «каргопольской» керамики эпохи неолита, которая происходит из раскопок поселений
побережья Онежского озера — Вожмариха 4 и Пяльма 9, исследованных археологической экспедицией музея-­заповедника «Кижи».
Ключевые слова. Неолит, керамика, поселения, Онежское озеро.

«Каргопольской» (каргопольского типа) исследователи называют
керамику, встречающуюся на неолитических памятниках северной
части Восточной Европы (современные Архангельская, Вологодская
области, Республики Карелия и Коми) (рис. 1). Она имеет специфические особенности в декоре — проколы и насечки в области венчика, а также в технологии производства — лощеность поверхности,
тонкостенность, использование глины высокого качества. Сосуды
обычно имеют небольшой размер. Эти черты отличают ее от типичной неолитической ямочно-­гребенчатой керамики, в комплексах
с которой каргопольская керамика встречается.
На территории Карелии каргопольскую керамику изучала Н. В. Лобанова, посвятившая этой теме специальную статью [4]. Данная керамика в Карелии отмечена не менее чем на 16 поселениях, где она
представлена небольшим числом сосудов (в среднем, 7% от общего
числа найденных горшков). Она найдена на восточном и северо-­
восточном берегу Онежского озера, на озере Водлозеро, в среднем
течении реки Суна и в низовьях реки Выг на Белом море. По мнению Н. В. Лобановой, каргопольская керамика относится к периоду
развитого неолита и датируется второй половиной — концом IV тыс.
до н. э., она нигде не была обнаружена в поздненеолитических комплексах с гребенчато-­ямочной и ромбо-­ямочной керамикой.
Последние работы, посвященные каргопольской керамике, принадлежат М. В. Иванищевой и Е. А. Кашиной, которые связывают ее
с ранним неолитом [2,3]. Е. А. Кашина придерживается мнения о ее
независимом происхождении и более раннем характере по сравнению с керамикой сперрингс, сяряйсниеми 1 и ямочно-­гребенчатой
Севера Европейской части России [3, с. 76–77].
В археологическом собрании музея-­заповедника «Кижи» хранятся две коллекции, происходящие из поселений Вожмариха 4 и Пяльма 9, в которых представлены каргопольские сосуды.
47

Рис. 1. Распространение керамики каргопольского типа по данным
Н. В. Лобановой, М. Н. Иванищевой, Е. А. Кашиной и автора статьи

Поселение Вожмариха 4 было исследовано автором в 2001–
2002 гг. Оно находится в южной части Заонежского полуострова
(Медвежьегорский р-н Республики Карелия), вблизи побережья залива Вожмариха Онежского озера и входит в состав Вожмарихинского археологического комплекса. Поселение относится к эпохе
неолита. Всего на поселении было заложено два раскопа. В раскопе № 2 (136 кв. м), в южной части памятника, получен чистый комплекс с гребенчато-­ямочной керамикой периода позднего неолита.
В раскопе № 1 (108 кв. м), который был заложен в северной части
поселения, было исследовано небольшое полуземляночное сооружение и получен инвентарный комплекс, включающий предметы
из сланца (заготовки орудий и деревообрабатывающие инструменты), кварца, кремня и лидита (скребущие и режущие орудия), а также кварцита (абразивный инструмент). Также найдено 14 сосудов,
из которых 11 относятся к типичной ямочно-­гребенчатой керамике
развитой стадии неолита Карелии. Среди трех других горшков один
по своим технико-­типологическим признакам может быть отнесен
к каргопольской керамике.
48

Сосуд представлен несколькими
осколками, в том
числе четырьмя
ф р а г ­м е н т а м и
вен­чика (рис. 2).
Он был обнаружен в 1 горизонте
Рис. 2. Фрагменты каргопольской керамики
в юго-восточной
из поселения Вожмариха 4
части раскопа.
Сосуд тонкостенный (толщина стенок не более 0,5 см), с диаметром
горла около 15 см. Изготовлен из хорошо отмоченной глины с примесью мелкозернистого песка и ­какой-то мелкофракционной органической примеси, которая выгорела при обжиге, вследствие чего
сосуд приобрел мелкопористую структуру. Стенки тщательно заглажены. Орнаментирован в верхней части вдоль венчика рядом сквозных проколов цилиндрической формы диаметром до 0,4 см, ниже
которых располагается ряд неглубоких округлых наколов диаметром
0,1 см. Срез венчика уплощен и не орнаментирован. Большая часть
поверхности горшка, по-видимому, была не орнаментирована.
Сравнение каргопольского сосуда с другими сосудами из керамического комплекса раскопа № 1 на поселении Вожмариха 4 свидетельствует, что они изготовлены в рамках единой технологической
традиции. Но при этом ямочно-гребенчатые сосуды отличаются
размерами — они существенно больше, толщиной стенок (они толще) и, естественно, орнаментикой.
Хронология комплекса с ямочно-­гребенчатой керамикой, полученного из раскопа № 1 определяется в пределах IV тыс. до н. э.
С поселения происходит радиоуглеродное определение 5560+45
(ЛЕ‑6604), которое было получено из кострища на границе культурного слоя и материка и хорошо соотносится с представленными керамическими материалами [5, с. 72–80].
Вторая археологическая коллекция в собрании музея-­
заповедника «Кижи», где представлена каргопольская керамика,
происходит из раскопок неолитического поселения Пяльма 9, которое находится на восточном берегу Онежского озера, в районе
устья реки Пяльма при ее впадении в Онежское озеро (окрестности
д.Пяльма, Пудожского р-на Республики Карелия). На поселении проведены разведочные исследования (К. Э. Герман, 2015 г.). В шурфе
были обнаружены наконечник стрелы из кремня, отщепы и осколки
камня, а также 24 фрагмента керамики от 6 сосудов, из которых 5 от49

носятся к ямочно-гребенчатому,
а один к каргопольскому типам
керамики [1, с. 289].
Найденный каргопольский сосуд представлен одним фрагментом венчика (3,9х3,1 см) (рис. 3).
Он тонкостенный (толщина стенки около 0,6 см), диаметр сосуда
составлял около 15 см. Изготовлен из глины с примесью песка Рис. 3. Фрагмент каргопольского
и дресвы. Стенки хорошо загла- сосуда из поселения Пяльма 9
жены. Орнаментирован в верхней части вдоль среза венчика рядом
сквозных проколов цилиндрической формы (диаметр 0,2 см), чередующихся с двой­ными округлыми неглубокими наколами (диаметр
около 0,1 см). Срез венчика скруглен, орнаментирован по внешнему
и внутреннему периметру косыми насечками. Большая часть сосуда, видимо, не была орнаментирована. На внутренней поверхности
фрагмента имеются следы нагара.
Найденные на поселении Пяльма 9 ямочно-­гребенчатые сосуды
существенно отличаются от каргопольского большей толщиной стенок (до 0,9 см), большими размерами, а также орнаментом, покрывающим всю поверхность сосудов.
Судя по найденным на поселении Пяльма 9 ямочно-гребенчатым сосудам памятник датируется первой половиной 4 тыс. до н. э.
[1, с. 289].
Сравнение двух рассмотренных сосудов из поселений Вожмариха 4 и Пяльма 9 свидетельствует, что они изготовлены в рамках единой традиции, которая связана как с технологией производства, так
и декорирования посуды. Сходны размеры горшков, толщина стенок, характер обработки поверхности — оба тщательно заглажены,
а также очень схож орнамент, нанесенный на стенки сосудов. Несколько отличается состав примеси в глиняном тесте, у «пяльмского» горшка это песок и дресва, у «вожмарихинского» мелкий песок
и ­какая-то органика. Также сосуд из Вожмарихи 4 не имеет насечек
по срезу венчика. Видимо различалось и использование сосудов, поскольку горшок из Пяльмы имеет следы нагара, чего нет на сосуде из
Вожмарихи.
Таковы сведения о каргопольских сосудах в археологическом
собрании музея-­заповедника «Кижи». Условия бытования каргопольской керамики в неолите Севера Восточной Европы нуждаются
в дальнейшем изучении. Возможный прогресс в области изучения
50

происхождения этой посуды и ее культурно-­хронологическое соотношение с другими неолитическими типами керамической посуды,
может быть достигнут с получением в будущем радиоуглеродных
определений по нагару на фрагментах керамики. Пока же можно высказать предположение, что керамика каргопольского типа
в Обонежье связана с развитой стадией эпохи неолита, где она бытует одновременно с ямочно-­гребенчатой керамикой, в комплексах
с которой она здесь всегда находится. Небольшое количество посуды в инвентарных комплексах определяется ее конкретным относительно узким предназначением (не исключена возможность ее
использования в ритуальной практике). Производство такой посуды
зародилось на территории верхнего течения реки Онеги, в бассейне
озер Лача и Воже. Оттуда данная керамика была занесена в бассейн
Онежского озера, где традиция ее изготовления была заимствована
местными мастерами.
Список литературы и источников
1. Герман К. Э. Работы археологической экспедиции музея-­заповедника
«Кижи» в Пудожском районе Республики Карелия // Изучение и актуализация традиционной культуры (Кижский вестник, вып.16). Петрозаводск,
2016. С. 274–292.
2. Иванищева М. В. Новые данные о керамике каргопольского типа в южном Прионежье // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. № 1 (138). Февраль, 2014. С. 24–28.
3. Кашина Е. А., Петрова Н. Ю., Герман К. Э. К вопросу о древнейшей керамике Севера Европейской части России // Археология в музейных коллекциях: сборник материалов Всероссийской научно-­практической конференции. Архангельск, 2019. С. 71–81.
4. Лобанова Н. В. Каргопольская керамика на поселениях Карелии // Археология Севера. Вып. 1. Петрозаводск, 1997. С. 85–95.
5. Мельников И. В., Герман К. Э. Древние поселения южного Заонежья (мезолит — энеолит). Петрозаводск, 2013. 408 с.

51

М. С. Черкасова (Вологда)

Монастыри и приходы Чарондской округи
в конце ХVII — начале ХVIII вв.
Аннотация. Рассмотрена церковно-­­приходская структура Чарондской округи, малые монастыри, система управления в рамках Вологодско-­­Белозерской
епархии в конце ХVII в. и в начале ХVIII в., когда проводилась церковная
реформа Петра I. Используются переписные, приходные, окладные книги
церковного происхождения. Отмечены некоторые демографические аспекты — количество дворов в приходах и брачность населения.
Ключевые слова. Чаронда, монастыри, приходы, церковная дань, управление,
демография.

Чарондская округа относилась к Северо-­­Западному Поморью, наряду с Олонецким и Каргопольским уездами. В ценном Атласе Дм. Семушина эта территория обозначена между озерами Воже и Лаче по рекам,
впадающим в них, и локализовано полтора десятка волостей-­погостов
[10, с. 84–85]. В предлагаемой статье речь идёт о Спасо-­Вожеозерском
монастыре, небольшой вотчине Крестного Онежского монастыря в Коротецкой волости и церковно-­­приходской структуре данного края.
Спасо-­­Вожеозерский монастырь в 1620‑е гг. относился, вероятно,
к Патриаршей области. Известна иеромонашеская грамота патриарха
Филарета, выданная одному из его старцев 1622 г. [13, с. 116]. В переписной книге архиеп. Симона начала 1670‑х годов он указан в ряду
других малых монастырей и пустыней Вологодско-­­Белозерской епархии: «на Воже-озере на острову». В нём было две церкви — Всемилостивого Спаса Нерукотворного Образа и Успения Пресв. Богородицы.
В монастыре служило два черных попа и проживало 7 братов, «от земли питаются» [3, с. 116]. Крестьянского населения монастырь не имел.
Неизвестно, стал ли этот монастырь приписным к Вологодскому архиерейскому дому Св. Софии сразу же в 1658 г., когда Белозерская десятина с Чарондой и Пошехонье по распоряжению патриарха Никона были включены в состав Вологодской епархии. Грамоты об этом
1658 г. и окладные книги церковной дани из Патриаршего разряда
отмечены в описях казны (архива) вологодского архиеп. Симона 1676
и 1681 гг. [12, с. 424, 447, 459]. Окончательной датой приписки следует считать 14 сентября 1694 г.— на это указывает грамота царей Ивана и Петра Алексеевичей из приказа Большого дворца за приписью
дьяка Н. Пояркова. Акт упоминается в описи епархиального архива
1756 г. [7, с. 117. № 96].
52

В хозяйственных ведомостях архиерейского дома отмечено его
снабжение рыбой из этого монастыря — «бывает рыбы просолной
щук, лещей, окуней по три тчана неболших» [1, с. 78.]. В рамках церковного налогообложения Спасо-­­Вожеозерский монастырь платил
1 руб. десятины [8, с. 387, 631]. Основным же источником налоговых
поступлений в казну было взимание церковной дани (реже — оброка) с многочисленных приходских церквей посада Чаронды и Чарондской округи.
Некоторые из них в первой половине ХVII в., как и Спасо­­
Вожеозерский монастырь, входили состав Патриаршей области и отмечены в приходной книге Казенного приказа Патриаршего дома
за 1640/41 г. в «десятине Белозерской и Пошехонской». Исторические основания принадлежности Чаронды Белозерскому княжеству
и уезду в ХV–ХVI вв. проанализированы в статье А. Л. Грязнова [6,
с. 35–43]. В книге 1640/41 г. указаны виды и размеры налоговых взиманий — «дань, десятильничье и заезд». При их сравнении с показателями 1676/77 г. очевиден более низкий уровень: в Коротецкой вол.
с ц. Илии Пророка взималось 43,5 коп., в 1676/77 г. — 2,8 руб.; с ц. Воскресения Христова в Чепецкой вол. 20,5 коп., а в 1676/77 г. — 99 коп.;
с ц. вмк. Георгия в Полчинской вол. — 16,5 коп., а в 1676/77 г. — 99 коп.;
с ц. Козьмы и Демьяна в Шалге Большой 39 коп., а в 1676/77 г. —
1,63 руб. [11, с. 51–52]. Вероятно, возрастание церковных платежей
объяснялось ростом числа дворов в этих приходах за 35 лет с 1640/41
до 1676/77 гг. либо вообще более высоким уровнем обложения в Вологодской епархии по сравнению с Патриаршим домом.
В табл. 1 представлены сведения о размерах дани и количестве
дворов в 37 приходах 25‑ти волостей Чарондской округи 1670‑е
и 1702/03 годы. Данные о дворах выявлены в переписной книге
начала 1670‑х гг. и окладных книгах 1676/77 и 1702/03 гг. По некоторым приходам в волостях Шалга Бодунова, Свидская, Чепецкая,
Полченская сведения о приходских дворах отсутствуют, говорится
только, что скаски об этом «поданы в казенный приказ» архиеп. Симона. В зависимости от их количества определялся оклад церковной
дани. По табл. 1 видны значительные различия в «дворовом наполнении» приходов, которые могли включать от 10–20 (и даже менее
10) до 100–140 дворов. Соответственно и размер церковной дани колебался от 60–90 коп. до 2–3 руб. В неравномерности распределения
дворов по приходам отразились природно- и исторически обусловленные условия сельского расселения в данном крае.
В редких случаях с церквей была установлена не дань, а универсальный оброк «за все про все» (церковь Рождества Иоанна Предте53

чи в Кленовской волости). О расширении церковного строительства
говорят указания на «новые выставки», то есть вновь построенные
храмы, отделившиеся от материнских приходов. Из-за отсутствия
у них приходских дворов архиерейское налогообложение на них
пока не распространялось (ц. Параскевы Пятницы в Липинской волости). Есть и другие отличия в описаниях 1671 и 1676/77 г., поскольку последнее в ряде волостей (Воже, Кленове и Чужемской) отмечает
ещё количество деревень в данном приходе и совпадающее с показателями дворов число венцов, то есть, скорее всего, семейных пар.
Но по основной массе приходов в табл. 1 мы не видим существенных различий ни по количественному составу дворов, ни по архиерейскому налогообложению. В 1671 г. учтено 1595 дворов, а в 1676/76
на 8 % больше — 1729. Еще меньше расхождений на уровне приходов
и суммарно по церковной дани: в 1676/77 г. 46, 53 руб., в 1702/03 г.—
47,32 руб. При подсчетах алтыны и «деньги» были преобразованы
нами в руб­­ли и копейки, а половинами копеек пришлось пренебречь.
Только церковной данью не исчерпывались выплаты с приходских
церквей. В сборнике хозяйственной документации начала ХVIII в.
указаны и другие платежи, например, «богаделенные» деньги — сбор
с 558 церквей Вологодско-­­Белозерской епархии, шедший на содержание домов для нищих в Москве. Они составляли 3 алт. 2 ден. с храма.
С дворов церковных причетников выплачивались также полоняничные деньги — прямой государственный налог, известный ещё с середины ХVI в., шедший на выкуп полоняников из крымско-­­татарского
плена. В 1670‑е годы он был распространён на приходское духовенство в размере 8 денег (4 коп.) со двора и продолжал взиматься в начале 1700‑х годов. Архиерейскую казну пополняли новоставленные
пошлины — по 30 алтын с попа и по 15 алт.— с дьякона [12, с. 372].
Непременным источником формирования архиерейского бюджета оставались венечные пошлины, что говорит о характерном
для традиционного общества церковном регулировании брачности
в соответствии с каноническим правом. В начале ХVIII в. размер их
в Вологодско-­­Белозерской епархии отличался: с первобрачных взималось 4 алт. (12 коп.); при повторных браках мужчины (или женщины) с первобрачными — 6 алт. (18 коп.); для второбрачных («оба
вторым браком») — 9 алт. (27 коп.); с троебрачных бралось 10 алт.
(30 коп.). Обычно львиная доля браков заключалась между «отроками и отроковицами», что также было присуще традиционному обществу с учетом раннего возраста вступления в брак (для девушек с 12–
13 лет, для юношей — с 14–15 лет).Таких браков в приходах Чаронды
в 1702/03 г. отмечено 57,5 %. Заметным оставался удельный вес и по54

вторных браков при невысокой в ту пору продолжительности жизни
и ранней смертности, особенно мужчин — 35 %. Третьих же браков
было 7,5 %.Сведения о браках ежегодно должны были подаваться приходскими священниками духовному судье Чаронды. Образец такого
краткого по содержанию документа приведен нами в Приложении
(№ 3): в июне 1716 г. священник церкви Николая Чудотворца Андреян
в своей сказке на имя духовного судьи Иосифа сообщал об одной первобрачной свадьбе в 1715 г. и двух «двоебрачных» в 1716 г.
В июне 1701 г. функции духовного судьи на Чаронде исполнял
игумен Спасо-­­Вожеозерского монастыря Арсений. От архиеп. Гавриила им была получена память об отсылке в Москву на Пушечный
двор медной посуды (вино-, пиво- и квасоваренных котлов и кубов)
для пушечного и мортирного литья. На фоне военной опасности от
шведов это было необходимо в дополнение к колокольной меди [5,
оп.1. № 12088, л.12–14]. В августе 1701 г. Арсению предписывалось
исполнять требования, поступавшие исключительно из Монастырского и Преображенского приказов [5, оп.1. № 12088, л.5]. В сентябре 1701 г. ему следовало составить посевные и ужинно-­­умолотные
хлебные книги, а затем отправить их архиерею на Вологду [5, оп.1.
№ 12088, л.4].
В 1701–1703 гг. группа стольников из Монастырского приказа
В. И. Кошелев, Л. Н. Кологривов, А. С. Вешняков проводила перепись-­
ревизию самого Софийского дома, многочисленных монастырей
и приходов обширной Вологодско-­­Белозерской епархии. В зиму
1703 г. ревизия стольника Л. Н. Кологривова затронула Белозерский
и Чарондский уезды. В 1703 г. он работает на Белозерском съезжем
дворе монастырских дел, расположенном в Кирилловской обители. В феврале 1703 г. от него была направлена память подьячему
Ив. Аленину о поездке в Чарондский уезд для переписи островного
Спасо-­­Вожеозерского монастыря и Иоанно-­­Предтеченской пустыни
на Кленове, проверки приходо-­­расходных, окладных житенных книг,
взятии «ведомостей в дестевых тетратях». Все это следовало доставить к стольнику на съезжий двор [5, оп. 5. № 104]. Результаты переписи сохранились в составе смешанного сборника [9, кн.33, л.180–233
об.]. В литературе они ещё недостаточно изучены, хотя ссылка на это
описание имеется в монографии И. А. Булыгина [2, с. 316, 324]. В июле
1703 г. на Белозерском съезжем дворе была принята скаска мирских
старост Коротецкой волости в Чаронде о количестве дворов в дер. Головинской с деревнями Крестного Онежского монастыря по переписным книгам 1678 г., с которых надлежало уплатить полуполтинные
деньги (т. е. 25 коп.) в приказ Военных дел [5, оп.5. № 130].
55

О компетенции вологодского архиеп. Гавриила свидетельствует
его указная грамота от 21 июля 1703 г. игумену Спасо-­­Вожеозерского
монастыря Иосифу. Он назначался судьей духовных дел на место
умершего Арсения для посада Чаронды и его уезда [14, с. 311–312].
Архиерейская администрация имела отношение и к организации
выполнения военных повинностей населением Чаронды. Подьячий Г. Т. Дорогин был послан в 1703 г. в вотчину Крестного Онежского монастыря для высылки в Ладогу запросного хлеба[4, кн.9, л.5
об.]. В марте 1705 г. в той же вотчине (Ильинском приходе Коротецкой волости) архиерейский сын боярский Ив. Звонарев осуществил
«правеж по заемным кабалам, доправив» на должниках 37 руб. Ответственными за их сохранность были свяшенник и церковный староста [5, оп.1. № 12989].
Список литературы и источников
1. Башнин Н. В. Переписные книги Вологодского архиерейского дома 1701–
1702 гг. Исследование и тексты. М.-СПб., 2019.
2. Булыгин И. А. Монастырские крестьяне России в первой четверти ХVIII в.
М., 1977.
3. Васильев Ю. С. Две переписные («записные») книги: 1) монастырей и пустыней; 2) церквей и причта Белозерского уезда и Чарондской округи конца
ХVII в. // Белозерье. Краеведческий альманах. Вып.3. Вологда, 2007.
4. ГАВО. Ф.496 (Духовная консистория). Оп.1.
5. ГАВО. Ф.1260 (Коллекция столбцов). Оп.1; Оп.5.
6. Грязнов А. Л. Северная граница Белозерского княжества по актам ХV–
ХVI вв. // Каргополь и Русский Север в истории и культуре России Х–ХХI вв.
Материалы ХIV Каргопольской научной конференции. Каргополь, 2018.
7. Летопись занятий Археографической комиссии за 1864 год. Вып.3. СПб.,
1865.
8. Приходо-­­расходные денежные книги Вологодского архиерейского дома
Св. Софии и окладные книги церквей Вологодской епархии ХVII — начала
ХVIII в. СПб., 2016.
9. РГАДА. Ф.237 (Монастырский приказ). Оп.1.
10. Семушин Д. Русский Север: Пространство и время. Архангельск, 2010.
11. Устинова И. А. Делопроизводственные документы Патриарших приказов
1‑й половины ХVII в.: Приходная книга Патриаршего Казенного приказа
1640/41 г. Ч. 6 // Вестник церковной истории. 2016. № 3–4 (43–44).
12. Хозяйственные книги Вологодского архиерейского дома Св. Софии ХVII — начала ХVIIIв. / Сост. Н. В. Башнин. М.-СПб., 2016.
13. Черкасова М. С. Архивы вологодских монастырей и церквей ХV–ХVII вв.:
Исследование и опыт реконструкции. Вологда, 2012.

56

14. Черкасова М. С. Новые документы по Каргопольскому уезду и Чаронде
ХVII — начала ХVIII в. // Становление и развитие российской государственности и системы управления на русском Севере в ХVI — начале ХХI в. Материалы ХV Международ. науч. конф. Каргополь, 2018.

Приложение
Приходы Чарондской округи по окладным книгам 1676/77 и 1702/03 гг.
Посад,
№
волость,
п/п монастырь,
пустынь

Церковь

Дворов
в приходе

Дань
(в руб­­лях)
1676/ 1702/
1677 1703

1671

1676/
1677

40

35

1, 26

-

35

40

0,85

0,85

5 братов

-

1,2

1,2

сказка
в казен­ном
приказе

70

1,16

1,16

70

95

2,18

2,18

20

25

0,9

0,9

7 Вещезерская Успения Богородицы
вмк. Георгия

70

45

2,4

2,4

8

140

100

2,97

2,96

58

70

1,4

1.4

50

40

1,7

1.7

7 братов

8 братов
3 бельца

1,0

1,0

111

100

1,4

1,4

40

18

1, 2

1,2

1

Посад
Чаронды

Иоанна Златоуста
Николая Чудотворца

2

Пуштор

3

Важбахта

4

Шалга
Бодунова

Успения Богородицы
Богоявления Господня
пустыня вмц.
Параскевы Пятницы
Спаса-­Преображения
Введения Богородицы

5

Коротецкая

6

Вещезерская Воскресения Христова

Ильи Пророка
Николая Чудотворца

Вещезерская апп. Петра и Павла

9

Шалга
Николая Чудотворца
Захарьина
Кемская
10 Вещезерская Рождества Христова
11 Спасо-­Воже­ Всемилостивого Спаса
озерский
Успения Богородицы
м-рь
12 Пунемская
Воскресения Христова
Пророка Илии
13 Каликинская Успения Богородицы
вмк. Георгия

57

Посад,
№
волость,
п/п монастырь,
пустынь

Дворов
в приходе

Церковь

1671
14 Липинская

Спаса-­­Преображения

15 Липинская

вмц. Параскевы
Пятницы
16 Корг-озеро Николая Чудотворца
17 Долгозерская Николая Чудотворца
18 Тигина
Николая Чудотворца
слободка
вмк. Георгия
19 Чужемская вмц. Варвары
20 Вожа

Николы Чудотворца
апп. Петра и Павла
Успения Богородицы
Николая Чудотворца

21 Тавенская
22 Ковжа
(Ковейская?)
23 Родковская Введения Богородицы
24 Свитская

Николы Чудотворца

25 Родковская

Живоначальной
Троицы
Рождества Богородицы

26 Кленовская
27 Кленовская

Рождества
Иоанна Предтечи

28 Хотеновская Рождества Богородицы
29 Шильдская
30 Боровская
(Борковская)
31 Шалга
Большая
32 Печенская

58

Пророка Илии
Николая Чудотворца
вмк. Георгия
Рождества Богородицы
вкм. Козьмы и Демьяна
Благовещения
Богородицы

1676/
1677

15 дерр.
67
новая
вновь
поставлена выставка
6
13
15
70

Дань
(в руб­­лях)
1676/ 1702/
1677 1703
2, 1

2,1

-

-

0,7
0,5

0,7
0,79

84

90

2,0

2,0

29

6 дерр.
30 дв.
30 венцов

0,7

0,78

60

15 дерр.
60 дв.

1,9

1,9

110

102

2, 2

2.5

17

18

0,77

0,96

60

150

3, 4

3,4

скаска
в казенном
приказе

30

1, 2

1,2

60

45

1, 4

1,4

50

35

0, 39 1,22

11 дерр
80 дв.

11 дерр. оброк
0,21
0,23
80 дв.

90

90

-

2,4

80

60

10

10

-

0,8

118

30

1, 63

-

-

50

-

2.5

2, 65 2,65

Посад,
№
волость,
п/п монастырь,
пустынь

33 Печенская
34 Свидская
35 Полченская

Дворов
в приходе

Церковь

Возвижения Креста
Господня
апп. Петра и Павла
вмк. Георгия

Дань
(в руб­­лях)
1676/ 1702/
1677 1703

1671

1676/
1677

-

50

2,0

2,0

20

1, 19

1,2

15

0, 99 0,99

38

0, 96 0,96

скаска
в казенном
приказе
36 Чепецкая
Воскресения Христова
скаска
в казенном
приказе
37 Роксома
Николая Чудотворца
Алексея Человека
30
Божия —
новоприбылой храм
ито­ 25 волостей 37 приходов
1595
го

-

1729

-

-

46,53 47,32

Источники: [3.С.124–140; 8.С. 629–638, 701–705].

Документы
№1
1701 г. июня. — Выбор и излюб попов Заозерской трети
Чарондской округи на нового заказчика
рождественского попа Леонтия Венедиктова
(л.1) Лета 1701‑го июня вь 16 де по указу преосвященного Гавриила архиепископа Вологодцкаго и Белоозерскаго в нынешнем
1701‑м году прислана память с Вологды из казенного приказу за
приписью диака Ивана Шестакова в Чарондскую кругу в Спаской
в домовой в новоприписной в Вожеозерской монастырь духовных
дел к игумену Арсению а в памяти написано и велено вместо вымершаго бывшаго поповьскаго закащика попа Михаила выбрать иного
поповскаго закащика, попа добраго и прожиточнаго и не пьяницу
и не бражника, чтоб мочно которому в архиерейском в денежном
зборе во всяком верить.
И Чаронские округи Заозерской трети которых церквей попы
под заказом были у прежнего закащика у попа у Михайла: Чаронь59

ские округи Пунемьской волости храма Илии пророка поп Иван
Ермолаив, Калининской волости храму Рожества Богородицы поп
Леонтей Венедиктов, Липенской волости преображенской поп Федор Осипов, Вожеской волости николаивьской поп Иван Мануилов,
Потапий Васильив, Долгозерской волости николаивьской поп Иван
Мануйлов, на Колгозере в улусце попа нет, Тигинской волости попы
Андрей Петров, Павел Иванов, Падчеварской волости архангелской поп Тимофей Трофимов, Тавенской волости храма Покрова
Богородицы Иван Аврамов, Родковськой волости введенской поп
Сидор Романов, Троецкого приходу поп Федор Стефанов, Ковьжеской волости николаивьской поп Сила Матфеев, Свидцкой волости
николаивьской же поп Симион Сергиев всеми попы, которые в сем
выборе выше сего имяны написаны, выбрали есмы и излюбили
вновь в поповьские закащики на бывшаго закащика попа Михаила
Чаронские ж округи, а после ево выбрали добраго человека храма
Рожества Богородицы попа Леонтия Венедиктова // (л.2), человека
добраго и прожиточнаго, не пьяницу и не бражника и мочно ему
всяком архиерейском деле и в денежном зборе верить. В том Чаронской округи Заозерские трети попы, которые в сем выборе имяны писаны, и выбор дали.
На л.1 об. разным почерком:
К сему выбору пречистенской поп Леонтий Венедиктов руку приложил.
Преображенской поп Феодор руку приложил.
Николаевской поп Потапий руку приложил.
К сему выбору архангелской поп Тимофей руку приложил.
Николаевской поп Иоанн руку приложил.
К сему выбору петровской поп Симион руку приложил.
Тавенской поп Иван руку приложил.
К сему выбору Кленовские волости пречистенской поп Федор
руку приложил.
К сему выбору введенской поп Сидор руку приложил.
Троецкой поп Ермолай руку приложил.
ГАВО. Ф.1260. Оп.1. № 12246. Подлинник.
№2
1703 г. июля 24. — Сказка на Белозерском съезжем дворе
монастырских дел мирского старосты С. Андреева
и выборного Г.Антонова Коротецкой вол. Чарондского у.
о количестве дворов в вотчине Крестного Онежского монастыря
и выплате с них полуполтинных денег в приказ Военных дел
60

(л.1) 1703 го июля в 24 де по указу великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича всея Великия и Малыя и Белыя Росии
самодержца на съезжем дворе монастырских дел перед столником
Лукианом Никифоровичем Кологривово Чаронского уезду Коротецкой волости Крестного монастыря деревни Головинского з деревнями мирской староста Степан Андреев да выборной Григорей Антонов сказали.
В той их монастырской вотчине в деревне Головинской по переписным книгам 186 году крестьянских и бобылских 39 дворов. По
указам великого государя и по памяти съезжего двора монастырских дел принести мне, старосте и выборному, на съезжей двор монастырских дел на платеж великого государя в казну на нынешной
1703 год в приказ Военных дел по полуполтине з двора. Болши в той
монастырской вотчине нашей крестьянских и бобылских дворов
нет.
А буде мы в сей скаске сказали что ложно, и за тое нашу ложную
скаску указал бы великий государь взять на нас пеню, а пени, что
великий государь укажет. //
(л.1об.) К сей скаске Крестного монастыря вотчины Коротецкой
волости мирской староста Степан Андреев вместо выборново Григорья Антонова и в свое место руку приложил.
ГАВО. Ф.1260. Оп.5. № 130. Подлинник.
№3
1716 г. июня 19.— Скаска николаевского попа Адриана
строителю духовных дел Иосифу Спасо-­­Вожеозерского
монастыря о числе венчаний
(л.1) 1716 году июня в 19 де Тигинской волости николаевской поп
Андреян подал скаску Спаского Вожеозерского монастыря духовных
дел строителю Иосифу1, что свадеб было: 715 году венчал одного отрока. 716 году венчал двоих второбрачных.
В том и скаску дал.
Другим почерком: К сей скаске поп Адриан руку приложил.
ГАВО. Ф.1260. Оп.1. № 13300. Подлинник

1
Был назначен судьёй духовных дел на Чаронде по указной грамоте архиеп. Гавриила от
21 июля 1703 г. Опубл.: Православная церковь на севере России в ХVI–ХVII вв. Вологда,
2018. С. 82. № 34.

61

М. И. Мильчик (Санкт-­Петербург)

Недавно открытая каргопольская икона
с изображением Соловецкого монастыря
Аннотация. Статья основана на изучении недавно отреставрированной иконы
«Зосима и Савватий Соловецкие с монастырем» из собрания Каргопольского
музея. В результате исследования уточнено время ее создания, определены
извод и иконографические источники, прочитаны надписи. Автором сделан
еще один шаг в изучении традиций каргопольской иконописи.
Ключевые слова. Икона, образ соловецких святых, церковь, Соловецкий монастырь, гравюры с монастырем, извод, иконография, достоверность изображения, надписи.

В 2015 г. в Каргопольском музее реставратором М. Л. Рягузовой­
была раскрыта икона прп. Зосимы и Савватия с видом Соловецкого ­монастыря1 (рис. 1 на вкладке). Его иконография в данном случае
соединила черты первого извода, в котором святые изображены на
фоне монастыря или внутри его, и третьего, где святые представлены также в полный рост, а сам монастырь, окруженной стенами,
расположен у их ног и показан как бы с птичьего полета2. В отличие от большинства икон, этого сюжета на каргопольской иконе не
выявлено островное положение монастыря. Лишь в нижней части
видна небольшая часть бухты Благополучия с островами и парусным судном. В верхней части композиции, как бы за монастырем, —
Святое озеро, ограниченное линией холмистого горизонта с двумя
рощами у правого и левого полей иконы. Изображение монастырского ансамбля и составляющие его отдельные постройки в той или
иной степени соответствуют их реальному облику. Достаточно обратить внимание на то, что показаны существующие и поныне шесть
башен конусообразной формы, сложенные, как и стены из крупных
валунов. Эти и другие особенности изображения монастырских построек будут рассмотрены дальше. Они, а также палеографический
1
Прп. Зосима и Савватий с монастырем у их ног. КГИАХМ. Инв. КП 6343, ДЖ‑108. Размер
75 х 58. В музее датирована началом XVIII в. Икона куплена у частного лица в 1984 г. Судя по
размерам, она происходит из ­какого-то храма Каргополя или Каргопольского уезда.
Основа состоит из двух лиственничных досок, скрепленных двумя встречными шпонками.
Лицевая сторона с ковчегом. Икона находилась под потемневшей олифой с многочисленными, но локальными утратами красочного слоя. Надписи на полях иконы над фигурами
святых были стерты и не восстанавливались. Реставратор М. Л. Рягузова (2015 г.). Благодарю
Марину Леонидовну Рягузову за сообщенные мне сведения о реставрации этой иконы.
2
Мильчик М. И. Древнерусская иконография монастырей, храмов и городов XVI–XVIII веков. СПб., 2017. С. 38, 59–60.

62

анализ текстов, проведенный Т. В. Рождественской, позволяют уточнить время написания иконы.
Монастырь занимает все поле ковчега и представлен, как обычно
для этого сюжета, со стороны бухты Благополучия, однако с высокой
точки, как бы с птичьего полета и в виде своего рода планов, располагающихся друг за другом: впереди монастырские стены, за ними каменные переходы, с соборной папертью и крыльцом, далее три храма,
между которыми расположена трехшатровая звонница, за ними —
восточное прясло стены монастыря. Если мы сравним иконную панораму с реальной, написанной с натуры в 1797 г.3 (рис. 5 на вкладке), но
с высоты человеческого роста, то увидим, что икона в основных чертах отразила существующую композицию главного фасада монастыря. Лишь звонница в 1777 г. была заменена 50‑метровой колокольней.
Как уже было сказано, количество башен соответствует действительности, если не считать двух башен Пристенка (1621 г.), который
вообще не показан, так как его заслоняет фигура прп. Зосимы. Архангельская башня за спиной прп. Савватия совмещена с воротами,
которые на самом деле располагаются неподалеку от нее, в юго-восточном прясле стены. На первом плане иконописец изображает
прясла между Успенской и Корожной башнями, а также между Прядильной и Белой слегка наклонно, как бы в перспективном сокращении (рис. 2 на вкладке). Всюду виден крытый боевой ход с бойницами.
В центре — Святые ворота с бочкообразным покрытием и фигурными опорами. За Святыми воротами — надвратная Благовещенская
церковь с ярусным щипцовым завершением, лишь слегка заметным
под плотным слоем краски.
Слева от нее — под двускатной кровлей Архимандритские (игуменские) кельи (на самом деле это только их средняя повышенная
часть). Они, как и братские за стеной, имеют дымники. Это, скорее
всего, означает, что все кельи тогда еще были деревянными (Игуменские заменены на каменные лишь в 1689–1691 гг.4). За стеной
около Успенской башни видна одноглавая церковь свт. Филиппа, построенная в 1688–1690 гг.
В центральной части монастыря между фигурами святых изображены переходы (1602 г.) на двух валунных арках (третья закрыта
3
Атлас Архангельской губернии 1797 г. (РГИА. Ф.1350. Оп.312. Д.1. С. 722–723). Об Атласе см.: Мильчик М. И. Рукописный атлас Архангельской губернии 1797 г. // Изв. Всесоюзного
геогра-­фиического общества. Т. 116. Вып.6. 1984. С. 533–537; он же. Город Холмогор был
многолюден и знаменит: очерк градостроительной и архитектурной истории. СПб., 2013.
С. 130–136.
4
Буров В. А. История келейной застройки Соловецкого монастыря XV–XIX веков. Архангельск,
2011. С. 145

63

фигурой Зосимы) и упирающиеся в соборную паперть крытую односкатной кровлей. Со многими весьма достоверными подробностями показано двухвсходное крыльцо собора (второй, южный всход
закрыт фигурой Савватия) под бочкообразной кровлей с рундуком
на арках и с широким полуциркульным проемом (рис. 3 на вкладке). Проем и арки были заложены, по-видимому, в 1690‑е гг., так
как они уже отсутствуют на гравюре 1699 г. Василия Андреева и на
иконе Ивана Маркова 1709 г. 5 (рис. 8 и 9 на вкладке), отличающиеся
точностью в изображении монастырских построек. Собор венчает
пирамида кокошников и пять глав. Шестая соответствует северному
приделу прп. Зосимы и Савватия. Седьмая над нижним приделом
Архистратига Михаила не показана, так как закрыта фигурой Савватия.
Далее в соответствии с реальной композицией монастырского ядра мы видим Никольскую церковь, трехшатровую звонницу
и Успенскую церковь, завершенную тремя щипцами и тремя главами. За пределами стен справа, за спиной Савватия,— деревянная
шатровая церковь прп. Онуфрия Великого, поставленная на монастырском кладбище в 1666 г.6 (рис. 4 на вкладке). На иконе 1709 г. она
показана более правдоподобно (рис. 6 на вкладке). На берегу — часовни, крест под сенью, амбары, среди которых выделяется двухэтажная
«гостиница женская для приезду богомольцов», показанная на гравюре
Василия Андреева 1699 г., иконе Ивана Маркова 1709 г. под № 4 и панораме губернского Атласа 1797 г. под № 39 (рис. 5 на вкладке).
Конкретизации изображенного на иконе служат надписи, из
которых сохранились только «церковь Преображение Гня», «Предел
чюдо…», «Николь…», «Святое езеро», «Гостиная» (та, о которой только что шла речь), «Часовня …Господня» и три иконы на трех храмах,
указывающих на их посвящения.
5
1) Офорт «Прп. Зосима и Савватий с видом Соловецкого монастыря» 1699 г. Гравер Василий Андреев. ГИМ, инв. № 42658. О гравюре см.: Лебедянский М. С. Гравер Петровской эпохи
Алексей Зубов. М., 1973. С.8; Хромов О. Р. Гравюра Василия Андреева «Преподобные Зосима и
Савватий с видом Соловецкого монастыря» 1686 года // Проблемы источниковедения истории книги. М., 1997. Вып.1. С. 35–39; Мильчик М. И. Древнерусская иконография… С. 60–62;
2) Икона «Преп. Зосима и Савватий с монастырем у их ног». ВГИАХМЗ. Инв. № 7858. Размер
130х101. 1709 г. Иконописец Иван Григорьевич Марков. Экспликации в левом и правом
верхнем углах иконы. О Иване Маркове см.: Словарь русских иконописцев XI–XVII веков.
Ред.-сост. И. А. Кочетков. М., 2009. С. 406–407. Об иконе см.: Древнерусское искусство в собрании Вологодского музея-заповедника / авт.-сост. А. Л. Глебова, С. Б. Маймасов, Т. Г. Петрова. М., 2008. С. 39–141; Мильчик М.И. Древнерусская иконография… С. 64–66.
6
Летописец Соловецкий на четыре столетия… 4‑ое изд. М., 1847. С. 71, 72; Скопин В. В. Кладбищенская церковь прп. Онуфрия Великого в Соловецком монастыре // Соловецкое море:
ист.-лит. альманах. Архангельск, Москва. 2010. Вып.9. С. 74–76. Церковь была разобрана и заменена на каменную только в 1822 г.

64

Рис. 1. Прп. Зосима и Савватий с монастырем
у их ног. Икона конца XVII — начала XVIII вв.
Раскрыта в 2015 г. Реставратор М. Л. Рягузова.
КГИАХМ

Рис. 2. Западный фронт монастыря.
Фрагмент иконы прп. Зосимы и Савватия
с монастырем у их ног. КГИАХМ.
Слева направо: Корожнся, Успенская башни,
Святые ворота и надвратная Благовещенская
церковь, Прядильная и Белая башни
Рис. 3. Переходы на арках, крыльцо
и паперть Преображенского собора.
Фрагмент иконы прп. Зосимы и Савватия
с монастырем у их ног. КГИАХМ
Рис. 4. Деревянная церковь прп. Онуфрия,
располагавшаяся за пределами монастыря.
Фрагмент иконы прп. Зосимы и Завватия
с монастырем у их ног. КГИАХМ

Рис. 5. Соловецкий монастырь. Вид с запада, со стороны бухты Благополучия.
Атлас Архангельской губернии 1797 г. РГИА
Рис. 6. Деревянная церковь
прп. Онуфрия, располагавшаяся
за пределами монастыря.
(в экспликации: «Церковь
преподобного Онуфрия
для братии и трудников»).
Слева – Прядильная башня.
Фрагмент иконы прп. Зосимы
и Завватия с монастырем у их ног.
1709 г. Иконописец Иван Марков.
ВГИАХМЗ

Рис. 7.
Соловецкий
монастырь.
Вид с запада.
Фрагмент
гравюры
Василия
­Андреева
1686 г. на
фронтисписе
рукописного
Жития Зосимы
и Савватия
1694 г. ГИМ

Рис. 8.
Соловецкий
монастырь.
Вид с запада,
со стороны
бухты
Благополучия. Фрагмент гравюры Василия
Андреева
1699 г. ГИМ

Рис. 9.
Прп. Зосима
и Савватий
с монастырем у их ног.
Икона 1709 г.
Иконописец
Иван Марков.
ВГИАХМЗ

Рис. 10. Игрушка «Олень». ХIХ век. Глина, лепка, раскраска.
10 × 12 × 5. Пост. из Музея игрушки в 1939 г. инв. № Г-1
Рис. 11. И. В. Дружинин. Игрушка «Сова». Кон. 1930-х годов.
Архангельская губ, Каргопольский р-н, д. Гринево.
Глина, лепка, раскраска. 10 × 5,5 × 7,8.
Пост. из коллекции А. С. Никольского в 1964 г. инв. № Г-1986.
Рис. 12. И. В. Дружинин. Игрушки «Барыни». Кон. 1930-х годов.
Архангельская губ, Каргопольский р-н, д. Гринево.
Глина, лепка, раскраска. 12 × 6,5 × 6; 12 × 6 × 5,5; 11,5 × 5 × 5.
Пост. из коллекции А. С. Никольского в 1964 г.
инв. №№: Г-1951; Г-1954; Г-1961.

Рис. 13. План и фасад гостиного двора в Каргополе. 1895 г.
Составлял и чертил титулярный советник М. Алюхин.
Бумага, ткань, тушь, акварель. 97,5×62,8 см. КГИАХМ КП 5474. Инв. ГР-562.

Рис. 14. Перечень владельцев лавок.
Фрагмент плана гостиного двора. 1895 г.

Теперь возникает непростой вопрос об источниках композиции
и архитектурных формах изображенных построек. Эта икона оказывается особенно близкой гравюре Василия Андреева, выполненной
по рисунку Симона Ушакова в 1685–1686 гг. и известной нам только по фрагменту гравюры, включенному в коллаж на фронтисписе
рукописного Жития прп. Зосимы и Савватия Соловецких1694 г.7
(рис. 7 на вкладке). Надо полагать, что экспликацию этой гравюры
Василий Андреев повторил через пять лет, в 1699 г. в другой своей
гравюре, где монастырь он изобразил у ног чудотворцев (см. рис. 8
на вкладке). В свою очередь, эта гравюра была использована в 1709 г.
как образец архангелогородским иконописцем Иваном Марковым
для написанной им упомянутой выше иконы того же сюжета и того
же извода. В данном случае для нас эта икона важна тем, что Марков полностью повторил не только композицию, стаффажные фигурки, но и в верхних углах экспликацию, которая (рис. 9 на вкладке)
и помогает с некоторыми допусками восстановить частично или
полностью исчезнувшие подписи на каргопольской иконе. Учитывая сохранившиеся фрагментарно на ней подписи с посвящением
храмов, подобно тому, что имеется на упомянутой части гравюры
из Жития 1694 г., восходящие к предполагаемой экспликации, которая, скорее всего, имелась на той же гравюре, а также то, что изображена церковь свт. Филиппа (1688–1690 гг.)8, мы должны отнести
каргопольскую икону к последнему десятилетию XVII в. или, что
более вероятно — к рубежу XVII–XVIII вв., тем более учитывая, что
иконописцы никогда не писали с натуры, а пользовались образцами
или прорисями. Иными словами, иконы всегда «отставали» от изменений, происходивших в монастырях.
Эту датировку подтверждает и палеографический анализ, проведенный Т. В. Рождественской: «Для конца XVII в. можно говорить об
архаизирующих начертаниях в тексте свитка, который держит прп.
Савватий. Показательна форма так называемого сложного будущего времени «буду обрелъ» с вспомогательным глаголом «буду», а не,
например, с «учну» — грамматическая черта русского языка, а не
церковно-­славянской книжной нормы, начинающая преобладать
с середины XVII в.».
ГИМ ОР. Собр. Щукина, 511. Л.40 об. Рукопись создана «повелением и благословением»
соловецкого архимандрита Фирса в Анзерском ските иеромонахом Иосифом «лета 7203
месяца октовриа в 20 день». См. подробнее: Симон Ушаков — царский изограф. М., 2015.
С. 424–427 (автор каталожного описания Ю. А. Грибов). Сама же гравюра относилась
к 1685/86 гг. (Ровинский Д. А. Подробный словарь русских граверов XVI–XIX веков. СПб.,
1895. Т. 1. Стб.18).
8
Летописец Соловецкий на четыре столетия… Изд. 4-е. М., 1847. С. 80.
7

65

Неизвестный нам каргопольский иконописец явно стремился
представить реальные постройки, делая их узнаваемыми и используя в качестве образца первую гравюру Василия Андреева и/или прориси, которые, в свою очередь, в той или иной степени фиксировали
реальные особенности знаменитого монастыря. Надписи, указывающие не только на посвящения храмов, но и иные постройки, говорят о попытках конкретизировать изображение обители, сделать его
узнаваемым. Этому же способствует и стремление показать ­какие-то
признаки монастырской жизни: подплывающий карбас под парусом,
рыбные амбары на берегу, птицы на монастырском дворе… Таким образом, каргопольская икона непосредственно предшествует упомянутой иконе Ивана Маркова 1709 г. (ВГИАМЗ), а также и другой иконе
1711–1718 гг., предположительно того же Ивана Маркова (АМИИ)9.
Итак, обширная иконография Соловецкого монастыря XVII в.
пополнилась еще одной иконой, в той или иной степени восходящей к гравюрам Василия Андреева и вслед за ними передающей
реальный облик обители, используя при этом некоторые элементы прямой перспективы, что знаменует собой наступление Нового
времени в русском иконописании. Чтобы ответить на вопрос о том,
в какой степени она может быть отнесена к каргопольской школе,
необходимы дальнейшие исследования.

9
Икона «Преп. Зосима и Савватий с монастырем у их ног и 20 клеймами чудес». АМИИ.
Инв. № 154-држ. Размер 134,5×83. 1711 г. Иконописец неизвестен. В нижней части средника — молитва, тропарь и кондак соловецким святым, а в верхних углах средника на свитках помещена экспликация. Об этой иконе см.: Вешнякова О. Н. Икона «Зосима и Савватий
Соловецкие»1711 года (?) из собрания Архангельского областного музея изобразительных
искусств // Чтения по исследованию и реставрации памятников художественной культуры
Северной Руси, посвященные памяти художника-­реставратора Николая Васильевича Перцева: сб. ст. Архангельск, 1992. С. 195–207; Подписные и датированные иконы в собрании
Архангельского областного музея изобразительных искусств: Каталог / сост. О. Н. Вешнякова и Т. М. Кольцова. Архангельск, 1993. Кат.11; Мильчик М. И. Древнерусская иконография…
С. 66–67.

66

И. А. Устинова (Москва)

Северные десятины Патриаршей области
в середине XVII века
Аннотация. В статье рассмотрено положение четырех северных десятин Патриаршей области (Вятской, Галицкой, Белозерской и Пошехонской, Пинежской и Кеврольской) в середине XVII в. с точки зрения особенностей местного
церковного управления, размеров взимаемой дани, распределения наиболее
распространенных посвящений храмов в сравнении с аналогичными показателями на всей территории Патриаршей области. Статья основана на данных
Приходной книги Патриаршего казенного приказа 1640/41 г.
Ключевые слова. Патриаршая область, десятина, приходная книга.

История церковного управления, епархиального строительства,
административно-­территориальных образований в составе русских
епархий, развития приходской сети, церковно-­государственного
взаимодействия в регионах в последнее время привлекает обильное
внимание исследователей [2, 4, 5, 15]. Среди исследований последних двух десятилетий по проблеме — работы, посвященные истории
отдельных епархий России [3; 7, с. 84–88; 12, с. 193–271]. Обращает
на себя внимание тот факт, что в данном проблемном поле приобретает все большую популярность региональный подход, который
приходит на смену «москвацентристской» парадигме прежних десятилетий. Очень активно развивается исследование истории церкви в Сибири, появляются исследования о церковном строительстве
в XVII в. на южных окраинах Московского государства. Традиционно активным остается и внимание к церковной истории Русского
Севера [13, с. 137–140].
С точки зрения административно-­территориального и церковного устройства северные русские земли на протяжении XIII–XVII вв.
отличались «сильной пестротой и чересполосностью» [14, с. 64]. Основная территория северных русских земель была разделена между Новгородской, Вологодской, Пермской (позднее объединенной
с Вологодской) и Ростовской епархиями. Однако, еще одним «игроком» на этом поле был московский митрополит (потом — патриарх), в управлении которого находились отдельные земли русского
севера. Например, XVI в. некоторые села Вологодского уезда и даже
часть церквей в Вологде «тянули» к митрополиту [14, с. 67–68].
В первой половине — середине XVII в. Патриаршая область была
самой обширной епархией Московского государства, включавшей
67

в свой состав 42 города с уездами, а также многочисленные монастыри, церкви и домовые владения на территории других епархий.
Патриаршая область сложилась на основе Митрополичьей области
более раннего времени и до 1650‑х гг. продолжала расширяться как
за счет новых городов и уездов на юге страны, так и за счет изменения границ между существующими епархиями. Во второй половине
века началось сокращение территории Патриаршей области, значительные ее территории перешли в состав вновь созданных Вятской,
Белгородской, Нижегородской, Холмогорской епархий, размены
землями прошли с соседними Новгородской, Тверской, Псковской,
Суздальской, Рязанской, Вологодской епархиями. В 1657 г. была создана Вятская епископия, территория которой была сформирована
из одноименной десятины Патриаршей области (гг. Вятка, Слободской, Шестаков, Орлов, Котельнич, Кайгородок, вотчины Строгановых и Пыскорского монастыря), а также территорий Вологодской
и Великопермской епархий [6, с. 249]. Во исполнение решения церковного собора 1674 г. о приведении епархиальных границ к уездным начался размен землями и церквями между епархиями, из
Патриаршей области в Новгородскую епархию перешли г. Архангельск, Холмогорский у., приходы на Мезени, Пинеге и Кевроли,
всего 68 церквей [1, с. 263], восемь лет спустя эти земли стали основой для вновь открытой Холмогорской епархии. Таким образом,
административно-­территориальная и церковно-­приходская сеть
вновь открытых во второй половине XVII в. епархий была унаследована ими от Патриаршей области. В этой связи интересно рассмотреть вопрос об особенностях и месте этих территорий в составе Патриаршей области в более ранний период времени.
Обширную часть Патриаршей области составляли территории
русского севера. В данном случае этот термин применяется условно
для обозначения самых северных по сравнению с другими территорий Патриаршей области. К ним можно отнести северные десятины
Патриаршей области –Галицкая, Белозерская и Пошехонская, Вятская, Пинежская и Кеврольская.Описание этих десятин с публикацией выдержек из документов Патриаршего Казенного приказа осуществили В. И. и Г. И. Холмогоровы [11]. Окладные приходные книги
церковной дани велись в Патриаршем Казенном приказе, и их основная масса за XVII в. сохранилась. В рамках настоящей статьи
ограничимся обращением к данным приходной книги 1640/41 гг.,
которая была опубликована [8].
Приходная книга содержит перечень всех церквей каждой десятины с указанием размера дани и других сборов, поступавших с них
68

в патриаршую казну. Кроме обычных церквей, дань с которых собиралась старостой поповским или патриаршим чиновником — десятильником, существовала практика получения специальной грамоты, позволявшей клиру церкви платить дань напрямую в Москве,
минуя местных чиновников. Такие церкви в источнике называются
«двой­ными» (условием получения грамоты было удвоение размера
дани) или «грамотчиками». В приходной книге фиксировалась также дата оплаты дани и имя платившего. Самостоятельный раздел по
каждой десятине составляют записи о «неокладных» доходах с десятины (сборы венечных, почеревых, похоронных и проч.). Обобщив
данные можно выяснить, какое место северные десятины занимали
в масштабах Патриаршей области, а доходы с них — в патриаршей
казне.
Количественный состав обычных и двой­ных церквей в северных
десятинах Патриаршей области представлен в таблице ниже.
Десятина

Всего
церквей

Обычные
церкви

«Двой­
ные»
церкви

«Обычные»
церкви,
не опла­тив­
шие дань

«Двой­ные»
церкви,
не оплатив­
шие дань

Галицкая

193

77

116

0

42

Белозерская
и Пошехонская

66

49

17

2

7

Вятская

65

61

4

2

1

Пинежская
и Кеврольская

58

54

4

3

2

Всего церквей

393

241

141

7

52

Сост. по: РГАДА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 13.

Церкви названных северных десятин составляли около 13 % от
общего количества церквей Патриаршей области (всего более 2850
церквей). Из таблицы видно, что в северных десятинах Патриаршей области соотношение обычных церквей и церквей, имевших
«грамоту», освобождавшую от взаимодействия с местной церковной администрацией по вопросам сбора дани почти равное (61 %
против 39 %), при этом в Галицкой десятине грамотчиков в полтора раза больше, чем обычных церквей, а в Вятской и Пинежской и Кеврольской они составляют менее 10 %. Для сравнения
69

обратимся к аналогичным данным по другим десятинам Патриаршей области за 1640/41 г. Сбор и обобщение данных о количестве и процентном соотношении обычных и «двой­ных» церквей по
всей территории Патриаршей области (за исключением десятин,
образованных вотчинами Троице-­Сергиева и Костромского Ипатьевского монастырей ввиду их административно-­территориальной
специфики позволили выделить следующие группы десятин: 1) десятины, в которых отсутствуют «двой­ные церкви» — 11 (десятины
на южных и юго-западных окраинах страны, среди «северных»
десятин таких нет); 2) десятины, в которых «двой­ные церкви» составляют от 1 до 10% — 13 (подмосковные десятины и десятины
в центральной части страны, Вятская, Пинежская и Кеврольская
десятины); 3) десятины, в которых «двой­ные» церкви составляют
от 10 до 50% — 14 (Владимирская, Боровская, Луховицкая, Балахонская, Костромская, Белозерская и Пошехонская, все поволжские
десятины); 4) более 50% — 2, среди них Галицкая и Карачевская
десятины. В целом, в северных десятинах количество церквей-­
грамотчиков было выше, чем в центральных и южных районах.
Галицкая десятина (193 церквей) являлась в Патриаршей области
одной из наиболее многочисленных по количеству церквей, уступая только соседней Костромской десятине (246 церквей) и равной
Нижегородской десятине (195 церквей). Количество грамотчиков
в Галицкой десятине было самым большим среди десятины Патриаршей области (116 церквей), второе место занимала Плесская
десятина с 50‑ю церквями. При этом, грамотчики чаще задерживали ежегодные платежи, например, в Галицкой десятине более чем
с 36% двой­ных церквей дань не поступила, тогда как сборы с обычных церквей достигли 100%.
Сборы дани с обычных церквей осуществлялись представителями местной церковной администрации — десятильниками и старостами поповскими. В Галицкой десятине в 1640/41 г. десятильником
был Иван Мядынцов, он заплатил в Патриарший Казенный приказ
дань со всех церквей десятины (кроме одной, с которой дань была
внесена другим человеком), не имевших грамоты. Из 116 «двой­
ных» церквей дань не поступила с 42 церквей, с остальных церквей
платили разные люди. В Вятской десятине действовал десятильник
Иваном Кокошилов (он же платил и за двой­ные церкви) соответственно. В Пинеге и Кевроли и Белозерской и Пошехонской десятине дань собирали и платили старосты поповские — Спасский поп
Киприан и Пятницкий поп Семион соответственно. В подавляющем
большинстве десятин Патриаршей области в 1640/41 г. сбором цер70

ковной дани ведали старосты поповские и лишь в 9 десятинах были
десятильники.
Рассмотрим, какой доход получала патриаршая казна с северных
десятин:
Десятина

Церковная
дань

Заезд
и деся­тиль­
ничьи

Неокладные
доходы

Недоимки

Галицкая

122 руб.
2 алт. 2 д.
8 руб.
6 алт. 2 д.
68 руб.
12 алт. 5 д.
49 руб.
11 алт. 1 д
247 руб.
32 алт. 2 д.

44 руб.
22 алт. 1 д.
9 руб.
12 алт.
29 руб.
9 алт. 1 д.
57 руб.
3 алт. 1,5 д.
140 руб.
12 алт. 2 д.

53 руб.
2 алт. 1 д.
9 руб.
2 алт.
26 руб.
17 алт. 4 д.
18 руб.
26 алт. 5 д.
107 руб.
15 алт.

90 руб.
31 алт.
18 руб.
11 алт. 5 д.
31 алт.
4 д.
40 руб.
1 алт. 7 д.
148 руб.
25 алт. 2 д.

Белозерская
и Пошехонская
Вятская
Пинежская
и Кеврольская
Итого

Сост. по: РГАДА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 13.

Из таблицы видно, что доход с церквей складывался из собственно церковной дани, размер которой определялся в соответствии с указом патриарха Филарета от 1632 г. и рассчитывался по
количеству дворов в приходе [16, с. 123–125]. Также даже в середине XVII в. церкви по-прежнему платили архаичные сборы — заезд
и десятильничьи (сборы возник как плата за деятельность архиерейских чиновников). Вторую статью доходов составляли неокладные сборы, складывавшиеся преимущественно из венечных и иных
пошлин, взимавшихся приходскими священниками при совершении треб. Из таблицы видно, что наибольшие сборы поступили
с Галицкой десятины, она же лидировала и по сумме недоимок,
скапливавшихся, как было показано выше, за счет недобора с грамотчиков. Доля церковной дани с северных десятин в 1640/41 гг.
в общем сборе со всех церквей Патриаршей области составила 12%,
в сборе заезда и десятильничьих денег — 33%, а в неокладных доходах — 8% [9, с. 141–146].
Еще один важный и интересный сюжет, позволяющий выявить
специфику северных десятин в составе Патриаршей области к середине XVIIв. — особенности посвящения церквей в этом регионе.
В таблице ниже показано распределение посвящений храмов на
территории рассматриваемых десятин:
71

Посвящение
Николай Чудотворец

Галиц­
кая

Белозерская
и Пошехон­ская

Вят­
ская

Пинежская
и Кеврольская

56

14

9

13

Рождество Богородицы

12

7

4

4

Мученик Георгий

12

6

5

3

Воскресение Христово

15

3

1

5

Илья Пророк

8

7

4

3

Преображение Господне

7

6

6

2

Троица

8

3

5

4

Покров Богоматери

4

1

2

6

Дмитрий Селунский

8

0

4

0

Успение Богоматери

8

2

0

2

Михаил Архангел

5

3

3

0

Рождество Христово

5

0

2

4

Благовещение

3

3

3

2

Введение Богоматери
во храм

3

0

1

1

Вознесение Христово

3

1

1

0

Параскева Пятница

2

3

0

0

Воздвижение Креста
Господня

1

2

2

0

Богоявление Господне

3

0

1

0

Козьма и Дамиан

1

3

0

0

Флор и Лавр

3

0

0

0

Борис и Глеб

1

1

1

0

Спас Всемилостивый

0

0

0

3

Сост. по: РГАДА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 13.

В четырех исследуемых десятинах в 1640/41 г. было по две церкви с посвящениями свв. Анофрею, Макарию чудотворцу, Варваре,
Василию Кесарийскому, Прокопию Устюжскому, праздникам Ризположения, Собора Богоматери, Знамения Богоматери, Нерокутоворного образа Христа, жен мироносиц и иконе Казанской Божией
матери; по одной церкви с посвящениями свв. Афанасию Афонскому, Ефрему, Иоакиму и Анне, Иоанну Богослову, царю Константину, Никите, Софии, Трофину, Федору Стратилату, Петру и Павлу,
72

Афанасию Александрийскому, Алексею человеку Божию, Климанту
папе Римскому, Зосиме и Савватию Соловецким, Екатерине, а также праздникам Стретенья Господня, Рождества Иоанна Предтечи
и Владимирской иконе Божией матери. Интересно отметить, что
два храма, посвященные Прокопию Устюжскому в Вятской десятине
были единственными храмами во имя этого святого на территории
Патриаршей области в рассматриваемый период.
Сопоставить количество наиболее популярных храмовых посвящений на территории Галицкой, Вятской, Белозерской и Пошехонской и Пинежской и Кеврольской десятин с количеством самых
популярных посвящений на остальной территории Патриаршей области позволяет следующая таблица.
Посвящение

Всего церквей
в четырех
«северных»
десятинах

Николай чудотворец
92
Рождество Богородицы
27
Мученик Георгий
26
Воскресение Христово
24
Илья пророк
22
Преображение Господне
21
Троица
20
Покров Богоматери
13
Дмитрий Селунский
12
Успение Богоматери
12
Михаил Архангел
11
Рождество Христово
11
Благовещение
11
Сост. по: РГАДА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 13.

%

Посвящения церквей
на всей территории
Патриаршей области
(в %) [10, с. 230–237]

24
7
6,8
6,2
5,7
5,5
5,2
3,4
3,1
3,1
2,9
2,9
2,9

23,6
5,2
4,2
4,9
3,7
4,1
4,2
5,4
2,8
4
4,5
3
2,4

Как видно из таблицы, картина распределения посвящений на
территории Патриаршей области и на территории «северных» десятин не имеет значимых отличий.
Таким образом, «северные десятины» Патриаршей области составляли значимую ее часть как по количеству церквей, так и по
получаемым с них доходам. Недоимки с этих территорий были
минимальными. Наиболее обширной среди десятин была Галицкая, отличавшаяся большим количеством «двой­ных» церквей. На
территории всех четырех десятин местное церковное управление
73

осуществлялось старостами поповскими, а также присылаемыми
из Москвы десятильниками (Галицкая и Вятская десятины). Однако,
несмотря на то, что Галицкая, Вятская, Белозерская и Пошехонская,
Пинежская и Кеврольская десятины были хорошо инкорпорированы в административную структуру Патриаршей области, их удаленное положение и огромные размеры усложняли управление ими,
затрудняли решение текущих церковных задач (возможно, этим
обстоятельством и объясняется беспрецедентное число «двой­ных»
церквей в Галицкой десятине), что рано или поздно ставило на повестку дня вопрос о создании здесь новых епархий.
Список литературы и источников
1. Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской Империи.
М., 1836. Т. 4.
2. Башнин Н. В. Архиерейские кафедры в России как хозяйственные учреждения в конце XVII –первой половине XVIII в. // Русь, Россия. Средневековье
и новое время. 2019. № 6. С. 325–332.
3. Комолова Э. В. Воронежская епархия в конце XVII–XVIII вв.: образование, церковная организация, социально-­политические отношения. Воронеж, 2007.
4. Папков А. И. Государственно-­церковное взаимодействие в условиях
фронтира на юге России в XXXVI–XVII вв. // Вестник Тамбовского университета. Серия: Гуманитарные науки. 2019. Т. 24. № 182. С. 209–219.
5. Папков А. И. Русская православная церковь на Юге России в годы Смуты // Труды исторического факультета Санкт-­Петербургского университета.
2012. № 10. С. 228–233.
6. Покровский И. М. Русские епархии в XVI–XIX вв., их открытие, состав
и пределы: Опыт церковно-­исторического, статистического и географического исследования. Т. 1. Казань, 1897.
7. Солодкин Я.Г. К истории взаимоотношений церковных и светских властей в Сибири первой половины XVII в. // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: История. Политология. Социология. 2019.
№ 2. С. 84–88.
8. Устинова И. А. Делопроизводственные документы Патриарших приказов
1‑й половины XVII в.: Приходная книга Патриаршего Казенного приказа
1640/41 г. // Вестник церковной истории. 2014–2017. №№ 35/36–45/46.
9. Устинова И. А. Книги патриарших приказов 1620–1649 гг. как исторический источник. М., 2011.
10. Устинова И. А. Посвящения храмов в Европейской части России в середине XVII в. (по материалам делопроизводства Патриаршего Казенного приказа) // «Чтобы не перестала память родителей наших и наша, и свеча бы не

74

угасла…»: к 70‑летию Николая Михайловича Рогожина / отв. ред. Ю. А. Петров. М., 2019. С. 230–237.
11. Холмогоров В.И., Холмогоров Г. И. Материалы для истории Костромской
епархии. Вып. 1. Отд. 1. Галичская десятина с пригороды Солигаличем, Судаем, Унжею, Кологривом, Парфеньевым и Чухломой жилых данных церквей.
1628–1710 и 1722–1746 гг. Кострома, 1895.
12. Черкасова М. С. Великоустюжский архиерейский дом: открытие и начальный этап деятельности (1682–1700) // Вестник церковной истории. 2017.
№ 1–2 (45–46). С. 193–271.
13. Черкасова М.С. О церковном управлении в ПустозерскеXVI–XVII вв. //
Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2019. № 1(75). С. 137–140.
14. Черкасова М. С. Северная Русь: история сурового края XIII–XVII вв.
М., 2017.
15. Черкасова М. С. Устюжская десятина Ростовской митрополии в ХV–
ХVII вв. // Сообщения Ростовского музея. Вып. XVII. Ростов, 2008. С. 5–37.
16. Шимко И. И. Патриарший Казенный приказ // Описание документов
и бумаг МАМЮ. Кн. 9. М., 1894.

75

И. В. Онучина (Каргополь)

«Не имею щастия об успехе по сему препоручению зделать…»
К истории гостиного двора в Каргополе
Аннотация. В статье раскрываются перипетии истории строительства каменного гостиного двора в Каргополе в соответствии с утвержденным Екатериной II планом реконструкции города. Приводятся списки застройщиков, не
раз изменявшиеся в течение 50 лет, пока длилось обсуждение и согласование возникших противоречий. Сообщается, как менялись со временем проект
гостиного двора и само здание в ходе эксплуатации. Называются владельцы
торговых лавок. Затрагивается судьба строения в XX в.
Ключевые слова. Гостиный двор, проект, торговые лавки, наместничество, городничий, городская дума, купечество, мещанство.

В начале XIX в. в Каргополе был построен каменный гостиный
двор. В XVII и XVIII вв. существовал деревянный, расположенный на
другом месте. Первое упоминание о нем относится к 1627–1628 гг.1
«По государеве цареве и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии
грамоте велено в Каргополе на посаде устроити таможню и гостин
двор для таможенного сбору против прежнего, как было в прежних
годех. И по книгам выборных целовалников Степанка Карпова да Дружинки Романова на то Гостина двора и таможенное на всякое строенье
вышло в росход 75 руб­лев 14 алтын пол‑4 денги» [16, Л. 609 об.-610].
С таможни и гостиного двора начиналось описание посада. В Переписной книге 1648 г. они названы сразу за острогом: «/…/ в Каргополе на посаде изба таможенная да гостин двор, а людей в нем 3 человека
/…/» [20, Л. 60]. Вероятно, что и расположены они были вблизи городового укрепления, что соответствовало структуре древнерусского
города-­крепости. На примерное нахождение двора указывает наименование одной из церквей — Спасская в гостином дворе. Великим
пожаром 1765 г. сам двор «/…/ да в гостине дворе одна деревянная»
[17, Л. 36–37 об.] церковь сгорели. Построенная вместо нее каменная
Спаса Всемилостивейшего находилась в непосредственной близости
от крепостного вала, рядом с Воскресенским храмом.
9 февраля 1766 г. Правительствующий Сенат рассмотрел вопрос
об отстройке города Каргополя [15, С. 557–559]. На заседание был
представлен Генеральный план реконструкции города, где предусмоЗдесь и далее стиль, грамматика и орфография в текстах документов приводятся в соответствии с источником, но с заменой устаревших букв современными. Пунктуация приближена к современным языковым нормам

1

76

трено местоположение казенных, общественных и частных строений,
включая гостиный двор. Предполагалось, что торговые ряды будут
юго-восточной границей Соборной площади протяженностью от
улицы Ивановской до Шелковни (ныне Победы и Гагарина) и встанут
у самой реки. Примерная стоимость каменного строения под железной кровлей — около 15000 руб­лей. Сенат испрашивал казенные
средства на постройку гостиного двора, но конкретного распоряжения Екатерины II на этот счет не последовало. Был определен
губернаторский надзор за возведением всего города в целом. Если
жилые дома в основном были построены в течение 10 лет, то вопрос
о каменных торговых рядах обсуждался в течение 50 лет, вплоть до
начала XIX в., в результате чего первоначальный проект изменился.
В 1775 г. Новгородскому губернатору Я. Е. Сиверсу из Каргополя
доносили, что строительство гостиного двора не начато [18, Л. 3],
в 1776 г. — похожая ситуация: «за неимением лесу лавки построены
не будут /…/, непременно будущим летом все лавки построены на каменном фундаменте» [19, Л. 54]. Был определен реестр, кто именно
из каргопольского купечества и мещанства и в каком ряду пожелает строить. К примеру, Яков Носов по одной лавке в мелочном
и мясном рядах; Дмитрий Кораблев три в мелочном ряду; Николай
Прибытков две в мелочном и по одной в кожевенном и в рыбном;
Петр Ковригин по одной в кожевенном и местном рядах; по одной
лавке в местном ряду выбрали Николай Адамов, Андрей Вешняков
и Иван Солодягин, в мясном — Матвей Литусов, в кожевенном —
Петр Шаханов, в рыбном — Петр Телнихин, в шапошном Ксенофонт
Бобровняков и т. д. Иметь каменные лавки согласились 23 человека.
Всего лавок составилось 28, причем, 14 в мелочном ряду, 6 в кожевенном, 4 в мясном, 3 в рыбном, 1 в шапочном [19, Л. 9].
Но торговые места построены не были. В 1789 г. правитель Архангельского наместничества2 И. Р. Ливен3 писал генерал-­губернатору
Т. И. Тутолмину4: «/…/ относительно постройки каменного /…/ гостиного двора с лавками чувствительно сожалею, что не имею щастия
об успехе по сему препоручению зделать соответственно ожиданию
вашему извещения. /…/ Касательно /…/ строения лавок, из коих предполагаем мы составить назначенный для торгующих мелочными товарами гостиный двор, то сколько ни преклонял я также здешнее
Учреждено 22 мая 1784 г.
Ливен Иван Романович в 1784–1796 гг. – Правитель Архангельского наместничества,
март — декабрь 1796 г. Архангельский и Олонецкий генерал-губернатор.
4
Тутолмин Тимофей Иванович с мая 1784 г. по июнь 1793 г. – Архангельский и Олонецкий
генерал-губернатор.
2
3

77

общество и особливо тех, которые в бытность вашу к постройке
каменных лавок изъявили письменно свое согласие, /…/ они /…/ двуэтажные строить находят себя не в состоянии, /…/ что ежели бы
­каким-либо образом постройка того гостиного двора произведена
была на основании учреждения о […]ных банках, то они охотно бы
обязались употребленную на то сумму в двадцатилетний срок выплатить, /…/ и нахожу я последним к тому средством разрушить
нынешние их деревянные лавки. /…/ Лишась они сим образом выгодной
в лавках торговли, принуждены будут тем спор уступить к постройке
оных по-новому /…/ Решился я принять постройку переднего от реки
фаса на счет приказа общественного призрения /…/» [4, Л. 1–2 об.].
Из письма следует, что в средней части этого фасада планировали
устроить присутственные места для размещения органов власти.
Первоначально предполагалось возведение отдельного здания под
ратушу вблизи гостиного двора по другую сторону ул. Ивановской.
Исходя из создавшейся ситуации, И. Р. Ливен спрашивал, нельзя ли
начать строительство именно с главного фасада, не дожидаясь, когда
горожане примутся возводить свои лавки.
Где находились деревянные купеческие лавки, которые правитель
намерен был разрушить, не сообщалось. Но ­какие-то торговые ряды
имелись. На это, например, указывает распоряжение городничего
Дернова5 по факту отсутствия 16 апреля 1784 г. в харчевом ряду
говядины и баранины, а в рыбном рыбы [6, Л. 1–1 об.].
Видимо, на предлагаемый порядок строительства разрешения
от генерал-­губернатора не поступило, потому что спустя пять лет
вопрос был поднят вновь. В 1794 г. направлено предписание тогдашнего правителя Олонецкого наместничества генерал-­поручика
В. И. Боувера6 о строительстве двора. В переписке между региональными правителями, городничим и городской думой речь шла уже
об изменениях. «/…/ зделать лавки дабы каждая была в длину восемь,
в ширину пять аршин7, а в вышину смотреть по размеру, внутри же
простенки между лавками, также мосты и своды деревянные, ибо
такового размера весма довольно будет по здешним торговым обстоятельствам», — писал градский голова Михаил Лыткин [11, Л. 2–2
об.]. И. Р. Ливен, назначенный в марте 1796 г. генерал-­губернатором,
4 июля дал согласие И. В. Боуверу на построение одноэтажных корпусов: «/…/ сим честь имею ответствовать, что есть ли уменьшаемая
Дернов Иван Никитич, секунд-майор, Каргопольский городничий в 1782–1802 гг.
Боувер Иван Васильевич сентябрь 1792 г. — декабрь 1796 г. — Правитель Олонецкого наместничества.
7
Аршин – старинная русская мера длины, примерно 71 см.
5
6

78

каргопольскими граждами в длине и в ширине лавками мера не будет не
сообразна конфирмованному городу Каргополю плана, в таком случае
я на дозволение выстроить им гостиный двор фасадом против — Петрозаводского всеохотно согласен /…/» [11, Л. 1]. За истекшие 20 лет
список потенциальных владельцев изменился, из прежних заявителей остались трое: Андрей Вешняков, Иван Солодягин, Петр
Шаханов, вместо Дмитрия Кораблева его сын Иван Кораблев. Но,
главным образом, записались другие: Матфей Лыткин, Иван Дмитриев Немчинов, Никита Карачев, Степан Насонов, всего 18 человек
обязались построить 21 лавку [11, Л. 3].
Полгода спустя, в декабре 1796 г. Олонецкое наместничество
было упразднено. Каргопольский уезд вновь перешел в подчинение Новгороду. Дело приостановилось, и к нему вернулись в связи
с прошением купца 2‑й гильдии Ивана Васильева Солодягина о построении каменных лавок. Каргополь в то время входил в Олонецкую
губернию с центром в Петрозаводске. 30 мая 1802 г. купец сообщил
городничему о желании построить две каменные лавки там, где по
утвержденному плану должен быть поставлен гостиный двор [3, Л.
1–3 об.]. И. В. Солодягин принадлежал к верхушке купечества, будучи «именитым гражданином»8. Торговал горожанин пушниной,
салом, хлебом в Санкт-­Петербурге и на различных ярмарках. Не раз
избирался первым бургомистром городового магистрата, градским
головой, имел похвальный лист от купечества и мещанства [1, Л. 115;
2, Л. 4]. Упреждая принятие решения, он даже заготовил необходимый материал для строительства. При этом на просимом месте были
выстроены его же две деревянные лавки.
Это обращение вызвало раздоры среди горожан и в то же время
побудило их вспомнить о строительстве каменных рядов. Состоявшееся менее чем через месяц после обращения И. В. Солодягина
собрание купцов и мещан обсудило данный вопрос, но никакого
решения не приняло. Только через полгода в январе 1803 г. определился очередной список заявителей. Относительно расположения
лавок между мещанством и купечеством выявились разногласия:
первые настаивали на определении мест по жребию, а купечество
требовало отдать предпочтение им. Губернское правление запросило
о том, «по какому праву назначили каждый себе место к постройке
лавок на принадлежащих им исстари местах или на новых» [3, Л. 21].
На что городская дума ответила, что «/../ места не суть им исстари
принадлежащие, поелику на оных гостиного двора не бывало» [3, Л. 21].
8
Сословная группа городского населения Российской Империи 1785–1832 гг., для купечества звание отменено в 1807 г.

79

Именитый гражданин отказался поставить подпись под январским списком — ранее, 7 декабря 1802 г., он обратился в Олонецкое
губернское правление. Думе вторично было рекомендовано на общем
собрании провести «беспристрастное и безобидное» постановление
при отводе мест, при этом руководствоваться следовало высочайше
утвержденным городовым положением, давая преимущество гильдейским купцам, соответственно объявленному капиталу. Губернское
правление озаботилось и тем, «/…/ дабы гражданину, пекущемуся
о украшении города не заградить свободы и не довести его до убытку
от порчи приготовленных материалов /…/» [3, Л. 1–1 об.]. Предписания региональной власти сделали необратимым строительство
торговых рядов в Каргополе.
Одновременно решался вопрос об изменениях в проекте: в 1804 г.
было направлено прошение об уменьшении размеров гостиного
дора и смещении его от реки на ничем не занятое место. Для этого
потребовалось высочайшее разрешение. Его Императорское Величество Александр I согласился, что место у самой реки и вблизи
соборной церкви действительно неудобно, и разрешил построить
там, где и просили каргопольцы. Протяженность рядов вдоль площади сокращалась вдвое: от Ивановской улицы до западного входа
в Предтеченскую церковь [3, Л. 23–24 об.]. Новый проект гостиного
двора, выполненный в Петербурге, представлял собою двухэтажное
сооружение в виде замкнутого каре с внутренним двором и проездами в каждой из четырех равных сторон. Уличный и дворовый фасады
были окружены аркадами. Над столбами, служившими опорой арок —
круглые медальоны, на углах здания с уличной стороны — монументальные розалиты. Центральный вход имел вид триумфальной арки.
«1804 года июля «…» дня каргопольское купечество, объявившее
желание строить на отведенной в городе Каргополе для гостиного
двора месте лавки, при членах Градской думы учинили /…/ регистр,
кому какие по обоюдному их согласию /…/ места /…/» [3, Л. 29]. Документ скрепили подписями. Из планируемых 36 лавок по всем 4‑м
сторонам 11 на то время оставались не занятыми. Ряд вдоль Соборной
площади по обе стороны главных ворот отводился наиболее состоятельным горожанам: именитому гражданину Ивану Солодягину (2
места), Михаилу Лаврентьеву Лыткину, Михаилу Николаеву Лыткину, Василью Савину Урываеву, Ивану Кораблеву, Алексею Адамову,
Андрею Вешнякову, Дмитрию Носову и Предтеченской церкви [3, Л.
29–29 об.]. Все названные купцы вели пушной торг. А. А. Вешняков,
кроме пушнины, торговал салом и пенькою на различных ярмарках
80

и в столице, М. Н. Лыткин содержал варницы и поставлял соль, имел
к тому же собственный каменный соляной склад.
К 1808 г. строительство было завершено. Но проект не был осуществлен в полном объеме. В каменной постройке отсутствовал
ряд вдоль Онеги. Отказались от устройства центрального въезда
со стороны Соборной площади. Вместо 36 сдвоенных лавок были
построены 18. Мещанство от участия отказалось, посчитав места,
что ему отвели, невыгодными. Впоследствии мещане также торговали там, ­кто-то становился владельцем, а ­кто-то арендатором.
Принадлежность торговых площадей со временем менялась: лавки
наследовались, перепродавались, жертвовались. В 1840–1860 гг. среди
владельцев — Никита Коршунов, Федор Старицын, Петр Лехов, Андрей Насонов и Иван Насонов. В 1895 г. лавки принадлежали Петру
Лехову, Василию Урываеву, Ивану Серкову, а также наследникам
Аполлона Вешнякова, Константина Урываева, Николая Немчинова,
Константина Немчинова. 3 каменные лавки принадлежали городскому обществу, 3 — Владимирской церкви, 2 — Предтеченской.
Как они выглядели, можно представить по описанию 1860 г. недвижимого имения умершего купца третьей гильдии Андрея Насонова. «Каменная сквозная двухэтажного строения лавка в гостином
дворе под № 8. Имеет с наружной стороны галерею с деревянным
мостом, створчатыми большими дверями на крюках с длинными железными петлями. Длинника по прямой линии гостиного двора 2 сажени
и 1 аршин и поперечника 4 сажени и 1 аршин. Внутри лавки стены
и потолки штукатурены и побелены. Выручка филенчатая тесовая,
крашеная зеленой краскою, под одним отвором и полки тесовые, крашеные зеленою краскою» [5, Л. 329].
Построенные торговые ряды не оставались неизменными. Отдельные владельцы возводили не санкционированные пристройки.
В июле 1893 г. на заседании городской думы было рассмотрено заявления причта Владимирской церкви о том, что купцом А. А. Вешняковым позади своей лавки была сделана пристройка, которая
затемняла двери церковной лавки. Ранее в мае того же года дума
отказала в подобной перестройке купцу Серкову [12, С. 2; 13, С. 1].
Тогда местная власть обратилась к губернатору, а возможны ли вообще ­какие-либо переделки хотя бы и внутренней галереи. Видимо,
поэтому губернское правление в том же году запросило план существующего гостиного двора. В ноябре городская дума распорядилась
выполнить таковой [12, С. 2]. На плане, вычерченном титулярным
советником М. Алюхиным (рис. 13, 14 на вкладке), видны другие изменения — пристроенные к левому ряду две деревянные кладовые
81

[9, Л. 1]. Этот план не включал отдельно стоящего двухэтажного
кирпичного здания, т. н. малого корпуса гостиного двора. Построенное В. Т. Серковым в 1880‑е гг. за правым крылом основного строения
своим фасадом здание выходило на юго-запад. По Книге торговых
предприятий на 1906–1907 гг. это самая большая в Каргополе продовольственная лавка, ее оборот составлял 75 тыс. руб­лей. Покупателей обслуживали 10 приказчиков, хозяином являлся Н. Е. Серков,
внучатый племянник первого владельца [10, Л. 447–448].
После октябрьской революции здания были экспроприированы
и муниципализированы. В 1940 г. двухэтажные лавки Серкова перестроили, оборудовав там пивоваренный завод, где он размещался
вплоть до начала 1990‑х. Сейчас здесь частный продовольственный
магазин. Основной корпус торговых рядов принадлежал городскому
коммунальному хозяйству. На сессии районного совета депутатов при
рассмотрении вопроса «О застройке города Каргополя» 5 июля 1951 г.
отмечалось, что здание гостиного двора находится в угрожающем
состоянии. Решением исполкому городского совета было поручено
разработать мероприятия по ремонту здания, предоставив райисполкому материалы ходатайства перед областными органами власти
[7, Л. 104–104 об.]. Но корпуса отремонтированы не были. 8 апреля 1961 г. комиссия в составе заместителя председателя горсовета
С. Ф. Змеева, директора коммунальных предприятий И. Н. Никулина
и других произвела осмотр сооружения, отметив, что «в течение многих лет здания гостиного ряда не эксплуатируются в виду полной их
непригодности /…/ Работ по восстановлению этих зданий проводить
необходимости нет» [8, Л. 147–148]. 10 апреля исполком Каргопольского городского совета депутатов трудящихся ходатайствовал перед
облисполкомом о сносе гостиных рядов. В результате вся правая
часть постройки и аркады были снесены. Гостиный двор в Каргополе
значится в перечне объектов культурного наследия регионального
значения. В 2017 г. памятник был передан в безвозмездное пользование Каргопольскому историко-­архитектурному и художественному
музею. В настоящее время проведены противоаварийные работы,
выполнен проект реконструкции.
Таким образом, нам удалось проследить историю гостиного двора
в Каргополе с XVII в. Первоначально он располагался вблизи острога, где находилась воеводская канцелярия. Реформы Екатерины II
изменили городскую среду, предусматривавшую возведение инфраструктуры для торговых операций. Ее создание предписывалось
региональным и местным органам власти. Строительство каменных
торговых рядов, назначенное Екатериной II, было осуществлено
82

при Александре I. При этом был реализован типовой прием проектирования торговых зданий XVIII–XIX вв. — сблокированные лавки,
объединенные снаружи галереей в виде открытой сводчатой аркады.
Среди причин длительной задержки строительства можно назвать
прижимистость каргопольских купцов, уклонявшихся от расходов
и искавших более выгодных условий, а также перманентные преобразования в территориально-­административном управлении
региона, выпавшие на это время. Впрочем, последние обстоятельства
не стали препятствием преемственности. Настойчивость региональной власти в точном исполнении градостроительных предписаний
сыграла свою роль. Гостиный двор был построен. Надеемся, что
планируемое его восстановление для организации музея Александра
Баранова, успешно завершится при финансировании Правительства
Архангельской области.
Список литературы и источников
1. ГААО. Ф. 994. Оп. 3. Д. 1. Каргопольская городская дума. Обывательская
книга за 1786–1788 гг.
2. ГААО. Ф. 994. Оп. 3. Д. 6. Книга регистрации купцов и мещан 1788 г.;
3. ГААО. Ф. 994. Оп. 4. Д. 2. О постройке гостиного двора. 1803–1807 гг.
4. ГААО. Ф. 1367. Оп. 2. Д. 930. Переписка с правителем Архангельского наместничества Ливеном о строительстве каменного гостиного двора и ломке
деревянных лавок. 1789 г.
5. ГААО. Ф. 1481. Оп. 2. Д. 18. Об утверждении опекунского управления
над детьми и имуществом умершего купца 3‑й гильдии Насонова Андрея.
01.05.1858–03.04.1865.
6. ГААО. Ф. 1481. Оп. 3. Д. 77. Наряд об отобрании от старост рыбного и мясного рядов, по какой причине отменена продажа. 1784 г.
7. Каргопольский муниципальный архив. Ф. 91. Оп. 1. Д. 183.Решения и распоряжения Каргопольского Райисполкома, Архоблисполкома и других вышестоящих директивных организаций. 1951 г.
8. Каргопольский муниципальный архив. Ф. 91. Оп. 1. Д. 55. Материалы,
рассмотренные на исполкомах Городского Совета за 1961 год.
9. КГИАХМКП 5474. План и фасад ныне находящегося Гостиного двора
г. Каргополя.
10. КГИАХМ КП 10466. Книга торговых и промышленных предприятий Каргопольского раскладочного присутствия на 1907 год.
11. НАРК. Ф.2. Оп. 61. Д. 27/437. Переписка с генерал-­губернатором олонецким и архангельским И. Ливеном, каргопольским городничим и городской
думой о постройке в городе гостиного двора.
12. ОГВ. 1893. № 61.

83

13. ОГВ. 1893. № 540.
14. ОГВ. 1894. № 11.
15. Полное собрание законов Российской империи, с 1649 г. Т. XVII. 1765–
1766. — СПб, 1830. — 1135 с.
16. РГАДА. Ф. 137. Оп. 1. Новгород 16. Ч 2.Новгорода и других городов сметные списки приходу и расходу четвертным окладным и неокладным денежным и хлебным расходам и сборам.
17. РГАДА. Ф. 733. Оп. 1. Д. 187. Дело о пожаре в Каргополе 1765 г.
18. РГАДА. Ф. 1051. Оп. 1. Д. 22. Переписка с Новгородским губернатором Сиверсом Я. Е. 1775 г.
19. РГАДА. Ф. 1051. Оп. 1. Д. 25. Переписка с Новгородским губернатором Сиверсом Я. Е. 1776 г.
20. РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Ч. 1. Д. 168. 1648 г. 1) Переписная книга г. Каргополя
и Каргопольского уезда, переписи В. И. Жукова.

84

И. В. Онучина, О. Б. Пригодина (Каргополь)

Пожар в Каргополе в 1765 г. и восстановление города:
взаимодействие государственных и местных органов власти
Аннотация. На материалах архивных источников рассказывается о великом
пожаре 1765 г. в Каргополе, понесенных утратах и восстановлении города на
основе регулярного плана. Раскрываются причины пожара, приводится статистика потерь. На конкретных примерах о выделении ссуды на строительство домов и её расходовании освещается работа строительной комиссии.
Уточняется история возведения Соборной колокольни, дополняются известные ранее имена её строителей.
Ключевые слова. Екатерина II, градостроение, генеральный план Каргополя,
линейная планировка, строительная комиссия, ссуда, обывательские дома,
Соборная колокольня.

Во второй половине XVIII в. в России развернулась масштабная
кампания по реформированию городского устройства. Указ Екатерины II «О сделании всем городам, их строению и улицам специальных планов по каждой губернии особо», изданный в 1763 г., положил
начало реконструкции средневековых русских городов. Первыми по
новым планам перестраивались города, пострадавшие от пожара.
Каргополь оказался в их числе.
29 июля 1765 г.1 в Каргопольском магистрате бургомистром Адреяном Прибытковым и ратманом Иваном Белоусовым был составлен
рапорт генерал-­майору губернатору Новгородской губернии Якову
Ефимовичу Сиверсу, в котором сообщалось2:«Сего июля 26 числа по
полуночи во втором на десять часу в здешнем городе Каргополе в посаде учинился бедственной незапной случай, а имянно в средине города
у некоторой посадской вдовы Татьяны Шумиловой в доме загорелось
/…/, а потом и строение все огнем обнялось./…/ улица та была тесная,
строения старинного. /…/ А от возгоревшегося дому пламя учинилось
и загорелось вдруг немало домов, /…/ и так вдруг же переняло огонь на
другую сторону улицы, /…/ в самое короткое время зделались пожары
и в других улицах. Загорелись обывательския домы, а на площади публичныя строения соборныя две, к тому три приходския церкви, да еще
приходских же четыре церкви, /…/ магистрат, духовное правление,
Здесь и далее все даты приводятся по старому стилю.
Здесь и далее стиль, грамматика и орфография в текстах документов приводятся в соответствии с источником, но с заменой устаревших букв современными. Пунктуация приближена к современным языковым нормам.

1
2

85

казенной питейной дом, погреба, казенный соляной анбар с солью, гостиной двор, торговые купецкие лавки с мелочными товарами, съестными припасами /…/» [11, Л. 9–9 об]. Колокольным звоном собрали
народ, но отстоять ни этот дом, ни другие не смогли: «прилагаемыя
всевозможныя труды вовсе находились бесполезными, ибо такой великий жар учинился, что немало было тех мест, где загоралось. Приблизиться было невозможно /…/[11, Л. 9]». Спасаясь, кто мог с имением
своим убегал в поля.
Пожар утих только к 10 часам вечера. К страшным последствиям
привело то, что многие были в отъезде по торговым делам или на заработках, оставшиеся другие сенокосили в своих наделах за городом.
Из казенного имущества удалось сохранить находившиеся в магистрате денежные документы по соляным и другим сборам и казну, переправив их в судах на противоположный берег. Уцелела только часть
соли в соляном амбаре. Позднее она была перебрана и перевешена.
Оставшуюся, пригодную к употреблению (158 пудов 29 фунтов), складировали в подклет одной из каменных церквей [11, Л. 15].
В полученном 12 октября ответе губернатора сообщалось, что
Правительствующим Сенатом поручено снять план погоревшему
городу, для чего в помощь требовалось 7 «работных людей» из горожан. Так начался процесс восстановления города. Видимо, во время
совместной работы по картографированию прибывшими геодезистами, городской властью и жителями были составлены подробные
описи пожарища. Поименная ведомость владельцев недвижимости
указывала занимаемую сгоревшей усадьбой площадь, «сколько меров сажень3 земли поперешнику и длиннику» по каждой улице отдельно. Натурные исследования позволили отразить в чертежах прежнюю топографию с извилистыми улицами и переулками, очертить
границы пожарища. Эта основа была использована для перепланировки. Статистика утрат жилых домов выглядела следующим образом: сгорело домов купеческих 238, разночинских 14, крестьянских
14, домов священноцерковнослужителей 21, монастырских подворий 7, всего 294 [11, Л. 120].
Документы и чертежи позволяют представить масштаб нанесённого урона. Пожар простирался от улицы Потанихи (ныне ул.
Болотникова) вплоть до крепостных валов со рвом, захватывая Воскресенскую площадь с расположенным здесь гостиным двором, от
берега реки Онеги до церквей Святодуховского прихода, включая
их. Выгорело ¾ городских построек. Погорели 9 церквей: 2 соборСажень — старинная русская мера длины. В 1649 г. была утверждена казенная сажень,
содержащая 3 аршина и 16 вершков или 2,16 м.

3

86

ные, каменная и деревянная, в гостином дворе одна деревянная, 6
приходских. Утрачены 5 колоколен с колоколами, в гостином дворе
мелочной, кожевенный, хлебный и мясной ряды, винные лавки, кладовые и амбары с товарами, общим числом до 100, кроме того, кожевенные заводы, промышленная пивная поварня, таможня. Погибли
8 человек [11, Л. 36 об.-37].
Как отмечалось ранее, виновницей явилась вдова Татьяна Иванова Шумилова 77 лет. Она жила с двумя дочерьми по улице Потанихе.
Женщина понесла в погреб горшок с ягодами, собранными младшей
дочерью. Старшая в это время была у своего зятя на Красном посаде. От оброненного угля загорелось сено в сенях. Пытаясь загасить
пламя, женщины заливали его водой из медного ковша [11, Л. 123–
123 об.]. Шумиловы были взяты под стражу. Рассматривая в январе
1766 г. дело «колодниц», магистрат принял во внимание, что «пожар
учинился /…/ не умышленно, а единственно только по неосторожности их» и вынес решение: «Учинить наказание плетьми, по учинении
онаго из караула освободить. Большую же дочерь предписанной вдовы
свободить без наказания» [11, Л. 123 об.].
Уже в феврале 1766 г., 9 числа, Сенат рассмотрел вопрос «Об отстройке города Каргополя» [10, С. 557–559]. Проект реконструкции
включал чертеж плана города, изображения жилых домов, фасад
и профиль каменного гостиного двора. План был представлен в двух
не сильно отличавшихся друг от друга вариантах, автором одного из
которых являлся поручик геодезии Алексей Докудников. Высочайше
утверждённый Генеральный план 1766 г. наложил на древнюю основу линейную сетку улиц с указанием мест размещения казенных,
торговых и общественных строений.
Деревянные обывательские дома нескольких типов в зависимости от достатка хозяев было рекомендовано ставить на погребах с каменными сводами. Каменный гостиный двор был оценён в 15 000 руб­лей, ратуша (магистрат) в каменном исполнении
6000 руб­лей. Поскольку пострадавшие церкви располагались компактно на 3‑х площадях, к тому же остались, не затронутые пожаром,
то Сенат предложил восстановить вместо 9 церквей 3 больших, по
одной на каждой площади и поручил посчитать смету на эти цели.
В докладе Сенату отмечалось, что«/…/ народ же де сего несчастливаго города, сколько б ни желал оный своим иждивением исправить,
но пожаром столь оскудел, что на то никакой надежды полагать не
можно, и остается только полагать надежду на милосердие и великодушие Вашего Императорскаго Величества /…/» [10, С. 558]. Речь
шла о беспроцентной ссуде на обывательские дома и безвозмездной
87

сумме на казенные строения, церкви. Монаршая милость была оказана. Резолюция предписывала: «Отпустить к построению города
на первый случай 10000 руб­лей /…/ из Новгородской губернии доходов,
а в прочем быть по сему» [10, С. 558–559].
Помимо выделения средств был поставлен вопрос об облегчении
податей. Рассмотрение состоялось 14 февраля 1766 г. [10, С. 580–
581]. Каргопольское купечество освобождалось на текущий год от
исполнения обязанностей по кабацким и конским сборам в Каргопольском и Чарондском уездах, но не в самом городе.
Механизм восстановления городов при помощи государственных средств был ранее отработан на восстановлении Твери. Для
этих целей создавалась специальная комиссия, которая принимала
заявления на получение ссуды, а также контролировала строительство. В Каргопольскую комиссию были назначены архитектор Николай Васильев и его помощник — ученик архитектора Иван Жигалов.
Каждому желающему сроком на 8 лет выдавалась беспроцентная ссуда для строительства дома первого номера 400 руб­лей, дома
второго номера — 300 руб­лей, а третьего — 150 руб­лей. Обязательное
условие при этом — возводить дом на каменном фундаменте. Для
получения финансирования необходимы были несколько поручителей, фамилии которых указывались в заявлении. Получали деньги
«/…/ не все разом, а на три части: первую подписании на строение,
вторую, когда каменный фундамент положен и потребное на строение лесу уже на лицо имеется, а третью, когда строение действительно уже до стропил доведено» [12, Л. 31]. Иногда ссуда выдавалась двумя частями поровну. В договоре прописывалось, что выделенные
средства можно расходовать только на строительство дома (оплата
материалов и работников), исключая другие постройки.«/…/ приняв
казенную сумму,/…/ употребить единственно на одно того строение
дому и наем работных людей, и на другие строения принадлежности не
тратя на свои надобности в расход ничего, а по прошествии указанного термина те деньги в казну заплатить в комиссию/…/» [12, Л. 31].
Ссуду на строительство домов брали почти все, за некоторым исключением. Например, Александр Баранов, родительский дом которого тоже сгорел, отстроил его на собственные средства. Приведем
имена отдельных купцов и мещан, воспользовавшихся ссудой: Петр
Белоусов, Степан Ватагин, Никита Вешняков, Дмитрий Иконников,
Никита Карачев, Дмитрий Кораблев, Ефим Серебреников, Василий
Урываев, всего — 150 человек. Ссуду получили10 священнослужителей и некоторые другие горожане. Священники не смогли вовремя
погасить долг — за них рассчиталась Новгородская епархия.
88

«По доношению каргопольской воеводской канцелярии секретаря
Ивана Протопопова просит выдать ему за поручительство здешних
купцов Ивана Алексеева сына Носова, Льва Матвева сына Лыткина,
Семена Михайлова сына Литусова на строение дома первого нумера
пожалованной от Ея Императорского величества казенной ссуды…»
[12, Л. 31].
«Приказали: предъявленной купцу Ивану Зуеву, как он доказывает, что у него строение под третьим нумером фундамент положен
собственным коштом и материал потребной на оное весь на лицо
имеется /…/ выдать положенную по нумеру его сумму на две части:
а именно 100 руб­лей /…/, дать указ, обязав прежде /…/ Зуева в том,
что он принял ту казенную ссуду имея, употребить единственно на
оное строение/…/, на наем работных людей и другое истроение принадлежности» [12, Л. 22].
Архитекторам предписывалось контролировать строительство
домов, чтобы сооружались они в соответствии с планом города
и проектом постройки. Но не все жители соблюдали эти требования, что пресекалось.«/…/объявляется, что строящиеся /…/ погоревшие обыватели в домах своих /…/ вознамериваются каждый строить,
кто какой пожелает /…/. Приказали: Всех обывателей принудить чрез
определенных надзирателей /…/ все делать, как /…/ будет приказано»
[12, Л. 43]. Отдельные погорельцы на своих местах возводили и другие строения.«По рапорту /…/ архитектора /…/погоревшие купцы на
отведенных местах /…/ производят /…/ излишние строение /…/. Приказали: оным купцам чрез определенных смотрителей /…/ подтвердить, дабы они ничего излишнего не застраивали /…/, велено будет
сломать /…/» [12, Л. 45].
Около домов необходимо было поставить заборы:«/…/ для красоты града по вехам /…/ зделать частые из досок вкопанные в столбах тесаные заборы гладко без орнаментов, вышиною с балюстрадою
пять аршин, а длиною как даст мера каждого двора» [11, Л. 52 об.-53].
Исходя из большого объема строительства, необходимы были
и лесоматериалы в немалом количестве. Для этих целей по Указу
Императрицы был выделен лес в Чарондской дворцовой волости
для продажи каргопольцам [11, Л. 136].
Строительная комиссия работала в Каргополе в течение 12 лет,
с 1766 по 1777 гг. За это время жилой фонд города был восстановлен.
По итогам работы комиссии был составлен Реестр обывательских
строений, куда вошли и старые и новые дома. Согласно документу
общее количество их — 522, спустя 10 лет оно увеличивается до 529.
Опись частных владений сделана по улицам, начиная от Винного
89

круга и Красного посада. При этом дана некоторая характеристика
жилых строений. Например, «дом купца Дмитрия Кораблева вверху
и внизу четыре покоя», «дом мещанина Василья Шаханова в жилых два
покоя», или «дом купца Александра Маркова в нем жилых восемь покоев» [5, Л. 2, 5, 7] и т. п. В других, более поздних документах, иногда
указывалось: дом планового или старого строения, наследственный
или купленный. Всего из казны на ссуды горожанам было выделено
20819 руб­лей [1, Л. 35–38 об.].
В 1785 г., когда в Каргополе побывали губернатор Г. И. Державин
и русский астроном и академик П. Б. Иноходцев, каргопольскому городничему Дернову4 было передано, что для устройства вокруг города рвов и довершения строительства домов можно использовать
преступников, не посылая их в рабочий дом5. «Ежели кто из обывателей, застроя дом до половины, и достроить не кем, то полиции сыскивать тому достроению охочих людей, и ежели, кто ему выстрой,
то жить ему в том доме или покое вместо своего содержания до того
времени, доколь хозяин за достройку денег не заплатит» [9, Л. 1].
В 1788 г. городовой магистрат сообщал, что в городе 11 казенных
строений, 2 из них каменные, кроме того, 6 деревянных общественных зданий. Казенные и общественные строения ставились на отведенных по плану местах. 4 питейных дома располагались в разных
частях города. В 1774 г. на средства казны купцом Иваном Марковым
на углу улиц Ивановской и Почтовой (современные Победы и Заводская) построен одноэтажный каменный соляной«магазейн», в этом
амбаре– 3 больших и 2 малых палаты. Против него на берегу Онеги —
такого же назначение постройка, но деревянная [2, Л. 13,18 об.].
Но дольше всего восстанавливались церкви — ведь средства из
казны были выделены на ремонт только части храмов, а воссозданы
были все.
Прямые улицы сохранили направление прежних проездов и проулков и протяженность кварталов. Отдельные даже писаться стали
по-другому. В Реестре домов 1777 г., например, вместо «Шелковня» —
«Новая Шелковня» (с 1961 г. ул. Ю. А. Гагарина), «Пономариха, а по плану Архангелогородская» (позднее Архангельская), «Красный посад, а по
плану Екатерининская площадь» (позже Троицкая площадь). Вдоль
реки Онеги были проложены новые улицы Благовещенская (ныне
пр. Октябрьский), Екатерининская (в 1918 г. переименована в ул. Ленина). Одна из улиц, говорилось в Сенате, должна была стать главной,
Дернов Иван Никитич, секунд-­майор, каргопольский городничий, 1782–1802 гг.
Работный (рабочий) дом в России — являлся частью системы исполнения наказаний, направленной на изоляцию и принуждение к труду преступников.
4
5

90

ее ширина — 10 сажень, другие по 8 и 6 саженей. Можно предположить,
что главной городской магистралью была определена улица Санкт-­
Петербургская. Её современная ширина от красной линии строений по
одной стороне до другой составляет чуть более 21 м, что соответствует
примерно 10 саженям. Даже визуально улица шире других. Именно
здесь было предписано строить лучшие дома, то есть первого номера.
Правда, желающих было немного: «/…/ по плану Санкт-­Петербургской
улицы от Соборной площади взято здешними обывателями построение
домов первого нумера только семь мест, а более же взятых в комиссию
не являются. /…/» [13, Л. 70]. Потому разрешили строить дома второго
номера. Самое же главное, эта улица, начинаясь от каменной колокольни, выходила на транзитные сухопутные пути, связывавшие Каргополь с Петербургом, Москвой, Архангельском, Петрозаводском.
В строительстве колокольни на Соборной площади принимали
участие несколько подрядчиков, при этом государственных средств
было выделено 4830 руб. 95 коп. Строили её по проекту, выполненному в виде модели (в настоящее время в фондах музея, КГИАХМ
НВФ 3628). Были рассчитаны требуемые на строительство материалы: булыжника 10 саженей кубических, кирпича 550 тысяч штук,
извести 1650 бочек, песку 20 саженей кубических, бревен 220, железа плоского 80 пудов, железа листового 700 аршин и др. [14, Л. 1]. На
торги по определению подрядчика в 1767 г. явились 5 претендентов.
Предпочтение было отдано купцу 2‑й гильдии Александру Матвееву
Маркову, уступившему 700 руб­лей против сметы. Им был изготовлен
кирпич на заводе отца. Но вскоре на купца поступила жалоба, что он
потратил деньги на свои личные нужды. Комиссия, разобравшись,
отвергла обвинение [14, Л. 6, 21, 30–30 об., 69, 164 об.].
В 1772 г. строительство продолжили купец Василий Кережин
и мещанин Федор Шушерин, обязавшись довершить его в 1775 г. Работы неоднократно приостанавливались из-за нехватки финансов
и материалов и сами сроки окончания были отодвинуты [6, Л. 1, 4
об., 5, 13, 13 об.]. В своё время только два имени Кережина и Шушерина были названы как строители колокольни старшим научным
сотрудником музея М. Н. Крючковой, сделавшей вывод, что и даты
её возведения– 1772–1778 гг. [7, С. 87–93]. Однако расширение круга источников позволило авторам уточнить и годы строительства,
1767–1778 гг., и выявить других его участников. В 1769 г. «/…/каргополец посадской человек Макар Пономарев с товарищи договорились
при городе Каргополе на всполье выкопать из земли белого камня и из
оного вытесывать плиты на фундамент в здешнем городе каменной
колокольни /…/» В соответствии с её моделью «/…/сработаны все леп91

ные и резные щиты, как то вазы, сияния, херувимы, клейма, короны
и прочие, каковые на той модели назначены /…/» каргопольским мещанином Иваном Федоровым Голодовым и его родным братом государственным крестьянином Михаилом Голодовым [14, Л. 494].
Таким образом, отдельные виды работ на Соборной колокольне
выполняли Макар Пономарёв, Иван и Михаил Голодовы. Но генеральными подрядчиками были Александр Марков, Василий Кережин и Федор Шушерин, что подтверждает ведомость городового
магистрата 1781 г. о количестве построенных публичных строений:
«по заключенным с каргопольскими купцами Александром Марковым,
Федором Шушериным, и Иваном Кережиным (в написании имени допущена ошибка, в самом контракте и других документах Василий
Кережин – авт.) контрактам построена из казенной экономической
суммы каменная на соборной площади колокольня» [4, Л. 295]. В 1778 г.
каменную колокольню достроили. Въезд в город был ориентирован
строго на нее. Э­тим-то и объясняется расположение фасада и креста
Соборной колокольни, что не противоречит церковным канонам,
а является лишь исключением из правила.
«Город сей /…/ возобновлен щедротою благополучно царствующей
государыни Императрицы Екатерины Великой и регулярно построен
по конфирмованному Ее Величеством/…/ плану на всемилостивейше
пожалованную знатную для возобновления города сумму, в коем уже
ныне имеется до двухсот домов на каменных фундаментах зделанных
весьма изрядною архитектурою /…/», — писали в 1786 г. члены Каргопольского городового магистрата в губернский город Петрозаводск
[8, Л. 1 об.].
Регулярный план Каргополя сохранил направления основных
внешних связей, расположение церковных ансамблей, нетронутые
пожаром кварталы на периферии. На примере нашего города была
реализована прямоугольная композиция, для которой характерен
приём полицентричности. Локальными центрами служили храмовые комплексы. Ансамбль Соборной площади с главным городским
храмом с давних времен являлся духовным центром. Возведение
посредине площади каменной колокольни еще более подчеркнуло
её значение. Включение в границы этой площади гостиного двора,
казенных соляных складов, а также планируемое перенесение городового магистрата должно было сделать эту территорию доминирующим акцентом городского устройства, объединив здесь духовный,
торговый и административный центры. Перенесение уездных присутственных мест в дом купца Вешнякова по улице Ивановской в середине XIX в. завершило этот процесс.
92

Стремление монархии к преобразованию старинных городов, заинтересованность органов местного управления и усилия граждан
в восстановлении собственных домов способствовали возобновлению городов в кратчайшие сроки. Центральная власть при этом
преследовала и экономические и политические цели. Линейный городской строй создавал иной пространственный образ, образ строгого порядка. Но при этом утрачивалась живописность городского
ландшафта, характерная для древнерусских городов.
Список литературы и источников
1. ГААО. Ф. 1003. Оп. 1. Д. 2. Документы об отстройке города после пожара.
1777–1778 гг.
2. ГААО. Ф. 1003. Оп. 1. Д. 42. О мастеровых города Каргополя. Сведения
о строении города и живущих в нем. 1788 г.
3. ГААО. Ф. 1003. Оп. 1. Д. 54.Указы Олонецкого наместнического правления
и казенной палаты об исследовании казенных зданий в Каргополе. 1796 г.
4. ГААО. Ф. 1003. Оп. 4. Д. 21.
5. ГААО. Ф. 1481. Оп. 3. Д. 3. Описание города Каргополя. Реестр описания
в городе Каргополе домов 1777 года.
6. ГААО. Ф. 1481. Оп. 3. Д. 4. О строительстве в городе Каргополе каменной
колокольни.
7. Крючкова М. Н. Соборная колокольня города Каргополя: легенды и факты // Каргополь. Историческое и культурное наследие: Материалы научно-­
практической конференции, посвященной 850‑летию Каргополя, 3–5 июля
1996 г. / науч. ред. и сост. Н. И. Решетников. — Каргополь, 1996. — 328 с.
8. Литусов С. Исторические, топографические и камеральные известия о городе Каргополе. Л. 1 об. // http://elibrary.karelia.ru/book (дата обращения —
11.10.2018).
9. НА РК. Ф. 2. Оп. 61. Д. 4/66. Рапорт каргопольского городничего Дернова
о словесном приказании, полученном от генерал-­губернатора Тутолмина
о рытье канала вокруг города, о достройке начатых строительством домов,
об очистке реки Онеги от свай, оставшихся от разбитого моста и пр. 11–
28 августа 1785 г.
10. Полное собрание законов Российской империи, с 1649 г. Т. XVII. 1765–
1766. — СПб, 1830. — 1135 с.
11. РГАДА. Ф. 733. Оп. 1. Д.187. Дело о пожаре в Каргополе 1765 г.
12. РГАДА Ф. 1051. Оп.1. Д. 1. Журнал заседаний 1766 г.
13. РГАДА Ф. 1051. Оп. 1. Д. 2. Журнал заседаний 1767 г.
14. РГАДА. Ф. 1051. Оп. 1. Д. 3. О постройке в Каргополе каменной колокольни. 1767 г.

93

Приложение
Превосходительнейшему господину генерал-­маеору и Новгородской
губернии губернатору Якову Ивановичу Сиверсу каргопольского магистрата покорнейший репорт
Сего июля 26 числа по полуночи во втором на десять часу в здешнем городе Каргополе в посаде учинился бедственной незапной случай,
а имянно в средине города у некоторой посадской вдовы Татьяны Шумиловой в доме загорелось, которая как о том была допрашивана показала, что пошла она из избы для отнесения в погреб съестных припасов з заженной лучиной. Понеже тот погреб по неимению окон был
темной, и неведомо как, чего уже она не усмотрела. Из рук упал уголь
в лежащее при тем погребом сено, кое в тот самой момент и загорелось, а потом и строение все огнем обнялось так скоро, что не было
ей времяни не точию, чтоб огонь утушить, но и в близости живущим
обывателем о том ведомости подать, что дано знать уже звоном.
А потом, хотя к тому пожару немало народу и собралось, коим и прилагаемо было всяческое ко утушению того пожару старание. Но как
к немалому несчастию улица та была тесная, строения старинного
тесного и притом некоторое в два апартамента. А от возгоревшегося дому пламя учинилось и загорелось вдруг немало домов, то огню
большаго препятствия учинить было никак невозможно, и так вдруг
же переняло огонь и на другую сторону улицы. И пожар наибольше усиливатца начал. К сему способствовали еще тогда бывшие ветры с вихрями, отчего в самое короткое время зделались пожары и в других улицах загорелись обывательские домы, а на площади публичныя строения
соборныя две, к тому три приходския церкви да еще приходских же четыре церкви. Оттуда немало в отдаления также и колокольни, магистрат, духовное правление, казенной питейной дом, погреба с питьями, казенный соляной анбар с солью, гостиной двор, торговыя купецкия
лавки с мелочными товарами и съестными припасами. Когда же, как
от канцелярии, так и от магистрата и обывателей ко утушению
таковой великого и бедственного пожара прилагаемыя всевозможныя
старания и труды вовсе находились бесполезными, ибо такокой превеликой жар учинился, что немало было тех мест, где загоралось. Приближатца было невозможно, то и главным тому было препятствием.
А как при том обыватели видя таковой возгоревшийся великой пламень, и что оной доходил уже до их домов, то всяк и помышлял о своем
токмо о спасении. И так убегал к своим домам, дабы самим от такого
незапного разорения избавитца. Одним словом весь посад тогда в отчаянии состоял, и никто ко спасению надежды не имел. Обыватели ж
из домов с ымениями своими выбирались в поле. Многие ж ничего и вы94

брать не успели. А некоторые, выбрав пред домы свои с тем, чтоб оное
отвесть в безопасные места, оного учинить времяни не имели. Но все
без остатка так погарало. К немалому несчастию последовало и то,
что многие ис купцов и обывателей несть иметца в отчинах, за купечеством и заработками в Санкт-­Петербург и на Макарьевскую ярмонию и в Поморския и в другия места. А кои и в домах были, но несть
многих на то время, случилось бысть на сенных покосах в отлучке. Погоревшия обыватели двоя сутки, а иныя и более того имелись все ис пожитками своими, какие могли из домов своих вынесть на поле, в которое время непрестанной слышан был в отнях вопль возчювствченьи из
самого крайнего своего разорения к бедности. При сем так великом пожаре дела и денежныя соляного и протчих зборов казна из магистрата
были вытасканы вон и перевожены чрез реку на судах, ибо в другое место перевесть не было свободности, коих дел в таковом незапном случае. По беспорядочному вытаскванию вскоре разобрать ин не можно,
и все ли в целости неизбытно. Во время помянутого пожара несколько
человек згорело и в реке утопло. Домов обывателей згорело и по исчислению находитца до трехсот. Сей пожар начался во 12‑м часу по полуночи, докончасялся в 10-м часу по полудни, от которого несчастливого
приклечения купцы и обыватели в крайнем разорении и бедности состоят. О чем вашему превосходительству каргопольской магистрат
покорнейше доносит, сколько при згоревших домах протчаго строения
и другово всего от огня погибло и убытка причинило. По произшествиях при том бывших ин за кратостием времяни изъяснить невозможно, о чем по учиненной публичной справки с обстоятельством вашему
превосходительству каргопольской магистрат покорнейше донесть
в неукоснительном времяни ин впредь. Июля 29 дня 1765 года.
Также репорт за скрепою бургомистра Адриана Прибыткова, ратмана Ивана Белоусова за справою канцеляриста Аляксия Прянишникова послан с почтою в /…/
РГАДА. Ф. 733. Оп. 1. Д.187. Л. 9–10. Рукопись. Подлинник.

95

А. А. Упругова (Каргополь)

Настоятельский дом Каргопольского
Спасо-Преображенского монастыря
Аннотация. В городе Каргополе от Спасо-­Преображенского монастыря сохранилось здание — настоятельский дом. В статье рассматривается вопрос
о том, может ли это здание состоять из двух частей, построенных в разное время. Для этого сравниваются размеры и фотографии здания начала
XX века с современными. Также приводится назначение помещений здания
в монастырский период и в настоящее время.
Ключевые слова. Спасо-­Преображенский монастырь Каргополя, настоятельский дом

В начале XX века в городе Каргополе было два монастыря, которые располагались на противоположных берегах реки Онеги и существовали к тому времени уже на протяжении нескольких веков.
В годы советской власти древние обители разрушили, а материал от
разборки использовали для постройки производственных зданий.
Представить, как выглядели монастыри, мы можем лишь по немногим дошедшим до нас фотографиям. А определить места на улицах
города, где они находились, можно только по единичным сохранившимся зданиям.
Спасо-­Преображенский монастырь располагался на противоположном от города берегу реки Онеги (рис.1). Все основные здания
(церковь, колокольня и настоятельский дом) в конце XIX века были
каменные, а территория обнесена деревянной оградой с надвратной
церковью. С городом его соединял наплавной мост. После закрытия

Рис. 1. Фрагмент фотографии конца XIX в. КГИАХМ КП № 12068/8

96

монастыря в советские
годы каменная церковь
и колокольня были разрушены, до наших дней
сохранился настоятельский дом (рис.2).
Большинство современных
исследовате- Рис. 2. Настоятельский дом (вид с дороги).
лей считает, что мона- Фото А. А. Упруговой, 2016 г.
стырь был основан в начале XVI века, так как первые документы,
подтверждающие его существование, относятся к этому периоду.
Последовательно проследить историю строительства зданий в XVI
и XVII веках трудно, так как подробных документов этого периода сохранилось очень мало. Некоторые сведения на определенные
даты можно найти в описи имущества монастыря 1581 года и отводных книгах 1678 года. Также известна порядная грамота 1692 года
на строительство одной из церквей. Рассмотрим описание монастырских построек, представленное в этих документах.
В 1581 году была составлена подробная опись монастыря, из которой можно узнать, какие здания были в то время в монастыре.
Это две деревянные церкви и деревянная «колокольница» с часами.
Церковь Преображения названа большой, церковь Рождества Богородицы — теплой [4, с. 121–123]. Примерно через 5 лет после составления описи сгорела теплая церковь Рождества Богородицы с трапезной и казной [2].
Сведения из отводных книг 1678 года, которые приводит
М. И. Мильчик, дают более подробные данные об архитектурном
облике этих церквей. Они названы шатровыми. Церковь Преображения восьмериковым срубом от земли, церковь Рождества Богородицы с трапезной и келарской, на подклете. Также упоминается
третья церковь — деревянная церковь Казанской Божией Матери, но
она завершена бочкой [5, с. 55,56]. М. И. Мильчик обнаружил и проанализировал порядную грамоту 1692 года, по которой в 1693 году
вместо шатровой церкви Рождества Богородицы строится церковь,
завершенная бочкой. Он же совместно с Л. И. Воиновой создал графическую реконструкцию этой церкви [5, с. 62].
В начале XVIII века вместо двух деревянных церквей (Преображения и Рождества Богородицы) строится одна каменная. Колокольня, надвратная церковь и кельи остаются деревянными. В 1790 году
строятся деревянные настоятельские кельи вместо сгоревших
в 1788 году. [1, с. 349]
97

Предполагаю, что каменный настоятельский дом был построен вместе с каменной колокольней в 30‑х годах XIX века. В начале
1852 года в здании произошел пожар, и до 1865 года здание отремонтировано не было. Упоминание об этом встречается в описи
монастыря 1865 года. Каменный настоятельский дом называется
в документе «погорелым», также в описи есть сумма, которая требовалась по смете для «исправления» — 3289 руб. 99 коп. Но средств на
это у монастыря не имелось [6, л. 1–6.]. Настоятельские кельи, кухня
и трапеза в это время располагались в старом ветхом корпусе [6, л. 2].
Когда произвели ремонт тоже неизвестно. В описи монастыря
1882 года говорится о том, что настоятельский дом «снаружи в некоторых частях исправлен штукатуркою и отбелен известью», в кухне
переделаны полы [7, л. 3 об.,4]. Вероятно, к этому времени последствия пожара устранили.
В описи 1899 года упоминается парадное крыльцо, а также деревянная пристройка сзади. В ней размещалась кладовая и «каменный
погреб с печкою для тепла в зимнее время, в нем хранятся овощи
и разные жизненные продукты» [8, Л. 87].
В настоящее время здание выглядит не так, как в начале XX века.
Нет парадного крыльца (вместо него дощатая пристройка на входе), нет и деревянной пристройки сзади. В этом можно убедиться,
сравнив панорамы начала XX и начала XXI века, на которых изображено здание (рис. 3). Видно, что размеры настоятельского дома
на рисунке 1900 года меньше, чем на фотографии начала XX века.
Вероятно, к зданию была сделана пристройка, примерно равная ему
по размеру. Для удобства далее в статье эти части будут называться
старая и новая.
Для подтверждения предположения нужно сравнить размеры настоятельского дома, указанные в документах начала XX века, с размерами существующего здания; аналогичным образом сравнить
фотографии фасадов.
Размеры настоятельского дома, указанные в описи монастыря
1902 года, составляют примерно 17 на 11 метров [9, л. 1], размеры
современного здания 17 на 23 метра1. Это означает, что в начале
XX века существовала часть современного нам здания, потому что
размеры современного здания по второму фасаду, обращенному
к дороге, больше почти в 2 раза — 23 метра.
Далее сравним фасад здания, обращенный к дороге, на панорамах разных лет (рис. 2, рис. 3). На рисунке 1900 года на втором
1
Здесь и далее современное здание рассматривается без учета небольшой выступающей
части, расположенной сзади по центру (5,6 м × 4,3 м).

98

Рис. 3. Сравнение панорам начала XX и начала XXI в.
(рисунок 1900 г. КГИАХМ КП № 12068/23; фото начала XX в.
КГИАХМ КП № 12057; фото А. А. Упруговой, 2017 г.)

этаже 4 окна, тогда как на фотографии начала XX века 8 окон —
4 окна в старой части и 4 окна в новой (новая часть темного цвета,
еще не была побелена). На современной фотографии количество
окон на втором этаже также 8 (рис. 2).
Граница между частями здания и сейчас видна визуально. Итак,
сравнение размеров и фасадов здания начала XX века с современными также подтверждает предположение, что здание состоит из
двух частей, построенных в разное время.
Строительство новой части здания могло быть связано с необходимостью размещения в монастыре викарного епископа. В 1911 году
в Олонецкой епархии было учреждено Каргопольское викариатство, а местом пребывания викарного епископа определен Спасо-­
Преображенский монастырь. В 1913 году разрешено переустройство
«дома Преосвященного викария» «с отпуском на это до 14 000 руб­
лей». [3, с. 241] Если предположить, что средства выделили и потратили на строительство новой части здания, то это могло произойти
в период с 1913 по 1917 год. Известно, что в 1852 году старая часть
99

уже существовала (из сведений о пожаре), а новую построили после 1913 года. Отсюда следует, что разница между годами постройки старой и новой части здания составляет более шестидесяти лет
(1913–1852=61 год).
На сегодня территорию бывшего монастыря занимает Каргопольский дом-интернат для престарелых и инвалидов, а здание настоятельского дома используется как административное. Современное назначение помещений такое: на первом этаже слева от входа
располагаются кабинеты для занятия творчеством и зал для занятия
физкультурой, справа от входа — физиокабинет, молельная комната, библиотека и мастерская; на втором этаже расположен кабинет
директора, бухгалтерия, общий отдел, кладовая, архив и гостевые
комнаты.2
В описи монастыря 1902 года приводится назначение помещений
старой части здания [9, л. 1], поэтому можно сделать сравнение с современным использованием здания. На первом этаже старой части
слева от входа в комнатах, которые сейчас используются для занятий творчеством, была кухня и братская трапеза. Справа от входа, где
расположен физиокабинет и молельная комната, были кельи пекаря
и повара. На втором этаже, где были кельи настоятеля и келейников,
сейчас расположен кабинет директора, бухгалтерия и общий отдел.
Таким образом, сохранившееся до наших дней здание бывшего
настоятельского дома, которое сейчас является административным
зданием Каргопольского дома-интерната для престарелых и инвалидов, состоит из двух частей, построенных в разное время. Разница
между датами постройки этих частей здания составляет более шестидесяти лет.
Список литературы и источников
1. Амвросий (Орнатский), архимандрит. История российской иерархии.
Ч. IV. М., 1812. С. 344–354.
2. Докучаев-­Басков К. А. «Строкина пустыня» и ее чернецы (опыт исследования жизни монашествующих). http://parishes.mrezha.ru/library.
php?id=249&pn=3 (Дата обращения 01.08.2020 г.)
3. Еще к переустройству Петрозаводского Архиерейского дома // ОЕВ. 1913.
№ 13. С. 239–241.
4. Иванов В. И. Каргопольский Спасо-­Преображенский монастырь (Васьянова Строкина пустынь) в XVI–XVII веках // XVII век в истории и культуре Русского Севера: к 400‑летию отражения осады польско-­литовских интервенИнформацию о назначении помещений предоставила Н. Н. Чеснокова, директор Каргопольского дома-интерната для престарелых и инвалидов.

2

100

тов защитниками Каргопольской крепости: Материалы XII Каргопольской
науч. конф. Каргополь, 2012. С. 112–124.
5. Мильчик М. И. Порядная грамота 1692 года на строительство деревянной церкви в Спасском монастыре // Каргополя Каргополь и Русский Север
в истории и культуре России. X–XXI вв. Материалы XIV Каргопольской научной конференции (15–18 августа 2016 г.)/Науч. ред. и сост. Н. И. Решетников,
Н. И. Тормосова. Каргополь, 2017. С. 55–62.
6. НА РК. Ф. 25 Оп. 16 Д. 70/6 Дело о состоянии Спасокаргопольского монастыря за 1865 год. 6 л.
7. НА РК. Ф. 25 Оп. 20 Д. 42/474 Сведения о состоянии Спасо-­Преображенского
и Александро-­Ошевенского монастырей за 1882 г. 7 л.
8.НА РК. Ф. 25 Оп. 20 Д. 9/95 Отчеты благочинных округов о состоянии церквей, составе духовенства и церковно-­приходских школ за 1899 г. 419 л.
9. НА РК. Ф. 792 оп. 2 д. 6 Дополнительная опись церковного и монастырского имущества Спасо-­Преображенского монастыря 1902 г.

101

О. Б. Пригодина (Каргополь)

Библиотека Александро-Ошевенского монастыря.
К вопросу о реконструкции
Аннотация: В статье предпринята попытка реконструкции библиотеки Александро-Ошевенского монастыря. Основным источником информации о монастырской библиотеке, о писцах и вкладчиках являются записи на книгах.
Книгописание в Ошевенском монастыре было индивидуальным, занимались
им монахи. Библиотека монастыря была небольшой по количественному составу. В XVI–XVII веках монастырь поставлял рукописи в отдаленные церкви, монастыри и пустыни. В XIX веке сам нуждался в рукописях. Рукописные
и печатные книги из Александро-Ошевенского монастыря хранятся в Каргопольскои музее, Российской Государственной Библиотеке, Российской Национальной библиотеке, Государственном Историческом Музее, Государственном архиве Архангельской области.
Ключевые слова. Александро-Ошевенский монастырь, монастырская библио­
тека, рукописи, писцы.

Александро-Ошевенский монастырь основан в середине XV века
на берегу реки Чурьеги преподобным Александром. В настоящее
время документы Александро-Ошевенского монастыря хранятся
в Национальном Архиве Республики Карелия, Государственном Архиве Архангельской Области, Каргопольском музее и Архангельской
областной научной библиотеке.
Существуют публикации по истории Александро-Ошевенского
монастыря, идет изучение литературных памятников, созданных
в Ошевенском монастыре, иконографии преподобного Александра
и т. д. Однако вопросы реконструкции монастырской библиотеки
остаются открыты. Это связано в первую очередь с тем, что до нашего времени практически не сохранилось ранних документов, все
известные описи монастыря относятся к XIX веку.
Ранние документы Александро-Ошевенского монастыря относятся ко второй половине XVIII века, а самая ранняя опись монастырского имущества датируется 1802 годом [7; с. 1–22]. В это время
библиотека монастыря состояла из печатных книг, которых насчитывалось около ста тридцати [7; л. 18 об. — 21]. В библиотеке монастыря было шесть нотных рукописных книги: «Праздники две книги, ермологии три книги, каноны Успению Александру и Николе» [7;
л. 21]. Опись библиотеки монастыря 1822 года содержит уже более
160 книг [2; лл. 26–30]. Единственная рукописная книга, которая фи102

гурирует во всех монастырских описях XIX века, это«Житие Александра Ошевенского Чудотворца в лист в сафьяновом переплете»
[16; л. 55]. Судьба библиотеки неизвестна. Вероятно, после закрытия
монастыря библиотека продолжала находиться на его территории,
и постепенно была разграблена. Так, в 1967 году в музей поступили
четыре брошюры К. А. Докучаева-Баскова и «Олонецкий патерик».
В книге поступлений музея сделана следующая запись: «Привезено из библиотеки Ошевенского монастыря (с чердака и кладовой)»
[8; л. 51 об.]. Е. М. Сморгунова, побывавшая в экспедиции в Архангельской области в 1969 году, вспоминает:«Во время диалектологической экспедиции по деревням Архангельской области мы попали
на двор Александро-Ошевенского монастыря, где грудой валялись
рукописи, незадолго до то выброшенные из колокольни монастыря. Было много порванных и запачканных бумаг, некоторые листы
были скреплены в тетради, у которых отсутствовали начальные
и конечные страницы, на многих листах видны следы машинных
колес и рифленых подошв резиновых сапог. С трудом и тяжелым
чувством я выбрала несколько десятков листов: это были документы монастыря, переписка с Духовной консисторией, часть приходно-расходных книг» [31; с. 60].
Отсутствие ранних архивных документов не позволяет провести
реконструкцию библиотеки монастыря в XVI–XVIII вв., и поэтому
основным источником сведений о библиотеке Ошевенского монастыря служат записи на книгах.
Библиотека Александро-Ошевенского монастыря как единое целое не сохранилась, а дошедшие до наших книги хранятся
в разных местах. На сегодняшний день удалось выявить 14 книг
(рукописных и печатных), которые были созданы или бытовали в Александро-Ошевенском монастыре. Из них 11 рукописей, 2
книги кириллической печати и 1 книга гражданской печати. Они
хранятся в разных учреждениях: Каргопольском музее, Российской
Национальной Библиотеке, Российской Государственной Библиотеке, Государственном Историческом Музее, Государственном Архиве Архангельской Области, Научной Библиотеке МГУ, Библиотеке Академии Наук.
Самое известное произведение, которое был создано в стенах
монастыря иеромонахом Феодосием, — это Житие Александра Ошевенского. Житие преподобного Александра получило широкое распространение в рукописной традиции. В XVI–XVIII вв. скорее всего
именно в монастыре велась переписка Жития Александра Ошевенского [21; с. 19]. На сегодняшний день известно 75 списков памят103

ника и выделено восемь его редакций [17; с. 125]. Кроме Жития
святого, в монастыре были составлены сочинения о св. Александре:
похвальное слово (1738 г.) и молитва (1844 г.) [21; с. 19].
Библиотеки начинали формироваться со времени основания монастыря, и переписка книг в них находилась в прямой зависимости
от состояния самого монастыря [14; с. 67]. Они, как и монастырские здания, часто становились жертвами пожаров. Так, в 1706 году
в Ошевенском монастыре от грозы сгорели деревянные шатровые
церкви, осталась только игуменская келья с оградой [1; с. 427–428].
Вероятно, что в огне погибла и монастырская библиотека.
Остановимся вначале на рукописных книгах, которые были созданы и бытовали в Ошевенском монастыре. На сегодняшний день
удалось выявить 11 рукописей. Самые ранние рукописные книги, созданные в Александро-Ошевенском монастыре, относятся
к XVI веку, это Лествица Иоанна Синайского (РНБ Соловецкое собрание № 293/313), Апостол (ОР ГИМ Музейск. № 3803) и Житие Александра Ошевенского (ОР ГИМ собр. Барсова, № 783).
Одна из ранних рукописей «Лествица Иоанна Синайского» датируется серединой XVI в. Переписал ее в Ошевенском монастыре
инок Иона Мошенников, о чем свидетельствует запись на л. 373 об.:
«Писана бысть книга сиа нарицаемая Лествица в Александрове пустыни пореклом въ Шевневе рукою многорешного инока Ионы Мошенникова».
Уже в конце XVI века эта рукопись была у Вассиана Напольского — соборного старца Соловецкого монастыря, который положил ее
вкладом в Соловецкий монастырь [20; с. 722–723]. На протяжении
всего времени рукопись находилась в библиотеке Соловецкого монастыря, а в 1928 году поступила в Публичную библиотеку в составе
собрания Библиотеки Соловецкого монастыря.
Вторая рукопись — Апостол, которую в 1598/99 гг. переписал Иван
Горювкин, о чем свидетельствует запись:
«Господне, отци и братие, Бога ради помяните сие написавшего
Ивана Горювкина. Писал в Ошевневе монастыре».
Кто был Иван Горювкин — неизвестно, он не пишет кто он и откуда, возможно, он мог являться как монастырским слугой, так
и писцом «со стороны», выполнившим заказ игумена или кого-то
из иноков [33; с. 398]. Возможно, что он переписал книгу по своей
инициативе для вклада в эту обитель. Но в Синодике Ошевенского
монастыря имя Ивана Горювкина не встречается. По предположению А. Усачева ремесло писца было наследственное. Одна из рукописей — Житие Зосимы и Савватия Соловецких в 1604/05 г. была
104

переписана для вологодского Троицкого Печенегского монастыря
Яковишкой Ивановым сыном Горюшкина [34; с. 472]. Как отмечает
А. Усачев:«Как нетрудно заметить, в обоих случаях речь идет об одном регионе. Принимая во внимание близость фамилии, допустимо думать, что писец кодекса 1604/05 г. мог являться сыном переписчика Апостола 1598/99 г. Если это так, то можно полагать, что,
по крайне мере, в данном случае ремесло писца было передано по
наследству» [34; с. 472].
Еще одна рукопись конца XVI века имеет отношение к Ошевенскому монастырю — это «Житие Александра Ошевенского» с записью о вкладе этой книги в Кирилло-Белозерский монастырь монахом Порфирием. Запись следующего содержания:
«Книга кириловские книгохранители домовая, положение старца
Порфирия Ошевенсково, да никтоже не имат дерзости, одержим бестрашием или безумием, вынести из Божия обители сея или освоити
ту сию книгу…».
Возможно, Порфирий принял постриг в Александро-Ошевенском монастыре и, поэтому, именовал себя «Ошевенским».Здесь
же была создана рукопись с Житием преподобного Александра,
т. к. она датируется концом XVI века. В приходно-расходных книгах начала XVII века Кирилло-Белозерского монастыря встречается имя Порфирия Ошевенского. Вероятно, в начале XVII века Порфирий подвизался в Кирилло-Белозерском монастыре, так как его
имя упоминается в документах с 1602 по 1615 гг. [27; с. 61]. Так же
в приходно-расходных книгах монастыря зафиксированы денежные
вклады Порфирия в Кирилло-Белозерский монастырь [27; с. 85].
Вероятно, что и в XVII веке в монастыре велась переписка книг,
а библиотека пополнялась рукописями и печатными книгами. В это
время монастырь становится духовным центром Каргополья. От
семнадцатого века сохранилось три рукописи, созданные в Ошевенском монастыре, и все они были даны вкладом в другие обители
Каргополья и соседних регионов. В это время в Ошевенском монастыре было три игумена с именем Иосиф, один из них руководил
монастырем с 1613 по 1639 гг. [32; столб. 995]. Его имя встречается
в записи на рукописи «Златоуст» (РГБ ф. 711 № 58), которая датируется первой четвертью XVII в.:
«Лета 71…6 г. (о) марта в 7 де(нь) / игумен Иосиф з братиею Ошевнева / монастыря отдали сию книгу / со всег(о) собору в дом к В(в)еденью Пресвятей Богородицы / на Ундозеро».
Интересно, что в книге имеется еще одна запись, сделанная
в 1710 году, почти через 100 лет после вклада, запись подтверждает
105

факт дарения: «…книга Златоуст церкви … Ундозерской волости казенная, даяние Ошевнева монастыря».
В процессе бытования рукопись неоднократно реставрировали:
в XVIII веке подклеили листы, прошили блок, заменили листы форзаца, укрепили корешок, восстановили латунные застежки. В XIX веке
листы также подклеивали бумагой. Несомненно, что книгу берегли,
хранили и ценили, и сам факт вклада рукописи из Ошевенского монастыря был значимым и важным и это отметили в записи.
Игумен Иосиф был вкладчикоми Спасо-Преображенского монастыря г. Каргополя. Вкладная книга монастыря фиксирует его вклад
в 1615 году: «…передал книгу печатную Апостол тетр, московская
печать, за два руб­ля ценою» и ниже приписка: «к старому своему
вкладу три минеи мисечных месяца сентябрь, да месяц октябрь, да
месяц априль» [19; с. 104].
Еще одна рукопись, связанная с Ошевенским монастырем (РГБ
ф.353 № 30) — это сборник-­конволют, который состоит из двух частей: печатной и рукописной. Печатная часть содержит три издания
середины XVII века, в библиографии не зафиксированных. Рукописная часть так же состоит из трех разновременных частей: XVI, XIX
и начала XX веков [26; с. 519]. Все эти части были оформлены в переплет в конце XIX или начале XXвека.
На первой части рукописи имеется запись, из которой следует,
что игумен монастыря Иосиф положил Службу и Житие Александра
Ошевенского вкладом в Сырьинский монастырь:
«Лета 7164 (1656) году положил сию службу стихеры и канон и житие вкратце преподобнаго и богоноснаго отца нашего игумена Александра Ошевенского Каргопольского чудотворца в дом Успения Пресвятыя Богородицы, иже во святых отца нашего Николы архиепископа
Мирликийского чудотворца в Сырьинской монастырь того же Ошевнева монастыря игумен Иосиф по своих родителех, написал им в синодик
три имени, инока Антония, иноки Марины и Анны, и поминать по монастырскому чину, а подписал того же Ошевнева монастыря черной
поп Евфимьи Щебодухин».
По предположению А. В. Пигина эта рукописная часть конволюта была изготовлена по заказу игумена Иосифа в Ошевенском монастыре для вклада в Сырьинский Успенский монастырь [21; с. 19]
(в настоящее время территория Онежского уезда). Это вполне вероятно, так как земли Онежского уезда в XVI веке принадлежали
Ошевенскому монастырю [12; с. 69–70]. В 1658 году Сырьинский монастырь был приписан к вновь основанному Кийскому монастырю.
Еще одна запись на книге говорит о бытовании книги в церкви Алек106

сандра Ошевенского Вазенского прихода, который также находился
в Онежском уезде [12; с. 69–70]. Этот сборник интересен еще и тем,
что в третьей части сборника-конволюта содержатся хозяйственные
записи 1904–1915 гг. В записях упоминается река Онега, село Чекуево. Вероятно, книга все время бытовала в Онежском районе и в ней
на протяжении некоторого времени велись хозяйственные записи.
Еще один рукописный сборник (ОР ГИМ, собр. Уварова, № 253–
4°) старец Ошевенского монастыря Иасафище передал в Шильдскую
волость. Сборник включает Службу Корнилию Палеостровскому
в списке начала XIX в., Службу Александру Ошевенскому и Житие
Александра Ошевенского пространной редакции. Запись (л. 18–38)
на рукописи следующая:
«177 (1669) году июня в 24 день Ошевнева монастыря старец Иасафище крылашанин послал чюдотворца Александра службу в Чараньскую округу в волость Шилскую Григорью Евтихиеву сыну Попову»
Как видим, книга из монастыря была отправлена в Шильдскую
волость, которая на тот период времени входила в Новгородскую губернию, и располагалась на довольно значительном расстоянии от
Ошевенского монастыря.
В XVII веке игумены и старцы Ошевенского монастыря вкладывали рукописи в другие монастыри и пустыни. Практика вкладов книг
в это время была широко распространена, когда более крупные, влиятельные монастыри передавали рукописные книги более мелким
или новым церквям и монастырям, которые в них нуждались.
Не только в XVI–XVII веках, но и в более позднее время в монастыре велась переписка рукописей. Сохранились книги XVIII, XIX вв.
и даже начала XX вв. с записями о составлении их в АлександроОше­венском монастыре.
Рукописный сборник XVIII века (БАН, Основное собр., 33.12.2),
созданный в Ошевенском монастыре, посвящен Александру Ошевенскому.
Сборник содержит Службу, Житие преподобного Александра
и «Слово в день торжественный преподобного отца нашего Александра, игумена Ошевенского и Каргопольского чудотворца». Автором «Слова…» является иеромонах Ошевенского монастыря Иосиф
(1730‑е гг.) [21; с. 20].Оно, вероятно, было написано для торжественного произнесения перед братией и богомольцами в день памяти
святого [21; с. 20–21].
Запись на рукописи: «Богу единому в Троице святой славимому
Отцу и Сыну и Святому Духу, благоволившему сию книгу написати,
благопотребную церкви Божии в богоспасаемой во святой обите107

ли Александро-­Ошевенской преподобному отцу нашему Александру
началнику и игумену обители сея служба полная со бдением и житие
и подвизи и о чюдесех его с похвалою, в лето от сотворения мира
7246‑го, а от Рожества Христова 1738‑го, при игумене Афанасии,
художеством и трудами по своему обещанию тоя же обители многогрешным иеромонахом Иосифом начати и совершити и да будет от
мене трудившагося чтущим и послушающим прощение с поклонением,
ныне и всегда и вовеки. Аминь».
Прошло почти сто лет, и эта рукопись была уже у послушника
того же монастыря Михаила Анфимова Колобова, о чем свидетельствует запись:
«Книга житие преподобнаго … Александра Ошевенскаго монастыря
послушника Михаила Анфимова Колобова своя собственная, а не казенная, подписал своеручно 1833 года, послушник Никон Федоров руку
приложил».
Еще одна рукопись, монографический сборник (РНБ, собр.
ОЛДП, Q.626), написана в Ошевенском монастыре иеродиаконом
Мисаилом в 1844 году. Этот сборник примечателен тем, что содержит список «Молитвы преподобному Александру Ошевенскому чудотворцу», составленный в Ошевенском монастыре. На л. 103 имеется запись:
«Писал сию книгу того же монастыря грешный иеродиакон Мисаил
месяца июля 17, 1844 года».
В документах Каргопольского музея от 1864 году упоминается
иеродиакон Мисаил, где ему полагается жалование [6; л.1].
В Государственном архиве Архангельской области хранится Синодик Александро-Ошевенского монастыря (ГААО Инв. 1 син. (489).
На Синодике есть запись, выполненная рукою игумена Евгения, который был игуменом 1813–1819 гг.[25; с. 326]. Синодик поздний, но
содержит и ранние записи.
«Сей Синодик вновь переплетен и весь разсмотрен игуменом Евгением в 1815м году в феврале во 2 день и позволяется вписывать за упокой
всех православных христиан. Каргопольскаго Александро-­Ошевенскаго
монастыря Игумен Евгений».
Из Ошевенского монастыря происходит рукопись«Монографический сборник, посвященный Александру Ошевенскому, с дополнительной статьей» (БАН, собр. Археографической комиссии, № 231),
который датируется второй половиной XIX в. На листах форзаца запись:
«В Ошевенский монастырь», «Посылает в Ошевенский монастырь
на случай надобности».
108

Если в XVII веке монастырь посылал книги в монастыри и пустыни, то в XIX веке сам нуждался в книгах. Кроме записи, на книге имеется оттиск штампа «Священник Василий Георгиевич Преображенский».Получается, что книга в Ошевенском монастыре находилась
не долго, и в начале XX века была уже у священника В. Преображенского. Василий Георгиевич Преображенский окончил духовное училище и семинарию. С 1884 году был рукоположен в сан священника
в Саунинский приход Каргопольского уезда [18; с. 513]. В 1904 году
был награжден наперсным крестом, а в 1905 г. орденом св. Анны [18;
с. 516].
Еще одна рукописная книга составлена послушником и канонархом монастыря Н. О. Зуевым хранится в Каргопольском музее
(­КГИАХМ КП 13462). Рукопись имеет интересную запись:
«Стихирарь стихиры Николаю чудотворцу архиепископу Мир-Ликийских и Российским святым за первое полугодие, т. е. за январь,
февраль, март, апрель, май и июнь, и на июнец тропари и кондаки некоторым святым так же Российским, преимущественно же Киево- Печерским. Собраны и переписаны из служебных миней и из других особо
изданных служебных книжек. Н. Зуев».
Ниже имеется запись, выполненная на двух языках русском и латинском:
«Рукописная библиотека Николая Осиповича Зуева, послушника
Ал. -Ошев. Монастыря. За 1909 год».
Как видим, традиция переписки книг в Ошевенском монастыре
сохраняется и в более позднее время, и там были свои книжники
[23; с. 449].
Александро-Ошевенский монастырь был малочисленным, число монахов в нем на протяжении двух веков не превышало 30.
В 1648 году в монастыре было 13 старцев [28; л. 202 об. — 503], в 1712
около 30 монахов [29; л. 238], в 1780 году монашествующих с белыми
священниками насчитывалось 19 человек [11; л. 39 об.]. В XIX веке
монашеская братия насчитывала не более 10 человек [10; л. 1 об.].
Несмотря на малочисленную братию, до нашего времени сохранились рукописные книги, переписанные в монастыре. В большинстве
случаев перепиской книг в монастыре занимались монахи, и книгописание было индивидуальным. На страницах рукописей встречаются имена писцов, вкладчиков и владельцев. Книги, созданные
в стенах монастыря, не всегда оставались в монастырской библиотеке, а зачастую оказывались в отделенных монастырях, храмах и пустынях. Эти книги, как «даяние» Ошевенского монастыря, берегли,
хранили и ценили.
109

Книг кириллической и гражданской печати сохранились гораздо
меньше: две книги кириллической печати и одна гражданской.
Самый расцвет Александро-Ошевенского монастыря нужно отнести к XVI–XVII вв., когда тот же подъем переживал Каргополь, который располагался на торговых путях. Достоверных письменных
источников о том времени не сохранилось, но по монастырскому
синодику, хранящемуся в ГААО, можно увидеть, что вкладчиками
монастыря были представители правящей элиты Российского государства того времени. Это княжеские и боярские роды Урусовых,
Черкасских, Лопухиных, Хованских, Голицыных, думных стольников
и дворян, приказных дьяков, купцов гостиной сотни.
Подтверждение этому находим в записях на книгах.
Так, в библиотеке МГУ хранится «Октоих» (НБ МГУ инв. 2396–3–
85), напечатанный в Москве на Печатном Дворе в 1620-е гг. печатниками Фофоновым и Федагиным [24; с. 68]. Книга была положена
в Александро-Ошевенский монастырь Надеей Андреевым Светешниковым, одним из крупных русских купцов и промышленников
первой половины XVII века. Надея Светешников был одним из лидеров Ярославского посада периода Смуты, финансировал ополчения Минина и Пожарского [35], поставлял товар для царского
стола. Основой источник богатства Светешникову давала торговля
как внутри страны, так и с иностранными государствами Англией
и Персией. В Архангельске были отделения его торговой компании,
где он продавал астраханскую икру иностранцам. Имя Надеи Светешникова встречается в Житии Диодора Юрьегорского, в котором
говориться, что Диодор и Надея встретились на берегах реки Онеги [30; с. 42–43]. Надея делал значительные вклады в Юрьегорский
монастырь. Получается, что Надея Светешников был вкладчиком не
только Юрьегорского, но и Александро-Ошевенского монастыря.
На Октоихе имеется полистная вкладная запись (большей частью
заклеена и затерта):
«Лета 7128-го (1620 г.) [сию] книгу Охтаи … в дом пресвятые Богородицы чеснаго и славного ея ОУспения и великого чудотворца …и
преподобного отца нашего Александра Ошевенского чудотворца Ошевенского монастыря государев гость Надея Андреев сын Светешников
по своих родителех. И когда по душу ево сошлет и ево также поминати
и в синодик и литию написати».
И действительно, в синодике Александро-Ошевенского монастыря мы находим запись: «Род гостя Надеи Светешникова» [3; л. 29]. Это
очень интересная и ценная информация, которая говорит о неизвестной странице из истории Александро-Ошевенского монастыря.
110

Еще одна книга кириллической печати из Ошевенского монастыря — Апостол (М, Печатный двор 1638 г.) (РГБ). Книга ранее принадлежала Макаревской Хергозерской пустыни [22; с. 79–80], а в начале
XIX века находилась в Александро-Ошевенском монастыре [13; с. 75].
Возможно, она оказалась в Ошевенском монастыре после закрытия
Хергозерской пустыни в 1764 году [5; с. 806]. На ней имеется запись:
«1812 году августа 17 дня за ветхостию продана сия книга из монастыря Александра Ошевенского, крестьянину Александру Клешину
Ошевенской слободы. И. Иринарх 10ру».
Имя Александра Клешина встречается еще на ряде книг. Возможно, у него была своя библиотека, или же он скупал книги в монастырях и перепродавал их старообрядцам.
В собрании Каргопольского музея хранится книга гражданской
печати «Начертание истории нынешних знатнейших европейских
государств» (СПб, 1779 г.), которая также имеет отношение к Ошевенскому монастырю. В 1799 году эту книгу Амвросий, преподаватель Закона Божия Александро-Невской Лавры, подарил иеромонаху Иринарху в Санкт-­Петербурге.
На форзаце верхней крышки:
«Святотроицкие Александро-Невские лавры всепречестному и преподобному Ево иеромонаху отцу Иринарху милостивому благодетелю во
свидетельство искреннейшаго почитания и благодарности ус…той же
лавры публично изъясняющий закон Божий Амвросий 17 6/II 99 С. П. Б»
Иринарх, после окончания семинарии в Александро-Невской
лавре, в 1805 году был назначен игуменом Ошевенского монастыря
[32; стлб. 996], и эту книгу он привез ее с собой. В 1813 году он подарил ее, о чем говорит следующая запись, но не указал кому:
«Сия /книга/ подарена/ Александра/ Ошевенского/ монастыря / игуменом/ Иринархом / По ни Jв/ 1813 го/ года/ месяца/ июля/ четвертаго/
надесять/ дня/ подарена/ от него/ собственною / его / рукою».
Возможно иеродиакону Нифонту, т. к. через два года Нифонт подарил ее Федору Успенскому:
«Ученику Новгородской семинарии Федору Успенскому дарствую
сию книгу в знак любви и признательности Александро-Ошевенского
монастыря иеродиакон Нифонт октября 6 го числа 1815 года».
Имя игумена Ошевенского монастыря Иринарха встречается еще
на двух книгах. Это уже упомянутый Октоих 1620-х гг. и Апостол
1638 г. Эти две старопечатные книги игумен Иринарх продал крестьянину Ошевенского прихода Александру Клешину.
Информация о бытовании книг в Ошевенском монастыре содержится в архивных документах. Так, в 1769 году из монастырской
111

библиотеки были утеряны Требник и Соборник, за которые предписывалось взыскать с иеромонаха Александра и подъячего Власа Мурзина такие же книги, а если они не смогут их вернуть, то «высчитать
из жалования двадцать два руб­ля сорок четыре копейки» [15; с. 55].
В 1776 году архимандрит Рафаил просил архиепископа Амвросия
вернуть в монастырь печатный Ирмологий со святцами, который
принадлежал монастырю, но хранился с 1773 года у преосвященного Антония, епископа Олонецкого, в его келье [15; с. 55]. В 1795 году
Ошевенский монастырь покупает у строителя Спасо-Преображенского монастыря г. Каргополя Варлаама книгу «Апостол» за 2 руб.
60 копеек [9; л. 5].
К. А. Докучаев-Басков упоминает, что в 1875 году в монастырской
описи значились копии с грамот русских царей о пожаловании Ошевенскому монастырю разных угодий с другими примечательными
в истории для монастыря бумагами, «…в книге, написанной 1540 (?)
года на 42 листах. И копия с грамоты царя и великого князя Михаила Федоровича [1621 г.], в свитке, длинною 1 ¾ аршина, шириною
3 вершка» [4; с. 45–46]. Но когда К. А. Докучаев-Басков попытался
познакомиться с документами, их в наличии не нашлось. Как оказалось, монастырские документы изучал в монастыре семинарист
Исихий, которые после перевода его в Ящезерскую пустынь взял их
с собой [4; с. 45–46]. И кроме этого, Исихий продал из монастыря
древние книги: Цветную триодь и Апостол [4; с. 46].
Состав библиотеки Александро-Ошевенского монастыря мы можем частично реконструировать только на основе записей на книгах, которые были созданы или бытовали в монастыре. В начале
XIX века библиотека состояла в основном из печатных изданий,
единственной рукописной книгой было «Житие Александра Ошевенского». Скорее всего, библиотека монастыря была небольшой, ее
состав постоянно менялся: братия монастыря во главе с игуменами
вкладывали рукописи в храмы, монастыри и пустыни. Но следует сказать, что Александро-Ошевенский монастырь был духовным
центром Каргополья, хотя по количественному составу братии на
протяжении всего времени существования был небольшим. Главной
отличительной чертой, особенностью монастыря является то, что
в монастыре было создано Житие святого Александра — основателя
обители. Важно и то, что на протяжении всего времени в монастыре
велась переписка книг монахами. Известны имена писцов XVI века,
имена книжников даже XX века. Записи на книгах донесли до нас
имена вкладчиков монастыря, которые были известными люди, такие как Надея Светешников.
112

Список литературы и источников
1. Александро-­Ошевенский мужской монастырь (XVI в. — 1920 г.) // Монастыри Архангельского Севера: XIV–XXI вв. / Сост. Т. А. Санакина. Вологда:
А. В. Киселев, 2017. С. 440–446.
2. ГААО ф. 1514 Документы Александро-Ошевенского монастыря оп.1 д. 54
Опись имущества Александр–Ошевенского монастыря.
3. ГААО Инв. 1 син. (489). Синодик Александро-Ошевенского монастыря.
4. Докучаев — Басков К. А. Об архивах // Известия Архангельского Общества
Изучения Русского Севера. № 26
5. Докучаев — Басков К. А. Хергозерская Макарьевская пустынь. Подвижники и монастыри Крайнего Севера // Христианское чтение. СПБ., 1870.
6. КГИАХМ КП 3290
7. КГИАХМ КП 3287
8. КГИАХМ Книга поступлений 1965 г.
9. КГИАХМ КП 2310
10. КГИАХМ КП 3289
11. КГИАХМ КП 2306
12. Краткое историческое описание приходов и церквей Архангельской
епархии. Вып. 3 Архангельск, 1896. — 267 с.
13. Коллекция старопечатных книг XVI–XVII вв. из собрания М. И. Чуванова.
Каталог. Сост. И. Поздеева. Москва. Государственная библиотека СССР им.
Ленина. 1981 г. 162 с.
14. Кукушкина М. В. Монастырские библиотеки Русского Севера: очерки по
истории книжной культуры XVI–XVII вв. Ленинград. 1976 г. АН СССР, Б-ка. —
Ленинград: Наука. Ленингр. отделение, 1977. — 223 с.
15. Лихачева Н. П. Рукописные архивные документы Александро-Ошевенского монастыря в хранилищах Архангельской области // Книжные собрания
Русского Севера: проблемы изучения, обеспечения сохранности и доступности. Вып. 6: сб. ст./ Архангельская науч. б-ка им. Н. А. Добролюбова; [сост.
Н. П. Лихачева, отв. За вып. О. Г. Степина].— Архангельск, 2013. — С. 187–192
16. НА КР ф. 25 Олонецкая Духовная консистория оп. 2 д. 30/533 Главная церковная ризничная опись Александро-Ошевенского монастыря.
17. Новый Олонецкий патерик. [М. Г. Бабалык и др.; сост., отв. ред. и авт. предисл. А. В. Пигин]; Федеральное гос. бюджетное образовательное учреждение высш. проф. образования Петрозаводский гос. ун-т, Петрозаводская
и Карельская епархия.— Санкт-­Петербург: Дмитрий Буланин, 2013. — 582,
18. Олонецкие Епархиальные ведомости № 20 1907 г. С. 513–516
19. ОР РНБ Q. IV. 337 Вкладная книга Спасо-Преображенского монастыря
л. 104
20. Панченко О. В. Книжники Соловецкого монастыря XVII в.: 1620 — е начало 1640 гг.» // ТОДРЛ Т. 57 /Российская Академия Наук. Институт русской

113

литературы (Пушкинский Дом) отв. Ред О. Творогов. Изд. Дмитрий Буланин.
СПб. 2006. — 1002 с.
21. Пигин А. В. Сочинения о св. Александре Ошевенском в рукописях из монастырей, церквей и личных библиотек Каргополья // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. 2019. № 2 (179). Февраль.
С. 18–24.
22. Пигин А. В. Сказание о иконе Макария Желтоводского и Унженского
в Хергозерском монастыре Каргопольского уезда // Русская агиография:
исследования. Материалы. Публикации. Т. 2 / Институт русской литературы
(Пушкинский Дом) Российской Академии Наук [Отв. Ред.: Т. Р. Руди, С. А. Семячко]. СПб: Пушкинский Дом. — 2011. — 639с.
23. Пигин А. В., Старицын А. Н. Каргополь. Книги и рукописи // Каргопольское путешествие: Семь маршрутов по севернорусской земле с Каргопольским историко-­архитектурным и художественным музеем. М.: Программа
«Первая публикация» некоммерческой благотворительной организации
«Благотворительный фонд В. Потанина», 2014. С. 182–203.
24. Поздеева И. В., Ерофеева В. И., Шитова Г. М. Кириллические издания.
XVI — 1641 г. Находки археографических экспедиций 1971–1993, поступившие в Научную библиотеку Московского Университета. М.: Издательство
МГУ, 2000. — 404 с.
25. Пригодина О. Б. Документы Александро-Ошевенского монастыря в собрании Каргопольского музея // Историко — культурное наследие Русского Севера. Проблемы изучения, сохранения и использования: материалы
IX Каргоп. научной конференции. Каргополь, 2006. С. 321–327
26. Пригодина О. Б. Лихачева Н. П. Книги из монастырских и приходских
библиотек в собрании Российской Государственной Библиотеки // Рябининские чтения — 2019: материалы VIII конференции по изучению и актуализации традиционной культуры Русского Севера / Музей-заповедник
«Кижи». — Петрозаводск: КарНЦ РАН, 2019. С. 515–518.
27. Приходно-расходные денежные книги Кирилло-Белозерского монастыря
1601–1637 гг. Сост. З. В. Дмитриева. Москва — СПБ. Альянс — Архео, 2010. —
760 с.
28. РГАДА ф. 1209 Поместный приказ, Вотчинная коллегия и Вотчинный
департамент. оп. 1 д. 168 Переписная книга г. Каргополя и Каргопольского
уезд.
29. РГАДА ф. 350 Ландратские книги и ревизские сказки оп.1 д. 167 Книга
переписная посадских людей, мастеровых, подъячих и церковнослужителей г. Каргополя и монахов…Каргопольского уезда.
30. Святой преподобный Диодор Юрьегорский и созданный им монастырь / [А. В. Алексеев, Ю. Н. Кожевникова, О. В. Панченко и др.; науч.
ред. А. В. Пигин]; Национальный парк «Водлозерский», Институт русской

114

литературы (Пушкинский Дом) РАН. — Санкт-­Петербург: Дмитрий Буланин, 2017. — 524 с.
31. Сморгунова Е. М. Рукописные материалы Александро-Ошевенского монастыря // Исторический город и сохранение традиционной культуры:
Материалы V Каргопольской научной конференции. М; Каргополь. 1999.
С. 60–64.
32. Строев П. М. Списки иерархов и настоятелей монастырей Российской
церкви. Издание Археографической комиссии. СПб., тип. В. С. Балашова
1877.
33. Усачев А. С. Книгописание в России XVI века. По материалам датированных выходных записей. Т. 1 М.; СПб.: Альянс-­Архео, 2018.472 с.
34. Усачев А. С. Книгописание в России XVI века. По материалам датированных выходных записей. Т. 2. М.; СПб.: Альянс-­Архео, 2018. 528 с.
35. https://ru.wikipedia.org/wiki (дата обращения 21.04.2020).

115

Н. П. Лихачева (Архангельск)

Записи на книгах кирилловского шрифта как источник
по изучению исторического наследия Каргополья1
Аннотация. Собирание и владение книгой в любой исторический период
всегда было делом увлекательным. Записи, оставленные владельцем, дарителем на полях книг, переплетах или свободных от текста листах являются
важным дополнительным источником для изучения истории и культуры. Они
позволяют реконструировать и определить состав библиотеки духовного или
государственного учреждения, той или иной личности. Наличие в книге нескольких записей разновременного характера позволяет раскрыть историю
ее бытования, судьбу, потребность в чтении.
Ключевые слова. Книжная традиция, книги кириллического шрифта, записи,
Каргопольский уезд, монастырские, церковные и приходские библиотеки,
хранилища г. Архангельска.

Каргопольский уезд в его исторических границах в последнее
время привлекает внимание ученых разных направлений. Подробное изучение книжного наследия этой территории стало возможным благодаря проекту, инициированному Каргопольским государственным историко-­архитектурным и художественным музеем
(далее — ­КГИАХМ).
В данной статье внимание сосредоточено на книгах кирилловского шрифта, хранящихся в государственных учреждениях Архангельска, и тех записях, которые появились в процессе исторического
перемещения и бытования этих книг. Книги, изданные в XVI веке
в Вильно, в XVII веке в государевой типографии, т. е. на Печатном
дворе в Москве, представляют особый интерес для изучения документального наследия Каргопольской земли. Несмотря на то, что
сегодня книги хранятся в различных учреждениях нашей страны, их
научное описание позволяет комплексно изучить распространение
и развитие книжного дела на отдельно взятой территории.
Тиражность печатных книг не позволяет говорить об их уникальности как таковой (в отличие от рукописей). Однако на этих книгах
множество свидетельств бытования, в том числе записи, которые
являются важным дополнительным источником для изучения истории и культуры Каргопольского уезда Олонецкой губернии. Записи
Работа выполнена при финансовой поддержке РФФИ, грант № 18–49–290007 («Книжно-­
рукописная традиция Каргополья. Реконструкция монастырских и приходских библиотек»).

1

116

раскрывают имена владельцев, дарителей, продавцов и покупателей книг, свидетельствуют об отношении читателя к тому или иному
тексту, открывают новые топонимические названия.
На сегодняшний день в государственных хранилищах Архангельска мы обнаружили 16 экземпляров книг кирилловского шрифта,
изданных от начала книгопечатания и до XVIII века включительно.
В процессе дальнейшего изучения и их научного описания, возможно, данная информация будет дополняться.
Так, церкви Николая Чудотворца (упоминается в Сотной
1562 года) в Надпорожском приходе Каргопольского уезда принадлежало «Евангелие», изданное печатником Петром Тимофеевым
Мстиславцем в Вильно в 1575 году (ГААО, 290 п). В XIX веке все книги
храма были подписаны: «Олонецкой епархии Каргопольского уезда
Надпорожского погоста Святителя Никола Чудотворца церковная».
Сегодня выявлено несколько книг, принадлежавших этой церкви,
в том числе, рукопись середины XVIII века– «Служба, канон, сказание и чудеса Пресвятой Богородицы»из Государственного архива
Архангельской области (далее — ГААО, 104 р. ц.). Еще одна рукопись
из этой церкви обнаружена в Библиотеке Российской академии наук
(далее — БАН, Карг. 273).
Своеобразным историческим источником являются дарственные
или «вкладные» записи, когда книгу «вкладывали» в церковь. Примечательно, что спустя 2 года после выхода в свет «Евангелия» Петра
Мстиславца, Акилина Иванова дочь положила эту книгу в неизвестный монастырь: «Лета 7085 [1577] / при самодержавном цари / великом князи Иване / Василевиче / всея Росии/ и при его детех благоверном царевиче / Иване и при благоверном / царевиче Феодоре / месяца
маия в 29 день / положила сию книгу / Акилина Иванова доч Малахиевская/ по своими детми и свои внучатами Иваном и Василием».
В церкви Рождества Богородицы, что в Красноляжском приходе (Павловская волость Каргопольского уезда), хранилось «Евангелие» типографии Мамоничей, изданное в 1600 году (ГААО, 435 п).
На листе 9 об. запись: «Лета 7112 [1604] маия в 13 день положила
сию книгу глаголемую евангелие тетр в дом к Рождеству Пресвятей
Богородици в весь нарицаемую Красную Лягу по своем по упокойном муже рабе своем Никите. И аще будет хто у тое церкви служитель и ты господне помяни Господа ради раба своего Никиту, сам
помянен будешь в царствии небеснем». Книга в дорогом бархатном
переплете красного цвета, на верхней крышке 4 медные накладки
с изображением евангелистов и средник – Распятие с предстоящими, обрез книги золотой с чеканом.
117

В «Евангелии», изданном на Печатном дворе в 1653 году (ГААО,
459 п), сохранилась запись 1656 года, когда Корнило Мелетиев вложил книгу в церковь Рождества Пресвятой Богородицы на Красную
Лягу. Но интерес представляет вторая запись: «Лета 7209 году / а от
Рожества Христова / 1701 году построил сие Святое Евангелие / Евангелисты с поволокою / московской жилец / красноляжец / Никифор
Козмин Поповых / ради душевнаго спасения / и ради помяновения
/ своих родителей / инока Корнилия / и Мареамнии».Обрез книги
окрашен в красный цвет с чеканом.
Обе книги были использованы на помин души своих близких людей. Примечательно, что красноляжские книги«одеты» в бархатный
переплет красного цвета. Не исключено, что Никифор Попов переплел обе книги в 1701 году. Этой же церкви принадлежали 2 рукописи (БАН, Карг. собр., № 365; ГААО, 61 рц).
В Ловзангской Николаевской церкви (построена в 1660 году) для
богослужения использовали два «Служебника» 1656 года (ГААО, 469
п) и 1693 года (ГААО, 481 п). На первой книге запись скорописью по
листам: «197 (1689) года февраля в 5 день / по досмотру / Софийского
/ дому / митрополича/ розряду/ подьячего /Василья Авдеева / объявился / сей / служебник / Ловзунской/ волости / в церкви / Николая /
Чюдотворца /а подписал / подьячей/ Василей / своею / рукою».
Во втором «Служебнике» Ловзангский погост отмечен так: «Горо[да] Каргополя Каргополскаго уезда Ловзински волости церкви святителя Николая Чюдотворца. Сея книга Каргополскаго уезда
Ловзинский… Николая Чюдотворца…Подписал сию книгу [Карго]
поля церкви Рождества святаго Иоанна Предтечи попу Стефану
Ил…ву своею рукою». Отметим, что на двух рукописях из собрания
Российской государственной библиотеки (ф. 178 Музейное собрание
№ 3756, № 3757) и одной рукописи из ГААОимеются записи о принадлежности церкви Николая Чудотворцав Ловзаньге(61 р. ц. (583)).
По записям можно установить, кто и как относился к книге
в Древней Руси. Исторические сведения о стоимости переплетных
дел узнаем из «Евангелия» 1694 года (ГААО, 461 п). На последнем
листе книги скорописью: «1714 года генваря в день Павловской волости Златоустовской половины деревни Комоловской крестьянин
Борис …анов построил сие святое евангелие в храм святителя Иоанна Златоуста и в переплет положил драное, а выдрал его по вражию
учению Михаил упокойна Федоров сын Квасников(?) и роспустил по
единому листу по полю и он Борис своим обещанием и своею келейною муготою платил за работу за приписку и за починку тритцать
алтын да девять алтын платил за одежду по… переплетчик … Ми118

хаил Петров».При Петре I алтынники чеканили из серебра. Поэтому для крестьянина это были немалые деньги. Так, в «Арифметике»
Л. Магницкого1703 года [1] есть задача, в которой один человек за
старого барана платил по 15 алтын и по 4 полушки, а за молодого
барана по 10 алтын. Отдать 39 алтын за реставрацию книги сопоставимо с покупкой почти двух старых баранов и одного молодого.
Книга примечательна еще и тем, что на листе 207 изображен от
руки квадрат — палиндром, известный как Печать царя Соломона:
сатор/арепо/тенет/опера/ротас, слова которого в переводе с латинского означают: sator– сеятель, землепашец; arepo– выдуманное
имя либо производное от arrepo (в свою очередь от adrepo, «я медленно двигаюсь вперед»); tenet — держит, удерживает; opera– работы; rotas– колеса или плуг. Такие палиндромы встречаются в рукописных и печатных книгах, но истинный смысл их пока до конца не
исследован.
Усть-­Волгской Ильинской церкви, построенной в 1677 году на
средства прихожан, принадлежали две книги. Переплет «Служебника» 1656 года (ГААО, 478 п) был реставрирован не ранее 1759 года:
заменены нижняя крышка и корешок, под подклейку использованы
фрагменты документа о разрешении венчания крестьянина деревни Окуловской Архангельского уезда Архангельской губернии Алексея Егоровича Рыковых с девицей Еленой Леховых. Запись на листе
67 об., сделанная гражданским письмом, гласит: «Сия книга Каргопольскаго уезда Уствольскаго прихода церкви святаго пророка божия Илии казенная, а подписал сию книгу тоя ж церкви диакон Иван
Ильин своеручно. 1809‑го года октября 25 дня. Конец». Сопоставив
информацию, можно отметить перемещение книги: из Архангельского уезда, где книга бытовала в середине XVIII века, она попадает
в Каргопольский уезд. Маловероятно, что священники Ильинской
церкви передали книгу для починки в Архангельский уезд. ВКаргополье было много своих мастеров переписчиков и переплетчиков.
На «Минее служебной, месяц декабрь» 1690 года (ГААО, 472 п) запись следующего содержания: «1705 году апреля в 1 день положил
сию книгу, глаголемую менею месяц декабрь в дом Рожества Пресвятыя Богородицы и огненаго восхождения святаго пророка Илии
по обещанию Уст/волской волости Григорей Гнатьев сын / Шушерин.
Подписал / по его велению / Григорей Дьячков».
Три книги из собрания Государственного музейного объединения «Художественная культура Русского Севера» (далее — ГМО), поступившие в 1977 году, принадлежали церкви Рождества Христова
Прилуцкого прихода Каргопольского уезда. На листе 6 «Евангелия
119

учительного» 1686 года (КП 10933) полууставным письмом записано: «Лета господня 1701‑го года майа в 3 день Красногорскаго монастыря строитель иеромонах Авраамий Митусов положил книгу сию
Евангелие напрестольное каргопольскаго уезда Турчасовскаго стану
на Прилук к церкви Рождества Иисус Христова да Покрова Пресвятей Богородицы, да священномученика Климента папы Римскаго,
свою келейную книгу в поминание по своих родителех. А сию книгу от тех церквей ни продат, ни заложит и никому не похитит ни
которыми вымыслы». В 1696–1705 годах Авраамий был строителем
Красногорского монастыря. И он, и всякий иной человек хотел, чтобы его вклад оставался в церкви как можно дольше. Поэтому в записях заклинаются те, кто нанесет вред книге или вынесет и украдет
ее изхрама.
«Устав» 1672 года (ГМО, КП 10864) был приобретен на средства
казны: «Сия книга, глаголемая Церковный устав Прилуцкаго прихода церкви рождества Иисуса Христова церковная. Куплена казенным коштом. А подписал того прихода священник Алексей Иоанов
своею рукою» (лист 673 об.).
В «Прологе» на месяцы март-август 1662 года (ГМО, КП 10913)
запись позволяет установить, что «Сия книга Прилуцкой волости
церкви рождества Иисус Христова. Куплена сия книга на казенные
деньги. И оная книга читати на поучение мая. Подписал той же Владыченской волости пономарь Василей Григорьев руку приложил».
И Прилуцкая, и Владыченская волости входили в состав Турчасовского стана, который до 1776 года относился к Каргопольскому уезду, а позднее был включен в состав Онежского уезда. Поэтому все
три книги исторически мы относим к Каргополью.
«Евангелие» с толкованием Феофилакта Болгарского 1748 года
(КНП, КП 212) принадлежало церквям Благовещения Пресвятой Богородицы и святого Пророка Ильи в Лекшеморецком приходе: «Сия
книга глаголемая Благовестнине Каргополскага уезда Лекшеморецкой волости церкви Благовещения пресвятоя Богородицы и святаго
Пророка Илия казенная». Точной даты строительства вышеназванных храмов не установлено (1600 или 1660).Национальный парк
приобрел книгу в 1995 г. в г. Каргополе.
Многие тексты свидетельствуют о продаже и перепродаже книг.
Любопытна история одного экземпляра «Минеи общей с праздничной» (М., 1697) из фонда ГМО (КП 10873). Первая запись сообщает: «…в 1 день сия минея общая по указу… нашего святейшаго
Кир Адриана архиепископа московскаго и всеа Росии и всех северных стран патриарха Иоанна Каргополскаго уезду во обитель Госпо120

да Бога и Спаса нашего Иисуса Христа честнаго его преображения
в Кенской монастырь по души монаха Герасима его ж святейшаго
патриарха келейника в вечное поминовение». Запись продолжается другим почерком: «А… сию книгу Кенского манастыря строитель
иеромонах Макарий нужде ради манастырския продал архимандриту Ефрему, а цена у него взял полтора руб­ли. Подписал строитель
Макарий своею рукой». Далее архимандрит Ефрем совершает сделку
и перепродает книгу, цену при этом не указывает: «Лета 1713 году
яз архимандрит Ефрем продал сию книгу Минею празничную Федору Григорьеву Митусовых болшему Клещеполской волости и денги
взял и подписал своею рукою и подписал». Клещепольская волость
также входила в состав Турчасовского стана (Онежское Поморье) до
1776 года, а род Митусовых был широко распространен на этой территории. Присутствие на территории Турчасовского стана крупных
монастырских владений (Кожеозерского и Крестного) определило
широкое распространение и бытование старопечатных книг.
С давних времен владельцы обменивались книгами, оставляя
записи на страницах. По таким припискам видно, как широко был
развит книгообмен между монастырями и приходами Каргополья,
а благодаря записям устанавливаются пути бытования многих книг.
Таким образом, изучение записей на сохранившихся в государственных учреждениях Архангельской области книгах, связанных
территориально с Каргопольским уездом, позволяет выявить имена вкладчиков, проследить историю отдельных книг, попавших
в большинстве своем в монастырские и церковно-­приходские библиотеки. Записи на кириллических книгах XVI–XVII в. их фондов
государственных хранилищ Архангельска являются важным дополнительным источником для восстановления истории и культуры
Каргопольского края.
Список литературы и источников
1. Магницкий, Л.Ф. (1669–1739). Арифметика, сиречь наука числителная.
Москва: Печатный двор, 11 янв. 1703 (7211).

121

Н. Е. Плаксина (Сыктывкар)

Проблемы выявления художественного наследия
старообрядцев-странников «Каргопольского предела»
(конец XIX — первая четверть XX вв.)1
Аннотация. В статье на примере старообрядцев-­странников т. н. «Каргопольского предела» рассматриваются проблемы выявления художественного наследия (в том числе, произведений иконописи, культовой меднолитой пластики, иллюминированных рукописей, религиозного лубка) старообрядчества
страннического согласия толка статейников.
Ключевые слова. Старообрядчество, странническое согласие, иконопись,
культовая меднолитая пластика, рукописно-­книжное наследие, религиозный
лубок.

В пестрой картине старообрядчества второй половины XIX в. выделяется странничество или бегунство, ставшее за очень короткий
срок одним из наиболее влиятельных старообрядческих согласий,
быстро завоевав последователей в различных уголках Российской
Империи. Странников, как и, в целом, беспоповцев, отличало особенно ревностное отношение к моленным образам, они не принимали
икон, созданных иконописцами других, в том числе и беспоповских
согласий. Поэтому вопрос о снабжении быстро растущего согласия
моленными образами был одним из самых насущных и животрепещущих. Между тем, вклад страннического согласия в развитие иконописания и старообрядческой художественной культуры в целом
по-прежнему не ясен и не оценен, а его художественное наследие,
за редким исключением, остается не выявленным.
Основным источником по истории страннического иконописания является труд известного каргопольского странника и историка странничества Максима Ивановича Залесского — рукопись «Илья
Репкин и Антипа Смирнов, их жизнь и творчество в связи с общим
обозрением искусства иконописания среди странников» (БАН, Каргоп. 83). Её дополняет рукопись его друга, художника Федора Ивановича Виноградова «Антипа Смирнов как художник», особую ценность которой придают приложения — фотографии А. Смирнова и его
произведений (БАН, Каргоп. 86). Сочинение М. И. Залесского рисует
довольно полную, хотя и не лишенную субъективных оценок, кар1
Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта
№ 19–012–00238 А

122

тину зарождения и развития иконописания внутри страннического согласия толка статейников, последователей Никиты Семенова,
на основе биографий и характеристики творчества двух мастеров-­
родоначальников страннического иконописания, уроженцев Ярославской губернии Ильи Ивановича Репкина (до 1820‑ок.1880)
и Антипы Даниловича Смирнова (1820–1909) [10]. В сочинении раскрываются такие вопросы, как трудности выбора странниками своего стиля на фоне пестрой картины старообрядческого иконописания середины XIX века, сложности взаимоотношений иконописца
с руководителями страннического согласия, критерии «правильности» иконы с точки зрения страннических наставников, эволюция
страннического иконописания от вершин в творчестве А. Смирнова
до так называемой «пошехонской» иконописной школы, которую
автор называет «прославившейся дешевизной и скоростью работы
над иконами» [4, л. 59 об.].
М. И. Залесский высоко ценил творчество родоначальников
страннического иконописания, особенно Антипы Смирнова, полагал, что он продвинул вперед культуру иконописания, совершенствуя ее со всех сторон, — в противоположность характерной для
старообрядческого мира традиции следовать готовым образцам —
«колотым рисункам». Кроме того, Илья Репкин и Антипа Смирнов
владели искусством миниатюрной резьбы на камне, перламутровых раковинах и мамонтовой кости. Именно за это искусство Антипу Смирнова высоко ценили знаменитые современники Г. М. Прянишников и А. О. Карелин, которые способствовали его участию
на XVI Всероссийской промышленной и художественной выставке
в Нижнем Новгороде в 1896 г., на которой мастеру была присуждена серебряная медаль за трудолюбие и искусство. М. И. Залесский
и Ф. И. Виноградов, понимая высокую художественную ценность
его работ, пытались проследить их судьбу после революции, указав последнее известное им местонахождение. К сочинению Федора Виноградова приложены фотографии некоторых произведений
Антипы Смирнова, в частности, снимки миниатюрного фрагмента
складня с изображением «Троицы Ветхозаветной», а также резного
Распятия из мамонтовой кости. Это оставляет некоторую возможность для выявления и атрибуции его произведений в музейных
и частных собраниях. Было ли продолжено искусство изготовления
миниатюрных икон в технике резьбы другими странниками, не известно.
Странническое согласие толка статейников выросло в разветвленную общину с центром в Ярославской губернии, состоявшую
123

из отдельных «братств», «округов» и «пределов», каждый из которых находился под управлением собственных старейших. Первоначально И. Репкин и А. Смирнов своим искусством покрывали
потребность согласия в иконах своего письма. По мнению М. И. Залесского, число икон, написанных Антипой Смирновым по заказу
разных братств, не поддается точному исчислению [4, л. 64]. С ростом страннического согласия искусство иконописания, наряду
с искусством вести полемические споры, стало восприниматься как
обязательное для будущих страннических наставников, и они отправлялись в Ярославский предел для обучения иконному письму.
Представление о широте географии обучаемых дает составленный
М. И. Залесским список иконописцев Ивановского предела и Вичуги, в котором названо 28 имен — странников из Архангельской,
Казанской, Костромской, Пензенской, Пермской (Нижний Тагил),
Саратовской, Смоленской, Тверской, Ярославской губерний. Однако, далеко не все возвращались в родные пределы, продолжив
странство и постоянно меняя места своего пребывания. Поскольку в сочинении М. И. Залесского есть только два списка иконописных «сообществ» — «Ивановского предела и Вичуги» и «Каргопольского предела», — мы можем предполагать, что ему либо не было
известно о сообществах иконописцев других пределов, либо их не
существовало, а потребность в иконах на местах удовлетворялась
деятельностью мастеров-­одиночек. Не исключено, что каргопольская иконописная и книгописная «мастерская» стала уникальным
явлением в странничестве.
На сегодняшний день, сложившийся в Каргополье художественный центр старообрядцев-­странников является наиболее хорошо
изученным. Благодаря М. И. Залесскому, нам известны имена иконописцев «Каргопольского предела» — уроженцев Шуньги Повенецкого
уезда и зырян, среди которых — известный наставник, помощник руководителя Каргопольского округа Прохор Филиппович Виноградов,
в миру Павел Филиппович Ильин, зырянин, уроженец Важгортской
волости Яренского уезда. По счастливому стечению обстоятельств
художественное наследие странников Каргополья сохранилось
в значительной полноте. До наших дней дошли не только иконы и рукописи, но и рабочие материалы иконописцев и переписчиков книг
(иконные прориси, образцы книжных миниатюр; иконных и книжных орнаментов), сохранившиеся в составе двух коллекций БАН
[Каргоп. 283; 6, с. 558–561; Каргоп 262, 6, с. 563–564. О них см.: 1; 6;
7; 12]. Мы имеем довольно полные представления об иконописании
каргопольских странников: об иконографическом репертуаре, об124

щих сти­листических
и тех­ни­ко-­техно­логи­
ческих особенностях
икон, об индивидуальных авторских
манерах
отдельных
иконописцев, в частности, самого Прохора Филипповича и его
ученика Александра
Михайловича Виноградова
(Яблокова)
[9]. До недавнего времени иконы бережно
сохранялись в семьях
потомков странников в Удорском районе Республики Коми.
Однако с умиранием
деревень иконы меняют свою локализаИкона «Воскресение Христово – Сошествие во ад». цию, становятся ­менее
1894 г. Иконописец П.Ф. Ильин. Дерево, темпера.
доступными для исЧастное собрание, Удорский район РК
следователей. В то же
время, благодаря интернету появляется информация о ранее не
известных памятниках. Например, в одном из частных собраний
Украины обнаружилась икона «Богоматерь О Всепетая Мати» с надписью на опуши «Мастеръ Прохоръ Фил.. писа ЗУВ году. июня IСА го
дня» — подписное и датированное произведение наставника Прохора Филипповича. Как можно судить по опубликованной в интернете
фотографии, Прохор дописал или переписал уже созданную другим
мастером икону и подписал ее. Художественные особенности письма подтверждают высказанные ранее предположения о круге произведений наставника [8]. Надо отметить, что иконы каргопольских
странников не оправдывают вполне закономерные и ожидаемые
в связи с образом жизни странников предположения об анонимности их наследия. Практически все иконы, сохранившиеся в семьях
потомков странников, имеют пространные подписи, содержащие
страннические имена, инициалы, даты создания иконы. Наличие
такой подписи было гарантией «истинности» иконы, свидетельством того, что она написана мастером своего согласия.
125

Изучение иконописного наследия каргопольских странников
ставит множество вопросов, среди которых вопрос о том, насколько
их иконографический репертуар, во многом определяемый индивидуальным заказом, соответствовал репертуару икон основателей
страннического иконописания; служит ли его стилистика продолжением и развитием стиля родоначальников страннического иконописания; какое влияние оказали на стиль письма собственно северные традиции позднего выговского иконописания, насколько
каргопольское иконописание соответствует тому понятию, которое
М. И. Залесский назвал «пошехонской школой», и многие другие. Ответить на эти вопросы можно будет только тогда, когда будет выявлен круг произведений основателей страннического иконописания
и их ближайших учеников.
Иконописное искусство каргопольских странников неразрывно
связано с их рукописно-­книжной культурой. Рукописно-­книжное наследие странников Каргополья в составе коллекций БАН, ИРЛИ РАН,
СыктГУ, КГИАХМ, в родовых собраниях, всесторонне изучено трудами археографов Санкт-­Петербурга [1; 6; 12] и Сыктывкара [13; 15]. Однако и здесь еще есть возможность новых находок. Так, например, помимо Мезенского собрания Древлехранилища Пушкинского Дома [13,
с. 389–390], рукописи каргопольских странников имеются и в составе
других собраний. В частности, Лицевой сборник последней четверти
XIX в. из коллекции Ксении Петровны Гемп, № 89, атрибутированный
как переписанный на Северной Двине, на наш взгляд, является произведением каргопольских скрытников, также как и Сборник 1911 г.
из собрания Отдельных поступлений 24 (№ 118). Они достаточно хорошо иденти­фицируются не только по почеркам, но и по репертуару,
применяемым краскам, художественным особенностям оформления
миниатюр, отличающихся, по выражению В. Г. Подковыровой, «большой эмоциональной насыщенностью» [12, с. 171]. Продолжением
рукописно-­книжной традиции является т. н. «религиозная картинка»,
образцом которой является сохранившийся в Мезенском собрании
Древлехранилища Пушкинского дома лист «Богоматерь Умягчение
злых сердец» (Мез. № 58), привезенный Г. М. Прохоровым из экспедиции 1962 г. на Мезень и Вашку [14, с. 405, 408]. На лицевой стороне
листа имеется надпись полууставом: «Сию картинку писал Агапит
Матвеевич Ябелов 1911 года 31 дня января». На обороте карандашная надпись: «Сию картину прошу передать. Владимиру Ивановичу Арбузову (зачеркнуто) Ивкину». Установлена связь этого листа
с кругом произведений каргопольских странников, а также мирское,
не странническое имя автора этого рисунка — Ильи Матвеевича Ив126

кина, ­уроженца Муфтюги,
который ушел в Каргополье в 16‑летнем возрасте
в 1909 г. вместе с Прохором
Ильиным и более на родину не возвращался. Агапит
Ябелов (Буров) — имя и фамилии, которые он получил в странничестве [11].
Этого имени нет в списке
иконописцев «Каргопольского предела» М. И. Залесского. Скорее всего, он был
рисовальщиком, участвовал в изготовлении иллюминированных рукописей.
В Каргопольском собрании
БАН хранится еще ряд иллюминированных листов,
Богоматерь Умягчение злых сердец. 1911.
созданных разными, как
А. М. Ябелов (И. М. Ивкин). Бумага, краски.
известными, так и неустаДревлехранилище ИРЛИ РАН. Мез. № 58
новленными странниками
[Каргоп. 262, 394; с. 561–565], связь которых с мастерской каргопольских странников не очевидна, однако, вполне вероятна.
Заслуживает внимания замечание М. И. Залесского о том, что,
помимо иконописания, у странников было распространено искусство изготовления меднолитых икон: «почти каждый передовой из
старцев … считал своего рода обязанностью или писать иконы или
отливать их из меди и золотить, а то усваивать и то и другое искусство» [4, л. 50]. Каких-либо свидетельств об изготовлении меднолитых икон каргопольскими странниками не имеется. Между тем,
Е. Я. Зотова выделила в собрании Каргопольского музея ряд предметов начала XX в., атрибутированных ею как произведения местных
каргопольских литейщиков, выполненные по московским образцам
[5, с. 214–215, 576–579]. В изучении этого вопроса могли бы помочь
наблюдения во время экспедиционных обследований мест проживания странников и странноприимцев, а также изучение происходящей из этих мест меднолитой пластики в музейных собраниях.
В экспедиции 2019 г. в Удорский р-н РК2 в родной деревне наставника
2
Экспедиция в рамках научного проекта № 19–012–00238 А при финансовой поддержке
РФФИ. Состав — Быкова Е.А, ВятГУ, Плаксина Н. Е. НГРК

127

Прохора Филипповича Виноградова (П. Ф. Ильина) Муфтюге, жители которой придерживались страннического вероисповедания,
нами было зафиксировано несколько предметов медного литья.
Два предмета — фрагменты четырехстворчатого складня «Двунадесятые праздники» и крест «Распятие Христово», декорированные ярко-синей эмалью, пред­положительно, яв­ляются изделиями
по­мор­ских литейщиков середины XIX в. Иконы «Вход Господень
в Иерусалим», с монограммой Р. С. Хруста­ле­ва на ушке, «Спас Благое молчание с Деисусом
и избранными святыми»,
«Воскресение — Сошествие во ад» могут быть
атрибутированы как произведения московских
литейщиков. Последняя
икона отличается низким технологическим
качеством отливки, что
заставляет предполагать
ее создание в неизвестной кустарной мастерской. В совокупности
с данными В. В. Вла­со­вой,
обследовавшей «страннические» деревни по
р. Вашке Муфтюга, Чупрово, Выльгорт, Остро- Икона «Воскресение Христово — Сошествие
во, и опубликовавшей во ад». XIX в. Медный сплав, литье, эмаль (?).
иконографический со- Частное собрание, Удорский район РК
став зафиксированных ею предметов медного литья [3, с. 29–31],
можно говорить о том, что наиболее распространенным в этих местах был образ «Спас Благое молчание с Деисусом и избранными
святыми».
Таким образом, изучение художественного наследия каргопольских странников, на наш взгляд, может стать отправной точкой
в поиске и выявлении произведений старообрядцев страннического согласия. Главные сложности на пути поиска возникают в связи
с географической широтой распространения последователей страннического вероучения, их мобильностью — как самих иконописцев,
так и их произведений, менявших свою локализацию вместе с владельцами. Требуется объединение усилий многих исследователей
128

из разных регионов, — краеведов, археографов, искусствоведов, этнографов, музейных работников, коллекционеров, — чтобы понять
и оценить вклад странников в развитие старообрядческой художественной культуры.
Список литературы и источников
1. Амосов А. А., Бубнов Н. Ю. Археографические экспедиции Библиотеки
АН СССР в Каргопольский и Плесецкий районы Архангельской области
(1975–1976) // Материалы и сообщения по фондам Отдела рукописей и редкой книги. Л., 1978. С. 262–297.
2. Виноградов Ф. И. Антипа Смирнов как художник. Рукопись. БАН,
Каргоп. 86.
3. Власова В. В. Медное литье в традиции коми старообрядцев (ареалы, типология, ритуальные функции). Сыктывкар, 2005. 40 с.
4. Залесский М. И. Илья Репкин и Антипа Смирнов, их жизнь и творчество
в связи с общим обозрением искусства иконописания среди странников. Рукопись. БАН, Каргоп. 83.
5. Каргопольское путешествие. Семь маршрутов по севернорусской земле
с Каргопольским историко-­архитектурным и художественным музеем. М.:
Программа «Первая публикация» Некоммерческой благотворительной организации «Благотворительный фонд В. Потанина». 2014. 836 с.
6. Лицевые старообрядческие рукописи XVIII- первой половины XX вв. /
авт.-сост. Н. Ю. Бубнов, Е. К. Братчикова, В. Г. Подковырова. СПб, 2010. 672 с.
7. Маркелов Г. В. «Налепные образцы» в традиционном книгописании // Труды отдела древнерусской литературы. Т. 53. СПб., 2003. С. 264–288.
8. Плаксина Н. Е. К вопросу о предполагаемом иконописном наследии наставника П. Ф. Ильина // Духовное наследие народов Республики Коми:
история и современность: материалы Всерос. науч.-практ.конф. «Редкие
книги в фондах современных библиотек, архивов, музеев (к 20‑летию отдела редкой и рукописной книги Научной библиотеки Сыкт ГУ), Сыктывкар,
15–16 мая. — Сыктывкар, 2009. С. 86–92.
9. Плаксина Н. Е. Иконописное наследие удорских крестьян-­старообрядцев
// «Традиционная культура Русского Севера: истоки и современность».
Сборник материалов всероссийской научно-­практической конференции,
посвященной 45‑летию музея «Малые Корелы» (Архангельск, 8–10 июля
2009 года). Архангельск, 2010. С. 531–542;
10. Плаксина Н. Е. Организация иконописного дела среди старообрядцев-­
странников (по материалам БАН) //Современные проблемы археографии.
Вып. 2. Сб. ст. по материалам конференции к 300‑летию библиотеки Российской Академии наук 21–14 октября 2014 г. / сост. М. В. Корогодина. СПб.:
БАН, 2016. С. 421–434.

129

11. Плаксина Н. Е. К вопросу о круге произведений каргопольского художественного центра старообрядцев-­странников: бумажная икона // Старообрядчество: история, культура, современность: материалы конф. (21–22
нояб. 2019 г.). М., 2019. С. 208–210.
12. Подковырова В. Г. Иллюминированные страннические рукописи в составе Каргопольского собрания БАН России // Христианство и Север. По материалам VI Каргопольской научной конференции / науч. ред. и сост. Н. И. Решетников. М. 2002. С. 165–172.
13. Прокуратова Е. В. Старообрядческая культура Коми края XVIII–XX веков:
книгописная деятельность и литературное творчество удорских староверов.
СПб., 2010. 524 с.
14. Прохоров Г. М. За рукописями на Мезень и Вашку // Труды отдела древнерусской литературы. М., Л., 1964. Том XX. С. 404–408.
15. Старообрядческий центр на Вашке: устная и письменная традиция
Удоры. Материалы и исследования / отв. ред. А. Н. Власов. Сыктывкар,
2002. 250 с.

130

А. Н. Старицын (Москва)

Староверческие поселения на Большой Порме1
Аннотация. В статье рассматривается история новооткрытых староверческих
поселений, располагавшихся в бассейне реки Большая Порма в первой половине XVIII в. Предпринимается попытка определить типологию поселений,
состав и численность поселенцев. Большое внимание уделяется проблеме
локализации поселений.
Ключевые слова. Староверие, тайные поселения, типология, локализация

В Каргопольском уезде в начале XVIII в. помимо Чаженьгского
поселения существовали другие староверческие поселения, располагавшиеся в междуречье Большой и Малой Пормы. В научной
литературе пормским поселениям было уделено незначительное
внимание. Г. В. Есипов в небольшой статье, посвященной самосожжениям, рассказал о гибели одного из пормских поселений староверов [1, с. 605–627]. П. С. Смирнов в обобщающей монографии
только упомянул о существовании поселения девки Прасковьи
Гостиной [9, с. 30, 0136–0138]. В данной работе мы попытаемся
определить типологию и состав новооткрытых поселений, локализовать их, установить время существования, выяснить, были эти
поселения самостоятельными, или зависели от Выго-­Лексинского
общежительства.
Не только на Чаженьге обосновались старообрядцы в 1710‑х гг.
На реке Большая Порма, предположительно на том же самом месте, где в конце XVII в. находилось поселение Дальние Доры, переписчиками в 1712–1713 гг. была зафиксирована «новопостроенная пустынь на Порме. В ней живут в разных же избах той же
вере, что олонецкие общежительники» [4, л.802]. Переписчики обратили внимание, что пустынь «новопостроенная». Относительно
Чаженьгского поселения тоже было указано: «новопостроенные
избы» [5, л.162]. На этом основании можно предположить, что поселение на Порме возникло не раньше 1710 г. При записи были
указаны родственные отношения между поселенцами, на основании чего можно предположить, что они проживали семьями. Однако переписчиками не были отмечены случаи рождения детей во
время проживания в поселении (за 1710–1713 гг.). Всего названо
1
Статья подготовлена в рамках реализации проекта «Пётр Великий и его эпоха в исторической памяти народов Карелии» по гранту РФФИ «Петровская эпоха» на 2020–2022 годы,
проект № 20–09–42034.

131

72 человека (39 мужского пола и 33 — женского). Из общего числа
поселенцев 25 — это старики и 11 — дети в возрасте от 5 до 15 лет.
Пормское общежительство составляли в основном крестьяне выходцы из Каргопольского уезда — 49 человек, из Олонецкого — 12
человек, из Ладожского — 4 человека, из Белозерского — 3 (одна
монахиня Прасковья). Только 4 человека были посадскими из Каргополя, двое из них имели монашеское звание — Филарет и Февронья [4, л.802–803 об.]. Среди новопоселенцев отмечен один участник Дорской гари 1683 г. — крестьянин Нименской волости Козма
Дементьев сын Наумов. После ложного раскаяния в Холмогорах
в 1684 г. он был сослан в один из северных монастырей и спустя
­какое-то время освобожден [11]. Его повторное участие в заселении знакомых мест на реке Порме указывает на генетическую
связь Дорского 1683 г. и Пормского 1713 г. поселений.
По данным переписи 1718–1719 гг. поселение состояло из 14 жилых и 9 пустых изб. В жилых избах переписаны 42 человека обоего
пола выходцы из крестьян Каргопольского уезда (один монах Иона).
Из прежней переписи названы только 12 человек, остальные пришли позже. Из вновь пришедших одна семья из Бережнодубровской
волости была с детьми 4–6 лет, в остальных семьях супруги были
в преклонном возрасте. За прошедшие между двумя переписями
шесть лет число жителей уменьшилось на 30 человек, которые, вероятно, занимали 9 пустующих изб [6, л.1027–1028]. Так как в 1719 г.
не были отмечены дети, родившиеся в Пормской пустыни, а пополнение осуществлялось за счет вновь приходящих в поселение людей,
можно предположить, что жители соблюдали правила монашеского
проживания. Не случайно переписчиками было замечено, что они
«той же вере, что олонецкие общежительники», а поселение названо
пустынью [4, л. 802].
В доношении судьи Новгородского Разряда архимандрита Андроника о потаенных раскольниках в Каргопольском уезде от
19 сентября 1730 г. (доношение основано на показаниях крестьянина Ерофея Андреева) сообщается о трех толках в жительстве на реке
Порме: «Чаженского с начальником Федором Ивановым Ишкиным
(перекрещивает и в монахи постригает у них неведомый монах2),
Гостьина с начальницею беглою девкою Парасковьею Гостьиных,
и толка Ивана Александрова» [2]. По нашему предположению, речь
идет о трех разных поселениях на реке Порме. Федор Иванов упоминался в числе чаженьгских жителей в 1713 и 1719 гг. [5, л. 162; 6,
В сообщении Г. В. Есипова содержится упоминание, что в поселении на Порме чаженьгского толка в 1730 г. перекрещивал старец по имени Иван. См.: [1, с. 612].

2

132

л. 1029]. Отсюда понятна его связь с Чаженьгским поселением. На
этом основании можно считать его поселение административно зависимым от Выговского общежительства. Иван Александров — уроженец деревни Потылицыной Плесской волости, зафиксирован переписями в 1713 и 1719 гг. среди насельников Пормской пустыни [4,
л. 803; 6, л. 1027]. Вероятно, оба являлись наставниками, причем первый — в деревне зависимой от Выговского общежительства, а второй — в независимом селении. Прасковья Гостьина ни в одной переписи не упомянута. Известно послание Андрея Денисова к П. Ф-не,
датированное П. С. Смирновым временем ранее 1730 г. Адресат послания, скрытый под инициалами П.Ф., отождествлен П. С. Смирновым с Прасковьей Федоровной Гостьиной, возглавлявшей одно
из Пормских поселений [9, с. 0136–0138]. Если допустить, что отождествление верное, и обратиться к тексту послания, то в первую
очередь обращает на себя внимание формулировка обращения к
Прасковье Гостьиной. Андрей Денисов назвал ее «пустыннаго жития
любительницей и целомудреннаго, благочистотнаго пребывания
рачительницей» [9, с. 078]. Из обращения следует, что в поселении
Прасковьи Федоровны соблюдали правила монашеского проживания. Послание выдержано в дружественном, наставительном тоне,
принятом при общении с заблуждающимся собеседником. Следует
согласиться с мнением П. С. Смирнова, проанализировавшего этот
документ, что в послании речь идет о разногласиях в вопросах веры
между двумя близкими общинами, одна из которых отделилась от
другой. П. С. Смирнов утверждал, что Пормское поселение входило
в число скитов, подчинявшихся Выговскому общежительству, но не
уточнил, какое именно, сославшись на Григория Яковлева [9, с. 30,
0137]. Г. Яковлев в своем извете 1748 г. поселение на Порме связывал
с последователями согласия девки Прасковьи Гостьиной, которое
он то относил к филипповцам, то выделял в самостоятельный толк
[12]. О других согласиях или толках, существовавших на Порме, он
не упомянул.
В «Истории Выговской пустыни» И. Филиппова содержится рассказ о гибели неизвестного поселения на Порме в 1734 г. По сведениям И. Филиппова поселенцы не платили двой­ной налог, и на них
был сделан донос в Каргопольскую канцелярию в 1734 г. Тогда же
была организована посылка, чтобы привести скованных жителей
в Каргополь [10]. В соответствии с законодательством всех арестованных ждала каторга, а их жилища подлежали уничтожению[8].
Пормские жители предпочли погибнуть в огне. По всей видимости,
речь шла о поселении Ивана Александрова, зафиксированном пере133

писями 1713 и 1719 гг. «Синодик Выгорецкий» уточнил дату трагедии — 28 апреля и назвал поименно 230 погибших староверов [3].
Большинство имен из переписных книг встречается в синодике.
Г. В. Есипов на основании документов Новгородской губернской
канцелярии установил, что в 1734 г. на Порме погибло поселение,
которым руководили Иван Александров, Авдей Степанов и Марк
Иванов(к тому времени уже умершие). В поселении насчитывалось
около 200 человек, мужчины и женщины (с детьми) проживали в отдельных кельях, на богослужение собирались в часовне, где часы,
вечерни и утрени служил монах Василий (умер в январе 1734 г.) [1,
с. 612]. Наблюдения Г. В. Есипова позволяют считать поселение Ивана Александрова староверческим скитом.
По всей видимости, не все пормские деревни были уничтожены
в 1734 г. Упоминание Г. Яковлевым в 1748 г. действующего поселения на Порме, возглавляемого девкой Прасковьей Гостьиной, подтверждает данное предположение.
На ландкарте Каргопольского уезда, изготовленной А. Клешниным в 1728 г., на реке Большая Порма изображены два поселения:
одно названно «Поромское», другое «Высоцкая» (рис. № 36). В Каталоге координат Каргопольского уезда указанные поселения названы со слов староверов «скит Поромской» и «скит Высоцкой» [7]. На
ландкарте неправильно показано озеро Поромское с истоком реки
Большая Порма на севере от Иванозера. В действительности исток
Большой Пормы находится южнее Иванозера. На ландкарте не обозначена речка Вохтомица (совр. Охтонга), которая впадает в Большую Порму с севера. Вероятно, вместо Вохтомицы А. Клешнин по
ошибке изобразил исток Большой Пормы и озеро Поромское. Несмотря на ошибочное название, А. Клешнин верно отобразил место,
где Вохтомица впадает в Большую Порму. Здесь река поворачивает
на юг. Немного южнее места впадения Вохтомицы в БольшуюПорму
на ее правом берегу следует искать «Поромское» поселение. Поселение «Высоцкое», в соответствии с ландкартой находилось на левом
берегу Большой Пормы, южнее «Поромского». Какие именно поселения (Федора Ишкина, Ивана Александрова, Прасковьи Гостьиной)
подразумевались под обозначенными на ландкарте скитами, установить невозможно.
На основе произведенного анализа источников удалось установить, что на реке Большая Порма в первое тридцатилетие XVIII в.
действовали три староверческих поселения: 1) Ивана Александрова, 2) Федора Ишкина и 3) Прасковьи Гостьиной. Первое не зависело от Выго-­Лексинского общежительства, именно оно было
134

уничтожено властями в 1734 г. Второе было частью Выговского
общежительства. Третье предположительно отделилось от выговцев в результате разногласий и являлось самостоятельным. Во всех
поселениях жители придерживались правил монашеского проживания, что позволяет их считать староверческими скитами (с часовней) или староверческими деревнями скитского типа (при отсутствии часовень).
Взяв на оброк земли между реками Чаженьга и Лельма, выговцы благодаря своему законному статусу открыли доступ к землям
на Порме другим единоверцам. Очевидно, что старые места в междуречье Большой и Малой Пормы, где в XVII в. были уничтожены
староверческие поселения, вновь стали заселяться одновременно
с основанием Чаженьгского поселения в 1710‑х гг.
Два поселения (какие именно установить не удалось) можно
предположительно локализовать в излучине реки Большая Порма
южнее впадения в нее речки Вохтомицы.
Список литературы и источников
1. Есипов Г. В. Самосожигатели // Отечественные записки. 1863. № 2.
С. 605–627.
2. Описание документов и дел, хранящихся в архиве святейшего правительствующего Синода. СПб., 1910. Т. 10. С. 632.
3. Отдел рукописей Российской государственной библиотеки. Фонд 178
(Музейное собрание). Дело 698. Л. 189 об. — 191.
4. Российский государственный архив древних актов. Фонд 350 (Ландратские книги и ревизские сказки). Опись 1. Дело 167.
5. Российский государственный архив древних актов. Фонд 350 (Ландратские книги и ревизские сказки). Опись 1. Дело 168.
6. Российский государственный архив древних актов. Фонд 350 (Ландратские книги и ревизские сказки). Опись 1. Дело 169.
7. Российский государственный архив древних актов. Фонд 248 (Сенат
и его учреждения). Опись 18. Книга 1201. Л. 448.
8. Русское старообрядчество: светское и церковное законодательство
XVII–XVIII вв. 2‑е изд. СПб.: Алетейя, 2012.С. 248.
9. Смирнов П. С. Споры и разделения в русском расколе в первой четверти XVIII века. СПб.: Тип. М. Меркушева, 1909. 363 с. + Прил. 0168 с.
10. Филиппов И. История Выговской старообрядческой пустыни. Издана
по рукописи Ивана Филипова. С соблюдением его правописания, одиннадцатью портретами знаменитых старообрядцев и двумя видами Выговских мужскаго и женскаго общежительных монастырей. СПб.: Тип.
Товарищества «Общественная Польза», 1862.С. 74–75.

135

11. Юхименко Е. М. Каргопольские «гари» 1683–1684 гг. (К проблеме
само­сожжений в русском старообрядчестве) // Старообрядчество
в России (XVII–XVIII вв.): Сб. науч. тр. М., 1994. С. 108, 116.
12. Яковлев Г. Бывшаго беспоповца Григория Яковлева извещение праведное о расколе беспоповщины (С приложением «карты Суземка раскольнического» и «Летописца Выговского»). М.: Тип. Э. Лисснера и Ю. Романа, 1888.С. 49, 117, 142.

136

А. Б. Мороз (Москва)

Молитвенные пещеры в Каргополье. История и нарративы
Аннотация. Карстовая пещера, расположенная возле бывшей деревни Копосиха, известна по публикациям с конца XIX в. Обследование пещеры, проводившееся экспедицией РГГУ в 2017–2018 гг., дало возможность прочесть
две якобы нечитаемые надписи, представляющие собой краткие молитвы
в старообрядческой версии, и обнаружить третью надпись, считавшуюся утерянной. В статье привоодятся тексты, написанные на стенах и анализируются
фольклорные нарративы о пещере.
Ключевые слова. Старообрядцы, скрытники, легенды, предания, фольклор,
молитвы, народная религиозность

В Каргопольском р-не Архангельской обл., в границах Приозерного муниципального образования (в прошлом Приозерный
сельсовет, еще раньше Волосовская волость Каргопольского уезда
Олонецкой губ.), примерно посередине между селами Волосово
и Архангело, в непосредственной близости от деревень Ескинская
(местное название Забивкино) и Олешевская (местное название
Шишово) и не существующей уже д. Кладово (местное название Копосиха) имеется карстовая пещера. На крутом берегу р. Онеги, в котором находится пещера, непосредственно над ней, расположено
кладбище, обустроенное, по всей видимости, уже в ХХ в. Пещера
(Крестовая, Копосова, Кладовская) была известна краеведам еще
в XIX в. В 1896 г. в Олонецких губернских ведомостях (№ 41) было
дано такое ее описание: «Вблизи местности Кладово, Волосовской
волости, Каргопольского уезда, в горе, состоящей из дикого серого
кременного плитняка, имеется подземный ход — пещера, которая
расположена вблизи реки Онеги и в 10–15 саженях от архангельского почтового тракта. Эта пещера, как видно, образовалась сама
по себе и только человеческими руками обтесаны в ней навесы
камней. Первоначальный вход в нее идет с опушки горы и сначала
в глубь аршина на 11/2, имея во все стороны полусаженное отверстие, а затем направляется в горизонтальном положении к Волосову и, пройдя в таком направлении аршина два — три, доходит до
описываемой пещеры. Пещера эта, представляя из себя четырехугольную комнату, имеет в окружности сажени три и в ней человек
может ходить в стоячем положении; стены в ней гладкие. Народное
предание гласит, что в этой пещере жили и спасались скрытники,
что, судя по обстановке пещеры, вполне быть могло. Далее из нее
137

в том же направлении идет небольшое отверстие, дозволявшее
пролезть человеку, и через сажень не более доходит до другой маленькой пещеры, в которой имеется родник с холодною водою и на
камнях стен выбиты ­какие-то слова, которых пока никто из местных жителей прочитать не мог, а ученых исследователей не было»
[Цит. по: 8, с. 10].
В 1900 г. Д. Островский так описывает историю и устройство пещеры: «Каргопольские скрытники действительно знали описанную пещеру и в 1859 году сделали было попытку обратить ее в место своего
укрывательства и молитвенных собраний. Попытка эта сделана была
крестьянами Волосовского прихода,— деревни Хрулевской, Яковом
Васильевым Беляевым, и деревни Киверниковской, Андреем Шеметовым. Устройство пещеры сперва начал было производить один
Яков Беляев, но когда об этом узнали полицейские власти и запретили ему производство поправок, то он вместе с Шеметовым, от 3‑го
августа 1859 года обратился к преосвященному арх. Аркадию с прошением — исходатайствовать пред светскими властями разрешение
на устройство над пещерой часовни. […] Описав вид пещеры, […]
просители высказывают причины, побудившие их заняться устройством часовни над пещерой. «Затем, спустя недели две после открытия пещеры,— говорит Яков Беляев,— в основидении проговорил
неизвестный голос, что когда пещеру посетил, то и воскреси. А мне —
Андрею Шеметову по случаю слабого владения ногами и имеемой
ломоты в костье […] в основидении показалось: чтобы я сходил к пещере и потрудился, и после оного объмыл ноги в роднике, то и сделался здрав и той же ночи показалось во сне гласом, что есть в этой
пещере образ явленной Матери Божией Пещерской, а если не уверишся человече, то пишед в Библии (?), что время ей явиться в этой
пещере, и до сего я Беляев приступив к разборки для пространного
входа в пещеру, который с помощью Шеметова и сделали несколько
пространнее, а затем 29 июня прибыв правящий земского исправника и становой пристав воспретили нам и приказали явиться в город, но в следующую затем ночь был в пещере, но при достаче огня,
два раза прилетала ­какая-то птица, но огня достать не могли, а когда
в третий раз прилетела, то в то же время и огонь достали и мне Шеметову показалось во сне, что идите в город не „убойтесь, я всегда
с вами пребываю». […] Между тем, в скором же времени (10‑го августа) духовенство Волосовского прихода сообщило арх. Аркадию,
что Беляев, предпринявший поправку каменной пещеры, подозревается в принадлежности к странничеству,— что в пещере найдены
три небольшие иконки — Распятия, Божией Матери и Св. Николая
138

Чудотворца, и что на стене ея вырезаны следующие надписи: 1‑я
«За молитвъ святыхъ отецъ нашихъ Господи Ісусе Христе Сыне Божій
помилуй насъ аминь и животворящаго креста и святаго ангела моего хранителя и всѣхъ ради святыхъ»,— и между этими молитвами
вырезан крестъ; 2‑ая на другом месте: «Архангельское поздравленіе
Пресвятой Богородицѣ Дѣво»,— и в следующей ущелине — 3‑я надпись — 6 каких то слов, из которых можно разобрать только одно
«святый». […] После этого, по распоряжению губернского начальства,
вход в пещеру был несколько раз зарываем, так как окрестные жители, считая воду пещерного источника целебной, приходили за нею
в пещеру и разрывали вход в нее» [8, с. 10–12].
Еще тринадцатью годами позже описание пещеры опубликовал
В. И. Роев: «Копосова пещера. В 20–25 саженях от Архангельского
почтового тракта в пределах Волосовской волости Каргопольского
уезда находится известная в Волосове пещера, получившая название «Копосовской» от стоящей рядом с ней деревушки Копосихи.
Среди обывателей Волосова про эту пещеру ходит немало поверий
и легенд. Вход в эту пещеру лежит у основания небольшого холма,
возвышающегося над узеньким, пересыхающим летом, ручьем. По
рассказам старожилов, в старину вход этот был значительно шире
и выше, так как поддерживался жившим некоторое время в пещере
волосовцем Бздехóвым и окрестными жителями, почитателями Бздехова и пещеры. В настоящее же время вход в пещеру представляет
из себя узкую щель, в которую с трудом может вползти посетитель.
Сразу за входом находится довольно большая галерейка, приблизительно 2–21/2 сажени в длину и столько же в ширину; высота этой
галерейки приблизительно в рост человека. Галерея эта полутемная,
видимо устроена рукою человека, а не природными силами. В западной стене ее чернеет отверстие в аршин с небольшим в диаметре; это щель, образовавшаяся от ­каких-то причин в горной породе. Эта щель местами имеет в ширину 2 аршина, а иногда бывает
так узка, что едва-едва пройдет человек, повернувшись боком. От
постоянной сырости, скопляющихся подпочвенных вод, проникающих и сквозь трещины в горной породе, стены этой щели покрыты
­какою-то серовато-­зеленоватою слизью. Вышина щели также неодинакова: иногда она равняется сажени, а местами щель так низка, что идти приходится сильно склонившись, или на четвереньках.
Саженях в 40–50 (или даже насколько больше) от входа щель сразу без всякой постепенности расширяется, — это вторая галерейка, значительно меньшая первой. Среди этой галерейки находится
котловинка со светлою, прозрачною, как хрусталь, водою, которая,
139

по мнению волосовских крестьян-­старожилов, обладает чудодейственною силою, исцеляя различные болезни. От котловинки по каменному ложу пещеры вода проделала русло, пересекающее вторую
галерейку. В этой галерейке в старину стояла икона, неведомо чьей
рукою поставленная, и пред этой иконой зажигались посетителями-­
больными, приходящими за целебной водою, свечи. Около котловинки лежит камень, на котором заметны следы какой то надписи.
Прочесть надпись в настоящее время не представляется возможным, так как она значительно испорчена и временем и человеком.
Однако, некоторые старожилы рассказывают, что на камне написана молитва Господня, но кем и когда — неизвестно». [10, с. 174–175].
В Каргополье бегуны (странники, скрытники) появились в начале
1850‑х гг. по версии Д. Островского [8, с. 2], по версии К. А. Докучаева-­
Баскова — в конце 1840‑х гг. [2, с. 14]. Их было весьма много, преимущественно они селились в деревнях по берегам р. Онеги (вдоль
Архангельского тракта) или по тракту Каргополь-­Ошевенск, идущему почти параллельно Архангельскому. Жили они по чужим домам,
в подвалах, зимних избушках, работали на хозяев и тем кормились,
хоронили своих покойников в камеленках в лесу, то есть заваливали
тела камнями, причем старались делать это ночью, чтоб никто не
видел. В Каргополье это учение просуществовало до середины XX в.
В частности скрытники были и в селах Волосово и Архангело. Пещера, судя по всему, была облюбована скрытниками давно, в 1859 г.
они сделали попытку устроить над этой пещерой часовню [5, с. 150],
но не получили разрешения. В 1868 г. вход в пещеру был засыпан
по указанию властей [3, с. 136], но после этого неоднократно откапывался, и пещера посещалась местными жителями — скрытниками
и православными [6, с. 415].
Как следует из приведенных цитат, пещера была облюбована
представителями одного из радикальных старообрядческих толков — бегунами, или скрытниками. «Специфику страннического
вероучения определяла проповедь необходимости побега из «мира
Антихриста» (под ним подразумевалось российское государство
и общество) для тех, кто претендует на право считаться истинными
христианами. […] С наибольшей силой и отчетливостью идея выхода за пределы «антихристова мира» ради сохранения правой веры
была выражена представителями радикального крыла старообрядчества. Именно в этой среде в 60‑х гг. XVIII в. возникла мысль о том,
что побег — это не просто один из ряда способов решения проблемы
спасения души христианина во враждебном идеалам правой веры
окружении, побег — это необходимость, первая обязанность и ре140

лигиозный долг истинно верующего человека, иного пути спасения
души просто не существует» [7, с. 5].
Спелеологи обследовали пещеру в 1981, 1993, 1994 и 1999 гг. Первое впечатление описано так: «Вход оказался как раз под кладбищем.
Копать не пришлось. Вход очень похож на вход в К‑1, дальше — заловидное расширение (d - 5; h — 1,1). Два хода, оба до конца не проходимые. Основной ход тянется метров на 35 от входа. В конце ход пересекает ручей, который сливается с ручьём, который течёт по ходу
(приблизительно с середины). На правой стене обнаружили в двух
местах надписи (высеченные, похоже, не современные). Метров за
пятнадцать до конца (на повороте) камин 2,5 метра. Надписи мы
прочесть не смогли. На первой, кроме слов, высечен крест… [1]. Ср.
повторное описание: «Вход в виде щели между стенкой известняков
и глинистой осыпью. Ширина входа 0,6 м, высота 0,3 м. […] Длина пещеры 52 м, площадь 110 м2, средняя высота 1,6 м. Пещера линейного
типа, залегает в толще известняков верхнего карбона. Она состоит из
зала и двух ходов. Сразу от входа начинается низкий зал, образовавшийся в результате обрушения свода. Его диаметр равен 8 м, высота
достигает 1,5–1,7 м. На полу зала — плиты известняков, у входа осыпь
из глины и щебня. Из зала ведут два хода. Основной ход идет на юг,
протяженность его 25 м, ширина 0,4–1,5 м. По высоте ход не превышает 2 м, можно идти в полный рост. В 10 м от начала хода на полу
появляется вода, ручей глубиной 0,3 м» [9, с. 53–54].
Фольклорная экспедиция Российского госдарственного гуманитарного университета посетила пещеру трижды: в 2001, 2017, 2018 гг.
Во время первого посещения мы нашли две из трех надписей. Они
в целом совпадают с теми, которые приводит Д. Островский, разночтения можно отнести на счет того, что автор мог воспроизвести их
по памяти. В относительно просторном коридоре, ведущем из зала,
расположенного сразу за входом в пещеру, — всего в коридоре и втором зале могут стоя разместиться боком в ряд человека 3–4 — на
стене процарапаны две молитвы без особого изящества, с использованием церковнославянского шрифта с титлами (сокращения нами
раскрыты):
Архаггелское п(о)здравление пресвятей Б(огороди)це Д(е)во.
За м(о)литвъ с(вя)тыхъ отец наших Господи И(су)се Хр(ис)те С(ы)
не Б(о)жий, помилуй насъ. Аминь.
И животворящаго кр(ес)та †3 агг(е)ла моего хранителя и в(сех)
с(вя)тыхъ ради с(вя)тыхъ.
3

На этом месте изображен крест.

141

В середине последней строки выцарапан
восьмиконечный крест.
На то, что надпись
сделана
старообрядцами, указывает несколько обстоятельств:
название молитвы «Богородице Дево» – Архангельское поздравление, начало следующей
молитвы «За молитв…»
вместо принятого в ниМолитва в первом коридоре. Фото А. Б. Мороза
коновской церкви варианта «Молитв ради…», а также особенности графики (аггелъ, а не
ангелъ, Исусе, а не Иисусе).
В 2017 г. участницей экспедиции Э. Г. Матвеевой был обнаружен
второй лаз из центрального зала, крайне узкий, так что пробраться
сквозь него можно только ползком. За ним пространство несколько
расширяется и образует маленький зал, в котором сидя могут расположиться два худых человека. В этом зале на стене была обнаружена
третья надпись, считавшаяся утраченной. Однако из-за постоянно
стекающей по стене воды надпись была настолько замазана глиной,
так что прочесть ее не представилось возможным. В 2018 мы повторили попытку прочесть надпись, расчистив ее заранее приготовленными средствами. В отличие от первых двух, выполненных достаточно твердой, уверенной рукой и почти без ошибок, третья надпись
более похожа на черновик или первый опыт. Она выглядит так:
с(вя)тыи
никола чюдотворецъ
бо слаго [во славу?] [е]го
Незавершенный текст, написанный очень плохо вырисованными буквами выдает неопытного в письме человека. Впрочем, и пространство для написания не слишком располагает. Пишущему с трудом было возможно там развернуться.
В связи с вышеприведенными описаниями хочется высказать
предположение, что пещера едва ли могла быть использована как
молитвенное помещение илди как место укрывательства. В самых
крайних обстоятельствах в ней (главным образом в зале, расположенном сразу за входом) могло бы разместиться – преимущественно сидя – не более 15 человек, пространство пещеры решительно
142

­ епригодно для молитн
вы, а сами надписи на
стенах похожи не столько на тексты для со­­
вмест­ного чтения, сколь-­
ко на маркеры, отмечающие пространство. По
нашему убеждению, они
оставлены как знаки освоенности пещеры, как
попытки «закрепить» ее
за собой – практика широко распространенная
Вновь найденная надпись во втором коридоре.
в самых разных сообщеФото В. А. Комаровой
ствах.
Между тем, местные жители прекрасно осведомлены о существовании пещеры. В ходе экспедиций в соседние села4 (Архангело
в 1995, 2008 гг., Волосово в 1998 г., Озерко в 2001 г.) записей, касающихся пещеры было сделано совсем немного, хотя большинство
жителей о существовании пещеры знает. В их сознании пещера не
представляет собой сакрального места, к ней не совершают паломничества, в нее не ходят за водой и не относят заветов (вотивных
приношений). Для современных жителей окрестных деревень она
является, скорее, ярким ландшафтным объектом, с которым не могут быть не связаны местные предания, не носящие, однако, никакой сакральной информации. При этом если для людей старшего
поколения (от 50-60 лет) пещера, скорее, реальный объект: они там
были в детстве или юности и вспоминают об этих посещениях, то
более молодым пещера известна прежде всего по рассказам стариков и сами они там в большинстве своем не были.
В рассказах о пещере затрагиваются две темы. Первая – это
скрытники, существование которых и взаимоотношения с которыми до сих пор свежи в памяти местного населения, причем даже тех
поколений, которые скрытников застать не могли.
У нас была келья, вот в нашом доме. Дом двухэтажный был. И вот в
этой келье жили скрытые. И они занимали только верх, скрытые. [Кто
они?] Дак они в Бога веровали. Раньше не знали Бога, дак ныне только
узнали, стали веровать. А раньше-то они, бедные, скрывалися. Даже
были подземные хода. [Скрытники и староверы чем отличались?] Раз4
В работе используются материалы фольклорной экспедиции Института филологии и истории РГГУ, хранящиеся в архиве Лаборатории фольклористики РГГУ.

143

на вера у них. [А те и другие в Христа верили?] Да, так верили, наверно. Они сами и молились. Они у нас много лет жили, потом стали
их притеснять, дак они перебрались в Забивкино. А хоронили — у нас
скрытые жили: папина мать да отёц — умерли, дак хоронили в полосу,
в полосу посредине выкопают и там закопают. Стану я эту полосу
пахать [и думаю:] «Дедушка да бабушка похоронены». [Их не ночью
хоронили?] Хоронили ноцью [Архангело, 1995 РСА].
Они говорили не по-русски5. Сами с собой. Так они в одной деревне
прорыли ход по пещёрам. И когда их начали обижать, так они это,
смотались. Как-то пещёрам [Архангело, 1995, ПАВ].
[Не знаете про пещеру у с. Архангело?] В Копосихе. [Где?] Копосиха – деревня. [...] Это от Архангела, наверно, километров чётыре или
пять – Копосиха. [Что за пещера?] Не знаю, чё-то было выкопано…
пещера. Скрытники, наверно, жили. [Скрытники?] Ну. [Кто это?] Ну,
как богомолы. Ск... [Они скрывались от кого-то?] Дак в одной… в одном доме жили да… скрывались, наверно. [В одном доме с кем?] Ну, все
эти богом… богомолы. [Все вместе?] Все вместе жили. [В Копосихе?]
В Копосихе да вот тут, Шишово, в Кононовой, да в Забивкине. Этого –
староверы всё жили в тех деревнях. [У них другая вера?] Да нет, у
них… не знаю. Ну, такие, старые дак. Соберутся, вместях живут, Богу
молятся [Озерко, 2001, ЕМИ].
Эти особенности скрытников по мере стирания живых воспоминаний о контактах с ними легли в основу их сближения и даже объединения в сознании местных жителей с любыми скрывающимися.
Так, часто наши информанты на прямой вопрос о том, известны ли
им скрытники или кто они такие, начинают рассказывать о беглых
заключенных или солдатах, о скрывающихся от закулачивания крестьянах и даже о разбойниках:
Вот вишь, как люди-то раньше сделали, какую пещеру… [Это люди
сделали?] Дак вот, говорят, что раньше бы… Как бы и люди. [Зачем?]
Скрывалися. [Это скрытники?] Да, скрытники. Раньше ведь была…
была как бы вот… коллективизация-то когда была . Это в тридцать
втором ли, в тридцать первом году, вот в эти годы, наверно. Тогда
ведь народ … тогда закулачиванье было. Ну, кто жил побогаче, имел
корову да там вот… э… свою лошадь, да тарантас, да телегу… значит, ёго считали богачом. Ну, землю ещё имел. Считали ёго богачом,
5

По всей видимости это восприятие церковнославянского языка.

144

потом ёго… закулачивали. И до того закулачивали, что ему приходилося уже… грозила как бы ему каторга… и… он в эту в пещеру-ту, и
туда и прятались [Архангело, 2008, ПАТ].
Судя по всему, по мере исчезновения конкретных сведений
о скрытниках фокус рассказов о пещере переносится на другой
аспект, в целом со скрытниками не связанный, хотя и подпитываемый представлениями о них. Это удивительные особенности самой
пещеры, которая в преданиях представляется многокилометровым
подземным ходом.
[Слышали про пещеру?] Вдоль реки Онеги. От Шишова дак сюда
есть пещера. [Вы внутри были?] Я не был. [...] Это вот Бричень [название ручья], где вот Шишово-от тут… оттуда вот так вот… идёт
параллельно ведь идёт реке. [Куда ведет?] Вот это, в сторону Архангело и сюда вот, это [Архангело, 2008, СН].
Процитированная запись сделана в д. Марковская, на противоположном берегу р. Онеги и примерно в 8 км от д. Шишово, на другом
конце куста деревень, входящих в Приозерное поселение (с. Архангело). Таким образом, имеется в виду, что подземный ход идет вдоль
реки и проходит под ней. Тезис о том, что пещера-подземный ход
ведет под Онегой, находит подтверждение и в других текстах:
У нас там пешчера есть, под… говорили, под этот… под Онегу. Вот
сюда, на тот сторону. Потом она, пешчера, выходила от нас, из Забивкино, и говорили, что в Каргополь, в церковь, на ту сторону6 [Архангело, 2008, ЧГТ].
«География» ходов из пещеры весьма широка: они ведут на противоположный берег Онеги, на противоположный конец куста деревень Архангело, в Каргополь (около 45 км), в соседние села Волосово
(10 км) и Ошевенск (около 20 км): По этому ходу о реку, о реку, через
речку перейдут – и по пещеры связь держали с Ошевенском [Архангело,
2008, НЕМ]. Описывается такой способ проверки, есть ли из пещеры
другой выход и куда он ведет: в пещеру запускали собаку, закрывали
вход и искали, откуда она выйдет. Иногда отмечается такая деталь: к
шее собаки привязывался колокольчик.
Тут гора, а на горе там э… кладбище. Кладбище. И вот с этой горы-то идёшь, - вот там вот такая пещера, вот такая. Такая дырка
туда… и, значит, в эту пещеру как заходишь, в эту, в дырку… рань6
Имеется в виду, что из нее есть два хода: на противоположный берег р. Онеги и в Каргополь.

145

ше водили ребят. Туда, показывали эту… пещеру. Значит, в эту дырку вот здесь зайдёшь, в Копосихе… А вытти можно в Волосове. Это
двенадцать километров. Запускали сколько раз собак. Собак запускали
с колокольчиками, ну и каждый хозяин знает свою собаку… Вот, ей запустит здесь, закроют здесь дырку, чтобы она не вышла сюда. А там…
ей в этом, там-то такой жо ручей. Вот вишь, как люди раньше сделали какую пещеру [Архангело, 2008, ПАТ].
Мотив проверки, куда ведет пещера, с помощью собаки, к которой привязывают колокольчик, – это именно мотив фольклорных
нарративов, а не собственно описание реальной практики, причем мотив весьма устойчивый. Он фиксируется еще К.А.Докучаевым-Басковым, тоже как описание реальной практики, в отношении другой пещеры, расположенной на берегу р. Чурьеги у бывшей
деревни Щелья, в 20 км от Копосовой: «О пещере одни рассказывали, будто бы она выкопана на огромное пространство и будто бы в
конце ее имеется камень с надписью, кто выкопал ее; другие – будто бы – неизвестно когда, пустили в пещеру собаку с привязанным
колокольчиком и она вышла в Волосовской вол., вероятно у д. Кладова, из имевшейся там пещеры7... – расстояние около 15-17 верст;
третьи отговаривались незнанием, потому что никто далеко в пещере не бывал... Некоторые богомолки, идущие через Ошевенск к 9-й
пятнице8 на Кену и далее к «Пахомью» (преподобному основателю
Кенского монастыря9), из любопытства заходили в пещеру, взяв в
деревне несколько зажженных лучин... Но с лучинами долго не походишь!..» [3, с. 131].
Следует заметить, что современные спелеологические описания
пещер в Копосихе и Щелье не содержат никаких упоминаний о подземных ходах10, но для фольклорных преданий о чудесных местах
этот мотив крайне характерен. Так, из преданий, записанных в Каргопольском р-не нам удалось составить целый раздел, посвященный
подземным ходам в Каргополье [4, №№ 71-87].
Постепенное стирание в памяти местных жителей воспоминаний о скрытниках, с которыми связывались пещеры и в реальности,
и в фольклоре, перенесло акцент в устных нарративах с темы старообрядцев и гонений на них на смежные: чудесные особенности
То есть из пещеры у д. Копосиха. Кладово – альтернативное название той же деревни.
9-я пятница после Пасхи – праздник, посвященный св. Параскеве Пятнице, в Кенорецком
приходе.
9
К Пахомиеву Кенскому монастырю.
10
http://www.nordspeleo.ru/cca/cca_3/itogi_3.htm.
7
8

146

пещеры, ее недоступность, сокрытие в них преследуемых беглецов
разного рода (понятия бегун и скрытник расширяются на всех скрывающихся). Вместе с тем примечательно и то, что пещеры не стали
сакральными локусами и не привлекают паломников, что вполне
ожидаемо от такого рода мест. Вероятно, здесь сыграла роль относительная их труднодоступность.
Информанты
РСА — Рыкова Серафима Александровна, 1925 г.р., живет в с. Архангело
(д. Шелоховская).
ПАТ — Миролюбова (Поташева) Александра Тимофеевна, 1932 г.р., род.
в с. Усачево, с 1977 г. живет в с. Архангело.
НЕМ — Нестерова Евгения Михайловна, 1941 г.р., род. в с. Архангело
(д. Забивкино), с 1977 г. живет в с. Архангело (д. Шелоховская).
СН — Суханов Николай Александрович, 1952 г.р., род. в с. Бабкино (ныне
не существующее село между сс. Архангело и Троица), в с. Архангело
(д. Марковская) переехал в 1972 г.
ЧГТ — Чудова Галина Григорьевна, 1945 г.р., род. в с. Река, живет в с. Архангело (д. Шелоховская), 8 кл. в с. Река, педучилище.
ПАВ — Петухова Александра Васильевна, 1931 г.р., грам.,
род. в с. Быковское, живет в с. Архангело (д. Шелоховская), баптистка.
ЕМИ — Едакина Мария Ивановна, 1942 г.р., род. и живет в с. Озерко (д. Архангельский Конец), 8 кл.

Список литературы и источников
1. Дневник участников экспедиции http://www.nordspeleo.ru/cca/cca_1/
krest_1.htm. Обращение 25.10.2020.
2. Докучаев-Басков К.А. Каргопольские «бегуны»: Краткий исторический очерк. // Олонецкий сборник. Петрозаводск, 1902. Вып.4. С. 22–42.
3. Докучаев-Басков К.А. Из путешествия по Олонии: Пещеры (скрытники) и минер[альные] источники. // Известия Общества изучения Олонецкой губернии. Петрозаводск, 1914. Т.4, №8. С. 131-139.
4. Каргополье: фольклорный путеводитель (предания, легенды, рассказы,
песни и присловья) / сост. М.Д.Алексеевский, В.А.Комарова, Е.А.Литвин,
А.Б.Мороз, Н.В.Петров; под общей редакцией А.Б.Мороза. М., 2009.
5. Кулишова С.В. Странники и миссионеры в Каргопольском уезде. //
Христианство и Север. По материалам VI Каргопольской научной конференции. М., 2002. С. 143-154.
6. Максимов С.В. Бродячая Русь Христа ради. СПб., 1877.
7. Мальцев А.И. Староверы-странники в XVIII – первой половине XIX в.
Новосибирск, 1996.

147

8. Островский Д. Каргопольские «бегуны» (Краткий исторический
очерк). Петрозаводск, 1900.
9. Пухов П.В. Карсты Каргопольского района. // Юность Поморья. Материалы Х юбилейной учебно-исследовательской конференции старшеклассников. Архангельск, 2007. С. 53-56.
10. Роев В. И. Копосова пещера // Известия Общества изучения Олонецкой
губернии. Петрозаводск, 1913. Т. 2, №5-8. С. 174-176.
11. Роев В. И. Из волосовских сказаний //Олонецкая неделя. 1913. № 41.
С. 15 – 16.

148

Т. И. Трошина (Архангельск)

Хозяйственная жизнь Каргопольского уезда в 1917–1919 гг.
(по материалам уездного совнархоза, хранящимся
в Каргопольском муниципальном архиве)1
Аннотация. В статье на основе архивных материалов, прежде всего хранящихся в Каргопольском муниципальном архиве, реконструирована история
возникновения и существования органов управления хозяйственной деятельностью уездов в переломный период перехода от земства к советской
власти. Представленные материалы демонстрируют энтузиазм экономически
активной части уездного общества, вызванный предоставленными Революцией возможностями, и его постепенное затухание, что было связано с ужесточением государственной политикой в условиях реализации политики «военного коммунизма».
Ключевые слова. Архивные источники, уездное земство, уездные совнархозы, Каргопольский уезд, Революция 1917 г., Гражданская вой­на, политика военного коммунизма.

… По сие время вся энергия выдающихся советских
работников была направлена в сторону политическую. Читаются всевозможные лекции, собираются
разные собрания по поводу политики, когда сама
жизнь нам показывает, что без правильно организованной экономической жизни страны не может
быть твердой, устойчивой политической власти…
Из доклада председателя уездного совнархоза
крестьянскому съезду. Июль 1918 г. [14, л. б/№]
Будем строить в холодной, бедной и темной Каргополии социалистическое хозяйство!.. [15, с. 4]

Своей целью любая революция ставит изменить все — «снизу доверху», освободить дорогу новым веяниям и новым идеям, которым
при «старом режиме» путь был закрыт.
Одной из особо подвергаемых критике форм дореволюционной
народной жизни была хозяйственная. Наиболее активная в экономическом отношении часть российского общества, перейдя от
1
Статья подготовлена в рамках исследования, поддержанного грантом РФФИ (проект
№ 18–09–00237)

149

этапа «первоначального накопления капитала», который в первую
очередь происходил путем перераспределения товаров (то есть торговли), к производственной деятельности, столкнулась с многочисленными препонами: новым производственным отношениям не
соответствовала законодательная база империи, мешала система
налогообложения, существовавший контроль со стороны института
фабричной инспекции.
Рабочие, со своей стороны, требовали иных преобразований: сокращения рабочего дня и повышения расценок за свой труд, широких социальных гарантий и проч. Революция 1917 г. способствовала
активизации политических партий, включившихся в борьбу за голоса избирателей для предстоящих выборов в Учредительное собрание. Рабочие оказались более многочисленным электоратом; в результате, «торгово-­промышленный класс» проиграл — его интересы
защищать в послереволюционной России было некому. Свой исторический шанс влиять на политические решения, предоставленный
Мировой вой­ной 1914–1918 гг. и выражавшийся в участии в общегосударственной экономике в форме военно-­промышленных комитетов, буржуазия упустила, продемонстрировав превалирование
собственных интересов над национальными. Не получив реальной
помощи со стороны предпринимателей, государство решало задачи
оборонного значения путем постоянных уступок рабочему классу,
что на первом этапе Революции, в условиях продолжающейся вой­
ны, способствовало разрухе хозяйственной жизни. Формулируя политику в области государственной экономики, социал-­демократы
(меньшевики) видели выход в рабочем контроле над производством, а социал-­революционеры делали ставку на различные формы кооперации, в том числе трудовой (например, рабочие артели).
И то, и другое могло бы привести к дальнейшей децентрализации
производства.
Взяв власть, большевики сохранили «рабочий контроль» на предприятиях, но одновременно поставили вопрос о создании центрального органа регулирования экономики. Задачей была реорганизация управления ею и ее «социализация», то есть обобществление
средств производства (в условиях гражданской вой­ны это привело к их фактическому «огосударствлению»). При этом требовалось
навести порядок в проводимой на местах «явочным порядком»,
в условиях правового вакуума революционных месяцев 1917 года,
«социализации» (проявлявшейся в конфискациях в свою пользу
сельскими обществами расположенных на их территории промышленных предприятий, источников сырья, мелкой торговли и проч.),
150

что способствовало дальнейшему развалу хозяйства, ухудшению условий жизни населения и росту социального напряжения.
Одним из первых учреждений советского правительства стал
созданный на основе Декрета от 5 декабря 1917 г. Высший совет народного хозяйства (ВСНХ), который подчинялся ВЦИК и Совету народных комиссаров. К февралю 1918 г. структура ВСНХ в основном
сложилась. Были созданы отделы, ведавшие отраслями промышленности, а также отделы хозяйственной политики, сельского хозяйства, продовольствия и потребления, торговли и другие. Основной
задачей ВСНХ стала организация новой хозяйственной системы, основанной на государственной собственности на средства производства и на новом типе трудовых отношений. Буржуазные специалисты (так называемые «сведущие лица») могли участвовать в работе
совнархозов исключительно с правом совещательного голоса. ВСНХ
вменялось в обязанность направлять работу местных отделов народного хозяйства Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, которые обладали самостоятельностью, но постановления
ВСНХ при этом были для них обязательными [3, с. 172–174].
«Местные учреждения по организации и регулированию производства, руководимые ВСНХ и действующие под общим контролем
соответствующего Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов», то есть областные (объединяющие несколько губерний), губернские и уездные советы народного хозяйства стали создаваться
на основании положения от 23 декабря 1917 г. и должны были проводить политику ВСНХ на местах [17, с. 63]. Выработка принципиальных решений и координация работы губернских и областных совнархозов проводилась на регулярно собираемых съездах; на местах
губсовнархозы (ГСНХ) руководили образованием советов народного
хозяйства в уездах (уСНХ) и направляли их работу.
В промышленных губерниях совнархозы появились в основном
в конце 1917 г. — начале 1918 г.; в большинстве аграрных губерний–
в апреле-июле 1918 г. На Европейском севере губернские Совнархозы на первом этапе действовали как исполнительные органы СНХ
Союза коммун Северной области (Северного областного Совнархоза), для организации государственных заготовок промышленного
сырья и топлива на территории своих губерний, а также, для руководства национализированными промышленными предприятиями. Олонецкой губернский совнархоз был создан 13 марта 1918 г.,
в апреле — Архангельский, в мае Вологодский (21 февраля 1918 г.
был избран временный президиум Совета, который 16 мая заменен
постоянным [2]), 13 августа Северо-­Двинский [19].
151

Первоначально предполагалось передать совнархозам управление всей экономической жизнью подведомственных территорий,
однако в условиях начавшейся гражданской вой­ны и все более расширяющейся экономической разрухи в их ведении остались только местные предприятия; также им была подчинена деятельность
уездных СНХ, которые впоследствии стали уездными отделами
ГСНХ [1, с. 45].
Деятельность совнархозов, прежде всего губернских, привлекала внимание историков. Уездные изучены менее; просуществовали
они достаточно короткий период времени, их самостоятельность
из-за двой­ного подчинения существенно сокращалась как со стороны губсовнархоза, так и уездисполкома. Вместе с тем, низовая
деятельность советских экономических органов не может не вызывать интереса. В Каргопольском муниципальном архиве сохранился
большой по объему фонд уездного совнархоза (дела агрономического и технического отделов), содержимое которого значительно
расширяет и дополняет сведения, которые можно получить из находящегося на хранении в ГААО фонде р‑2718 (всего 35 дел за 1918–
1926 гг.). Коллекция Каргопольского архива — это протоколы различных комиссий, переписка с предприятиями и вышестоящим
органом (Олонецким ГСНХ), финансовые документы. Эта коллекция интересна для исследователя тем, что при составлении описей
не было четкого разделения на документы хозяйственных отделов
«земства», недолго существовавшего уездного комиссариата (отдела) народного хозяйства уездисполкома и уездного совнаркома.
Учитывая немногочисленность специалистов в уезде, можно предположить, что они оставались на своих местах при всех переименованиях революционного времени, и их повседневная работа была
примерно одинаковой.
Уездные совнархозы в земских губерниях стали преемниками земских управ, которые ведали хозяйственной жизнью уездов.
С созданием советских органов власти параллельно с земскими
управами стали действовать различные комиссии и отделы исполкомов.
После революции, на протяжении по крайней мере первой половины 1917 года земства были переполнены радужных ожиданий
в связи с освобождением своей работы от тяготивших ее ограничений «старого режима». К примеру, на Каргопольском уездном съезде
в январе 1918 г. земцы строили планы вместо «кассы мелкого кредита» организовать местный банк, запросив для этого из казны первоначальный капитал; рассматривались заявления инициативных
152

граждан на создание образцовых хозяйств, опытных садов и огородов, и т. д. В финансовом отношении надеялись, в связи с введением
волостных земских единиц, на более широкую казенную помощь.
Обсуждение проектов было остановлено сделанным собранию
председателем уездного исполкома объявлением, что «все функции
земства переходят к Совету, отдельные отрасли земского хозяйства
будут находиться в ведении образовавшихся при Совете коллегий»
[9, л. 85–88].
Таким образом, после упразднения в феврале 1918 г. в Каргополе уездного земства функции управы были распределены по разным отделам исполкома («коллегиям», или комиссариатам). Из существовавших в земской управе экономических отделов остались
«агрономический» и вновь созданный «технический», составлявшие
вместе уездный комиссариат народного хозяйства, который первое
время, как следует из доклада уездному съезду, «работал без всякого плана, т. к. не было указаний из центра» [14, л. б/№]. Вопрос об
отдельном органе — Совете народного хозяйства был поставлен на
уездном крестьянском съезде в июле 1918 г., будучи «спущен сверху»: на губернском съезде СНХ в Петрозаводске заслушали доклад
о деятельности уездного комиссариата, и специальным постановлением от 5 августа 1918 г. он был признан в качестве уездного совнархоза [3, л. 2–3].
На деле, уездный комиссариат народного хозяйства был переименован в «совнархоз» за счет расширения своего состава. Уездный
комиссариат народного хозяйства включал 17 членов: 4 волостных
представителя от уездного совдепа и один от его «городской секции»,
двое — от фабрично-­заводских рабочих, по одному — от железнодорожников и речников, по одному представителю от кредитной, потребительской и от сельскохозяйственной коопераций, от служащих
в торгово-­промышленных учреждениях, от служащих в общественных и государственных учреждениях, два представителя от уездного
и один — от городского земельных комитетов; кроме того, с правом
совещательного голоса на собрания уСНХ допускались по одному
представителю от уездных комиссариатов, в случаях, когда обсуждались вопросы, касающиеся их деятельности [6, л. 11].
На губернском уровне такой состав Каргопольского уСНХ был
признан «неудовлетворительным» [6, л. 18–19], и в октябре 1918 г.
в соответствии с указаниями вышестоящего органа (Олонецкого
ГСНХ) уСНХ включал по четыре представителя от уездисполкома
(заведующие отделами финансов, продовольствия, земледелия, труда) и от уездного съезда Советов (которые являлись одновременно
153

«политическими руководителями» отделов уСНХ), по одному представителю от городского исполкома, от рабочих профсоюзов, от
уездной рабочей конференции, от работников водного транспорта,
от железнодорожников, и двое — от потребительской и кредитной
кооперации. Представители местного Союза промышленников допускались при необходимости с правом совещательного голоса [6,
л. 18–19].
Нет смысла говорить, насколько сложно было в первый после
Революции годы налаживать советскую хозяйственную жизнь. Короткий период «мирной передышки» весны — лета 1918 г. ознаменовался «громадьем планов» воодушевленных революцией масс,
и сложностями различного характера, которые вели к быстрому угасанию этого энтузиазма.
Хозяйственные дела были переданы уСНХ от земской управы со
всеми незавершенными вопросами, в том числе с невзысканными
долгами по кредитам, выданным на приобретение сельскохозяйственной техники и орудий труда. Крестьяне отказывались платить, пытаясь воспользоваться неразберихой переходного периода
и ссылаясь на то, что якобы все уже заплатили, но когда и сколько —
«за давностью лет» не помнят… [8, л. б/№]
Сложным оставался вопрос сбора налогов; в пылу агитации
«за советскую власть» население убеждали, что государство возьмет
на себя основное бремя расходов, но в действительности, местным
органам власти предоставлялось право и обязанность самим изыскивать необходимые средства. Чаще всего эта задача решалась путем обложения «чрезвычайными налогами» и прочими поборами
местную «буржуазию», что способствовало нарастанию социального напряжения на местах [18].В Каргополе же стремились решить
финансовые проблемы путем продажи спиртных напитков, склады которых, находившиеся на территории уезда, удалось спасти от
разграбления; рассчитывали также на дополнительные казенные
субсидии: «До последнего времени сельские хозяйства финансировались сетью кредитных товариществ, но их средства истощились,
а потребности на приобретение сельскохозяйственного инвентаря
огромны. … Земское собрание от 25 января 1918 г. приняло решение
о выделении ссуд на нужды волостных сельскохозяйственных обществ. По переходу функций уездной земской управы уездному совету на II съезде в феврале 1918 г. было поддержано ходатайствовать
о выделении государственной субсидии обществам…» [7, л. б/№].
Представитель Каргопольского исполкома на состоявшемся
в августе 1918 г. в Петрограде съезде Советов Северной области
154

поставил вопрос о «печальном положении уезда», отмечая отсутствие помощи из губернского и областного центров. Эта информация появилась в газете «Северная коммуна» (1918, 25 сентября),
и, реагируя на нее, заведующий финансовым отделом губисполкома сообщил, что полагающиеся деньги уезду переводятся, но местный исполком «требует еще, иначе грозит прекратить дорожные
работы». Отмечалось так же, что уездная власть, надеясь на финансирование, сама вопросы сбора налогов не решает: «С купцов и кулаков не только не собраны контрибуции, но не взыскана и треть
налогов. <…> Уездисполком состоит в большинстве из беспартийных элементов и вдет себя двусмысленно, в течение нескольких
месяцев избавляя своих буржуа от неприятной обязанности платить налоги и вообще раскошеливаться»; проводимая коммунистами уездного и волостного совдепов работа по противодействию
кулацкому засилью оказывается«бесполезной, ибо беспартийные
тормозят работу» [12, л. б/№].
Подобное руководство хозяйственной жизнью уезда из губернского центра, по всей видимости, не слишком нравилось местной власти, которая разрабатывала перспективные планы развития
своего края, но рассчитывала на существенную финансовую и техническую помощь из Центра, тем более, что в связи с начавшейся
на Севере гражданской вой­ной уезд превратился в прифронтовой,
а следовательно, государство было заинтересовано в его благополучном продовольственном и промышленном положении.
На уездных крестьянских съездах обсуждались амбициозные проекты экономического развития Каргополья: ставились задачи исследования, с целью дальнейшей добычи и эксплуатации, болотных
железных руд в Кенозерской, Веришининской, Лядинской волостях;
известняков в окрестностях Каргополя, гипсовых залежей в Мошинской волости по берегам р. Коноши, сернистых источников в Хотеновской и Воезерской волостях около ст. Шалакушки [14, л. б/№].
Однако в сложившихся условиях перед Каргопольскими хозяйственниками стояли совершенно иные задачи. Многие традиционные хозяйственные занятия в военно-­революционную эпоху
переживали упадок. Это касалось смолокуренного производства
(экспорт смоляных товаров с 1914 года практически прекратился,
и эта ­когда-то прибыльная отрасль восстановилась только в период нэпа), а также охотничьего промысла. В надежде на централизованное обеспечение необходимыми припасами (ружьями, пулями,
свинцом и проч.), охотники в 1919 г. объединились в артельную организацию («союз») [15, с. 59].
155

Помимо восстановления местной промышленности, вставала
важнейшая задача обеспечения населения продовольствием. К началу ХХ века Каргопольский уезд уже не мог считаться исключительно земледельческим; значительная часть работников была занята в других отраслях хозяйства. Однако в связи с распадом страны
и практически прекратившимися поставками продовольственных
товаров земледелие вновь стало актуальным, и перед уездными хозяйственниками была поставлена задача подготовиться к полевому
сезону 1917 и 1918 гг.
При этом приходилось констатировать, что «за годы [Первой мировой] вой­ны крестьянский инвентарь весь износился» [5, л. 26–27].
В 1917 г. инженер П. Н. Григорьев, имевший на территории уезда,
на ст. Лепша небольшой древесно-­картонный завод, производство
на котором было практически остановлено в связи с трудностями
военно-­революционного времени, предложил переоборудовать его
для ремонта и изготовления сельско-­хозяйственной техники и орудий труда, в чем население уезда было очень заинтересовано. Однако
из-за недостатка средств вынужден был переоборудование прекратить. Причина в том, что решениями различных органов — от уездных и волостных совдепов до заводских комитетов — предприниматели были ограничены в своей деятельности. И если финансовый
вопрос с Григорьевым удалось решить (поскольку ремонт сельскохозяйственного инвентаря был жизненно важен для населения, по договоренности с уездным СНХ весной 1918 г. работа была продолжена
на артельных началах и за счет уездных средств), завод технику для
крестьян так и не начал производить. По словам Григорьева, из-за
бюрократизации управления и общей бесхозяйственности: уездный
СНХ назначил на строящееся предприятие трех заведующих, кроме
самого предпринимателя; рабочих отвлекали в продовольственные
и красногвардейские отряды, при этом требовали, чтобы им выплачивалось утраченное жалование; часть заводского имущества была
реквизирована для военного ведомства (передана интендантам 18
дивизии VI армии)…Рабочая артель не смогла заплатить причитающиеся налоги, и финорганы наложили арест на имущество еще
не начавшего работу завода [14, л. б/№]. В конце концов, в ноябре
1918 г. Григорьев отказался продолжать строительство. Уездный СНХ
передал дело в местную ЧК, там разобраться не смогли, направили
его в губернскую ЧК, которая и освободила инженера, сняв с него все
обвинения и штрафы [13, л. б/№].
Силами уСНХ для подготовки к полевому сезону 1918 г. сельскохозяйственных орудий и машин была устроена ремонтная мастерская,
156

однако не было не только станков, но даже необходимых материалов. Незамедлительно требовалось 240 тонн железа. Петроградские
заводы готовы были поделиться, но только в обмен на хлеб. Централизованно удалось получить несколько вагонов с металлоломом, однако разруха на железной дороге привела к задержке поставки груза
на станцию Няндома, что в условиях подготовки к посевной стало
большой проблемой.
Разрыв торговых и экономических связей приводил к дефициту многих других предметов потребления, в частности сахара, который по мнению медиков был совершенно необходим в северных
условиях («Сахар (как следует из письма уездного агронома в Каргопольский уСНХ) по своему химическому составу есть углевод, а потому употребление его есть не только вкусовая прихоть, а насущная
потребность организма, как питательного вещества, дающего тепловую энергию в теле человека» [10, л. б/№]). Агроном предлагал
развивать собственное пчеловодство, для чего получить пчел с центральной пасеки бывшего Олонецкого губернского земства. Однако исполком Вытегорского уезда, на территории которого находилась пасека, в условиях революционного безвластья практически
присвоил общегубернское имущество. Поле длительной переписки
Каргопольскому уСНХ удалось получить несколько затребованных
пчелиных семейств, и в декабре 1918 г. присутствует информация,
что уездная пасека уже строится.
Непростым оказалось решение вопроса и об обеспечении уезда
молочными продуктами. Единственная в уезде маслоделательная
артель прекратила производство из-за недостатка, в связи с постоянными реквизициями скота продотрядами, сырья. В уезде молочные фермы и возможность производить продукцию на продажу
имели только монастыри (Кирилло-­Челмогорская пустынь в Лекшмозерской волости, мужские Ошевенский и Спасо-­Преображенский
монастыри и Успенский женский). Произведенное масло монастыри
продавали крестьянам окрестных деревень и вывозили в Каргополь.
Хозяйство Кирилло-­Челмогорской пустыни было национализировано и находилось в ведении отдела земледелия уСНХ; в апреле 1918 г.
там был устроен «племенной рассадник молочного скота, питомник
свиней и показательное хозяйство» [11, л. 32].
Второй по важности(после обеспечения населения продовольствием) проблемой стал вопрос освещения, поскольку, как констатировал председатель уСНХ, «доставка осветительных материалов — нефтяных продуктов все более и более осложняется…».
Некоторые предприятия Каргополя имели свои небольшие элек157

тростанции, обычно это были локомобили (передвижной паровой
двигатель для получения небольшого количества электроэнергии).
К примеру, завод Зейслера для осуществления своей работы (производства экстракта из ягод) располагал установкой мощностью
7–8 лошадиных сил; при городской мельнице был локомобиль
(он сломался, и населению стали выдавать хлебный паек зерном,
хотя жители уже потеряли навык ручного помола). Осенью 1918 г.
вставал вопрос приобретения городом парового двигателя для паровой мельницы, кинематографа, типографии, освещения Народного дома.
Но это не решало вопроса обеспечения населения города и уезда
электроэнергией. Решение видели в скорейшем строительстве электростанции, желательно гидроэлектростанции, поскольку задачу
электрификации Северного района, используя энергию местных порожистых рек, ставил и ВСНХ. Однако ходатайства перед «Северным
районом электрификации» о включении уезда в общий план (ссылались, кстати, на то, что при отсутствии электростанции придется
закрыть кинематограф, который является важным оружием пропаганды) остались без ответа.
В декабре 1918 г. приступили к устройству городской электростанции местными силами, для чего уСНХ обратился к общественным и торговым организациям города. В ноябре 1919 г. местными
кооперативными организациями были изысканы 300 тысяч руб­лей
(в советских дензнаках) и организовано «товарищество по электрификации»2: вложившиеся в строительство становились абонентами
будущей электростанции.
К функциям СНХ относилось и управление национализированными предприятиями, а также контроль за остающимися в частном
владении. К 1919 г. в ведении Каргопольского уездного СНХ находились следующие предприятия [14, л. б/№]:
1. Три лесопильных завода (два лесозавода А. С. Гудовского:
Мошинский на ст. Шалакуша был национализирован, находился
в ведении военного ведомства Вологодского губисполкома, затем
передан в Железком, в конце 1919 г. вновь возвращен под управление Каргопольского уСНХ; и Волошкинский на ст. Вандыш. Этот
завод не работал с октября 1918 г., так как не было продуктов питания для обеспечения рабочих. Основные мощности завода сохранились, была возможность получения электроэнергии для работы
пилорамы, сжигая опилки, поэтому уСНХ решил его восстановить.
2
Электростанция начала производить энергию в 1923 г., но на дальнейшее средств не хватило, и она была закрыта [15, с. 62–63]

158

Третьим был лесозавод близ ст. Фоминская, который также не работал с октября 1918 г. по причине отсутствия продовольствия для
рабочих).
2. «Северный лесопромышленный и механический завод» инженера Григорьева при ст. Лепша, находившийся в стадии постройки,
которая была приостановлена в связи с отсутствием денег у владельца и у уездного СНХ; часть заводского имущества передана
военному ведомству для использования на Мошинском (Шалакушском) заводе.
3. Предприятия в городе Каргополе: типография, паровая мукомольная мельница Н. Г. Серкова, Советская ремонтная мастерская,
беличья мастерская.
4. Завод ягодных экстрактов местного аптекаря К. Ю. Зейслера;
производительность — 4,8 тонн ежемесячно. Эта продукция, обладая тонизирующим действием, помогала восполнить недостаток витаминов в организме, а также использовалась для заживления ран,
поэтому была особенно затребована военным ведомством. В годы
Первой мировой вой­ны в рамках задания военно-­промышленного
комитета завод изготовлял экстракты для военно-­санитарных учреждений, поставив в 1917 г.25,6 тонн своей продукции, но в связи
со сменами власти и общей неразберихой владелец недополучил за
нее около 250 тыс. руб­лей. В результате, для продолжения работы
предприятие не могло заготовить необходимое сырье ягоды и картофельную патоку. В условиях гражданской вой­ны комиссариат
снабжения Союза коммун Северной области обязал уезд поставлять
ягодный экстракт, поэтому проблемы обеспечения завода сырьем
взял на себя уСНХ.
5. В уезде так же находилось 226 ветряных и 26 водяных мельниц
«самой примитивной постройки»; 77 кожевенных мелких заводов
(из которых работали только 38); 24 смолокуренных и дегтярных
завода. Уездный СНХ готов был увеличить их численность до ста
(но не было железа для изготовления труб и других приспособлений); планировалось также построить два лесохимических завода,
но эти планы осуществлены не были [15, с. 54].
В период нэпа многие из этих предприятий были переданы
в аренду частным владельцам. Уездные совнархозы потеряли значительную часть своих функций. Каргопольский уезд был передан
в административное подчинение Вологодской губернии, и период
реорганизаций для него не закончился: в 1921 г. уСНХ был переименован в «Промкустбюро», а затем объединен с коммунальным отделом уездисполкома.
159

Короткий период существования уездных совнархозов демонстрирует тот социальный энтузиазм и ту динамическую силу, которую накопил народ и активная часть интеллигенции за предыдущий
стабильный период истории государства. Политические обстоятельства гражданской вой­ны не позволили реализовать даже часть планов по переустройству жизни на основе быстро выросших за годы
революции «массовых стремлений к истинно новой лучшей жизни»
[16, с. 32].
Список литературы и источников
1. Вуколова К. А. Организационный период создания Совнархозов в Челябинской, Уфимской, Оренбургской губерниях. // Мир Евразии. 2012. № 2–4
(17–19). С. 43–46
2. Государственный архив Вологодской области. Ф. Р‑301.
Оп. 1 (Историческая справка).
3. Декреты советской власти. М., 1957. Т. 1.
4. Каргопольский муниципальный архив. Ф. 75 (30) Оп. 1. Д. 3.
5. Каргопольский муниципальный архив. Ф. 75 (30) Оп. 1. Д. 5.
6. Каргопольский муниципальный архив. Ф. 75 (30) Оп. 1. Д. 6.
7. Каргопольский муниципальный архив. Ф. 75 (30) Оп. 1. Д. 8.
8. Каргопольский муниципальный архив. Ф. 75 (30) Оп. 1. Д. 14.
9. Каргопольский муниципальный архив. Ф. 75(30). Оп. 1. Д. 22.
10. Каргопольский муниципальный архив. Ф. 75 (30) Оп. 1. Д. 31.
11. Каргопольский муниципальный архив. Ф. 75 (30) Оп. 1. Д. 32.
12. Каргопольский муниципальный архив. Ф. 75 (30) Оп. 1. Д. 70.
13. Каргопольский муниципальный архив. Ф. 75 (30) Оп. 2. Д. 4.
14. Каргопольский муниципальный архив. Ф. 75 (30). Оп. 2. Д. 5.
15. Каргопольский уезд к 1926 году. Обзор экономического,
культурного и политического состояния уезда к 15‑му уездному съезду Советов. Каргополь: Изд. Каргопольскогоуездисполкома, 1926.
16. [Н. С-кий]. Северные колонизационные экспедиции. // Северный край.
1922. Кн. 3.
17. Советы народного хозяйства и плановые органы в центре
и на местах (1917–1932) Сб. док. М.: Госполитиздат, 1957.
18. Трошина Т.И. «Кровь экономики» в эпоху кровопролития:
денежно-­кредитные импровизации на Архангельском севере в 1914–
1920 гг. // Новейшая история России. 2019. № 4. С. 830–851
19. Хмелевский В. П. Северный областной комитет РКПб. Л., 1972.

160

А. В. Ружников (Архангельск)

Каргополье в промысловом освоении Арктики
Аннотация. Интерес к экономическому развитию Арктики, к истории ее освоения, в последние десятилетия заметно растет, и, в этом контексте обратимся
к роли Поморья в этих процессах. Во многочисленных научных исследованиях рассматриваются различные аспекты истории Беломорских регионов, при
этом незаслуженно оставляются «за рамками» арктической темы удаленные
от побережья районы. Например, Каргопольский уезд. У такого «не внимания»
есть причины: административное вхождение Каргополья в состав Олонецкой
губернии, и, как следствие, отсутствие документов в архивах Архангельской
губернии, непроходимость реки Онеги для судов из-за порогов в среднем
течении, в отличии от Северной Двины, Мезени, и некоторые другие. Однако, встречающиеся отдельные факты в архивных документах, исторических
исследованиях позволяют обозначить направления изучения и оценки роли
Каргополья в освоении Русской Арктики.
Ключевые слова. Судостроение, волоки, промыслы, Мурман, Грумант.

Через Каргополье шел один из потоков славянской колонизации
Беломорья. Основными транспортными коммуникациями были
вод­ные. То, что в последствии, в истории получило термин «Поморское судостроение» возникло и прошло апробацию на крупных озе­
рах и речных системах во время продвижения колонистов к берегам
Белого моря. Как писал один из первых исследователей поморс­кого
судостроения П. Богословский «проследите терминологию ос­татки
старины. После этого можно быть убежденному, что наше судостроение и судоходство древни как сама Россия; что искусства эти
не заимст­вованы от других, чуждых нам народов, но возникли сами
собой из эле­ментов нашел народной жизни». [2] Действительно,
сравнение судовой терми­нологии и методик строительства судов на
озерах волоковых систем: Лача, Лекшма, Кено и др. и на Беломорском побережье неопровержимо доказывают собственные истоки
поморского судостроения: см. таблицу сравнительной терминологии, составленную автором по собственным материалам во время
экспедиций 1989, 1990, 1991,1992, 2013, 2015, 2016 гг. в Каргопольский, Плесецкий, Приморский, Онежский, Мезенский районы Архангельской области, Карелию, Мурманскую область.
Основной материал для элементов конструкции — ель. Технологии и методики строительства (шитья) аналогичные: к килю (кокоре)
ставились лекала, по которым «в накрой» (клинкером) набиралась
161

Сравнительная судовая терминология
Оз. Лача
Форштевень кокора
с килем,
ахтерштевень
Доски борта набои
шпангоуты
Банка
(скамейка)
Парусное
вооружение
Рулевой

Оз.
Лекшм

Оз. Кено

Карель­
ский
берег

кокора,
корга

кокора,
куйма

кокора,
корга

кокора,
корга

набои

набои

набои

набои

тугуны

упруги

упруги

беседка

беседка

нашестие

тугуны
тугуны
(от тугой)
нашестие нашестие,
беседка
шприн­то­ шприн­то­
вое
вое
кормов­ кормов­
щик
щик

Терский
берег

шприн­то­ шприн­то­ шпринто­
вое
вое
вое
кормщик кормщик

Зимний
берег,
горло
Белого
моря
кокора,
штебень
набои,
нашва
упруги,
опруги
перешва
шпринто­
в­ое
кормщик

обшивка бортов, затем в корпус враспор вставлялись шпангоуты (отсюда и термины тугуны, упруги). Тогда же был разработан еще один
элемент конструкции, принципиально отличающий поморские суда
от европейских — широкий плоский киль, позволяющий преодолевать волоки и повышающий безопасность при хождении во льдах.
Поморье, в древности называвшееся Заволочье, имело систему
волоков, часть из которых использовались еще в начале ХХ века.
Волоки — постоянные сооружения, строились по следующей схеме: на поперечно уложенные на землю бревна-­опоры крепились
продольно в две линии плахи-лаги, по которым на катках из бревен судно перемещалось из одного водоема в другой. Вдоль волока
устанавливались тянущие конструкции: вороты, шеймы. В XXI веке
шеймы для вытягивания карбасов на берег еще встречаются на Летнем береге Белого моря.
Один из самых древних волоковых путей шёл от оз. Лача, город Каргополь, по р. Онега до с. Пустыньки. Здесь начинался волок
в р. Емцу. Для его содержания и обслуживания Ошевенский монастырь ежегодно, на период навигации, направлял работников.
По Емце суда спускались до с. Емецк (Усть-­Емецкий городок), далее шли по Северной Двине до Холмогор. Так как р. Пинега освобождалась ото льда на 2–3 недели позднее Двины, подошедшие суда
от Усть-­Пинеги поднимались по р. Пинега до с. Волок Пинежский
162

(с. Пинега). Откуда волок шёл к р. Кулой, а по Кулою спускались в Мезенскую губу Белого моря, где начинались морские пути как на запад — Мурман, Грумант, так и на восток — через полуостров Канин
на Печеру, Новую Землю, Сибирь. Волоковый путь был значительно
безопаснее, чем из Архангельска вдоль Зимнего берега. В описных
книгах промысла на р. Поной за 1710 г. среди четырех судов числится «карбас каргополскаго дела на забор ходить», т. е. устанавливать
семужий забор. [3, c. 52].
Документальные упоминания Каргополя, Каргопольского уезда
встречаются у разных авторов вместе другими регионами Поморья
в опубликованных исследованиях по арктической тематике.
В 1580 году две лодьи за 40 руб­лей куплены Соловецким монастырем у каргопольца Дятлова Меньшова с товарищами. [1, c. 192].
В 1684 г. Матка лодейная (компас) продана каргопольцу Ивану Ватагину, цены взято 6 алтын 4 денги. [6, c. 64]
Мурманские промыслы к концу XVI века были одним из наиболее освоенных поморами районов Арктики. В 1575 году здесь насчитывалось 50 становищ. Мурманский конец (западнее о. Кильдин) 21
становище: 121 изба, 86 ский. Русский конец (восточнее о. Кильдин)
29 становищ: 75 изб. За Каргополем числилось четыре промысловых
участка. В становище Типуново под Сейдою: 1 изба и ския (промысловый амбар). Каргополь. В становище Лавышево: 15 изб, 12 ский.
Ковда (3), Княжья Губа (3), карелянин, Соловецкие старцы, Каргополь, Кола (3), Кандалакшские старцы, Варзуга, Пудож (Устье Двины). В становище Лодыгино: 2 избы. Каргополь, двинянин. В становище Иванов Крест: 3 избы. двиняне (2), Каргополь. [5, c. 29, 30]
Государство получало пошлинами, по 2 алтына с карбаса, за год
38 руб. (около 646 судов). В 1694 г. в губе Щербиниха, среди прочих,
числится стан каргопольца Семена Семенова сына Марковых. [3,
c. 27]. В 1611 г. в Коле упоминается государев двор «на приезд торговых людей двинян и каргопольцев, и иных городов, которые приезжают в Кольский острог на лодьях в лете для торговли». [4, c. 60]. По
опубликованным данным в 1710 году в Колу прибыло из Двинского,
Каргопольского уездов, Соловецкого, Антониево-­Сийского монастырей 517 пеших, промышляли на 262 судах. Добыли 701 947 трещин (около 90 тыс пудов), 4803 пуда трескового жира. Летом из
Архангельска подошло еще 190 судов (в т. ч. 87 лодий по 120 т. грузоподъемностью). Государству платились пошлины: 1 руб. с судна,
5 коп. с человека за право ловли, 3 коп. с судна за пропуск в становище. [7, c. 69, 71]. В том же году каргополец Иван Спиридонов оценивал в Коле жемчуг добытый на Мурмане. [3, c. 37].
163

Еще один участок Арктики, освоенный поморами — Грумант
(Шпицберген). В некоторые годы здесь собиралось до 2000 промысловиков. В 1797–1799 годы на Грумант за 18 рейсов, доставлено 360
человек и 11 120 пуд. (178 тонн) хлеба. Среди 14 судов:
С. Пушков (Мезень) «Андрей Первозванный». В. О. Окольнишников. — 3 рейса. «Иоанн Креститель», кормщик Ф. Рахманин (Мезенский уезд). «Св. Николай», кормщик Григорий Коморин (Каргопольский уезд). «Св. Федор», кормщик Аф. Тихонов (Кемский уезд).
Даниловский скит, «Св. Андрей Стратилат» кормщик Ак. Старостин
(Онежский уезд) – 2 рейса. «Св. Николай», кормщик Аф. Степанов
(Архангельский уезд).
По 2 рейса отправили М. Стукачев, М. Плотников (Архангельск).
[7, c. 105].
Таким образом, даже из немногочисленных приведенных данных видно, что жители Каргополья не только участвовали в создании Поморского флота еще на этапе его возникновения, но и вместе
с жителями приморских территорий непосредственно участвовали
в промысловом освоении Арктики. Минимум полтора века на Мурмане: с середины XVI до начала XVIII века. До начала XIX века на
Груманте. Так что тема «Каргополье и Арктика» ждет дальнейших
исследований.
Список литературы и источников
1. Белов М. И. Арктическое мореплавание с древнейших времен до середины XIX в. История открытия и освоения северного морского пути.
Т. 1. М. 1956.
2. Богославский П. О купеческом судостроении в России речном и прибрежном. С. Петербург, 1859. Введение II
3. Брызгалов В.В., Овсянников О. В., Ясиски М. Э. Два сюжета из истории
мурманских рыбных промыслов XVIII столетия. Труды Архангельского
центра РГО. Выпуск 5. Архангельск 2017 г.
4. Брызгалов В.В., Овсянников О. В. Гостиной сотни купцы, промышленники и судостроители Баженины». Труды Архангельского центра
РГО. Выпуск 7. Архангельск 2019 г.
5. Державин В. Л. «Северный Мурман в 16–17 вв.». М. 2006.
6. Приходно-­р асходная книга Онежского Крестного монастыря 1684 год.
ТЭП АКМ ГД 1 зал.
7. Пузырев В. П. Паруса над студеным морем. М. 2009.

164

М. А. Смирнова (Архангельск)

Каргопольское отделение ВОИСК
в архивных и печатных источниках
Аннотация: В статье проведен краткий обзор архивных и некоторых опубликованных источников, посвященных деятельности в 1920‑е и 1930‑е годы
Каргопольского отделения Вологодского общества изучения Северного края.
Материалы об этом сохранились в ГАРФе, Архангельском и Вологодском государственных областных архивах, в архивах областных музеев этих городов. Среди печатных документов преобладают отчеты 1920‑х гг. и краткие
информации краеведов о своей работе.
Ключевые слова. Каргопольское краеведение, 1920‑е годы, научные экспедиции, Каргопольский музей, архивные документы, опубликованные источники

Интерес к краеведческому движению в последние годы стал повышаться и, вероятно, это связано с процессами осмысления общего
развития всей страны, которое невозможно без понимания локальных событий, происходивших в каждой конкретной точке необъятных российских просторов. Наиболее плодотворными были периоды дореволюционной деятельности краеведов и 1920‑е годы, когда
личные возможности участников движения совпадали с поставленными целями, а достигнутые результаты помогали развитию своих
родных мест. Русский Север активно участвовал в краеведческом
движении как в дореволюционное время, так и в первые советские
десятилетия. Общая картина этой деятельности пока еще не имеет
многих деталей, хотя размах работы можно увидеть.
Среди северных краеведческих обществ старейшим, пережившим бурные военно-­революционные годы, было Вологодское общество изучения северного края (ВОИСК). В 1920 г. исчезло Архангельское общество изучения Русского Севера, созданное самым первым
на Севере в 1908 г., закрылось Общество изучения Олонецкой губернии (1913–1918). ВОИСК сумел сохраниться и восстановиться в начале 1920‑х годов, когда началось создание новой системы краеведения после конференции 1921 года. В каждой губернии создавались
или восстанавливались общества, которые, развиваясь, расширяли
сферу своей деятельности на ближние и дальние населенные пункты своих территорий. Подчинение строили по административному признаку, хотя административно-­территориальное деление в те
годы менялось часто. Но связи с ближайшими соседями также под165

держивались и, безусловно, существовала прочная связь местных
краеведческих обществ с центром — Российской Академией наук
как методическим органом всего краеведения и Центральным Бюро
Краеведения как руководящим органом.
За короткое время была создана мощная сеть краеведческих организаций, которая охватила всю страну — от крупных городов до
маленьких деревень, отдельных организаций или учебных заведений любого уровня. Русский Север участвовал в этом процессе, создавал новые организации, восстанавливал утраченные, включался
в общероссийскую работу. Но в 1930‑е годы начались изменения
и в государственной политике, и в краеведческом движении, которое стали приспосабливать под существующую политику. Идеология активно вторгалась в научную и краеведческую деятельность,
постоянные реорганизации и жесткий контроль со стороны государства не давали возможности плодотворной работы, хотя краеведы стремились сохранить основные направления работы. Но уже
не рекомендовалось (а потом и запрещалось) заниматься этнографией и дореволюционной историей, т. к. это уводило в прошлое,
а не в светлое будущее; закрывались и уничтожались культовые
здания, которые пытались спасать краеведы; внедрялись и другие
негативные запреты. 10 июня 1937 года было принято очередное
постановление СНК РСФСР «О реорганизации краеведческой работы в центре и на местах», в котором, невзирая на внешне безобидное заглавие, звучали суровые приказания о ликвидации краеведения по всей стране: «1. Признать дальнейшее существование
центрального и местного бюро краеведения нецелесообразным. 2.
Поручить Народному комиссариату просвещения РСФСР, народным
комиссариатам просвещения АССР, краевым и областным отделам
народного образования ликвидировать указанные организации
в двухмесячный срок» [7, ст. 51]. Постановление было выполнено,
краеведение как общественное движение прекратило свою деятельность, о постановлении вскоре забыли. Оно утратило юридическую
силу лишь с 1 февраля 2020 г. на основании постановления Правительства Российской Федерации от 13.01.2020 № 7.
Но в период «золотого десятилетия» краеведения (1920‑е годы)
на севере работали множество крупных и мелких краеведческих обществ, чья история постепенно выявляется, но это требует глубокой
исследовательской работы. Каргопольское отделение ВОИСК входит
в перечень краеведческих обществ, работавших в 1920 годы и требующих внимательного изучения письменных и неопубликованных
источников.
166

Уже в 1920‑е годы появились первые документы, которые повествовали о текущей деятельности каргопольских краеведов. Это,
в первую очередь, протоколы и отчеты, которые сохранились до нашего времени в разных архивах — в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ), Государственном архиве Вологодской
области (ГАВО), Государственном архиве Архангельской области
(ГААО), музейных архивах и других фондохранилищах. Этот вид
документов тиражировался (вручную или машинописью) и рассылался в необходимые организации, прежде всего, в центральные
организации — Центральное Бюро Краеведения (ЦБК) и ВОИСК,
а также отправлялся соседям-­краеведам в Архангельск. Краткий
отчет мог быть опубликован в краеведческой печати [10; 12]. Например, самый растиражированный отчет о работе Каргопольского отделения за 1924–1925 год можно увидеть и опубликованным
в печати, и в разных архивных фондах: в ГААО [3], встроенным
в общий отчет ВОИСК, находящийся в ГАВО [4]. О деятельности
своей организации каргопольцы сообщали в местной печати [11],
в газете «Красный Север»; в журналах местных и краеведческих
центральных появлялись информационные заметки о первых шагах краеведов. Гласность в то время была достаточно развитой,
поэтому каждая краеведческая организация старалась рассказать
о себе и своих делах, даже публикуя лишь небольшие информации
в газетах или журналах.
Но сегодня вся информация разбросана по различным источникам, пока не собрана в единый массив, что создает некоторые
противоречивые сведения. Например, документы Вологодского областного архива называют дату создания Каргопольского отделения
ВОИСК — 25 ноября 1923 года [5, л. 10]. По другим документам, дата
утверждения этой организации — 27 января 1924 г. [Цит. по: 8]. Разночтения получались, вероятно, потому, что иногда датой создания
считали первое организационное собрание, иногда — дату регистрации, причем, она была разной, так как процедура регистрации
проходила по нескольким инстанциям — местным и центральным,
это могло занимать до трех — четырех месяцев. В открытой печати
и в отчетах даже члены обществ могли допускать примерные даты.
Это встречается не только в документах Каргопольского отделения,
но и у других обществ.
Отчеты, сохранившиеся в архивах, дают информацию о составе и статусе членов общества, об основной деятельности и планах
на ближайшее время, но иногда планы не могли реализовать. Основными причинами невыполнения планов становились финансо167

вые проблемы и отсутствие нужных специалистов. Планирование
часто проводилось по директивам из центра, когда необходимо
было заниматься общероссийскими исследованиями, далекими от
местных проблем. Краеведы все же старались учитывать свои силы
и возможности. В одном из отчетов, хранящемся в Вологодском
музее, было отмечено, что в Каргопольском отделении «работа ведется по учету и охране архивных материалов, доклады, выпускаются специальные печатные обращения. Выявление ископаемых»
[1, л. 5].
Экспедиции, которые проводились, краеведы 1920‑х годов называли экскурсиями. Но в большинстве случаев это были полноценные научные экспедиции, часто археологические или искусствоведческие, по обследованию памятников культуры, которые подлежали
разорению. В более поздние годы, когда краеведение стали централизованно направлять на выполнение экономических задач,
экспедиции-­экскурсии стали изучать естественно-­экономические
особенности своих территорий. Привезенные из экспедиций предметы становились экспонатами музеев, которые массово создавались в краеведческих центрах или активно расширялись уже существующие.
Что, наверное, интересно, летом 1925 года (15–27 июля) ВОИСК
организовало научную экономическо-­этнографическую и художественную экспедицию в Хотеновскую волость Каргопольского уезда. И территория была выбрана как малоизвестная для вологжан
по причине включения ее в состав Вологодской губернии: «После
всестороннего обсуждения было решено выбрать район более отдаленный и менее обследованный. Таким оказалась сравнительно
недавно присоединенная к Вологодской губернии. Хотеновская
волость Каргопольского уезда…» [3, л. 17]. Материалы экспедиции
сохранились в архивах [6, л. 15–16, 17–18, 19–22]. Проводились
и другие экскурсии, но уже с меньшим размахом: «Больше внимания было уделено волости в прежних границах, до последнего
укрупнения, как представляющие более ценности для наблюдения.
Вновь присоединенные районы Нокола, Ковжа и Свидь заслуживают особого внимания и времени в силу бытовых особенностей.
За недостатком рабочих сил туда предпринимались лишь краткосрочные поездки» [6, л. 17].
Большое внимание уделялось сохранности архивов, на которые
никто не обращал внимания, кроме краеведов, а в условиях нехватки бумаги в те годы, архивы безжалостно уничтожались по всей
стране. Каргопольцам удалось в начале 1920‑х разобрать архивы
168

духовного училища, городской думы, земской управы, мировых
судей, а также составить описи церковного имущества каргопольских Входоиерусалимской, Благовещенской, Владимирской, Воскресенской и других храмов и Спасо-­Преображенского монастыря
(г. Каргополь).
Центром краеведческой деятельности становился музей. В нем
не только собирались экспонаты, устраивались выставки и проводились различные другие культурные мероприятия, но и устраивались
встречи краеведов, читались научные доклады, обсуждалась текущая работа, планировалась будущая [9].
В первой половине 1930‑х краеведение стало неактуальным для
власти, все работы постепенно закрывались, утрачивалась научность. А потом была вой­на, трудные послевоенные годы.
В 1963 г. в областной газете «Правда Севера» появилась небольшая заметка П. В. Виткова, активного борца за сохранение самобытной северной культуры — «О каргопольском краеведении» [2]. Он
предлагал каргопольской интеллигенции возродить краеведение,
создать научно-­краеведческое общество, изучать каргопольские
древности, как это было в 1920‑е годы.
Лишь в конце 1990‑х начался подъем этого движения. И вновь
активную позицию занимает Каргопольский музей, который не
только хранит документы и экспонаты, но и неплохо их использует, организует конференции, где раскрываются многие неизвестные
и полузабытые страницы истории Каргополья, подключая исследователей из других регионов.
Список литературы и источников
1. Архив Вологодского гос. ист.-архитектур. и худож. музея-­заповедника.
Ф. ВОИСК. Д. 15. Л. 5.
2 Витков П. О каргопольском краеведении // Правда Севера. 1963. 29 мая.
3. ГААО. Ф. 270. Оп. 1. Д. 79. Л. 1–13.
4. ГАВО. Ф. р‑4389. Оп. 1. Д. 26.
5. ГАВО. Ф. р‑4389. Оп. 1. Д. 19. Л. 10.
6. ГАРФ. Ф. А‑2307. Оп. 10. Д. 260. Л. 15–16, 17–18, 19–22.
7. О реорганизации краеведческой работы в центре и на местах: постановление СНК РСФСР от 10 июня 1937 года // СУ РСФСР. 1937. № 7. Ст. 51.
http://www.consultant.ru/
8. Цит. по: Онучина И. В. Краеведы и краеведение на Каргополье и письменные источники музея // Каргополь. Летопись веков. М., 2004. С. 91.
9. По[кровски]й П. Выставка «Местное творчество» в Каргополе // Север.
1924. № 1(5). С. 161.

169

10. Покровский П., Кименталь. Отчет о деятельности Комитета Каргопольского Отдела Вологодского Общества Изучения Северного Края за
1924–25 год // Бюллетень Северо-­Восточного областного бюро краеведения. 1926. Вып. 2. С. 53–55.
11. Сергиевский Г. Каргопольская краеведческая организация // Спутник
краеведа. 1929. № 3. С. 33.
12. Телешов. Краеведы объединились (Каргополь) // Красный Север. 1924.
8 апр.

170

Г. Н. Мелехова (Москва)

«…Являюсь одним из активных церковников…»
О судьбах прихожан Лекшмозерья в 1937 году
Аннотация. На основании следственных дел из архива РУ ФСБ РФ по Архангельской области рассмотрены события 1930-х гг. в Лекшмозерье: коллективизация, закрытие храмов, аресты священника и активных прихожан. Крепкие хозяева не принимали разрушения традиционного уклада и стремились
сохранить храмы, в чем усматривалась контрреволюционная деятельность.
Эти люди вошли в историю селений и достойны нашей памяти.
Ключевые слова. Лекшмозерье, 1937 год, 58 статья Уголовного кодекса, следственные дела, иеромонах Иоанн (Мостовой), контрреволюционная группировка церковников.
…Мы поставили себе цель во что бы то ни стало всех
новорожденных детей обязательно крестить…
На что похож нынешний колхозник? На настоящего
нищего: весь оборванный, голодный, а купить ничего нет, да и не на что. Все ­куда-то девалось, а раньше
чего-чего не было, и жить было хорошо.
Из протокола допроса И. М. Шуйгина 1937 г.

Как известно, период с июля 1937 г. по ноябрь 1938 г. — трагическое время в истории Русской Церкви, получившее в историографии название Большого террора. За эти полтора года по политическим мотивам было арестовано более 1,3 млн. человек, из них более
680 тыс. расстреляно [11], значительная их часть — монашество, духовенство, члены церковного актива. Эти события не обошли стороной и Лекшмозерье. О том, что там происходило в 37 году, раскрывают материалы архива РУ ФСБ РФ по Архангельской области,
выявленные членом Космо-Дамианского прихода д. Ватамановская
Каргопольского района Л.И. Фарковой.
Арестованных по политическим мотивам обвиняли в контрреволюционной деятельности по 58 статье Уголовного кодекса РСФСР,
которая имела множество подпунктов (1, 1а–1г, 2–14). В принципе,
само понятие «контрреволюция» известно давно, оно приведено
в словаре В.И. Даля в гнезде слов «контра» [9, стлб. 388–389]. Что
представляла собой контрреволюционная деятельность в понимании советской власти, объяснялось в первом подпункте (ст. 581,
171

в редакции 1926 г.): «Контрреволюционным признается всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти рабоче-крестьянских советов и <…> правительства, а также действия
в направлении помощи <…> международной буржуазии <…> Контрреволюционным признается также и такое действие, которое, не будучи непосредственно направлено на достижение вышеуказанных целей,
тем не менее <…> содержит в себе покушение на основные политические или хозяйственные завоевания пролетарской революции» [1].
По секретному постановлению Политбюро ЦК ВКП(б) от 30 января
1930 г., контрреволюционным объявлялось противодействие колхозному движению [23, с. 126–130]. В статье 5810 как контрреволюционная описывалась «пропаганда или агитация, содержащие призыв
к свержению, подрыву или ослаблению советской власти <…> а равно распространение или изготовление, или хранение литературы
того же содержания». Например, противозаконным оказывалось
хранение пресловутых «Протоколов сионских мудрецов»; к этому
подпункту подверстывалась и религиозная жизнь. Нередко следователи использовали подпункт 5813: «Активные действия или активная борьба против рабочего класса и революционного движения,
проявленные на ответственной или секретной (агентура) должности
при царском строе или контрреволюционных правительств в период
гражданской войны». По этому подпункту почти любая деятельность
до 1917 г. могла быть истолкована как противозаконная. Наконец,
подпункт 5814 раскрывал понятие «контрреволюционный саботаж»:
«сознательное неисполнение кем-либо определённых обязанностей или
умышленно небрежное их исполнение со специальной целью ослабления
власти правительства и деятельности государственного аппарата»
[1]. Все формулировки давали простор толкователям, которые при
желании могли подвести под данные пункты самые разные деяния.
Происходившее в 1930-е гг. радикальное преобразование сельского хозяйства, перевод на коллективные рельсы разрушал традиционный уклад жизни. Его оплотами были основательные деревенские мужики, имевшие крепкие хозяйства, прекрасно знавшие
сельскохозяйственные технологии, обеспечивавшие своим семьям
достойное материальное существование в течение всего года, все
их домочадцы много и эффективно трудились. Предприимчивость
таких хозяев нередко выливалась в другие формы хозяйствования
— рыболовство, извоз, торговлю. Они не нуждались в реформах и,
естественно, им сопротивлялись. Именно эти крепкие хозяйственники были и хранителями веры, поскольку неотъемлемый элемент
традиционного уклада — религиозная жизнь, храмы, в которых кре172

стьянин постигал высший смысл своей жизни. Вера тоже оказалась
враждебной новым хозяевам, однако по разным причинам в СССР
провозглашалась веротерпимость, поэтому в вере изыскивались
контрреволюционные (антигосударственные, антисоветские) элементы. В связи с этим в материалах следственных дел 1930-х гг.
основные темы допросов — религиозная жизнь и колхозное строительство.
Привлечение следственных дел в качестве источников сопровождается рядом проблем. Главная из них: насколько протоколы допросов отражают реальное поведение подследственного, насколько
можно им доверять. Этот вопрос обсуждается с 2000-х гг.: большинство исследователей признает уникальность документов судебно-следственного производства как достоверного, хотя и специфического исторического источника эпохи [8, с. 69–77; 21, с. 135–164;
22]. Следует помнить, что задачей следователя был не поиск истины, а обоснование заведомо тенденциозной идеи, не зависящей от
реальных обстоятельств — виновности или невиновности подследственного. Для получения доказательства использовалось многое:
психологическое и нравственное давление, меры физического воздействия, которые с 1937 г. были допущены и даже рекомендованы для практики НКВД [24], привлечение штатных лжесвидетелей,
фальсификации. К специфике источника относятся лексические
особенности — все показания и свидетельства изложены следователем с использованием терминологии, соответствующей советскому атеистическому мировоззрению: «к.р. сборище», «активный
церковник», «служитель религиозного культа», «к.р. клеветнические
и пораженческие измышления на сов. власть и колхозы» и пр. Однако
видимость законности следственному процессу придавали заключительные строки протокола допроса: «С моих слов записано верно
и мне прочитано» — и подпись. Наличие подписи свидетельствовало
о признании своей вины.
Об особенностях исторической эпохи и связанных с ними документов писали издатели «Оптинского альманаха» еще в 2009 г.:
«Если первые христиане открыто преследовались за исповедание
Христа, то большевистская богоборческая власть лукаво предъявляла мученикам обвинение и требовала письменного подтверждения об
участии в контрреволюционной деятельности. Это ставило человека
в особо тяжелые условия не стать лжесвидетелем против себя и всей
Русской Православной Церкви. В условиях жестоких принудительных действий, под пытками, тысячи православных людей из духовенства и мирян устояли в своей правоте, отказались оговорить себя,
173

ближних и Церковь в политическом контрреволюционном заговоре.
Следуя евангельским заповедям даже до смерти, они принимали свои
страдания как Божий дар, и тогда Господь давал им силы выстоять
и свидетельствовать об Истине. Но и отпадение от Христа и Его
Церкви во время гонений в ХХ веке было нередким явлением». Действительно, пытки, физические и моральные страдания приводили
к массовым признательным протоколам, что делает невозможным
канонизацию пострадавших. Тем не менее в материалах присутствует множество биографических сведений, фактов, событий,
обогащающих наши представления о людях и времени. Как пишет
тот же автор Оптинского альманаха, «сохранившийся комплекс архивно-следственных дел дан нам Господом для постижения истинных
смыслов трагедии человека России в ХХ столетии» [17].
Наши лекшмозеры, долгое время сохранявшие религиозные
устои, в итоге не стали исключением, они не святы. Но это не умаляет значимости для нас возможно большей информации о них, которую предоставляют следственные дела.
История приходов Лекшмозерья известна довольно хорошо [16,
с. 132–147, 151–152; 12]. Наиболее ранние сведения о древнейшей
в округе церкви апп. Петра и Павла в Лекшмозере относятся к концу XVI в.; дошедшее до нас каменное здание — к 1823 г. [20, л. 53].
Автором икон в иконостасе являлся представитель вельской династии Шаминых из Вологодской губернии, мастеров церковных дел
(каменщиков и иконописцев) [6, л. 83; 7, л. 74]. После 1919 г. в церкви
служил иеромонах Иоанн, в миру Иван Федорович Мостовой, приглашенный настоятелем Кирилло-Челмогорского монастыря иеромонахом (позже архимандритом) Трифоном (Пилюгой, 1877–1945),
чей жизненный путь восстановлен по материалам архивов УФСБ РФ
по Архангельской области и республики Коми; там Трифон, будучи
уже схиархимандритом Кириллом, провел годы заключения, ссылки, там и скончался [14, с. 38–52]. Петропавловская церковь действовала вплоть до 1937 г.
Община Лекшмозерского прихода была крепкая, в 1920-1930-е
гг. в нее входили: председатель церковного совета Яков Дмитриевич Попов, секретарь Петр Михайлович Пономарев, староста Ефим
Федорович Пономарев и другие. Дмитрий Савельевич Попов безвозмездно прислуживал в церкви дьячком [3, л. 81]. «Правой рукой»
священника была и сестра Пономарева Ефима — Пономарева Ульяна
Федоровна: она исполняла должность псаломщика [2, л. 27]. Члены
церковной двадцатки делали все, чтобы сохранить богослужение
в церкви: выплачивали налоги и страховку за церковь, зарплату
174

сторожу, собирали средства на содержание и текущий ремонт церкви,
на свечи и пр. В 1930 г. в
отсутствие иеромонаха
Иоанна церковный совет уплатил за него так
называемое самообложение в сумме 114 руб.
До конца 1920-х гг. в
рыбацкой артели единоличников существовала
традиция отчислений
Деревня Морщихинская. 1969 г. Опубл.: Кенозерье на церковные требы и
— северная симфония. М.: ГеоФото, 2017. С. 53.
панихиды, распределеФото Ильи Гольберга
нием этих средств занимался церковный совет [3, л. 18, 58–59]. Все это позволяло сохранять
церковь в Лекшмозере дольше, чем в других местах: в 1937 г. она
еще действовала, сельсовет рассматривал вопрос о доходах «служителя культа Мостового И.Ф.» за 1935 и 1936 гг. (насчитали 2811 и
3920 руб. соответственно). В июле 1937 г. отец Иоанн обратился к верующим с просьбой помочь ему в уплате налога: «Становится жить
не в силу, но церковь надо сохранить» [2, л. 6–8, 50]. Народ это понимал, помогал священнику и деньгами, и продуктами.
В Петропавловский приход исстари входил куст деревень Гужово-Масельга, и даже строительство церкви прп. Александра Свирского на Хижгоре, освященной в 1871 г., ситуации не изменило:
новая церковь стала приписной [5, л. 1; 19, л. 3]. Документы сохранили имя плотника, рубившего церковь — Максим Шилов с Колодозера [18, л. 70; 15, с. 136–150]. После 1917 г. крестьянам удалось
зарегистрировать отдельный приход, церковь стала самостоятельной, в ней появился свой причт. После 1918 и до 1927 гг. в церкви
на Хижгоре служил иеромонах, позже архимандрит Алипий, в миру
Александр Иванович Ивлев (1877–1950). Его многочисленные аресты, раскрытые по следственному делу из Филиала Эстонского государственного архива (Тарту), сохранившиеся письма гужовцам, живая память о нем в деревнях еще и в 1980-е гг., отзывы сокамерника
1949 г. — все материалы свидетельствуют о том, что это был выдающийся подвижник [13, с. 33–55].
Гужовско-Масельгский приход был живым и действенным: прихожане активно занимались церковными делами, в первой полови175

не 1920-х гг. построили
новую деревянную церковь Казанской Божией Матери на Плакиде.
Ее начали рубить еще
в 1921 г. Гужовские хозяева: Иван Михайлович Шуйгин, бывший
заместителем председателя
строительного
комитета;
церковный
староста Василий Егорович Первушин, члены
церковной
двадцатки
Семен Яковлевич Первушин, Дмитрий Федорович Первушин, Арсений
Афанасьевич Солодягин,
Макар Андреевич СолоКолокольня церкви прп. Александра Свирского
дягин, Максим Андреена Хижгоре. 1969 г. Опубл.: Кенозерье —
вич Ушаков — все вместе
северная симфония. М.: ГеоФото, 2017. С. 56.
Фото Ильи Гольберга
в 1921 г. возили строительный материал к церкви, вели сбор средств с населения [4, л. 15].
Церковь рубил гужовец Кузьма Прокофьевич Шуйгин, по-деревенски Пронин; по другим сведениям, мастер Данила с Тамбичозера
[16, с. 142]. Иконостас для этой церкви привезли из Петербурга И.М.
Шуйгин, С.Я. Первушин, В.С. Борзоногов. После закрытия в 1931 г.
церкви на Плакиде гужовцы всеми силами пытались восстановить
церковную службу: собирали деньги для уплаты страховки за церковь, стремились сохранить в деревне хотя бы крещение новорожденных, постановили, чтобы каждый «прививал населению любовь
к вероисповеданию и внимание к церкви» [4, л. 15 об.].
«Систематической антисоветской работой» в Лекшмозерском
сельсовете органы ГПУ озаботились еще в 1931 г. [3, л. 18]. К осени
1937 г. относятся два процесса, центральной фигурой которых является иеромонах Иоанн (Мостовой). Иван Федорович Мостовой родился в 1878 г. в многодетной крестьянской семье с. Новоспасское
Бердянского уезда Екатеринославской губернии. В округе село пользовалось дурной славой, а в 1910-е гг. — большевистским настроем:
в 1919 г. в него были вывезены и там зверски убиты священник Павел Войнарский и пытавшиеся его защитить крестьяне братья Павел
176

и Алексей Кирьян [10, с. 67–69]. Но Иван Федорович, по-видимому,
с конца XIX — начала XX в. в селе не жил: в начале XX в. он служил
в армии в Петербурге, во время Русско-японской войны — в Манчжурии, 1914–1916 гг. пребывал в Омске, Гражданская война застала
его в Сибири (возможно, он служил в армии Колчака), 1924 г. — в Ленинграде, с 1925 г. — в Лекшмозере. Но на Родине отец Иоанн бывал
(например, в 1929 г.), там оставались его брат и сестры. Ступени его
монашеского пути не выявлены: ни время и место пострига и рукоположения, ни монастырь, где он подвизался. До прибытия в Лекшмозеро он перебивался случайными заработками: на железной дороге,
сторожем, рабочим в мучном лабазе [3, л. 18, 57–58, 108–109]. С ним
жила его тетка, которую местные жители называли монашкой Дарьей.
По обвинению в контрреволюционной агитации иеромонаха
Иоанна арестовывали в 1931, 1932, 1937 гг., но до последнего ареста
наказания он избегал. 4 ноября 1937 г. он был арестован как организатор «контрреволюционной группировки церковников». Вместе с ним
была арестована группа крестьян с. Лекшмозеро (диакон Василий
Тимофеевич Зверев 1907 г.р., сторож Григорий Пономарев, церковный староста Ефим Федорович Пономарев, братья Алексей Дмитриевич и Яков Дмитриевич Поповы, всего 6 человек). Согласно справке
председателя сельсовета, иеромонах Иоанн «производил церковные
обряды, а также занимался бытовым разложением. Притом проводил
агитацию в церкви при большом сборище верующих против реализации займов и займа укрепления обороны, мотивируя тем, что заем
выпустили как добровольный, а на самом деле навязывают» [2, л. 5].
По-видимому, отец Иоанн, как центральная фигура следственного процесса, подвергался особой «обработке». Он допрашивался 11
и 15 ноября 1937 г. В протоколах его допросов много сведений о знакомых из селений Лекшмозеро, Масельга, Гужово, Труфаново, Челма,
из г. Каргополь: «враждебно настроен к партии и советской власти,
а также и колхозному строительству, <…> высказывал к.р. клеветнические и пораженческие измышления на сов. власть, <…> обсуждали политику партии и правительства в к.р. смысле, <…> в деревне
Гужово и Маселга Долгозерского с-та существует к-р группа церковников-иосифлянцев из числа враждебно настроенных лиц <…> злобно
начал высказывать к.р. клеветнические измышления на сов. вл.»; везде называются имена. О себе иеромонах Иоанн заявлял: «Я на этом
сборище ничего не говорил, присутствовал в роли участника сборища,
никаких своих к.р. настроений не высказывал ни в ту, ни в другую сторону»; «Во время рыбной ловли на озере никаких к.р. клеветнических
измышлений о сов. вл. я не высказывал» [2, л. 43–45].
177

Значимая личность процесса 1937 г. — Ефим Федорович Пономарев (1876 г.р.), который в течение 12 лет исполнял должность
церковного старосты. По его инициативе и его усилиями в 1925 г.
недалеко от Погоста была воздвигнута часовня иконы Богоматери
«Целительница» (по-местному, «Богородицы-исцелительницы»,
празднование 1 октября). Этот праздник (отмечался на Погосте) часто и называют «Ефимовым днем» [16, с. 151–152]. Ефим Федорович
допрашивался 13 и 21 ноября. На первом допросе он отрицал свои
«к.р. связи», «к.р. деятельность», участие в «к.р. группе церковников»,
«к.р. деятельность» других лиц [2, л. 48–48 об.]. На допросе 21 ноября ему зачитали свидетельства против него иеромонаха Иоанна.
По-видимому, и Ефима Федоровича «обрабатывали» перед вторым
допросом, в этом протоколе он тоже со всем согласился, в частности
признал, что однажды на беседе он «высказал к.р. на колхозы в том,
что колхозы плохо живут, колхозники в большинстве голодают, приводил пример с местного колхоза, что они живут 7-й год в колхозе,
но что дело у них ничего не выходит и вряд ли что выйдет; сколько ни
поживут, а придется выходить, кто где был» [2, л. 49]. По протоколу, Ефим Федорович добавил, что его поддержал «стражник Попов
Алексей Дмитриевич». Этот лист протокола не подписан.
«Активный церковник» Алексей Дмитриевич Попов (1872 г.р.),
до 1917 г. какое-то время служил в полиции, в протоколах он фигурирует как «полицейский стражник». Он был раскулачен и лишен
избирательных прав. Допрошенный 13 ноября, он отрицал свою
«к.р. деятельность» и «к.р. связи», но признал, что «свящ. Мостовой
Ив. Фед. и церковный староста Пономарев Еф. Фед. враждебно настроены к сов. власти, но конкретных фактов по их к.р. деятельности
сказать не могу» [2, л. 50–50 об.].
Гужовцы были арестованы месяцем раньше, в начале октября,
и проходили по отдельному делу. Наиболее детально прослеживается судьба Ивана Михайловича Шуйгина (1886 г.р.). Он родился в Гужове, в крестьянской семье, которая относилась к середняцким, закончил сельскую школу. Иван Михайлович женился, вырастил троих
детей: Василия (в 1937 г. 25 лет, был женат, работал машинистом
на Ижорском заводе), Татьяну (19 лет, училась на курсах официанток
в Ленинграде), Михаила (16 лет, учился в Каргопольском педагогическом техникуме) [4, л. 5–5 об.]. В середине 1920-х гг. Иван Михайлович занимался торговлей рыбой и сельскохозяйственными продуктами, поэтому в материалах дела фигурирует как бывший торговец.
В 1930 г. его лишали избирательных прав, но через год-два восстановили. В колхозе Иван Михайлович работал охотником и, как сообща178

ется в справке председателя сельсовета, договор
по охоте не выполнял.
Какое-то время он был
церковным старостой,
вплоть до 1936 г. регулярно ездил в Ленинград за свечами [4, л.
1–1 об., 6–6 об.]. Иван
Михайлович был допрошен 7 октября. Он признал «контррев. связь»
с церковным старостой
Деревня Гужово. 1969 г. Опубл.: Кенозерье —
Василием Егоровичем
северная симфония. М.: ГеоФото, 2017. С. 54.
Первушиным, «а устаФото Ильи Гольберга
новочные данные и различные указания он получал от попа Мостового», назвал церковного
старосту Лекшмозерского прихода Ефима Федоровича Пономарева,
«с которым конкретных контр. рев. связей не было, но встречи бывали, и беседы протекали о религиозных и церковных делах. Он является
один из <нрзб> контрреволюционеров, враждебно настроен к существующему строю и ненавидит советскую власть» [4, л. 15 об.–16].
Интересна и весьма показательна подробно раскрытая Иваном
Михайловичем «практическая контрреволюционная деятельность».
В мае 1937 г. колхозники получили от колхоза землю для своего личного хозяйства, которую засеяли своими семенами; но уже в июне
вышло распоряжение об обобществлении этих земель со всеми посевами. На это Иван Михайлович «выразил недовольствие на сов. работников и коммунистов, что сегодня такое решение правительства
и коммунистов, а завтра другое <…> Опять сов. власть заставляет
колхозников сидеть голодными. <…> при сов. власти да при таких руководителях колхозы распадутся, а колхозники погибнут» [4, л. 16 об.].
Примеров «недовольствия» советской властью в протоколе Ивана
Михайловича немало: «колхозник работает, мучается, а ни черта не
получает, сидит голодный, да он и будет сидеть голодный и недовольный, пока существует сов. власть»; «живем зажиточно на словах, а на
деле сидим голодными и ничего нет. Все оборванные, голодные, недовольные этими колхозами и вообще сов. властью»; «…пока существуют колхозы и сов. власть, лучше не ожидай, ты сам посмотри: замучили колхозников эти коммунисты, всех на нет ободрали. Дерут мужика
и драть будут». По вопросу государственных платежей Иван Михай179

лович говорил: «Последние гроши забирают у колхозников, и куда все
идет?» [4, л. 16–17].
В итоге этих процессов иеромонах Иоанн (Мостовой), Е.Ф. Пономарев, А.Д. Попов постановлением тройки УНКВД приговорены
к расстрелу; все расстреляны 19 декабря 1937 г., в день святителя
Николая [2, л. 57–62]. И.М. Шуйгин был осужден на 10 лет ИТЛ; его
дальнейшая судьба пока не известна.
Предпринятые советской властью беспрецедентные попытки
вытравить веру из сердец людей, вплоть до их физического уничтожения, оказались бесплодны. Преследуемые властью вошли в историю селений, и хотя не могут быть прославлены, достойны нашей
памяти. Замученные и сгинувшие, они стали победителями в историческом масштабе.
Список литературы и источников
1. 58-я статья. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/58-я_статья#cite_ref-1 (дата
обращения 15.07.2020).
2. Архив УФСБ РФ АО. № П-13425.
3. Архив УФСБ РФ АО. № П-404.
4. Архив УФСБ РФ АО. № П-9829.
5. ГААО. Ф. 104. Оп. 3. Д. 433.
6. ГААО. Ф. 1481. Оп. 1. Д. 491.
7. ГААО. Ф. 29. Оп. 40. Д. 3.
8. Головкова Л.А. Особенности прочтения следственных дел в свете канонизации новомучеников и исповедников Российских // Региональные
аспекты исторического пути Православия: архивы, источники, методология
исследований. Историческое краеведение и архивы. Вып. 7. Вологда, 2001.
9. Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4-х т. Т. 2. М., 1994.
10. Доненко Н., прот. Новомученики Бердянска. Феодосия – М.: Издательский дом «Коктебель», 2006.
11. Земсков В.Н. К вопросу о масштабах репрессий в СССР // Научно-образовательный портал Высшей школы экономики. 1995. URL: http://ecsocman.
hse.ru/data/066/890/1216/016Zemskov.pdf (дата обращения: 1.07.2020).
12. Кенозерский национальный парк. Паспортизация деревень. Паспорт деревни Морщихинская. Паспорт деревни Гужово. Паспорт деревни Масельга.
URL: http://www.kenozero.ru/spetsialistam/spetsialistam/pasportizatsiya-dereven/
(дата обращения: 15.07.2020).
13. Мелехова Г.Н. «Алипий означает беспечальный». Об архимандрите Алипии
(Ивлеве) // Вестник Екатеринбургской духовной семинарии. 2019. № 1 (25).

180

14. Мелехова Г.Н. «Мои убеждения — [вера] в Бога». Судьба каргопольского монаха-белоруса» // Аспект. Журнал социальных и гуманитарных наук.
Международное научное электронное издание. 2018. № 1(5). URL: http://
aspects.su/ (дата обращения: 1.07.2020).
15. Мелехова Г.Н. История храма преподобного Александра Свирского на
Хижгоре (Каргопольского района Архангельской области) // Угрешский
сборник. Труды преподавателей и магистрантов Николо-Угрешской православной духовной семинарии. Вып. 5. М.: ООО «Издательство ПЕНАТЫ И
КНИГА», 2016.
16. Мелехова Г.Н., Носов В.В. Традиционный уклад Лекшмозерья. Ч. 2.
М., 1994.
17. Мученики и исповедники Российские в контексте изучения архивно-следственных дел 1920-х – 1930-х годов // Оптинский альманах.
Вып. 3. Святыня под спудом. Введенский ставропигиальный мужской монастырь Оптина Пустынь, 2009. URL: http://www.fond.ru/index.php?menu_
id=374&menu_parent_id=358&show_date=1&category_id=14&article_page_
content=0&show_preview_img=0&show_file_list=0&flag=ajax&page=1&regime
=site&content_id=113 (дата обращения 15.07.2020).
18. НАРК. Ф. 2. Оп. 50. Д. 4/35.
19. НАРК. Ф. 25. Оп. 12. Д. 36/48.
20. НАРК. Ф. 25. Оп. 16. Д. 33/1.
21. Орловский В.А. (архимандрит Дамаскин). Канонизация новомучеников
в Русской Православной Церкви // Tractus aevorum: эволюция социокультурных и политических пространств. Сетевой научный журнал. URL: http://
belsu-tractus-aevorum.ru.
22. Платон (Рожков), иеродиакон. Протоколы допросов, покаяние падших и
некоторые критерии канонизации святых новомучеников и исповедников.
URL: https://www.optina.ru/pub/p47/ (дата обращения 15.07.2020).
23. Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О мероприятиях по ликвидации
кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». 30 января 1930 г.
// Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. Документы и материалы. Т. 2. Ноябрь 1929 — декабрь 1930. М.: РОССПЭН, 2000.
24. Секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, наркомам внутренних дел, начальникам УНКВД. Шифротелеграмма. URL: https://
bessmertnybarak.ru/article/pytki_nkvd/ (дата обращения 15.07.2020).

181

С. С. Рягузов (Каргополь)

Забытый краевед Каргополья И. И. Забивкин
Аннотация. О жизни каргопольской деревни начала XX века мы знаем очень
мало. К сожалению, о деятельности местных краеведов того времени И. И. Забивкина, В. И. Роева, И. Г. Мардарьева известно очень немногим. По-видимому,
наиболее талантливым из последних является учитель И. И. Забивкин (начало 1880‑х — 1947 гг.). Всего за 8 лет, с 1909 по 1916 гг., в местных земских
органах печати было опубликовано 44 статьи различного тематического содержания. Человек активной жизненной позиции видел не только проблемы
родной деревни, но и предлагал реальные пути выхода из них. Материалы
И. И. Забивкина читаются легко, язык его повествования живой и эмоциональный. В качестве одного из эпиграфов к наследию краеведа могут подойти его
же слова: «Болит сердце за родную темную деревню, беспомощную и заброшенную». Будучи выходцем из крестьянской среды, краевед прекрасно знал
жизнь каргопольского крестьянства изнутри и смог талантливо и с любовью
описать её. Цель настоящей статьи заключается в доказательстве актуальности творчества незаслуженно забытого каргопольского краеведа.
Ключевые слова. Каргополье, Большая Шалга, учитель-­краевед, Олонецкое
земство, кооперация деревни, песенный фольклор Каргополья, Вестник Олонецкого губернского земства.

Что мы знаем о жизни нашей каргопольской деревни начала
XX в.? Если судить о Каргополье того времени по работам известного краеведа К. А. Докучаева-­Баскова (1849–1916), то картина будет неполной. Карп Андреевич был человеком глубоко верующим
и воцерковленным, что не могло не отразиться на темах его публикаций. Это была преимущественно тематика по церковно-­
приходской и монастырской жизни Каргополья. К сожалению,
о вкладе в развитие краеведения ряда других наших земляков,
живших несколько позже, мало кто знает. Деятельность И. И. Рудометова нам знакома благодаря опубликованной в 2005 г. статье
Н. Н. Проничевой [1. с. 3]. В 1996 г. были опубликованы несколько
работ Ф. К. Докучаева-­Баскова, сына упомянутого выше краеведа.
Однако имена И. И. Забивкина, В. И. Роева, И. Г. Мардарьева известны очень немногим, а их научные труды не используются в краеведческих исследованиях.
Деятельность названных краеведов пришлась на начало XX в.,
т. е. она проходила в переломный период истории нашего Отечества, которое переживало системный кризис, схожий с нынешним.
182

Они были представителями сельской интеллигенции, в основном учителями. В отличие от историка-­самоучки К. А. Докучаева-­
Баскова, который работал в архивах, они являлись публицистами.
Материалы наших земляков периодически публиковались в «Вестнике Олонецкого губернского земства» (далее «ВОГЗ») и «Олонецкой неделе», издаваемых в Петрозаводске. Их взгляды не были радикальными, они выступали за мирные преобразования на селе,
активно пропагандировали деятельность земств и кооперации.
О каргопольском краеведе Иване Ивановиче Забивкине почти ничего неизвестно. Родился он в деревне Заручевье Лодыгинской волости Каргопольского уезда предположительно в начале 1880‑х гг. В своих
воспоминаниях краевед
ярко рассказал о своем
страстном стремлении
учиться и преодолении
в связи с этим серьёзных
препятствий [2. с. 12–14].
Свое образование он получил в Мошинской (ныне
Няндомский район) второклассной
церковно-­
приходской школе. Это
учебное заведение готовило учителей для церковно-­
приходских школ губернии и в течение многих
лет было одним из лучших в Олонии. Два года
молодой учитель работал
в школах грамоты — это
особый тип школы духовного ведомства, дававший
минимальные
знания.
Иван Забивкин с женой
В 1902 г. после окончания
педагогических курсов в Петрозаводске начал преподавать в Нефедовской школе Лепшинского прихода (ныне Няндомский район). Краевед рассказал об этом непростом периоде своей жизни
в цикле статей «Из воспоминаний учителя» [3. с. 17–19].
В 1903 г. он переехал в Усть-­Волгу (Усачево), где преподавал
в церковно-­приходской школе. С 1909 по 1916 гг. учительствовал
183

в селе Ковском Вытегорского уезда, который в то время входил в состав Олонецкой губернии. Первые публикации учителя, напечатанные в «Олонецких епархиальных ведомостях», появились в 1909 г.
В одной из них рассказывалось о деятельности созданного И. И. Забивкиным церковного школьного хора [4. с.172]. Всего за 8 лет дореволюционного периода, т. е. с 1909 по 1916 гг., найдено 44 статьи.
В советское время до 1927 г. было написано ещё 6 статей. Краевед
иногда использовал псевдонимы — И. З., И. Заручевский, ZET. Есть
номера в упомянутых журналах, в которых опубликовано по 2–3
и даже 4 статьи краеведа. В случае необходимости И. И. Забивкин
обращался к циклам статей.
При чтении статей краеведа трудно не заметить его неравнодушие, активную гражданскую позицию. Более четверти дореволюционных публикаций И. И. Забивкина посвящено проблемам
образования. Как учителя его тревожило положение своих коллег,
находившихся на работе в «медвежьих уголках» Олонии без общества, литературы, в ненормальных жилищных условиях и при таких сложных материальных проблемах, когда «большинство крестьян презирало учителя, как босяка» [5. с. 17]. Особенно молодого
учителя волновало то, что не все деревенские дети могли учиться.
Своих переживаний он не скрывал: «В дальних, бедных избушках
копошатся в грязи на полу оборванные, забитые, отупляемые невежеством дети. До слез жалко этих бедных, ни в чем неповинных
существ» [6. с. 8]. Краевед выделил главную причину такой ситуации — недоверие невежественных крестьян к школе. Решать проблему он предлагал через устройство ночлежных приютов при
школах с бесплатной выдачей горячего питания, одежды и обуви
нуждающимся детям [6. с. 9]. В связи с этим педагог обратился
за помощью к земству с просьбой увеличить пособие на одежду
и ­обувь для беднейших учащихся в 2–3 раза [7. с. 20].
В качестве одного из эпиграфов к наследию краеведа могут
подойти его же слова: «Болит сердце за родную темную деревню,
беспомощную и заброшенную». Главную беду крестьянства он видел в его невежестве и темноте. Рутинное, малопроизводительное
земледелие — деревянные соха и борона, сохраняющиеся трехполье
и подсека тормозили развитие земледелия. Он объяснял крестьянам, что при иных, передовых способах земледелия их труд был
бы более производителен. Так, при трехполье у крестьянина треть
земли лежала пустой, но пар можно с выгодой засеять викой. Если
крестьянин обсушит свои пожни и обработает их по указаниям
новейшей практики, то получит трижды более прекрасное сено.
184

Краевед советовал землякам продавать рыжики купцам, минуя посредничество перекупщиков, так как при их оптовом сбыте в первые руки можно получить вдвое больший доход.
И. И. Забивкин был убежден, что помощь деревне должна оказывать прежде всего интеллигенция. В статье «Упадок земледелия
и средства к его поднятию» он призывал её представителей «работать без устали ночью и днем на благо темного крестьянина… Печатное, лучше устное слово, а ещё лучше пример — вот что может
произвести революцию в устарелых понятиях крестьянина о земледелии» [8. с. 24]. Путь выхода из отсталости и бедности он видел в кооперировании деревни. Зная о недостаточности имеющихся средств
у крестьян, он предлагал создавать на селе кассы мелкого кредита.
В статье «Агрономия и кооперация» он разъяснял: «Сначала кредитная касса и образцово поставленное сельское общество, а потом
реформа сельского хозяйства» [9. с. 7]. При этом делалась ссылка
на положительный опыт соседней Финляндии, имевшей сходные
климатические условия. В доказательство того, что идея кооперативного сотрудничества была известна олонецкому крестьянину,
И. И. Забивкин опубликовал очерк об эффективном функционировании в деревнях Усть-­Волги артельных заводов по выгонке дегтя
[10. с. 20–21].
Энергично и последовательно учитель-просветитель боролся
с алко­голизмом и хулиганством. Он считал, что от многочисленных православных праздников ничего не осталось христианского.
Пьянство заливало народную душу ядом безнравственности, подрывало благосостояние крестьянина. И. И. Забивкин подсчитал,
что минимальные расходы в год на вино у хозяина-отца со взрослым сыном составляли 60–75 руб­лей (овца стоила 2–2,5 руб., корова — 20–22 руб.) [11. с. 18]. Земство, опираясь на помощь учителей
и духовенства, должно объединять борцов с алкоголизмом через
устройство курсов, снабжение спецлитературой и пр. [12. с. 7–9].
Краевед предлагал создавать детские общества трезвости, ставил
в пример Финляндию, в которой были запрещены спиртные напитки.
Вклад краеведа в изучение фольклора Каргополья требует
специального исследования. В 1911 г. в трех номерах «Олонецкой
недели» он рассказал о народном песенном творчестве Каргополья
[13. № 12, 13, 14]. В следующем году были опубликованы его записи
олонецких частушек [14.с.2-5]. Вызывает интерес работа краеведа
по сбору фольклора, созданного народом в годы Первой мировой
вой­ны. Около половины из записанных им частушек того времени
185

были опубликованы в статье «Вой­на в народной поэзии». По мнению краеведа, доминирующей мыслью новой частушки была уверенность в будущей победе [15. с. 10–15].
Материалы краеведа, посвященные периоду Первой мировой
вой­ны, не теряют своей актуальности. В очерке «Пленные» из цикла «Отклики вой­ны в деревне» рассказывается о том, как однажды
через глухую олонецкую деревню провели пленных врагов. Население в канун их визита прониклось настроением враждебности.
Однако после общения с незваными гостями от былой озлобленности не осталось и следа. Автор увидел в этом факте «человечность
и прирожденную гуманность народной русской души, прекрасной
в своей чистоте, простоте и отзывчивости» [16. с. 10–12] Краевед
приветствовал восстановление в военное время помочей, т. е. бесплатных общественных работ на селе для семей, попавших в беду,
оставшихся без кормильца [17. с. 11–14]. В статье «Деревенская необеспеченность» от 1916 г. И. И. Забивкин предлагал властям оказывать помощь не отдельным лицам, а хозяйству в целом. Деревня
жила индивидуальным хозяйством, которое давало возможность
содержать семью и оплачивать подати. В военное время хозяйства, находясь без мужских рук, не только с трудом сводили концы
с концами, но и разорялись [18. с. 11–12].
Интересы нашего земляка были весьма широки и разносторонни. Стоило учителю переехать на новое место работы, как начиналось немедленное исследование очередного места жительства.
Причем осуществлялся не только анализ условий жизни крестьян,
но и давались дельные советы по её улучшению. Так, появились
его публикации о Заручевье, Большой Шалге, Усачеве (Усть-­Волге),
селе Ковском. Краевед выступал против хищнического истребления леса [19. с. 16], в связи с постройкой Северной железной дороги
предлагал маршруты новых трактов для соединения заброшенных
уголков Каргополья с центрами культурной и экономической жизни [20. с. 11]. Статьи И. И. Забивкина читаются легко, язык его повествования живой и эмоциональный. У него нередко можно найти
мастерское и поэтичное описание северной природы. Ряд статей
И. И. Забивкина имеют авторский подзаголовок «очерки и рассказы». Он увлекался пчеловодством, руководил школьным хором, сочинял неплохие стихи [21. с. 15].
Главное произведение нашего земляка — это цикл статей и очерков «Деревня Заручевье», опубликованный в ряде номеров «ВОГЗ»
в 1910–1911 гг. Автор поставил целью не только выяснить нужды,
запросы, желания крестьян, но и осуществить описание их жизни.
186

И. И. Забивкин проявил здесь себя как этнограф-­исследователь,
знавший деревенскую жизнь изнутри. Тут мы найдем описание
незатейливого крестьянского быта, особенностей деревенских домов и хозпостроек, одежды, пищи и многого другого. Вызывает интерес упоминание краеведа о существовании в деревне нескольких
«кулаков-­мироедов», которые наживались на спекуляции хлебом.
Однако большого социального контраста деревня не знала: «У бедняков коров 1–2, у зажиточных 3–5. В овчарне 2–5 овец, которые
к весне дают потомство до 15. Бедных 3–4 семьи (из 40), но и те со
скотиной и одеваются не хуже прочих» [22.с.13].
Одна из самых сильных страниц очерков — мастерское описание годового цикла крестьянского труда, который охарактеризован как бесконечный, тяжкий, кровавый: «Пять летних месяцев, не
покладая рук, работает заручевский крестьянин. Ежедневно 16–18
часов работы и от 3 до 5 часов отдыха. Как хватает сил вынести подобный труд!» [23. с. 7]. Однажды краевед, словно не в силах сдержать свои чувства, решил воздать должное крестьянину-­труженику
следующими вдохновенными словами: «Отдыхай, вечный труженик, и набирайся сил на свой тяжелый, каторжный труд! Не кляни
своей тяжкой доли, не ропщи на труженическую жизнь! Помни, что
ты главный двигатель жизни, богатства, прогресса и будет время,
когда твои потомки вкусят, благодаря тебя за все блага цивилизации, и благословят тебя» [23. с. 10].
При этом И. И. Забивкин не забывает напоминать читателю, что
все свои работы крестьяне совершали под песню, шутку и смех. Думается, что нынешним каргопольцам было бы любопытно знать
итоги труда заручевлян: «Несмотря на внушительную величину
гумен, весь собранный хлеб (рожь, овёс, жито, горох, у некоторых
была и пшеница) в них не помещался. Лишь у 2–3 хозяев (из 40!),
хлебных запасов хватало только до весны. Картофеля, брюквы
и луку навалены полные подвалы, бочка-две нашинковано капусты, пуд-два насушено обабков, от 3 до 6 ушатов насолено рыжиков, пуда 3–5 запасено клюквы, ушат или два натолочено брусники,
да засолено мясо убитых телки и 2–3 овец» [23. с. 10].
По-видимому, в 1916 г. сельского учителя мобилизовали на
фронт (с 1917 г. публикации краеведа прервались). По окончании
империалистической вой­ны он вернулся в Каргополь. И. И. Забивкин был сторонником советской власти, активно участвовал
в кооперативном движении Каргополья. В 1920‑х гг. он печатался
в основном в вологодском журнале «Кооперация Севера» (Каргополье в 1919–1929 гг. входило в состав Вологодской области). Его
187

последняя прижизненная публикация датирована 1927 годом.
В 1930–1940 гг. он преподавал в сельских школах Каргополья в деревнях Рудной (около Печникова) и Новгородово (недалеко от Полуборья). Ученики до сих пор помнят, как они под руководством
учителя выращивали хорошие урожаи огурцов, которые засаливались в бочках. Жизненный путь учителя-­краеведа завершился драматично. В связи с прогрессирующей слепотой он был вынужден
оставить любимую работу. Это произошло в голодный и тяжелый
для всех 1947 год. Родные учителя до сих пор помнят, как он отправился в путь для лечения в Сольвычегодск без обуви, решив оставить родным свои сапоги. В том же году, находясь вдали от дома,
он скончался.
Можно подумать, что жизнь учителя не удалась. Но это неверно. Его творчество прошло самый главный экзамен — испытание
временем. Под статьями краеведа обычно всегда стояла подпись
«Учитель И. Забивкин». Он гордился этим званием, а ученики надолго сохранили добрую и светлую память о своём наставнике.
В 2002 г., через 55 лет после его смерти, газета «Правда Севера»
посвятила воспоминаниям о И. И. Забивкине целую полосу. В ней,
в частности, говорилось, что Иван Иванович «безмерно любил детей и был для них больше, чем учитель» [24. c. 5] В исторической
справке сайта Управления образования Каргопольского района
можно прочитать, что труды И. И. Забивкина заслуживают специального изучения и особого издания [25. с. 5]. Жизнь и творчество каргопольского краеведа вызывает интерес научной общественности страны. 28 февраля 2020 г. на Девятых Шёгреневских
чтениях в Петербурге прозвучал доклад «Каргопольский краевед
И. И. Забивкин», подготовленный автором данного текста и профессором И. И. Шаньгиной.
Жаль, что от людского небрежения подчас гибнут уникальные
памятники культуры, но не менее опасно, когда достойнейшие
люди оказываются в незаслуженном забытье. А ведь благодаря им
сохранилась неповторимая и самобытная культура Каргополья. Открывая новое имя, мы не только восстанавливаем справедливость,
но и воссоздаем искусственно нарушенную связь времен, воспитываем у подрастающего поколения уважение к прошлому своей
малой родины. Будучи очень скромным человеком, И. И. Забивкин
никогда не называл себя краеведом, хотя и был одним из лучших
этой когорты. Его многогранная деятельность является примером
для подражания, ибо она была освящена любовью к России, своей
малой родине и её людям.
188

Список литературы и источников
1 Проничева Н. Н. Краевед и этнограф // Каргополье. — 2005. — 3 августа.
2. Заручевский И. Деревня и ее стремление к свету знания // Олонецкая
неделя. — 1913. — № 35. — С. 12–14.
3. Забивкин И. И. Из воспоминаний учителя // ВОГЗ. — 1910. — №№ 12–
13. — С. 17–19.
4. Первая обедня деревенского хора (из дневника учителя) // ОЕВ. —
1909. — № 34. — С. 172–174; Школьная «Елка» // ОЕВ. — 1909. —№ 7.
5. Забивкин И. И. Об учащих «второго разряда» // ВОГЗ. — 1910. — № 17.
6. Забивкин И. И. Народ и школа // ВОГЗ. — 1910. — № 23. — С. 8.
7. Забивкин И.И. О пособии на одежду и обувь беднейшим учащимся начальных училищ // ВОГЗ. — 1910. — № 24
8. Забивкин И. И. Упадок земледелия и средства к его поднятию // ВОГЗ. —
1909. — № 13. —С.24
9. Забивкин И. И. Агрономия и кооперация // ВОГЗ. — 1913. — № 10. — С. 7
10. Забивкин И. И. Устьволга, Каргопольского уезда (Артельные дегтярные заводы) // Олонецкая неделя. — 1911. — № 1. — С. 20–21.
11. Zet. Праздники и народное пьянство // ВОГЗ. — 1910. — № 18 — С. 18.
12. Забивкин И. И. Алкоголизм и земство // ВОГЗ. — 1912. — № 11. — С. 7–9.
13. Народное песнотворчество в Каргопольском крае // Олонецкая неделя. — 1911. — №№ 12,13,14.
14. Забивкин И. И. Весна детей природы (по олонецким частушкам) // Олонецкая неделя. — 1912
15. Заручевский И.И. В глубоком тылу. Вой­на в народной поэзии // Олонецкая неделя. — 1916. — № 6. — С. 10–15.
16. Заручевский И. Отклики вой­ны в деревне (Очерки и рассказы). Пленные // Олонецкая неделя. — 1915. — № 34. — С. 10–12.
17. Заручевский И. Отклики вой­ны в деревне. «Помочь» // Олонецкая неделя. — 1915. — № 25. — С. 11–14.
18. Заручевский И. В глубоком тылу. V. Деревенская необеспеченность //
Олонецкая неделя. — 1916. — № 18. — С. 11–12.
19. Забивкин И. Большая Шалга (эксплуатация крестьянами лесных богатств) // ВОГЗ. — 1910. — № 1. — С. 16; И. Заручевский. Очерки лесного хозяйства в Олонии (цикл) // ВОГЗ. — 1912. — № 21–24.
20. И. З. Каргопольсий край. Пути сообщения // ВОГЗ. — 1913. — № 11–13. —
С. 11.
21. Олонецкая неделя. — 1911. — № 21. — С. 15.
22. Забивкин И. Деревня Заручевье // ВОГЗ. — 1910. — № 15. — С. 13.
23. ВОГЗ. — 1911. — № 1. — С. 7.
24. Лощилов М. Первое назначение (из воспоминаний сельского учителя)
// Правда Севера. — 2002–5 сентября.

189

25. Сайт Управления образования администрации МО Каргопольский
муниципаьный район. Историческая справка // Интернет-­ресурс.
Публикации И. И. Забивкина за 1909–1924 гг.
1. Школьная «Елка» // Олонецкие епархиальные ведомости (ОЕВ). —
1909. — № 7.
2. Первая обедня деревенского хора (из дневника учителя) // ОЕВ. —
1909. — № 34.
3. С. Ковское. Упадок земледелия и средства к его поднятию // Вестник
Олонецкого губернского земства (ВОГЗ).— 1909.— № 13.— С. 24–26.
4. Zet. Праздники и народное пьянство // ВОГЗ. — 1910. — № 18. — С. 2.
5. В защиту земства // ВОГЗ. — 1910. — № 13. — С. 27–29.
6. Агрономия и кооперация // ВОГЗ. — 1913. — № 10. — С. 7.
7. Алкоголизм и земство // ВОГЗ. — 1912. — № 11. — С. 7–9.
8. О пособии на одежду и обувь беднейшим учащимся начальных училищ // ВОГЗ. — 1910. — № 24.
9. Об учащих «второго разряда» // ВОГЗ. — 1910. — № 17.
10. Из воспоминаний учителя // ВОГЗ. — 1910. — № 12–13. — С. 17–19.
11. Большая Шалга (эксплуатация крестьянами лесных богатств) // ВОГЗ. —
1910. — № 1. — С. 16.
12. ZET. Б. Шалга // ВОГЗ. — 1910. — № 18. — С. 13.
13. Zet. На сплаве леса // Олонецкая неделя. — 1911. — № 8. — С. 10–12.
14. Народное песнетворчество в Каргопольском крае // Олонецкая неделя. — 1911. — № 12,13,14.
15. Алкоголизм и начальная школа // ВОГЗ. — 1911. — № 10–11
16. Zet. К вопросу о борьбе с пьянством // Олонецкая неделя. — 1911. —
№ 2. — С. 15–17.
17. Zet. В деревне // Олонецкая неделя. — 1911. — № 2. — С. 17–18.
18. З. Хулиганство (из деревенских наблюдений) // ВОГЗ. — 1911. — № 20. —
С. 16.
19. Начальная школа и сельский учитель (по поводу статьи «Страничка
из доклада уездной управы земского собрания) // ВОГЗ. — 1911. — № 11. —
С. 10.
20. С. Устьволга, Каргопольского у. (Артельные дегтярные заводы) // Олонецкая неделя. — 1911. — № 1. — С. 20–21.
21. Народ и школа (цикл) // Олонецкая неделя. — 1911. — № 3. — С. 7–10.
22. «Травник» // Олонецкая неделя. — 1911. — № 17. — С. 12–13.
23. Дефекты Олонецкой школьной сети // Олонецкая неделя. 1911. № 6.
24. Заручевье. Лодыгинская волость // ВОГЗ. Цикл статей 1910–1911 гг.
25. И. Заручевский. Очерки лесного хозяйства в Олонии (цикл) //
ВОГЗ. —1912. — № 21–24.

190

26. Весна детей природы (по олонецким частушкам) // Олонецкая неделя. — 1912 — № 25,39.
27. И. З. Каргопольский край. Пути сообщения (цикл) // ВОГЗ. — 1913. —
№ 11–13
28. Заручевский И. Деревня и ее стремление к свету знания
// Олонецкая неделя. — 1913. — № 35. — С. 12–14.
29. Заручевский. Народ и книга // Олонецкая неделя — 1913 — № 28.
30. Юридическая беспомощность деревни (с. Ковское) //Олонецкая неделя — 1913 — № 36.
31. Ковская земская библиотека // ВОГЗ. — 1915. — № 15.
32. В глубоком тылу. Пленные // Олонецкая неделя. 1915. — № 34. — С. 10–12.
33. Заручевский И. Отклики вой­ны в деревне (Очерки и рассказы): «Помочь» // Олонецкая неделя. — 1915. — № 25. — С. 11–14.
34. В глубоком тылу. Ушел добровольцем // Олонецкая неделя. — 1916. —
№ 9.
35. Заручевский И. Отклики вой­ны в деревне. Дайте газету // Олонецкая
неделя. — 1915. — № 5. — С. 9–11.
Из цикла «В глубоком тылу» Олонецкая неделя.
36. Заручевский И. Отклики вой­ны. Олонецкая неделя — № 13.
37. Заручевский И. Отклики вой­ны в городе. (Вытегра). Новобранцы — № 14
38. Заручевский И. Отклики вой­ны. Доброволец // Олонецкая неделя —
№ 16. — С. 10–11
39. Заручевский И. Отклики вой­ны. Прошение // Олонецкая неделя — № 27.
40. В глубоком тылу. IV. Новое деревенское зло // Олонецкая неделя. —
1916. — № 17. — С. 10–11.
41. Заручевский И. В глубоком тылу. V. Деревенская необеспеченность
// Олонецкая неделя. — 1916. — № 18. — С. 11–12.
42. Заручевский И. В глубоком тылу. VI. Деревенские контрасты
// Олонецкая неделя. — 1916. — № 19. — С. 12–14.
43. В глубоком тылу. Яшка Мухин // Олонецкая неделя — 1915. — № 38.
44.Постоянный сельский обыватель. Вытегорский уезд // Олонецкая неделя. — 1916. — № 28. — С. 12–14.
Публикации советского периода.
45. На собрании женщин города Каргополя / И.З.
// Кооперация Севера. — 1923. — № 21. — С. 63.
46. Сокращение штата // Северная почта. — 1923. — № 1. — С. 9.
47. Житье-бытьё // Северная почта. — 1923. — № 4.
48. Каргопольская Швейцария // Кооперация Севера. — 1923. — 6 декабря.
49. Вологжане и каргополы// Кооперация Севера. — 1923. — 6 декабря.
50. Наши задачи // Кооперация Севера. — 1924. — № 7/8.

191

В. А. Сметанин (Архангельск)

История Устьмошского училища-школы
писателя А. П. Чапыгина
Аннотация. На основе архивных документов дана краткая история Устьмошского двухклассного министерского училища от открытия приходского училища на Устьмошском погосте в 1844 году до установления в Богдановской
волости Советской власти в 1918 году.
Ключевые слова. Приходское училище, земское училище, образцовое училище, учитель, законоучитель, наставник, попечитель, почётный блюститель,
инспектор народных училищ, испытания.

Приближается 150‑летний юбилей одного
из основоположников советского исторического романа, известного русского писателя, уроженца Каргополья Алексея Павловича
Чапыгина (Рис. 1). Родился он 5 (17) октября
1870 года в деревне Закумихинской Устьмошского прихода Каргопольского уезда. Начальное образование получил в Устьмошском
земском училище [35; 38, с. 71]. В других учебных заведениях ему учиться не довелось. Подростком А. П. Чапыгин обучался в живописно-­
малярной мастерской в Санкт-­Петербурге, Рис 1. Алексей
Павлович Чапыгин
уделяя много времени самообразованию.
Устьмошский погост был одним из богатей- в молодые годы
ших погостов Каргопольского уезда Олонецкой губернии (Рис. 2).
Погост стоял на правом берегу реки Онеги при впадении в неё реки
Моши. От уездного города Каргополя он находился в 120 верстах по
Архангельскому тракту. В конце XIX столетия в состав Устьмошского прихода входили 84 селения: 28 деревень Боярской волости Пудожского уезда, стоявшие на левом берегу реки Онеги и 56 деревень
Богдановской волости Каргопольского уезда, располагавшиеся на
правом берегу реки Онеги и по обоим берегам устья реки Моши.
Всероссийский император Александр I Благословенный во время своей летней поездки в Архангельск в 1819 году дважды останавливался на Федовской станции и посещал Устьмошский погост.
С воцарением его на российском престоле оживилась деятельность
государства по народному образованию. Стараниями директора народных училищ Олонецкой губернии А. Е. Крылова каргопольскому
192

штатному смотрителю Семёну Стефановичу Полидорову удалось здесь
1 декабря 1807 года
в доме дьякона Василия Алексеева открыть
приходское
училище. Но убедить
своих земляков выстроить для училища
типовое здание он
не смог [32, с. 65; 33].
Устьмошское
учиРис. 2. Устьмошский погост. Начало XX века
лище, как, впрочем,
и большинство других сельских приходских училищ, открытых Крыловым в Олонецкой губернии, просуществовало недолго, считанные
годы, по причине отсутствия финансирования казной.
Следующая попытка открытия на Усть-­Моше народного учебного
заведения была предпринята только в период реформирования государственной деревни генералом от инфантерии П. Д. Киселё­вым.
Осенью 1844 года Олонецкая палата государственных имуществ открыла в укрупнённых волостях Каргопольского, Пудожского и Вытегорского уездов, находившихся в ведении Каргопольского окружного управления, по одному сельскому приходскому училищу для
мальчиков. В числе их было и училище в Богдановской волости Каргопольского уезда, открытое на Устьмошском погосте. [28, л. 20–21
об.; 29, л. 81 об.-82, 141].
Сельские приходские училища существовали за счёт общественного сбора. В них обучали Закону Божию, чтению церковной и государственной печати, первой части арифметики, чистописанию
и церковному пению. Состояли училища из двух отделений: младшего и старшего [29, л. 81–82].
С одобрения епархиального начальства наставником в Богдановское приходское училище был назначен второй священник Устьмошского погоста Илья Ильинский [26, л. 97]. В Государственном архиве Архангельской области сохранились документы училища со
сведениями за 1845–1846‑й учебный год. Из рапорта наставника
Ильинского узнаём, что второй учебный год в училище был завершён 1 июля 1846 года. Из 38 учащихся три мальчика: Егор Кучумов,
Григорий Богданов и Прокопий Попов по воле родителей и увольне193

нию волостного правления выбыли на год в Соловецкий монастырь.
Всего за 1846 гражданский год из училища выбыло восемь человек.
Хорошие успехи показали только восемь учеников, 12 учеников —
посредственные, а остальные 16 человек — плохие [27, л. 13].
В связи с тяжёлой болезнью священника Ильинского наставником в училище в июне 1847 года был назначен семинарист Михаил Плёсский [29, л. 68 об.]. Он окончил курс в Олонецкой духовной
семинарии и был допущен к преподавательской деятельности без
учительского свидетельства [7, л. 9].
В 1851 году учитель М. Ф. Плёсский доносил, что окончили курс
учения в Богдановском приходском училище 13 учеников, из них
восемь с хорошими и пять с посредственными успехами. Пять учащихся выбыло из училища до окончания курса, а вновь поступило
13 человек. В ноябре того же года в училище состояло на лицо 38 учеников. В тот год училище помещалось в наёмном деревянном доме
за 45 руб­лей серебром. В библиотеке насчитывалось 294 экземпляра
книг разных наименований и 29 экземпляров учебных пособий [29,
л. 141–142 об., 155].
По решению первого состава Каргопольского земского собрания
Богдановское приходское училище в 1869 году было преобразовано
в одноклассное земское сельское училище с трёхлетним сроком обучения. Учитель в одной классной комнате обучал мальчиков всех
трёх отделений: младшего, среднего и старшего. В 1874 году Богдановское земское сельское училище было переименовано в Устьмошское. По состоянию на 12 декабря 1874 года в училище обучалось 46
учеников: в младшем отделении 13 человек, в среднем — 23 человека и в старшем отделении десять учеников [7, л. 17 об.]. В училищной
библиотеке находилось 886 книг 213 наименований [8, л. 9 об.-10].
28 лет жизни отдал Михаил Фёдорович Плёсский обучению крестьянских детей грамоте на Усть-­Моше, работая в училище в годы
его нелёгкого становления. 19 июня 1875 года он обратился к инспектору народных училищ Каргопольского уезда Константину
Михайловичу Петрову с просьбой освободить его от возложенной
на него многотрудной должности народного учителя. При этом
просил принять серьёзное участие в безбедном обеспечении его
будущности за долголетнюю полезную службу в учительской должности [8, л. 3].
На место М. Ф. Плёсского был определён сын пономаря Николай
Ярославцев, окончивший Олонецкое духовное училище. По окончании 1875–1876 учебного года им и законоучителем Устьмошского
земского училища священником Алексеем Замошским в присут194

ствии инспектора народных училищ К. Н. Петрова 7 июня 1876 года
было произведено испытание пяти мальчиков этого училища. Любопытно то, что все пять выпускников изъявили искреннее желание
остаться в училище ещё на один год по своему малолетству и благословению родителей [10, л. 22].
Шесть лет преподавал в училище Николай Максимович Ярославцев. С получением им места священнослужителя в одном из приходов Олонецкой губернии учителем в Устьмошское земское сельское училище с 1 сентября 1881 года был назначен Иван Степанович
Бронзов, окончивший в 1878 году Вытегорскую учительскую семинарию. По окончании семинарии он три года прослужил в должности учителя в Печниковском сельском земском училище Каргопольского уезда [12, л. 9 об.-10].
В Устьмошском сельском земском училище у двух последних
учителей три зимы, с 1879 по 1882 годы [35], обучался Алёшка Чапыгин — будущий писатель, получивший по окончании свидетельство установленного образца [38, с. 71]. Училище к тому времени
было переведено в деревню Федову, находившуюся в трёх верстах
от Устьмошского погоста. Хотя он был принят сразу во второе отделение, так как бегло читал, но из-за неуспеваемости по арифметике
ему заниматься в училище третий год всё же пришлось. Как вспоминал Алексей Павлович в повести «Жизнь моя», законоучитель
священник Иоанн Стефанович Чернявский приметил его. Он говорил учителю Бронзову: «Этот у вас мальчишка с большой памятью».
«Он неспособный, отец Иоанн!», — отвечал учитель. «Нет, он способный, я вам говорю!», — утверждал священник [38, с. 49].
В 1882 году было закончено в Федове строительство здания для
министерского училища, и с 1 августа того же года Устьмошское
земское сельское училище было преобразовано в одноклассное министерское (образцовое) училище с трёхлетним сроком обучения
[13, л. 5].
Учитель Иван Бронзов в Устьмошском училище прослужил ровно
десять лет. В первые годы его учительства в училище было по сто
и более учеников. Помогал учителю в обучении такого большого
количества учащихся помощник учителя. Им в училище в последние годы учительства Бронзова был Иван Могунов. В течение этого
десятилетия училище со свидетельствами окончили около 150 учеников [20, л. 15–16], и многие из них получили хорошие должности
в Санкт-­Петербурге
Так, 25 мая 1885 года подвергались испытаниям и выдержали
их 15 выпускников Устьмошского училища. Комиссией в составе
195

председателя, инспектора народных училищ Филарета Готгардтовича Кименталя, законоучителя священника Иоанна Чернявского
и учителя Ивана Бронзова испытуемые ученики были спрашиваемы по Закону Божию, русскому языку (чтению и письму), славянскому языку и арифметике. Среди выпускников были 14 крестьянских мальчиков Богдановской волости Каргопольского уезда от 10
до 14 лет: Николай Фряков, Василий Калинников Демидов, Андриан
Фёдоров Чуркин, Гавриил Иванов Орлов, Стефан Михайлов Родионов, Фёдор Матвеев Калинин, Павел Савватиев Ошомков, Семён Васильев Третьяков, Иван Фёдоров Чуркин, Дмитрий Ефремов Быков,
Михаил Викторов Прохновский, Михаил Петров Кокорев, Михаил
Петров Щербаков, Пётр Евфимов Барабанов и десятилетний сын
священника Устьмошской Христорождественской церкви Иван Иоаннов Чернявский [21, л. 31–32].
В 1887 году успешно прошли испытания и получили свидетельства об окончании училища 11 крестьянских мальчиков Богдановской волости 1874 и 1875 годов рождения: Иван Маркелов Пуминов,
Фаддей Андреев Пигин, Андрей Митрофанов Воронин, Сергей Агафонов Пигин, Иван Алексеев Звягин, Василий Григорьев Богданов,
Яков Аммонов Богданов, Фёдор Григорьев Воронов, Степан Васильев Третьяков, Антон Филиппов Каменев и Мирон Степанов Малютин. [11, л. 1–1 об.].
Столько же крестьянских мальчиков Богдановской волости было
выпущено из училища и в мае 1888 года. В их числе были: отличники
Михаил Осипов Швецов и Константин Прокопьев Попов; хорошисты
Павел Михайлов Чуркин, Игнатий Григорьев Ушаков, Семён Фёдоров Воронов, Егор Ефимов Мурзин, Александр Артемьев Мурзин,
Ефим Степанов Малютин, Степан Иванов Мышеловский и Григорий
Иванов Петушков; троечник Осип Андреев Харин [22. л. 2].
При осмотре в 1885 году подведомственных училищ каргопольский инспектор народных училищ Ф. Г. Кименталь нашёл успехи
учащихся в Устьмошском училище весьма удовлетворительными.
Ответы учеников всех отделений отличались полнотой и основательностью знаний. В докладе директору училищ Олонецкой губернии он особо отметил законоучителя училища священника Иоанна Чернявского, относившегося к исполнению своих обязанностей
всегда с примерным усердием и знанием дела. Инспектор просил
ходатайства о награждении его орденом святой Анны 2‑й степени
[12, л. 5].
Иван Стефанович Чернявский родился 13 ноября 1839 года
в семье дьячка в Щелейском приходе Петрозаводского уезда Оло196

нецкой губернии. По окончании Олонецкой духовной семинарии
в 1859 году он был определён наставником Великодворского сельского училища. В 1861 году был рукоположен в священники Бережнодубровского прихода Пудожского уезда и одновременно был
наставником Бережнодубровского сельского училища. В 1867 году
Иоанн Чернявский был перемещён старшим священником Устьмошского прихода Каргопольского уезда, а в 1871 году был определён
благочинным. И. С. Чернявский награждался набедренником, скуфьёй, камилавкой, наперстным крестом, знаком Красного Креста
и орденом святой Анны 3‑й степени. В 1888 году он был произведён
в сан протоиерея [31, с. 193–194].
И. С. Чернявский состоял законоучителем в Устьмошском образцовом училище более четверти века. В 1902 году Олонецким епархиальным училищным советом протоиерей Иоанн Чернявский
был отмечен «особою ревностию и усердием в школьном деле».
6 мая 1902 года он был удостоен ордена святой Анны 2‑й степени
[17, л. 19–20]. В его семье воспитывались четыре сына и четыре дочери. В 1906 году Святейший Синод заштатному протоиерею Устмошского прихода И. С. Чернявскому назначил пенсию в 360 руб­
лей в год.
За усердное исполнение учительской обязанности Иван Степанович Бронзов в мае 1891 года был удостоен серебряной медали
«За усердие» на Александровской ленте для ношения на груди [12,
л. 12 об.-13]. В ноябре 1891 года он получил место священнослужителя в Мелогубском приходе Петрозаводского уезда Олонецкой губернии. «Добрые люди обратили внимание на мой труд и безупречное
поведение и повысили моё положение, посвятив в сан священства,—
писал Бронзов инспектору училищ [20, л. 16].
23 ноября 1891 года на его место в училище заступил сын священника Устьмошского погоста Александр Алексеевич Замошский.
В тот год в образцовом училище обучалось 87 учеников [20, л. 3 об].
В 1896 году девятнадцатилетний Александр Замошский окончил
Олонецкое духовное училище и начал педагогическую работу в Каргопольском уезде сначала в Верхочурьегском земском сельском
училище, затем два года преподавал на Моше. В 1889 году он переехал на родину и первоначально учительствовал в Устьмошском
церковно-­приходском училище [14, л. 134]. В феврале 1892 года
помощником учителя Устьмошского образцового училища был назначен сын священника Андрей Павлович Мартынов, окончивший
Ярославскую духовную семинарию и получивший свидетельство на
звание учителя начальной школы [14, л. 134].
197

3 ноября 1894 года протоиерей И. С. Чернявский приводил к присяге на верноподданство государю императору Николаю Александровичу и его законному наследнику цесаревичу Георгию Александровичу учителя Устьмошского образцового училища А. А. Замошского
и его помощника А. П. Мартынова. Интересно то, что к присяге были
приведены и 15 учащихся училища, достигших двенадцатилетнего
возраста: Прокопий Конанов Барабанов, Иван Андреев Пигин, Сергей Григорьев Воронин, Иван Ионин Орлов, Афанасий Фёдоров Дементьев, Александр Игнатьев Осинин, Василий Васильев Третьяков,
Осия Яковлев Майков, Николай Осипов Емельянов, Фёдор Ларионов
Бураков, Андрей Ильин Калинин, Иван Борисов Пуминов, Михаил
Сергеев Малыгин, Андрей Кириллов Бураков и Иван Фаддеев Пигин
[15, л. 4–6].
По мере открытия новых земских и церковно-­приходских начальных училищ в деревнях Устьмошского прихода, которых к началу XX столетия здесь стало одиннадцать, нагрузка на Устьмошское
образцовое училище уменьшилась. Несмотря на перевод училища
с трёхлетнего на четырёхлетний срок обучения, в 1898–1899 учебном году в нём обучалось всего 69 мальчиков, в том числе девять
учеников в 4‑ом отделении. К изучаемым предметам Закону Божию,
славянскому чтению, гражданскому чтению, правописанию, чистописанию и арифметике в 4‑м отделении добавлялись отечественная
история и география. Учителями были А. А. Замошский и О. Д. Богданов, а законоучителем — протоиерей И. С. Чернявский [23, л. 139].
В 1898 году из четвёртого отделения были выпущены только три
ученика: Алексей Никитин Басаргин из деревни Лениной, Василий
Евдокимов Орлов из деревни Зубовой и Иван Николаев Третьяков из
деревни Семёновой [23, л. 139]. В 1899 году из четвёртого отделения
было выпущено шесть учеников и один ученик — из третьего отделения [24, л. 324 об.-325].
За труды по народному образованию учитель Устьмошского одноклассного училища Александр Алексеевич Замошский 14 мая
1899 года был награждён серебряной медалью «За усердие» на Александровской ленте для ношения на груди [23, л. 139].
К своему 60‑летию Устьмошское одноклассное образцовое училищ с 1 июля 1903 года было преобразовано в двухклассное образцовое училище с шестилетним сроком обучения [18, л. 32]. А. А. Замошский продолжил работу в двухклассном училище учителем второго
класса и заведующим училища. К началу учебного года в училище
учителем первого класса прибыл Иван Иванович Клоковский, переведённый из Надпорожского земского училища [16, л. 19]. Иван Кло198

ковский родился в крестьянской семье деревни Клоковы Надпорожской волости Каргопольского уезда 21 июля 1871 года. В 1890 году
он окончил Вытегорскую учительскую семинарию и с 15 сентября
того же года поступил на службу в Вохтомское земское сельское училище [23, л. 280]. За труды по народному образованию в 1904 году
И. И. Клоковскому была пожалована серебряная медаль «За усердие»
на Александровской ленте для ношения на груди [14, л. 134 об]. Помощником учителя в училище продолжал работать Павел Абрамович Сорокин.
Около 40 лет попечительствовал в Устьмошском училище местный торгующий крестьянин Мирон Аггеев Поздяков [18, л. 32 об].
Попечительствуя в училище ещё со времени, когда оно находилось
в ведении Министерства государственных имуществ и называлось Богдановским приходским, он заботился о пользе
училища, оказывая ему как
нравственную, так и материальную поддержку [17, л. 19–20].
В архиве сохранился документ
об избрании его попечителем
Богдановского земского сельРис. 3. Здание Устьмошского училища,
ского училища Каргопольским
построенное в 1882 году.
уездным земским собранием
Июль 2019 года. Фото автора
созыва 1872 года [7, л. 10]. При
устройстве типового школьного здания для Устьмошского образцового училища в 1882 году он принимал самое деятельное участие,
внеся на строительство 200 руб­лей [39]. (Рис. 3).
С преобразованием Устьмошского земского сельского училища
в образцовое училище М.А. Поздякова 7 июля 1883 года избрали его
почётным блюстителем [12, л. 33]. С первого же дня существования
Устьмошского земского женского училища он и в нём был попечителем. Попечитель двух земских училищ Поздяков регулярно оказывал материальную помощь бедным ученикам и ученицам этих
училищ. Для примера, к зиме 1881–1882 учебного года он приобрёл
зимнюю одежду и обувь для бедных учеников мужского земского
училища на 18 руб­лей и для бедных учениц женского земского училища на 16 руб­лей 75 копеек, всего на сумму 34 руб­ля 75 копеек [12,
л. 33]. Много это или мало? Детские валенки стоили около полутора
руб­лей, детское пальто — три руб­ля, шапка — 35 копеек, шарф — от
20 до 40 копеек.
199

Почётный блюститель Устьмошского образцового училища
М. А. Поздяков родился 10 августа 1831 года в крестьянской семье
деревни Федовы Каргопольского уезда Олонецкой губернии [4; 37,
с. 374–382]. Его отец Аггей Ильин Поздяков был торгующим крестьянином и имел торговую лавочку в деревне Федово. В семье Аггея Ильина и Анны Павловой Поздяковых было пять сыновей и дочь
Евпраксия. Старший сын Григорий не был женат. Он в 1855 году
в родной деревне построил часовню в честь мучеников Флора и Лавра, а в 1862 году в возрасте 39 лет принял монашество. Второй сын
Фёдор в 1846 году был за семейство отдан в рекруты по очереди. Сын
Иван в 1859 году в возрасте 32 лет умер. После него остались жена
с четырьмя детьми от полутора до десяти лет. Младший сын Сергей
был моложе Мирона на 16 лет.
Мирон получил домашнее начальное образование. Любопытно
то, что в молодости он, как и многие устьмошские подростки и юноши, служившие в Санкт-­Петербурге разносчиками газет и лакеями,
в конце 1840‑х — начале 1850‑х годов был слугой-­лакеем у известного писателя, литературного критика и журналиста Ивана Ивановича
Панаева и его жильца классика русской литературы, поэта Николая
Алексеевича Некрасова. В 1846 году в руки Панаева и Некрасова
перешёл журнал «Современник». Иван Панаев стал его издателем,
а через год и официальным редактором журнала. В доме И. И. Панаева Мирон видел и слышал крупнейших литераторов того времени,
собиравшихся там на литературные вечера. Среди них были В. Г. Белинский, А. И. Герцен, М. А. Бакунин, И. С. Тургенев, А. В. Кольцов,
В. П. Боткин, В. А. Соллогуб, Д. В. Григорович, В. Ф. Одоевский и другие [30, с. 3–32].
Ко времени рекрутского набора 1854 года Мирон из Санкт-­
Петербурга вернулся домой, где подлежал сдаче в рекруты по очереди за своё семейство, получив номерной жребий. Однако отец Мирона Аггей Ильин исполнил рекрутскую повинность сына покупкой
наёмной рекрутской квитанции, которая и была ему зачтена. [4; 37,
с. 374–382].
Мирон
Поздяков
женился
на
дочери
крестьянина-­
лесопромышленника из деревни Мозоловской той же волости Романа Петушкова Параскеве Романовне [36; 37, с. 374–382]. Роман
Петушков был дедом Алексея Чапыгина, его убил вёзший ямщик,
позарившись на деньги лесопромышленника, ещё до рождения писателя [38, с. 30–31].
Из архивных документов о М. А. Поздякове известно, что был
он торговым крестьянином, имел две лавки: в деревне Федово и на
200

Устьмошском погосте [3, л. 473]. Годовой доход от них был более шести тысяч руб­лей, который по «Положению о земских учреждениях» давал ему право баллотироваться в гласные (депутаты) уездного земского собрания. По доверенности Поздякова баллотировался
и был избран в гласные Каргопольского уездного земского собрания
на третье трёхлетие (1873–1875) коллежский регистратор Иван Никитич Андреев [34, с. 315–322]. Мирон Аггеев позже и сам баллотировался и избирался гласным в Каргопольское уездное земское собрание на несколько трёхлетий. [5, л. 87; 6, л. 30].
Мирон Аггеевич был уважаем и местным обществом. Он избирался почётным мировым судьёй на несколько трёхлетий, а в течение последних 12 лет отправлял обязанности председателя волостного суда.
М. А Поздяков любил училище как свою семью. Он посещал классы, всегда присутствовал на экзаменах, при открытии занятий, актах, народных чтениях и школьных праздниках, председательствовал в экзаменационных комиссиях, заседал в училищном совете,
принимал участие в подборе кандидатов на учительское место.
Состоя в званиях почётного блюстителя Устьмошского образцового училища и попечителя Устьмошского земского женского
училища, Мирон Поздяков не ограничивался ежегодными обязательными взносами в пользу названных училищ: первого 25 руб­
лей, а второго 5 руб­лей. Он многократно оказывал материальную
помощь бедным ученикам и ученицам. Ценными пожертвованиями также способствовал благоустройству обоих училищ. За это
в 1891 году был представлен, а в 1892 году награждён серебряной
медалью «За усердие» на Станиславовской ленте для ношения на
груди [12, л. 33], а 6 декабря 1903 года был удостоен золотой медали
«За усердие» [18, л. 32 об.].
Мирон Аггеевич был хлебосолом, известным своим гостеприимством, и приятным собеседником. В его доме бывали владыки Олонецкой губернии при проезде по епархии, останавливался
и министр народного просвещения Дмитрий Андреевич Толстой
по дороге из Санкт-­Петербурга в Архангельск и обратно в 1877 году.
В то время Д. А. Толстой исполнял также должность и обер-прокурора Святейшего Правительствующего Синода. Позже он занимал
пост министра внутренних дел Российской империи, был членом
Государственного Совета и сенатором. Нередко останавливался
у М. А. Поздякова и Иван Ильич Сергиев (св. Иоанн Кронштадтский)
при ежегодных проездах на свою родину в село Суру Пинежского
уезда Архангельской губернии [39].
201

21 августа 1904 года «Олонецкие губернские ведомости» сообщили, что 23 июля (5 августа по н. с.) сего года Устьмошское училище
министерства народного просвещения понесло утрату в лице почётного блюстителя местного крестьянина Мирона Аггеевича Поздякова [39].
В 1905 году почётным блюстителем Устьмошского двухклассного
образцового училища был избран крестьянин Богдановской волости
Василий Фёдоров Воронов, проживавший в Санкт-­Петербурге [19,
л. 37]. Им он оставался до установления Советской власти в 1918 году
в Богдановской волости.
В 1906 году на место законоучителя училища протоиерея И. С. Чернявского заступил священник Василий Фёдорович Соловьёв. Учителями продолжали работать А. А. Замошский и И. И. Клоковский.
В 1906–1907 учебном году помощницей учителя в училище была
Юлия Григорьевна Сретенская [1, с. 87], а в 1907–1908 учебном году
помощником учителя — Пётр Николаевич Устьвольский [2, с. 109]. .
В 1907 году И. И. Клоковский становится заведующим училищем
и учителем второго класса. Учителем первого класса с 1 сентября
1907 года был назначен Владимир Иванович Щеперин, 31 года, из
крестьян. В. И. Щеперин, окончив в 1896 году учительскую семинарию, начал службу учителем в Шалякушском земском училище Каргопольского уезда. В 1900 году его перевели в Вохтомское земское
училище того же уезда, а оттуда в 1904 году он снова вернулся в Шалякушку [18, л. 78].
1 января 1908 года помощницей учителя в училище поступила
тридцатилетняя Надежда Ивановна Щеперина, дочь крестьянина.
Педагогическую деятельность Н. И. Щеперина начала в 1896 году
в церковно-­приходской школе Тотемского уезда Вологодской губернии. С 1 декабря 1900 года по 1 января 1903 года она служила
в Вохтомском II земском училище. Затем было пять лет перерыва
[18, л.73–77 об.].
Следует отметить, что в самом начале 1908–1909 учебного года
среди учеников Устьмошского училища развилась эпидемия дифтерита, распространившаяся по нескольким деревням прихода [19,
л. 2]. 9 октября на шесть недель училище было закрыто на карантин,
а затем карантин продлили до 7 января 1909 года [19, л. 30]. В тот
учебный год занятия в училище не проводились три месяца. Всего
в деревнях Богдановской волости было 27 случаев детских заболеваний из них 13 смертельных [19, л. 17]. В числе заболевших были
16 учащихся, из них шестеро умерли: дочери крестьянина деревни Федовы Александра Семёнова Попова Ольга, 12 лет, и Мария,
202

10 лет, дочь приказчика Фёдора Кучепадова Елена, 9 лет,
сын волостного писаря Семёна
Кочерина Евгений, 9 лет, дочь
крестьянина деревни Коротаевой Андрея Пирогова Ольга,
8 лет, и сын сидельца винной
лавки Андрея Васильева Зыкова Иван, 8 лет [19, л. 30 об.].
В 1911 году заведующим
Устьмошского училища и учителем второго класса назначи- Рис. 4. Памятная доска на стене здания
ли В. И. Щеперина. Учителями бывшего Устьмошского училища.
первого класса работали Ни- Июль 2019 года. Фото автора
колай Яковлевич Пономарёв и Н. И. Щеперина [40, с. 84]. С 1913 года
учитель первого класса Н.Я Пономарёв стал в училище и преподавателем ручного труда [41, с. 72].
В выдаваемых свидетельствах выпускникам по окончании училища (6‑го отделения) выставлялись баллы по предметам: Закону
Божию, русскому языку, арифметике и геометрии, отечественной
истории, географии и естествознанию, а также отмечалось, что пению и черчению обучены.
В 1913 году были выпущены из старшего (шестого) отделения училища: сын крестьянина деревни Село Богданово Николай Григорьев
Каменев, 13 лет; уроженец Калязинского уезда Тверской губернии
Иван Алексеев Лебедев, 14 лет; сын крестьянина деревни Малашевой
Боярской волости Пудожского уезда Пётр Степанов Малашев, 14 лет;
сын крестьянина деревни Григорьевской Большесторонской волости
Дмитрий Никитин Набатов, 16 лет, дочь крестьянина деревни Семёновой Евдокия Алексеева Барабанова, 15 лет; дочь крестьянина деревни Горки Анастасия Егорова Харина, 14 лет; крестьянский сын деревни Корзовы Михаил Фаддеев Третьяков, 15 лет [25, л.1 об.-2].
За труды по народному образованию заведующий Устьмошским
двухклассным министерским училищем В. И. Щеперин и учительница того же училища Н. И. Щеперинав 1911 году были награждены серебряными медалями «За усердие» на Александровской ленте
для ношения на груди, а в 1915 году представлены к награждению
нагрудными золотыми медалями на Аннинской ленте [18, л. 164
об.-165]. В 1916 году законоучителем в училище был назначен, рукоположенный в том же году в священнический сан, священник
Устьмошского прихода Михаил Кипреев [32, с. 205].
203

Федовская средняя школа Плесецкого района Архангельской
области является наследницей Устьмошского двухклассного образцового училища, которое в 1912 году окончил Фёдор Степанович Чумбаров, известный по подпольному псевдониму Лучинский
(Рис. 4). В суровом 1942 году Федовская неполная средняя школа
была преобразована в среднюю школу, которая ныне носит имя
Ф. С. Чумбарова-­Лучинского.
Список литературы и источников
1. Благовещенский И. Памятная книжка Олонецкой губернии на 1907 год. —
Петрозаводск, 1907.
2. Благовещенский И. Памятная книжка Олонецкой губернии на 1908 год. —
Петрозаводск, 1908.
3. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф.1066. Оп. 1. Д. 17.
4. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф.1066. Оп. 1. Д. 77.
5. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф.1066. Оп. 1. Д. 86.
6. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф.1066. Оп. 1. Д. 87.
7. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1353. Оп. 1. Д. 1А.
8. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1353. Оп. 1. Д. 4.
9. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1353. Оп. 1. Д. 9.
10. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1353. Оп. 1. Д. 10.
11. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1353. Оп. 1. Д. 33
12. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1353. Оп. 1. Д. 63.
13. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1353. Оп. 1. Д. 65.
14. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1353. Оп. 1. Д. 79.
15. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1353. Оп. 1. Д. 95.
16. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1353. Оп. 1. Д. 147
17. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1353. Оп. 1. Д. 154.
18. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1353. Оп. 1. Д. 201.
19. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1353. Оп. 1. Д. 224.
20. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1353. Оп. 2. Д. 9.
21. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1480. Оп. 1. Д. 10.
22. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1480. Оп. 1. Д. 14.
23. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1480. Оп. 1. Д.29.
24. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1480. Оп. 1. Д. 116.
25. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1480. Оп. 1. Д. 151.
26. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1955. Оп. 1. Д. 13
27. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1955. Оп. 1. Д. 15.
28. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1955. Оп. 1. Д. 21.
29. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 1955. Оп. 1. Д. 23.

204

30. Иоффе Ф. М. Иван Иванович Панаев // Панаев И. И. Избранные произведения — М., 1962
31. Макаров Н. А. Церковные приходы и монастыри Кенозерья и Среднего
Поонежья. — Архангельск, 2007.
32. Сметанин В. А. На пользу народного просвещения. Историко-­крае­вед­
ческие очерки о становлении и развитии учебных заведений на Каргополье и прилегающих местностях. Часть первая. О предмете сердцу любезном. (Первая четверть 19 века). — Архангельск, 2009.
33. Сметанин В. На пользу народного просвещения // Каргополье. 2009.
2, 9, 16 сентября.
34. Сметанин В. А. Об особенностях выборов в земское собрание на третье
трёхлетие в Каргопольском уезде // Право и общество. Сборник научных
трудов. Архангельск, 2009. С. 315–32.
35. Сметанин В. Полный курс земского училища // Плесецкие новости.
2019. 20 июня.
36. Сметанин В. Устьмошское училище и его почётный блюститель // Плесецкие новости. 2019. 1 августа.
37. Сметанин В. А. История Устьмошского образцового училища // Труды
Архангельского центра Русского географического общества: сборник научных статей. Вып. 7 — Архангельск, 2019. С. 374–382.
38. Чапыгин А. П. Жизнь моя // Жизнь моя; Белый скит: [Повести]. — Архангельск, 1981.
39. Федово, Каргопольского уезда // Олонецкие губернские ведомости.
1904, 21 августа.
40. Францишкевич-­Яновский И. Памятная книжка Олонецкой губернии
за 1912 г. — Петрозаводск, 1912.
41. Францишкевич-­Яновский И. Памятная книжка Олонецкой губернии
за 1914 г. — Петрозаводск, 1914.

205

В. А. Притчина (Тотьма)

Коллекция культовой деревянной скульптуры
в Тотемском музейном объединении
(из опыта исследования и классификации коллекции)
Аннотация. В Тотемском музейном объединении хранится уникальная коллекция культовой деревянной скульптуры, которая была исследована искусствоведом М. А. Бургановой в 2013 году. В результате исследования был
издан каталог по тотемской коллекции. Автор данной статьи классифицирует коллекцию на основе изученных материалов, распределяя предметы по
группам на основе стилистических особенностей и авторского почерка.
Ключевые слова. Скульптура, резчики, ангелы, группа, мастера, коллекция, Тотемское музейное объединение, исследователь М. А. Бурганова.

Коллекция культовой деревянной скульптуры в Тотемском музейном объединении насчитывает свыше 200 единиц хранения.
Коллекция формировалась с момента закрытия церквей в 20‑е —
30‑е гг. ХХ столетия, пополнялась в последующее время — отдельными поступлениями. Благодаря музейным работникам удалось
сохранить фрагменты иконостасов и статуарную пластику, которая
некогда дополняла и украшала храмовые интерьеры. Хранившееся
в запасниках музея многие десятилетия резное искусство не было
представлено в экспозициях и не было доступно широкому кругу
посетителей, хотя отдельные предметы реставрировались и после
реставрации становились экспонатами выставок.
После открытия в Тотьме в 1995 году музея церковной старины
(в зимнем Успенском храме 1808 г. постройки) несколько единиц
хранения культовой скульптуры с территории Тотемского уезда
были представлены в новой экспозиции: «Христос в темнице, охраняемый стражниками» [КП ТМО 40426, КП ТМО 8560, КП ТМО 8561],
ангел из композиции с напрестольной сенью [КП НВ ТМО 6203/3],
херувим [КП ТМО 36666], «Архангел Рафаил и Товий» [КП ТМО 9404]
и «Архангел Михаил, попирающий сатану» [КП ТМО 9405], «Распятие Господне» [КП ТМО 33285]. Остальная часть коллекции по-прежнему находилась в небольшой комнате закрытых фондов ТМО.
Начало исследованию коллекции резной пластики было положено в 2013 году М. А. Бургановой, в результате которого был издан каталог «Русская скульптура XVI–XIX вв. Тотьма» [1], где впервые дана
характеристика уникальной тотемской коллекции. Исследователь
Бурганова считает, что «большая часть памятников скульптуры, хра206

нящихся в Тотемском музее, исполнена в традициях европейской
храмовой пластики, резчики, создававшие эти произведения, ориентировались на необыкновенно популярные немецкие и нидерландские гравюры. Кроме вполне закономерного влияния западноевропейского искусства, в тотемской скульптуре второй половины
XVIII — первой половине XIX вв. можно отметить и русскую академическую традицию. Эти слагаемые, наряду с народным искусством, стали определяющими в трактовке образных характеристик
и пластических методов не только тотемской, но и провинциальной
скульптуры XVIII в.» [1, с. 22]. Автор каталога выделила две группы
скульптуры в тотемской резной пластике по мастерскому почерку.
1-я группа
В запасниках ТМО хранятся два парных ангела XVIII в. [КП ТМО
40432/1, КП ТМО 40432/2] из городской Входоиерусалимской церкви.
На них короткие, золотые развевающиеся хитоны. М. А. Бурганова
предполагает, что эти ангелы находились в центральной части иконостаса (делает сравнение с ангелами из Спасо-­Преображенского
Устюгского собора). У парных ангелов скованные движения, вытянутые прямые руки. Лапидарность форм, по мнению Бургановой,
великоустюгских и тотемских ангелов совпадает.
Мастеру, выполнившему парных ангелов, по мнению Бургановой, принадлежат ещё некоторые произведения из коллекции
ТМО. Например, статуя распятого Христа [КП ТМО 9764], XVIII в.,
поступившая в 1924 году из Троицкой Шебеньгской церкви Тотемского уезда. Автор каталога считает, что мастер, выполнивший
данное Распятие, был знаком с западноевропейскими образцами.
Работа выделяется ярким авторским почерком, в ней православная
иконописная традиция сочетается с новым художественным языком. «Иконография Распятия явно тяготеет к православной традиции с характерным изображением покоя во всём облике Христа,
когда тело располагается прямо, голова склонена, руки растянуты
вдоль большой горизонтальной перекладины, лик спокоен, ладони
раскрыты. В этом покое — возвышение над болью и торжество над
смертью» [1, с. 98].
К этой же группе искусствоведом отнесены и две фигуры предстоящих Марии и Иоанна XVIII в., поступивших из Входоиерусалимской церкви [КП ТМО 40429, КП ТМО 40430]. Их отличает выразительная пластика, своеобразные лики, схожие по стилистике
с ликами названных выше ангелов. Экспрессивны жесты скульптур, в многочисленных складках развевающиеся плащи, сцепленные пальцы рук, вздёрнутый нос свидетельствуют о знакомстве
207

мастера с иконостасом Троице-­Гледенгского монастыря и устюгскими иконами.
На мой взгляд, к работе данного мастера по стилистическому
сходству следует отнести и двух ангелов [КП ТМО 40431/1, КП ТМО
40431/2] кон. XVIII в. неизвестного происхождения. Северный резчик выполнил ангелов стоящими на коленях, с вытянутыми вперёд,
слегка согнутыми в локтях руками, с широко распахнутыми крыльями. Особенно наблюдается сходство в пластике лиц данных ангелов
с ликами Богоматери и Иоанна: плотно сжатые губы в полуулыбке,
вздёрнутый нос с большими отверстиями ноздрей, наблюдается
сходство с причёской Иоанна.
Возможно, все эти семь фигур ­когда-то находились в одном ансамбле. Но перемещение скульптуры из одного храма в другой считалось обычным явлением. Это связано с переустройством храмов.
Во всех фигурах однотипные черты лица, способ формообразования и технические приёмы. Эта группа скульптур очень оригинальна, подобных по почерку фигур в тотемской коллекции больше не
присутствует. Талантливый мастер, по мнению Бургановой, работал
в несколько примитивной манере.
2-я группа
К следующей группе М. А. Бурганова относит шесть фигур из Входоиерусалимской церкви. Это ангелы [КП НВ ТМО 6203/12, КП НВ
ТМО 6203/13, КП НВ ТМО 6203/15, КП НВ ТМО 6203/16] кон. XVIII в.
и две большие скульптурные группы: «Архангел Рафаил и младенец
Товий» [КП ТМО 9404] и «Архангел Михаил, попирающий сатану»
[КП ТМО 9405] посл. четв. XVIII в. У всех скульптур правильные анатомические пропорции, миловидные лица с детским выражением,
пухлые щёки, вьющиеся волосы, не закрывающие лоб. Облик персонажей более светский, чем облик скульптур в предыдущей группе, даже в такой героической композиции, где происходит схватка
с сатаной. Поскольку Святейший Синод неодобрительно относился
к присутствию скульптуры в православных храмах, видя в них католическое влияние, скульптурные композиции«Архангела Рафаила и Товия» и «Архангела Михаила, попирающего сатану, после приезда архиепископа Никона в Тотьму в нач. ХХ в. по его же приказу
были убраны от царских врат.
На мой взгляд, к этой группе по стилю и манере исполнения
можно отнести ангела [КП НВ ТМО 6203/11] XVIII в.и два фрагмента иконостаса с головками херувимов [КП НВ ТМО 6203, КП НВ
ТМО 6203/17] из Входоиерусалимской церкви, датированных около
1780 года. Их также отличает детское выражение лица с округлыми
208

щеками и широким лбом, наблюдается сходство в причёске. Очень
близок к этой группе фигур по исполнению ангел [КП ТМО 9733]
кон. XVIII в. из Варницкой Воскресенской церкви и два ангела неизвестного происхождения [КП НВ ТМО 6203/18, КП НВ ТМО 6203/19].
Сравнивая и сопоставляя предметы, я сделала попытку дальнейшей классификации коллекции. В результате исследования, ввиду
разнообразия техник и стилистических приёмов, я выделяю ещё несколько групп в тотемской коллекции культовой скульптуры, хотя,
возможно, у специалистов моё предположение может вызвать ряд
вопросов.
3-я группа
Считаю необходимым выделить группу из четырёх коленопреклонённых ангелов [КП НВ ТМО 6203/7, КП НВ ТМО 6203/8, КП
НВ ТМО/9, КП НВ ТМО/10] кон. XVIII в. из
Входоиерусалимской церкви и двух парных ангелов [КП НВ ТМО 6203/1, КП НВ
ТМО 6203/2] кон. XVIII в. из этого же храма.
Произведения высокого мастерства, коленопреклонённые ангелы из иконостаса
Никольского храма Входоиерусалимской
церкви сегодня являются яркими экспонатами открытого фонда скульптуры. Они
выполнены неизвестным мастером в аскетичной манере. Руки ангелов закреплены
гвоздями в широких рукавах одежды и начинают двигаться от лёгкого к ним прикосновения. Возникают вопросы — в какой момент, с какой целью и каким образом руки
ангелов приводились в движение? Разгадка
на эти вопросы пока не найдена ни в одном
источнике. Парные ангелы по мастерству
Ангел. Кон. ХVIII в.
исполнения, стилистике очень похожи на
Из Входоиерусалимской
коленопреклонённых ангелов. Пышные,
церкви г. Тотьмы.
волнистые волосы на пробор ниспадают
Фото Ольги Полоцкой.
(КП НВ ТМО 6203.2)
на плечи, наблюдается схожесть в пластике
рук, одежд, широкие манжеты рукавов покрыты золотом, наблюдается схожесть в оформлении круглого ворота хитонов с небольшой
овальной деталью по центру.
4-я группа
В эту группу по авторскому почерку и некоторым особенностям
я отношу четырёх ангелов [КП НВ ТМО 6203/3, КП НВ ТМО 6203/4,
209

КП НВ ТМО 6203/5, КП НВ
ТМО 6203/6] кон. XVIII в.,
поддерживающих напрестольную сень и херувима [КП ТМО 36666] посл.
четв. XVIII в. из верхнего
Никольского храма Входоиерусалимской церкви.
Не вызывает сомнения,
что все предметы композиции выполнены одним
мастером, хотя у каждо- Фрагмент иконостаса Входоиерусалимской
го из ангелов индивиду- церкви г. Тотьмы. Около 1780 года.
Фото Ольги Полоцкой. (КП НВ ТМО 6203)
альные черты лица и выражение.
Наблюдается
идентичность в оформлении черт лица ангела
[КП НВ ТМО 6203/5] и херувима.
Один из четырёх ангелов с 1995 г. экспонируется в музее церковной
старины. Три ангела экспонируются с 2018 года
в открытом фонде скульптуры. Композиция очень
выразительна. С кон. Фрагмент иконостаса Входоиерусалимской
XVIII по нач. XX вв. че- церкви г. Тотьмы. Около 1780 года. Фото Ольги
тыре ангела, стоящие на Полоцкой. (КП НВ ТМО 6203.17)
высоких постаментах, поддерживали в алтаре Никольского храма
напрестольную сень. Фрагменты сени хранятся в запасниках музейного объединения. Наши посетители всегда очень эмоционально реагируют на рассказ об этой композиции. Известно, что посетивший
в нач. ХХ в. Никольский храм вологодский архиепископ Никон, приказал голые колени ангелов прикрыть парчовыми фартуками. Но
несмотря на Указы Святейшего Синода об изъятии скульптуры, как
католического явления, скульптура продолжала находиться в храмах Тотемского уезда.
5-я группа
К этой группе я бы отнесла статуарную пластику — ангелов
[КП ТМО 9774, КП ТМО 9775] кон. XVIII в. из Георгиевской город210

ской церкви. По сравнению с ангелами Входоиерусалимской церкви
они выполнены в более плоской манере, лица их суровые с несколько скептическим выражением. Одежды ангелов, в отличии от одежд
других ангелов в коллекции, состоят из двух частей, короткого платья, стянутого по талии, с глухим воротом и воротником, и юбки
в объёмных складках, слегка открывающей стопы ног. Необычно
оформление причёски данных скульптур, она выполнена в технике
«штриховки», часто встречающейся в оформлении бытовых предметов, например, в декоре прялок. Наблюдается сходство в причёске
с херувимом из Воскресенской Шейбухтской церкви Тотемского уезда кон. XVII–XVIII вв. работы мастера Кокорева [КП ТМО 9403/1]
6-я группа
К следующей группе, на мой взгляд, можно отнести четыре фигуры: Иоанна [КП ТМО 9799] XIX в. из церкви г. Тотьмы, херувима в облаках [КП ТМО 40433] и Предстоящую [КП ТМО 33257] XIX в. с территории Тотемского уезда (ныне Тарногский район) и ангела XIX в.
из Заборской церкви Тотемского уезда [КП ТМО 21395]. Их лица выполнены в более суровой, аскетичной манере, у них широкое лицо,
крупный нос, низко свисающие брови, одинаковая причёска на пробор (у Иоанна и Херувима), наблюдается схожесть в пластике рук
(у ангела, Предстоящей и Иоанна) и складок одежды (Предстоящей
и Иоанна). По сравнению с ангелами предыдущей группы скульптуры выглядят менее светски.
Хотелось бы отметить ещё несколько индивидуальных предметов, выполненных северными резчиками, которые не вписываются
ни в одну из вышеназванных групп. Например, ангел [КП НВ ТМО
6203/14] XVIII в. из Благовещенской Усть-­Толшемской церкви Тотемского уезда. Скульптура поступила в 1989 году в дар от И. С. Кулакова. Очевидно, первоначально она бытовала в деревянном храме,
а потом с постройкой каменного — перекочевала туда. Ангел выполнен в аскетичной, статичной манере. Сохранность фигуры удовлетворительная. Большой скол спереди, руки отколоты по локоть, большие утраты грунта и позолоты. Голова ангела покрыта волосами,
оставляя открытым лоб, лицо — вытянутое с резко выделяющимся
подбородком. Большие глаза миндалевидной формы — выпуклые,
широко расставленные с чёрными зрачками. Красные тонкие губы
плотно сжаты. Чёрные брови стрелками идут от переносицы. Выражение лица — скорбное. Ангел занимает особое место в коллекции,
подобных ему по пластическому и образному решению нет.
Особой манерой исполнения отличается ангел [КП ТМО 9710]
кон. XVIII в. из иконостаса Спасо-­Суморина монастыря, поступив211

ший в музей в 1921 году. На широком лице круглой формы — мелкие
черты лица: маленькие глазки с тёмными зрачками, обведённые по
контуру чёрной краской, курносый нос, плотно сжатые губы, слегка приподнятые тонкие длинные брови. Лоб широкий, не закрытый
волосами. Волосы не густые, вьющиеся, сзади закрывают шею. Интересна посадка ангела: правая нога, согнутая в колене, отставлена
в сторону, левая — присогнутая, выдвинута вперёд. Руки (кисти отсутствуют) согнуты в локтях и расположены на уровне груди. Хитон
ангела коричневого цвета, без украшений, плавными складками закрывает ноги, оставляя оголёнными стопы.
Неизвестен мастер херувимов XIX в. [КП ТМО 9818, КП ТМО 9819]
из Казанской Старокуножской церкви Тотемского уезда 1929 года
поступления. У херувимов скуластое лицо с круглыми щеками, курносый нос, в полуулыбке губы, волосы крупными прядями не закрывают полностью лоб.
Тотемскую коллекцию можно назвать уникальной. Работы выполнены высокопрофессиональными местными резчиками, которых приглашали и в столичные города. Тотемскими мастерами
деревянной скульптуры были выполнены шедевры сакральной пластики: иконостас Троице-­Гледенского монастыря г. Великого Устюга (1776–1784 гг.), иконостас тотемского Никольского храма (II пол.
XVIII в.), иконостас летнего храма Покровской Усть-­Печенгской
церкви (XVIII в.) и др. Тотьма к XIX веку считалась центром скульптурного мастерства. Но, к сожалению, на территории города и района сохранился единственный резной иконостас в Усть-­Печеньге.
Исходя из уникальности, неизвестности коллекции широкому
кругу посетителей, мы посчитали необходимым объединить и показать наиболее интересные предметы, сделать открытый показ коллекции культовой скульптуры, ввести её в экспозиционный осмотр,
где она представлена в небольшом помещении (палатка-­кладовая),
примыкающим к основному зданию Успенского храма [2, с. 187–
196]. В результате выполненной работы в новом зале открытого
хранения культовой скульптуры в настоящее время экспонируется
44 предмета, которые представляют культурно-­историческую ценность. Это стало реально благодаря выигранному ТМО в 2015 г. гранту в благотворительном фонде «Культурная мозаика» Елены и Геннадия Тимченко на осуществление проекта «Культурный квартал»,
куда территориально входила Успенская церковь (музей церковной
старины).
В процессе изучения темы были изучены материалы Государственного архива Вологодской области, Великоустюгского архива
212

и научного архива ТМО. Были выявлены фамилии тотемских иконостасных мастеров и резчиков по дереву XIX века: Михаила Дмитриевича Маракова, которому удалось выиграть торги в 1895 году
на изготовление иконостаса и его позолоту Кобыльской Георгиевской церкви Никольского уезда, Николаевской Тафтинской церкви
Тотемского уезда и др.; Михаила Андреевича Сергачёва, Михаила Михайловича Сергачёва, Николая Петровича Шамина, который
в 1898 году выполнил работы по подряду в Петропавловской Жаровской церкви Вельского уезда (ныне территория Тотемского района)
и др. Архивный и краеведческий материал, изученный при строительстве новой экспозиции, был представлен в виде доклада «Иконостасы в церквях Тотемского уезда, мастера и резчики по дереву
XVI — нач. XX вв.» [3, с. 50–64] на III Всероссийской научной конференции с международным участием «Русский Север – 2019».
Поскольку остальная часть коллекции находится в запасниках
и не отреставрирована, намечается перспектива в работе: дальнейшая реставрация, подбор более расширенного помещения для экспонирования отреставрированных предметов культовой скульптуры, работа в архиве для дальнейшего выявления фамилий мастеров
тотемских резчиков и внесение уточнений и, возможно, изменений
в представленную классификацию. На следующем этапе изучения
коллекции попытаться проследить взаимосвязи тотемских резчиков с работами мастеров в соседних уездах и губерниях.
Список литературы и источников
1. Бурганова М. А. Русская скульптура XVI–XIX вв. Тотьма. Собрание
скульптуры Тотемского музейного объединения. М., 2013.
2. Притчина В. А., Соколова О. А. Открытое хранение деревянной скульптуры (из опыта консервации и демонстрации малоизученных коллекций
Тотемского музейного объединения). / Важский край: источниковедение,
история, культура. Вельск. 2019. С. 187–196.
3. Притчина В. А. Иконостасы в церквях Тотемского уезда, мастера и резчики по дереву XVI — нач. XX вв. / Русский Север. 2019: Проблемы изучения и сохранения историко-­культурного наследия. Вологда. «Полиграф-­
Периодика». 2019. С. 50–64.

213

И. А. Колобкова (Санкт-Петербург)

Каргопольская глиняная игрушка
в коллекции Государственного Русского музея
Аннотация. В статье представлен обзор коллекции традиционной каргопольской глиняной игрушки в коллекции ГРМ, сформированной на протяжении
1930–1980‑х годов. Подробно проанализирована наиболее обширная и ценная часть коллекции, включающая работы старых мастеров 1930–1940‑х годов.
Ключевые слова. Народное искусство, отдел народного искусства Русского
музея, традиционная каргопольская глиняная игрушка, Иван Дружинин, Ульяна Бабкина, династия Шевелевых.

Историю промысла каргопольской глиняной игрушки традиционно связывают с именами наиболее ярких его представителей:
И. В. Дружинина, У. И. Бабкиной, династией Шевелевых. В большинстве музеев представлены работы этих мастеров. В собрании ГРМ
каргопольская игрушка — это крупная коллекция (более 300 экспонатов). Наиболее обширную и ценную ее часть составляют игрушки
1930–40‑х годов. (215 экспонатов). Столь же представительной коллекцией старой каргопольской игрушки обладает лишь СПИХМЗ. Из
469 экспонатов его коллекции 363 относятся ко времени становления промысла в 1930‑х годах (сведения предоставлены хранителем
Сергиево-­Посадского музея Г. В. Соколовой).
Примечательно, что первой, открывающей коллекцию глиняной
игрушки Русского музея, стала каргопольская. Это фигурка оленя
с инвентарным номером «Г‑1» (рис. 10 на вкладке). Игрушка поступила в ГРМ в 1939 году из основанного Н. Д. Бартрамом Музея игрушки.
В инвентарных документах она датирована ХIХ веком.
Следующим и самым ценным приобретением стала коллекция
из 84 предметов, полученная в 1940 году от каргопольского мастера
Ивана Васильевича Дружинина (1887–1949). Вещи поступили непосредственно от автора.
Впервые развернутую характеристику каргопольской игрушки на основе этой коллекции дала в 1972 году И. Я. Богуславская.
[2, С. 236–246] Сделав акцент на своеобразии ее сюжетов и образов,
особой манере лепки и росписи, исследователь подчеркнула несхожесть каргопольской игрушки с произведениями из других известных центров. [2]
Ее художественная самобытность связана с географией и историей самого промысла.
214

Как всякий подлинный очаг народного ремесла, каргопольская
глиняная пластика возникла на основе местных художественных
традиций, отличающихся исключительным своеобразием даже на
фоне богатейшей культуры Русского Севера. Основным занятием
населения Каргополя было земледелие, что наложило глубокий отпечаток на всю культуру местности. Образы древних земледельческих обрядов и символов отразились во многих видах крестьянского
искусства, в том числе и в глиняной игрушке. [9, С. 133–186] Примечательно, что вплоть до начала ХХ века земля Каргополя оставалась
заповедником былинной традиции.[5, С. 37] Этот цельный образный
мир основывался на глубоких корнях: универсальности типических
традиционных образов, свободном владении художественным материалом былины, песни, вышивки, игрушки.
Аура местной крестьянской культуры еще ясно ощущалась
в 1930–1940‑е годы, и промысел игрушки д. Гринево представлял
в то время одно из типичных ее проявлений. Создателем облика
каргопольской игрушки того времени по праву считается гриневский мастер Иван Васильевич Дружинин. Особенностью коллекции
из его работ, поступивших в ГРМ в 1940 году, является преобладание в них образов, отражающих разнообразную жизнь леса. Само
местоположение промысла давало к этому необходимую почву.
В известном очерке о Каргопольском крае Г. П. Гунн писал: «От Каргополя по Пудожскому тракту дорога лежит в Каргопольский озерный край… Гринево, Печниково, а далее лесным трактом — с. Лядины… За Лядинами начинается настоящий северный лес, глухой,
сырой, с черными островерхими елями и зеленым подстилом мха».
[7, С. 49]
Игрушки Дружинина обнаруживают тонкое знание зверей
и птиц, их внешнего вида, повадок. При этом все вещи выполнены в яркой декоративной манере, выдержаны в единой стилистике
форм, вариативной росписи.
Собственно свистулек, составляющих основу каждого корневого
промысла здесь немного. Они разнятся лишь разнообразием головок в виде оленя, собаки, лося и даже человека. Наиболее многочисленны изображения птиц. Ни в одном их промыслов глиняной
игрушки нет такого разнообразия их типов, реально встречающихся
в природе. Это самостоятельные скульптурки. Они крепко стоят на
двух ножках, либо опираются на оттянутый вниз хвост, либо «летят»,
раскрыв крылья (рис. 11 на вкладке). В вариациях их головок угадываются и утка-селезень, и похожая на курочку с тонкой шейкой маленькая коростель. Ярко окрашенная птица с вытянутым клювом
215

и хохолком в виде веера — удод. Роскошный лирообразный хвост
принадлежит тетереву-­косачу. Часто на спинах или раскрытых крыльях птиц сидят птенцы. На их спинках — нарядная роспись. Растительные мотивы росписи могут разрастись в настоящее древо.
Такая же сочная роспись покрывает изображения животных. В ее
вариациях наиболее часто встречаются мотивы овалов, трехпалых
ветвей. Характерный для крестьянской декоративной культуры Каргополя мотив косого креста.
Игрушки Дружинина отражают не только красоту, но и драматизм охотничьей лесной жизни. Животные изображены с добычей
в пасти. Собаки терзают оленя. Необычен для глиняной игрушки сюжет медведя, нападающего на коня или корову.
Реальные образы, остро подмеченные детали у Дружинина часто
соседствуют с фантастическими. Мастер усаживает ездоков на лося
и собаку. Очеловеченные медведи прижимают к груди птиц, рыб,
играют на гармони. Но злы и агрессивны похожие на обезьян фантастические лесные уродцы.
Более реалистичен мир людей: пастух играет на трубе, охотник
идет с ружьем. Разнообразны фигурки парней — гармонистов и курильщиков.
Из всех типов игрушек наиболее ярки изображения крестьянок
в широких юбках с богатой вариативной росписью (рис. 12 на вкладке). Глубока семантика ее орнаментальных мотивов, в которых прослеживается связь с образами древней земледельческой культуры.
Они перекликаются с орнаментами местной вышивки, ткачества,
бытовой росписи, и даже очень тонко и опосредованно с иконописью и фреской. Тут и изображения солнечной розетки, и характерного косого креста, и ­знакомого по росписи зверей и птиц растительного мотива из трехпалых ветвей, овальных зерен, елочек,
напоминающих древние пиктографические знаки.
Элементы росписи, свободно положенные по белому грун­ту, членят форму. Важную роль в по­строении росписи играет графика черного цвета. Линии, выполненные сажей или тоном, в значительной
степени организуют роспись. Не меньшим оказы­вается значение фо­
на — полей белого черепка, своего рода основы формы. Под свободно
нанесенными живописными мотивами легко угадывается ее цельная
скульптурность. Каждая вещь строится как предмет, органично «собранный» по цвету, композиции, росписи.
В игрушках Дружинина изумительна пластическая определенность типов изображений (животных, птиц, мира людей), но при
этом и вариативная индивидуализация образов, их тонкая пласти216

ка, грация в пределах выдержанного типа. Игрушки дышат легким
движением. Поэтому так легко составлять их в группы, подбирать
сюжетно. Точность пропорций, единый цветовой строй каждой
игрушки, создают ощущение цельности, почти архитектурной монументальности. Горделивая статность куколок под стать создаваемым образам. Они глубоко традиционны.
Связь архитектоники форм каргопольской игрушки с древнерусскими традициями тонко подметила знаток народной игрушки
Г. Л. Дайн: «По конструктивной образности каргопольская игрушечная пластика вполне сравнима с главами, венчающими барабаны
местных церквей, с древнерусской архитектурой». [8, С. 198]
Исследуя старую каргопольскую игрушку, трудно оспорить характеристику игрушки 1930‑х годов, данную И. Я. Богуславской:
«Произведения этого времени и круга и есть та общепризнанная
«классическая» каргопольская игрушка — интересное и самобытное
проявление северной народной культуры». [2, С. 238] Безусловно,
игрушка И. В. Дружинина остается эталоном стиля промысла времени его расцвета.
В 1964 г. собрание каргопольской игрушки 1930‑х годов в ГРМ значительно пополнилась. В него добавились 87 игрушек из коллекции
советского архитектора Александра Сергеевича Никольского (1884–
1953). Игрушки были приобретены им непосредственно у И. В. Дружинина. От Никольского в коллекцию ГРМ поступили также 56 дымковских и 15 богородских игрушек. [4, С. 137] Интерес к народной
игрушке был для такого видного практика и теоретика архитектуры
как А. С. Никольский не случаен. Глава ленинградской школы конструктивистов в 1920–1930‑х годах, ранее он занимался исследованиями выдающихся памятников архитектуры Северной Италии, создал
в 1914 г. уникальную коллекцию копий мозаик Равенны, был знатоком и ценителем стройной архитектоники формы, гармонии воплощенного в ней художественного образа. Безусловно, художественные
качества, присущие каргопольской пластике времени ее расцвета, привлекли внимание маститого архитектора. По свидетельству
Г. А. Оль — автора монографии об А. С. Никольском — он еще в студенческие годы (1902–1912 гг.) серьезно увлекался народным искусством,
деревянным русским зодчеством: «В летние каникулы будущие архитекторы ездили по деревням, зарисовывали избы, утварь, приобретали вышивки, игрушки…записывали песни». В книге упоминается
и о коллекции, переданной Никольским в Русский музей. [13, С. 15]
Коллекция поступила в ГРМ спустя 11 лет после смерти собирателя. При поступлении вещи были датированы концом 1930‑х гг.
217

Коллекция Никольского состоит из уже рассмотренных выше
сюжетных типов игрушки, но, как нам кажется, художником в свое
время были отобраны наиболее яркие и художественно отчетливые
варианты, отличающиеся остротой образа и исключительным богатством и чистотой росписи. Игрушки в отличном состоянии. Сохранен
их чистый побел. Многие вещи данной коллекции как классические
были воспроизведены в различных изданиях. Особенно внушителен
и художественно целен ряд женских образов: если среди полученных
от Дружинина — всего 5 куколок-­крестьянок, то здесь 19! Вариативность их росписи не имеет аналогов. Богатство вариаций росписи
наиболее ярко представлено именно в коллекции Никольского. Замеченная исследователями приглушенность цветовой гаммы, изысканное сочетание: розового и серого, оранжевого и сдержанного зеленого в сочетании с серебром и бронзой — яркая примета классической
каргопольской игрушки. Скромная палитра богато варьируется. Мастер виртуозно владеет приемом разбеленных и приглушенных тонов (нежно-­розового, серо-зеленого), добиваясь тем целостности
цветового строя. Звучному цвету нескольких крупных пятен умело
аккомпанируют тонкие обводки и штрихи из дополнительных цветов. Гармония и целостность цветового строя безупречны. Еще одним
неотъемлемым качеством росписи этих игрушек является ее живописность. На сплошной побел красочные мотивы положены живыми,
темпераментными росчерками, выявляющими работу кистью.
Кроме исключительных живописных качеств вошедшие в коллекцию Никольского игрушки зачастую являются уникумами по
сюжетам. Как уже было сказано многие реалии образов животных
и птиц были любовно подсмотрены мастером в природе и точно
переданы, но условным языком декоративного канона. Ночная фигурка совы с крупной посеребренной головой оплетена орнаментом
из коричневых, темно-­зеленых и черных ветвей. Птица будто сидит
в чаще. На тыльной стороне хвоста мастером сделана надпись: «Тебе,
черту». Птицы с птенцами — в ярком, праздничном оперении. Птицы и на спинах бегущих по лесу лосей. Этих эпически мощных животных северных лесов, также как и оленей, мастер мог изобразить
прирученными человеком. На них — круглые декоративные седла.
Словно одетый в косоворотку, приглашающий к общению медведь
вряд ли собирается нападать. Такие образы сказочны, фантастичны.
В целом, работы И. В. Дружинина из коллекции А. С. Никольского — ценнейшая часть собрания каргопольской игрушки в ГРМ. Они
могут служить бесценным художественным материалом для последователей, изучающих творчество замечательного мастера.
218

Свидетельством особого отношения к народному искусству интеллигенции 1930‑х годов стала еще одна коллекция, принадлежавшая ранее художнику Владимиру Ариевичу Гринбергу (1896–1942).
Как нам видится, интерес к каргопольской игрушке у такого тонкого стилиста, ценителя лаконичности и точности художественного
высказывания, каким был В. А. Гринберг, (исследователи называли
его «художником ума») также не случаен. [15, С. 103] В 1930‑х годах
Гринберг увлекался народным искусством, живописью примитивистов, что отразилось на сложении его собственного художественного
языка. [15, С. 103] Несомненно, художника привлекли особые качества
каргопольской пластики: целостность ее формы, точное выдержанность пропорций, острое ощущение единства цветовой гаммы. Художник погиб во время блокады. Его коллекция из 21 предмета была
передана в ГРМ в 1975 г. Вещи датированы 1930‑ми годами. Семь из
них приписаны И. В. Дружинину. В пластике и росписи прочих 14 вещей обнаруживает себя рука другого мастера. Впервые важный вопрос о возможности отнесения всех известных старых каргопольских
игрушек авторству И. В. Дружинина поставила И. Я. Богуславская: «Все
ли, приписываемые Дружинину игрушки сделаны им самим?…Каргопольские игрушки 1930‑х годов довольно едины по манере и пока
не дают оснований для выявления нескольких почерков. Для этого
необходимо тщательное изучение всех существующих произведений». [2, С. 244] Из литературы известно, что в 1930–40‑х годах каргопольскую игрушку изготавливали несколько мастеров. В 1947 году
в отчете о поездке в бассейн р. Онеги Г. С. Маслова отметила гончарство в нескольких деревнях вокруг д. Гринево. [11, С. 7] О мастерах,
работавших в 1930–40‑х годах, писал и Юрий Арбат, посетивший Каргополь в 1958 году. По его сведениям игрушкой занимались: в д. Олеховской — П. И. Черепанов, в д. Огнево — А. П. Давыдов, А. Г. Часовиков
и И. Д. Черепанов.[1, С. 33] Не исключено, что в коллекции Гринберга представлены вещи еще одного, неизвестного пока мастера. Среди упомянутых 14 фигурок изображения животных, птиц, всадника
и поездки в санях. Вещи сильно загрязнены, частично утратили белильную основу росписи, что затрудняет возможность точно определить особенность их цветового строя. Все они отличаются единой,
индивидуальной манерой лепки. Ей свой­ственны: утонченность,
вытянутость и изящество форм, характерность поз, своеобразная певучесть линий с точно «нарисованными» в пространстве деталями.
Вещи объединены сдержанной гаммой синего, зеленого, кирпично-­
красного, черного и охры. Особенно выразительна маленькая ладная
игрушка с сюжетом поездки в санях. Все ее линии, очерчивающие
219

округлые грани саней, фигурку седока, плавно сопрягаются, перетекая друг в друга. Силуэт саней с этнографической точностью передает
изображение самого предмета, но вид его необычен. Передок саней
круто изогнут вверх. Вместо характерных для сюжета поездки конской или оленьей головок в нем угадывается фигурный нос древнего
корабля в виде рогатой головы тура. Последний образ широко бытовал в северных песнях и былинах. [6, С. 370]
Важным дополнением к собранию старой каргопольской игрушки в ГРМ стала коллекция художника Владимира Михайловича Конашевича (1888–1963), поступившая в музей в 2006 году (24 экспоната).
Игрушки датированы концом 1930-х — 1940‑ми годами. «Как складывалась эта небольшая, но очень ценная коллекция, неизвестно» — пишет в очерке о собирателе М. В. Захарова.[4, С. 138] В. М. Конашевич —
известный художник, доктор искусствоведения, заслуженный деятель
искусств, известен также как иллюстратор детской книги. Можно
предположить, что любовь к традиционной игрушке определила сфера творческих интересов художника, связанная с детской литературой, дружба с К. И. Чуковским и С. Я. Маршаком. Подобному увлечению могло способствовать еще одно обстоятельство. В начале своего
творческого пути Конашевич находился в кругу влияния художников
объединения «Мир искусства». По воспоминаниям Д. И. Митрохина
с 1921 г. собрания объединения проходили в доме у известного коллекционера Ф. Ф. Нотгафта.[3, С. 415] Как известно, многие «мирискусники»: А. Н. Бенуа, М. В. Добужинский, К. А. Сомов, а также близкие к ним по общей художнической среде В. В. Матэ и Е. М. Бем были
страстными собирателями традиционной игрушки. Крупной коллекцией народной игрушки владела и жена Ф. Ф. Нотгафта Анастасия
Сергеевна. [14, С. 129–141] Как художника детской книги В. М. Конешевича в народной игрушке привлекали ее непосредственность, народное ощущение образа, а в каргопольской — особо ей присущий
сказочный, фантастический мир. В поисках стиля иллюстраций для
народной сказки художник обращался народному творчеству. Он писал: «Мне особенно хотелось найти, наконец, этот «русский стиль» —
конечно, свой собственный». [10, С. 227] Главным художественным
принципом для него как графика стал созвучный народному искусству выразительный лаконизм.
Вещи из коллекции Конашевича отличаются меньшими от стандартных размерами, измельченной росписью с элементами из частых параллельных полосок. Возможно, они принадлежат руке еще
одного неизвестного мастера. Среди них есть редкие сюжеты: весеннее дерево с поющими птицами, жанровые сценки.
220

В целом, поступления старой каргопольской игрушки 1930–
1940‑х годов из коллекций таких известных художников как А. С. Никольский, В. А. Гринберг, В. М. Конашевич ярко свидетельствуют
о художественных достоинствах самих вещей, ставших эталоном
стиля промысла времени его расцвета. Самобытность их образов,
вариативная роспись, связанные с комплексом местных художественных традиций, привлекли в свое время метров искусства. Сегодня в игрушке старых мастеров можно видеть ту стилистическую
отчетливость, которая продолжает определять само существо явления «Каргопольской игрушки» в истории народного искусства.
Период истории промысла 1960–1970‑х годов представлен в коллекции ГРМ работами Ульяны Ивановны Бабкиной (1888–1977)
и старших мастеров из династии Шевелевых: Клавдии Петровны
(1913–1974) и Дмитрия Васильевича Шевелевых (1902–1980).
Коллекция работ У. И. Бабкиной (52 экспоната) поступила в 1964
и 1966 годах из экспедиции Русского музея и собрания З. С. Супищиковой.
В конце 1950‑х к имени Бабкиной привлек внимание Ю. Арбат.
[1, С. 33]
В 1960‑х гг. бабушка Ульяна становится знаковой фигурой в народном искусстве. Вспыхнувший интерес к ее игрушкам вряд ли был
соразмерен их художественному уровню.
Объективную оценку творчества У. Бабкиной впервые дала
Е. Н. Хохлова. В ее описании игрушки Бабкиной: «по формам очень
схожи с игрушками Дружинина, но вылеплены грубее. Роспись совершенно не напоминает сдержанные, строгие цветовые композиции Дружинина…Бабкина расписывает игрушки небрежно положенными пятнами» (игрушки приобретены московским МНИ
в 1959 году). [16, С. 140] Так же сдержанна характеристика мастерицы, данная И. Я. Богуславской: «По сравнению с И. В. Дружининым,
в ее работах неизмеримо меньше мастерства, хотя они и не лишены
выразительности…В них исчезла органичность старых произведений. Она, или механически повторяет старые образы, или лепит новые, в которых преобладает интерес к развлекательности бытового
сюжета…Роспись у нее довольно груба и однообразна». [2, С. 245]
Следует согласиться с мнением профессионалов.
У. И. Бабкина, безусловно, обладает собственным пластическим
почерком. Ее живая, эскизная лепка близка наивной, самодеятельной. В ней исчезла пластическая выдержанность типов, свой­
ственная игрушкам И. В. Дружинина. Жанровые сценки утратили
свой выразительный лаконизм, огрузли в подробностях. Но самой
221

большой потерей стала утрата культуры росписи. Живописная работа кистью, замененная на масляные краски, превратилась в банальную раскраску с корпусным закрашиванием больших плоскостей
и нанесением примитивных узоров. На лицах гармонистов, танцующих пар — обязательный кукольный румянец, не свой­ственный
старой каргопольской игрушке. Ушел ее эпический образный строй.
Но даже и этот обедненный стиль был утрачен в игрушках мастеров цеха «Каргопольские узоры». Среди них — надомники цеха К. П.
(1914–1974) и Д. В. (1907–1980) Шевелевы. Их работ в собрании Русского музея чуть больше двух десятков и все они относятся к 1968–
1969 годам. Каждая деталь лепки, росписи этих вещей натуралистичны и тяжелы. В пластике — толстый и неуклюжий черепок, массивные
подставки. В росписи — примитивный орнамент и пестрый колорит.
Положение не спасают хлынувшие в игрушку композиции, подробно объясняющие сюжет. Примитивность становится приметой стиля.
Работы Швелевых типичны для каргопольской игрушки того времени. Эти наивные самодеятельные вещи — первые шаги цеха. Для них
характерно бурное развитие внешней, псевдо-­фольклорной сюжетности. По свидетельству В. Д. Шевелева: «на новые сюжеты подталкивали из центра». [12, С. 8] Большинство их «осядет» в номенклатуру цеха. Этот сюжетный перечень определяет лицо промысла по сей
день. И дело не в пестроте названий, а в том, что все эти композиции
были в момент своего возникновения одинаково беспомощны в художественном отношении. Пошиб сувенирной занимательности, наивности художественного решения во многом перешел в современную
каргопольскую игрушку и считается классикой, традицией промысла.
К 1980‑м годам в цехе «Беломорских узоров» сформировался
круг мастеров, окончательно утвердивших стиль современной каргопольской игрушки с ее ослепительным побелом и пестрой схематизированной раскраской. В это время продукция промысла выпускалась уже многими тысячами. В собрании ГРМ хранятся работы:
С. М. Кононовой, С. Н. Яковлевой, З. А. Чужаковой, Т. С. Водяницкой,
Н. С. Чакуниной и З. П. Зачайновой. Всего 23 вещи. Они поступили
в 1980 г. от авторов. Несколько большее количество работ принадлежит ведущим мастерам промысла — В. Д. и А. Ф. Шевелевым (53
экспоната). Вещи поступили в 1980–83 годах.
Поколение 1980‑х уже сознательно опиралось на игрушки Ульяны
Бабкиной. Такие характерные сюжеты как компании поезжан, танцующие пары, «Полканы» и пр, прочно утвердились в каргопольской
игрушке в 1980–90‑х годов. Близка к творчеству Бабкиной и пластика этих вещей. Она еще более схематизирована, хотя и приобрела
222

большую, чем у Бабкиной стилистическую отчетливость. Игрушки
расписаны гуашью либо темперой, взятыми в открытых сочетаниях.
В большом ходу в цехе были плакаты и таблицы с образцами росписей. Ее примитивные «узоры» застывают в своей схематичности. Лица
маленьких фигурок с тычками румян кукольно однообразны. Это уже
вполне сложившийся жаргон, никак не связанный с жизнью, круг
образов, востребованных сувенирной принадлежностью промысла.
В сюжетах, насыщенных жанровыми подробностями, присутствует элемент нарочитой затейливости: пляшущая пара в виде мужика
с козой; полкан с младенцем, играющим на гармони (?!). Фольклорные, казалось бы, по своей природе образы обессмыслились. Деформация черт традиции в творчестве Бабкиной была превращена
в свое­образный псевдо-­фольклорный канон. На смену песенной стати старой каргопольской игрушки пришла примитивная частушка.
Последний мониторинг промысла проводился сотрудниками
Русского Музея в 2004 г. К тому времени промысел распался на две
ветви: цех «Беломорские узоры» и мастерскую «Берегиня». Игрушек
этого времени в собрании ГРМ нет.
В заключение необходимо заметить: для возрождения и развития традиций огромное значение приобретают крупные музейные
коллекции, хранящие работы выдающихся мастеров — классиков
тех или иных очагов народного искусства. Творческое изучение
их наследия позволит современным мастерам поднимать художественный уровень собственных работ, а промыслам в целом — поддерживать статус самобытных центров народного искусства.
Список литературы и источников
1. Арбат Ю. Каргопольская игрушка // Декоративное искусство СССР.
1959. № 6
2. Богуславская И. Я. Каргопольская игрушка // Сборник трудов НИИХП.
Вып.5. М. 1972
3. Воспоминания Д. И. Митрохина о В. М. Конашевиче // Конашевич В. М.
О себе и своем деле. М.1968
4. Выдающиеся собиратели народного искусства. СПб. Palace editions. 2011
5. Гильфердинг А. Ф. Олонецкая губерния и ее народные рапсоды // Онежские былины, записанные А. Ф. Гильфердингом летом 1871 г. т. 1 изд. 4.
АН СССР ИРЛИ М,-Л: 1949
6. Гильфердинг А. Ф. Онежские былины. СПб. 1873
7. Гунн Г. П. Каргопольский озерный край. (Дороги к прекрасному). М.1984
8. Дайн Г. Л. Игрушечных дел мастера. М.1994

223

9. Дурасов Г. П. Каргополье. Художественные сокровища. М. 1984
10. Конашевич В. М. Длинный ряд исканий и сомнений // Конашевич В.М.
О себе и своем деле. М.1968
11. Маслова Г. С. Старинная одежда и гончарное производство Каргопольщины //КСИЭ, 1949. Т.У1
12. Материалы экспедиционной поездки ГРМ в Каргополь. 2004 г. Полевая
тетрадь «Каргополь.2004»
13. Оль Г. А. Александр Никольский. Л.1980
14. Плотникова М. В. Из истории создания и собирания русской игрушки (конец ХIХ–ХХ век) //Народное искусство. Материалы и исследования. Сб.научн.статей. ГРМ, СПб. 2019
15. Струкова А. «Художник ума» Владимир Гринберг // Русское искусство.
2004/2
16. Хохлова Е. Н. Керамическая игрушка // Сборник трудов НИИХП. Вып.1.
М.1962

224

Н. И. Ковалева, М. А. Сорокина (Санкт-Петербург)

О научных изданиях Отдела народного искусства
Русского музея (2018–2019)
Аннотация. В статье представлен библиографический обзор изданий, подготовленных сотрудниками ОНИ за последние два года. В ней дается анализ
состава участников и основных тем и направлений исследований: сборник
«Народное искусство. Материалы и исследования. Выпуск V», содержащий
материалы научной конференции, посвященной 80‑летию Отдела народного
искусства Русского музея. Альбом-­каталог «Платки и шали в России XVIII–
XXI» и сборник статей авторов выставки. Сборник избранных трудов И. Я. Богуславской и путеводители по постоянной экспозиции отдела.
Ключевые слова. Народное искусство, отдел народного искусства Русского
музея, И. Я. Богуславская, платки и шали.

Отдел народного искусства Русского музея был организован
в 1937 году, а с 1957 года каждые пять лет проводятся научные конференции, посвященные юбилеям отдела. Многие сопровождались
сборниками научных статей, составленных по материалам докладов. С 1995 года юбилейные сборники стали выпускаться в серии
«Народное искусство: материалы и исследования» [27–31]. Организатором всех конференций, составителем и научным редактором
всех сборников была И. Я. Богуславская.
В январе 2018 года в Русском музее проходила научная конференция, посвященная 80‑летию ОНИ. В 2019 году по ее итогам вышел сборник статей [31].
В юбилейной конференции принимали участие все сотрудники
отдела народного искусства Русского музея. Доклады и статьи представили также известные специалисты по народному искусству из
крупнейших музеев России — РЭМ (Санкт-­Петербург), ВГИАХМЗ
(Вологда), АОМИИ (Архангельск), СПИХМЗ (Сергиев Посад) и др.
28 представленных в сборнике статей отхватывают разные проблемы музейной практики — от атрибуции произведений до анализа
ценных и малоизученных коллекций, от монографических очерков
о художниках и коллегах-­искусствоведах до обзора крупных выставочных проектов.
Для сборника И. Я. Богуславская подготовила три статьи. Одна
посвящена знаменитой мастерице дымковской игрушки Лидии
Сергеевне Фалалеевой [3], другая — выдающемуся искусствоведу,
исследователю народного искусства, сотруднику ОНИ Наталье Ва225

сильевне Тарановской [5]. Это не просто дань памяти ушедшим из
жизни людям, долгие годы их связывали дружеские отношения.
Еще одна статья Богуславской рассказывает об уникальных предметах, которые прежде никто не исследовал. Это панно, вышитые
белыми льняными нитями по плетеной сетке различными приемами строчки [7]. Деталь одного из панно украшает обложку сборника.
Ирина Яковлевна высказывает предположение, что они выполнены
в одном из имений Мураевенской волости Данковского уезда Рязанской губернии.
Важной частью любой конференции, посвященной изучению
народного и прикладного искусства на базе музейных собраний,
являются доклады и статьи, рассказывающие об отдельных коллекциях.
В СПИХМЗ хранится одно из самых полных в стране собраний
народного искусства Каргополья, насчитывающее более 750 экспонатов. Это коллекции художественного дерева, текстиля и глиняной
игрушки XIX–XX столетий. Статья сотрудника этого музея С. В. Горожаниной посвящена собранию прялок, набойных досок и других
изделий из дерева [9]. Одно из выдающихся произведений — выездные сани второй половины XIX века с великолепной росписью. Автор рассказывает о бытовании предметов, анализирует некоторые
сюжеты росписи.
О. Г. Баранова (РЭМ) представляет коллекцию резных календарей
из собрания Российского этнографического музея [2]. Такого рода
предметы хранятся во многих музеях России, но коллекция РЭМ является одной из крупнейших. В ней насчитывается 55 календарей,
бытовавших у разных народов Российской империи. По региональному охвату, разнообразию форм и материалов, подробной информации о месте и времени приобретения, насыщенности изображениями знаков, благодаря которым можно составить более полную
картину праздничного ряда, эта коллекция представляет огромную
научную ценность.
А. А. Глебова (Вологда) на базе собрания Вологодского музея-­
заповедника публикует материал о распространенном в Кадниковском уезде Вологодской губернии промысле по производству изделий из рога [8]. Устьянский роговой промысел малоизвестен сейчас
даже специалистам. Автор приводит исчерпывающую информацию об истории производства, водит в научный оборот целую
группу предметов, среди них подсвечники, пороховницы, ручки
зонтов, мундштуки и пр. Устьянский роговой промысел, возникнув
на вологодской земле, вскоре получил широкую популярность, так
226

как имел хорошие рынки сбыта. Изделия из рога участвовали на
всех крупных выставках, о чем подробно рассказывается автором
публикации.
Л. Я. Таежная (Москва) продолжает исследование роли Н. Н. Харламова в развитии холуйской иконы, обращаясь к ее позднему периоду (49).
Сотрудники отдела народного искусства Русского музея также
опубликовали в сборнике «Народное искусство: материалы и исследования. Вып. 5» ряд важных статей, рассказывающих о наших коллекциях.
Г. А. Пудов представил три статьи, посвященные различным кустарным центрам и производствам. Одна из публикаций посвящена
вятским туесам [37]. Если об изделиях уральских и северных мастеров существует обширная литература, то вятские мало привлекали
внимание исследователей. Коллекция Русского музея может дать
полное представление об одном из видов народного искусства, развивавшегося в Вятской губернии в конце XIX — начале XX века.
В другой статье Г. А. Пудова дается характеристика нескольких
крупных сундучных заведений Муромского уезда [38]. Автор приходит к выводам, что муромские сундучные изделия внешне схожи,
поскольку мастера использовали одни и те же материалы и техники.
Поэтому для атрибуции особенно важно наличие клейм и этикеток.
Однако на фоне других центров муромские сундуки выделяются достаточно четко.
Еще одна статья Г. А. Пудова посвящена пряничным доскам [39],
­когда-то входившим в состав коллекций Н. В. Султанова и Н. П. Лихачева, теперь же хранящимся в фондах отдела народного искусства.
Подавляющее их большинство не было атрибутировано. Именно
этим проблемам и посвящена публикация.
О. В. Алексеевой были представлены предметы, составляющие
­когда-то единую коллекцию художника-­филоновца, фотографа
А. Г. Новикова [1]. Это и произведения народного искусства, и фотографии, созданные хозяином на рубеже XIX и XX веков в многочисленных путешествиях по северным и центральным районам России.
Среди них пейзажи Мстеры, храмы Холмогорского уезда Архангельской губернии, интерьеры вологодских церквей…
В искусствоведческой литературе редко встречаются статьи, посвященные рассказам о музейных фондах, как правило, публикуются обзоры групп предметов или отдельных коллекций. Тем не
менее, такие публикации очень важны для специалистов, в первую
очередь музейщиков. Зачастую за инвентарной аббревиатурой
227

скрываются интереснейшие собрания, которые еще ждут своего
изучения и публикации.
В рассматриваемом нами сборнике были представлены статьи,
посвященные обзорам фондов ОНИ. Л. А. Старкова в своей публикации рассказала о произведениях народного искусства в особой кладовой Русского музея [48]. М. В. Захаровой проанализирована коллекция так называемой группы «Б» [12]. Если ценность предметов,
находящихся в особой или бронекладовой уже из названия группы
хранения предполагает немалую художественную и материальную
ценность, то к группе «Б» или дублетному фонду на протяжении долгого времени отношение было не серьезное с научной и экспозиционной точки зрения. Даже краткий обзор фонда Группы Б позволил
убедиться в его неизученности и ценности. Многие экспонаты, собранные и хранящиеся в нем, не были востребованы на протяжении долгого времени. В последние десятилетия многие из них стали
постоянными участниками выставочных проектов Русского музея,
некоторые входят в состав постоянной экспозиции отдела.
Неизменный интерес вызывают сообщения, посвященные народному гончарству или традиционным центром народной игрушки.
В статье Т. А. Зиминой (РЭМ) опубликованы результаты этнографических экспедиций, проводимых автором, в 2009–2012,
2014 годах на территории Вельского района Архангельской области
и Верховажского района Вологодской области с целью изучений сомовского гончарного промысла [13].
Н. М. Шабалина (Челябинск) также на экспедиционном материале, но более раннем, относящемся к 1990‑х годам, рассказала о традиционных центрах народного гончарства на Южном Урале [50].
Одним из крупнейших специалистов страны в области традиционной глиняной игрушки И. А. Колобковой был представлен рассказ о малоизвестном широкому кругу специалистов Ямбургском
гончарном промысле, который сегодня активно возрождается
и развивается [26]. В статье представлены основные типы глиняной игрушки и гончарных предметов, производившихся на Сойкинском полуострове в дореволюционное время, изготавливающиеся и сейчас.
Сотрудником ОНИ М. В. Плотниковой уже в течении многих лет
занимающейся традиционной деревянной игрушкой, опубликованы материалы об игрушках цесаревича Алексея в собрании Русского
музея [35]. Это и игрушки, выполненные по рисункам Николая Бартрама, и работы известнейших богородских мастеров. Автор подробно рассказывает историю путешествия предметов по разным со228

браниям и отмечает, «что
многократное перераспределение вещей по разным
собраниям было призвано
запутать и предать забвению происхождение игрушек. Но и спустя столетие
открываются факты, проясняющие их историю»
[35, С. 127]. Вторая статья
М. В. Плотниковой продолжает рассказ о деревянных
игрушках и повествует
о коллекции А. С. Нотгафт
[36], в которую входили
игрушки разного производства. Такие же, пишет
автор, были и у детей последнего русского царя [36,
С. 129]. Например, архитектурные модели знамеЖенский праздничный костюм. ХIХ век.
Каргопольский уезд, Олонецкая губерния.
нитых московских памятПлаток. Вторая половина ХIХ века.
ников: Красные ворота,
Полотно, золотная нить,бить, шитье
Сухарева башня и Троице-­
по карте, бахрома. 112 × 112.
Сергиева Лавра.
Поступил в 1971 из экспедиции
В юбилейной конфеОНИ ГРМ в Архангельскую область
ренции приняли участие
и молодые сотрудники отдела. М. М. Демидовой был предложен рассказ о художнике холуйской миниатюры Петре Андреевиче Митяшине [10]. Статья Д. О. Раковского рассказывает о печных изразцах
XVIII века, которых в собрании Государственного Русского музея
насчитывается 103 памятника [40]. Это предметы с сюжетными изображениями и пейзажными видами, сопровождающиеся надписями. Автор не только проводит систематизацию этого собрания, но
и приводит источники некоторых сюжетов, корни которых лежат
в знаменитых «Символах и эмблематах». Публикация Е. Ю. Ольшиной является очень важной для исследователей искусства традиционного медного литья: если бляхи коновалов являются достаточно
известными предметами, то различные типы цеховых знаков мясников были выявлены в различных собраниях и проанализированы
впервые [34].
229

По традиции сборник завершает «текстильный блок». В нем
размещены статьи, рассказывающие о цельных собраниях предметов одного типа. В частности, в статье Н. И. Ковалевой речь идет
о коллекции поясов с текстами в собрании отдела народного искусства Русского музея [25] (рис. 15 на вкладке). Среди исследованных
текстов на поясах выделены дарственные, молитвенные и просто
с узором из букв. Публикация текстов на поясах имеет большое
значение для изучения музейных и частных собраний народного
текстиля.
Вторая статья посвящена исследованию творчества, выдающегося художника оренбургского пуховязального промысла О. А. Федоровой. В ней опубликованы уникальные платки мастера, хранящиеся в Русском музее [20].
В публикации М. А. Сорокиной представлены золотошвейные
платки, хранящиеся в фондах нашего отдела. Автором впервые
в рамках одной публикации анализируются изделия разных типов
и мест производства, что создает ясную картину разнообразия приемов шитья [43].
И. И. Шангина (РЭМ) представила статью о коллекции русской
народной одежды, поступившей в РЭМ из Верхневолжской этнологической экспедиции в 1921–1925 годов под руководством
Д. А. Золотарева [51]. В полевых исследованиях принимали участие
специалисты разных направлений: этнографы, фольклористы, диалектологи, статистики, а также художники и фотографы. Во время
экспедиции собирались подробные сведения о бытовании костюма
в разных социально-­возрастных группах населения, выяснялись
причины его сохранения в одних районах и отказа от него в других,
затрагивался вопрос об отношении к традиционному костюму разных слоев населения.
Статья Л. Ф. Кислухи (АМИИ, Архангельск), крупнейшего на сегодняшний день в стране специалиста по северному русскому
традиционному костюму, рассказывает об атрибуции комплекта
праздничного женского наряда Архангельской губернии (середины — конца XIX века из собрания АМИИ) [16]. Все предметы поступили из ­Холмогорского района в 1986 году. В процессе работы над
публикацией автором была установлена принадлежность костюма
одному крестьянскому роду, место происхождения предметов.
В публикации Н. М. Калашниковой (РЭМ) рассказывается о серии
выставочных проектов РЭМ «Антропология вещи», посвященных отдельным элементам традиционного костюма [15]. Эти выставки уже
полтора десятка лет проводятся параллельно с научно-­практической
230

конференцией «Мода и дизайн: исторический опыт — новые технологии». На сегодняшний день это единственный в России форум,
ежегодно собирающий представителей различных специальностей
в области истории текстиля. К его началу не только выходит в свет
сборник статей участников, но и готовится выставка из фондов РЭМ,
посвященная тематике конференции. Н. М. Калашникова в своей
статье подробно рассказывает о каждой. Автор отмечает научную
значимость подобных выставок, в результате работы над которыми
сотрудники музея нередко совершают важные открытия в области
изучения традиционного текстиля.
Несмотря на то, что в основном именно музейная практика выдвигает направления исследований, в сборнике «Народное искусство: материалы и исследования. Вып. 5» собраны статьи не только
представителей музейного сообщества. Так, А. Э. Жабрева, (БАН) —
автор многочисленных библиографических указателей по истории
текстиля — представила статью «Библиография литературы по костюму: опыт практической работы» [11].
Таким образом, в этом сборнике были представлены результаты
научных изысканий последних лет в области искусствознания, этнографии, источниковедения сотрудников ведущих научных учреждений страны.
В 2019 году доктору искусствоведения, заслуженному деятелю
искусств РФ Ирине Яковлевне Богуславской, более 50 лет заведовавшей отделом народного искусства Русского музея, исполнилось
90 лет. К этой дате был издан сборник ее избранных трудов [14]. Подготовкой публикации занимались сотрудники отдела О. В. Алексеева
и М. А. Сорокина.
Полный список научных трудов Ирины Яковлевны Богуславской насчитывает более 200 работ, изданных в 1959–2019 годах [14,
С. 213–223]. Это путеводители по экспозиции народного искусства
Русского музея, альбомы по разным видам искусства и многое другое. Авторские монографии и многочисленные научные статьи не
теряют актуальности и во многом являются базовыми для понимания различных аспектов науки о народном искусстве. Эти публикации востребованы учеными-­искусствоведами, студентами,
художниками, мастерами народного искусства и любителями изобразительного фольклора.
Но если найти издания последних лет не представляет трудности благодаря современным электронным информационным
ресурсам, то статьи 1960–1990‑х годов, опубликованные нередко
в научных сборниках, выходивших небольшими тиражами, мо231

гут оказаться малодоступными. Сохранить их в истории научной
мысли, облегчить обращение к ним в широком научном обороте —
было целью издателей сборника избранных трудов И. Я. Богуславской. В него вошли всего 16 статей из огромного перечня публикаций за все годы.
Сборник состоит из трех разделов. В первый вошли 5 статей,
в которых рассмотрены актуальные проблемы теории, прежде всего, вопросы традиции, специфики исследования народного искусства и его терминологии, изучения орнамента. Они опубликованы
в 1980–2000‑е годы.
Особо следует отметить статью «Народное искусство и художники русского авангарда» [4]. Безусловно, эта актуальная тема
увлекала многих исследователей, но в статье Ирины Яковлевны
в этом контексте поднимаются вопросы теории народного искусства. Анализ художественного примитива и городского фольклора занимают в публикации исключительно важное место. Автор
глубоко анализирует эти явления, отмечая бездумно сложившиеся
искусствоведческие стереотипы, отражающие плохое знание специфики фольклора в целом и народного искусства в особенности,
а также игнорирование науки о нем, ее достижений за последние
полвека.
Второй раздел включает статьи, посвященные истории отдела
народного искусства Русского музея, они содержат важные факты из
его истории, материалы о формировании коллекций, деятельности
ученых, стоявших у истоков научной жизни отдела, и прежде всего,
его основателя Л. А. Динцеса [6].
Третий раздел представляет статьи разных лет, в которых рассмотрены художественные особенности произведений различных
видов народного искусства — от средневековой вышивки до игрушки ХХ века, от одного предмета до больших групп художественных
изделий. Объектами исследования стали прежде всего произведения
из собрания Русского музея, но благодаря обширным знаниям автора других музейных коллекций, творчества современных художников и мастеров народного искусства России очерки, посвященные
локальным темам и вопросам, приобретают характер важных научных обобщений.
Сборник избранных трудов обобщает огромную исследовательскую работу И. Я. Богуславской более чем за полстолетия. Эта
публикация позволяет убедиться, что ранние статьи 1960‑х годов
столь же актуальны сейчас, как и в то время, когда они были написаны. Сборник пополнил серию избранных трудов великих теоре232

тиков и знатоков искусства, изданных ранее — А. В. Бакушинского,
В. С. Воронова, В. М. Василенко, Г. К. Вагнера, М. А. Ильина и др.
В декабре 2018 — марте 2019 года в Русском музее проходила
масштабная выставка «Платки и шали в России XVIII–XXI веков».
К ее открытию были опубликованы две книги [23, 24], что является уникальным случаем в издательской практике Русского музея.
Альбом-­каталог и сборник научных статей, посвященный проблематике изучения платков и шалей в России были подготовлены кураторами выставки, авторами настоящего сообщения Н. И. Ковалевой и М. А. Сорокиной.
Альбом-­каталог включает 250 произведений разных видов текстильного искусства и краткие обзорные статьи о разных видах
платков, что, безусловно, не исчерпывает всего богатства их коллекции в музее, превышающей тысячу предметов [23]. Научная значимость этого альбома для специалистов несомненна, даже хотя бы
вследствие высокого качества публикуемых изображений. Альбом,
безусловно, при всех его достоинствах, не в полной мере отражает
весь масштаб научно-­исследовательской работы, которая была проведена во время подготовки выставки.
Итоги всех исследований, проведенных авторами, все открытия и атрибуции вошли в сборник научных статей «Платки и шали
в России XVIII–XXI веков. Материалы и исследования» [24]. Сборник
является своего рода научным приложением к альбому, поэтому
в статьях, кроме собственных иллюстраций, указаны также отсылки к конкретным страницам альбома, на которых приведены изображения. В различных статьях сборника рассматриваются разные
виды текстильного искусства, периоды их развития, крупнейшие
российские предприятия и народные художественные промыслы.
В них уточняются или впервые вводятся в научный оборот данные
о большинстве производств, их местонахождении, владельцах, времени создания произведений, даются развернутые характеристики
приемов исполнения памятников.
Порядок расположения статей в сборнике продиктован хронологическими рамками создания предметов. Некоторые виды
текстильного искусства рассмотрены не в одной статье, а в тематическом блоке, включающем несколько очерков. Разделы, посвященные фабричной промышленности, платочно-­набивной
и шелкоткацкой, сопровождаются развернутыми каталогами-­
определителями клейм предприятий-­изготовителей с полными
сведениями о производителях — владельцах этих текстильных мануфактур [17, 18]. Впервые введены в научный оборот некоторые
233

известные в прошлом, но забытые в наши дни имена промышленников и текстильные производства.
В каждом из двух представленных в сборнике каталогов-­
определителей клейм текстильных мануфактур фабричные знаки
систематизированы в соответствии с географическим расположением этих предприятий (Владимирская губерния, Москва, Подмосковье, Санкт-­Петербург, Калужская губерния) и по хронологии владения предприятиями лицами, указанными в клейме. Это наиболее
полные по составу представленных предприятий и фабричных
клейм определители из всех опубликованных на сегодняшний день.
К тому же, ранее история предприятий в каталогах клейм не представлялась настолько подробно, а существование фабрик не прослеживалась до сегодняшнего дня.
В сборнике собраны воедино данные о крупнейших центрах
изготовления шитых золотом платков [43] и кружевных косынок,
и шарфов [41, 42], наглядно показаны различия в приемах из изготовления и декорирования. Уникальные изделия крепостных мастерских первой половины XIX века — тканые, кружевные, вышитые
шали — впервые показаны как единое художественное явление.
Особенностью экспонирования и научного изучения произведений народного и декоративно-­прикладного искусства в таком
крупном художественном музее, как Русский, является обращение
к изобразительному искусству как к важному историческому источнику. Поэтому в сборник включен очерк «Платки и шали глазами современников» [45], где платки в традиционном и модном костюме
показаны, прежде всего, глазами художников.
В разных регионах России складывались локальные, порой весьма необычные, способы ношения платков, придающие костюму неповторимость. И сами платки отличались оригинальностью декора
и отделки. Праздничный и обрядовый костюм требовал особых дополнений, освященных местной традицией — не просто платков, но
иногда архаичных покровов, каким было головное полотенце, покрывал, ширинок и пр. Эти проблемы рассмотрены в статьях «Платки и шали в народном костюме» [22] и «Платок в руке» [44].
В настоящих изданиях богатейшее собрание платков и шалей
Русского музея впервые представлено как уникальная часть национальной культуры, во всем многообразии технологий, художественных материалов, стилистических приемов. Они предназначены для
специалистов в области декоративно-­прикладного и народного искусства, музейных сотрудников, коллекционеров и являются важным вкладом в современное искусствознание.
234

Сегодня научная работа в отделе народного искусства продолжается. Сотрудники отдела регулярно публикуют материалы своих научных исследований в различных журналах и сборниках.
В начале 2020 года в печати вышло второе, исправленное и дополненное издание Путеводителя по постоянной экспозиции ОНИ
[33]. Первое увидело свет в 2007 году [32]. Сегодня мы представляем
вашему вниманию исправленное и дополненное издание Путеводителя. Основная структура книги осталась прежней. В ней также
рассказывается об экспонатах, представляющих развитие русского народного искусства на протяжении почти четырех столетий —
с XVII века до настоящего времени, расположенных в 12 залах Флигеля Росси. Дается характеристика наиболее типичных и значимых
предметов и центров, а также уникальных произведений в собрании
музея. Оба издания были подготовлены И. Я. Богуславской.
В настоящее время регулярно издаются каталоги выставок, тематических, подготовленных отделом и крупных общемузейных
выставочных проектов. Русским музеем запланирован выставочный проект, посвященный участию произведений русского и советского искусства на Всемирных и международных выставках,
которые будет проходить с 2022 по 2025 годы. Отдел народного
искусства готовит масштабную выставку под рабочим названием
«Головные уборы и украшения», она станет третьей по счету, посвященной традиционному костюму. В 2022 году к 85‑летию отдела
пройдет очередная научная конференция, по результатам которой
будет издан сборник статей. Обо всем этом мы постараемся рассказать в будущем.
Список литературы и источников
1. Алексеева О. В. Коллекция народного искусства художника А. Г. Новикова.
Новые материалы // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 323–334.
2. Баранова О. Г. Коллекция резных календарей в собрании Российского этнографического музея // Народное искусство. Материалы и исследования.
Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 50–67.
3. Богуславская И. Я. Лидия Сергеевна Фалалеева. Памяти мастера // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб.,
Русский музей. 2019. С. 110–119.
4. Богуславская И. Я. Народное искусство и художники русского авангарда
// Ирина Яковлевна Богуславская. Избранные труды. СПб., Русский музей.
2019. С. 49–68

235

5. Богуславская И. Я. Наталья Васильевна Тарановская — исследователь народного искусства // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 334–342.
6. Богуславская И. Я. Проблемы народного искусства в трудах Л. А. Динцеса
// Ирина Яковлевна Богуславская. Избранные труды. СПб., Русский музей.
2019.С. 80–90
7. Богуславская И. Я. Рязанские вышитые панно XVIII века // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский
музей. 2019. С. 207–221.
8. Глебова А. А. Устьянский рог. Забытый промысел Кадниковского уезда
Вологодской губернии // Народное искусство. Материалы и исследования.
Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 142–165.
9. Горожанина С. В. Художественное дерево Каргополья в собрании Сергиево-­
Посадского музея-­заповедника // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 38–50.
10. Демидова М. М. Петр Андреевич Митяшин — художник холуйской лаковой миниатюры // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 194–207.
11. Жабрева А. Э. Библиография литературы по костюму: опыт практической
работы // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей.
Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 304–314.
12. Захарова М. В. Коллекция дублетного фонда в отделе народного искусства // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей.
Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 304–323.
13. Зимина Т. А. Сомовский гончарный промысел (по материалам этнографических экспедиций РЭМ) // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 81–90.
14. Ирина Яковлевна Богуславская. Избранные труды. СПб., Русский музей.
2019.
15. Калашникова Н. М. Народный костюм в контексте выставочных проектов Российского этнографического музея // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019.
С. 270–284.
16. Кислуха Л. Ф. Атрибуция праздничного женского костюма Холмогорского уезда Архангельской губернии (середины — конца XIX века из собрания
АМИИ) // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей.
Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 297–304.
17. Ковалева Н. И. Каталог I: клейма на парчовых и шелковых платках и головных покрывалах // Платки и шали в России XVIII — начала XXI веков в собрании Русского музея. Материалы и исследования. Сборник статей. СПб.
Русский музей. 2018. С. 263–271

236

18. Ковалева Н. И. Каталог II: печатные клейма набивных платков и шалей
из собрания ГРМ // Платки и шали в России XVIII — начала XXI веков в собрании Русского музея. Материалы и исследования. Сборник статей. СПб.
Русский музей. 2018. С. 271–294
19. Ковалева Н. И. Набивные платки предприятия братьев Смирновых в Москве. К истории производства // Платки и шали в России XVIII — начала
XXI веков в собрании Русского музея. Материалы и исследования. Сборник
статей. СПб. Русский музей. 2018. С. 140–152
20. Ковалева Н. И. Оренбургские пуховые платки и творчество народного
художника О. А. Федоровой // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 255–270.
21. Ковалева Н. И. Продолжатели традиций: платки фабрик Павловского Посада (из собрания ГРМ и ППМ) на выставке в Русском музее // Платки и шали
в России XVIII — начала XXI веков в собрании Русского музея. Материалы
и исследования. Сборник статей. СПб. Русский музей. 2018. С. 152–172
22. Ковалева Н. И. Сорокина М. А. Платки в народном костюме // Платки
и шали в России XVIII — начала XXI веков в собрании Русского музея. Материалы и исследования. Сборник статей. СПб. Русский музей. 2018.С. 238–253
23. Ковалева Н. И., Сорокина М. А. Платки и шали в России XVIII–XXI в. Альбом. Альманах. Вып. 534. СПб, Palace Editions, 2018.
24. Ковалева Н. И., Сорокина М. А. Платки и шали в России XVIII — начала
XXI веков в собрании Русского музея. Материалы и исследования. Сборник
статей. СПб. Русский музей. 2018.
25. Ковалева Н. И. Тканые и плетеные пояса с текстами в собрании отдела
народного искусства Русского музея // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 233–255.
26. Колобкова И. А. Ямбургский гончарный промысел // Народное искусство.
Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей.
2019. С. 97–110.
27. Народное искусство. Исследования и материалы. Сборник статей.
К 100‑летию Государственного Русского музея. СПб., Русский музей. Palace
Editions. 1995.
28. Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып.
II. СПб., Русский музей. Palace Editions. 2005.
29. Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып.
III. СПб., Русский музей. Palace Editions. 2012.
30. Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып.
IV. К 75‑летию отдела народного искусства в Русском музее. СПб., Русский
музей. 2016.
31. Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V.
СПб., Русский музей. 2019.

237

32. Народное искусство. Путеводитель. Составитель и научный редактор
И. Я. Богуславская. СПб., Русский музей. Palace Editions. 2007.
33. Народное искусство. Путеводитель. Составитель и научный редактор
И. Я. Богуславская. СПб., Русский музей. Palace Editions. 2020.
34. Ольшина Е. Ю. Бляхи мясников в собраниях русских музеев (на материалах коллекций ГРЬ, ГИМ, РЭМ) // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 165–178.
35. Плотникова М. В. Игрушки цесаревича Алексея в собрании Русского музея // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып.
V. СПб., Русский музей. 2019. С. 119–129.
36. Плотникова М. В. Из истории создания и собирания русской игрушки (конец XIX–XX век) // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 129–142.
37. Пудов Г. А. О вятских туесах в коллекции отдела народного искусства
Русского музея // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник
статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 29–38.
38. Пудов Г. А. О некоторых сундучных заведениях Муромского уезда Владимирской губернии (вторая половина XIX — первая половина XX века) // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб.,
Русский музей. 2019. С. 178–189.
39. Пудов Г. А. О пряничных досках из коллекций Н. В. Султанова
и Н. П. Лихачева (на материале собрания Русского музея) // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 16–29.
40. Раковский Д. О. Печные изразцы XVIII века с надписями в собрании
Русского музея // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 67–81.
41. Сорокина М. А. «Балахонский манер»: косынки кружевниц Балахны //
Платки и шали в России XVIII — начала XXI веков в собрании Русского
музея. Материалы и исследования. Сборник статей. СПб. Русский музей.
2018. С. 211–217
42. Сорокина М. А. Вологодские косынки и шарфы ХХ века // Платки
и шали в России XVIII — начала XXI веков в собрании Русского музея.
Материалы и исследования. Сборник статей. СПб. Русский музей. 2018.
С. 217–224
43. Сорокина М. А. Золотошвейные платки // Платки и шали в России XVIII — начала XXI веков в собрании Русского музея. Материалы и исследования. Сборник статей. СПб. Русский музей. 2018.С. 75–95
44. Сорокина М. А. Платок в руке // Платки и шали в России XVIII — начала
XXI веков в собрании Русского музея. Материалы и исследования. Сборник статей. СПб. Русский музей. 2018. С. 95–105

238

45. Сорокина М. А. Платки и шали глазами современников // Платки
и шали в России XVIII — начала XXI веков в собрании Русского музея.
Материалы и исследования. Сборник статей. СПб. Русский музей. 2018.
С. 18–34
46. Сорокина М. А. Шали работы крепостных мастерских // Платки и шали
в России XVIII — начала XXI веков в собрании Русского музея. Материалы
и исследования. Сборник статей. СПб. Русский музей. 2018. С. 63–75
47. Сорокина М. А. О золотошвейных платках в собрании Русского музея
// Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып.
V. СПб., Русский музей. 2019. С. 221–233.
48. Старкова Л. А. Произведения народного искусства в особой кладовой
Русского музея // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 5–16.
49. Таежная Л. Я. Роль Н. Н. Харламова в становлении поздней холуйской
иконописи // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник
статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 189–194.
50. Шабалина Н. М. Традиционные центры народного гончарства на Южном Урале (экспедиционные поиски и находки 1990‑х годов) // Народное
искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019. С. 90–97.
51. Шангина И. И. Коллекции русской народной одежды, поступившие из
Верхневолжской этнологической экспедиции 1921–1925 годов в собрание Российского этнографического музея // Народное искусство. Материалы и исследования. Сборник статей. Вып. V. СПб., Русский музей. 2019.
С. 284–297

239

Д. О. Раковский (Санкт-­Петербург)

Русский музей императора Александра III
и Эрмитаж в конце XIX — начале XX вв.
в контексте мемориальных исследований
Аннотация. Работа посвящена исследованию экспозиций Русского музея
Императора Александра III за 1898–1915 гг. и Императорского Эрмитажа за
1863–1914 гг. В фокусе статьи — анализ и сравнение роли музеев в формировании исторического сознания российского общества конца XIX — начала
XX веков посредством произведений искусства, выставленных в музейных
залах.
Ключевые слова. Историческая память, культурная память, мемориальные
исследования, мемориальная политика, конец XIX– начало XX веков, Русский
музей, Эрмитаж, музейная экспозиция, memorystudies.

Художественные музеи — одни из важнейших мест памяти, направленные на конструирование целостного культурного пространства и культурной памяти у посетителей [2; 11, с. 18]. Именно через
музеи и их деятельность происходит отбор ценностей прошлого, которые участвуют в трансляции представлений об истории и являются базовыми элементами исторической памяти.
Во второй половине XIX столетия такие крупнейшие российские
музеи, как Императорский Эрмитаж и Русский музей Императора
Александра III, открывают свои двери для публики, именно поэтому
исследование и сравнение того образа прошлого, который формировался у посетителей под влиянием выставленных в них произведений искусства, так важно для понимания полной картины социальной жизни выбранного исторического периода. Чтобы рассмотреть,
какое представление об истории складывалось у музейных посетителей, и как данный образ трансформировался со временем, нами
были изучены экспозиции Русского музея Императора Александра III за 1898 и 1915 гг. и экспозиции Императорского Эрмитажа за
1863 и 1914 гг., и проведено их сравнение.
Через каталоги музейных залов [13–14; 17–18] нами были отобраны экспонаты, транслирующие наиболее значимую информацию об
истории. Из нашего исследования были исключены эскизы, пейзажи, а также работы, не связанные с историческими персонажами
или событиями. Вся информация по главным персонажам и сюжетам произведений вносилась в статистические таблицы. Отобранные экспонаты распределялись по историческим периодам, кото240

рые отражали их сюжеты и герои, далее вносились сведения о числе
произведений, относящихся к каждому периоду, и их описания. Таким образом, стало возможным определить наиболее часто встречающихся исторических героев и сюжеты.
Создание и развитие коллекций Императорского Эрмитажа выступило яркой иллюстрацией формирования русской культуры нового типа и воспитания новых эстетических вкусов. Несмотря на то,
что большую половину XIX века Эрмитаж являлся частью императорского дворца с ограниченным доступом, он, тем не менее, влиял
на развитие русской культуры все сильнее. В результате уже во второй четверти XIX столетия стала возникать идея о превращении его
в доступный для публики музей.
Процесс формирования экспозиции Императорского Эрмитажа
носил более случайный, чем систематический характер. Коллекции
приобретались исходя из личных вкусов государей, а также отражали вкусы коллекционеров, чьи собрания закупались для музея [3, с. 1].
Помимо этого, зачастую сами представители императоров за границей не обладали широкими познаниями в сфере искусства, что могло
приводить к покупке как вещей стоящих, настоящих шедевров, так
и произведений достаточно посредственных [7, с. 112]. Однако, даже
несмотря на случайный характер своего создания, музейная экспозиция Эрмитажа влияла на формирование культурной памяти посетителей и их представлений об образе мировой истории и культуры.
В последней трети XIX — начале XX века постепенно меняется
отношение к Императорскому Эрмитажу как музейному центру.
И, хотя до свержения самодержавия это становление все же не было
окончено, он трансформируется во все более правильно организованный национальный музей.
Что же касается Русского музея Императора Александра III, то изначальная цель его создания заключалась именно в демонстрации
достижений русского искусства, а также в осуществлении «заветного желания» отца Николая II собрать под одной крышей наиболее
выдающиеся произведения русских мастеров. Подчеркнем и то, что
Русский музей изначально должен был пропагандировать русскую
историю и культуру и увековечивать память Александра III [10, л. 4].
Основу собрания Русского музея Императора Александра III
составили произведения, поступившие из Гатчинского, Александровского и Зимнего дворцов, из Академии художеств и Эрмитажа,
а также приобретения и дары из частных коллекций, например, из
собраний А. Б. Лобанова-­Ростовского и М. К. Тенишевой [9, с. 6–7].
В дальнейшем фонд музея пополнялся за счет казны и различных
241

пожертвований. Вопросы, связанные с расширением и изменением музейного собрания, обсуждались Советом хранителей во главе
с управляющим Русским музеем — великим князем Георгием Михайловичем. Согласно Положению о музее, утвержденном Николаем II, все произведения искусства отбирались Императорской Академией художеств с одобрения и утверждения управляющего [10, л.
2]. Быстро превращаясь в один из крупнейших культурных центров,
Русский музей Императора Александра III становился также и местом формирования исторической/культурной памяти общества.
В процессе исследования экспозиции Эрмитажа и Русского музея анализировались по выделенным и устоявшимся в научной литературе историческим эпохам: Библейская история, Античность
(до 476 г.), Отечественное Средневековье (допетровская Русь, до
1682 г.), Зарубежное Средневековье (V в.-нач.XVI в.), Зарубежная
история Нового времени (1500–1855 гг.), Новая Россия (1682–1855 гг.)
и Современность (с 1855 г.). При подсчетах в число персонажей, которые отражали ту или иную эпоху, нами включались не только реальные герои, но и мифологические/легендарные персонажи, тесно
связанные в культурной памяти с конкретной культурой/эпохой.
Самым популярным персонажем в залах Императорского Эрмитажа в 1863 и 1914 гг. была Екатерина Александрийская (287–305) —
святая, принявшая мученическую смерть за веру в Христа от рук
императора-­язычника Максимина. В 1863 г. святая была изображена на 23 экспонатах, в том числе на полотнах Андреа дель Сарто [1]
и Бернардино Луини [4], которые поступили в Эрмитаж в 1814 году
из собрания Жозефины Богарне в замке Мальмезон близ Парижа.
Картина Барбьери, демонстрирующая казнь великомученицы, была
куплена на аукционе собрания нидерландского короля Вильгельма II
в Гааге и вошла в коллекцию музея в 1850 г. [5]. Франческо Франча
же представил Екатерину Александрийскую в правой части полотна,
центральными персонажами которого являются Богоматерь и младенец Иисус [16].
За интервал с 1863 по 1914 гг. из залов Императорского Эрмитажа
были исключены три картины, изображающие святую, и добавлено
одно. Тем не менее, даже с 21 повторением в 1914 году св. Екатерина
оставалась самым популярным героем в залах музея (если вынести
за рамки персонажей библейской истории и мифологических героев
Античности).
Говоря о Русском музее, следует рассмотреть несколько произведений искусства, в которых демонстрировалась Екатерина Великая, как самый часто встречающийся в залах музея герой прошлого.
242

В 1898 г. императрица была представлена в девяти произведениях,
в том числе на портретах П. Ротари [12] и Д. Г. Левицкого, у которого
Екатерина изображена в образе законодательницы в храме богини
Правосудия — Фемиды [8]. С 1898 по 1915 гг. число произведений,
демонстрирующих Екатерину Великую, выросло в три раза и составило двадцать семь. К названным экспонатам добавились в том
числе скульптура М. И. Козловского [6], а также картина В. А. Серова,
на которой императрица уже преклонных лет совершает прогулку
в сопровождении сокольников [15].
Что касается соотношения исторических эпох, которые демонстрировались на экспозициях музеев через произведения искусства, можно отметить следующее. Экспонаты на библейские сюжеты составляли одну из основ собраний Эрмитажа и Русского музея,
и практически все главные исторические герои и сюжеты, нашедшие свое отражение в залах Императорского Эрмитажа, относились
именно к Библейской истории. В то же время лидирующее положение по числу отражающих эпоху произведений в Русском музее Императора Александра III в изучаемые годы занимала история Новой
России (1682–1855 гг.).
Помимо Библейской истории значительную роль на экспозиции
Эрмитажа играли эпохи Античности и Европейской истории Нового времени (1500–1855 гг.), кроме того происходило увеличение количества сюжетов, связанных с античными героями, которые даже
стали вытеснять персонажей Европы Нового времени и Средних
веков. В отличие от Эрмитажа, хотя античная история и демонстрировалась в залах Русского музея, число произведений, которые ее
отражали, за 1898–1915 гг. практически не изменялось, а их доля
среди всех экспонатов со временем даже становилась меньше, как
и процент предметов по зарубежной истории средних веков и Нового времени. Таким образом, в 1898–1915 гг. в процентном соотношении к общему числу отобранных экспонатов выросли только
произведения, которые отражали историю Новой (1682–1855 гг.)
и Современной (с 1855 г.) России.
С 1863 по 1914 гг. в экспозиции Эрмитажа не произошло кардинальных изменений, тем не менее необходимо отметить, что в залах
музея более половины произведений представляли собой пейзажи,
натюрморты и эскизы, а к 1914 г. их доля даже увеличилась. В связи
с этим постепенно уменьшалось число экспонатов, репрезентирующих исторических героев и события.
В музейных залах Эрмитажа и Русского музея в исследуемые
годы продолжала демонстрироваться героическая и просвещенная
243

история вой­н, монархов и высокопоставленных особ в обрамлении Библейской истории и Античности. Кроме того, необходимо
заметить, что в обоих музеях главными объектами исторической
памяти являлись именно персонажи, а не события, а само прошлое
демонстрировалось преимущественно через портретные изображения.
После своего открытия для публики Русский музей Императора
Александра III и Императорский Эрмитаж не могли не стать важными центрами исторической политики и формирования культурной памяти российского общества. Являясь одними из крупнейших
музеев они, несомненно, значительно влияли на формирование образов об историческом прошлом у музейных посетителей, создавая
историческую память и в том числе участвуя в присвоении прошлого европейского.
Список литературы и источников
1. Андреа дель Сарто. Мадонна с Младенцем и святыми Екатериной, Елизаветой и Иоанном Крестителем. 1513 г. // Государственный Эрмитаж. Официальный сайт. — URL: https://www.hermitagemuseum.org/wps/portal/hermitage/
digital-­collection/01.+paintings/29566 (дата обращения: 13.09.2020).
2. Ассманн Я. Культурная память. Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности / Я. Ассман; Пер. с нем.
М. М. Сокольской. — М.: Языки славянской культуры, 2004. — 363 с.
3. Бенуа А. Н. Путеводитель по картинной галерее Императорского Эрмитажа. — СПб.: Издание Общины Святой Евгении, 1910. — 654 с.
4. Бернардино Луини. Св. Екатерина. 1527–1531 гг. // Государственный Эрмитаж. Официальный сайт. — URL: https://www.hermitagemuseum.org/wps/portal/
hermitage/digital-­collection/01.+paintings/29600 (дата обращения: 13.09.2020).
5. Джованни Франческо Барбьери. Мученичество Св. Екатерины.
1653 г. // Государственный Эрмитаж. Официальный сайт. — URL:
ht t ps: // w w w.her m it agemu seu m .or g / w ps/p or t a l / her m it age /d ig it a l-­
collection/01.+paintings/31465 (дата обращения: 13.09.2020).
6. Козловский М. И. Екатерина II в образе Фемиды. 1796 г. // Виртуальный Русский музей. — URL: https://rusmuseumvrm.ru/data/collections/sculpture/18_20/
kozlovskiy_mi_ekaterina_ii_v_obraze_femidi_1796_sk_1028/index.php (дата обращения: 06.05.2020).
7. Левинсон-­Лессинг В. Ф. История Картинной галереи Эрмитажа (1764–
1917). — Л.: Искусство, 1985. — 407 с.
8. Левицкий Д. Г. Екатерина II — законодательница в храме богини Правосудия. 1783 г. // Виртуальный Русский музей. — URL: https://rusmuseumvrm.ru/
data/collections/painting/18_19/zh_41/index.php (дата обращения: 06.05.2020).

244

9. Отчет Русского музея Императора Александра III за 1898 год. — СПб.,
1899. — 13 с.
10. Положение о Русском музее Императора Александра III // 1895. ГРМ (I).
Оп. 1. Ед. хр. 55. Л. 1–4.
11. Ростовцев Е. А. Музей и историческая память в современной России /
Е. А. Ростовцев, И. В. Сидорчук // Вопросы музеологии. — 2014. — № 2 (10). —
С. 16–21.
12. Ротари П. Портрет Великой Княгини Екатерины Алексеевны. 1761 г. //
Музеи мира. — URL: https://museumsworld.ru/rossik/rotari-ekat.html (дата обращения: 06.05.2020).
13. Русский музей (Петербург). Художественный отдел. Каталог Художественного отдела Русского музея имп. Александра III. — СПб., 1898. — 59 с.
14. Русский музей (Петербург). Художественный отдел. Каталог / Рус. музей
имп. Александра III. Худож. отдел. — П., 1915. — 144 с.
15. Серов В. А. Выезд Екатерины II на соколиную охоту. 1902 г. // Каталог известных художников. — URL: https://gallerix.ru/album/Serov/pic/
glrx‑275039672(дата обращения: 06.05.2020).
16. Франческо Франча. Мадонна с Младенцем и св. Екатериной. Вторая половина XV — начало XVI вв. // Государственный Эрмитаж. Официальный
сайт. — URL: https://www.hermitagemuseum.org/wps/portal/hermitage/digital-­
collection/01.+paintings/29739 (дата обращения: 13.09.2020).
17. Эрмитаж. Каталог картин / Императорский Эрмитаж.— СПб., 1863.— 396 с.
18. Эрмитаж.Краткий каталог Картинной галереи / Императорский Эрмитаж. — Пг., 1914. — 144 с.

245

Э. Б. Грушенко (Мурманск)

Туристское использование культурно-исторического наследия
Каргопольско-Кенозерского региона
Аннотация. В статье освещаются актуальные вопросы и проблемы туристского
освоения и использования историко-­культурного потенциала Каргопольско-­
Кенозерского региона Архангельской области. Выявлена роль туризма
в сохранении и возрождении архитектурного и культурно-­исторического
наследия уникальных территорий — исторического города Каргополь и Кенозерского национального парка.
Ключевые слова. Каргополь, Кенозерский парк, туризм, памятники архитектуры, малый город.

Каргопольско-­Кенозерский регион включает в себя исторический
город Каргополь и его окрестности, территорию Кенозерского национального парка, расположенного на территории Каргопольского
и Плесецкого района Архангельской области. Данный регион обладает богатым культурно-­историческим и природным наследием,
что предполагает широкие возможности для развития культурно-­
познавательного и экологического видов туризма. Для туристов
Русский Север привлекателен прежде всего своей самобытной деревянной архитектурой. Каргопольско-­Кенозерский регион получил
широкую известность как территория, где сконцентрировано самое
крупное в мире количество сакральных памятников деревянного
зодчества. Брендом данной территории являются сохранившиеся
древние деревянные церкви и часовни с уникальными «росписными небесами», обетные поклонные кресты и святые рощи.
Каргополь
Каргополь — один из древнейших торговых городов Русского
Севера, известен традициями мастеровых и купеческих династий.
Украшенный узорочьем белокаменных храмов, обрамлённый кольцом старинных деревянных погостов, он хранит в янтаре застывшего времени артефакты громкой истории. Городской ландшафт Каргополя определяют прекрасные образцы русского белокаменного
зодчества. Церковь Рождества Богородицы и Благовещенская церковь являются шедеврами каргопольского каменного узорочья. Центральный архитектурный ансамбль Каргополя — Соборная площадь.
Здесь расположен Христорождественский собор — первый каменный
храм города, в котором сейчас представлена уникальная коллекция
расписных «небес» Каргопольского историко-­архитектурного и ху246

дожественного музея [10]. На 10 тысяч населения в Каргополе приходится 9 музеев и выставочных залов.
Растет число желающих посетить старинный город Каргополь:
в 2018 году его белокаменная архитектура и многочисленные музеи
привлекли более 9 тыс. туристов, что на 18 % больше, чем в 2017‑м
[4]. Этому в немалой степени способствуют туристские маршруты Каргополья, утвержденные в качестве брендовых туров России
«Каргополье — край спрятанного времени» и «Каргопольская гостеба». Яркие событийные мероприятия — ежегодный зимний фестиваль колокольного искусства «Хрустальные звоны» и праздник народных мастеров России, направленный на сохранение и развитие
традиционных народных промыслов, — в разные годы становились
национальными событиями года в России по версии турпортала
«Национальный календарь событий».
Город-музей Каргополь — единственный из городов Русского Севера, принятый в Ассоциацию малых туристских городов России.
­Основным туроператором по приему гостей в Каргопольском регионе
выступает уже много лет турбюро «Лаче». Высокопрофессиональный
коллектив турбюро на основе работы старейших сотрудников — Радика Аднобаева и Леонида Галиневича, активно развивает местный
турбизнес и продвигает туристско-­рекреационный потенциал Каргополья. В частности, турбюро «Лаче» организовало ставший уже традиционным этногастрономический фестиваль «Баранье воскресенье»
в Каргополе на основе реально исторического деревенского праздника. Праздник оказывает стимулирующий эффект для местных фермеров, получивших возможность реализации своей продукции.
Каргополь имеет статус исторического города федерального
значения, входит в список 41 исторического города-­памятника
с особо ценным архитектурно-градостроительным наследием.
Всего в Каргополе сохранилось 12 исторических культовых сооружений 16–19 веков. Из них — два действующих храма, шесть зданий принадлежат Каргопольскому музею, одна церковь в полуразрушенном состоянии.
Каргополь является одним из самых целостных по архитектурному наследию бывших уездных городов России (среди малых городов не более 10 тыс. жителей) наряду с Белозерском, Чердынью, Солигаличем, Суздалем На территории города находится 80 объектов
культурного наследия — памятников архитектуры и исторических
зданий. Наиболее целостная историко-­архитектурная среда сохранилась на Екатерининской (Ленина), Благовещенской (Октябрьский
проспект), Федоровской (Советская) улицах.
247

Основу средовой рядовой застройки составляют исторические
дореволюционные деревянные здания, которые по-прежнему преобладают в центральной части города. Проблема, с которой столкнулся город, — это ухудшающийся облик и ветшающие на глазах
деревянные дома, являющиеся объектами культурного наследия.
Деревянное наследие города находится под угрозой исчезновения.
Каждый год все больше деревянных зданий гибнет из-за естественного износа, пожаров, невнимания владельцев и городских властей.
Даже памятники, которые формально охраняются государством, находятся под угрозой уничтожения.
В таком виде город выглядит удручающе и непривлекательно
для туристов и жителей. Как следствие, власти и горожане перестали рассматривать город как ресурс для развития территории и не
особо желали вкладываться в сохранение исторического облика.
В связи с этим в 2013 году состоялся круглый стол, организованный
Каргопольским музеем, на тему «Город, которого нет?». Так родился
проект «Иллюзия» Старого города. Перекресток времен», который
в течение 2015–2018 гг. поддерживался Благотворительным Фондом
Елены и Геннадия Тимченко. Основная идея проекта заключалась
в том, чтобы объединить в качестве Ассоциации усилия власти, жителей, учреждений культуры, молодежи, общественников и бизнеса
ради сохранения исторической части города, возродить дух Старого
города и рассмотреть город и его историко-­культурное наследие как
ресурс для развития туризма [5, с. 110–113].
В результате реализации синергетического проекта Ассоциации
сформировался креативный кластер «Фамилия», нацеленный на
развитие местного сообщества партнеров. В конечном итоге оформилась идея продвижения не продукта или услуги каждого члена
кластера, а создания единой сети, которая будет продвигать территорию и ее бренд, — инновационное развитие креативной экономики территории. Креативный кластер «Фамилия» включает в себя
девять зданий XIX века, имеющих архитектурно-­градостроительное
значение. Восемь из них — объекты культурного наследия, одно здание имеет историческую ценность. Шесть зданий нежилые и являются инвестиционными площадками для развития творческих индустрий или бизнеса в сфере туризма, в одном расположен Центр
народных ремесел «Берегиня», здание Гостиного двора находится
в управлении Каргопольского музея.
Исторические здания, включенные в кластер, носят имена каргопольских купцов, которые их построили, а одной из главных ценностей жителей является семья и ее фамилия. Отсюда происходит
248

и название кластера — «Фамилия». Деятельность кластера «Фамилия»
направлена на сохранение и трансформацию историко-­культурного
наследия в соответствии с запросами времени через появление новых продуктов и услуг, востребованных на рынке. Сформированы новые креативные площадки на территории города и в селе Ошевенск
Каргопольского района: например, в Центре народных ремесел «Берегиня» организован «Мастеровой дворик» для проведения мастер-­
классов, событийных мероприятий, ярмарок по сохранению и развитию традиционных каргопольских и северных ремесел [6, с. 53–61].
В историческом селе Ошевенск, в котором сохранилось 62 памятника культуры, в рамках проекта организована творческая площадка
«Ошевенская ремесленная усадьба», где силами жителей и местной
власти отремонтирован крестьянский дом, имеющий градостроительную и историческую ценность, а также приведена в порядок прилегающая к нему территория. «Ошевенская ремесленная усадьба»
находится на территории общественного музея под открытым небом
«Ошевенская волость» в д. Погост, которая в 2016 году получила статус «Самая красивая деревня России». Эта площадка предназначена
для встречи гостей и проведения мероприятий под открытым небом
и в крестьянском доме. Жители села и туристы могут поучаствовать
в мастер-­классах по традиционным ремеслам и стать участниками
обрядовых представлений, например, обряда каргопольской свадьбы. Создание ремесленной усадьбы значительно расширяет спектр
услуг по вовлечению индивидуальных туристов и туристических
групп в активный познавательный и семейный отдых;
Каргопольский музей подготовил новый брендовый проект «Каргополь — родина Главного правителя Русской Америки А. Баранова».
В рамках проекта в исторической части Каргополя, где сохранились
храмовые белокаменные ансамбли, часть гражданской застройки
конца XIX — начала XX веков предполагается создать культурно-­
деловой комплекс. Наиболее значимым объектом данного проекта
является музей каргопольца — президента Русской Америки Александра Баранова; также планируется создание музея каргопольского
купечества (открытие чайной, мастерской и музейной лавки), мемориального музея-­квартиры каргопольского художника Геннадия Кулишова — «Дом художника» и ­выставочно-­торгового комплекса «Гостиный двор» [3].
Креативный кластер «Фамилия» — замечательный пример системного решения задачи превращения исторического наследия
в ценность среди местных жителей, что дает устойчивость в реализации проектных инициатив. Важнейшим направлением дальнейше249

го развития проекта является обретение им федеральной публичности. Успешным примером может служить 130‑й квартал в Иркутске
и фестиваль восстановления исторической среды Том Сойер Фест,
стартовавший из Самары. Главный барьер развития туризма состоит именно в федеральной известности Каргополя как туристической
точки на карте России. Кластер «Фамилия» имеет все шансы стать
тиражируемой практикой для малых исторических городов, а именно тиражируемость опыта — один из ключей успешного обретения
федеральной известности [6, с. 61].
Культурно-­познавательный туризм — это база для экономического роста и возможность для устойчивого развития Каргополя. Однако из-за сложной логистики и отдаленности города здесь не стоит
ожидать массового туризма. Туризм для Каргополя не станет градообразующей отраслью, но может быть важным фактором развития.
Каждый малый исторический город должен искать свои особые
«изюминки», которые могли бы стать опорными элементами в создании привлекательного образа локальной идентичности. Надо искать даже ­какие-­нибудь мелочи, которые могли бы стать брендовыми
продуктами, символами города и которые являются специфичными
или даже уникальными. Например, в Каргополе есть общественные
«полоскальни». Абсолютно привычное для каргопольца дело — и совершенно необычное и интересное для туриста. Еще в Каргополе есть
известная каргопольская игрушка и «сущик» — это особым образом
сушеная рыба для приготовления ухи. Возможно, при хорошем маркетинге, все эти артефакты могут стать товарным продуктом при условии увеличения туристского потока в город [2].
Локальная экономика малого города, похоже, может быть только многопрофильной. Тем более форсированное развитие туризма,
и развитие экономики впечатлений как доминирующей несет определенные риски для идентичности города. Каргополь может частично
зарабатывать на лесопереработке, частично — на сельском хозяйстве,
частично — на туризме (в основном на внутреннем). Для устойчивого
развития требуется то, что формирует внешний спрос на город.
В малых городах типа Каргополя уезжающую молодёжь надо замещать людьми (например, творческой интеллигенцией), которые, наоборот, готовы уехать из мегаполиса, где они уже испытывают дискомфорт от высокого темпа жизни. Чем их может привлечь Каргополь?
Спокойствием, социальной однородностью, относительно невысокой
стоимостью жизни. Должен происходить взаимовыгодный обмен:
большому городу нужны активные, молодые люди, а маленькому —
творческие, спокойные и зрелые. Это должна быть новая экономика
250

услуг, связанная с другим кадровым составом, и такой подход может
оказаться эффективным для малых городов. Надо попробовать «продать» привлекательность уединения и локальности. И такие места,
как Каргополь, могут это предлагать. В Каргополе надо найти свой
уникальный стержень, которым может стать общее увлечение историей, народной культурой, ремеслами или необычными обычаями [2].
В условиях практически полного разрушения реального сектора экономики, только культура может стать источником устойчивого развития. Этот фундаментальный разворот подразумевает,
что результат деятельности будет иметь кумулятивный эффект, то
есть долго накапливаться до своего видимого проявления, причем
увеличение доходов и благосостояния населения не будет происходить на первых этапах. Сложные условия Каргополья, связанные
с социальной консервацией и экономической стагнацией, вместе
с окружающим природным ландшафтом и древней историей северорусских земель делают наиболее перспективной идею «заповедной северной России». Унификация интерпретации средневековой
истории Каргополя как центра Русского Севера плюс унификация
мифологем с последующим созданием музеев, школ искусств и ремесел, культурных аттракций, является самым базовым направлением разворота к культуре в существующих условиях [11].
Опыт Каргополя красноречиво показывает, что историческое,
культурное наследие города может быть стартом для «перезагрузки»
территории, отправной точкой в генерации новых смыслов и практик устойчивого развития. Исторический центр Каргополя может
быть рекомендован для включения его в Ассоциацию самых красивых деревень и городков России.
Кенозерский парк
В Каргопольском районе и в Кенозерском секторе Плесецкого района расположены уникальные деревни — один из последних островков исконно русского жизненного уклада, культуры, традиций, выдающихся образцов культурного ландшафта Русского Севера. Часть
этих туристских деревень находится на территории Кенозерского национального парка — единственного в России, где сохранилось около
100 памятников архитектуры, и среди них — шедевры русского деревянного зодчества 18–19 веков, не имеющие аналогов в мире.
Парк первым в России пошел по пути реализации идеи устойчивого жизнеобеспечения местного населения деревень через туристскую деятельность. В настоящее время объем туристского потока
в парке составляет около 16 тыс. организованных туристов в год.
Отличительной чертой предоставляемых парком туристских услуг
251

и турпродукта является их глубокая связь с местными традициями,
с подлинным колоритом северной русской деревни. Поэтому сегодня Кенозерский парк отказался от создания унифицированных
стандартных объектов инфраструктуры гостеприимства, сделав акцент на формирование аутентичной атмосферы домашнего деревенского уюта, с интерьерами, в которых используются подлинные
предметы крестьянского быта [5, с. 38–43].
Кенозерский национальный парк являет собой пример органичного соединения материальной и духовной культуры с окружающей средой. Заповедная природа, историко-­культурные памятники,
традиционные ремесла Русского Севера делают парк своеобразной
«Меккой» для туристов. Кенозерье отличается высокой степенью сохранности естественной среды, благоприятной экологической ситуацией, располагает культовыми памятниками деревянного зодчества,
произведениями монументальной интерьерной живописи («небесами»), свой­ственной только деревянным храмам севера России. Эта
территория также интересна не только своей своеобразной природой, но и драматическим развитием в историческое время [7, с. 135].
Развитие Кенозерского национального парка — это редкий пример, когда природный резерват способствует возрождению деревень через проекты по восстановлению архитектуры: храмов, клубов и исторических зданий.
Сразу в три федеральных сборника по туризму в качестве примера лучших практик включен национальный парк «Кенозерский»:
«Лучшие практики экологического туризма в Российской Федерации», «Лучшие практики этнографического туризма в Российской
Федерации» и «Лучшие региональные практики развития сельского
туризма». Развитая туристская инфраструктура национального парка способствует развитию внутреннего и въездного туризма Архангельской области: 9 экологических троп, 7 экскурсионных маршрутов, 114 туристических стоянок, 8 смотровых площадок, 16 музеев,
3 визит-­центра, 6 информационных центров. В парке организуется
проживание и питание для туристских групп [1].
Культурные ландшафты Кенозерского национального парка наиболее полно и удачно иллюстрируют особенности исторического
и культурного развития территорий Севера России и исключительную роль природной составляющей в этом процессе. Особое внимание уделяется изучению элементов традиционной живой культуры
как важнейшей ментальной составляющей культурного ландшафта
Кенозерья с последующей оценкой ее роли в развитии регулируемого туризма. Национальные парки стали в России одной из основных
252

организационных форм охраны культурных ландшафтов, обладая
при этом колоссальным историко-­культурным и экотуристским
потенциалом. В последние годы наблюдается тенденция перехода
туристской деятельности в культурное пространство национальных
парков, на пространство культурных ландшафтов.
Кенозерский парк представляет собой пример наиболее яркого
проявления здесь исконно русских традиций, элементов традиционной живой культуры поморов, деревянной культовой архитектуры в гармоничном сочетании с природной составляющей территории. Оценка природного и культурно-­исторического наследия
данной территории с позиций культурного ландшафтоведения
и принципов организации культурного пространства приобретает
значимость в качестве своеобразного фактора формирования экологической культуры и экологического сознания через туризм [8,
с. 164–166].
Кенозерье — огромный музей русской деревянной архитектуры
под открытым небом и в естественном ландшафте, насчитывающий
до 60 культовых сооружений. Прекрасная живопись сохранившихся 15 кенозерских «небес» — ярчайшая грань культурного наследия Русского Севера. С языческих времен в этих местах сохранился
«культ поклонения деревьям». Все часовни, как правило, расположены в комплексе со «священными» рощами — островками нетронутого леса, дошедшими до нас еще со времен язычества. Столь высокая
концентрация священных рощ и часовен делает Кенозерский парк
уникальным регионом.
Район Кенозерья отличается сохранностью и сосредоточением памятников культуры, богатством этнографического материала, экологическим отношением к природной среде, заложенным
в культуре и обычаях местного населения. Следовательно, основным элементом экотуристского потенциала территории парка являются разнообразные и уникальные историко-­культурные ресурсы,
включающие как объекты материального наследия, так и ментальные феномены, способные привлекать туристов и рекреантов [12].
Поэтому одной из важнейших задач парка является сохранение
уникального историко-­культурного наследия Кенозерья и развитие
соответствующей инфраструктуры, ориентированной на использование имеющихся ресурсов.
Список литературы и источников
1. Архангельская область вошла в федеральные сборники лучших практик
туризма [Электронный ресурс]. Режим доступа hhttps://pomorland.travel/

253

news/arkhangelskaya_oblast_voshla_v_federalnye_sborniki/ttp://dvinanews.ru/b89vt8yd (дата обращения: 10.02.2020).
2. Как развивать малые города? Интервью с Игорем Задориным. [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://fomlabs.ru/material/kak-razvivat-­malyegoroda (дата обращения: 18.01.2020).
3. Каргополь — родина президента Русской Америки [Электронный ресурс]. Режим доступа https://www.pomorland.travel/news/kargopol_rodina_
prezidenta_russkoy_ameriki/?special_version=Y(дата обращения: 18.01.2020).
4. Каргополь, Котлас, Архангельск, Устьяны — точки роста турпотока в Архангельскую область. 16 апреля 2019[Электронный ресурс]. Режим доступа
http://dvinanews.ru/-b89vt8yd (дата обращения: 10.09.2019).
5. Кейс «Иллюзия» Старого города. Перекресток времен». Искусство созидать: культурные практики как инструмент развития территорий и местных сообществ. С. 110–113. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://
art-kargopol.ru/wp-content/uploads/2019/06/Kultura2018‑web2.pdf(дата обращения: 10.09.2019).
6. Культурная мозаика: малые территории — большие возможности. Сборник практик программы «Культура» Благотворительного фонда Елены
и Геннадия Тимченко. — М.: Издательство «Проспект», 2019. — С. 53–61
7. Кусков А. С., Арсеньева Е. И. Оценка и основные формы использования рекреационного потенциала Кенозерского национального парка // Устойчивое развитие туризма: направления, тенденции, технологии: Сборник материалов международной научно-­практической конференции. — Улан-­Удэ:
БИП, 2005. — С. 135
8. Кусков А. С. Культурные ландшафты как ресурс туристского развития Русского Севера // Опыт сохранения историко-­культурного наследия и трансграничное сотрудничество в сфере культурного туризма: материалы международной научно-­практической конференции, Витебск, 24–25 октября
2012 г. —Витебск: УО «ВГУ им. П. И. Машерова», 2012. —С. 164–166.
9. Лучшие практики развития сельского туризма на территории Архангельской области. Информационно-­методический сборник. —Архангельск. Министерство культурыАрхангельской области. 2016 — С. 38–43
10. Открытый Север. Туристический портал Архангельской области. Каргополь. [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.pomorland.travel/
what-to-see/kargopol/ (дата обращения: 10.09.2019).
11. Проблемы малого города Русского Севера: есть ли выход? [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://rusregions.com/problemy-­malogo-goroda-­
russkogo-severa-yest-li-vykhod/ (дата обращения: 18.01.2020).
12. Экотуристский потенциал Кенозерского национального парка [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://tourlib.net/statti_tourism/arsenjeva5.
htm(дата обращения: 10.09.2019).

254

Е. Н. Реут (Каргополь)

Веками на страже города:
из истории каргопольской пожарной охраны
Аннотация. В статье проведен анализ ключевых фактов состояния каргопольской пожарной охраны. Прослежено развитие самой службы, личного состава пожарной команды, её инвентаря, пожарного оборудования и машин. Воссоздана история здания пожарной части и мест её расположения.
Ключевые слова. Каргопольская пожарная охрана, пожарный обоз, пожарная часть, пожар, городские постройки.

Так сложилось, что каргопольская пожарная охрана не имеет
публично-­размещенной информации об истории своей деятельности в отличие от полиции, поликлиники, газеты «Каргополье» и некоторых других городских учреждений, где на сайтах организаций
и в стендово-­выставочной форме представлена их история. Только
однажды в 2002 году заведующей отделом научно-исследовательской работы музея Н. И. Тормосовой в рамках подготовки выставки
к 200‑летию МВД, было изготовлено несколько информационных
стендов о деятельности каргопольской пожарной охраны, которые
впоследствии выставлялись в пожарной части № 30 города Каргополя. Но спустя некоторое время их убрали, и горожане и сами служащие части лишились даже этого скромного источника знаний об
истории пожарной охраны.
По просьбе руководителя пожарной части № 30 города Каргополя И. П. Зайкова в плане Каргопольского музея на 2020 г. была
предусмотрена выставка, посвященная истории каргопольской пожарной охраны. Стоит отметить, что пожарная охрана долгое время её существования входила в структуру органов полиции, затем
милиции, в настоящее время МЧС, соответственно, отчитывалась
тоже перед ними же. Поэтому изучение истории пожарной охраны
опиралось, в том числе, на изучение архивов этих организаций. Ведомственных документов сохранилось крайне мало, например книг
приказов по каргопольской пожарной команде за советский период — всего 3 тома. Далее нами будет представлен краткий результат
нашего исследования.
Официально история пожарной охраны России отсчитывается от 30 апреля 1649 года с момента подписания документа «Наказ
о Градском благочинии» русским царем Алексеем Михайловичем
Романовым.
255

Нам же не удалось выявить точную дату появления пожарной
охраны в Каргополе. Как и в подавляющем большинстве русских
средневековых городов, застройка Каргополя была деревянной.
Поэтому средневековый город постоянно страдал от пожаров,
а успешная борьба с огнем была скорее волей случая. Например,
чудесное спасение от пожара каргопольской крепости в 1701 году
стало сюжетом изображения на иконе «Святые Борис и Глеб на
фоне горящего Каргополя» [10]. Пожар 1731 года все же уничтожил
крепость.
Самый разрушительный пожар случился в 1765 года, когда выгорело 3/4 города, почти весь центр пришлось отстраивать заново. Изза чего он получил название Великий пожар. Из опыта пожаротушения были извлечены необходимые уроки. Так вновь построенные
улицы Каргополя делались прямыми и широкими. Дома ставились
вдоль улиц в одну линию, между ними соблюдались противопожарные разрывы. В центре города строились преимущественно здания
на каменном фундаменте. Они придавали городу парадный вид
и обеспечивали необходимую пожарную безопасность.
В 1777 году был открыт Каргопольский нижний земский суд. Этот
административно-­полицейский орган, возглавлял земский исправник. В чьи обязанности входил, в том числе, надзор за соблюдением
противопожарных мер.
Спустя несколько лет в 1784–1785 годах упоминаются первые
сведения о противопожарных средствах в Каргополе, а именно в рапорте каргопольского городничего Дернова генерал-­губернатору
Тутолмину указывается следующее: «В заливных трубах для утушения пожаров состоит недостаток» [18, Л. 3].
Удалось выявить данные о составе пожарной охраны в 1811 году:
брандмейстер с помощником и 2 трубочиста [3]. Числились все они
в Каргопольском городничем уездном правлении (т. е. полиции).
Из газеты Олонецкие губернские ведомости 1839 года узнаем
о расширении состава пожарной охраны. Так на службе уже состояли: брандмейстер, 4 рабочих. 4 лошади с упряжью, овсом и сеном находились в отапливаемой и освещенной пожарной. На их
обслуживание вместе с содержанием пожарных инструментов,
починкой машин и других вещей, выделялась тысяча восемьсот
руб­лей в год. В эту сумму входило также содержание арестантской
[19, С. 5].
В 1882 году для пожарного обоза были куплены 2 пожарные машины на складах «Густав Лист» (рис. 1). К каждой было приобретено по 2 пеньковых рукава, набирные по 8 и заливные по 30 аршин
256

[20, С. 3]. Таким
образом, при пожарных случаях
город мог располагать новыми пожарными
машинами, не
говоря уже о старых имеющихся
при пожарном
обозе, из коих
две довольно порядочные и мо- Рис. 1. Каргопольский конный пожарный ход
гут действовать с ручным насосом завода «Густав Лист» в 1920-е годы.
Фрагмент фотографии. КГИАХМ КП № 19153 ФТ-3044
хорошо.
Но уже к 1910 году отчитываются, что у городской пожарной охраны число машин 6, а также 16 бочек [17, Л. 30–39].
К 1914 году была куплена паровая пожарная машина акционерного общества «Лангензипенъ и К°» (рис. 2) [6, С. 42–43], которая передвигалась на конной тяге,
как и машины завода «Густав Лист», но для прокачки
воды уже не требовала ручного труда.
Таким образом, в начале
XIX ве­к а бы­л а сфор­ми­ро­ва­на
штат­ная стру­к­ту­ра из бранд­
мей­с­те­ра и 4 рабочих, сохранявшаяся почти столетие. При
этом наблюдается постоянное
стремление к обновлению пожарного инвентаря.
Отдельно стоит рассказать
Рис. 2. Члены пожарной команды
об
истории здания пожарног. Каргополя вокруг паровой пожарной
го обоза, так раньше называмашины акционерного общества
лись строения пожарной ча«Лангензипенъ и К°» в 1920-е годы.
Фрагмент фотографии.
сти. Долгое время считалось,
КГИАХМ КП № 19152 ФТ-3043
что с конца XIX до начала XXI
здание пожарной охраны располагалось на одном и том же месте
(современный адрес пр. Октябрьский, 73). Но в ходе исследования
выяснилось, что это не так.
257

Документы 1843 года говорят о том, что строится новая пожарная изба вместо пришедших в ветхость зданий, устроенных на том
же месте [14].
На планах Каргополя 1846 года [7] и 1861 года [9] расположение
градской полиции с пожарной командой указано на углу ул. Благовещенской и Шелковни (пр. Октябрьский и ул. Гагарина). Спустя
три десятка лет на этом месте стоял типовой двухэтажный деревянный дом, сохранившийся и доныне (пр. Октябрьский, 45), который был продан в 1878 г. [1].
Согласно проекту 1879–1882 годов, здание пожарного обоза
с конюшней должно было быть построено между домом Урываева и Городской думой по улице Благовещенской (пр. Октябрьский)
[13]. То, что оно было там построено, подтверждает опись недвижимых имуществ Каргополя за 1894 год: на дворе при здании Городской думы — помещение, где находится пожарный обоз (ныне
пр. Октябрьский, 67) [2, Л. 6 об.-7].
В описи недвижимых имуществ за 1899 год Каргополя указано:
помещение деревянного строения с тесовой крышей, где помещается пожарный обоз, в нем комната для рабочих обоза и комната
для брандмейстера, в первой из них кухонная печь и во второй голландская. Двои выездные ворота, трои двери, где помещается обоз.
Во всем здании 8 окон. Конюшня деревянная с тесовою крышей
для помещения 4 пожарных лошадей, в ней 4 стойла с деревянным
помостом с одними дверями, строение это находится в исправном
состоянии [12].
В 1911 году пожарный обоз значится в списке абонентов телефонной сети под номером 5 [21, С. 157].
По сведениям 1912–1915 годов участок земли, принадлежавший Николаю Васильевичу Серкову и Василию Андреевичу Серкову, являлся смежным с тюрьмой и пожарным обозом [16]. Так
как тюрьма на тот период располагалась в доме, известном как
дом Вешнякова (сейчас Центр народных ремесел «Берегиня»), то
можно предположить, что здание пожарного обоза стояло на углу
улиц Благовещенской и Воскресенской (современный адрес пр.
Октябрьский, 68).
На 1920 год в здании пожарного обоза проживало 14 человек, из
них 10 мужчин (6 трудоспособных) и 4 женщины (2 трудоспособные) [11].
По фотографии с изображением пожарного обоза (рис. 3), сделанной в 1920‑х годах, можно, увидеть, что само здание представляет собой Г-образную в плане одноэтажную постройку, руб­ленную
258

Рис. 3. Здание каргопольского пожарного обоза в 1920-е годы.
КГИАХМ КП № 19153 ФТ-3044

из бревен, с двускатной крышей [8]. На углу по диагонали прируб­
лен вход в здание. Над ним возвышается четырехугольная башня —
каланча, также руб­леная.
В 1924 году начальнику пожарного обоза П. В. Абрамову для пожарной каланчи был выдан один колокол из числа снятых с Крестовоздвиженской церкви, занимаемой музеем и находившейся напротив обоза [4, Л. 43 об]. Вес колокола 4 пуда 15 фунтов.
В 1937 году издается приказ о прекращении боя часов и снятии
колокола с каланчи пожарной охраны [15]. Другой приказ предписывал произвести снятие каланчи ввиду изношенности и уклона и разобрать по крышу [15].
Согласно домовой книге в этом здании пожарной охраны по
ул. Пролетарской (прежнее название пр. Октябрьский), как минимум
до 1948 года проживали члены городской пожарной команды [5].
Позже Каргопольская пожарная охрана переходит в новое здание
на той же самой улице напротив прежних строений (пр. Октябрьский, 73), по некоторым сведениям это случилось в 1940‑е годы.
В 2006 году при содействии начальника УГПС и ГЗ Архангельской области А. А. Семенова строится новое здание пожарной части
на Окружной улице, д. 14, куда впоследствии переводится пожарная
охрана.
259

Как видно из описанного, здания пожарного обоза на протяжении длительного периода находились в различных кварталах города, но непременно в центре городской застройки, что способствовало наибыстрейшему доступу к любому месту возгорания. Ведь
известно, что в борьбе с огнем важна каждая секунда.
Результаты проведённых исследований размещены на сайте
Каргопольского музея в публикации от 30 апреля 2020 года виртуальной выставки «Опасная профессия 01». Помимо собственно
истории пожарной охраны Каргополя представлена информация о
технике пожаротушения, пожарных дружинах, участии служащих
части в пожарно-­прикладных видах спорта, размещены интервью
с самими пожарными.
Таким образом, у всех желающих ознакомиться с деятельностью
Каргопольской пожарной охраны, есть неограниченный ­доступ
ко всей изученной нами информации, которая будет постоянно
дополняться. А служащие пожарной части могут гордиться, зная,
что корни их службы уходят вглубь на несколько веков.
Список литературы и источников
1. ГААО. Ф. 1000. Оп. 1. Д. 195.
2. ГААО. Ф. 1000. Оп. 4. Д. 52. Опись недвижимых имуществ каргопольцев за 1894 г.
3. ГААО. Ф. 1003. Городническое правление. Из предисловия к фонду.
4. ГААО. Ф. 5250. Оп. 1. Д. 4.
5. Домовая книга здания: ул. Пролетарская, дом 56.
6. Журналы Каргопольского уездного земского собрания, 1914.
7. КГИАХМ. КП 12076
8. КГИАХМ. КП 19153
9. КГИАХМ. КП 5473
10. КГИАХМ. КП 8657
11. КГИАХМ. Научный архив. Архив милиции. 1920 г.
12. КГИАХМ. НВФ 1489.
13. КГИАХМ. НВФ 1497.
14. КГИАХМ. НВФ 3266.
15. Книга приказов каргопольской пожарной части. 1937 год.
Из архива ПЧ‑30.
16. НА РК. Ф. 2. Оп. 50. Д. 86/50. 1912–15 гг.
17. НА РК. Ф. 27. Оп. 1. Д. 46/3. Сведения об экономическом и культурном
состоянии всех городов Олонецкой губернии — Олонца, Пудожа, Повенца,
Каргополя, Лодейного Поля 29.04.1910–19.09.1910.

260

18. НА РК. Ф.2. Оп. 61. Д. 2/25. Дело о строительстве моста через реку Онегу в г. Каргополе. 7 ноября 1784 г. — 25 мая 1785 г.
19. ОГВ. 1839. № 42.
20. ОГВ. 1882. № 68.
21. Памятная книжка Олонецкой губернии на 1911 год.

261

Н. В. Гуляева, О. А. Дегтяренко (Каргополь)

Воспоминания детей вой­ны как источник
по истории Каргополья в годы Великой Отечественной вой­ны
Аннотация. В статье проанализированы воспоминания детей вой­ны Каргопольского района как источник по локальной истории Великой Отечественной вой­ны.
Ключевые слова. Каргополь, Великая Отечественная вой­на, дети вой­ны, воспоминания.

В 2020 году Россия отмечает 75‑ю годовщину Победы в Великой
Отечественной вой­не. Сотрудники музея обратили внимание на категорию людей, которую долгое время не рассматривали как важный
носитель исторической памяти — детей вой­ны. Благодаря беседам
с ними мы обнаружили один из самых недооцененных источников
по истории Великой Отечественной вой­ны.
На сегодня нет положений и норм, касающихся детей вой­ны.
Согласно проекту Федерального закона «О детях вой­ны» к категории «ребенок вой­ны» относятся граждане, родившиеся в период
с 22 июня 1928 г. по 3 сентября 1945 г. и постоянно проживавшие на
территории СССР в годы вой­ны [1].
Источниковая база по локальной истории Великой Отечественной вой­ны весьма разнообразна. В нее включаются документы РВК,
письма с фронта, автобиографии, воспоминания и т. п. Однако, в основном эти источники информативны в отношении участников
вой­ны и работников тыла в годы вой­ны, и если в них упоминаются
дети, то только лишь косвенно.
В советское время при изучении источников и работе с ними
главное внимание уделялось патриотизму и героизму на фронте
и в тылу, верности делу партии. Это же правило действовало и в отношении детей. Широко известны пионеры-­герои Великой Отечественной вой­ны, совершившие подвиги на фронтах и в тылу. Кроме
того, на страницах газет тиражировались образы школьников, помогающих взрослым на колхозных полях, сдающих деньги на самолеты и танки и являющихся примером для подражания для тысяч
детей в Советском Союзе.
Начиная с 1990‑х гг. исследователи обращают свое внимание
на историю повседневности Великой Отечественной вой­ны. В том
числе — историю вой­ны глазами ребенка. Журналисты на страницах газеты «Каргополье» неоднократно обращались к этой теме.
262

[2, с. 6; 4 с. 4]. Также про детей вой­ны можно найти информацию
в сборниках конференций. Однако единого исследования по данной теме в настоящее время не существует. Поэтому мы решили
дополнить и расширить сведения об этой категории, соединив
прошлый опыт и новую информацию, собранную во время полевых исследований.
Сегодня средний возраст «ребенка вой­ны» 85 лет. В Каргопольском районе проживают 688 человек, родившихся до 3 сентября
1945 г. Многие из них продолжают жить на своей родной территории. Их воспоминания — это ценнейший источник локальной истории, который помог создать своеобразный портрет ребенка вой­ны,
родившегося и проживавшего в Каргопольском районе в эти годы.
Благодаря данному источнику появилась возможность увидеть
и понять образ жизни детей того времени, их быт, прежде всего.
Особенностью такого исторического источника, как воспоминания,
является некоторое искажение действительности через призму детского восприятия происходящих событий и пронесенных детских
впечатлений через всю свою жизнь.
Проблемой сбора и изучения информации явилось то, что люди
помнят ­какие-то события, начиная с возраста четырех — пяти лет.
Более ранние воспоминания фрагментарны и верифицировать их
достаточно сложно. Именно поэтому мы работали с теми, кому на
начало вой­ны было не менее трех лет.
Одними из самых ярких воспоминаний у всех детей является известие о начале вой­ны и уход отца на фронт — «Папе вручили повестку со сборного пункта района. Папа раздал всем мужчинам в районе,
а на следующий день ему принесли повестку. Пили на дорожку сусло
из ягод можжевельника. Я ходила босиком вокруг стола в платьице
«тятя — ты чего к нам больше не придешь?». На меня шикнули, нельзя
так говорить. Как взяли отца, так и все» [3, л. 35],«объявили мобилизацию (машина была только одна), на лошадях поехали в город, на
пароходе «Никитин». Шеренгами шли молодые парни, мужчины. С гармошками, балалайками, частушки пели. Считали, что вой­на недолго
продлится» [3, л. 9]
Особое отношение было к вопросу о еде и питании в годы вой­ны.
Здесь были выявлены различия: ­кто-то питался неплохо, а ­кто-то
вспоминает о голодных годах, когда есть было практически нечего —
«из еды был хлеб из житной муки, брюква, молоко, лепешки из опилка.
Варили кашу из муки. Ходили в лес за грибами, ягоды почти не собирали» [3, л. 61]. Все зависело от уровня достатка семьи, возможности
сделать запасы, количества детей, места проживания (в городе или
263

деревне) и т. д. Лакомства были простейшие: кусок сахара, долька
репы, конфета, сахарная вода.
Вся домашняя работа ложилась на плечи детей. Дети старшего возраста оставались смотреть за младшими. Матери приходилось работать в колхозе с утра до позднего вечера, и она оставляла
наказы для выполнения домашней работы. В основном это была
уборка дома, колка дров, стирка и глажение. На них же ложилась
обязанность накосить травы для коровы. Косили, по воспоминаниям, в кустах, часто ночью, чтобы не увидели и не донесли в колхоз.
Накошенное сено могли уничтожить или отобрать в пользу колхоза.
Некоторые дети активно помогали взрослым на колхозных работах,
зарабатывая трудодни.
В вой­ну продолжали получать школьное образование, сопряженное теперь с тотальной нехваткой одежды, школьных принадлежностей. Например, в Печниковской школе на всю школу был
один красный карандаш для выставления оценок. [5, с. 106]. В некоторых классах учебник был один на несколько учеников. Тетради были также далеко не у всех. Многие упоминают о газетных
листах, сшитых по типу тетради. Писали в таких тетрадях между
строк — «…В вой­ну было голодно, холодно, одна мать воспитывает
нас четверых. Окна были заклеены лентами. Мама ­где-то все работала, чтобы нас прокормить, отец на фронте. Еще вместе учились,
жили вместе с племянниками, с деревни Прокино, они тоже ходили
сюда в школу. Не было электричества, была лампа «пикалка». Эту
лампу ставили и все садились за уроки. Чернил не было, бумаги не
было, писали в старых книгах между строками…» [3, л. 16]. Многие
дети ходили в школу за несколько километров в другую деревню. Иногда школу приходилось бросать, чтобы помогать семье.
Закончить после этого свое образование у многих уже не получилось.
Помнят ученики и своих учителей, которые в годы вой­ны помогали не только в учебе, но и в жизни — «в школу пошла в вой­ну, учителем был Петр Николаевич Малыгин. Дак он жито засеет, осенью
уберет, перемелет, и в школе раздает кашу. Дети бежали босиком,
с крыночками…» [3, л. 6]. В школе преподавали и учителя, эвакуированные из Ленинграда, Карелии и т. д. В вой­ну деревенские и городские школы наполнились эвакуированными детьми. Иногда количество человек в классе достигало шестидесяти. Из рассказов людей
можно сделать вывод, что эвакуированным жилось в несколько раз
хуже. Местные жители помогали продуктами и учили косить, доить
скотину, ловить рыбу.
264

Чтобы составить полное представление о жизни детей в то время, мы не смогли обойти тему праздников и игр. По воспоминаниям, в военные годы праздники отмечали, как государственные, так
и народные, традиционно бытовавшие на той или иной территории.
Были упомянуты в беседах Рождество, Новый год, праздник Богомоления (первое воскресение после Троицы). Личные праздники,
такие как дни рождения, не отмечали.
Не смотря на все сложности военного времени, дети играли
в распространенные на данной территории игры, как в школе, так
и в свободное время: в маху, черепки, в «уходки» — прятки, в «черты» или «рюхи» — городки. [3, л. 50]
По воспоминаниям, покупных игрушек и кукол, не было практически ни у кого. Если привозили и дарили куклу, это было радостным событием и предметом зависти других детей — «Мне одну куклу
подарили, она была, как это, как костяна така, а я, стали играть с ребятами, я взяла да, печка то топится, уже вытоплена, а я эту куклу за
это и положила, а она там у меня и сгорела, как открыли и куклы нет.
Дак тоже было реву и всего…» [3, л. 39]
В воспоминаниях, записанных в деревнях, находящихся на Пудожском, Санкт-­Петербургском и Шенкурском (Няндомском) трактах,
а также в г. Каргополе, упоминаются части, идущие на Ленинградский
и Карельский фронты. Солдат и офицеров расквартировывали прямо в дома местных жителей, в зданиях школы — «в ноябре 41 г. было
морозно. В деревне поселили дивизию сибиряков. Мама должна родить,
а мама закрылась и никого не пускала. В домах по 10 человек жили. Вместо стекол солома была. Соседи объяснили, почему мама не пускает
офицера на постой, и от них отстали». [3, л. 10] На территории Лекшмозерского сельсовета вспоминают и о налетах вражеских самолетов,
взрывах, слышимых со стороны Карельского фронта.
В семьях было по несколько детей разного возраста. Некоторые
из них родились уже после ухода главы семейства на фронт. У матери не всегда была возможность вырастить всех детей. Во время вой­
ны наметилась тенденция передачи детей в детский дом. В основном передавались дети среднего и самого младшего возраста. Одни
из них возвращались в семью через ­какое-то время, другие оставались в других семьях. Иногда дети были настолько обессилены, что
умирали, находясь в детдоме.[6, с. 273]
Время от времени в деревни возвращались мобилизованные по
ранению солдаты. В воспоминаниях зафиксированы эти события,
как одни из самых радостных, но одновременно грустных в то же
время. Также в памяти осталось получение похоронок матерью или
265

иными семьями в деревне — «мама идет так ревит, так ревит, на
улице летом. Дочки не понимали что происходит. Потом мама сказала, что отца убили» [3, л. 35]
Конечно, в памяти каждого опрошенного ребенка вой­ны остались воспоминания о дне Победы. — «…На ул.Пролетарской много
жило монахинь из Успенского монастыря. Однажды, мы тогда учились во вторую смену, к монахиням за молоком пришла местная жительница, она стала поздравлять с окончанием вой­ны, с Днем Победы. Мы стали радоваться, быстрее побежали в школу, а уже оттуда,
построившись колоннами, отправились на площадь. До обеда было
солнечно, а после подул сильный ветер. Снега уже не было, но «Никитин» еще не ходил…» [3, л. 53–54] «…День победы был ясный, у нас
еще жил, учился в педучилище, Володя Колпаков, как объявили победу, он первый повесил флаг на доме. Это мы жили на Театральной
42, теперь Победа, наш был дом — желтый. И вот он повесил этот
флаг, радости у всех было «полный рот». Помню, как был парад, шли
военные на парад. День был солнечный, но холодный. Все стали кричать «Победа! Победа!», люди радовались всему этому. В тот день
был мужским в городской бане, солдатов пехотного училища туда водили. Заиграл духовой оркестр…» [3, л. 58] В деревнях о Победе тоже
узнавали достаточно быстро- «…Узнали, что закончилась вой­на, от
гонца. На лошади прискакал из Ноколы, сообщил. Все собрались у нас
в доме. Женщины плакали, дети плакали. К­то-то радовался, а кто
оплакивал мужей, братьев, отцов, которые никогда не вернутся…»
[3, л. 71]
Итогом работы на основе собранных материалов и с учетом материалов из газет и сборников конференций стала музейная выставка «Детство, опаленное вой­ной» со следующими разделами: жизнь
ребенка в Каргопольском районе в довоенный и военный период,
школы в годы Великой Отечественной вой­ны, детские дома в годы
вой­ны, воспоминания о Победе.
Таким образом, воспоминания детей вой­ны выявляют различные
аспекты жизни ребенка в 1941–1945 гг., воссоздают образ «маленького человека» с его проблемами, горестями и радостями в военные
годы и должны стать полноценным историческим источником по
локальной истории вой­ны, раскрывающим новые возможности для
изучения данной темы.
Список литературы и источников
1. Проект закона о детях вой­ны. [Электронный ресурс] // — URL: Сайт
«Дети вой­ны 1928–1945 гг.» — Режим доступа: https://xn——dtbeepi2ag6a4g.

266

xn — p1ai/dokumenty/16‑zakon/1926‑proekt-­federalnogo-zakona-o-detyakh-­
vojny–4 (8.08.2020)
2. Зуева Е. Дети вой­ны: Трудились наравне со взрослыми // Каргополье.
2020. 23 апр.
3. Научный архив Каргопольского музея. Материалы полевых исследований. Каргополь, 2019–2020.
4. Попова А. О пережитом в те годы они ничего не забыли//Каргополье.
2020. 14 мая.
5. Сборник материалов по итогам районной конференции районной
учебно-­исследовательской конференции «Юность Каргополья». Печниковская школа в годы вой­ны. Каргополь, 2015.
6. Тормосова Н. И. Каргополье: история исчезнувших волостей. Каргополь, 2011 .

267

А. С. Коршунов, Ю. А. Манин (Москва)

История создания киота
«Святые отцы Каргопольские чудотворцы»
к 850-летию града Каргополя
Аннотация. Статья основана на разновременном периоде посещения автором
Каргополя и его окрестностей, знакомство, изучении памятников архитектуры
Каргополья, сотрудничестве музея архитектуры Москвы и Каргопольского музея в виде выставок, изучения иконографий святых Каргополья. Результатом
явилось создание новых иконографических образов и развитие каргопольской
иконографии.
Ключевые слова. Памятники архитектуры Каргополья, каргопольская иконопись,
создание киота и других икон в действующие храмы Каргополя.

В 2017 году отмечалось 870‑летие целой плеяды исторических
населенных пунктов, большинство из них расположено в западной
части страны. Не будем подробно останавливаться на каждом, а только
вспомним о юбилярах. Это крупные и малые города — Брянск, Брагин,
Жиздра, Зарайск, Карачев, Козельск, Мценск, Севск, Тула, Елец, бывшие
города — Дедилово и Брынь. Совершенно особняком стоит еще один
удивительный именинник, старинный русский город, расположенный
у истока Онеги в Архангельской области, это город Каргополь.
Так получилось, что впервые я побывал здесь в начале 1990‑х годов,
погрузился в красоту Русского Севера, полюбил природу, памятники
архитектуры и особый дух народа — свидетельство творческой энергии
и духовной силы дедов и прадедов.
Будучи заведующим отделом выставок Музея Архитектуры
им. А. В. Щусева в 1990‑х и в начале 2000‑х годов, много путешествовал по Русскому Северу, собирал этнографические материалы, организовывал выставки.
«Небеса»
В 1997 году мы демонтировали прекрасные образцы монументальных росписей «небеса» из храма Рождества Христова б.
села Большая Шалга, обследовали снятые ранее росписи часовни Георгия Победоносца из деревни Низ (Ошевенской волости)
и небеса часовни одной из деревень села Лядины, а также небеса Никольской церкви села Ловзанга. В 2002 году они перевезены в Москву, где в Музее Архитектуры была организована выставка «Небесное воинство», имевшая общественный резонанс,
после чего «небеса» трёх (из четырёх) храмов были переданы на
268

реставрацию в Московскую государственную художественно-­
промышленную академию им. С. Г. Строганова, на кафедру Реставрации монументально-­декоративной живописи. Заведующий
кафедрой, профессор Владимир Прокофьевич Бурый, по моей
просьбе организовал проведение научной реставрации «небес»
силами студентов-­дипломников под руководством Евгении Ильиничны Серёгиной, художника-­реставратора высшей категории,
сотрудника Московского научно-­реставрационного художественного управления Министерства культуры России. Доцент кафедры
искусствовед Людмила Александровна Ефремова осуществляла научное кураторство проекта. Методическое консультирование осуществлено Сергеем Викторовичем Филатовым.
Студенты-­дипломники получили во время реставрационной работы не только ценные профессиональные навыки, но и были вовлечены в реальный процесс спасения культурных ценностей, что,
конечно, имело для них и определённое нравственное значение.
После завершения реставрации прошла выставка «Грани» в Строгановской академии, ещё одна выставка «Спасенное Воинство»
в Музее Архитектуры. Затем безвозмездно отреставрированные
памятники монументальной живописи XVIII–XIX вв. были возвращены в Каргопольский государственный историко-­архитектурный
и художественный музей, сейчас находятся в постоянной экспозиции (подклет Христорождественского собора).
«Каргопольские чудотворцы»
Собранные в экспедиционный период сведения по истории Каргополья позволили реализовать и другой проект, результат которого
доступен гостям и всем жителям Каргополья.
В 1996 году в рамках подготовки выставки «Каргополь — ровесник Москвы» я познакомился с преподавателем кафедры Реставрации монументально-­декоративной живописи Юрием Аркадиевичем Маниным — художником, реставратором и иконописцем. Эта
встреча и стала началом работы по написанию иконы «Святые отцы
Каргопольские чудотворцы», работа выполнялась по благословению
настоятеля церкви Рождества Богородицы протоирея Бориса и является соборным даром городу к 850‑летнему юбилею.
Во время работы над эскизами были изучены жития Каргопольских святых. По сохранившимся образцам, иконам и настенным
росписям, определены иконографические особенности каждого
святого. Колорит северных писем, иконографические особенности
местного иконописания, орнаментальные мотивы и принцип заполнения фонов, а также система формирования архитектурного фона,
269

которые должен иметь характерные и легко узнаваемые черты,
исторические аналоги и цитаты.
В связи с тем, что проектные
работы по киоту затянулись,
а иконописные и столярные работы не были завершены, в памятный год 850‑летия написана
копия иконы «Каргопольские
чудотворцы»,
находившейся
в правом приделе ц. Рождества
Богородицы, с реконструкцией
изображения в связи с плохим
состоянием подлинника (ныне
утрачен). Икона написана в вышеупомянутую церковь, а копия
иконы подарена в музей. По задумке фон иконы должен нести
«Собор почитаемых
узнаваемые черты ХристорождеКаргопольских святых».
ственского собора, а лики соотКопия иконы из ц. Рождества
Богородицы г. Каргополя
ветствовать не только лицевым
в честь 850-летия г. Каргополя
подлинникам, но и характеру
изображенных на ней особо почитаемых святых. На нижнем поле
иконы, в соответствии с традицией, сделана соответствующая памятная надпись.
Опыт совместной работы показался нам удачным. Были написаны ещё две иконы: «Горний Иерусалим» с избранными Каргопольскими святыми на полях и выносной запрестольный образ «Споручница грешных», обрамленная в оклад конца ХIХ в., для левого
придела того же храма.
Идея создания большого напольного (пристенного) киота с двенадцатью иконами начала воплощаться в 1999 г., в процессе работы трансформировалась и приобрела нынешнее звучание. Возникнув как объект духовного сосредоточения и исторической памяти,
киот никак не вмещался в камерный интерьер церкви Рождества
Богородицы. Центральная композиция, изображающая «Бориса
и Глеба» — святых покровителей Каргополя и святых Каргополья,
наиболее удачно вписалась в интерьер церкви Рождества Иоанна
Предтечи.
Нам хотелось создать икону, которая не рассматривалась
бы как простая иллюстрация событий, а обладала повышенной
270

­ бращённостью
о
(апеллятивностью) к современному человеку,
помогала молящемуся вой­ти в общение с изображёнными на ней
святыми и в целом с небесной
церковью. Эта функциональность
в итоге определила особенности цветового, композиционного
и пространственного построения
всех икон в киоте.
В центре киота помещена большая икона с изображением наиболее древних святых покровителей
Каргополя — князей-­мучеников
Бориса и Глеба. Первоначально
в качестве образца мы взяли известную икону начала XVIII века
из церкви Спаса на Валушках, храКиот «Святые отцы Каргопольские
нящуюся в Каргопольском музее, чудотворцы» в озноменование
«Борис и Глеб на фоне горящего 860-летия г. Каргополя.
Каргополя», где святые представ- Автор идеи и научный
лены на фоне горящего города руководитель А. С. Коршунов,
(событие 1 мая 1700 г.). От исто- работы по дереву О. А. Манин,
проект и конопись Ю. А. Манин
ричности пришлось отказаться
в пользу вневременного характера иконописного образа. Но при
этом на иконе изображен узнаваемый вид города Каргополя на
1910 г., скрупулезно воспроизведенный по фотографиям из собрания Каргопольского музея.
Князья-­мученики представлены стоящими на берегу реки Онеги.
У их ног — стилизованное изображение града Каргополя, с сохранением архитектурных объектов и доминант, их пропорций и топографической привязки. Хотя сам город на иконе изображен как
укрепленный объект, обнесенный крепостными стенами, уйдя от
географической привязки он по сути имеет символический, вневременной характер. Для этого пришлось отказаться от изображения
городских башен, хотя храмы даны с максимальной точностью.
В верхней части центральной иконы два ангела поддерживают Каргопольскую (Казанскую) икону Божьей Матери. Как известно, чудотворный образ в настоящее время считается безвозвратно
утерянным. Мы посчитали возможным хоть в ­какой-то мере восполнить эту утрату. Основываясь на исторических фотографиях
271

(к сожалению, «слепых») и расплывчатых описаниях, проведена
реконструкция общего вида чудотворной иконы. Отличительной
чертой иконописного извода был орнамент, написанный на полях
иконы (возможно, изображенный на иконной раме). При реконструкции орнамента мы использовали в качестве образца орнамент
с иконы «Девятифигурный чин» второй половины XVI века из Никольской церкви села Волосово.
В верхнем регистре киота представлена икона «Деисус». В центре
композиции — Спаситель на Престоле, по сторонам предстоят в молении за Род человеческий фигуры Богородицы, Иоанна Предтечи
и восьми Архангелов.
Спаситель имеет крестчатый нимб с двухцветным крестом. Это
прямая цитата иконы «Спас Вседержитель» конца XVII века из Покровской церкви Лядинского погоста (погибла в результате пожара
в 2013 г.), аналогичная икона оплечного спаса с двуцветным нимбом
хранится в Историческом музее и происходит из Каргополья.
Изображение в «Деисусе» полного состава Архангелов тоже не
случайно. Традиция изображать Спасителя или Богоматерь с Младенцем в окружении Сил небесных и, в частности, Архангелов, восходит к византийскому искусству. Достаточно вспомнить изображения ангелов в куполе церкви Спасителя в Хоре (Константинополь,
1315–1320 гг.). Эта особенность воспроизводится в росписях «небес» многих деревянных храмов Русского Севера. Почти все Архангелы на иконе имеют свои атрибуты: пучок молний, посох с цветком белой лилии, венец и др., став устойчивой северной традицией
в изображении Архангелов. Для иконографии архангелов в качестве прообразов использовались авторские работы И. И. Богданова-Карбатовского и его артели, грани неба ц. Рождества Христова с.
Большая Шалга (изученные и отреставрированные на кафедре РМЖ
Строгановской академии).
По сторонам от центрального образа вертикально расположены десять икон с изображениями святых преподобных отцов Каргопольских чудотворцев, известных и почитаемых на Каргополье
(в соответствии со служебником и решениями о канонизации в ранге общерусских святых). Мы старались, чтобы все святые были узнаваемы с запоминающимися особенностями и композициями икон.
В ­каких-то случаях композиционное решение находилось достаточно быстро. Например, изображения преподобного Александра
Ошевенского на фоне своего монастыря встречаются часто и изображают монастырь в разные исторические периоды. В киоте использовался наиболее древний вид монастыря.
272

Икона Диодора Юрьегорского воспроизведена с изображения миниатюрной иконы, найденной в антикварном магазине г. Вологды.
Г­де-то использованы конкретные особенности пейзажного фона,
связанные по преданиям с тем или иным святым. На иконе преподобного Кирилла Челмогорского изображена пещера, источник
и дерево с раздвоенной кроной.
На других иконах изображены, пользуясь фотографиями и гравюрами, реально существовавшие храмы и монастыри. Так мы поступили при изображении преподобного Пахомия Кенского и преподобных Никодима и Серапиона Кожеезерских.
В более сложных случаях, когда мы не смогли найти конкретных
особенностей, присущих образам некоторых святых, нами были
созданы стилизованные изображения северных деревянных храмов и монастырей, как, например, в иконах преподобных Вассиана Строкинского, Ионы Власатого, Евфросина Куржеского. На иконе преподобного Макария Высокоезерского мы изобразили пейзаж
в иконописном стиле, который, как нам представляется, передаёт
монашеское уединение и состояние молитвенной радости. В образе
преподобного Кириака Сырьинского мы постарались передать черты его характера, известные нам из жития святого: смирение, постоянный молитвенный настрой и особенности его служения людям.
Что касается колорита и живописных приёмов, использованных
при написании икон, то мы следовали в русле органичного соединения профессионального искусства, основанного на художественных
традициях Новгорода, Москвы и Ростова Великого, с традициями народной культуры, что является своеобразной чертой северного края.
Надпись на киоте сделана в русской традиции на церковно-­
славянском языке. Гласит: Сей образ, написан в память 850‑летия
града Каргополя, по благословению о. Бориса, настоятеля ц. Рождества Богородицы.
На поле иконы небесное воинство, поименованы донаторы
и жертвователи на изготовление данного киота.
Данный киот может считаться поистине соборным трудом. Участие, в котором в разной степени принимали сотрудники Каргопольского музея, Музея Архитектуры, Строгановской академии
и т. д., неоценимую поддержку оказали сотрудники турбазы «Лаче».
Отдельная благодарность за оказанную помощь Александру Валерьевичу Пигину, о. Борису, Марине Рягузовой, Леониду Галиневичу,
Радику Аднобаеву, о. Луке, Тамаре Гейдор, Олегу и Юре Маниным.
Чтобы закончить рассказ о написании икон каргопольских святых, нужно сказать, что в 2016 году эта тема получила продолжение.
273

Дело в том, что мы написали триптих под существующий киот эпохи классицизма с общим названием «Крестители и просветители земель Русских» для Преображенского храма-­ротонды села Брынь Калужской области. Город Брынь основан в 1146 г. и празднует в один
год с Каргополем свой 870‑летний юбилей. Среди прочих святых,
изображён преподобный Кирилл Челмогорский — просветитель
чудских племён и Кукша Печерский — просветитель вятичей.
Наконец надо упомянуть и о киоте, в котором помещены иконы.
Он выполнен в смешанном стиле, тяготеющем к «минимализму». Это
сделано сознательно. Внутреннее убранство в храме практически отсутствует. Его серьёзная разработка — дело будущего, поэтому мы не
решились навязывать определённый стиль. На основе сохранившихся
образцов напольных киотов была изучена типология, используемые
профили и орнаменты цоколя, по итогам выполнен предварительный
проект, в основу которого положен напольный киот из Богоявленской
ц.с. Большие Лядины. Единственное, что нами сделано от себя, это
адаптация образа киота к аскетичному и минималистичному интерьеру ц. Ионанна Предтечи. Уходя от общей декоративности образцов, пришлось отказаться от навершия, колеровки плоскостей и орнаментальной росписи полотенца подзора, выполнив шпонирование
цокольной части киота с диагональным крестчатым рисунком в виде
Андреевского креста, в центр помещено изображение Голгофского
(Брыньского) креста в круглом медальоне, очень распространённое
в северных храмах. Киот сделал художник-­реставратор Олег Манин,
преподаватель Строгановской академии.
В 2011 году работа над киотом была завершена. Первое богослужение перед образами состоялось 15 мая — День Бориса и Глеба, на
территории Русской Палестины (с. Куркино, Истринский район, Московская область).
В начале августа его привезли из Москвы и установили в храме.
Размеры киота — 300 × 164 см.
В день памяти святых князей Бориса и Глеба, 6 августа, киот
был освящён. Кроме того, центральная икона «Св. мученики Борис
и Глеб» утром того же дня участвовала в праздничной службе в храме Рождества Богородицы, где служил старейший священник города
протоиерей Борис, праздновавший в этот день 50‑летие своего священничества.
Появление киота в храме Рождества Иоанна Предтечи стало заметным событием в жизни города. Районная газета «Каргополье»
откликнулась на него большой статьёй. Живопись икон понравилась священнослужителям, а также Владыке Тихону (Архангельско274

му и Холмогорскому). По его благословению благочинный Каргопольского благочиния Плесецкой епархии, настоятель храма церкви
рождества Иоанна Предтечи Андрей Усачёв предложил продолжить
сотрудничество. Было решено работать над проектом следующего
киота, посвящённого архангельским святым и над проектом иконостаса.
Примечание
Как показала реакция жителей и специалистов, авторы проекта
с поставленными задачами справились. Традиция Каргопольской
иконописи не утрачена, а продолжает жить и развиваться в ХХI веке.
Создан киот, вместивший в себя все сосредоточение Каргопольской
иконописной и живописной традиции. В одном объекте собран весь
духовный конгломерат истории Каргополья.
Надеемся, что равняясь на исторические образцы и музейные
экспонаты, Каргопольская живописная и иконописная традиция
продолжит свое развитие.
Список литературы и источников
1. Все святые в земле Российской просиявшие. Монахиня Иулиания (Соколова). Икона с описанием и пояснениями. Конец 1920 — начало 1930 годов.
Москва. 2000.
2. Из келейных икон свт. Афанасия Ковровского. Ризница Троице-­Сергиевой
Лавры.1993.
3. «Изображения Божией Матери и святых православной церкви», выполненные священником Вячеславом Савиных и Н. Шелягиной. 1996.
4. Каталог «Святые каргопольской земли», составители Т. М. Кольцова
и М. Л. Рягузова. Архангельск. 2002.
5. Лицевые святцы русских святых. Монахиня Иулиания (Соколова). Выполнены по просьбе святителя Афанасия Ковровского /Сахарова/.Рисунок.
Сергиев Посад. 1959–1962.
6. Материалы научно практической конференции «Сказания о жизни и описание чудес Александра Ошевенского», А. В. Пигин. Петрозаводск, 1994.
7. Русские святые. Рисунок (перевод с иконы). Россия. 1814 год. Музей Спб.
8. Русское деревянное оборонительное зодчество, Н. П. Крадин. Москва. 1988.

275

М. А. Маханько (Москва)

«Спас оплечный» из деревни Максимовская —
список столичной святыни из окрестностей Каргополя
Аннотация. В статье рассматривается икона «Спаса оплечного» из окрестностей Каргополя как список одной из трех древних икон этого же извода
московского Успенского собора в Кремле. Временем, когда были написаны
многочисленные списки этого же извода, является эпоха царя Ивана Грозного и его наследников. Сравнение с другими примерами подобных списков
показывает своеобразие каргопольской иконы, а также степень творческого
осмысления почитаемых образцов мастерами позднего средневековья.
Ключевые слова. Спас оплечный, иконография, копирование, почитание, список, Успенский собор Московского Кремля, Каргополь.

Из Воздвиженской часовни
деревни Максимовская Каргопольского района Архангельской области происходит одна
из красивейших икон середины
XVI в. в собрании Архангельского музея (АМИИ; он же — Государственное музейное объединение «Художественная
культура Русского севера») [2,
т. 1, кат. 53] Оплечный образ
Спасителя в классическом изводе погрудного «портрета»
напоминает о лучших византийских образцах сокращенным вариантом фигуры, красотой пропорций, пластическим
эффектом, плавным, многоСпас оплечный. Икона середины XVI в.
слойным письмом и особен- Из деревни Максимовской
но — сочетанием драгоценного Каргопольского района. АМИИ
золотого фона с пронзительным голубым тоном одеяний. Именно этот оттенок, одновременно
и яркий и символически оправданный придает образу Спасителя ту
царственность и Божественную силу, аналогичную сиянию, свечению.
Своей красотой, сохранившей поразительную свежесть этот голубой
оттенок напоминает (хотя совсем не идентичен по цветности) гиматию
276

центрального ангела в руб­левской «Троице». Извод каргопольской
иконы, как мы будем называть этот образ Спасителя, как и ее колорит
отсылает исследователя к святыням Успенского собора Московского
Кремля, где хранятся несколько икон Спаса Вседержителя с оплечным вариантом фигуры. Перечислим их: икона «Спас Златые власы»
(около 1200 г.) [3, кат. 4, с. 86–91 (автор описания — А. И. Яковлева)],
«Спас Вседержитель» [3, Кат. 6, с. 98–102 (автор описания — А. И. Яковлева)], написанный в первой трети XIV в. возможно, в Ростове [12,
с. 238. Автор оставляет открытым вопрос о месте иконы в древнем
здании Успенского собора] или в 1340‑х гг. в Москве, ­кем-то из круга
мастеров, приглашенных митрополитом Феогностом из Византии [8,
с. 42–43] (на полях иконы частично сохранился серебряный оклад)
и «Спас Вседержитель» («Спас Ярое око»)» около 1340‑х гг. [13, с. 46–47,
табл. 77; 11, № 2, с. 7–8; 12, кат. 18, С. 288–292; 3, кат. 7, с. 103–107
(автор описания — Е. Я. Осташенко)].
Близкие по иконографии, они отличаются в деталях композиции и стилистическом исполнении. На их появление, по мнению
Э. С. Смирновой, повлиял возросший интерес к иконографии Христа
Халкитиса, мозаичного образа на Медных вратах (вратах Халки) Большого императорского дворца в Константинополе, история которого
тесно связана с периодом иконоборчества и торжеством Православия
в Византии [12, с. 241].
Их размещение прослеживается по сохранившимся описям (ранняя — 1609–1611 гг.) и закрепилось за ними, вероятно, издавна. В начале XVII в. икона «Спас Златые власы» (около 1200 г.) располагалась в центральном иконостасе, обе иконы XIV в. — в алтаре. Икона
«Спас Вседержитель» к концу XVII в. находилась в жертвеннике, над
ракой митрополита Петра. Образ «Спас Вседержитель (Ярое око)»
после 1627 г. был перенесен в местный ряд иконостаса и помещен
над дверями придела во имя Димитрия Солунского. Поскольку все
они упоминаются в алтаре или на алтарной преграде (в иконостасе),
это означает, что к XVI–XVII вв. их относили к числу древнейших
в составе икон кафедрального храма, помещая одну из икон у гробницы основателя, чудотворца митрополита Петра, известного не
только строительством, покровительством Москве и ее князьям, но
и иконописанием — могли подразумевать, что она принадлежала его
кисти. Какое качество их древности было особенно важным для людей позднего средневековья — сейчас сказать трудно. Однако важно,
что каждая из трех икон имела отношение к московской древности;
можно гадать, что вызывало большее почтение: связь с древнейшим
собором, заложенным митрополитом Петром в 1326 г., не только
277

первого каменного собора Москвы, но и мемориального сооружения
святителя, заложившего здесь свою гробницу; принадлежность кисти святителя, «письма Петра митрополита», атрибуция, с которой
исследователи византийского искусства XIV в. не могут согласиться
в силу отличий от основных художественных и духовных принципов
палеологовского «ренессанса» конца XIII – начала XIV в. [8, с. 43], однако в число святынь собора входила чудотворная икона «Богоматери
Петровской» и ряд других.
Есть еще одно качество, которое могло повлиять на восприятие
оплечных икон Спасителя из Успенского как древних святынь. Оплечный тип Спасителя был характерен для деисусных икон, к числу
которых принадлежат еще одно произведение, столь же древнее как
«Спас Златые власы» и также принадлежавшее Успенскому собору:
деисус с оплечными образами Спасителя, Богоматери и Предтеча
на одной доске (начало XIII в., ГТГ) [1, т. 1, № 13, с. 65–66; 3, прилож.
2, кат. № 5, с. 225]. Хотя происхождение этой иконы установить не
удается, вероятнее всего, в московском кафедральном храме она
оказалась благодаря тому, что почиталась как «родовая святость»
государя.
В отличие от древнейших икон московского Успенского собора,
списки Спаса оплечного, сходные с каргопольской иконой изводом,
размером и богатством материалов имеют гораздо больше сведений
об обстоятельствах их создания. Известны в некоторых случаях имена заказчиков, даты и случаи вкладов, предназначенных для вклада
в монастыри, как список, вложенный по душе царевича Ивана Ивановича в 1581 г. в Александро-­Свирский монастырь (ныне в ГРМ;
10, с. 73; 12, с. 292.), либо со временем вместе со своими хозяевами
так же оставались в монастырских собраниях как икона, написанная
между 1567 и 1572 гг., вклад старца Варсонофия Замыцкого [7, № 13,
ил. 55]. Ряд списков, вложенных в Троице-­Сергиеву лавру, как например, вклад 1623 г., сделанный Н. Д. Вельяминовым «по царевне
Ксении Годуновой», или попавших туда вместе с насельниками, ныне
хранится в Сергиево-­Посадском музее-­заповеднике [6, № 218, 233,
с. 130, 135–136.], некоторые происходят из Соловецкого монастыря.
Часть икон принадлежит частным собраниям [14, кат. № 55, с. 72, 179
(автор описания — О. С. Никольская); кат. 72, с. 89].
Само количество сохранившихся икон этого извода второй половины XVI — начала XVII вв., в основном пядничного формата, показывает, что их почитание было устоявшимся, а копирование востребованным. В своей работе мы постарались проанализировать около
278

двух десятков подобных списков, а также показать, какие изменения
в них могли вноситься [4, с. 165–172].
Э. С. Смирнова считает, что серия пядничных повторений с образом
Спасителя, изображенным по плечи, была создана на протяжении
третьей четверти XVI в. и с одного образца — иконы «Спас Ярое око»
[12, с. 291], который, по ее мнению, принадлежит к числу образов над
гробом чудотворца Петра в Успенском соборе, а сведений сохранившихся описей XVII в. об иконе «Спас Вседержитель (оплечный)» первой
трети XIV в. недостаточно для причисления и ее к ряду древнейших
соборных икон, в том числе находившихся у гробницы [Там же, с. 238].
Можно согласиться, что особенности каргопольской иконы ближе всего
именно этому образу оплечного Спаса: активная пластика, многослойность и тонкость письма, обеспечивающая светонасыщенность
живописной поверхности, колористические аналогии, построение
цветовой композиции на сочетании золотого и голубого. Однако
каргопольский список освобожден от чрезмерной, почти брутальной
активности иконы «Спаса Ярое око», в лике Спасителя, его тонких
чертах, его светлой, почти лишенной контрастов живописи, гораздо
более сходства с образцами домонгольского или средневизантийского
времени. Это качество повторяется и в других списках
Для всех пядничных икон XVI–XVII вв., изображающих Спасителя в оплечном варианте, в том числе и для каргопольского списка
характерно впечатление укрупненности фигуры, превыщающей
рамки средника: контуры фигуры касаются границ «света», так что
нимб пишется на полях (данная особенность характерна для всех
древних оплечных икон Спасителя из Успенского собора), а подписи IС ХС — под его нижним краем, над плечами Спасителя. Как
правило, изображаются исторические одежды, красно-­коричневый
хитон темно-­синий гиматий, что соответствует иконе «Спасителя
оплечного» начала XIV в. (с серебряным окладом на полях). Это
свидетельствует, что и на иконе «Спас Ярое око» оригинальный цвет
хитона — светло-серо-синий, разбеленный синий — был заменен
и обнаружен только при раскрытии в начале XX в., произведенном
иконописцем М. И. Дикаревым [Там же, с. 289]; Современный зеленый оттенок хитона объясняется тонировками, сделанными в ходе
реставрационных работ 1918–1919 гг. [3, с. 103]. На многих сохранились либо оклад, как правило серебряный басменный, и венцы:
икона из Александро-­Свирского монастыря, или басменный оклад
и сканный венец с драгоценными камнями; венцы басменные или
сканные, украшенные в технике эмали, некоторые иконы дошли до
наших дней со следами гвоздей, крепивших оклад. Все это может
279

служить ярким свидетельством элитарного характера, распространения в высших общественных кругах почитания древних образов
московского Успенского собора. Одежды Христа иногда обильно
покрыты золотым ассистом и узорами.
О степени почитания и распространенности оплечного извода
Спасителя, сходного с каргопольским списком, свидетельствует сохранение этого извода в последующее время. До сих пор на крупных
мировых аукционах появляются иконы этого извода без ясного происхождения и плачевной сохранности, как например, икона с аукциона
Кристис (Лондон) лета 2007 г.). Сходен с пядницами размер — 34,25
на 26,7 см; красочный слой сильно смыт, но хорошо читается крупная фигура, красный и темно-­зеленый цвет одежд [16, р. 82, lot 114.].
Сохранились иконы Спасителя в оплечном варианте, возможно, семейные святыни переписанные в XIX в. и — например, икона в металлическом украшенном окладе из собрания банка «Интеза» (Палаццо
Леоне Монтанари, Виченца) [15, t. 3, cat. 274, p. 594–595]. На ее полях
сохранились маленькие фигуры святых жен: обращенных в молении
к Спасителю царицы Александры и великой княгини Ольги. Живопись
на лике и бюсте Спасителя совсем грубого качества, но интересно,
что сама икона написана на кипарисной доске (определено В. Д. Сарабьяновым [5, c. 109–121]), а значит, принадлежит особому кругу
произведений, связанных с элитарной культурой. На ее среднике
сохранились и были загрунтованы следы многочисленных отверстий
по контуру головы Спасителя и границам средника, где ранее находился первоначальный оклад. Очевидно, что икона в течение долгого
времени оставалась почитаемой, несмотря на утрату красочного слоя
в среднике, она была поновлена, дополнена со временем фигурами
святых правительниц, в т.ч. киевской княгини Ольги, украшена новым
окладом в 1860 г. работы московской мастерской (мастер, известный
под литерами LF с 1852 по 1862 гг., по определению А. В. Рындиной).
Этот тип иконографии Спасителя, восходящий к оплечным иконам
Христа из Успенского собора Московского Кремля оставался популярным и в Новое время. Об этом свидетельствует икона, сохранившаяся
в том же собрании Галереи в палаццо Леони Монтанари (банка Интеза,
Виченца), написанная и украшенная окладом в Москве в 1858 г. [15, t.
3, cat. 318, p. 682–683 (авторы описания — В. Д. Сарабьянов, А. В. Рындина)]. Она имеет пропорции и размер традиционной средневековой
пядницы (31.7 на 26.9 см), ковчег с широкими полями. Оплечный образ
Спасителя отличается укрупненностью, контуры нимба захватывают
верхнее поле, а плечи не вмещаются полностью в нижние пределы
средника. Мы видим здесь тот же, что и на московских иконах вто280

рой половины XVI в. прекрасный облик Христа: с сильной,
крупной, стройной шеей, развернутыми плечами, красиво
посаженной головой в пышном
ореоле мягко струящихся волос, локонами спадающих за
спину. Тонкий рисунок личного
полностью повторяет прориси московских мастеров эпохи
первого царя, к ним же восходит и цветовое решение одежд:
синий гиматий с пробелами на
складках и красный с золотым
шитьем хитон.
Знакомство с этим же изводом, почти точное копирование стиля грозненского
московского искусства демонстрирует не так давно изученСпас оплечный.
ная и опубликованная икона
Последняя четверть XIX в. Русский мастер?
из Синайского монастыря [9,
Монастырь вмц. Екатерины на Синае
кат. 59, с. 398–399]. Она написана на золотом фоне, пропорции лика и торса классические, цвет
гиматия столь же светлый оттенок голубого, что и на каргопольской
иконе. Однако присутствие в составе красок берлинской лазури и другие особенности (рисунок лика, палеография надписей) не позволили
исследователям отнести ее к древнерусскому периоду. Икона написана на старой доске и на обороте ее была сохранена подпись о принадлежности княгине Ульяне Татевой, представительнице семьи,
много жертвовавшей в Троице Сергиев или Александро-­Свирский
монастырь. Почти совершенное повторение древнего оплечного извода показывает, что и в синодальный период для грамотных мастеров не представляло трудности воспроизвести заново потертый или
утраченный образ этой иконографии. Извод, утратив связь с эпохой
Грозного, с московским Успенским собором остался в иконографии
как семейная святость старинных фамилий. В Синайском монастыре
сохранилось еще как минимум две иконы того же извода, которые
пока остались недоступными отечественным специалистам в области древнерусского искусства (репродукции в разделе Синайской
коллекции икон на сайте университета Принстон, США).
281

В заключении хотим отметить с благодарностью замечания сотрудника Каргопольского музея И. В. Онучиной о том, что происхождение
иконы из деревни Максимовской в окрестностях Каргополя может
быть неслучайным. Некоторые из городских купцов были старообрядцами, имели связи в Москве, откуда могли и привезти столь древнюю
икону, поместив ее в собственный семейный храм.
Список литературы и источников
1. Государственная Третьяковская галерея. Каталог собрания. Древнерусское
искусство X — начала XV века. Том I. М.: Красная площадь, 1995
2. Иконы Русского Севера: Шедевры древнерусской живописи Архангельского музея изобразительных искусств: в 2 т. = Icons of Northern Russia. The
masterpieces of ancient russian painting in Archangelsk Museum of fine arts: in
2 vol. / авт.-сост. О. Н. Вешнякова и др.; авт. вступ. ст. Э. С. Смирова, О. Н. Вешнякова. М.: Северный паломник, 2007
3. Иконы Успенского собора Московского Кремля. XI — начало XV века. Каталог / отв. ред.-сост. Т. В. Толстая, науч. ред. Л. А. Щенникова. М.: Северный
паломник, 2007.
4. Маханько М. А. Почитание и собирание древних икон в истории и культуре
Московской Руси XVI века. М.: БуксМАрт, 2015
5. Маханько М. А. Драгоценное дерево в искусстве Древней Руси (по письменным источникам и произведениям искусства): драгоценное древо для
семейных драгоценностей // Красота резного образа: Материалы конференции.
Кириллов, 2019. С. 109–121
6. Николаева Т. В. Древнерусская живопись Загорского музея. М., Искусство,
1977.
7. Новосельская Е. Г. Иконы Загорского музея-­заповедника: новые раскрытия
и поступления // Древнерусское и народное искусство: Сообщения Загорского
музея-­заповедника. М.: Наука, 1990. С. 50–74.
8. Попова О. С. Древнерусская живопись и Византия // Искусство средневековой Руси: Сб. статей. М., 1999. С. 14–51
9. Русские иконы Синая. Жалованные грамоты, иконы и произведения
декоративно-­прикладного искусства XVI–XX веков из России, хранящиеся
в монастыре св. Екатерины на Синае / рук. проекта и авт.-сост. Н. И. Комашко;
науч. ред. И. Л. Бусева-­Давыдова; авт. ст. и кат.: В. В. Игошев, Н. И. Комашко,
Е. М. Саенкова, А. М. Лидов, Т. М. Семесько-­Бабару, Н. П. Чеснокова, Н. В. Герасименко, Я. Э. Зеленина. М.: Изд-во Московской Патриархии Русской Православной Церкви, 2015.
10. Русские монастыри: искусство и традиции / ГРМ. CПб.: Palace Editions, 1997
11. Смирнова Э. С. Московская икона XIV–XVII веков: [Альбом]. — Л.: Аврора,
1988

282

12. Смирнова Э. С. Иконы Северо-­Восточной Руси: Ростов, Владимир, Кострома,
Муром, Рязань, Москва, Вологодский край, Двина. Середина XIII — середина
XIV века. М.: Северный паломник, 2004
13. Толстая Т. В. Успенский собор Московского Кремля = The Assumption
Cathedral of the Moscow Kremlin: К 500‑летию уникального памятника русcкой
культуры. М.: Искусство, 1979
14. Шесть веков русской иконы. Новые открытия: Каталог выставки из частных
собраний к 60‑летию Музея имени Андрея Рублева: / Авт. вступ. ст. и ред.-сост.
Н. И. Комашко. М.: Индрик, 2007
15. Icone russe collezione Banca Intesa.Catalogo ragionato. Milano, 2003. 3 t.
16. London. Christie`s. Icons and Artefacts. 2007.

283

Об авторах
Грушенко Эдуард Борисович – научный сотрудник, Институт экономических проблем им. Г. П. Лузина ФИЦ КНЦ РАН (ИЭП КНЦ РАН) (Мурманск).
Гуляева Надежда Валерьевна – младший научный сотрудник, ГБУК АО
«Каргопольский музей» (Каргополь).
Дегтяренко Оксана Александровна – младший научный сотрудник,
ГБУК АО «Каргопольский музей» (Каргополь).
Едовин Алексей Геннадьевич – кандидат исторических наук, ученый
секретарь ГБУК АО «Архангельский краеведческий музей» (Архангельск)
Ковалева Наталия Ивановна – заведующий отделом народного искусства, Государственный Русский музей (Санкт-Петербург).
Колобкова Ирина Андреевна – кандидат искусствоведения, старший
научный сотрудник, Государственный Русский музей (Санкт-Петербург).
Коршунов Анатолий Сергеевич – аспирант МГПУ им. Шолохова, сотрудник научной библиотеки МАРХИ, директор музея поселения Брынь
(Москва).
Лихачева Наталья Петровна – заведующий отделом, «Региональный центр консервации документов и сохранения книжных памятников»
Архангельская областная научная библиотека имени Н. А. Добролюбова
(Архангельск).
Манин Юрий Аркадьевич – реставратор высшей категории, преподаватель кафедры реставрации монументальной живописи, МГХПУ им. Строганова (Москва).
Маханько Мария Александровна — кандидат искусствоведения, научный редактор ЦНЦ «Православная энциклопедия» — ЦМиАР (Москва).
Мелехова Галина Николаевна – кандидат исторических наук, Николо-­
Угрешская духовная семинария (Москва).
Мельников Игорь Валерьевич – кандидат исторических наук, доцент,
ведущий научный сотрудник ФГБУК Государственный историко-архитектурный и этнографический музей-заповедник «Кижи» (Петрозаводск).
Мильчик Михаил Исаевич – кандидат искусствоведения, ведущий научный сотрудник НИИ теории, истории архитектуры и градостроительства
(Санкт-Петербург).
Мороз Андрей Борисович – доктор филологических наук, доцент,
профессор, Российский государственный гуманитарный университет
(Москва).

284

Онучина Ирина Викторовна – заслуженный работник культуры РФ,
заведующий отделом научно-экспозиционной работы, ГБУК АО «Каргопольский музей» (Каргополь).
Плаксина Наталия Евгеньевна –заместитель директора по научной
работе, Национальная галерея Республики Коми» (Сыктывкар).
Пригодина Ольга Борисовна – главный хранитель, ГБУК АО «Каргопольский музей» (Каргополь).
Притчина Валентина Алексеевна – заведующий отделом, «Музей
церковной старины» МБУК «Тотемское музейное объединение» (Тотьма).
Раковский Дмитрий Олегович – младший научный сотрудник, Государственный Русский музей (Санкт-Петербург).
Реут Егор Николаевич – младший научный сотрудник, ГБУК АО «Каргопольский музей» (Каргополь).
Решетников Николай Иванович – канд. ист. наук, доцент, профессор,
Московский государственный институт культуры (МГИК) (Москва).
Ружников Андрей Валерьевич – старший научный сотрудник, ГБУК АО
«Архангельский краеведческий музей» (Архангельск).
Рягузов Сергей Сергеевич – кандидат исторических наук, преподаватель ГБПОУ АО «Каргопольский педколледж» (Каргополь).
Сметанин Владислав Александрович – краевед (Архангельск).
Смирнова Марина Александровна – кандидат исторических наук,
старший преподаватель, Северный государственный медицинский университет (СГМУ) (Архангельск).
Сорокина Марина Александровна – кандидат искусствоведения, ведущий научный сотрудник, Государственный Русский музей (Санкт-Петербург).
Старицын Александр Николаевич — ведущий библиограф, ИНИОН
РАН (Москва).
Трошина Татьяна Игоревна — доктор исторических наук, доцент, профессор, Северный (Арктический) федеральный университет (Архангельск).
Упругова Анна Александровна — краевед (Каргополь).
Устинова Ирина Александровна — кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института российской истории РАН (Москва).
Черкасова Марина Сергеевна — доктор исторических наук, профессор,
Вологодский государственный университет (Вологда).

285

Список сокращений
АМИИ



Архангельский музей изобразительных искусств
(Государственное объединение «Художественная
культура Русского Севера»)

БАН

Библиотека Академии наук

ВГИАХМЗ


Вологодский государственный историкоархитектурный и художественный музей-заповедник

ГААО

Государственный архив Архангельской области

ГИМ

Государственный исторический музей

ГПУ

Государственное политическое управление

ГРМ

Государственный Русский музей

ГТГ

Государственная Третьяковская галерея

ИРЛИ РАН

Институт русской литературы Российской Академии наук

ИТЛ

исправительный трудовой лагерь

КГИАХМ


Каргопольский государственный
историко-архитектурный и художественный музей

КП НВ ТМО книга поступлений научно-вспомогательного

фонда Тотемского музейного объединения
КП ТМО

книга поступлений Тотемского музейного объединения

НА РК

Национальный архив Республики Карелия

ОГВ

Олонецкие губернские ведомости

ОЕВ

Олонецкие епархиальные ведомости

ОНИ


Отдел народного искусства
Государственного Русского музея

ОР РГБ

Отдел рукописей Российской Государственной библиотеки

РГАДА

Российский государственный архив древних актов

РГИА

Российский государственный исторический архив

РНБ

Российская Национальная библиотека

РУФСБ РФ


Региональное Управление Федеральной службы
безопасности Российской Федерации

286

РЭМ

Российский этнографический музей

СПГИХМЗ


Сергиево-Посадский государственный
историко-художественный музей­-заповедник

СыктГУ

Сыктывкарский Государственный университет

ТМО

Тотемское музейное объединение

УНКВД

Управление Народного комиссариата внутренних дел

ЦК ВКП(б)


Центральный Комитет Всесоюзной коммунистической
партии большевиков

287

Научное издание
Каргопольский историко-архитектурный
и художественный музей

Каргополье с древнейших времён:
история и культура
Материалы XVI Всероссийской
научно-практической конференции,
18–20 августа 2020 года

Ответственный редактор: Е. А. Баталова
Компьютерная верстка: Л. Г. Власова

Подписано в печать 25.12.2020.
Формат 60×84 1/16. Печ. л. 17,2.
Тираж 300 экз. Заказ № 21002.
ООО «Консультационное
информационно-рекламное агенство»
163061, г. Архангельск, ул. Поморская, 34,
тел. (8182) 65-47-11
Отпечатано с готового оригинала-макета