ИЗЪ ЗАПИСОКЪ
грамматікъ.
i
ВВЕДЕН1Е.
Составилъ
.. Потебня,
Перепечатано взъ сфішя*ии»аихъ ЗаішсоЕъ>
—«—«g^SSiw—»-
Воронеж*.
Въ типографіи Н, Д. Гольдштейнъ.
1874-

Дозволено Цензурой. Москва, 4 Февраля 1874 г.

0ГЛАВЛЕН1Е.
стр.
I. Что такое слово 1 ^
II. Представленіе и зааченіе 6 v
III. Различный понятія о корн? слова 12 \у
IV. Грамматическая Форма. 34 ^
V. По чемъ узнается арисутствіе этой Формы
в'ь данномъ слов? 39
VI. Формы этимологическія и синтактическіа . 49
VII. Созданіе и разрушеніе грамматическихъ v
Формъ 60
VIII- Грамматика и логика 79 ^
IX. Трудности при опред?леніи предложенія и
его членовъ. . . ч . . . 83
X. Члены предложенія и части р?чи 100

В в е д е н і е.
I.
Что такое слово? Олред?леніе отд?дьнаго
слова, какъ единства членоразд?льнаго звука и значенія,
находится, по видимому, вь противорьчіи съ обыч-
пымъ утвержденіемъ, что «одни а тоже слово не только
въ различный времена или но разлнчнымъ нар?чіямъ
одного и того же языка», но и въ одномъ и томъ же
нар?чіп въ опредільный періодъ «им?етъ различный
значенія» (Буслаевъ. Гр. § 112).
Говоря такъ, мы представляешь слово независи-
мымь отъ его значеній, т. е. подъ словомъ разум?емъ
лишь звукъ, при чемь единство звука и значенія буд?тъ
не бод?е единства дупла и птицъ, которыя иъ немь
гн?здятся. Между т?мь членоразд?льнаго звука безь
значенія мы не называемь словомъ. Такой звукь есть
искусственный Фонетический препаратъ, а не слово.
Для разъясненія этого и подобныхъ недоум?ній
полезно им?ть нередь глазами хоть небольшой огрывокъ исто-
ріи слова. Вотъ напр. что мы знаемь о слов? верста.
Прежде всего оно не заимствовано ни изъ Гоіскаго, гд?
rasta, ті11іаге(Срезневскій. Мысли объ ист. Рус. яз. 137),
ни откуда бы ни было. Дал?е оно не ии??гъ ничего
общего со взятымь изъ Н?мец. верстать (сущ. ж.),
верст акъ, Польск. warsztat, Лиг. warksztotas. При немь
стоитъ вере—тв а, не смотря на различіе въ суффик-
сахъ, не представляющее зам?тныхъ отличій &ъ значе-
ніяхъ. Передь суф. та и тва с—мзь г, что д?лаетъ
возыожнымъ сродство съ верт?ть. Что это сродство
действительно существуете, вьэтомъ уб?жда?тъ сраваені?
съ Литовскимъ и Латинскимь. Литов. wars—ta—s (м. p.)

собственно поворотъ (плуга), длина борозды, проведши
которую плугь поварачиваютъ, м?ра разстоянія, еіп
Pfluggewende, м?ра поля;.;ит. warsmas, warsnas, warsnis,
id; s, по всей вероятности, не прямо изъ t пер?дъ m,
n (Schl. Lit. Gr. § 23, 5), а изъ ss, которое изъ ts,
такъ что суффиксы зд?сь—sma, sna, sni. Лит. warsria
(ж. p. суФ.—sna) во мн. ч. das gewende, въ един, wars-
na raszto, отд?лъ (писаиія), иараграфъ. Латин. versus
(буквально—Литов. warstas, съ тою разницею, чо tt
вь Латин. =s, какъ въ versum (t—turn), tonsum (d—
turn), поворотъ, заворотъ, вь частности заворотъ плуга
на конц? нивы (=versura), откуда— борозда, м?ра раз-
слоянія, а зат?мь полевая квадратная м?ра (какъ Чешек.
Ьопу, Рус. Полі.ск. загонъ, zagon (поля); но сходству
съ бороздою—стихъ, строка. Сравненіе оранья (и с?янья)
съ писаньемъ весьма распространено: Ср. Греч, jjooaxpo-
tp>]8ev и загадки: Лит. kurs, kytras gimes, su zasele
arie? rasztininks su pluuksna (Schl. Leseb. 64), км,
хитрымъ (мудрымъ) родившись, гусью ор?гь? шісарь
перомъ; Мр. білое поле, гусь на нем оре, мудрый го
сіе (Ноиисъ 303); мудрий мудрець гуссю ореть (іЬ); Вр.
сиягеро иашуть»=рука яишетъ (Даль 449). Такимь-же
образомъ и въ верста находимь сл?дующія значенія:
а) Изъ иредполагаемаго «поворотъ плуга»
—борозда, сохраненное въ Сербскомъ (врста).
б) Обыкновенная, впрочемъ различная въ разиыхъ
м?стахъ длина борозды становится путевою м?рою, (напр.
Новг. л?т. I, 14 подъ 11G8. воротишася огь
города за 30 верстъ; Ип. л?т. 93, 94, 106, и др.). Безъ
сомн?нія, м?ра эта сначала была значительно меньше
восьмисотой и пятисотной версты, і.р. Вр. гбны,
разстояніе. какое лошадь въ сох? проходитъ не по-
варачивая назадъ; длина пашенной полосы; гряда въ
пол?, служащая межою; м?ра длины, близкая къ длин?
загона, нивы, отъ 7 сажень до полуверсты и версты;
Мр. гбни—длина лана, около 80 саженей; Чешек. Ьопу
—-длина въ 125 шаговъ, зая?мь—jitro (утро, уповодъ),
jugerum, gewende, f дня поля.

— 3 —
ііоттъ (Zeitschr. f. vergl. Spr. VJU, 21)
предполагаете, что въ основаніиРусс. верстйвъ этомъ значеніи
лежитъ пр?дставленіе равпыхь пространства обозначав-
мыхъ столбами (durch die Wiederkehr eines Pfables), т. ?.
онь видитъ связь этого слова съ кориемъ варт въ возвра-
щеніи столбовъ, но т?мъ не мен?е указываетъ на
сходство съ versus, въ коемъ ничего подобнаго не
находится. Значеніе м?ры пути въ верста, конечно, древн??
того времени, когда стали ставиться верстовые столбы.
в) Рус. верста, верзило, высокорослый челов?къ
(презрительно)—не отъ значенія «верстовой столбъ», а
отъ м?ры пути. Дорога загадывается такъ: довга Гася
(лежить Гася) простяглася, а якъ устане, до неба
достане (Мр.); Лит. kud atsitestu, dangu paremtu; kad
Tiinkas turetu, watfi suguutu, еслибъ всталъ (путь, ke-
lies m. p.) до неба бъ досталь, еслибъ руки им?дъ,
вора бъ поймаль.
г) Русск. верста, верстовой столбъ, по такому
же переходу мысли, по какому гоны получаетъ значеніе
версты, как'ь пред?ла нивы.
д) Отъ значенія борозды, какъ прямой, длинной,
—верста, рядъ предм?товъ но прямой линіи, напр.
кирпичей въ ст?н?, камней въ мостовой; отсюда же В.-луж.
worszta, слой сноповъ въ клун?, Поль, warsta, warst-
wa, Чеш. vrstva, \rstev, слой,Хорут. versta, рядъ
вообще, въ томъ числ? и строка, ро vrsti, но ряду,
рядами, но порядку; jedno-,dvoj-,troj-,kelikovrst, въ одинъ,
въ два, въ сколько рядовъ, simplex, duplex etc.; отсюда
Хорут. Серб, разрядь, кдассъ, сословіе, Серб, врстан
40BJ6K, порядочный, почтенный, Серб, врстати се, ста-
новить въ рядъ. Со значені?мъ ряда ср. Литов. еііе,
борозда, строка, стихъ, слой, степень родства, рядъ,
боевой строй, порлдокъ. Ближайшая Форма корня—іі изь
лр?дполагаемаго іг, а ?то изъ аг или въ значеніи орать
(Лит. arti и сродное съ нииь irti, remigare), или съ зна-
ченіемъ ити (Санскр. ар со специальными временами оть
арчЬ). Въ посл?днемъ сдуча? ср. Греч, crcotyos, Р'ідъ,
линія, порндокъ, боевой строй, стихъ, при отеска), иду,

— 4 —
Санек. стигЬ, ascendere. Гот. staiga, Сдав, стьзя и пр.
(Curt. Grundz. I, № 177)
е) Отъ знпчепія борозды, какъ идущей рядом* п.
другою и ровной съ нею Ст. Рус. и Ст. Сл. вьрста,
връста и соврем. Вр. верста, пара, ровня: «божьствь-
ная и св?тозарьная вьрста Борисе и Гл?бо» (д"> 116Н
года, Срезн. Нам. Рус. п.; тамъ жо «Борисе и Гл?бе
мученка святая и супруга» (пара, какг пара воловъ
въ ярм?). Отсюда Вр. верстать, равнять.
ж) Отъ значенія версты, какъ длины (пройденной),
согласно съ обычнымъ лредставленіемъ времени нро-
странствомъ и жизни —путемъ, идегь Ст. Рус. и Ог.Сл.
вьрста, върста, возрастъ («отъ млады вьрсты», «юпъ
верстою»). Сверстник* (Срб. врсник) —іг ?ющіп одну
версту съ другимъ, од'нол?тг-къ п пъ этом* смыгл? r><w-
ня, и какг жена, муж* называются ровнею, так* въ
следующем* съвьрстьгиця, жена: «мужи плакахуси
съврьстниць своих*» (Ип. л. 200).
Иэъ этих* значеній не мен?? 3--4 живетъ въ одно
время въ Русской* ягык?, въ каких* бы т?сныхъ
пределах* мы его ни понимали. Совершенно случайно, что
они не сохранились вс?.
Итакъ слово верста, по видимому,
многознаменательно; но таково оно лишь въ том* вид?, въ каком*
является въ словар?. Между т?мъ .действительная жизш.
его и всякаго слова совершается въ р?чи. Говоря спять
верстъ» я разум?ю под* «верстъ» не рядъ, не возрастъ
и пр., а только м?ру рлзстоянія. Слово въ р?чи каждый
разъ соотв?тствуетъ одному акту мысли, а н? н?сколь-
кимъ, т. ? каждый разъ, какъ произносится, или
понимается, им?етъ, не бол?е одного значоаія. Сравнивая
отд?льиый акт* р?чи «пять верстъ», «отъ млады версты»
и т. п. и отвлекая общее, находимое въ эгихъ ак
тахъ, мы должны считать это общее лишь сокращені-
емъ, а не неизм?пною субстанціей, окруженною изм?н-
чивымв признаками. Въ д?йствительности не только
верста=50О саженей есть слово отд?льное и отличное
отъ верста=возрастъ, верста=пара, но и верста

_ ь -
въ одномъ изъ этихъ зпаченій есть иное слово, ч?мъ
версты, верст? и т. д. въ томъ же лексическомъ зна-
ченіи, т. е. мал?йшее изм?неиіе въ значеніи слова д?-
лаетъ его другимъ слоеоиъ. Такимъ образоиь,
пользуясь выраженіемъ «многозначность слова», какъ
множеством f. другвхъ не точяыхъ выраженій, мы сд?лаемъ
это вьіражсніе б?звреднг.;;..ъ дла точности мысли, если
будемь знать, что ел д?л? &д-іъ только одпозвучность
раз^нчііыхъ словъ, то есть то свойсіво, что различима
слова могутъ имііть одни и і?ж? звуки. Однозвучность
эіа час'іію оправдывается единство.иъ і/роисхожденія
словъ, частію же иропсходип- отъ \рйвниьающаго д?й-
ствія звук^зых'ь стре5ілс:»ій язьп;а, въ общей і. им?юща-
іо психологическое осі.овиі;іе, но независимая отъ
особенности значеніа слова. Напр. родъ м?стаии
произносится как* р о і ъ, не въ силу своего значенія, а
потому что всякая звучная на конц? превращается въ
отзвучную; Н?м. Bratpfanne превратилось въ Русс,
противень не потому, что сковорода ч?ыъ либо напоми-
наетъ вещь противную другой, т. е. соотв?тствующую
или равную ей, а потому что н?м. слово своими
звуками напомнило русское. Случаи, которые н?мецкими
учеными называются «Folksetymologie», именно, когда
чужое или хотя и свое, но этимологически неясное
слово ошибочно сближается народомъ, не только по зву-
камь, но и по значение, со словомъ ясньшъ, занимаюсь
какъ бы середину между чисто-Фонетическою нивелляціей
словъ и словопроизвидствомъ, приближаясь то къ
первой, то къ носл?днему.
Останавливаясь на генетической связи однозвучяыхъ
словъ, мы вндимъ, что слова эти относятся другъ къ
другу, какъ «редъидуідія и посд?дующія. Безъ иервыхъ
не были бы возможны посл?днія. Обыкновенно это
называюсь разв.ітіемъ зиаченій слова изь одного основ-
наго зпаченія, но, согласно оъ с.азаннымъ выше,
собственно это иі..жниу назвать только появленіемъ ц?лаго
слова, т. ?. соединенія членоразд?льнаго звука и
одного знач?нія, изъ предгидущаго.

—
fill.
Представление и зтначеніе.
Когда мы говоримъ, что А значитъ, или озна-
чаетъ В, напр. когда видя изіали дымъ заключагмъ:
значитъ тамъ горитъ огонь; то мы познаёмъ Б посред-
ствомъ А. А есть знакъ R, Б есть означаемое этимъ
знакомг, или его значеніе. Знакъ важенъ для насъ не
самъ по себ?, а потому, что, будучи доступн?е
означаема™, служить средствомъ приблизпть къ себ? вто по-
сл?днее, которое- и есть настоящая ц?ль нашей мысли.
Означаемое есть всегда н?что отдаленное, скрытое,
трудно-познаваемое сравнительно со знакомъ.
Понятно, что Функціи знака и значенія не рпзъ
навсегда связаны съ изв?стными сочетаніями воспріятій,
и что бывшее прежде значеиі?мъ въ свою очередь
становится знакомъ другаго значенія.
Въ слов? тоже совершается актъ позпанія. Оно
значитъ н?что, т. е. кром? значенія должно им?ть и знакъ.
Хотя для слова звукъ такъ необходимъ, что б?зъ него
смыслъ слова былъ бы для насъ недоступенъ, но онъ
укязываетъ на значеніе не самъ по себ?, а потому, что
прежде им?лъ другое значеніе. Звукъ верста означает',
м?ру долготы, потому что прежде означалъ борозду; онъ
значитъ іборозда», потому что прежде значил ь «поворотъ
плуга» и такъ дал?е до т?хъ поръ, пока не
остановимся на мялодоступныхъ изсл?дованію зачаткахъ слова.
Поэтому звукъ въ слов? не есть знакъ, а лишь
оболочка, или Форма знака. Если угоіно, это знакъ знака,
такъ что въ слов? не два элемента, какъ можно
заключить изъ вышеприведеннаго опред?ленія слова, какъ
единства звука и значенія, а три
Для знака въ данномъ слов? необходимо значеніе ¦>
иредъидущаго слова, но зиакъ не тожеств?нь съ этимь

зняч?ніемъ; иначе данное слпво сверхъ своего значенія
заключало бы и вс? предъидущія зпаченія.
Я указываю начинающему говорить ребенку на
круглый матовый колпакъ лампы и спрашиваю: счто это
такое»? Ребенокъ много разъ видалъ эту вещь, но не об-
ращзлъ на нее вниманія. Онъ ея не згтаетъ, такъ накъ
сами по себ? сл?ды впечатл?ній не составляютъ знанія.
Я хочу не столько того, чтобы онъ дополнил* впечатл?-
нія новыми, сколько того, чтобы онъ объединилъ пр?ж-
нія и прив?лъ ихъ въ связь съ своимъ запасоиъ сознан-
ныхъ и привед?пныхъ въ порядокъ вп?чатл?ній. На мой
вопросъ опъ отв?ча?тъ: нарбузикь». Тутъ произошло
познаніе посредствомъ наименования, которое въ тоже
время рсть г.равн?ніе познаваемаго съ прежде познан-
нымъ. Смыслъ отв?та таковъ: то, что я вижу, сходно еъ
арбузомъ.
Назвавши б?лый стеклянпый шаръ арбузомъ,
ребенокъ не думалъ приписывать этоиу шару зеленаго цв?та
коры, красной середки съ такимъ то узоромъ жилокъ,
сладкаго вкуса, между т?мъ какъ подъ арбузомъ въ смы-
сл? плода онъ разум?лъ и эти признаки. Изъ значенія
прежняго слова въ новое вошелъ только одинъ признакъ,
именно шаровидность. Эготъ признакъ и есть знакъ
значенія новаго слова. Зд?сь мы можеиъ назвать знакъ
и иначе: оиъ есть общее между двумя сравниваемыми
сложными мысленными единицами, или основапіе срав-
вёнія, tertium comparationis въ слов?.
Такъ и въ прежде приведенныхъ приы?рахъ: кто
говоритъ «верста» въ значеніи ли опред?ленной м?ры
длины, или въ значеніи ряда, или пары, тоть не думаетъ
въ это время о борозд? in extenso, а беретъ изъ этого
зпаченія каждый разъ лишь по одному признаку: длину,
прямизну, паралельпость. Одно значеніе слова, всл?дст-
віе своей сложности, можетъ послужить источникомъ н?с-
колькимъ знакамъ, т. е. н?сколькимъ другимъ словамъ.
Итакъ знакъ, по отнопіенію къ зпаченію предъидущаго
слова, есть лишь указаніе, отношеніе къ этому значенію,
а не воспроизведеніе его. Согласно съ этимъ не сл?ду?тъ

— 8 —
см?шивать знака въ слов? съ т?мь, что обыкновенно
называютъ собственнымъ значеніемъ слова, противппо-
ставлясмымъ значенію переносному. *). Собственное зпа-
ченіе слова есть все значеніе предъндущаго слова по
отношенію къ посл?дующему, а гц? не требуется
особенной точности—даже совокупность н?сколькихъ пр>:»дъиду-
щихъ значеній по отношенію къ н?сколькимъ посл?дую-
щимъ. Напр. можно сказать, что б?лый, nlbixs,Iucidus,
есть собственное по отношенію къ б?лей, добрый,
прекрасный, милый (какъ отчасти в^ Русскомъ, а особенно
въ Лит. baits). Въ томъ, что мы относительно ипзыпаемъ
собственн;.імъ и что въ свою очередь есть переносное по
отношенію въ своему предшествующему, мпж?тъ быть
н?скодько признаковъ, между т?мъ какъ въ знак?
только одинъ. Б?лый, albus, есть въ равной м?р?
собственное по отношенію къ б?лый, воаьный, и къ б?лый,
добрый, по знаки во втг.ромъ и третьемъ сяов? 'иначе: ое-
нованія сравневій съ первымъ) различны. Такъ какъ мы
въ данномъ слов?, разсматрмваемомъ какъ
действительное явлепіе, находимъ всег,іа только одно значеніе, то
не прим?няясь къ принятой терминологіи, а вилоизм?-
няя ее по-своему, мы не иожемъ говорить пи о собот-
венномъ, ни о переносномъ значеній слова: нродъидущое
значеніе есть для насъ значеніе не того слова, которое
разсматриваемъ, а другаго. Каждое значеніе слова есть
собственное, и въ тоже время каждое, въ иред?лахъ
нашего наблюденія, — производное, хотя бы то, отъ котораго
произведено, и было намъ неизв?стно.
И сь другой стороны, по отношенію къ значенію
посл?дующаго слова, знатсъ есть только указаніе. Опъ
только намекаетъ на это значеніе, даетъ возможность
въ случа? надобности остановиться на не.мъ и постепен-
*) сМежду няогими значеніями одного и того же слова
отличаешь такое, которое по нашимъ понятіямъ кажется намъ
собственнымъ, а остальныя переносными; напр въ б?лый
значеніе цв?та называемъ собственныиъ (напр. б?лая бумага), а
значеніе св?та переноснымъ (напр. б?лый день, б?лый св?тъ)>
Бусиевъ. Гр. § 143.

по привести его въ сознаніе, но позволяете и не ос га
навливаться.
Знакъ въ сзов? есп» необходимая между прочимъ
для быстроты мысли зан?на соотв?тствующаго образа
или понятія; онъ есть представитель того или
другого въ текущихъ д?лахъ мысли, а потому называется
представлепіемъ. Этого значеиія олова представленіе,
значенія им?ющаго особенную важность для языкозна-
нія и чуть ли не наблюдение яадъ языкомъ обязаннаго
своимъ происхожденіемъ, не сл?дуетъ іж?шивать съ
лругимъ, бол?е изв?стнымь и мен?е опрсд?леннымъ, по
которому представленіе тоже что воспріятіе или
чувственный образт, во всякомъ случай —совокупность ири-
ипнковъ. Въ такомъ зн.іченіп уиотребляетъ слово
представленіе и г. Бусласвъ: «отд?льнымъ словомъ озна
чаются представленія л понятія»» (Грам. § 106). Нъ
томъ же смысл?,въ какомь мы прішимаемъ это-слово,
согласно со Штейнталемъ (Vorstellung) и другими,
представленіе не можетъ быть означаемыми оно только
означающее.
Представление, какъ тождественное съ основаиіемъ
сравненія въ слов?, или знакомъ, составляетъ непре-
м?нную стихію возникающаго слова; но для дальн?й
шей жизни слова оно не необходимо. Какъ изв?стно,
есть много словъ, связь коихъ сь предъидущими не
только не чувствуется говорящимъ, но неизв?стна и наук?.
Почему напр. рыба названа рыбой, или иначе: какъ
представлявіся рыба вь этомг слов?? Значеніс зд?сь
непосредственно примыкаетъ къ звуку, такъ что
кажется, будто связь между ними произвольна. Штейн-
таль говоріітъ, что представленіе зд?^ь есть, но оно
совершенно пусто (безесдер.кательпо) и д?йствуетъ, какъ
нуль въ обозначен»! величинъ арабскими цифрами:
разница между 3. 30. 0,3 зависит;, отъ пустаго м?ста при
3, обозначаемая нулемъ (Gram. Log. u. Psychol. 334). Ka-
а;ется однако, что такияь образомъ лишь напрасно
затемняется значеніе термина «представленіе». Вь слов?
рыба содержаніе не представляется никакъ, а потому пред-

— 10 —
ставленія въ пемъ вовсе н?тъ, оно потеряно. Значеніе
вм?етъ зд?сь только вн?шній знакъ—звукъ. Этимъ
однако не изгладилась разница между этимъ словомъ и
соотв?тственнымъ словомъ другаго языка, напр. piscis,
или Литов. ?uwis. Разница между ними съ самаго
начала состояла, крпм? звука, не въ одномъ знаи?, или
представленіи, но и въ количеств? и кач?ств? предикл-
товъ, вешественнымъ средоточіемъ коихъ служило пред-
ставленіе. Эта посл?дняя разница осталась и посл?
того, какь продставленіе исчезло, если угодно,
превратилось въ математическую точку.
Что такое «значеніе слова»? Очевидно, что языко-
знаніе, не уклоняясь отъ достижения своихъ ц?лей, раз-
сматриваетъ значеніе словъ только до изв?отнаго пред?-
ла. Такъ какъ говорится о всевозможныхъ вещахъ,
то безъ упомянутаго орраниченія языкознаніе заключало
бы въ себ?, кром? своего неоспоримаго содержанія, о
которому не судитъ никакая другая наука, еще содер-
жаніе вс?хъ прочихъ наукъ. Напр. говоря о зпаченіи
слова дерево, мы должны бы перейти въ область
ботаники, а по поводу слова причина или причиннаго союза
—трактовать о причинности въ мір?. Но д?ло въ томъа
что подъ значоніемъ слова вообще разум?ются дв? раз-}
личныя вощи,изъ коихъ одну, подлежащую в?д?нію язьН
козванія, назовемъ ближайіпимь, другую,
составляющую предметъ лругихъ наукъ,-дальн?йіпимъ зиаче-
ніемъ слова. Только одно ближайшее значеніе состав-
ляетъ д?йствительно? содержаніе мысли во время произ-
несенія слова. Когда я говорю «сижу за столомъ», я не
им?ю въ мысли совокупности разд?льныхъ признаковъ
сид?нья, стола, пространственнаго отношенія за и пр.
Такая совокупность,или понятіе, можетъ быть
передумана лишь въ течгні? ряда мгновеній, посредствомъ ряда
умственныхъ усилій и для выраженія своего нотребуетъ
многихъ словъ. Я по им?ю при этомъ въ мысли и
живого образа себя въ сидячемъ положеніи и стола, образа,
подобняго тому, какой мы получаемъ напр. когда
закрывши глаза стараемся мысленно изобразить.себ? черты зна-

- 11
комаго лица. Не смотря на такое отсутстггіе во мн?
полноты содержапія, свойственной понятію и образу, р?чь
моя понятна, потому что въ ней есть опред?лені? м?-
ста въ мысли, гд? искать этой полноты, опред?леиі?
лостаточнгі "'точное для того, чтобы не см?шать иско-
маго съ другимт.. Такое опред?леніе достигается
первоначально посредством представленія, а за т?мъ
и безъ него, однимъ звукомъ. Пустота блнжяйиіаго :^на-
ченія, сравнительно съ содержаніемъ соотв?тствующаго
-образа и понятія, служитъ основавіемъ тому, что слово
называется Формою мысли.
Ближайшее знпченіе слова, одно только составляющее
предметъ языкознанія,. Формально вовсе не въ томъ
смысл?, въ какомъ изв?стные языки, въ отличіе отъ
другихъ, называются Формальными, различающими
вещественное и грамматическое содержаніе. Формальность,
о которой зд?сь р?чь, свойственна вс?мъ языкамъ
независимо отъ того, им?ютъ ли они грамматическія Фор-
' мы. или н?тъ. Ближайшее, или Формальное зпаченіе
словъ вм?ст? С'і предстпвленіемъ д?лаетъ возможнымъ
то, что говорящій и слушающій понимаютъ другъ друга.
Въ томъ и другомъ чувствепныя воспріятія различны
въ силу различія органовъ чувствъ, ограничиваемаго
лишь родовымъ сходствомъ между людьми Еще бол?е
различны въ нихъ комбинации ?тихъ воспріятій, такъ
что когда одинъ говорить напр. «это нёкленъ»
(дерево), то для другаго вещественное знач«піе этихъ
словъ совс?мъ иное. Оба они думаютъ при этомь
о различныхъ вещахъ, но такъ, что мысли ихъ
им?ютъ общую -точку соприкосновенія: представлені?
(если оно есть 1 и Формальное значеніе словъ. Для обо-
ихъ въ приведенномъ прим?р? отрицательная частица
им??тъ одинаковый смыслъ, именно такой, какъ въ отри-
цательныхъ сравненіяхъ: это—кленъ, но въ тоже время
и не кленъ т. е. не обыкновенный клрнъ и не черно-
клеиъ. Для обоихъ словомъ нёкленъ назначено дли та-
тарскаго клена одно и тоже м?сто въ мысли подл?
обыкновенная клена и черноклеца, но въ каждомъ

— *2 _
это м?сто заполнено различно. Общее между гово
рящнмъ и слушающимъ условлено ихъ ііршіадл:.л;-
постыо къ одному и тому-ж? народу. Другими ело*
т?мъ дальн?йшее, у каждаго различное «о качеству и
количеству элемептовъ,—лично. ЕЬъ личнаг>.> пошипні»
возникаетъ высшая объективность л.ы-.;ли, научная, но ііе
иначе, каііъ при посредсти? народнаги полнианія, т. е.
языка и ередствь,созданіе коихь условлено суінесіь.ва-
ніемг языка. Такимъ образодіъ область азыкознаніч ш>-
жетъ быть народнь-субьекшвною. Она соіпшкаеаеісі
съ одной стороны съ областью чисто личной,
индивидуально-субъективной мысли, съ другой съ
мыслью научной, представляющей наибольшую ізъ данное
время степень объективности.
ш.
Различныя понятія о корн? слова.
Мы вид?ли, что ноявленіе даннаго слова
предполагаем еуществованіе предъидущаго, это въ свою очередь
возникаетъ изъ другаго и т. д. Пока, ми остановимся
на ?томъ наблюденіи, хотя оно не можетъ на>,ъ
удовлетворить, такъ какъ невозможно допустить, но
впадая въ мистицизмъ, чтобы рнды слоиъ продолжались до
безконечности и чюбы язикъ не пм?|Ь„ начала. Къ
этому наблюденію мы прибавимъ другое.щЬ словнхъ Индо-
европейекихъ языковъ зам?чаотся, кротК различія эло-
нентовъ, т. е. кром? того, что слово еостоить изъ зву-
коваго единства, представлеиія и зиаченія, еще другаю
рода сложность, состоящая в-ь томъ, что слове заклю-
чаетъ въ себ?. бол?е одной части *) и что части эти но
могуть быть в&цедеіш один изг другл;: та въ вере—
*) Восклицаніе, какъ в! и т. п., в? есть слово.

- 13 -
та не есть порожд?ні? части в?рт и не предполагав™
?я, и наоборотъ. Правда, въ Санскрит? есть слова, частью
употребляемый самостоятельно (капп г яр, воззвапіе, р?чь,
д виш, а по Фонетичесьимъ причинамъ двит, врагъ), частію
стоящія на конц? другихъ бол?е сложпыхъ словъ, какъ
лиЬ въ мадпу—лиЬ, пофонегическимъ причинамъ -лит,
собственна медодизъ, пчела (Boppt Krit. Gr. derSankr. Spr
§§ 106, 154; M. Mullftr, Vorles. Ш> die Wiss. d. Spr.
II 75—6), слова, кояхъ звуки не м >гутъ быть
разбиваемы на час-и безъ уничтоженія вснкаго ихъ зваченія.
Останавливаясь толькч на звукахь этихъ словъ, мы не
можемъ зам?тить въ нихъ никакого различія частей (но
не элелснтовъ); но обращая впяманіе на то, что эти ело
ва суть имена, а на другая какая либо масть р?чи, и
и что этоть оп?нокъ зпаченія никакъ н? можетъ быть
выведет, изъ значеній, какъ «звать», «н?навид?ть»
«лизать», взятыхъ сами по себ?, мы должны признать
въ этихъ словахъ сложность зпаченія въ томъ же са-
момъ смысл?, въ какомъ ее находимъ въ слов? верста
и т. п. На вопрос-!.: «откуда могла взяться эта
сложность зпаченія и почему слово, какх гир, р?чь, есть
существительное женскаго р. въ именпт. над. единств, ч»?
мы можемъ отв?тить только такимъ образомь: такъ какъ
вь огромномъ большипств? случа^въ значеніе опр?д?лен-
ной грамматической катогоріи (имя, глаголъ и т. д.)
достигается въ слов? Индоевропейскихь языковъ т?иъ,
что оно заілючаетъ въ оеб? бол'во одной части, то и
сложность значенія словъ, какъ двиш, ихъ
грамматическая опред?ленность, можетъ быть только отраженіемъ
бол?е наглядной сложности другихъ словъ. Потому двиш
понималось какъ имя, что рлдомъ съ нимь было
сложное двеш—ми (или другая бол?? древняя Форма этого
рода), нм?вшее Функцію глагола.
Спрашивая себя посл? этого, какое значеніе
можемъ мм придать термину «корень слова», мы прежде
всего отв?тимъ, что корнемъ можетъ быть то, изъ чего
возчикаетъ данное слово. Въ этомъ, впрочемъ, неупо-
требителыюмъ значеній, всякое относительно первообраз-

— 14 —
нов слово будеть корнемъ своего ироизводнаго съ т?мь
непремЬннымъ условіемь, чтобы первое объясняло воЬ
части иосд?дняго, напр. верста, поворотъ плуга, по от-
ношенію къ верста, борозда. Но этимъ значеніемъ
термина мы удовольствоваться не можемъ, ибо напр.
верста въ 1-мъ своемь значеяіи предполагаешь слово,
которое не объяснить намъ происхожденія части—та. Эта
последняя должна им?ть свой корень. Такь ііриходимъ
къ тому, что слово посредственно или неносредсвенно
предполагаешь столько корней, сколько въ немъ частей.
Мы вид?ли выше, что нодъ частями даннаги слова сл?-
дуетъ разум?ть какъ такія значенія или ихъ отт?нки,
который изображаются въ слов? особыми звуками, такь
и такія, которыя въ данномъ слов? звуковаго выражо-
ніа не им?ютъ, а предполагают лишь сложность дру-
гихі словъ. Еслибы, разложивъ двбш—ми и вс? слоиа
подобнаго строенія (іе^мь, іа(д)-мь) на соотавныя
части (двиш, іе^=ас, «\д*=ад и ми), мы нашли корень
каждой изъ иихъ, то мы бы увил,?ли, что такой корень
не могь бы им?гь и той сложности значенія, какая
существуем въ имени двиш, врагь. Этой сложности или
грамматической опред?ленностн н? отъ чего было бы
зависать. При таиомъ состояніи языка и имя двиш не
могло бы существовать, какъ имя. Въ области
исторически данныхь Индчеврейскихъ языковъ мы не нахо-
димъ уже такой простоты сгроенія, такого отсутствіи
грамматическихъ разрядовъ; но мы наверное предіюла
гаемъ въ нихъ такое состояиі?, основываясь какъ на
анализ? самыхъ этихъ языковъ, на существованіи вь
наше время другихъ языковъ подобиаго, хотя и не впод-
н? такого же устройства, такъ и на наблюденіяхъ надь
нзыкомъ нашихъ д?тей.
Подъ д?тскимъ языком ь. мы разум?емъ зд?сь не
т? такъ называемыя д?тскія слова, какъ вава, цаца,
которыя входятъ въ составь нашихъ словарей и суть не
бод?е, какъ результаты старанія взрослыхъ прим?ниться
къ д?тскому выговору и пониманію. Категоріи нашего
языка такъ т?сно связаны съ нашею мыслью, что мы

— 15 -
ихъ мыслимъ и произнося такія слова, какъ вава и пр.
Слова эти вь нашихъ устахъ выходнтъ сложными
результатами мысли и потому это не д?тскік слова.
Практически воротиться къ первымъ ступенямъ развитія мы
уже не можемъ; но наблюдая за первыми попытками
ребенка сознательно мыслить, мы присутству?мъ т?мь
самымъ и при зарожденіи языка, при самостоят?льномъ
созданіи словъ, которыя, хотя въ наше время никогда не
переходятъ вь языкъ взросдыхъ, да и самими д?тьми
весьма скоро забываются, но даютъ возможность
заключать явленіяхъ первобытнаго языка народовъ, Вотъ
одно изъ подобныхъ наблюденій.
Ребенку показали вь окн? игрушечной лавки ста-
туетку безобразнаго старика вь очкахъ, читающего
книгу и сказали при этимъ, что онъ «бу — бу—ба», т. о. онъ
читаегь, произнося такіе звуки. То, что зд?сь было
произнесено взрослымъ такъ называемое д?тское слово, намъ
важно лишь для сравнеііія съ т?мъ, что произвело это
слово въ самомъ ребенк?. Звуки «бу—бу—ба» сочетались
вь немъ съ одновременнымъ впечатд?ніемь отъ статует-
ки и изъ этой ассоціаціи вышло въ теченіе н?многихъ
сл?дующихъ дней н?сколько словъ съ т?ми же звуками,
словъ, возникновенія которыхь никакъ нельзя было пред-
вид?ть въ начал?. Иосл?довательность этихъ словъ
была приблизительно такова: и?что безобразное и
страшное; н?что нехорошее, неиріятное въ настоящемъ смы-
сл? и въ шутку (напр. одинть знакомый въ очкахъ, ко-
тораго ребенокъ знадъ еще прежде и жаловалъ); н?что
чужое, но не страшное, а безразіичпое; н?что новое,
странное, съ переходомъ отъ чужаго къ странному, какъ
въ странный и etrange-=extraneus. Конечно, тутъ
легко было ошибиться вь толкованіяхъ, но не'сомн?нно, что
ребенокь различалъ несколько зааченій, т. е. словъ, и
что умысел t лица, отъ котораго заимствованы звуки «бу—
бу—ба», мысль, вложенная эгимъ лицомъ въ эти звуки,
въ развитіи посл?дующихъ значеній были ни при чемъ.
Тотъ же ребенокъ кухарку Прасковью называлъ пухб-
ня, а пироги, которыя она подавала на стодъ—-пухонгі.

— 16
Въ первомъ прии?р? безусловное начало ряда словъ есть
сочетаніе звуковъ б у—б у—б а и изв?стнаго чувственна™
образа. Такое сочетаніе не только не есть имя нлі;
глагол і., но это даже вовсе не слово, потому что въ неяъ
недостаетъ одного изъ существенныхъ элементовъ вновь
возникающего слова, именно представленія: въ немь
новое воспріятіе не сравнивается ни съ ч?ш., ни ч?мъ не
объясняется, не доводится до сознанія, а лишь бозъв-вдо-
ма лица связывается въ немь со звукомь, такъ что повто-
реніс того же воспріятія приводить вь память и
воспроизводить звукх, и иаобор?тъ. Отсюда заключаем!.,
что и въ язык? первобытнаго ч?лоз?ка -начало ряда
словъ не было словомъ. Звукъ быль данъ ребенку і ¦-
вн?, независимо оть самостоятельно получеипаго иль
внечатл?нія. Вполн? самостоятельно созданныхъ чло о
разд?льныхъ звуковъ мы въ дЪтскомъ язык? не зам?-
чаемь, впрочвмъ не потому, что ихъ теперь вовсе не
бываегъ, а потому что степень ихъ разд?лыюсг;і
весьма низка и что этл иесовершечшыя созданія посьмі
скоро выт?сняютса болве совершенными заимствованія-
ми. Въ первобытномъчелов? ?, которому н? у кого было
заимствовать, подобные звуки могли быть лишь отра-
женіемъ впечатл?нія и находились отъ него въ
зависимости, условленной психофизическим!, мехтизмомъ.
Что и эти звуки стояли на низкой степени члсиораз-
д?дьности, сравниіельно со строгою определенностью
звуковъ многпхъ иоздн?йшихъ языковъ, въ томъ уб?ж-
даютъ между прочимъ и наблюденія надъ Фонетическими
изм?неніями языковъ исторически изв?стныхъ (См. М.
Muller, Yorl. ub.dieWiss. d. Spr. II, 170 ел.). Первое
слово вь нашемъ прим?р? возникло тогда, когда ребо-
нокъ обозначиль и?что страшное, напр. лицо,
картинку, т?нь, но непрем?ино н?что несливающееси съ пер-
вымъвпечатл?ніемъ,т?ми же звуками бу—бу—ба, съ кои
мп сочеталось это первое впечатл?ніе. Слово это былі»
сознательными признаніемь сходства втораго воспріятія
съ ііервымъ въ одномъ признак*. Оно не осталось оди-
нркимъ, но немедленно сталоа средствомъ новыхъ актовъ

- 17 -
созпанія и дяло начало новымъ словамъ, въ ряду коихъ
каждое предъидущее по отношение къ своимъ производ-
ньшъ можетъ назваться коряемъ, аритомъ сь боль-
шимъ правому, ч?мъ" первообразное слово фл?ксивныхъ
языковъ по отношенію къ споимь посл?дующимъ.
Сложное первообразное слово можетъ вовсе и? заключать вь
себ? н?которыхъ частей производнаго, та»ъ что посл?д-
нее можетъ для своего появленія нуждаться въ н?сколь-
кихъ словахъ, между т?мъ какъ въ нашемъ прим?р?
это не им?етъ м?ста. Зд?сь предъидущее слово заклю-
чаетъ въ себ? вс? данный для возникновенія посл?дую-
щаго при появленіи новаго воспріятіи, требующего срав-
ненія и объясненія. Это потому, что прим?ръ нашъ
относится къ тому періоду развитія, въ которомъ еще не
возникла потребность въ сочеіаніи словъ для обозначенія
Формъ мысли и самыхъ этихъ Формъ н?тъ. Вс? слова
ряда, различаясь по значенію, сходны, кром? зоуковъ, въ
томъ, что не огносятъ своего содержанія ни въ какому
общему разряду. Значеніе ихъ не есть ни д?йствіе, ни
качество, ни предметъ, а чувственный образь,
предшествующей выд?ленію этихъ отвлеченій.
Для иашихъ д?тей періодъ отсутствіл фл?ксій
проходить очень скоро, благодаря вліянію языка взрослыхъ.
Д?ти, начавніія лепетать въ копц? перваго года, на
третьемъ, при благопріятныхъ условіяхъ, доходятъ до
правильна™ употр?бленія лицъ, падежей, предлоговъ, даже
н?которыхъ союзовъ. Иеріоды ж? жизни народовь обнима-
ютъ тысячел?тія. Индоевропейское племя съ иезапамят-
ныхъ для исторіи временъ говоритъ Флексивнымъ язы-
комь. Безъ сомн?нія, неисчислимыя теперь тысячел?тія
протекли для него между началомъ членоразд?льной р?чи и
началомъ Флексій. На всемъ этомъ протяжепіи жизни
языка мы на основаніи того, что доступно непосредственному
наблюденію, не можемъ предположить ничего кром? нро-
стыхъ сочетаній звуковъ и воспріятій въ самомъ начал?
и зат?мъ—длинныхъ рядовъ словъ до-Флексивнаго и
Фл?ксивнаго періода. Если подъ «орнями по
преимуществу, согласно съ сказаннымъ до сихъ порь, мы будемъ

- 18 -
разум?ть д?йствит?льныя величшш, т. е. настояіція ело
ва, но не представляющія никакой сложности частей и
относящіяся къ до-Формальному и до-Флексивноиу періо-
ду, то спрашивается, можетъ-ли отыскиванье такихъ кор.
ие'Й входить въ число задачъ языкозпянія? Повидимому,
языкознані?, по крайней м?р? теперь, не можетъ пойти
дал?? опред?леиія самыхъ общихъ свойствъ корня, по-
нимаемаго въ такомь смысл?. Отдельные корни для
него недоступны. Чтобы найти корень,необходимо,
чтобы намъ было дано слово, ибо корень есть только предъ-
идущее слово и безъ посл?дующаго не есть корень,
какъ отецъ не им?вшій никогда д?тей не есть отецъ.
Положииъ,наиъ дано Фл?ксивное слово, о котор^чъ ад
ув?рены, что оно непосредственно примыкаетъ къ до>
Флексивному періоду языка, хотя., собственно говоря, нЬтъ
исторически изв?стнаго слова, относительно котораго
мы им?ли бы право питать такую ув?ренность. Для
большей простоты обратимъ вниманіе на одну лексическую
сторпну этого слова. Опред?лить его корень значило бы
показать тотъ кругь признаковъ (значеніе предъиду-
щаго слова), изъ котораго взято его представлеше.
Зд?сь, очевидно, не говоря уже о звукахъ, дв?
искомый величины, между т?мъ какъ изв?стная только одна,
именно значеніе даннаго слова. Какъ найти эти дв?не-
изв?стныя? Коиечво, никакъ пе легче въ до-историчс-
скомъ Арійскомъ язык?, ч?мъ въ язык? нашихъ д?тей.
Если бы иы случайно не знали, какой образъ связанъ
былъ ребенкомъ со звукомъ бу—б у—б а, то никакія
соображения не навели бы насъ на то, почему ребенокъ
напр. медв?дя на картинк? называет ь б у—бу — б а. Ско-
р?е всего мы бы подумали, что это слово
звукоподражательное, между т?мъ какъ па д?л? звуки этого слова
для самого ребенка никогда не были ізвуконодражані-
емъ. Столь же очевидно, что и въ другом* прим?р? но
одному имени пироговъ (пухонй) совершенно
невозможно узнать, что вещь эта обозначена отношеніемъ къ
лицу (пухбня—Прасковья).
Итакъ если о корн? мы думаемъ, чті онъ есть

— 19 —
настоящее слово, величина д?йствительная, а не
идеальная, и если мы отнозимъ его къ періоду языка
недоступному для наблюденія, то корень такъ и останется-
иомъ неизв?стнымъ. Согласно съ эшмъ, мы должны преде
положить, что если языкознаніе не есть одно огромго-
заблужденіе, то подъ корнями, которые оно отъискива,
етъ, сл?дуетъ разум?ть н?что иное. И д?йствительно
для практической этимологіи корень не есть
настоящее слово.
Корень въ индоеврейскихъ языкахъ, говорить Кур-
ціусъ, есть знаменательное сочетаніе звуковъ,
которое остается отъ слова по отд?леніи всого Фор-
мальнаго и случайnaro(Grundz. d.griech, Etym.43—4).
Подъ сдучайнымъ зд?сь разум?ется чисто Фонетическое,
но связанное съ зиаченіемъ слова, незнаменательное,
напр. опущеніе гласной s въ -ji—р—о—jxctt при ysvo?.
Оставаясь на точк? зр?нія автора, мы можемъ
дополнить это опред?лепіе. Оно предполагаетъ созяаніе функ-
діональнаго различія между такими частями слова, какъ
вьрт въ вере—та, и такими какъ—та, но зат?мъ оно
беретъ во вниманіе только части перваго рода, т. е. т?,
которыя им?ютъ вещественное значеніе. Это такъ
несправедливо, что мы можемъ ст. такимъ же правоиъ
вм?сто вышеприведеннаго опред?депія поставить другое,
столь же одностороннее: въ слов? разложииомъ на дв?
части (ад—ми, ихмь) корень есть то знаменательное
сочетаніе, которое остается но отд?леніи всего веще-
ствениаго, т. е. въ нашемъ примвр? —ип, ма.
Разделивши слово верста иа варт и та, мы видимъ, что по
первой части оно сходно съ верт?ть, воротъ и пр.,
а по второй—съперс—тъ, рос—тъ, пя—т;>, корос—та,
золо —то, л? — то и пр., то есть, что слова
соединяются въ семейства не только лексическими, или
вещественными, но и Формальными своими частями. По этому
вышеприведенному опред?ленію мы предпочтемъ
другое: корень есть знаменательное сочетаніе
звуковъ, которое остается по выд?леніи изъ
слова вс?хъ остадьныхъ знаменатедьныхъ сочета-
2»

- 20 -
ній и по устраненіи звукопыхь случайностей.
Можпо обобщить это и сказать вм?ст? съ съ і\1. Мюл-
леромъ: для насъ, говорящихъ Флексивными языками,
корни суть то, что получается въ остатк? посл? пол-
наго анализа нашего нар?чія или вс?хъ нар?чій, въ своой
совокуаности составляющих* арійскую группу (Vorles.
ueb. die Wiss. d. tpr. II 76). Сравнивая между
собою изв?стное количество словъ напр., вла—тиса, вал —
и—ть, вол—н—а, вал—ъ, гік—о—«> (качу), е^—иш—
(вью), vol—v—о, находя въ нихъ общее знаменательное
сочетаніе звуковъ и утверждая, что во вс?хъ этхъ сло-
ввхъ выступаегь на явъ значені? движенія по кривой
(Curt. Grundz. № 527), мы очевидно отвлекаемся отъ
несходнаго въ этихъ словахъ. Мы создаемъ отвлечете,
служащее пособіемъ для нашей мысли, но никакъ не
ея ц?лью. Какъ и всякое отвлеченіе, корень, понимаемый
такимъ образомъ, есть нгбчто идеальное, а не д?йстви-
тельное слово, и никоимъ образомъ не можегь
совпадать ни съ однимь изъ іонкретныхь явленій языка.
Между т?мъ т? самые ученые, которые считаюсь корни
отвлечепіями, приписываю™ имъ и реальное бытіе. Таль
Курціусъ, сказавши о томь, что непроизносимыя соч?-
танія,какъ ^, хр^ Spa, который выставляются БенФе?мъ
за корни, могутъ быть только чистыми отвлеченіямі^им?Ю'
щими одно призрачное бытіе, продолжает ь: «хотя корни,
какъ мы ихъ понимаемъ, іюлучаются посредствомъ
отвлеченія, но изъ этого отнюдъ не сл?дуегь, чтобы
они не существовали въ действительности; они въ
состояли языка исторически намъ изв?стіюмъ не суще-
ствуютъ только сами по ссб?. Т?мь не мен?е они
полусознательно лежать въ основаніи происшедшихь изъ
нихъ Формъ, подобно тому, какъ темы, произведенный
отъ корней, въ свою очередь лежать въ основаніи Формь
отъ нихъ происшедшихь. Къ тому-ж? многое говорить
въ пользу того, что такі? корни въ древн?йшемъ пе-
ріод? языка, т. е. до появленія фл?ксій, а безъ вс?хъ
прибавокъ им?ли реальное бытіе, что, иначе сказать,
по крайней м?р? многіе изъ нихь были д?йствительяи-

— 2і -
ми .словами» (Grundz. d. gr. Etyra. a 44). Итакъ Курці-
усъ полагастъ, что отъ способа, какимъ добываются
корни, т. е. въ настоящемъ случа? отъ д?ятельности
отвлечения нельзя заключать о томъ, существуютъ-ли
корни объективно или только въ нашей мысли: корни
добываются отвлеченіемъ, а между т?мъ существуютъ
объективно. Очевидно, такое утвержденіе несправедливо.
Собирая въ одно общіе признаки волка, лисы, шакала,
собаки, и отвлекаясь отъ признаковъ несходныхъ, мы
получимъ общее понятіе, которое пе будетъ
характеристикою никакого изъ этихъ видовъ и никакого д?йстви-
тельнаго животнаго. Корень, какъ отвлечете, и корень
какъ реальная объективная величина, т. е. какъ слово
(ибо только слово им?етъ въ язык? объективное бытіе)
суть два совершенно различный понятія. Всякому
продукту отвлечеиія необходимо свойственно заключиться въ
каждой изъ единицъ бывшяхъ исходными точками
отвлечеиія и быть общимъ вс?мъ этимъ единицамъ. Это
свойство им?етъ корень, какъ отвл?ченіе, но не корень,
какъ слово. Ироцессъ отвлечеиія корня не
предполагаете между словами, надъ которыми производится, ника-
кихъ другихъ отношеній кром? отношенія сходства. На-
противъ корень, какъ д?йствительное слово, предполагаетъ
между словами этого корня генетическое отношеніе, о
которомъ мы узнаемъ не поср?дствомъ отвлечеиія, а по-
средствомъ сложнаго ряда в?роятныхъ умозаключеній.
Отношеніе корня, какъ д?йствительпаго слова, къ про-
изводпымъ сходно съ отношеніемъ родоначальника къ
потомству. Въ роду, какъ и въ ряду сходныхъ словъ,
до н?которой степени сохраняются изв?стныя насл?д-
ствонныя черты. Родовыя черты могутъ быть отвлечены,
но это отвлечеиіе, хотя и входитъ въ характеристику
каждаго изъ членовъ рода и хотя можетъ служить
посылкою къ заключенію о свойствахъ родоначальника,
никакимъ чудомъ не стан?тъ этимъ родоначальникомъ.
Подобнымъ образомъ и корень, какъ отвлеченіе, заклю-
чаетъ въ себ? н?которыя указанія на свойства корня,
какь настоящего слова, но не можетъ никогда равнять-

- 22 -
ся этому посл?днему. См?шпо было-бы утверждать, что
родоначальникъ живетъ въ своемъ потомств?, хотя бы
и не «самъ по себ?», а въ соединеніи съ ч?мъ-то
посторонними Онъ въ немъ не живетъ никакъ; онъ былъ
лишь вивовникомъ того, что въ потомств? сохраняются,
хотя и не неизм?нно, н?которыя черты. Точно такъ мы
не можемъ думать, что въ производныхъ живетъ какъ
бы то ни было корень, какъ слово. Въ дошедшихъ до
насъ Индоеврейскихъ языкахъ н?тъ корней въ смысл?
до-флексивныхъ словъ, но отношения этихъ корней къ ссо-
имъ производнымъ были вг существенномъ такія же, какъ
отношенія изв?стиыхг намъ первооб разныхъ словъ къ
своимъ. И вотъ спрашивается, разв? первообразное слово
подъшьва (подошва), почва (id.) заключено въ своемъ
производномъ почва, верхній слой земли? *) Очевидно,
что элементы пкрваго слова, кром? звуковъ, суть: зші-
ченіе—иодошва обуви и представлеиіе—н?что подшитое,
и что этихъ злементовъ, опять кром? звуковъ, н?тъ во
второмъ слов?, въ которомъ значеніе (верхній слой
земли) представлено находящимся подъ ногою, подобно по-
дошв?. Вр. початокъ (Мр. починокъ; есть веретено
пряжи, представленное им?ющимъ одинт початокъ
(начало) нити, стало быть одну нить; но въ производномъ
початокъ, колосъ кукурузы, представленія перваго
слова и?тъ и сл?да, а отъ значепія (веретено пряжи)
остался одинъ сл?дъ въ томъ, что колосъ кукурузы, представ-
ленъ им?ющимъ очертані? веретена съ пряжею. Такимъ
образомъ въ посл?дующемъ слов?, какъ уже выше
было сказано, заключено всегда не предшествующее
слово, а лишь отношеніе къ нему. Если же предъидущее
слово исчезло изъ языка, то т?мъ самымъ исчезло и
отношеніе къ нему посл?дующаго. То-же сл?дуетъ ска.
зать и о звуковыхъ отношеніяхъ словъ. Во множеств?
случаевъ очевидно, что изв?сіное сочетані? звуковъ не
есть общее всему семейству словъ. Заключая отъ случа-
*) Никуда негодится предположеніе Даля, что это слово
относится къ почивать.

_ 23 -
евъ ин?ющихъ для насъ силу аксіомъ, мы говорнмъ, что
ча (въ початокъ) предполагаете ча; но второе вовсе не
заключено въ первомъ, ча не заключено въ своей со-
отв?тственной русской Форм?. Согласно со вс?мъ втимъ
и корень, какъ до-флоксивно? слово, не заключенъ въ
своихь производныхъ и не сущеотвуетъ въ нихъ
объективно ни самъ по себ?, но въ со?диненіи съ другими
корнями. Подобно тому, какъ дальн?йшіе члены рода по-
лучаютъ жизнь не отъ того, кого людская память счи-
таетъ родонйчпльномъ, а отъ своихъ родителей, и при '
созданіи слова предъ мыслью создателя находится ко»
{іень только тогда, когда слово прямо примыкаетъ къ
до-Флексивному періоду. Въ остальныхъ случаяхъ
реальною основой производнаго слова служить не корень,
какъ до-Флексивное слово и не тема, которая есть
отвлечете, а Флексивное же слово.
Курціусь, стараясь совм?стить отвлеченность корня
съ его объективнымъ бытіемъ, незам?тно для себя под-
м?ня?тъ одно понятіе о корн? другимъ, совершенно от-
личнымъ. *) Дал?е рнъ самъ доказыва?тъ, что корни,
какъ онъ ихъ понимаетъ, не могутъ им?ть другаго бы-
тія, кром? идеальнаго. Онъ отвергаетъ корни, какъ н?-
произносимыя сочетанія согласныхъ. Д?йствительно,
такое поиятіе о корн? совм?стимо лишь съ полнымъ от-
*) Онъ повторяетъ зд?сь ошибку М. Мюллера, который,
канъ видно изъ сл?дующаго, прпзнаетъ за анализомъ
чудотворную силу открывать корни, какъ объективный единицы. Всл?дъ
за вышеприведеннымъ оиред?леніемъ корня Ы. Мюллеръ говоритъ:
«Если нашъ анализъ совершепъ надлежащииъ образомъ, то то,
что намъ является какъ простой остаток* (т. е. корень, какъ
отвлечеыіе), должно первоначально быть реальнымъ зародышемъ.
Эти терминальный Формы, эти зародыши языка ка ранней степени
развитія языка должны были служить всякой ц?ли. Мы не
должны также забывать, что есть языки, которые остались въ этонъ
зачаточноиъ состояніи, въ которыхъ до нын?шняго дня н?тъ
никакого вн?шняго различія между корнеиъ и словомъ. Въ Витай-
скомъ напр. 1у означаетъ орать, рало и волъ (т. ?. оратай), ta
значптъ быть великвмъ, величина и велякій. Сл?дуетъ ли при

- 24 -
сутгтвіемі» историческаго взгляда па языьх. Лишь тс'.ъ,
для кого Формы fi - fv — о — рлі, |ev — О?, -pvo; и T0VY]
стоять иа одной плоскости, можетъ считать корпемъ
этихх, словъ р- Н° то5 что въ совремепиомъ частномъ
языкознаніи ставится на м?сто такого корня, хотя и бо-
л?е удовлетворяем требованіямъ науки, т?мъ не мен?е
не есть д?йствительное слово.
«Не столь легко, какъ на вопросъ и возможно-ли
принимать корни безъ гласныхъ», говоритг Курці
усь, отв?тить на другой вопросъ «сл?дуетъ ли
выставлять для каждаго языка ос'.бые корни, или же
одни общіе для всего семейства языковъ». На первый
взглядъ кажется бол?е согласнымъ съ понятіемъ о
корняхъ, какъ д?йствительныхъ первобытныхъ словахъ
языка, говорить не о греческихъ, а лишь объ ивдоевро-
пейскихъ корняхъ, ибо н?тъ ничего достов?рн?е того,
что ?е, Coy, y6v никогда не были самостоятельными
словами. Эти звуки образовались лишь много спустя посл?
того, какъ языкъ оставилъ позали себя первобытный
слова.,. Поэтому Гсйзе допускаетъ только индоевропгй-
скіе корни, а Штейнталь соглашается съ нимъ, между
т?мъ какъ Яковъ Гриммъ держится мн?нія, что то, что
считается корнемъ въ одномъ язык?, можетъ не призна-
внмать изв?стное слово за имя, или за глагоіъ, яле за частицу,
это зависитъ отъ и?ста занииаемаго имъ въ предложеніи... На
чтоже указываетъ это? Я полатаю, ва то, что въ рост? языка
была стуцинь, ва которой еще не было установлено то т?сное
разграниченіе, какое мы д?лаемъ между частями р?чи, на которой
даже различіе подлежащего и свазуенш, служащее оснсваніеиъ
разграничен!» частеі р?чи, не совершенно еще проявилось вь
д?йствительности и ве получило ещв никакого вн?шняго
выражения». (Vorl. II 76 — 7). Мы не сомн?ваемся въ томъ,
что была такая пора въ жизни флексивныхъ языковъ п
утверждаем ь только, что остатки отъ анализа ни коимъ обраяоиі, не мо-
гутъ превратиться въ реальные зародыши языка т. е. слова до-
флексивнаго періода и что мысль противная этому есть само-
оболмценіе.

- 25 —
и. >ея корнемъ въ другомъ. Очепидип, д?ло идетъ зд?сь
не о теоріи «(т. е. не о полной истин?,доступной въ
данное время),» по крайней м?р? пе о ней одной, а о практи-
к?, т. е. о временпыхъ потрсбпосіяхъ изсл?дованія от-
д?льныхъ языковъ. Кто принимаетъ только индоевропей-
скіе корни, тотъ т?мь самымъ долженъ устранить не
только греческіе, но и сапскрптскіе корни. Согласно съ
эгимъ, можпо бы говорить только о корн? ган, а не
о джан или yev. Корень гар, который и самъ по себ?
им?етъ три существенно различный осповныя значенія:
звать (ут]рии)), глотать (^opew) и бодрствовать
(eypvjYopevott) совпалъ бы такимъ образомъ съ корнемъ
джар, который также ии?етг три главныя значенія:
стар?ться (Yepcov), приближаться и хруст?ть, Такъ
какъ основное к въ Санскрнт? частью остается иеиз-
м?ннымъ, частою переходитъ въ ч и р, то три корпя
ком любить, чам хлебать, и <;ам успокаивать, или
кар д?лать, и чар ити, должны быть сведены къ
одному или н?сколькимъ равнозвучиымъ. Но не значило-ли
бы это, по требование теоріи, сваливать въ кучу образо-
ванія, которыя въ живомъ язык? далеко расходятся
между собою? Еще опаси?в былъ бы такой пріемъ въ при- *
м?неніи къ Греческому языку, въ которомь уже съ древ-
н?йшихъ временъ большее ч?мъ въ Санскрит?
количество гласныхъ сод?яствовало различенію значеній. Е8
?сть и 6В пахнуть въ Греческомъ также строго отд?-
ляются другъ отъ друга, какъ и соотв?тственныя слова
въ Латинскомъ (edere и odor) и Литовскомъ (edmi, ?мъ
и udziu, нюхаю). Неужели оба корня памъ сл?дуетъ
свести къ невстр?чаемому нигд? чисто-теорегическому
ad? Кто же поручится намъ за, то, что и въ бол?е рап-
немъ період? ad, ?сть, и корень, озиачающій нюхать,
пахнуть, не были различены между собою, по только пс-
изсі?димымъ для насъ способомъ? Темы (die Stamme)
ар (араріохо) и ctpoto), ер (ёреоош), op (opvopt)
возводятся къ одной основной тел?, къ сохраненному въ Сан-
еврит? ар, но съ каждою изъ этихъ трехъ Формь
соединено особое знпчеиіо: съ Формою съ а—значепія ладно

- 26 -
приходиться кг чему и орать, съ Формою съ г — грести
весломъ, ст. Формою съ о~ возбуждать, подниматься, а
если сравнима латинскія слова arlus, remus и огіог, то
окажется, что и зд?сь съ т?ми же гласным» связано
тоже специальное значеніе. Сл?дователыю, изм?неніе глас-
ныхъ зд?сь ни Формально, ни случайно, но, согласно съ
нашимъ опред?леніемъ, должно быть отнесено къ
корню. Кто приметъ одно ар за корень вс?хъ этихъ гре-
ческихъ словъ, тотъ изгладитъ сп?ціалыюс отнонамііо
звука а къ значенію въ apotpiaxu) и пр., тотъ упуститъ
изъ виду элементы, служаіціе значенію въ темнхъ словъ
ер^оосо и op|i?Voc. Разница между apfisvo; (прилаженный
и лр.) и opjievo? (стебель, поб?гъ) совершенно отлична
on разницы между Хеую и Хсуос, между ехрекоч (imperf.
и etpauov (аог.). Въ посл?днемъ случай изм?неніе глас
ныхъ связано съ Формальнымъ значеніемъ словъ, а въ
первомъ оно принадлежитъ къ вещественному
содержания языка (Sprachstoff). op такимъ же образомъ
заключено въ Формахъ (Зрто (поднялся), орречо^ орморл, opwo>,
какъ ихъ основное содержаніе (Grundstoff) и д?йствуетъ
- въ нихъ, такъ сказать, какъ монада, какимъ Скр. ар
заключено въ происшедшихъ отъ него. Принятіе такого
рода темъ (ар, ер, ор) столь же необходимо для яснаго
изображенін стро?нія языка, какъ и принятіе томъ имен-
ныхъ, производныхъ глагольныхъ и мвстоименныхъ. И
именная тема тсХоо никогда пе существовала сама по
себ?, а между т?мъ мы пазываемъ ее т?мъ-же именемъ,
что и санскритекую тему плава, самостоятельное су-
ществованіе коей скор?е можетъ быть допущено. Мы
называемъ с въ -ккоо^ плава —с окончаніемъ имепитсль-
наго, хотя собственно первоначальнымъ знакомъ ?того
падежа было по всей в?роятности с а. Однимъ словомь,
везд? въ языкознаніи мы называемъ т? звуковыя соче-
танія и элементы, которые суть изображенія и какъ бы
насл?дники соотв?тствевныхъ индогерманскихъ сочета-
ній и элемеитовъ, т?ми же именами, что и эти посі?д-
ніе. Такъ какъ въ развитіи языка господствовало непре-

~ 27 -
рывное преданіе, то ysv есть пасл?дникъ корпя ган.
yev, постепенно образовавшееся изъ ган, всегда
сохраняло одинаковую съ нимъ ц?нность для словообразова-
нія; почему бы намъ называть эти сочетанія разными
именами? Мп? не кажутся особенно удачными попытки
предотвратить см?шеиіе индогерманскихъ корней съ т?ми,
которые имъ насл?довали. Гейзе различаетъ корни и
коренныя Формы (Wurzelformen), хоте, строго говоря,
понятіе корня не совм?стимо съ понятіемъ Формы;
Штейнталь различаетъ корень и тему, но посл?дне?
выраженіс слншкомъ обширно; Поттъ—корни
абсолютные и относительные. Сознаніе этого посл?дня-
го различія безъ сомн?нія важно. Но неужели всегда
намъ возможно дойти до безусловно посл?дняго кор.
ня? Уже одна необходимость принимать для индо-
гермаискаго періода множество гомонимныхъ корней
заставляетъ усумниться въ эгомъ. Неужели кто
либо возьмется возвести къ одному основному знач?нію
значеяія вышеупомянутаго корня кам, любить и хлебать,
или найдетъ в?роятнымъ, что языкъ съ самаго начала
обозначилъ столь различиыя значенія т?мъ же звукомъ?
Однимъ словомъ, хотя мы призиаемъ в?роятнымъ, что
исходными точками индогерманскаго языка были слова
(Wortkorper) въ род? т?хъ корней, до которыхъ мы мо-
жемъ доходить посредствомъ заключеній и что многіе
изъ сихъ посл?днихъ им?ли уже съ самаго начала
именно т? самые звуки,какіе мы въ нихъ находимъ, но р?-
шить—есть-ли такое-то сочбтаніе звуковаго комплекса и
значішія безусловно древн?йгнее, или н?тъ, невозможно.
' Поэтому языкознаніе въ частности всегда будетъ им?ть
д?ло только съ относительными корнями, которые въ
каждомъ язык? являются въ другомъ вид? (Curt. Gr.
d. Grich. Et. » 45—7).
На это мы прежде всего зам?тимъ, что на напгь
взглядъ вопросъ о томъ — «сл?дуетъ ли при современномъ
состоянии языкознанія для каждаго изъ индоевропейскихъ
языкобъ прииимать свои корни, или только корни
индоевропейские?»—не пр?дставляетъ никакихъ трудностей.

— 28 -
Тутъ н?тъ никакого или... или... Безъ соин?нія сл?ду-
етъ выставлять т? и другіе, Начиная съ ближайшихъ
нъ памъ явленій дапиаго языка и восходя къ началу,
мы доходимъ до такихъ комплексов-!., коихъ бол?е древ-
ній видъ пе можетъ быть найдепъ средствами одного'
этого языка, напр. до корней ео и со въ Греческомъ,
до корпей кал и чам въ Санскрит?. Никто иамъ не
м?шаетъ остановиться на ?томъ, по въ такомъ случа?
мы насильно лодавииъ въ себ? посл?днес заключеніе,
вытекающее изъ того, что намъ изв?стно, именно, что
об" и е§ предполагают ад, что чам предполагаете, кпм,
Д?лая это заключеніе, мы оставляемъ открытыми вопросы:
находились-ли въ связи между собою значепія изв?стныя
памъ въ 28 и ео, въ кам и чам? Если лЪтъ, то но
было-ли съ самаго начала звуковой разницы между ад
?сть и ад нюхать, пахнуть? Если да, то какова была
эта связь? Такимъ образомъ мы вовсе не сваливаемь въ
одну кучу того, что разд?лено языкомъ, вовсе не сти-
раемъ установл?нпыхъ ииъ отноигеній изв?стныхъ зву-
ковъ къ изв?стнымъ отт?нкамъ значенія, такъ какъ,
восходя отъ ближайшихъ явленій къ бол?е отдаленнымъ,
мы пе заметаемъ своихъ сл?довъ. Но можетъ быть
никакого вреда отъ того, что состоите нашихъ знаній при-
нуждаетъ насъ принять для чаи предшествующую Фор
му кам. Напротивъ, какъ ни безплодна можетъ
показаться такая теоретическая конструкція теперь, возможно,
что посл? она ляжетъ въ оспованіе дальн?йінихъ заклю-
ченій. Курціусъ думаеть, что никто не сочтетъ в?роят-
нымъ соединенія въ слог? кам столь различнмхъ значе-
ній, какъ любить и хлебать, ііочемъ знать? Хотя можетъ
современемъ открыться, что кам любить и чам хлебать
не им?ютъ между собою ничего общаго, но не нев?-
роятна покам?стъ и ихъ генетическая связь. Въ
славянской народной поэзіи весьма распространено
символическое изображеніе любви ?дой и питьемъ. *) Почему бы и
*) Напр. въ сказкь: только проснувшись царевна
заметила, что съ ней кто то «пошутилъ пе гораздо. Она вричить

— 29
въ кам любовь н? могла быть представлена хлебаньемъ?
Припятіе какъ обще-индоевроп?йскихъ, такъ и спа-
ціально греческихъ, славянскихъ и др. корней не заклю- *
ча?гъ ни мал?йшаго противор?чія. Въ общихъ чертахъ
т? и другіе совершенно сходны. Первые не въ большей
м?р? суть настоящія слова, ч?мъ вторые, такъ какъ ни
т?, ни другіе не суть вовсе слова. Они—отвлеченія, но
добытый не изъ всего семейства словъ, каковъ бы быль
напр. корень огортанная+л» въ слов"ахъ скользить,
колзать, холзать, гылзать и глудкой, а только изъ
древн?йшаго члена семейства въ отд?льномъ язык?, какъ
напр. въ Греческоиъ, или во всемъ индо?вропейскомъ.
Преимущества такихь корней предь т?ми, которые
составляют вытяжку изъ всего изв?сінаго семейства словъ
и равяом?рно заключены въ каждомъ его член?, равны
преимуществамъ историческаго языкозианія предь чисто
описательнкмъ. Корень (отвлеченіе), вакь онъ
понимается теперь, есть поняті? несравненно бол?е опред?ленное,
ч?мъ корень, какъ принадлежность описательнаго
языкозианія. Такъ въ звуковомь отношеніи вм?сто Формулы
«горт.-^-л» для семейства скользить и пр., мы
выставляв?* корень скЬал. Мы не говоримъ уже означеніи
общемъ вс?мъ словамъ одного корня, которое, прн
многочисленности семейства и чрезвычайномъ разнообра-
зіи, а нер?дк? и противоположности значенія со став ля ю-
щихъ его словъ, должно быть чрезвычайно бл?дно. Мы
приписываемъ корню скЬал то зиаченіе, какое можетъ
быть отвлечено отъ значенія глагола скйал—а—ти,
колеблется, качается, глагола но искусственно построен-
наго нами, а д?йствительно находимаго въ Сан-
скрит?, который въ этомь случа? кажется наибол??
близкимъ къ общеарійскому языку. Зд?сь можно
поступать и д?йствительно поступаютъ еще осторожн?е. Звуко-
выхъ знаменательныхъ сочетаній въ язык? несравненно
мен?е, ч?мъ представленій и значеній, такъ какъ на одно
слугамъ: «вставайте! кто-то въ дом? былъ, воды иепилъ, коло
дазя не ааврылъ». Аваиасьевъ, Ск. VIII, 43.

- 30 —
такое соч?тані? приходится сплошь и рядомъ н?сколько
значеній. Другими словами, изм?нчивость и подвижность
мысли въ язык? гораздо бол?е изменчивости звуковъ.
Звуковыя аналогіи, которыми мы руководствуемся,
восходя отъ посл?йующихъ звуковыхь Фірмъ къ предьидущимі,
заводятъ насъ дальше, ч?мь і?, посредсгвомъ копхъ мы
подвигаемся отъ посл?дующихъ значеній къ предъиду-
щииіі. Поэтому благоразумно, выставляя звуковыя соч?-
тянін, предполага?мыя въ до-флекснвномъ період? изв?сг-
нымъ семействомъ словъ, вовсе не придавать этимъ со-
четаніямъ вида д?йствителыіыхъ словъ, не
приписывать имъ значенія древп?йшаго глагола въ этомъ сем^н-
ств?, но говорить напр.,что корень словъ дамь, дати,
даръ, дань есть да или да съ неизв?стнымъ зна"чені-
емъ. Корни спеціалыю-народны? (греч. слав, и пр.)»и
корни общеиндоевропейскіе суть не бол?е, какъ необходимый
(каждая на своемъ м?ств) посылки начатаго языкозна-
иіемъ, но не доведеннаго до кзіща. умозаключеііін о кор-
ияхъ,какъ д?йсгвитолышхъ словахь, о свойствахъ
языка неизв?стнаго намь исторически. О такихъ корняхъ ко- .
печно нельзя сказать, что съ нихь началось созданіе
языка (Curt, zur Chronologie etc. 17); ими только
кончается наше знаніе строенія языка. Кто же думаеть, что
онъ довелъ изсі?довані? хотя' одн>й какой либо
частности до самаго конца, кто напр. въ значеній корней,
добыва?момъ ныи? языкознані?мъ, усматриваем двйстви-
телышя свойства первобытнаго языка, тотъ иринимаетъ
средство за ц?ль, подмостки за самое зданіа.
Довольно давно уже считается н?столщимъ опров?р-
ж?нія мн?ніе, что все содержаніе языка ид?тъ отъ огра-
ниченнаго чисда> напр., по Б?ккеру, 82-хь кардипаль-
ныхъ понятій. Напротивъ, мы слыінимъ теперь, что
содержание первобытнаго языка должно было, быть бол?е і
частно, что заключая отъ различія звуковой *ормы къ і
различіямъ значеній, сл?дуетъ считать корни НндоеврО'
пейскаго языка сотнями, а не десятками, а т?мъ мен?е
единицами. Т?мъ не мен?е въ нын?шнихъ взглядахъ
можно зам?гигь отблески прежнихъ ікардішальныхъ по-

- 31 -
нятій» и т. п. Конечно, уже большое разстояні? между
попытками напр. вывести весь Гр?ческій языкъ изъ «и>
и т. п. и утвержд?ні?мъ что «йндогерманецъ сначала
обозначалъ частный понятія, подходящія подъ общее ити,
а лишь потомъ это общее» (Curt. Grundz. * 91); но и
тотъ, кто въ древн?йшемъ достижимомъ для насъ сло?
языка находить, положимъ, не общее понятіе «вид?ть», а
частныя, какъ schauen, spahen, Ыісімп, achten и др.. все
таки предполагаетъ, что мысль ч?лов?ка того времени
вращалась въ кругу общихъ нонятій. «Челов?къ, говорить
Максъ Мюллеръ, не можетъ дать имени никакому
предмету, не открывши предварительно общаго качества,
которое во время наблюіенія показалось ему наибол??
поразительпымъ признакомъ этого предмета» напр. въ
словахъ гсва—с, equus, Гтстго?, конь названъ по
быстрот!, отъ ар быть быстрымъ, осгрымъ. «Изсл?дуя
любое слово, мы постоянно приходимъ къ т?мъ-ж? резуіь-
татамъ; каждый разъ выражается (предварительно)
общее качество, приписывается предмету какъ его
свойство... Сл?дя за словомъ по вс?мъ степ?нямъ его
развит до его исходной точки, въ конц?, или, лучше
сказать, въ начал? мы встр?чаемъ лишь кор ш совершенно
общаго значенія, какъ ити, двигаться, бежать д?лать...
Взявши во вниманіе, что челов?къ изъ этихъ неопр?д?-
лепныхъ и бл?дныхъ понятій съум?лъ образовать слова,
выражающія тончайші? отт?нки нашей мысли и чувства,
мы лишь т?мъ бол?е должны удивляться чудод?йств?н-
нымъ силамъ языка» (М. Miiller. Vorlesung. ueb die Wiss.
der Spr. II, 58—69). Мы не станемъ удивляться тому,
что если въ язык? есть названія отвлеч?нныхъ качествъ
и д?йствій, то отъ иихъ могутъ образоваться слова съ
значеніями бол?е конкретными. Прим?ры этому мы имв-
емъ постоянно предъ глазами, такь что за ними н?чего
ходить въ древность, или въ чужі? языки. Что
удивительно и непостижимо, такь это то, если это только правда,
что языкъ н?когда состоялъ изъ однихъ названій от-
влеченностей, что челов?къ долженъ былъ сначала со- t
здать|эти названія и отъ нихъ уже спуститься к* кои-

- 32 -
кретвому. И правда-ли это? Въ утзержденіи, что,
при изсл?дованіи начала словъ, мы всегда
наталкиваемся на общее качество, іюдъ «всегда> сл?-
дуетъ разум?ть «въ конц?», то есть въ такой дали,
въ когорой отъ наблюденія ускользаютъ уже oupe-
д?ленныя очертанія явленій. Въ большей близи видно и
не то. Когда въ нашихъ языкахъ имена производятся
отъ именъ, когда напр. початокъ, колосъ пшенички,
производится отъ початокъ, веретено пряжи, то разв?
при этомъ предварительно выражается общее качество,
вриписываемое преімету въ ироизводномъ слпв?? Н?тъ,
одного слова для качества «подобный веретену пряжи» ¦
или для д?йствія сбыть подобнымъ веретену пряжи» у >
паеъ вовсе и не было въ язык?. Когда ребеаокъ на- |
звалъ сферичный колпакъ лампы арбузомъ, то открыл.} :
ли опъ сначала общее качество шарообразности? Н?тъ. I
Еслибы такое мгновені? было, какъ оно бываетъ впо-
сл?дствіи, то оно оставило бы по себ? сл?дъ въ слов?,
подобномъ нашему круглый, шаровидный, арбузо-видный
и т. п., а не въ названіи стекляннаго шара арбузомъ.
Утверждать противное не заставитъ-ли насъ- утверждать .
и то, что собака составляетъ сначала, хотя и безсло-
весно, общія понятія о качествахъ нищеты и богатства,
а потомъ уже начинаетъ съ лаемъ бросаться на всякаго
нища го, входящаго во двор к?
Все заставляегъ. думать, что и въ язык?, какъ и
вообще, за исходную точку мысли сл?ііуетъ признавать
чувственный воспріятія и ихъ комплексы, стало быть
н?что весьма конкретное сравнительно съ отвлеченностью
общаго качества. Какъ теиерь правильный ходъ мысли
состоитъ въ восхожденіи отъ частнаго къ общему, а
потомъ на основаніи этого процесса и въ обратномъ дви-
жеяіи, такъ было и всегда. Міі?ні?,' что первобытное
слово всегдэ означаетъ общее качество, основано на
см?шеніи понятій значенія слова и заключение™ в ь немъ
пр?дставденія и на зам?н? перваго вюрымъ. Общій ,за-
конъ языка состо.ггь въ томъ, что всякое новое слово
им?етъ яредставленіе, т. е. что значені? общаго слове

- 33 -
^всегда заключаете» въ себ? одшгь признакь общій <:ъ
значеніемъ ему предшествующимь. ііредстаиленіе есть
средство доводить до сознаиія новое зиаченіе, но само
оно сознается только тогда, копа мы иаиравпмь вшіма-
ніе на свойства нашего слона. Его можно сравнить сь
глазомъ, который самъ себя но видитъ. Оно никогда не
бываетъ даже временною ц?лыо мысли. Оно не
существуем до возникновенія новаго слова. Нанротнвъ, об-
Ш?в зиаченіе слова есть именно то, что сознается въ
елов? и носредеівомъ слова. Оно есть всегда ц?ль
мысли, хотя и временная, ибо ііеиосредственную ц?нноеть
дла насъ им?етъ только конкретное, и отвлеченія
создаются лишь ради разработки этого конкреіиаго и нодчи-
пенія его мысли. Какъ скоро общее зиаченіе есть въ
слов?, то существованіе его нисколько не завнснтъ оть
появленія сл?дующаго слова. Большая разница между
возншшовеніемъ безсознательнаго представления такой-
то .Формы т?ла нрп образованіи слови ночатоігь, ко-
лосъ кукурузы, оть ночатокъ, веретено иряжи, и
между существованіемъ въ сознанін качества напр. б?ль,
которое ирям?ияется къ частному явленію въ б?локъ.
Отыскивая корни нашихъ сдовь при помощи :'снисковъ
санскритскихъ глаголовь, мы сводлмъ все въ язык? на
этотъ носл?дній случай, забывая ири этомъ, что еслнбы
даже действительно общее зиаченіе этихъ глаголовь не
было выдумано, еслибы оно точно предполагалось значе-
ніемъ нашихъ словъ, то глаголы эти, будучи продук-
томъ сильнаго отвлеченія, въ свою очередь им?ди
корни, содер;каніе коихъ въ конце концовъ должно было
состоять изъ чувственпыхъ восиріатій, стало быть, напр.
не изъ общаго качества быстроты, а изъ отраженіп
оиред?леннаго явленія: быстро летящей нтицы, быстро
падающаго камня и т. н. т. е. не изъ сознагельнаго
отвлеченія, а изъ матеріала для огвлеченія. Можно
думать только, что въ сравнительно ноздній неріодъ обра-
зованія грамматическихъ ФОрмъ изъ этого хаотичеекаго
значенія словъ выд?лилось значеиіе деятельности, такь
или иначе приписываемой своему производителю.

- 34 -
IV.
Грамматическія Формы.
Опр?д?леиі? слова, какг звуковаго единства съ
вн?шней стороны и единства представденія и значенія
съ внутренней, безъ дополненій прии?нішо только къ
языкамъ прост?йшаго строенія. Приводя въ прим?ръ
слово верста, мы оставили въ «горон? то
обстоятельство, чіо оно не только значитъ напр. длину въ 500
саженей, но одновременно съ этимъ есть
существительное женскаго рода, въ именителыіомъ падеж? единствен-
наго числа. Подобное слово заключаете въ себ? указаніе
на изв?стное содержаніе, свойственное только ему одному,
и ви?ст? съ г?мъ указаніе на одинъ или н?сколько об-
щихъ разрядовъ, называемыхъ грамматическими катего-
ріями, подъ которыя содержаніе этого слова ноцводится
наравн? съ содержаніемъ многихъ другихь, Указаніо
на такой разрядъ опред?ляетъ постоянную роль слова
въ р?чи, его постоянное 0!ношеніе къ другиюУ словамъ.
«Верста», въ какомъ бы ни было значеніи и всякое
другое слово въ т?ми-ж? суффиксами, будучи существи-
тельнымъ, само по себ? не мож?тъ быть сказуемымъ,
будучи именительнымъ, можетъ быть только подлежа-
щимъ, приложеніемъ или частью сложнаго сказуемаго
и т. д. Йзъ ближайшихъ значеніи двоякаго рода,
одновременно существующихъ въ такомь слов?, первое мы
назовемъ частнымъ и лексическимъ, значені? втораго
рода—общимъ и грамматичеекимъ. Ближайшее зпач?иі?
перваго рода мы прежде назвали Формальнымъ, ао от-
ношенію къ значенію дальн?йшему; но по отнош?нію къ
грвиматическимъ категоріямъ само это Формальное зна-
ченіе является вещественньшъ. Но такому значенію слово
какъ верста назовемъ вещественньшъ а лексическимъ.
Кроме такихъ словъ вь Арійскихъ языкахъ есть другія,
когорыя не им?ютъ своего частнаго содержапія и не
бываю» самостоятельными частями р?чи.^Вся суть ихъ

— 35 -
въ томъ, что они служагь указателями Функцій другихъ
словъ и пр?дложеній. Н?р?дко слова эти лишены даже
звуковой самостоятельности (по—воду, знаешь ли),
такъ что могутъ называться словами лишь въ томъ смы-
сл?, въ какомъ суффиксы и предлоги, считаемые
слитными, суть слова. Тнкія слова называются чисто-Формаль-
пыми и грамматическими. Ихъ можно также назвать
служебными, противополагая вещ?етвеннымъ («знаке-
нптельнымъ>), как* главнымъ, на содержаніи которыхъ
сосредоточенъ весь интересъ мысли; но при этомъ не
сл?дуетъ см?шивать принятаго нами д?ленія словъ на
лексическія и Формальныя съ д?леніемъ на знаменатель-
ныя и служебныя въ томъ вид?, въ какомъ оно у г.
Буслаева (Гр. §§ 138, 159). Къ служебньшъ словамъ,
означающимъ «отвлеченныя понятія и отноін?нія»
г. Вуслаевъ относигь, кром? предлога и союза, еще
числительныя, м?стоименія, м?стоименныя нар?чія и
вспомогательные глаголы. Основаній д?ленія зд?сь-дня:
отвлеченность и зиач?нів отношенія (Формальность); ио
не всякая отвлеченность есть Формальность, такъ что
въ сущности зд?сь см?шаны два д?л?нія. Число есть
одно изъ выспшхъ отвлеченій, но числительное н? есть
слово Формальное: въ языкахъ прост?йшаго строенія
оно не им?етъ никакихъ грамматическихъ опред?леній,
какъ д?тское «цаца, вава;» въ языкахъ Арійскихъ оно
заключаетъ въ себ?, а не предполагает* только въ про-
шедшемъ, какъ лексическія такъ и Формальныя стихіи,
т. ?. им?етъ и свое спеціально? содержапі? и отноше-
ні? къ грамматической категоріи существительнаго, при-
лагательнаго, нар?чія, рода, падежа, числа и пр. Тоже
сл?дуетъ/сказать о м?стоименіи. Не требуетъ
доказательства то,что въ тотъ, этотъ мы различаемъ указа-
ніе, какъ частное содержаніе этихъ словъ, и
грамматическую Форму: родъ, число и пр. М?стоименія, кром?
н?которыхъ случаевъ, означаютъ не отношенія и связи,
а явленія и воепріятія, но обозначаютъ ихъ не посред-
ствомъ признака, взятаго изъ круга самыхъ воспріятій,
а посредством* отношенія къ говорящему, т. е. не ка-

- 36 —
чественир, а указательно. Что до личпыхъ м?отоименій,
го опи, смотря по присутствію, или отсутелпію грамма-
тическихь Формь въ язык?, могутъ быт;, или только
вещественными словами, или —то
вещественно-Формальными, какъ и указательный тотъ, этотъ, то чисто-Фор-
мальными. Объ этомъ, а равно п о вспомопітельныхъ глп-
голахъ будетъ сказано ниже. Зд?сь ограничусь ссылкою
на Штейнталя (Gram. Log-, u. Psych. § 128). Если нар?-
чія отлі?стоииеиныя служебны потому, что образованы
отъ словь прииятыхъ за служебный, то почему не
отнесены кг служебнымъ нар?чія числительныя? Если это не
недомолвка, то что такое значить служобпость? Во вся-
комъ случа? не Формальность въ нашемъ смысл?. Въ
м?стоимепныхъ нар?чіяхъ Формально не то, что они
указательно означаютъ «качолво» (какъ, такъ), «количество.»
(сколько столько), «и?сто» (гд?, тамъ), «время» (когда,
тогда) (Буслаева Гр. § 160 2), а то, что они суть
нар?чія, т. е. что они, въ качеств? особаго члена предло-
женія, равносильны д?епричастіямъ и нар?чіямъ огь дру-
гихъ качественныхъ (не м?стоименныхъ) словь. Это
слова столь-же вещественный, какъ верста и т. п.
Потеря склоняемости не связана въ нпхъ съ уничтожені-
емъ спеціальнаго значенія, какъ въ предлогахъ и сою-
захъ, а есть только средство обозначенія категоріи па-
р?чіа. %,
Формальная часть слова, по строеиію, сходна сь
словами чисто-вещественными. Грамматическая Форма
тоже им?етъ или предполагаете три элемента: звукъ
иредставленіе и значеніе. Такъ напр. суффиксы: іЗрс —
енокъ, Мр. енко, образующіе отечественный и Фамиль-
ныя имена, предполагаютъ д?йствительно сущёствующіе
однозвучные съ ними или близкіе къ нимъ суффиксы съ
значеніемъ уменьшительности. Отечественность (патро-
нимичность) въ нихъ сравнена съ уменьшительностью,
Фамильность съ отечественностью, и каждое изъ этихъ
сравненій основано на признак?, общемъ его членамъ,
признак?, который по отношенію къ значенію есть пред-
ставлені?. Какъ бы аи было трудно зд?сь и вообще от*

'>¦>
37 —
д?лить представлевіе отъ предшествующаго значенія,
мы, основываясь на случаяхъ, гд? эти величины
явственно различаются, мож?мъ быть ув?рены, что они и зд?сь
различны. Въ каждом ь изъ приведенныхъ суффиксовъ
можно различить по три составныя части, въ свою
очередь подлежащая такому-же разбору.
Не смотря на такую сложность внутрепнягс строе-
нія вещесгвенно-Формальныхъ словъ въ Арійскихъ язы-
кахъ, въ словахъ этихъ есть единство значенія по
крайней м?р? въ н?которомъ смысл?. Моменты
вещественный и Формальный различимы для насъ не тогда, когда
говоримь, а лишь тогда, когда д?лаемъ слово предме-
томъ наблюдения. На мыінл?ніе грамматической Формы,
какъ бы она ни была многосложна, мы затрачиваемъ
такъ мало новой силы, кром? той, какая нужна для
мышленія л?ксическаго содержанія, что содержаніе это
и грамматическая Форма составляютъ какъ бы одинъ
актъ мысли, а не два, или бол?е, и живутъ въ созна-
піи говорящего, какъ нед?лимая единица. Говорить на
Формалыюмъ язык?, каковы Арійскіе, значитъ
систематизировать свою мысль, распред?ляя ее по изв?стнымъ
отд?ламъ. Эта первоначальная кдассиФикація образовъ и
нонятій, служащая основаніемъ поздн?йшсй умышленной
и критической, не обходится иамъ, при пользованіи Фор-
малышмъ языкомъ, почти ни во что. По этому свойству
сберегать силу слова арійскихъ языковъ есть весьма
совершенное орудіе умственнаго развитія: остатокъ силы,
сбереженной словомъ, неизб?жно находить себ? другое
' прим?неніе, усиливая наше стремленіе возвыситься надъ
ближайшимъ содержаніемъ слова. Нашъ ребенокъ, до-
шедшій до правильнаго употребженія граммаіическихъ
формъ, при всей скудости вещественнаго содержанія
своей мысли, въ н?которомъ отношеніи им??тъ
преимущество иредъ философомъ, который пользуется однимъ
изъ языковъ м?н?? удобныхъ для мыслив
Есть языки, въ коихъ подведеніе лексическаго
содержанія подъ общія схемы, каковы предметъ и его
пространственный отношенія, д?йствіе, время, лицо и пр.

- 38 -
требуегь каждый разъ новаго усилія мысли. Tos что
мы представляемъ Формою, въ вихъ является лишь со-
держапіемъ, такъ что грамматической Фориы они вовсе
не им?ютъ. Въ нихъ напр. категорія множествен,
числа выражается словами «много», «все»,
времени—словами какъ—«когда-то», «давно», отношенія, обозначае-
мыя у насъ предлогами,—словами, какъ «задъ»,«спина»
напр. b спина <5=о за 6. Тоже въ словообразовпніи.
Есть, положимъ, тема для вещественнаго значснія
«спасти». Чтобы образовать пот. agentis «спаситель»,
нужно къ этой тем? присоединить «челов?къ»: спасти —че-
лов?къ (retten—mensch). Такъ прибавка матеріальнаго
слова «вещь» образуетъ имя д?йствія (спасти вещь,
retten—sache-=-cnaceHie], прибавка сдовъ «м?сто». «ору«
діе»~имена м?ста, орудія.(НиюЬ. ueb Verschied. etc 260,
Steinth. Charakterist. 317—8). Хотя въ т?хъ-аке языкахъ
могутъ быть и бол?е совершенные способы обозначенія
категорій, но т?мъ не ыен?е для нихъ характеристично
то, что въ нихъ слово, долженствующее обозначать от-
иошеніе, слишкомъ тяжелов?сно по содержание, что
оно слишкомъ часто заключаетъ въ себ? указаніе на
образъ иди понятіе, чуждые главному содержанію,
усложняющее это содержаніе прибавками, не нужными съ нашей
точки зр?нія, уклоняющіе мысль отъ прямаго пути и
замедляющіе ея теченіе.
Арійскіе языки представляютъ лишь случаи мнима-
го сходства съ веществеинымъ обозначені?мъ категорій.
Конечно, мы говоримъ напр. ана лицевой сторон?
дома», но въ такомъ случа? мы останавливаемся на значе-
ніи «лицевая сторона», какъ на содержаніи, коего
Форму, отношеніе къ «домъ» выражаемг невещественными
Флексіями. Въ Болгарскомъ вм?сто нашего п о встр?ча-
емъ въ одномъ значеніи сл?дъ (сл?дъ смерть покая-
не-то не быва), въ другомъ според, куда входить
слово рядъ (според поп—ат и приход—ат); вм?сто за—
зад: зад—врата-та=за ворота, за воротами. Но сл?д,
зад, употребленные въ Формальномъ значеніи предлоговъ,
вовсе не тождественны съ подобнозвучными веще-

— 39 -
ственными словами, а только образованы изъ нихъ.
Эю образование и состояло въ низведеніи
вещественных!, словъ къ такому значенію, которое не
вводить мысли въ лишнія затраты и не отвлекаетъ ее
отъ предмета. Въ Болгарскихъ предлогахъ сл?д, зад
также не мыслится указаніе на предметы сл?дъ, задъ,
какъ въ прсдлог? подъ—печной или другой какой-либо
подъ. Впрочемъ известно, что Формальные языки обра-
зуютъ свои Формы изъ вещественныхъ словъ не столько
качеств?ниыхъ, сколько укязателыіыхъ.
V.
Почеиъ узнается присутствіе грамматической Формы
• евъ данномъ слов??
Грамматическая Форма есть ?лементъ значевія
слова и однородна съ его вещественнымъ значеніемъ.
Поэтому на вопросъ, «должна ли изв?стная
грамматическая Форма выражаться особымъ звукомъ» можно отв?-
тить другимъ вопросомъ: всегда-ли возданіе новаго ве-
ществемнаго знач?нія слова при помощи прежняго вле-
четъ зо собою изм?н?ніе звуковой Формы этого посл?д-
няго?- И наоборот ь: можетъ-ли одно изм?неніе -звука
свид?т?льствовать о присутствіи новой грамматической
Формы, новаго в?ществоннаго знач?нія? Конечно н?тъ.
Выше мы нашли многозначность словъ попятіемъ лож-
нымъ: гд? два значенія, тамъ два слова. Посл?дователь-
но могутъ образоваться одно изъ другаго десятки веще-
ственныхъ значеній при совершенной неизм?иности
звуковой Формы.
Тоже ил?дуетъ сказать о грамматическихъ Формахъ:
звуки, служившіе для обозначенія первой Формы, могутъ
не изм?няться и при образовяніи посл?дующихі. При-
этомъ можетъ случиться, что эти посл?днія собственно
для себя въ данномъ сдов? не будутъ им?ть никакого

—
Дозвукового ?бозиаченія. Такт, напр, въ глагол? мы раз-
личаемъ.совершенность и несовершенность. Господство
этихъ категорій въ современномъ Русскомъ язык? сті>ль
всеобще, что н?тъ ни одного глагола, который бы не
относился къ одной изъ нихъ. Но появленіе этихъ
категорій не обозначилось никакимъ изм?неніемъ
прежних* звуковъ: дати и даяти им?ли туже звуковую
Форму и до того времени, когда пср'вос стало соввршеп-
нымъ, а второе несовершеннымъ. Есть значительное
число случпевъ, когда глаголы совершеннный и
несовершенный по вн?шности пич?мъ не различаются:
женить, настоящее женю (несов.), и женить, будущ.
женю (соверш.), СУТЬ *ва глагола, различные по
грамматической Форм?, которая въ нихъ самихъ, отд?льно
взятыхъ, не выражена нич?мъ, тікъ какъ характеръ и
сохранястъ въ нихъ свою прежнюю Функцію, не-им?ю-
щую отношенія къ совершенности и •несовершенности.
v Вещественное и Формальное зпаченіе даннаго
слова составляют^ какъ выше сказано, одинъ актъ мысли.
Именно потому, что слово Формальныхъ языковъ
представляется созианію однимъ ц?лымъ, языкъ столь мало
дорожить его стихіями, первоначально
самостоятельными, что позволяетъ имъ разрушаться и даже исчезать
безел?дно. Разрушені? ?то обыкновенно въ Арійскихъ
<-' языкахъ начинается съ конца слова, гд?
преимущественно сосредоточены Формальные элементы. Но «Лат. servus
осталось т?мъ-же словомъ (съ т?мъ же зиачеиіомъ сущ.
именит, ед. м. р.) и посл? того, какъ, отбросивши окои-
чаніе им. сд., стали говорить servu, потомъ serve; оно
наконецъ понятно и въ пын?шнемъ Фр, serf» (Steintha),
Uharakteristik 234). Вотъ еще прим?ръ въ томъ-же ро-
д?. Во время единства Славянскаго и Латышско-Литовска-
го языка і» имепахъ мужескихъ явственно отличался
именительный падежъ отъ випительнаго: въ сдипствеіі.
числЬ именъ съ темою на—а первый им?лъ Форму ас,
второй а-м. По отд?лепіи Слав, языка, по еще до за-
м?тнаго разд?лсиія егр на нар?чія, на м?ст? обоихъ
этихь окопчаній стагі^^Шгг?иъ самымъ въ отд?льномъ
и>- ; •'¦•¦*¦

— 41 —
слов? потерялось вн?шиее различіе между именитель-
пымъ и винителыіьшъ. Но это нисколько не значить,
что въ сознаніи исчезла разница между падсжемъ
субъекта и падсжемъ прямаго объекта. Многія
обстоятельства, нсрсчислеиіе копхъ отвлекло бы пасъ далеко въ
сторону, уб?ждаютъ насъ въ томъ, что мужескій родъ
бол?с благопріктеиъ строгому разграниченію этихъ
категорий, ч?мъ женскій, единственное число бол?с ч?мъ
множественное. Между т?мъ въ то время, когда въ зву-
ковомъ отношеніи см?шались между собою надежи имей,
и винит, ед. муж., они явственно различались во миож.
того-жс рода, а въ женскомъ ед. различаются и ионы-
н?. Въ н?которой части самихъ гшенъ муж. рода, см?-
шавшихъ звуковую Форму именительнаго и винит?лыіаго
сд. ч., языкъ впосл?дстізіи опять и вн?шнииъ образом ъ
различилъ эти падежи, придавши винительному
окончание родитсльнаго. Въ этомъ сказалось создані? новой
категоріи одушевленности и неодушевленности, но вм?-
ст? съ т?мъ и то, что до самаго этого времени
разница между имеиит. и винит, ед. муж. р. не исчезала изъ
народнаго созианія.
Въ Литовскомъ за не многими исключеніями, а въ
Латышскомъ за исшчені?мъ it (идетъ, идутъ) суФФііксъ
3-го лица въ настоящ?мъ и прошедшемъ пот?рянъ.
Тоже и въ н?которыхъ Слав, нар?чіяхъ; но въ Латышско-
Литовскомъ 3-е лицо ед. кром? того никакимъ звукомъ
не отличается отъ 3 лица множ. Оставляя въ сторон?
вопросъ, точно ли въ этихъ языкахъ потеряно сознаніе
различія между числами въ 3-мъ лиц?, можемъ
утвердительно сказать, что сама категорія 3-го лица въ шіхъ
не потеряна, ибо это лицо, при иссмъ вн?шпемъ иска-
женіи, отличается отъ 1-го и 2-го какъ един, такъ и
множ. чиселъ.
Въ Формальных'Ь языкахъ есть случаи, когда звуки,
указывающіе на вещеевтеиное значеніо слова, явдяютсн
совершенно обнаженными съ конца. Такъ напр. въ Волг.
«насилом можете ми зе (букв, въз— ж), но не
можете ми да> (Памяти, и образцы нар, яз. и ел. I, 269).

42 —
Нел?по было бы думать, что зе,да суть корни, въ
смысл* словъ, не им?ющихъ ни вн?шнихъ, ни внутрен-
нихъ грамматическихъ опр?д?леній. Это не остатки
незапамятной старины, а произв?денія относительно недав-
няго времени. Совершенно немыслимо, чтобы языкъ,
оставаясь постоянно орудіемъ усложненія мысли, могь
при какихъ бы то ни было прочихъ условіяхъ въ какой
либо изъ своихъ частей возвратиться къ первобытной
простот?. Зе и да могутъ быть корнями но отиошенію
къ воміожнымъ производнымъ словамъ, но независимо
отъ втого это настоящі? инфинитивы, не смотря на от-
сутствіе суффикса ти. Во вснкомъ случа? это слова съ
совершенно определенною грамматическою Функціею въ
предложеніи.
Къ этому прибавимъ, что и звуки носящіе
вещественное значепіе словъ, могутъ исчезнуть безъ ущерба
для самаго этого значенія. Такъ въ Вр. подь, поди
потерялось и, отъ котораго именно и зависитъ
первоначально значеніе ити. Въ Поль. wez. (возьми), отъ им
(основная Форматам), осталась только нсбность конечной
согласной предлога; небность эта могла впрочемъ
произойти и отъ окончания повелительнаго.
Если въ данномъ слов? каждому изь элементовъ
значенія и соотв?тствуетъ изв?стный звукъ, или сочета-
ніе звуковъ, то между звукомъ и значеніемъ въ
действительности не быва?тъ другой связи кром? традиціон-
ной. Такъ напр. когда въ долгот? окончанія именит,
ед. ж. р. & находятъ н?что женственное, то это есть
лишь произвольное призпаніе целесообразности въ Фак
т?, который самъ по себ? непонятенъ. Если бы жен-
скій родъ въ д?йствительности обозначился краткимъ а,
а мужескій и средній долгимъ, то толкователь съ та-
кимъ-же основаніемъ могъ бы въ краткомъ-а вид?ть
женственность. Въ изв?ілныхъ сдучаяхъ это самое
женское—а можегь стать отличіемъ сущ м. р.: Мр. сей
собака и сущ. сдожныя, какъ пали-вода, Болг. не-
храни-майка (дурной сынъ, не кормящій матери). Эти
поед?днія суть сущ. м. р., хотя первая ихъ половина

— 43 -
не есть существительное, а вторая—существительное
женское. Безъ сомн?нія, преданіе основано на перво-
начальномъ соотв?тствіи звука и душевнаго движенія
въ звук? предшествующемъ слову; но основаніе это
остается неизв?стнымъ, а если бы и было изв?стно, то
само по себ? не могло бы объяснить поздн?йшаго зна-
ченія звука. Такимъ образомъ для насъ въ слов? все за-
виситъ отъ употребленія (Буслаевъ. Грам. § 1). Употреб-
леиіе включаетъ въ себя и созданіе слова, такъ какъ
созданіе есть лишь первый случай уиотре(ыенія.
Посл? этого спрашивается, какъ вЧШй|й|Л^то
значеніе, все равно, вещественное, или^оЩННЬ,
возникаетъ и сохраняется въ теченіе в?ковъ іфЩИк
слабой поддержк? со стороны звука? Въ одномъ сло-
в? это и невозможно, но одного изолированного
слова въ действительности и не бываетъ. Въ ней есть
только р?чь. Значеніе слова возможно только въ
р?чи. Вырванное изъ связи слово мертво, не функ-
ціонируетъ, не обнаруживаетъ ни своихь лексическихъ,
ни, т?мъ бол?е, Формадьныхъ свойствъ, потому что
ихъ не им?етъ (Humb. ueber , Verschied. 206; Steinth.
Charakteristik. 318—19, Буслаевъ, Грам. § 1). Слово
конь вн? связи не есть ни именительный, ни
винительный ед., ни родительный множ.; строго говора, это
даже вовсе не слово, а пустой звукъ", но въ «къд? есть
конь мой?» это есть именительный; въ «помяну конь
свой», «нов^д? ос?длати конь» это винительный; въ «от-
б?гоша конь своихь»—родительный- множественна™.
Р?чь въ вышеупомянутомъ смысл* вовсе не
тождественна съ просіымъ или сложнымъ предлиженіемъ. Съ дру
гой стороны она не есть неирем?нно арядъ соединен--
ныхъ предложеній» (Буслаева Гр. § 1), потому что мо-
жетъ быть и однимъ предлояіеніемъ. Она есть такое
сочетаніе словъ, изъ котораго видно, и то, какъ уви-
димъ, лишь до н?которой степени, значеніе входящихъ
въ него элементовъ. Такимъ образомъ «хочю ити» _въ
Стар, русскомъ не есть еще р?чь, такъ какъ не пока-
зываетъ, есть ли «хочю» вещественное слово (\olo), или

— 44
чисто Формальное обозначеиіе будущего времени. Йтакъ,
v' что такое річь—это можетъ быть опред?лено только
для каждаго случая отд?льно.
Изсл?дователь обязанъ соображаться съ упомяну-
тымъ сііойствомъ языка. Для иолнаго объясненія онъ
должонъ брать не искусственный пренаратъ, а настоящее
живое слово. Нарушеніе этого правила мы видимъ въ
юмъ, когда посылкою заключенія о Фуикціи слова слу-
жигь не д?йствительное слово съ однимъ значеніемъ въ
вышеонред?лешіомъ смысл?, а отвлечоніе какъ напр.
Шщемъ: ірусская Форма знай получаетъ въ р?-
желательный, или повелительный, или нако-
)вный»... «Изъ истиниаго іюниманія. грам-
матическаго значенія Формы, какъ Формы, мы легко
могли объяснить и т? частныя значенія, который она
можетъ им?ть въ живой р?чи, мы поняли настоящій
смыслъ и объемъ его употребленія въ язык?. Теперь
спрашивается: им?емъ-ли мы право назвать ее Формою
повелительнаго наклоненія, или желательнаго, или услов-
наго? Ровно никакого. Это значило бы отказаться огъ
пониманія существеннаго грамматичеекаго ея
значенія и ограничить ея разнообразное уиотребленіе въ
р?чи однимъ какимъ либо случайнымъ значеніемъ. И въ
самомъ д?л?: на какомъ основаніи эту Форму мы
назвали бы наклоненіемъ повелителыіымъ, когда ею-ж?
выражается въ язык? и желаніе, и условіе? Почему не
назвать бы ее желат?льнымъ наклоненіемъ? Почему
не назвать бы ее также наклоненіемъ условными? Мы
не можемъ согласиться съ мн?ніемъ т?хъ учеиыхъ,
которые утверждаю™, что этою «общею личною
Формою глагола» (въ эюмъ ея сущность, по мн?нію
автора приводимыхъ строкъ,) выражается повел?ніе, а
желаніе и условіе такъ—себ?, какъ отт?нки новел?нія. Да
вочему же повол?иів и желаніе не могутъ быть «чт?и-
камн условія?» (II. Некрасова, О значеніи Формъ русски-
го глагола 106). Мы видимъ, что зд?сь за истинное по-
янманіе Формы считается не нонимаиіе ея въ р?чи, гд?
она им?етъ каждый разъ одно значеніе, т. е. говоря

— 45
точн?е, каждый разъ есть другая Форма, а попимані?
экстракта, сд?ланнаго изъ н?сколькихъ рпзличныхъ Формъ.
Какъ такой препаратъ, «знай» оказывается не Формою
изв?стнаго лица и наклон?нія, а <об[цею личною
Формою». Такое отвлечепіе, а равно и вышеупомянутое
общее зііаченіе корней и вообще <общее значеніе словъ»
какъ Формальное, такъ и вещественное, есть только со-
зданіе личной мысли и д?йствительно существовать въ
язык? не можетъ. Языкознаніо вовсе п? нуждается въ
этихъ «обш,ихъ>\ значеніяхъ. Въ одномъ ряду генетиче*
оки связанныхъ между собою зпачепій напр. въ знай
поведителыюмъ и условпомъ, мы можемъ вид?ть т^ль^о
частности, находящіяся въ нзвЪсгныхъ отиошепіяхь|*>дгі1і
къ другой. Общее вь языкознаши важно и объективно
только какъ результатъ сравпепія не отд?льныхъ
значеніи, а рядовъ значоній, при чемъ, этимъ общимъ быва-
ютъ не сами значенія, а ихъ отпошопія. Въ этихъ случа-
яхъ лзыкознаніе доводить до сознанія т? аналогіи, кото-
рымъ сл?дуетъ безсознателыю творчество языка. Напр.
когда мы говоримъ, что подобонъ въ значеніи прили-
ченъ, краснвъ, аналогично съ пригожъ, то мы п? ут-
верждаемъ ни того, что пе=при или доба«=»годъ, ни
выводимъ общаго изъ значеніи этихъ словъ, а
признавая эти олова различными величинами и, не пытаясь
добыть изъ нихъ среднее число, іюступаемъ по Формул?:
а: Ь=с: d т. е. уравниваемъ пе зпаченія, а способъ
ихъ перехода въ другія.
Но вышеупомянутому автору въ сзнай» кажется су-
щественнымь только то,что есть его личная выдумка,
именно что это «общая личпая Форма». Конечно, можно
бы и не говорить объ этомъ заблуждеиіи, если бы для
насъ оно не представляло опасности и въ настоящее
время. Мы не можемъ сказать, какь Г. Курціусъ: «никто
не станетъ теперь, какъ нятьдесятъ л?тъ тому назадъ,
выводить употребленіе падежа или наклоненія изъ ос-
новнаго поиятія, получаемаго отчасти философскймъ
путемъ, поср?дствомъ прии?ненія категорій. Теперь
врядъ-ли кто либо упуститъ изъ виду го, что подобные

- 46 —
основяыя понятія суть лишь Формулы, добытыя посред-
ствомъ отвлеченія изъ совокупности отт?нковъ
употребления (Zur Chronologie d. Indogerm. Sprachforsch. 10).
Г. Некрасова дума?тъ, что вышеупомянутое
отвлечете есть субстанція, изъ которой вытекаютъ акцидея-
ціальныя частныя т. о, по нашему единственныя д?й-
ствительныя значенія, и что, отказываясь отъ своей
выдумки, онъ потеряегь связь между этими частными зна*
ченіями и долженъ будетъ ограничиться ошимъ изъ
нихъ, отбросивши вс? остальныя. Д?йствительно,
невозможно представить себ?, что такъ называемыя частныя
значенія сидятъ въ звук? вм?ст? и въ одно время, что
к*он'ъ|есть вм?ст? и именит, и винит., что знай есть
повелительное и въ тоже время условное. Но стараться
понимать Форму какъ Форму т. ?. саму себ? значитъ
создавать небывалыя въ д?йствительности и непреодо*
лимыя затруднеиія. Слово въ каждый моментъ своей
жизни есть одинъ актъ мысли. Его единство въ Фор-
мальпыхъ языкахъ не нарушается т?мъ, что оно
относится разомъ къ н?сколь:.вмъ категоріямъ напр. лица,
времени, наклонепія. Невозможно совм?щені? въ од-
номъ пріем? мысли лишь двухъ взаимно исключающих^
себя кат?горій. Слово не можетъ стоять въ поволитель-
номъ наклоненіи и въ тоже время въ условномъ, но
оно можетъ стать условпымъ и тогда оно стан?тъ другимъ
словомъ. Одно и тоже слово не можетъ быть въ тоже
время нар?чіемъ и предлогомъ, нар?чіемъ и союзомъ, и
если говорятъ, что разница между этими словами состо-
итъ лишь въ ихъ сиктактич?скомъ значенія (Mikl. Verg.
Gr. IV, 151], то это лишь только повидимому мало, а
въ сущности заключа?тъ въ себ? почти все различіе,
какое только можетъ существовать между словами, им?ю-
щими грамматическія Формы.
, Различныя невыдуманный значенія однозвучныхъ
. і словъ того-же семейства относятся другъ къ другу не какъ
• і общее и существенное къ частному и случайному, не какъ
' цв?тъ и отт?нокъ, а какъ равно частныя и равно
существенные предъидущія и посд?дущія, какъ равно само-

— 47 —
стоятельны? цв?та, см?няющі? другъ друга въ
подвижной кзртин? мысли. Жизнь словъ, генетически связая-
ныхъ между собою, можно представить себ?, если ?то
нужно, въ вид? родословнаго дерева, въ коемъ отецъ
не есть субстанція, а сынъ не акцид?нсъ, въ
коемъ н?тъ такого средоточія, отъ разъясненія кото-
раго завис?лобы все. Безъ предъидущаго слова н?
могло бы быть посл?дующаго, которое однако изъ
одного предъидущаго никакимъ средствомъ выведено быть
не можетъ, потому что оно не есть преобразовані?
готовой математической Формулы, а н?что совершенно
новое.
Если не захотимъ придать слову р?чь слиіп^омъ
шпрокаго значенія языка, то должны буд?мъ сказать,
что и р?ми въ значении изв?стной совокупности
предложение недостаточно для пониманія зходящаго въ нее
слова. Р?чь въ свою очередь существуетъ лишь какъ
часть большого ц?лаго, именно языка. Для пониманія
р?чи нужно присутствіе въ душ? многочисл?нныхъ отно-
шеній данныхъ въ этой р?чи явл?ній къ другимъ, кото-
рыя въ самый моментъ р?чи остаются, кякъ говорятъ, сза
порогомъ» сознанія, не осв?щаясь полнымъ его св?тоиъ.
Употребляя именную или глагольную форму, я н?
перебираю вс?хъ Формъ составляющихъ склоненіе, или спря-
женіе; но т?мъ не мен?? данная Форма им??тъ для
меня смыслъ по м?сту, которое она занимаетъ въ склоне-
ніи или спряженіи (Humb. ueb Versch. 261). Это есть
требованіе практическаго знанія языка, которое, какъ
изв?стно, совм?стимо съ полнымъ огсутстві?мъ знанія
ааучнаго. Говорящій можетъ не давать себ? отчета въ
томъ, что есть въ его язык? склоненіе, но т?мъ не ме-
н?е склоненіе въ немъ д?йствительно существуетъ въ
вид? бол?е і?сной ассоціаціи изв?стныхъ Формъ между
собою, ч?мъ съ другими Формами. Безъ своего в?дома
говорящій при употребленіи дэннаго слова принимиетъ
въ соображені? то большее, то меньшее число рядовъ
явленій въ язык?. Напр. въ Русскомъ литературпомъ
язык? творит, п. ед. находится въ равном?рной связи

— 48 —
съ другими падежами тогожв склонепія и въ частности
не стремится вызвать въ созианіе ни одного нзъ нихъ,
такъкакъ явственно отличается отъ вс?хъ ихъ и въ звуко-
вомъ отношеніи. Но въ Латышскомъ этотъ пад?жъ не
им?етъ особаго окончанія и совпадаетъ въ единствен,
числ? съ винптельнммъ, а въ ипож. съ дательн. Выло бы
ошибочно думать, что этотъ языкъ вовсе не им?етъ ка-
тегоріи творительнаго или, точп?е говоря, группы
категоріи обозначаемыхъ именемъ творителыіаго. Всл?дствіе
звуковаго см?шепія творительнаго съ винительпымъ въ
единственномъ, говоряіцій былъ бы наклопенъ см?ши-
вать въ одпу групну категоріи творительнаго и вини-
тельйаго; но безсознательно справляясь со множествен-
нымъ числомъ, подъ звуковою Формою випителыіаго
миожествепнаго опъ не находить зпачоній, которыя мы
обозпачаемъ именемъ творительнаго, и отыскиваеіъ эти
зпачепія подъ звуковою Формою датольнаго множ. ч.
Такимъ образомъ въ говорящс.мъ по-латышски
особенность категоріи творительнаго поддерживается посред-
ствомъ бол?в т?споп ассоціаціи между единственнымъ
и мпожественнымъ числомъ, ч?мъ въ Русскомъ.—Когда
я говорю: «я копчилъ», то совершенность этого
глагола сказывается мн? не непосредственно звуковьшъ его
составомъ, а т?мъ что въ моемъ язык? есть другая
подобная Форма «копчалъ», нм?ющая значеніе
несовершенное. Тоже и наоборотъ. Случаи, въ которыхъ
совершенность и песовершепность приурочены къ двумъ раз-
личнымъ звуковьшъ Формамъ, поддерживаютъ въ говоря-
щемъ наклонность различать эти значеиія и тамъ, гд?
опи неразличены звуками. Сл?доватольно, говоря «женюі
въ аначеніи ли совершенномъ, или несовершешюмъ, я
нахожусь подъ вліяніемъ рядовъ явленій, образцами ко-
ихъ могутъ служить кончаю и кончу. Ч?мъ совершен-
н?е становятся средства наблюденія, т?мъ бол?е мы
уб?ждаемся, что связь межіу отд?льпыми явленіями
языка гораздо т?сн?е, ч?мъ кажется. Въ Каждый момеитъ
р?чи наша самод?ятелыюсть направляется всею массою
прежде созданнаго языка, при ч?мъ конечно существу-

49і-
?тъ разница въ степени вліянія одиихъ явл?ній на дру*
гія. Такь, говоря ікончилъ» и «кончалъ», я зам?тнымъ
образомъ не подчиняюсь д?йствію того отногаенія
между коньчити и коньчати въ Стар. Русскомъ, которое
сказывается въ томъ, что не только аористъ коньчахъ,
коньчаша, но и коньчати, коньчавъ и нр. мы
принуждены переводить на наши совершенный Формы: окон-
чилъ, окончить, окончивши.
П.
Формы этінологичеокія и еитактнчеокія.
Сказанное выше о томъ, что н?тъ Формы, присут-
ствіе и Функція коей узнавались бы не иначе какъ по
смыслу, т. е. по связи съ другими словами и Формами въ
р?чи и язык?, заставляетъ думать, что нижесл?дующее
разд?леніе Формъ на этимологическія н синтактическія,
хотя и им?етъ въ основаніи действительное явленіе, но
выражено сбивчиво и понимается ошибочно. Намъ го-
ворятъ, что свс? языки (т. е. Флексивные) съ течені?мъ
времени теряютъ или ate искажаютъ этимологическія
Формы» и что недостатокъ ихъ восполняютъ Формами
{синтаксическими—описательными, откуда явству?тъ, что
въ исторіи языковъ первоначальное господство этимоло-
гіи уступаетъ м?сто посл?дующ?му за нимъ господству
синтаксиса, и притомъ синтаксиса въ его пездн?йгаемъ
вид?,когда онъ основывается уже не на первоначальной
этимологической Форм?, а на отвл?ч?нномъ понятіи, ею
выражаемомъ» (Буслаевъ, Гр. § 117). Взглядъ на разли-
чіе Формъ этимологическихъ и синтактическихь зависить
конечно отъ того, какъ понимать вообще д?леніе
грамматики на части. Г. Буслаевъ смотритъ на это такимъ
образомъ* Во-первыхъ, Грамматика, по его мн?нію, есть
наука о язык? (§ 18), а не о Формахъ только. Впро-
чемъ, зд?сь; онъ самъ противор?читъ своему
определенно, потому что посвящаетъ свою грамматику только

50-
ФОрмамъ, а не лексическому составу языка, да и въ
томъ же параграФ?, всл?дъ за ириведеннымъ опред?ле-
ні?мъ, говоритъ, что грамматика «отд?лі.ныя граммати-
ческія Формы подводитъ подъ общіе законы». Во-вто-
рыхъ, Грамматику, именно какъ ученіе о Форм? языка,
онъ д?литъ сна этимологію, или словопроизведені?
и синтаксист,, или словосочиненіе. Первая разматри-
ваетъ каждое слово въ отд?льности, вторая
разсматриваетъ слова во взаимномъ ихъ сочетаиіи въ предложе-
ніяхъ простыхъ и сложныхъ». «Такъ какъ значеніе
частей р?чи и ихъ изм?неній опред?ля?тся въ
синтаксической связи словъ, то втимологія не входитъ въ разсуж-
денія объ ?томъ предмет? и ограничивается только
звуковою частью р?ченій. Она разсматриваетъ сначала
свойства звуковъ, потомъ образованіе словъ помощью
производства и сложенія и након?цъ изм?ненія словъ по
склоненіямъ и спряженіямъ; синтаксисъ же объясняетъ
"• значеніе и употреблені? частей р?чи и ихъ изм?неній...
Такимъ образомъ этимологія и синтаксисъ отд?льно из-
сл?дуютъ то, что въ язык? существуетъ въ совокупно-
| сти, именно членоразд?льные звуки и мысли, ими вмра-
| жаемыя. Первое составляетъ предметъ этимологіи,
второе—синтаксиса» (Гр. § 18).
При такомъ пониманіи.этимологіи не в?рно сказано,
будто она разсматриваетъ каждое слово въ отд?льности;
очевидно, сл?довало сказать: слово независимо отъ его
роли въ предложеніи, потому что когда мы говоримъ:
въ древне-славянскомъ язык? ни одно слово не
оканчивалось на согласную, то конечно зд?сь р?чь не объ
отд?льномъ слов?. Это впрочемъ неточность выраженія;
во іі съ самымъ д?леніемъ согласиться нельзя. Въ немъ
на долю этимологіи выпали одни звуки, такъ что эта
часть грамматики согласно съ опред?лені?мъ должна бы
быть низвана Фонетикой. Однако г, Бусдаевъ на прак-
тик? не сл?дуетъ своему опред?денію. Нанр. что мож -
но бы сказать о неопред?ленномъ на ти, совершенно
отвлекаясь отъ «мысли»?—Что конечная гласная и предъ-
идущее ей т по нар?чіямъ изм?няются такъ-то, что

- 51
др?вн?йиі?е данное ихъ произношеніе такое-то, а в?-
роятно?, открываемое изв?стными соображеніями такое-
то, что согласная предъ т изм?пяется такъ-то, или не
изм?няется. Однимъ словомъ, съ чисто-Фонетической
точки зр?нія неопред?л?нное на ти совершенно исче-
заетъ, остаются только отношенія звуковъ. То-ли гово-
ритъ г. Буслаевъ объ этой Форм? въ отд?л? словообра-
зованія?—«Неопред?ленное наклоненіе есть
существительное отъ глагола произведенное» (§ 51). Разв?
?то полаое отолеч?ні? отъ мысли? Можно бы сказать въ
пред?лахъ этимологіи и больше, напр. опред?лить пад?жъ,
вь которомъ закочен?ло это существительное, и показать,
какъ случилось, что именно этотъ падежъ повел къ
нашей Форм?. Зд?сь не личная непосл?довательность
г. Буслаева. О подобныхъ вещахъ говорить и другіе въ
отд?л? этимологіи, потому что этимологіи не Фонетика.
Конечно, можно вь ней ограничиться перечислені?мь
окончаній, но вто перечисл?ні? не есть объясненіе,
стало быть вовсе не часть науки. Посл? того, какъ
сказано въ Фонетик?, что есть вь язьік? таи, что они
сочетаемы, что д передь іас, для какой надобности еще
повторять, чго есть н?кое ти, напр. вести, брести?
Допустимъ, что этимологія tограничивается только
звуковою частью реченій. Какой смыслъ им?етъ при
эгоиъ разд?леніе Форм ь на этимологическія и синтакти -
ческія? Почему это напр. «окончанія склоненій разсмат-
риваются вь этимологіи», а «составь описательной
Формы склоненій (одинъ членъ напр. 1е, или членъ съ прсд-
логомъ напр. du=de—I) принадлежи™ синтаксису 4f
{§ 168)? Разв? описательной Формы нельзя разсматри-
вать со стороны однихъ звуковъ? Разв?, узко понимая
этимоюгію, какъ перечень звуковыхъ указаній на Формы
беаъ ихъ объясненія, посл?довагельно опускать вьвтомъ
перечн? указанія, не составляющая звуковаго единства
напр. буду д?лать? В?дь огд?льно взятыя буду и д?-
лать указываютъ вовсе не на-то, на что ихъ сочетаиія.і
Если непосл?довательпо, то почему буду д?лать есть}
•орма синтактическая?

- 52 -
Но, какь сказано, сод?ржаніе этимологіи^! другое.
Вся область изученія языка наибол?е естественно д?лит-
ся на Фонетику, разсматривающую вн?шнюю Форму
слова, звуки, предполагая ихъ знаменательность, но не
останавливаясь на ней, и учені? о значеніи; въ
которомъ, наоборотъ, вниманіе сосредоточено на зна-
ченіи, а звуки только предполагаются. Знач?ніе еловъ,
въ той м?р?, въ какой оно составляетъ предметъ
языкознанія, иожетъ быть названо внутреннею ихъ
Формою, въ отличіе огь вн?шней звуковой, иначе—
способомъ представленія вн?язычнаго содержаиія. Съ
такой точки зр?нія въ язык? н?тъ ничего кром?
Формы вн?шней и внутренней (Steinth. Gr. Log. u. Ps.,).
Но изв?стньіе _языки въ области своей внутренней
Формы д?лаютъ различи между представленіемъ со-
держаніи и представленіемъ Формы, въ какой оно
мыслится. Этому въ языкознаніи-лоотв?тствуетъ ученіе о зна-
ченіи въ т?еномъ смысді, или о вещ?ственномъ значеніи
и ученіе о грамматическлхъ Формахъ. Каждое изъ этихъ
двухь д?леній можетъ разсматриваться съ двухъ точекъ:
этимологичщшй—, и синтактической. Будетъ-ли передъ
нами вещественное, или Формальное значеніе слова, мы
равно а) или опр?д?ляемъ его, что возможно только
изъ контекста, изъ сочетанія его съ другими—точка
синтактическая; б) или изыскиваемъ путь, которымъ
языкъ дошелъ до этого значенія—точка этимологическая.
Въ посл?днемъ случа? мы н?пр?м?нно переходимъ за
иред?лы даннаго слова, или Формы, напр. показывая,
ч?мъ было неопределенное наклопеніе, прежде ч?мъ ста-
%о само собою, мы говоримъ не о н?мъ, а о другихъ
Формахъ. Конечно, слова предшествующія по отношенію
къ данному, тоже должны быть определены синтактиче-
ски и если это не д?лается, то предполагается сд?лан-
нымъ. Такимъ образомь этимологія и синтаксисъ отно-
/сятся другъ къ другу какъ исторія и описаніе совре-
\меннаго состоянія; иосл?днее объясняется первым ь. То*
і что ао отношенію къ данному слову есть втимолосія, то
\ро отношенію кь предшествующему—синтаксисъ. Точки

-*!-
зр?пія этимологическая и синтактическая прим?няются
и,к^ фонріти^ хотя зд?сь не носятъ втихъ назвавій и
хотя зд?сь м?н?а побужденій держать ихъ разд?льно, по
большей простот? предмета. И въ области значеиій стро-j
roe разд?леніе этимологіи и синтаксиса врядг-ли возі
можно.
Ч?мъ дал?е идетъ наука и чвмъ ясн?е станоно-
вится связь моментовъ жизни языка, т?мъ мен?е нуж-
нымъ кажется въ видахъ порядка и ясности далеко
разносить объясненія этймологическія и синтактическія.
Такъ какъ историчность есть существенная черта языко-
знанія и такъ какъ синтаксисъ есть моментъ исторіи
языка, то неисторическое языкознані? какъ наука, не
историческая этимологія и историческій синтаксисъ рав^
во не мыслимы.
Вообще условіемъ годности опред?д?нія
этимологіи кажется, во-первыхъ, то, чтобы принято было въ
соображеніе употребленіе этого слова объ изсл?дованіи
вещественнаго значенія словъ, и во-вторыхъ, чтобы по-
м?стить этимологію въ ряду другихъ частей языкозна-
нія такъ, чтобы она не совпадала съ фон?тикоЙ. Такое
совпаденіе быдо-бы доказательствомъ нев?рности опре-
д?ленія.
Зат?мъ возвращаюсь къ вышеприведенному поло-
женію г. Буслаева объ отношеніи Формъ
этимологических^ и синтактическихъ и о см?н? господства
этимологіи и синтаксиса.
Если держаться того, что этимологія и синтаксисъ
суть лишь дв? различный точки зр?нія на одно и тоже
явленіе языка, а въ частности на грамматическую Форму,
то нельзя понять, почему Форма, представляющая
звуковое единство, им?етъ бол?е права называться
этимологическою, ч?мъ Форма разд?льная, такъ называемая
описательна» или синтактическая? И какъ съ возможностью
разсматривать всякую Форму сиптактически, примирить
первоначальное господство этимологіи? Впроч?мъ,
говоря о первпначальномъ господств? этимологіи, г. Бу-
елаевъ разум??тъ, какъ кажется, уже не то, что Формы

- ft* —
съ самаго начала бываютъ слитны, а в?что другое. Из-
в?стно, что напр, Формамъ слитнымъ какъ Поль, znaiem.
Мр. знатиму, Серб. знаЪу предшествуют^ разд?льныя
зналъ іесмь в нр., и что звуковое сліяніе зд?сь позже
' Формальнаго значеніа всиомогательнаго слова. Бол?е ч?мъ
ів?роятно, что такг бывало и въ древв?йшія времена, т. е.
напр. что Формы глагола ас им?ли уже чисто
Формальное значевіе прежде, ч?мъ слились съ темою другаго
глагола для образованія аориста. Сл?довательно, если
бы зд?сь была р?чь лишь о разд?льности и слитности,
то о времени доисторическаго образованія Формъ можно
і бы сказать словами г. Буслаева, только наоборотъ, что
тогда господство синтаксиса см?нилось господствомъ
этимологіи. Конечно, признавая, что и въ древн?йшія
^времена образованія формъ синтактическія отношенія
им?ли таку,ю^§^_важность, какъ и теперь^^~хотя съ
т?хъ поръ і1^^|ык?~многое изм?нилось, г. Буслаевъ
различаетъ два вида синтаксиса: одинъ древн?йшій,
другой поздн?йшій, который «основывается уже не на
первоначальной этимологической форм?, а на отвле.чеввомъ
понятіи ею выражаемоыг». И въ другомъ м?ст?:
«синтаксическое употреблевіе словъ бываетъ двоякое: 1)
основанное на этимологической Форм? и вм?ст? съ т?мъ
наглядное и 2) отступающее отъ этой Формы по
требование мысли и потому отвлеченное» (§ 155). Съ та-
кимъ разд?леніемъ мы не можемъ согласиться; прим?ры,
долженствующее его иодкр?пить, намъ вовсе не показы-
ваютъ его необходимости. Г. Буслаевъ говоритъ: въ древ-
ні йшемъ період? мы< ль находится въ т?сн?йшей связи
съ этимологическою формою и потому синтаксическое
употребленіе словъ основывается на этимологической
Форм?, напр. числительныя пять, шесть, десять, им?ю-
щія Форму существительныхъ женскаго р. ед. ч.,
согласовались первоначально въ этомъ род? и числ? съ м?-
стоимевіями, прилагательными и глаголами напр. въ
Юрид. Ак. (XVII в.): ста десять копенъ описана». Въ
нов?йшемъ період? языкъ сочетаетъ слова независимо
отъ этимологической Формы, на основаніи только обща-

— 55 —
го смысла, какой дается реченіямъ, потому напр.
упомянутые числит?льныя согласуются уже не въ женскомъ
р. ?д. ч., а въ ср?днемъ тогоже числа (напр. десять
взято), или во множ. числ? (напр. десять взяты), на
томъ основаніи, что эти числительныя принимаются въ
отвлеченномъ смысл? числа вообще» (Гр. § 116). Въ
противоположность этому можно утверждать, что отно-
шеніе мысли къ грамматической Форм? н? похоже на то
в?рованіе, по которому душа, вылет?вши изъ т?ла, смот-
ритъ на него какъ на сброшенную одежду, не чувствуя ,
на себ? его тяжести. Мысль въ Формальномъ язык? ни-\<
когда но разрываетъ связи съ грамматическими Форма- Г
ми: удаляясь оть одной, она непрем?нно въ тоже время j
создаетъ другую. Синтактическія отнош?нія Формы всег-і
да согласны съ нею самою: она в?дь и узнается но*
этимь отнош?ніямъ. Въ сдесять взято», «десять взяты»
мы видимь не сочетаніе, независимое отъ
этимологической Формы», а совершенно иныя Формы сравнительно
съ женскимъ десять единств, ч., Формы, которыя
сочетаются соотв?тственво своей природ?. Въ говорящемъ
никогда не бываетъ н?богласія между Формою и ея со-
четаніемъ, но для наблюдателя Формы и вообще зиаче-
нія распадаются на цв? группы. Одни стоятъ, такъ
сказать, на краю горизонта, такъ что за ними ничего не
видно. Таковы слова этимологически—темныя, коимъ
предшествующихъ 'j наблюдатель не зна?тъ и въ коихъ
именно потому онъ уже никакъ не можетъ усмотр?ть
разлада между какимъ-либо однимъ значеніемъ и
другими Другія ближе къ наблюдателю, заключаютъ въ
себ? явственный указанія на «вой предъидущія и т?мъ да-
ютъ наблюдателю поводъ къ ошибк?, состоящей въ томъ,
что онъ принявши эти предъидущія за неподвижныя,
думаетъ, будто это сд?лалъ самъ языкъ, будто въ са-
сомъ язык? водворилось несогласіе между значеніемъ
и усотребленіемъ, или между этимологіею и синтакси-
сомъ« или еще иначе, между «началомъ
этимологическими и «логическимь» (Буслаевъ, Гр. § 230), при чемъ
первое отождествляется съ нагляднымъ, а второе съ

- 56 -
отвлеченнымъ. Въ сочетаніи «над?яться на Бога» г. Бу-
слаевъ видитъ ссинтаксическое сочетані?, основанное
на этимологической Форм? и первоначальномъ воззр?піи,
лежащемъ въ ея основ?», потому что этотъ глаголъ
«означаетъ представленіе о положеніи чего нибудь на
что нибудь» (какъ полагаться на что, или на кого); но
«над?яться чего» (какъ ожидать чего) сочетаніе, по его
ын?нію, основанное уже не на Форм?, а на отвлечен-
номъ понятіи, которое въ посл?дствіи было придано
слову» (§ 116). «Перенесеніе слова отъ одного
значения къ другому расширяетъ смыслъ грамматической
Формы уже по требование отвлеченной мысли... Ставя
глаголъ над?яться въ одинъ разрядъ съ синонимомъ ожи-
; дать, уже отвлекаемъ это первое слово отъ его соб-
і ственнаго нагляднаго значенія, опред?ляемаго этимоло-
гическимъ составомъ» (ib. $ 154). Съ нашей точки
приведенные прим?ры представляются въ такомъ вид?: Въ
«над?яться на что» представление взято изъ значенія
полагаться на что. Иначе, надежда зд?сь обозначена
сходством! съ д?йствіемъ опирающагося на что.
Предмета», возбуждающій надежду, есть зд?сь н?что въ род?
горы каменной («над?юсь, полагаюсь какъ на каменную
гору»), ст?ны нерушимой, почвы подъ ногами. Въ на
д?яться чего напр. награды значеніе изм?нидосъ и
можетъ быть приблизительно обозначено посредствомъ
ожидать чего, какъ и въ Мр. Поль, сподіватись (и
грхаич. сподітись), spodziewad sie съ родительнымъ,
им?ющимъ зд?сь смысль мысленнаіо движ?нія отъ пред
мета. Но разв? представленіе осталось тоже? Ничуть.
Оно взято изъ значенія «над?яться», а не изъ того
значенія, изъ коего въ над?яться на... было взято
представленіе надежды. Иначе: значеніе над?яться
чего обозначено сходствомъ съ тою надеждой, въ которой
на первомъ план? не ув?ренность, а ожиданіе. Это
значеніе вовсе не им?етъ отношения къ «полагаться на что»,
ибо усмотр?нное нами отношені? есть отношеніе предъ-
идущаго слова, а не этого. Въ «над?яться чего» видимъ
не расширение смысла грамматической Формы «над?ягься

— sy -
на», а совершенно новую грамматическую Форму,
которая не можетъ несогласоваться съ синтактическим* со-
четаніемъ своимъ, потому что состоитъ именно въ этомъ
сочвтаніи съ родительнымъ. Если въ сн$ад?яться на
что» знач?ні? и сочетаніе определяются этимологическим*
составом* глагола, вліяніемъ слитнаго предлога, то раз-
в? не сл?дуетъ назвать этимологическим* составом* то»
го обстоятельства, что въ над?ятья чего предлогъ на
лишенъ прежней Функціи, благодаря чему стало
возможно сочетаніе глагола съ родительнымъ? Не мудрено, что
въ этомъ сочетаніи н?тъ согласія съ предъидущею, со-
вс?мъ другою грамматическою Формою.
И въ каком ь отношеніи наша ошибка можетъ быть
характеристична для поздн?йшаго языка? Безъ соин?-
пія, всякое посл?дующее слово есть бол?е сложное
произведете, ч?мъ предшествующее, именно потому, что;
посл?днее нужно для перваго, а не на^оборотъ. Сира-;
ведливо также, что мы отчасти мож?.«ъ изм?рить стел
пень сложности двухъ значеній, прянадлежащихъ даже\
къ различнымъ рядамъ. При этомъ подъ сложностью '
значеній мы разум?емъ сложность, такь сказать, л?совъ
и подмостокъ, нужныхь для созаанія значенія съ такой-
то точки зр?нія. Такь напр. значеніе словъ с?рый, б?-
лый очевидно образовалось мен?е извилистымъ нутемъ,
ч?мъ многія обстояіельственныя названія цв?товъ въ
род? «наваринскаго дыму съ пламенемъ», названія,
который весьма часто, если не всегда, суть не излипініе
синонимы, но доводятъ до сознанія до того времени не
зам?чаемыя отт?нки и см?шенія цв?товъ. Но, во-пер-
выжъ, такого рода сложность посл?дующаго веществен-
наго значенія не есть непрем?нно отвлеченность
сравнительно съ предъидущимъ. Нын?шняя ландшафтная
живопись, именно въ силу, своей большой сложности, какъ
продукта мысли, сравнительно съ живописью
предшествующих* в?ковь, по содержанію бол?е конкретна, ч?мъ
эта посл?дняя. Почему же того же не можетъ быть и
въ язык?? И д?йствительно оказывается, что въ слов?
мы мрженъ сознавать и сравнительло конкретное по-

-58 —
средствомъ значепій сравнительно отвлеченныхъ, а н?
только наоборотъ. Во-вторыхъ, грамматическая Форма,
в* кач?ств? отношенія, есть всегда н?что отвлеченное.
Поэтому сравненіе грамматически» Формъ между
собою относительно отвлеченности покажетъ намъ только
различі? въ степени, если еще покажетъ, а не различі?
коренное. Отношеніе глагола къ объекту въ «над?ять-
ся на Бога», по мн?нію г. Буслаева, наглядно, а въ
над?яться награды отвлеченно «по требованію
мысли» (§ 155), какъ будто въ первоыъ случа? мысль
ничего ы? требовала; но воззр?ніе, лежащее въ основаніи
первой Формы, не «первоначально» въ безусловномъ
смысл? уже потому, что вообще Форма не ость въ язы-
к? явдені? первоначальное. Эта Форма предполагаем
другія Формы, еще бол?е п?рвоначальныя, по отношеііію
къ которымъ она могла бы быть названа отвлеченною.
/ Сл?довательно, если мы разд?лимъ языкъ на два періо-
да: предшествующей—значеній коикретныхъ и посл?дую-
щій—значеній абстрактныхъ, то мы ничего не выигра-
'"¦¦ еыъ, если не иокажемг, съ какой именно точки
начинается наша абстрактность, и если не докажемъ, что
|опред?ленная нами точка выбрана непроизвольно. Впро-
|чемъ, г. Буслаевъ противополагаетъ абстрактности не
конкретность, а изобразительность: «въ исторіи языка
леріодъ изобразительная представленія предшествуетъ
періоду отвлеченныхъ понятій». (§ 156). Но
изобразительность въ слов? мы можемъ понимать, какъ
достоинство способа обозначен», а не свойства обозпача?маго.
Поэтому она можетъ противополагаться не отвлеченности
значенія, а только неизобразительности. Формы «на-
д?яться на Бога» и «над?яться награды» въ нашемъ
смысл? равно изобразительны, потому что об? равно-
м?рно указываютъ на значеніе, каждая «а свое.
Неизобразительность можетъ быть недостаткомъ личнаго
языка, а не народнаго. Въ посд?днемъ изобразительность,
пока онъ живъ, не оскуд?ваетъ, потому что она
тождественна съ понятностью слова, ііосл?дняя, очевидно, не
зависеть огъ того, подлежитъ-ли чувствамъ означаемое

- 59 -
или н?тъ, просты ли средства обознач?нія или сложны.
Возвратимся еще разъ къ оспариваемому нами по-
ложенію: «(Флексивные) языки съ теченіемъ времени
теряютъ этимологическія Формы, вм?ст? съ ч?мъ
господство этимологіи см?няется въ нйхъ господствомъ
синтаксиса». Противъ того, что этимологія и синтаксисъ,
какъ дв? взаимно условливающія себя точки зр?нія, не-
разд?льны, такъ что нельзя допустить строя языка
выказывающего господство этимологіи, или синтаксисп,
можно возразить, что в?дь въ Китайскомъ, какъ говорить,
вся грамматика состоитъ въ синтаксис?, и ?тимологіи,
какъ части грамматики, вовсе н?тъ; что Флексивные
языки, повидимому, съ теченіемъ времени приближаются
къ такому состоянию, что подъ господствомъ
синтаксиса во Флексивныхъ языкахъ разум?ются т? случаи,
когда папр. число третьяго лица въ глагол?, взятомъ
отдельно отъ м?стоимепія, не указано (какъ въ Литов-
скомъ агіе, оретъ, орютъ), или когда родъ и число су-
ществительнаго не обозначаются въ прилагателыюмъ,
такъ что, какъ говорятъ, посл?днее вовсе не
согласуется съ существительным]., какъ къ Англійскомъ.
Но можно допустить, что въ китайской граммати-
к? этимологія им?етъ лишь другой характеръ, а не
отсутствуете Это языкъ, хотя и Формальный, но не им?ю-
щій и никогда пе им?вшій Флексій. Въ н?мъ слово
(говорятъ ікорень») безъ всякнхъ приспособлений
становится членомъ р?чи (Steinth. Charakter. 133). Между,
т?мъ Флексі'вный языкъ никогда не доходитъ до такого!
состоянія и даже не приближается къ нему. «Продол-'
жит?льное существованіе Флексій въ такомъ язык?, его
¦лексивная природа уже определили изв?стнымъ обра-
зомъ (и навсегда) направленіе мысли въ язык? (hal
dem Sprachsinn seine gestalt gegeben). Между духомъ
народа, говорящего такимъ языкомъ, духомъ СФормиро-
ваннымъ фл?ксивностью языка, и вн?шнимъ видомъ
этого языка (отсутствіемъ Флексій) существуетъ только
мнимое несоотв?тствіе (Huuib. Ueber Verschied. 292—3).
Вообще разсмотр?вши выше приведенное мв?ніе о

- 60 -
сн?н? господства этимологіи господствомъ синтаксиса,
мы не берем'ь с?б? изъ этого мн?нія ничего, кром? сы-
рыхъ Фактовъ, лежащихъ въ его основаніи, именно: что
а) звуковые элементы отд?льныхъ Формъ съ теченіемъ
j времени стираются; Ь) Формы, какъ значенія, см?няются
другими; с) эти посл?днія могутъ состоять бол?е ч?мъ
изъ одного слова и не составлять звуковаго единства.
Нротивоположені? втимологіи синтаксису есть лишь
неудачное преобразованіе другой противоположности
созданія и паденія Формъ, или созданія и упо-
тр?бленія Формы, противоположности, къ которой мы
и переходимъ.
Совдані? и разрушеніе гралматическихъ Форкъ.
Въ созданіи грамматическихъ Формъ многое
остается таинственнымъ; однако в?рно, что оно не есть сл?д-
ствіе той причины, на которую указываетг Максъ Мюл-
леръ. Онъ говорить: «Въ Санскритскомъ вйндати изъ
дви — дасати, двадцать, мы им??мь прим?ръ того, что
называется Фонетической порчей (corruption),
разрушающей не только (вн?шнюю) Форму языка, но и всю его
природу. Какъ скоро эта порча обнаружится» (сл?до-
вательно есть время, когда она не обнаруживается; да-
д?? авторъ говорить, что есть языки, коимъ она
совершенно чужда), «языкъ теряетъ то, что сл?дуетъ
считать существеинымъ характеромъ ченов?ческой р?чи.
именно знаменательность каждого ея элемента. Народъ,
говорившій языкомъ, въ коемъ винфати—двадцать,
столь-же мало думалъ при этомь слов?, что оно заклю
чаетъ въ себЬ два и десять, какь Французъ о тоиъ,
что въ vingt есть слова deux и dix. Поэтому языкъ,
поддаваясь Фонетич?скимъ изм?неніямъ вступаегъ въ
новую пору своего раізвиіія. Жизнь осдаб?ва?тъ или со-

-Лі-
вс?мъ угаса?тъ въ словахъ или частягь словъ, нося-
щихъ па с?б? первые сл?ды этихъ Фонетическихъ пре-
образованій. Съ этой поры такія слова и ихъ части мо-
гутъ удерживаться въ язык? только искусственно, посред-
ствомъ традиціи и, что особенно важно, съ этой поры
начипается различение существенныхъ, или коренныхъ,
и только Формальныхъ, или грамматическихъ составныхъ
частей слова». «Фонетическая порча вед?тъ къ первому
появденію, такъ называ?мыхъ грамматическихъ Формъ»
(М. Mflller Vorl. tiber die Wiss. der Sprache. I Serie,
40—1). Итакъ Фон?тическія изм?ненія—это боі?знь, въ
изв?стное время овлад?вающая языкомъ. Будучи
направлена къ разрушенію языка (такъ какъ, по
вышесказанному, она уничтожаетъ то, что въ немъ существенно),
эта бол?знь его однако не уничтожаетъ, а напротивъ
какъ бы мимоходомъ созда?тъ то, ч?мъ Формальные
языки пр?восходятъ вс? остальные, что въ нихъ есть
высшего и лучшаго не для посторонняго судьи, а для
самого говорящего,—именно эта бол?знь создаетъ
грамматическую Форму. Возможно-ли это? Совершенно
произвольно утвержденіе, что традиціонность въ язык? есть н?-
что искусственное, конв?пціонально? (ib. 42).
Искусственность мож?тъ быть понята лишь какъ противень
безыскусственности, подъ которою въ этомъ случа? мы могли бы
разум?ть только непосредственную знаменательность
звука; но такую знаменательность мы можемъ представить
себ? лишь въ безусловно первыхъ словахъ, который прямо
возникли изъ патогномическихъ звуковъ. Уже во вто-
ромъ слов? ряда звукъ значитъ н?что не потому, чтЪ
онъ самъ по себ? изобразителенъ, а потому что
прежде онъ означалъ н?что другое. Уже зд?сь становится
безразличнымъ, возникъ-ли этотъ звукъ первоначально
въ самомъ говорящему или переданъ извн?. Традиція
одновременна съ самимъ языкомъ; она есть
принадлежность всякаго языка, а не одного Формальнаго, и ни-
какъ не можетъ появляться только въ относительно
позднее время. Искусственность предполагаетъ умыселъ,
иначе она будетъ пустымъ словомъ; но въ традиціонности

- 62 —
языка н?тъ умысла. Звуковая изм?нчивость есть тоже
явіеніе первоначальное, всеобщее, отнюдь не
свойственное однимъ лишь Формальнымъ языкамъ. Поэтому она
также не можетъ считаться явл?ніемъ бол?знеипымъ,
какъ и образовані? ми?овъ, которое, по Мюллеру, тоже
есть бол?знь языка. Еслибы эта изм?нчивость саиа по
себ? способна была образовать грамматическія Формы,
то языки, им?ющіе свойство распадаться на нар?чія, или
что тоже, разростаться въ группы нар?чій, т. е. вс?
языки безъ исключ?нія стали бы Формальными, чего на
д?л? н?тъ.
Кто думаетъ, что Фонетическая порча производить
грамматическія Формы, тотъ долженъ бы думать, что
она же ихъ разруша?тъ. По крайней м?р? несомн?нно,
что звуковая изм?нчивость сопровождает!, языкъ въ
тотъ періодъ, который называютъ времемъ разруш?нія
Формъ. Если принять, какъ это и д?лаютъ, создані? и
разрушеніе Формъ за авленін протовоположныя, какъ
математическое увеличеніе п уменьш?ні?, то будетъ ясно,
что одна и тажо сила сама по себ? не можетъ
производить противоположны» явленій. Ясно, что туть
что-то неладно.
Самъ Мюллоръ долженъ былъ признать косвенно,
что звуковая изм?нчивость не есть самостоятельная
разрушительно-творческая сила: «слова сопротивляются
Фонетической порч?, пока живы и вполн? понятны; но
какъ скоро они, такъ сказать, теряютъ присутствіе
духа, появляется въ яихъ и Фонетическая порча, поражен
ныя коею части слова сохраняюсь лишь конвенціональное,
искусственное существование и ссыхаются въ
грамматическія Формы*, (ib. 42). Сл?довательно, Фонетическая
порча разрушаетъ только то, что ей позволяюсь
разрушать. Ея присутствіе или отсутствіе зависитъ отъ при-
сутствія или отсутствія «духа». Но намъ ясно, что если
въ слов? иди его вл?мент? н?тъ духа, то оно вовсе не
существуетъ, какъ слово или какъ ?лементь другаго, и
что особенность Фодшальнаго слова, т. е. то, иочему оно
Формально, не можетъ быть названо отсутствіемъ духа.

— 63 —
Такимъ образомъ то, что Мюллеръ называетъ отсутстві-
емъ жизни въ слов? и его непонятностью, есть только
новое появлені? жизни, новая понятность: изи?н?ні?
Функціи слова, образованіе новаго слова изъ прежнего.
Значитъ, духъ править звукемъ въ слов?. Согласно съ
этимг и грамматическая Форма не есть муміеобразный
остатокъ прежней жизни слова, а напротивъ, то, въ
ч?мъТ|съ особою силою проявляется жизнь мысли въ
слов?. Было бы странно, еслибъ было иначе. Членораз-
д?льный звукъ есть матеріалъ несравненно бол?е
податливый, ч?мъ напр. глина, такъ какъ онъ не берется изъ
вн?шпей природы, а производится самимъ челов?комъ
одновременно съ т?мъ, чему онъ служить. Поэтому сл?-
дуетъ ожидать, что вліяніе звука на творчество мысли
въ слов? будетъ мен?е уловимо, ч?мъ вліяніе глины на
деятельность' ваятеля.
Такъ оно и есть. Возьмемъ любой случай потери
Формы, напр. потерю причастія настоящего д?йствнтель-
наго в ь русскпхъ говорахъ. *) Мы чувствуемъ, что см?-
шені? и безразличное употр?бленіе формъ, какъ зная,
зноючи, знаюче, давно обнаружившееся въ
письменности, не было сд?дстві?мъ какой либо Физіолотической
необходимости. И теперь слухъ вашъ достаточно тонокъ
для явственнаго разграничена ?тихъ звуковъ, и никакія
привычки и наклонности другихъ органовъ не и?шаютъ
намъ произносить напр. знаюч? вм. з'наючи и на-
оборотъ. См?іп?ніе Формъ въ отомъ случа? мы иожемъ
объяснить только психологическимъ мотивомъ, именно
безспзнательвымъ стремленіемъ къ образованно новой
грамматической категоріи—д?епричастія. Такимъ
образомъ и рпзруш?ніе, и рожденье Формъ, равно какъ и
вещественныхъ значеній, ближайшимъ образомъ зави-
сятъ не отъ наклонностей вн?шнихъ органовъ слова, а
отъ изв?стной потребности мысли. Конечно, и въ орга-
нахъ съ теченіемъ времени происходятъ изм?н?нія, но
*) При. наст въ нашъ литературные языкъ ва?сено изъ
Ст. Славянсвагв.

— 64 —
изи?н?яія эти, по крайней м?р? во многихъ случаяхъ,
состоятъ не въ огруб?ніи органовъ, а въ ихъ усов?р-
ш?нствованіи, которое могло бы повести лишь къ раз-
множенію вн?шнихь знаковъ Формъ.
Итакъ носл? всего сказаннаго для насъ все-таки
остается вопросомъ: что такое созданіе и разрушеиі?
грамматичесвихъ Формъ, если точно то и другое
характеризуем два различные періода въ жизни языка.?
«Въ меріодъ образованія формъ, говоритъ В. Гум-
больдтъ, народы, бол?е заняты самимъ языкомъ, ч?иъ его
ц?лью т. е. т?мъ, что онъ долженъ означать. Они
усиливаются: выразить, мысль и это ихъ стремление (Drang)
вм?ст? съ вдохновит?іьнымъ вліяніемъ удачи
производи™ и поддерживаетъ ихъ творческую силу.... Это
первоначальное преобладаніе стремленія создавать языкь
подъ стремленіемъ создавать живой духъ» (т. е. духъ
не какъ субстанцію, а какъ деятельность: создавать
н?что вышеназванное т?мъ, что долженъ означать
языкъ) «сказывается вь тоиъ, что ч?мъ п?рвобытн?е
(unsprunglicher) языки, т?мъ богаче Формами. Въ н?-,
которыхъ языкахъ обиліе «ормъ видимо переростаеть
потребность мысли. Поэтому оно ум?ряется во время
превращеній, испытываемыхъ языками подъ вліяніемъ бо-
л?е зр?лаго развитіа мысли (Geistes-bildung). Періодъ
создания Формъ оканчивается мгнов?ніемъ, когда языкь
какъ орудіе на лицо, и тогда духу остается
употреблять его и воплощаться въ иемъ. Такъ и быва?тъ въ
д?йствит?льности: способъ, какимъ духъ высказывается,
ушутребдяа языкъ какъ орудіе, сообщаетъ этому посл?д-
немуцв?тъ и характер*.» (Humb. Ueber Versch. 195 — 6).
. Два періода языка характиризуются зд?сь т?нъ, '
что въ первомъ языкъ создается и самъ служитъ ц?лью,
а во второмъ употребляется, становится средствомъ*
Это делжно-бы. объяснить, почему, какъ предполагают?.,
въ языкахъ Формальныхъ настаетъ время ум?ньш?нія
¦ормъ, однако вовсе не объясня?тъ.
Противоположности,. оозданДя и употребленія, ціиіи а, средства, какъ и
выше разсмотр?нная противоположность этимді?гіи it

65 —
синтаксиса, им?ютъ субъективное знач?ніе: это ц?
различные періоды языка, а различный точки зр?нія на
одипъ и тотъ же періодъ. Но мысли самого Гумбольдта,
языкъ отличается отъ всякаго ви?щняго орудія т?мъ,
что посд?лнее сначала д?лается для изв?стной вн?щ-
ней ц?ли. т. е. сначала само служить ц?лью
деятельности, а п^томъ употребляется, и отъ этого портится.
Такое орудіе безъ вн?шней ц?ли не мыелимо, между
т?мъ главная ц?ль языка (изв?стно? преобразование
мысли говорящего") заключена въ немъ оамомъ. Нельзя
себ? представить момента р?чи, который бы не былъ
въ тоже время актом?, объективированія, сознанія, толко-
ванія мысли и который не изм?нялъ* бы въ тоже время
языка, хотя мы зам?чаемъ эти изм?ненія лишь тогда,
когда они достмгають значительной величины. Поэтому языкъ
всегда есть столько же ц?ль, сколько средство, на столь-
ко-же создается, на сколько употребляется. Не мыслимо,
чтобы челов?къ, говоря, им?лъ въ виду будущія ц?ли
своей мысли, а не насущныя ея потребности, чтобы онъ
могъ отвлекаться отъ обозіпчаемаго словомъ иначе, какъ
становясь наблюдателемъ явленій языка. Во вс? времена
челов?къ, говоря, усиливается выразить свою мысль, т. ?.
довести ее до изв?стной степени ясности, связать ее
съ прежними актами своего мышленія.
Самъ Гумбольдтъ говорить, что «было бы ошибочно
думать, что періоды языка р?зко разграниченные зд?сь для
большей ясности, такъ разграничены и въ д?йствительно-
сти. Постоянная работа духа, состоящая въ употребленіи
языка, оказывает* непрерывное вліяніе ца самое строе-
ні« языка, на созданіе Формъ; но вліяніе это тоньше (fei-
пег) и при первомъ взгляд? иногда ускользаетъ отъ
впимавія. Ни одного ііеріода въ жизни челов?-
чества или народа нельзя считать
исключительно предназначенымь для развитія языка>. Если
уиотребленіе есть тоже созданіе, то и прежнее утверж-
д?ніе, что народъ сначала создаетъ языкъ, а вотомъ
употребляя сообщает* ему своя особенности, рушится
само собою: «образъ мысли народа (Denk-utd Sinnesart),

-~ 66 —
сообщающей языку цв?тъ и характерь, д?йству?тъ на
языкъ уже съ перваго начала (Humb. ib. 196).
Зат?мъ, повидимому, отбросивши противор?чія, въ
который вовлекла противоположность періодовъ увели-
ченія Формъ, Гумбольдтъ оппть возвращается къ этому
«Факту» и не спрашивая, точно¦ ли это фактъ, пытается
дать ему новое обьясненіе. «Ч?мъ дад?е зашелъ языкъ
вг д?л? строенія грамматическихъ Формг, т?мъ мен?е
представляется случаевъ, требующихъ новаго р?шенія.
Поэтому борьба съ выражеиіемъ мысли становится
мен?е упорною; ч?мъ бол?е духъ пользуется т?мъ, что
уже имъ создано, т?мъ бпл?е ослаб?вяетъ его стремле-
ніе къ творчеству, его творческая сила. Съ другой сто-
роны, возрастаетъ количество созданнаго и вошедшяго
въ постройку аатеріала и эта вн?шняя масса теперь»
(съ неопред?ленной точки, съ которой начинается ослаб-
леніе творчества въ язык??) «въ свою очередь д?йствую-
щая на духъ, налагаете на него свои собственные
законы и сд?рживаетъ свободное и самостоятельное влія-
ніе интеллигенціи. Въ этихъ двухг. пунктахъ» (въ умень-
шеніи творчества, но м?р? уменьш?нія числа задачъ его
вызывающихъ и увеличенія вліянія прежде созданнаго)
«заключается то, что въ вышеприведенномъ рязличіи
(двухъ періодовъ языка) принадлежитъ не личному
взгляду, а д?йствительной сущности вещей» (іЬ. 196—7).
Допустивши, что умеаьшеніе творчества, не смотря ни
на что, несомн?нно, мы спросимь, точно-ли въ языкахъ
съ теченіемъ времени представляется все мен?е и ме-
и?е случаевъ, требующихъ новаго р?шевіи? Наблюденіе
свид?теаьствуетъ о непрерывномъ изм?неніи языковъ во
вс?хъ частяхъ ихь строенія. Языкъ постоянно остается
посредникомъ между познаннымъ и вновь познаваемымъ.
Какъ вещественныя значенія, такъ и Формы должны быть
разсматриваемы, какъ средства и вм?ст? акты познаны.
Если міръ, какъ мы в?римъ, не исчерпаемъ для позна-
нія и если в?рно, что не можетъ быть найдено яред?-
ловъ лексическому развитію языка, то нельзя назначить
я черты ограничивающей количество и качество возмож-

- 67 —
ныхъ въ Формалыюмъ язык? кат?горій. Съ другой
стороны, если даже допустииь нев?роятное, что количество
предотолщлхъ задачъ напередъ изв?отно народной
мысли, то нельзя бу.:етъ понять, почему задачи эти
представляются этой мысли все р?же, по м?р? приближенія
кт своему кпнцу, почему творчество не остается въ
тойжр сил? до самаго своею объективна™ пред?ла?
Сила отд?льпаго чедов?ка ослаб?ваетъ но потому, что
онъ доходить до ц?лп, а потому и по м?р? того, какъ
оиъ тратитъ ее на совершеніе пути. Силы же народа,
къ коимг нринадлежитъ творчество въ язык?,
отличаются отъ едивичныхъ силг т?мъ, что при равно благо-
пріятныхъ пн?шнихъ условіяхъ возстановляются нарож-
деніемъ новыхъ пікол?пій. Поэтому ослабленіе
творчества язмка, если оно есть, можотъ происходить не отъ
уменьшепія количества предстоящихъ задачъ, не отъ
близости ц?ди, а разв? отъ другихъ причинъ.
Другаго утвержденія Гумбольдта, что сила творч?
ства въ язык? находится въ обратномъ отношеніи къ
масс? созіаннаго языка, что ч?мъ больше эта масса,
т?мъ моныне вліяніе на языкъ интеллигенціи *), тоже
нельзя объяснить иикакимъ сравненіемъ. Наибольшее
сходство языкъ представляет!, съ искусствомъ и наукою,
которыя предполагаютъ его существованіе и возникаютъ
при его посредств?, но какъ изв?стно, его не зам?ня-
ютъ. Въ наук? масса познаннаго находится не въ
обратномъ, а въ прямомъ отношеніи, если не къ энергіи
познавательной деятельности, для изм?ренія коой мы не
им?емъ средствъ, то къ усп?хамъ ея. Нельзя отвергать
возможности ослабленія или застоя этой д?ятелыюсти,
но то и другое можетъ происходить отъ ухудшенія
породы, отъ причиненнаго вн?шнлми вліяніями перерыва
въ преданіи. **) Въ этомъ случа? прежде добытое
*) Подъ которой мы можеиъ разум?ть зд?сь лишь совокун
кость способностей народа создайщихъ языкъ.
**) с Преобладайте практическая направления въ язык?
можетъ навязывать еиу сокращенія, опущенія формальных» сювъ,
шидсы всяваго рода, ибо когда им?ютъ въ виду одно только

68 —
мыслью теряется для нея въ большей или меньшей м?-
р?; но вообще количество процентовь мысли
увеличивается сь увеличеніемъ капитала. Вт. частности это
относится и къ языку. Самъ по себ? <тъ сод?йствуетъ
непрерывности преданія, постоянству вь каиитализаціи
мысли, и если преданіе порою прерывается, то онъ въ
зтомг неповинепъ. Масса созданного увеличивается въ
язык? и вь то время, которое называютъ временель еоз»
данія по преимуществу. Если принять вышеупомянутое
обратное отношеніе, то какъ попять, что увеличеніе
массы созданнаго въ одно время сопровождалось созда-
іііемъ Формъ, а посл?—ихъ разрушеніемъ?
За исключеніемъ случаевъ нарушенія
непрерывности преданія въ язык?, все остальное, совершающееся
въ немъ, можетъ быть понято лишь какъ сл?дствіе услож-
ненія мысли. Съ этой точки зр?нія разсмотримъ такъ
называемый фпктъ паденія фоомъ въ Формалышхь язы-
кахъ. Трудно бол?е заподозрить д?йствительность этого
Факта, ч?мъ это сд?лалъ Гумбольдтъ: «Отъ предполагаема-
го Индоевропейскаго языка пош?лъ ц?лый рядъ языковъ,
сдужившихъ и служащихь органами высшей въ св?т?
цивилизаціи'-. Причина этому должна заключаться вь
томт, что «строеніе этихъ языковъ наибол?е соотв?т-
ствуетъ потребностямъ духа, наибол?е возбуждаетъ его
д?ятельность и потому сохраняетъ наибол?е прочную си-
взаимное пониманіе, то препебрегаютъ вс?мъ непосредственно
невужныиъ дія этого> (flumb. ib. 290). Мысль эта
приводится Гумбольдтом, въ связь съ противоположностью созданія и
употребления языка, но ее сл?дуетъ освободить отъ этой связи,
ибо и въ упомянутыхъ явленіяхъ есть своего рода творчество.
Мы иожемъ представить себ? часть народа въ такихъ всключи-
тельныхъ обстоятеіьствахъ, при которыхъ вс? интересы
сосредоточены на немногихъ блвжайшихъ потребностяхъ, когда
быстрое теченіе д?лъ не даетъ сроку расширить кругъ мысли,
воспользоваться вс?мъ прежде добытымъ ею запасомъ.
Результаты такого совтоянія вмвст? съ вліяніемъ посторонняго языка
мы ввдииъ къ безобравномъ и б?дномъ русско-китайскоиъ кях-
тинсхоиъ говор? (Изв. II отд. А. Е. II, 370). «Приспособлен-

— 69 -
jy производить новыя образования, вызываемый теч?ніемъ
времени и (вн?шними) судьбами народовъ» (Humb.
ib. 253). Сущность этого строенія состоитъ вь томъ,
что каждое слово этихъ нзыковъ носить на себ? печать
опред?ленной грамматической катсгоріи (ib. 185), изь
коихъ наибол?е выдающаяся и важный суть глаголъ, со-
юзъ и м?стоименіе относительное. Эти части р?чи,
будучи, подобно вс?м'ь остальнымь, сл?дствіемъ синтеза,
въ тиже время въ большей м?р?, ч?мть остальныя, им?-
ютъ синтезь своею грамматическою Функціею. Глаголъ л
создаетъ предложеніе, союзъ и м?стоименіе
относительное связываюгь предложенія въ высшія и бол?е
сложныя единицы.
«Но какимъ образомъ согласить то, что плодотвир-
пое жизненное начало (Индоевропейскнхъ) языковь
состоитъ ііъ ихъ Флексивности, съ т?мь явленіемъ, что
богатство флоксій свойственно именно юношескому
возрасту жизни языковь, а съ теченіемъ времени исиодоволь
уменьшается? По меньшей м?р? странно то, что начало
ослііб?вающее (Флексивность) есть вм?ст? съ т?мъ на-
чалоохранительяое. Между т?мъ стиранье (das abschlei-
fen) Флексій есть неоспоримый фэктъ (ib. 289)».
Фактъ состоитъ въ стйраньи фл?ксій, разематрива?-
мыхг кякъ зву:;овыо элементы, но не въ умоныненіи
ный еъ спеціальн?й ц?лп своей и выгодно, съ блестящииъ усп?-
хомъ служа ей, языкъ этотъ въ другямъ приспособленіяиъ уже
не способенъ, для иныхъ расаросовъ поивио тортовыіъ не го-
дится>. (Максимовъ, ііо?здка на Амуръ, 488). Механическое
см?шеніе народностей особенно благоиріятствуетъ возникновенію
такихъ говоровъ; но они могутъ образоваться и среди
однородная населенія, группами, который выд?лены изъ массы изв?ет-
ными односторонними интересами. Н?тъ ничего нев?роятнаго
въ предположены, что такіе исключительно практическіе говоры
ири неблагопріятныхъ обстиятельетвахъ могутъ далеко
распространять свое вліяніе. Такое вліяніе поистин? можно бы назвать
явленіемъ ненормальнымь и бол?зневнымъ, при чемъ, само
собою, оно не можетъ быть возведено яа степень всеобщего
двигателя развитія языка.

— 70 —
общаго количества Формг н не въ потер? Формальности
въ языкахъ ее выработавшихъ. Грамматическая Форма,
какъ било 'уже сказано, со своего появленія и во вс?
посл?дующіе періоды языка есть значеніе, а не звукъ.
Формальность языка есть существованіе въ немь об
щихь разрядовъ, по которымъ рспред?ляет.я частное
содержаніе языка, одновременно съ своимъ появленіемъ
въ мысли. Ежеменутио расир?д?ляя содержаніе своей
мысли въ язык? по разрядам!., невозможно утраіить
привычки къ такой классііФИкаціи, а напротивъ можно
только все бол?е и бол?е укоренять въ себ? эту
привычку. Придерживаясь сравнеиія языка съ наукою, мы
a priori найдемъ в?рсятнымъ, что съ теченіемъ
времени изв?стные грамматич?скіе разряды могутъ
оказываться несовм?стными съ удобствомъ мысли, подобно тому
какъ изв?стныя научныя д?ленія уничтожаются по м?р?
усп?зсовъ знанія. Такое сравнені? заставляетъ насъ
усумниться въ основательности того сожал?нія
(напоминающего печальное в?рованіе въ см?ну золотаго в?ка
в?ками мен?е благородныхъ метадловъ), съ которымъ
нер?дко говорилось о потер? Формь въ языкахъ. *) Если
въ наук? уничтожеиіе изв?стныхъ д?леній есть вынгрышъ
мысли, то того-ае сл?дуетъ ожидать и отъ уничтожения
изв?сіныхъ грамматическихъ каіегорій, разум?ется, при
непрерывности преданія въ язык?. Тутъ есть однако н?-
которая разница. Наука вся находится въ области
критической мысли. Изм?ненія въ яаук? всегда им?ютъ
ясно сознанныя основанія. Между т?мъ языкъ, будучи
орудіемъ сознанія, самъ по себ? есть созданіе безсо-
*) Еурціусъ, считая необходимымъ принимать два періода
яшзви Индоевропейских* языковъ (der Bildung und der Aus-
bildung, der Vervollkommnung), о чемь еще можно
поспорить, иризнаетъ, что языки втор.ю яеріода, стало быть и ны-
и?швіе, лучше удивлетворяютъ назначение всяваго языка служить
выраженіеиъ мысли, ч?мъ основной языкъ яерваго періода и что
въ исторіи языка никакого потеряннаго рая н?тъ (гиг Chro-
nologie der indogcrm. Sprachforsch. Отд. оттискъ 12—14).

— 71 -
знат?льное. Говорящему ясно то, до чего доводить его
языкъ, но путь, которымъ идетъ при этомъ языкъ, не
ясенъ. Поэтому говорящій, сод?йствуя уничтоженію из-
в?стной грамматической категоріи, никогда не знаетъ,
почему онь эіо д?лаетъ и какую пользу отъ этого полу-
чаетъ. Только для науки о язык?, а не для созданія и
употребленія слова, важно р?шеніе этихъ вопросовг. Но
языкознаніе только ищетъ этого р?шеиія и р?дко его
находить. Отв?тить на вопросъ о значеніи данной
Формы или ея отсутствія для мысли было бы возможно
лишь тогда, когда бы можно связать эту Форму съ
остальными Формами даянаго строя языка, связать такимъ
образомъ, чтобы по одной Форм? можно было заключить
о свойств? если не вс?хъ, то многихъ остальныхъ. До
сихъ поръ языкознаніе большею чаетію принуждено
вращаться въ кругу элементарныхъ наблюдений надь
разрозненными явленіями языка и даагъ намъ право лишь на-
д?яться, что дальн?йшія комбинаціи этихъ явлеиій отъ
него не уйдутъ. Покпм?стъ возможны лишь шаткія за-
ключепія о роли даннаго яиленін въ общемъ механизм?
словесной мысли изв?стнаго періода, такъ какъ мы ум?-
емъ читть лишь самыя грубыя указанія на родство яв-
леній. Такъ напр. мы нашли въ слов? лел?нть удвое-
ніе изввстнаго рода и по этой нити дошли до заключе-
нія, что Русскій языкъ вм?ст? со многими другими
предполагаем такую-то «атегорію интенсивности глагола,
что такой самой категоріи въ настоящее вреия п?тъ,
такъ какъ ее не слЬдуетъ см?шивать съ интенсивностью,
обозначаемою п^сродствомь имеячыхъ суфФиксовъ. Съ
предполагаемою кагегоріею случилось н?что въ род?
превращенія живаго организма въ почв^; но въ изыко-
знаніи большею частью нельзя еще сказать (продолжая
сравниніе), какого рода растительности благонріятству-
стъ почва, заключающая въ себ? такія-то составныя
части, что именно должно сл?доваіь за разрушеніемъ
напр. категоріи интенсивности?
Такимъ состояніемъ знанія объясняется существо-
ваніе взгляда, который въ превращеніи изв?стнаго

— 72 -
созданія языка, такъ сказать, въ почву видптъ смерть и
бол?е ничего; въ прошедшемъ языка, обладавшем ь двой-
сгвеняымъ числомъ, аористами, имперФектимъ,
будущими, составлявшими звуковое единсіво и т. п. находимъ
тонкость мысли и богатство, а въ настоящемъ этого
языка, лишеннаго упомянутыхъ Формъ,- грубость и б?д-
ность. Но объясненіе взгляда не есть его онравданіе.
Чтобы оправдать такой взілядъ нужно бы предположить
или, что съ течеиіемъ времени сила, создающая языкъ,
освобождается изъ него для другой деятельности, при
чемъ языкъ перестаетъ быть орудіемъ мысли, какимъ
онъ былъ съ начала, или, что языкъ изъятъ изъ
области закона природы, по которому смерть есть начало
новой жизни. То и другое несправедливо. Бол?е об?-
щаетъ уб?жденіе, что за потерею Формы сл?дуетъ рож-
деніе новой, при чемъ въ результат? получится одно изъ
двухъ: а) отд?льная грамматическая Форма, подобно
растительной и животной, можетъ непосредственно
перерождаться въ другую. Напр. говора «два, три, четыре рубля»,
мы отноеммъ существительное къ катогоріи, которую
обозиачаемъ посредствомъ «н?сколько» (больше одного
и меньше пяти і и которая непосредственно предполагаетъ
существованіе категории двойственности, б)
Грамматическая Форма неизб?жно входитъ въ строй азыка, лежа-
щій въ основаніи іюсл?дующаго строя, по сама можетъ
исчезать, не оставляя нелосредствеішаго остатка въ
другой Форм?, подобно тому какъ окончательно вымираютъ
н?которые роды растеній и животныхъ. Возможно, что
н?которыи породы кислицы, дикой груши, собаки, овцы
вымерли, не оставивши никакого сл?да въ родословной
нын? существующыхъ аородъ этих;, растеній и
животныхъ; но огь этого далеко до общаго вымирапін Формь
или сведенія ихъ кь немногимь. Напротнвъ, число ио-
родъ воспитываемыхъ чолов?комъ растепій и животныхъ
постоянно увеличивается. Такъ и въ язик? изъ выми-
раньа н?когорыхъ Формь безъ видимаго остатка не сл?-
дуетъ, что количество Формальныхъ оп?нковъ, разли-
чаемыхъ въ р?чи, уменьшается. По крайней м?р?, если

- 73 —
это уменыпеніе д?йствительно существуетъ, если точно
мысль въ язык? довольствуется немногими разрядами
вм?сто множестиа прежнихъ, то это должно быть
лучше доказано, ч?мъ было до сихъ поръ. Безъ лучшихъ
доказательствъ мы этому не пов?р;імъ, потому что при-
м?рь науки говоритъ намъ, что съ увеличепіемъ
способности къ отвлеченному мышлснію и съ увеличеніемъ
запаса знаній мпогія д?ленія и категоріи оказываются
негодными и отбрасываются, т за то являются новыя,
такъ что въ развитіи ваукъ н?тъ никакой возможности
говорить о противоположности періода возшікповепія и
паденія общихъ ноиятій.
Какимъ образомъ доходятъ до мысли о лад?аіи
грпмматическнхь Формъ?Берутъ напр. схемы склоненій въ
трехъ иеріодахъ языка и сосчитываютъ вь каждомъ от-
д?льно уазличиыя по звукамъ окончанія. Оказывается,
положимъ, что въ древнемъ верхен?мецкомъ язык? та-
кихъ окончаній было 40, въ среднемъ 20, въ повомъ
5—-6. Отсюда выводъ, повидимому, несомн?нный: паденіе
Формъ. Но зд?сь за Форму принять ея вн?шній знакь, _
тогда какъ Форма есть значеніе; сосчитано число вн?ш- }
нйъ знаков ь изв?стнаго рода, но не показано, что эти
знаки достаточно различались по своему значенію и что
присутствіе ихь въ язык? было прнзнакомъ богатства и
порядка, а не лишнимъ бременемъ для мысли; что, если
они и различались достаточно, то ие зам?нились ли
какими либо другими указаиіями па Форму. Число Формъ
і. е. Формальныхъ значеиій въ разныхь періодахь
языка вовсе не сосчитано. Между т?мъ, чтобы
доказать, что число Формъ уменьшается, нужно именно
считать Формальные отт?нкн зііаченій—трудъ не столь
легкій, какъ счетъ окончаній. В?роятные результаты
такого труда были бы, во-первыхъ, мен?е ючны,
потопу что въ каждомъ изыкт. есть большое
количество такихъ Формальныхъ значеній, коихъ ученые
наблюдатели вовсе не зам?чаютъ (хотя, если это
ихь собственный языкг, различаютъ на д?л?), кои
учеными понимаются ошибочно, или см?шиваются с?

— 74 —
другими. Во-вторыхъ, при всей неточности,
результаты эти могли бы быть далеко не согласны сь
выводами изъ счета окончаній.
Необходимо разъ навсегда отд?лаіься отъ ложнаго
пониманія грамматической «ормы, о которомъ было го-
ворено выше (§ 5). Необходимо твердо знать, что при
счет? Формъ мы должны стремиться къ тому, чтобы
считать за единицу д?йствительную Форму, а не
абстракцию. Мы привыкли напр. говорить объ одномъ
творительномъ паи., въ Русскомъ язык?, но на д?л? этотъ
падежь есть не одна грамматическая категорія, а н?-
сколько различныхъ, генетически связанныхъ между
собою; Всякое особое употреблені? творительнаго есть
новый падежъ, такъ что собственно мы им?емъ н?сколысо
надежей обозначаемыхъ именемъ творит?льнаго.
Сколько именно такихъ особыхъ употребленій и вообще сколь-
ка падежей въ современномъ Русскомъ или другомъ
язык?, это вопросъ не изъ т?хъ, которые можно
предлагать д?тямъ въ школ?, такт» какь и сами ученые въ
этомъ, какъ увидимъ, между собою несогласны. Каждое
особое значеніе предлога даетъ новый падежь. Не зная
числа падежей вь истинномъ значеніи этого слова,
конечно, нельзя правильно судить и о томь, уменьшается ли
ихъ число или н?тъ. Дли меня несомненно, что новые
надежи въ вышеуказанномъ смысл? появляются и доны-
н1і. Внроч?мь нельзя отвергать того, что въ йзык?, слу-
жащемъ органомъ непрерывно д?ительной мысли, д?й-
ствит?льно уменьшается число категорій изв?стнаго
рода. Возможно въ языкахъ, хотя и не ипдоевропейскихъ,
что напр. въ д?йствіч различается непрем?ино,
совершается ли оно мущнною или женщиною, сидя или стоя
и т. н. Хотя въ Формальныхъ языкахъ этого и не
бывает к, но и въ нихь есть, а прежде было больше
недостаточно одухотиоренныхъ категорій, т. е. такихъ, въ
которыхъ вещественное содержаніе слова недостаточно
оп?лено отъ его Формы. Потеря иодобныхъ категорій,
къ числу коихъ можно отнести напр. интенсивность,
дезид еративность, оптативность глагола, никакъ не мо-

— 75
жетъ противор?чить развитію Формальности языка и
увеличению въ н?мь количества другихъ Формъ.
Предупреждая систематическое р?шеніе такихъ вопросовъ, можно
думать, что такъ какъ не мыслимо оскуд?ніе творчества
вь язык? безъ особыхъ пертурбацій, зависимыхъ отъ но-
выхь вн?шн;;хъ причинъ, то новые языки вообще суть
бол?е совершенные органы мысли, ч?мъ древніе, ибо
первые закдючаютъ въ себ? болыпій капиталъ мысли,
ч?мъ посл?дніе. Важность древнигь языковъ, каковы
Санскритскій, Греческій, Латинскій, для языкознанія
происходигь не отъ того, что они въ лексическомъ и
Формальнолъ отношенііі выше новыхъ, а совершенно на-
оборотъ, отъ того что они во вс?хь отношеніяхъ ниже,
т. е. проще и доступн?е анализу. Въ этомі же
заключаете!! и педагогическое значеніе этихъ языковъ.
Предположивъ, что языки, кром? частиыхъ сдучаевъ
соьершенствуются всесторонне, не ірудно примирить съ
этимъ то обстоятельство, что съ древн?йшихъ вро-
менъ, доступныхт. изел?дованію, въ Формалыіыхъ язы-
кахъ зам?чается выв?трпваніе звуковъ (въ томъ числ?
и т?хь, которые поддерживание Формалышя значенія)
и чер?довапье Формъ простыхъ и оплсательныхъ.
Что до звуков», то потеря окопчаиій, а отчасти и
ирефиксовъ, можетъ сопровождать два различныхъ явло-
ніа: появленіе новой категоріи, или сохраненіе
прежней. Вь и?рвомъ случа? языкъ не дорожитъ звукомъ,
потому что звукъ прямо ему м?ша?тъ, такъ напр.
польскому д?епричастію «Zitiajax» приличн?е потеря бывшей
вь немъ н?когда.конечной гласной, ч?мъ ея сохраненіе
(«znaja,cy»). Такъ какъ эга гласная въ д?еиричастіи
уже не им?етъ смысле, то сохраненіе ея лишь безъ
нужды замедляло бы теченіе р?чи и мысли. Въ сущности
то же бываетъ и въ случа? сохранеиія прежней категоріи.
Увукъ въ слов? есть средство объективировать мысль,
ставить и удерживать ее передъ собою, какъ предметь
подлежащей д?йствію сл?дующей мысли. Затрата силы
на произнесете звука въ р?чи оправдывается лишь въ
той м?р?, въ какой безъ звука невозможно удержать

— 76 —
пер?дъ собою значиніе. Ч?мъ слаб?е энергія мысли, т?мъ
бол?е она нуждается въ звук?, какъ ви?шней оиор?;
но, по вс?мъ соображеніямь, эта энергія въ язык?
увеличивается и эгимъ объясняется небрежность въ сохра-
неніи ирежняго звуковаго состава слова. Лроцессъ па-
деніа звуковъ въ язык? напоминаетъ н?сколько другихъ
сходныхъ явленій. Малограмотные до такой степени
нуждаются въ звук? для пониманія, что или воис? не м ігутъ
читать иначе какъ громко, или, по крайней м?р?, читають
беззвучно, ыо разд?льио, произнося слова, ш?вела губами
и пр.Оіъ упражненія эти проходитъ: челов?къ
выучивается читать глазами, т. е. для объективированы мысли ему
довольно ея изображенія на пиеьм?. Въ исторіл пись-
менъ, средства объективировать слово, зам?чается н?чго
подобное. Мы зам?нили усгавъ и полууставъ скорописью,
которая въ свою очередь может ь быть выт?снена стено-
граФіей. Небрежность относительно сохранеаія
первоначальной Формы буквъ есть противень той, оъ какою
языкъ обращается со звуками, какъ скоро они
становятся ему не нужны. Пред?ль, за который не не-
реходатъ сокращения въ томъ и другомъ случа?, есть
понятность, нред?лъ изм?пчнвый, а не неподвижный.
Становясь сильн?е въ умственномъ счислепіи, мы менве
нуждаемся въ цифирныхъ знакахъ и счетахь, хотя
невозможно представить себ?, чтобы подобный пособія
могли со временемъ оказаться вовсе не нужными.
| Игакъ, если, при сохранении грамматической каіе
I, Гсріи, ззукъ бывші? ея поддержкою теряется, то это зн;і-
j читъ не то, что еъ языь? ослабело творчество, а то, чти
| мысль не нуждается бол?е въ этой ви?шпей опор?, что
| она довольно сильна и безъ нея, что она пользуется для
I распозпаванія Формы другимь бол?е тонкимъ средетвомъ,
\ именно знаніемъ м?стл, которое занимает* слово въ
; ц?ломъ, будетъ ли эю ц?лое р?чью или схемою Формь.
| Кто не умъотъ считать и им?еjъ недостаточное ионяіі?
! о просгранствешшхъ отношеніяхъ, тотг должепъ, чюбы
выбрать одинъ предметъ изъ миоіихъ, знать его соб-
ственныя прим?ты напр. цв?гь и т. и.; но, им?я воз-

— 77
можиость опред?лить предметъ по порядку, но м?сту въ
пространств?, можно, если это нужно, не обременять
мысли никакими другими прим?тами.
Существованіе въ язык? описательныхъ Формъ не
только не есть признакъ подепія формальности, но, на-
противь, свид?тельствуетъ о торжеств? этого принципа.
Описательная Форма есть сочетані? словъ уже им?юіцихъ
Формальныя опред?леиія, но въ совокупности
составляющих'!, одипъ актъ мысли. Возможность такого сочетанія
требуетъ присутстпія въ язык? чисто-Формальныхъ словъ.
Нужна продолжительная работа мысли для того, чтобы
освободить вещественный слова отъ всякаго
вещественна™ содержанія и обратить ихъ въ безприм?сныя вы-
раженія отноіи^ній. Всякая описательная Форма,
возникшая посл? простой и предполагающая эту посл?днюю
(напр. сочетаніе личиаго м?стоименія, какъ Формы, съ
глагол омъ, Формалыіаго глагола съ причастіемъ,
предлога съ именемъ), т?мъ самымъ есть создапіе довольно
сложное. Какъ бы ни было трудно доказать въ отд?ль-
ііыхъ случяяхъ, что описательная Форма, выт?сняющая
простую, вноситъ въ языв.ъ новое содержані?, мы
вообще должны предполагать какъ на основаніи частвыхъ
наблюдений, такъ к a priori, что зам?на простой Формы
сложною не есть только зпплата на старое платье, а
созданіе новой Формы мысли^образовпніе предлога изъ
существительнаго и сочетаніе этого предлога съ
именемъ, будетъ ли очо еще снабжено пад?жнымъ оконча-
ніемъ или н?тъ, по значенію е'воемЬ для мысли''не есть
тоже, что прежній падежъ, а н?чтоу по всей в?роятно-
сти, бол?е согласное съ новыми ря потребностями. Съ
такой точки зр?нія въ новыхъ языкахъ по отношенію
къ древнимъ можно івид?ть перерожденіе, а невырожде-
піе и искажені», такъ' что невполи? можно согласиться
съ Гумбольдтомъ, когда онъ говоритъ лишь о сохраненіи
существенныхъ чертъ Формальвостп древнихъ языковь въ
новыхъ, а не "объ укр?пленіи и развитіи этого начала.
«Зам?на 'падежа предлогомъ въ новыхъ языкахъ
(Индоевропейскихъ) вовсб" не тождественна съ т?мъ еду-

- 78 —
чаемъ, когда въ приставочныхъ языкахъ отд?льное
слово указываетъ на падежъ. Хотя первоначальное значе-
ні? тпкого слова и забыто, но все же слово это н? вы-
ражаетъ чистаго отношенія, иотому что все строеніе
такого (неФлексивнаго) языка вытекаетъ не изъ того
воззр?нія (innere Sprachansicht), которое энергически
стремится къ р?зкому разграниченію частой р?чи,
потому что духъ такого иар(да не съ этой точки (формаль-
ныхъ различій) воепринииаетъ спзданія своего «зыка.
Римскому языку вполн? свойственна была Формальная
точка зр?нія. Предлоги составляли въ немъ систему
(чистыхъ отношеній); каждый, смотря по своему значе-
нію, тр?боваль соотв?тствепнаго падежп и только вм?-
см? съ падежемъ обозначалъ отношеніе. Это лрекрнс-
ное *) согласованіе (предлога съ падежемъ) не
перешло въ языки, выродившіеея изъ Римскаго; но въ языкахъ
этихъ сохранилось чутье такого порядка, признаніе
предлога особою частью р?чи съ Формальнымъ зпаченіем ь.
До принципу эти языки не м?н?е Формальны, ч?мъ
ихъ родоначальиый. Тоже находимь и въ употреблении
глагола. Какъ бы ни были несовершенны его
Формы **), но синтетическая его сила та же, потому что
языкъ разъ навсегда и неизгладимо отд?лилъ его отъ
имени. ***) М?стоименіо, часто ставимое въ Романскихъ
; *) Во всякою формальность язык? своя красота Формъ, и
;есіи ученые находятъ ее. бол?е въ древнихъ языкахъ, ч?мъ въ
іновыхъ, то они любуются не столько этими древними языками.
сколько своимъ трудомъ, употребленнымъ на ихъ изученіе: что
дорою, то мило.
**) Это несовершенство формъ глагола въ новыхъ языкахъ
принято подъ вііяніемъ мысли о паденіи формъ. Въ д?йстви-
тельности его можетъ и не быть. Различный «о^рмы могутъ быть
равно совершенны т. е. равно необходимы для производимыхъ
ими д?йствій.
***) Это м?сто сл?дпвало-бы обсудить т?мъ, которые въ
руссконъ глагол? видятъ именной харантеръ, т. е. принимаютъ,
что разъ установленное разграниченіе имени и глагола стирается
во вреиенеаъ.

— 79 -
языкахъ при глагол?, тамъ гд? оно н? ставилось въ
язык? первообразному соотв?тствуетъ по смыслу, въ
какомъ оно принимается, истинному понятно о глагол?,
потому что въ Романскихъ языкахь и?стоименіе въ
этихъ случаяхъ есть лишь отд?льное отъ глагола, иначе
поставленное личное окончаніе, между т?мъ какъ въ
языкахъ, коимъ чуждо отношеніе лица, м?стоименія
им?югь вещественное значеніе» (Humb. Ueber Versch,
295; Steinth. Gv. Log. u. Ps. § 128).
VIII.
Грамматика и логика.
Сл?дующее нехитрое разсужденіе довольно
характеристично для направленія и нын? им?ющаго многихъ
посл?дователей преимущественно между т?ии изъ
представителей языкозиамія, которые не столько сами изу-
чають языкъ, сколько учатъ іму въ школахъ. На во-
просъ: сесть ли именительный падежъ единственная
Форма логико-грамматич?скаго подлежащаго?» отв?чаюгъ:
«Въ предложеніяхъ «Паллада любить Улисса», «я не
сплю по ночамъ», «у меня есть книги» именительные
падежи говорять о томъ же лиц? или предмет?, о кото-
ромъ творительный вь «Палладою любимъ Улиссъ»,
дательной въ «мн? не спится по ночамь», родительный
«у меня н?тъ книгъ>. Именительные въ первыхъ тр?хъ
предложеніяхъ суть подлежащая. Ймъ приписываются
т?же-сказуемыя, что и такь называемымъ косв?ннымъ
падежамъ въ трехъ осгальныхъ. Сл?іовательно, эти
косвенные падежи Падладою, мн?, книгъ суть тоже
подлежащая, ибо дв? величины порознь равныя третьей
равны между собою *). Это все равно, какъ еслибы ска*
*) Разсужденіе это нисколько не оправдывается т?нъ,
то въ его поту можно привести весьиа сильные авторитеты

- 80 —
зпть: вотъ иал?цъ счетомъ одинъ, а вотъ св?чка тоже
одна, сл?довально что палецъ, что св?чка—все едино.
Какъ зд?сь мы узнаёмъ не то, что такое палецт, и что
св?чка, а то что разныя врщи можно считать за
единицу, которая всегда равна себ?; такъ и тямъ въ луч-
шемъ случа? мы \знаемт только то, что для логики
словесное выражені? прим?ровъ ея построений
безразлично. Если же ц?ль теоретическэго изученія языка
именно и состоитъ въ знаніп Функцій различныхъ падежей
и т. п., то для такого пзучеиія «логико-грамматическоо»
подлежащее и тому подобное въ свою очередь безраз
лично, лакъ какъ существованіе этпхь вещей возможно
только вн? языка.
Изумительно, что автора вышеприведенаго разсуж-
денія туп же говоритъ: «различіе между грамматикою
и логикою, давно сознаваемое многими, окончательно
доказано л?тъ 15 тому назадъ, какъ вс?мъ изв?стно,
Штейнталемъ въ его «Graramatik, Logik und Psycholo-
gie. Ferl. 1855». Въ этой книг? Штейнталь именно и
доказалъ, что понятіл, каково «логико грамматическое
подлежащее», заключаюсь въ себ? разрушительный для
себя противор?чія, логически немыслимы.
Ссылаясь на ту же книгу Штейитпля, я не буду
останавливаться на разсматрива?момъ въ ней вопрос?
объ отношепіи логики къ грамматики и ограничусь лишь
сл?дующими цоложеніями.
Слово не одпимъ присутсгпіемъ звуковой Формы,
но вс?мъ своимъ содержаніемъ отлично отъ понятія и
не можетъ быть его эквивалентомъ или вырая??ніемь уже
потому, что въ ход? развитія мысзи предшествуетъ по-
яятію.
Грамматическое предложепіе вовсе не
тождественно и ие параллельно съ логическимъ сужденіемъ. Названія
напр. Гримма, у котораго тоже подлежащее есть или прямой
падежъ, ніи косвевный, при чемъ въ д?іствительцомъ оборот?
косвенный зависитъ отъ прямого, а въ страдатеіьномъ
наоборот*. (D. Gr. IV, 1).

~ 84 ~
двухъ членовъ посд?дняго ("подлежащее и сказуемое)
одинаково съ названіемъ двухъ изъ членовъ предложе-
пія, но зпаченія этихъ названій въ грамматик? и логи-
к? различны. Логическое подлежащее весьма часто бы-
ва?тъ грамматическпмъ сказуемымъ, логическое
сказуемое грамматическимъ подлежащимъ. Предложеніе мо-
жетъ вовсе не заключать въ себ? логическаго сужденія.
Та'^ъ какъ другихъ членовъ сужденія, кром?
субъекта и предиката, логика не зна?тъ, то изъ
логическаго сужденія не могутъ быть выведены и объяснены такъ
называемые второстепенные члены предложенія. Одно
предложеніе можетъ соотв?тствовать столькимъ
логические сужденіямъ, сколько паръ членовъ въ
предложении
Грамматическихъ категорій несравненно больше,
ч?мъ логическихъ. Поэтому недостаточное отвлечете
логическаго содержанія мысли отъ словеснаго выраже-
нія обнаруживается внесеніемъ въ логику категорій,
вовсе нену-жныхъ для ея ц?лей напр. связки, н?которыхъ
д?леній сужденія. Наоборотъ, подчипеніе грамматики ло-
гик? сказывается всегда въ см?шеніи и отождествл?ніи
такихъ явленій языка, которыя найд?мъ совершенно
различными, если приступимъ къ наблюденію съ одною
предвзятою мыслью о томъ, что апріорноеть въ
наблюдательных!, наукахъ, каково языкознаніе, весьма опасна.
Логическая грамматика не мож?тъ постигнуть
мысли, составляющей основу современнаго языкозна-
нія и добытой наблюденіемъ, именно, что языки
различны между собою не одной звуковой Формой, но вс?мъ
строемъ мысли, выразившимся въ нихъ и вс?мъ своимъ
вліяніемъ на посл?дующее развитіе народовъ.
Индивидуальный различія языковъ не могутъ быть понятны
логической грамматик?, потому что логическія
категорій, навязываемый ею языку, народныхъ различій не
им?ютъ.
Многі? до сихъ поръ держатся того мн?нія,
что логика есть н?что въ род? естественной исто-
ріи мышленія, что она разсматриваетъ всякія явде-

- 82 -
нія мысли по крайней м?р? со стороны вхъ Формы, но
въ тоже время не могутъ не признать, что можно мы»
слить весьма д?ятельно и нелогично, изг чого сл?ду-
етъ, что логика разсматриваетъ такое свойство мысли,
котораго въ мысли можетъ и не быть. Между т?мъ въ
етомъ посл?дномъ наблюденіи даны пред?лы логики,
переход которыя, она перестаетъ быть сама собою. СЬ-
вершенствованіе наукъ выражается въ нхъ разграниче-
піи относительно ц?ли и средствъ, а не въ см?ш?піи,
въ игь взаимод?гёстиіи, а не въ рабскомъ служепіи дру-
гимъ. Логика можетъ быть самостоятельна только въ
томъ случа?, если ея задача будеть поставлена лишь въ
изысканіи условій логической истины, которая есть лишь
одпа изъ сторонъ полной истины, доступной въ данное
время. Логика должна спрашивать лишь о томъ, не зп-
ключаетъ-ли данная мысль противор?чій, независимо отъ
ловыхъ наблюденій, которыми она можетъ быть
подтверждена или опровергнута? Иначе: мыслима-ли мысль
сама въ себ?? Напр. сужденія—«н?которы? корни рас-
тутъ вверхъ (или горизонтал: но)», «корни им?ютъ лист-
венныя почки»—истинны съ логической точки, если подъ
корнемъ разум?ется вообще подземная часть растенія.
Логика ие можетъ дать никакого руководства къ другой
пов?рк? втихъ сужденій. Но какъ скоро независимо отъ
логики составлено иное понятіе о корн?, какъ о
нисходящей оси растенія, то и логика иайдетъ что
вышеприведенный сужденія ложны, что корень но можетъ рости
вверхъ, не можетъ им?ть лиственныхъ поч?къ, иначе онъ
не корень. Зд?сь видно, что логическая и
грамматическая правильность совершенно различны, такъ какъ по-
сл?дняя возможна и безъ первой, и паоборотъ,
грамматически-неправильное выраженіе, на сколько оно
понятно, можетъ быть правильно въ логическомъ отношеніи.
Нъ ?томъ заключены дв? существенный черты логики.
Во-первыхъ, она есть наука гипотетическая. Она
говорить: если дана мысль, то отношенія между ея
элементами должны быть такія-то, а въ противномъ
случа? мысль нелогична. Но логика не говоритъ, какимъ

— 8.3 —
путемъ мы дошли до данной мысли, т. е, она не
есть наука генетическая, какова психологія. Напр. въ
сужденіи логика не разсматриваетъ процесса сказыва-
пія, а со своей односторонней точки зр?нія оц?ниваетъ
результаты совершившегося процесса. Напротив*, языко-
знанів принадложитъ кт. числу наукъ исторических*.
Во вторыхъ, логика есть наибол?е Формальная изъ
наукъ. Она судитъ о всякой мысли, относящейся къ
какой бы ни было области знанія, такъ какг всякая мысль
допускаетъ одностороннюю логическую пов?рку: согла-
сіе или песогласіе съ трябованіями тождества мысли съ
самой собою. Языкъ есть тоже Форма мысли, но такая,
которая ни вт. чемъ кром? языка не встр?чается.
Поэтому Формальность языкознанія вещественна
сравнительно съ Формальностью логики. Языкознаніе и въ
частности грамматика ничуть не ближе къ логик?, ч?мъ
клкая-либо изъ прочихъ наукъ.
Сказанное им?етъ ц?лыо указать на путь, по
которому нельзя дойти до в?рнаго опред?ленія основ-
иыхъ понятій языкознанія и который не ведетъ къ объ-
ясненію явленій языка.
IX.
Трудности при опред?леніи предложенія и его чл?новъ.
Считается совершенно изв?стнымъ, что въ изыкахъ,
подобныхъ нашему, необходимо различать содержаніе и
грамматическую Форму. Однако, разсматривая опред?ле-
нія предложенія и его чпстей въ грамматик? г. Буслае
• ва, пользующейся у насъ* заслуженною известностью и
во миогйхъ отношеніяхъ типичной, мы можемъ, мн?
кажется, уб?диться, что попятіе содержанія (на сколько
оно составляетъ предметъ языкознанія) и Формы слова
еще весьма неясны. Въ этой неясности иное лячно, но
во многомъ проявляется такое общее состояніе
знанія, когда съ одной стороны еще чувствуется благого-

- U —
в?ні? кг старой теоріи (логико-грамматической), для
которой н?тъ въ слов? ни собственно язычнаго сод?ржа-
нія, ни Формы, а есть только п?что. по другому
взгляду, вовсе не заключенное въ слов?, именно понятіе, а
съ другой стороны им?ются уже Факты, которые,
будучи какъ сл?дуетъ сведены и направлены, могли бы
ниспровергнуть эту теорію. Такі. напр. дается опред?л?ніе
предложепія, заимствопанно? изъ логической грамматики,
не заключающее въсеб? опред?ленія глагола,съ таквмъ-же
основагтіемъ прим?нимое къ языкамъ, вопсе не им?ю-
щимъ глагола, какъ и кг нашему- Зат?мъ изъ паблю-
денія сообщается, что предложение безъ глагола
невозможно. Если бы придать надлежащей в?съ посл?днему
утверждение, то оказалось бы, что перпое опред?леніе
предложеніп пусто и должно быть выкинуто; чо этого
не д?лаютъ и т?мъ производятъ туманъ.
По Буслаеву, «предложение, какъ
сужденіе,выраженное словами, состоитъ изъ подлежащего и сказуема-
го напр. «челов?къ мыслитъ», «науки полезны» (Гр.
§ 120). Намг же изв?стно, что подъ «добрый челов?къ»
и «любить науки» тоже могутъ разум?ться сужленія; но
выражепія эги н« суть предложенія. Съ другой
стороны, правда, что сужденіе должно состоять изъ
подлежащего и сказуемаго; но есть такое опред?леніе
предложенія. бол?? в?рное, ч?мъ ходячее, по которому
выходить, что не только «хочется», по и «хочу» суть
предложенія безъ подлежащего. Существенный признакъ
предложенія въ нашнхъ языкахъ состоять въ томъ, что
въ предложение входятъ части р?чи, если ихъ и?тъ, то
н?тъ и нашего предложенія. На это обстоятельство
н?тъ даже намека въ опред?леніи предложенія, какъ
сужд?нія, такъ какъ изъ понятія о сужденіи части р?чи
выведены быть не могутъ. Ол?довательно такое опред?-
лені? безполезно.

- 85 —
«Во всякомъ пр?дложеніи должно отличать: 1)
самую матерію, или содержаніе пр?длож?нія, т. е. назва-
нія самыхъ понятій и представленій, входящихъ въ со-
ставъ предложенія, и 2) способъ сочетанія ихъ въ пред-
ложеніи».
«Содержаніе предложеиія выражается отд?льными
словами, означающими или пр?дметъ (имя
существительное), или д?йствіе (глаголъ), или свойство
(прилагательное). Способъ же сочотанія имень и глаголовъ въ прод-
ложеніи означается или окончаніями втихъ словъ (скло-
иеніями и спряженіями), или же такими огд?льными
словами, которыя сами по себ? содержанія р?чи не выра-
жаютъ, а служать связью друіимъ словамъ въ пред-
ложеніи, или показываютъ между ними отношеніе.
Такъ напр. въ предложеніи «дерева цв?тутъ» сверхъ
понятій: дерево, цв?сти, отношеніе глагола цв?тутъ
къ подлежащему дерева означено помощію окончания—
утъ» (Ш. § 120).
Зд?сь содержаніемъ предложенія названы понятія.
Подь этішъ словомъ мы не можемъ понимать ничего
другаго, кром? единствъ познанныхъ признаковъ. Напр.
понятіе дерева есть совокупность того, что мы знаемъ
о дерев?: что оно им?етъ корень, стволъ, в?гви, что
оно растетъ, что оно многол?тне и пр. Языкознаніе
предполагаеть, что слово можетъ указывать на такое
k содержаніе, но зат?мъ о немъ не судигъ и не
нуждается въ немъ для объясненія явленій языка. Новторяемъ,.
что содержаніе языка состоитъ лишь изъ символовъ
вн?язычнаго значенія и по отношенію къ иосд?днему есть
Форма. Чтобы получить вн?язычное содержаніе, нужно •
бы отвлечься отъ всего того, что оиредвляеть роль
слова въ р?чи напр. отъ всякаго различія въ выраженіяхъ:
«онъ носитъ мечъ», «кто поситъ мечь», «кому носить
мечъ», «чье д?ло ношень? меча», «меченосецъ», «меч?-
ноша», «меченосаый». Если при этомъ не всякое раз-
личіе между частями р?чи исчезнетъ, то это будетъ
служить лишь доказательствомъ несовершенства отвлеченія,
а никакъ не того, что въ содержаніе предложенія входатъ
*

— 86 —
различія между существительнымъ, прилагательнымъ
и глаголомъ. Г. Бусла?въ, хотя гочоритъ, что
предложение по содержанію состойгг изъ понятій, но подъ этимъ
поцимаетъ суиіествителыюе, прилагательное, глаголь,
т. е. настоящія грамматическія Формы, которыя суть со-
держаніе не для языка, а для грамматики. Но для
грамматики различія между существительнымъ, глаголомъ
•и пр. суть въ тойже м?р? содержание, какъ и различія
между падежами, числами, лицами и пр. Разница въ
томъ, что «существительное*), «глалолъ» суть отвлече-
нія и вп? мысли ученыхъ но существуютъ; д?йстви-
тельное же битіе им?еіъ только изи?стное
существительное, изв?стный глаголъ, составляющіе часть живой
р?чи, стоящіе въ совершенно опред?д?нномъ отноіненіи
къ друпшъ частимъ -ея, снабженные всею полнотою <і>ор-
малышхъ опред?леній, какую только могутъ вм?стить
въ данный моментъ р?чи, напр. мечъ въ именит, или
винит, ед. м. какъ подлежащее или дополнеиіе; носитъ
3 л. ед. наст, какъ сказуемое.
Признавши, что и то, что г. Буслаевъ называете
матеріею, есть не матерія, а «способъ сочетания», Форма,
мы преобразуемъ его положепіе такимъ образомъ: во
всякомъ предложена! должно различать Форму и Форму,
¦т. е. въ предложеніи кром? Формы н?тъ ничего, такъ
что, отнявши Форму, мы уничтожимъ преддожепіе Флек-
сивныхъ языковъ.
Понятное д?ло: когда, сказавши, что предложение
состоять изъ нодлежащаго и сказуемаго, мы зат?мъ порознь
опред?ляемь то и другое, то наши опред?лепія должны
исключать другъ друга. Это не соблюдено въел?дующемъ:
а) «Основной чл?нъ преддоженія есть сказуемое. *)
Собственная и первоначальная этимологическая Форма
сказуемаго есть глаголъ».
*) Изъ оирвд?іепія пр?дложенія, какъ сужденія, и этого не
видно. Въ суждепіи и подлежащее, и сказуемое равно существенны.

- 87
«Глаголь въ смысл? сказуемаго означаетъ і)
признак*, приписываемый предмету и 2) отношеніе лица
говорящего къ слушающему и къ предмету р?чи».
Охношеніе лица «означается илп м?стоименіями
личными, или личными оі;ончаніями глагола, напр. я ду- v
маю> (§ 122).
б) «Подлежащее выражается или 1) самымъ ли-
цомь глагола наир. да—мъ, я говорю; или отд?льною
частью р?чи, означающею предметъ, о которомъ
говорится, напр. земля движется» (§ 124).
Зд?сь м?стоішекі? я въ ся говорю» не названо
огд?льно частью р?чи в?роятно въ томъ смысл?, что
оно находится въ сюль-же т?сной связи съ глагомъ,
какъ и личное окончаніе.
Изъ сравненія а и 6 видно, что личное окончаніе
или вм?ст? съ нимъ и личное м?стоименіе входятъ въ
сосгавъ понятія сказуемаго и что они же входятъ и въ
понятіе подлежащаго, такъ что предположепі? о разд?ль-
ности этихъ членовъ предложенія не выдержано.
Выпутаться изъ этого можно такимъ образомъ. Личное
окончаніе или вм?ст? съ нимъ м?стоименіе личное, какъ
чистая Форма (отношеніе къ лицу, а не обозначеніе его
указаніемъ), суть иепрем?нныя сосгавныа части
глагола. Безъ нихъ н?ть глаголи, стало быть н?ть
сказуемаго. Но если подлеа;ащее не есть сказуемое, то оно
никогда не быва?тъ ни личнымъ окончаніемъ, ни личнымъ
м?стоименіемъ въ Формальномъ значеніи.
Опред?леиіе подлежащаго, какъ предмета, о
которомъ говорится, им?ло бы смыслъ лишь какъ ссылка на
другое опред?леніе, именно того, что мы условились
понимать подъ предметомъ, о которомъ говорится. Что
отождествлоніе подлежащего, какъ оменительнаго аад?жа,
» «предмета, о которомъ говорится», совершенно условао
и произвольно, въ этомъ, какъ давно зам?чено, можетъ
уб?дить всякій смышленый и еще неперешколенный ре-
бенокъ. Нотъ р?чь: «не заботьтесь о завтрешнемъ дн?».

— 88
О чемъ тутъ говорится?—О завтрешнемъ ди?,—«Н?тъ,
н? то! Какой главный предметь этой р?чи?~Чтобъ мы
не заботились.—Н?тъ, ізредметъ, о которомъ зд?сь гово-
рится, это вы, второе лицо.—Но в?дь о насъ зд?сь
ничего не говорится». Разв? это не справедливо? Вообще
всякая знаменательная часть р?чи иожетъ быть, смотря
по контексту, предметомъ, о которомъ говорится въ пред-
ложеніи.
Перейдемъ къ опред?ленію отношенія подлежащаго
и сказуемаго къ другимъ членамъ предложенія.
«Отд?льныя слова тогда только могутъ составить
предложеніе, когда будутъ сложоны одно съ другимъ:
1) по способу согласованія, или 2) по способу управ-
леяія словъ». (Буслаевъ, Гр. § 121). Этими двумя
или должеиъ исчерпываться способъ сочетанія словъ
въ предложена). Ниже намъ представится случай пов?-
рить это утв?ржд?ніе. Согласованіе нредполагаетъ, что
одинь членъ есть согласуемый (объясняющей), а
другой, съ коюрымь н?что согласуется,—объясняемый.
Управленіе тоже предполагаем члены управляющий и
управляемый (ib.).
«Подлежащее и сказуемое именуются главными
членами предложенія, въ отличіе отъ другихъ словъ, ко-
торыя ихъ объясняютъ и дополняютъ и называются
членами второстепенными» (ib. § 125).
Такъ какъ второстепенные члены предложенія въ
свою очередь могутъ им?гь при себ? свои собств?нныя
согласуемым и управляемыя слова (§ 127), то значить
Подлежащее и сказуемое суть члены объясняемые
и дополняемые, но не служащіе другимъ объясненіемъ.
Зат?мъ намъ остается узнать, что значить быть
объясняемым^ дополня?мымъ и объяснять, дополнять. Но
какъ бы въ частности ни опред?лялись эти явленія, во
всякомъ случа?.они иредполагаютъ части р?чи, флоксіи
въ обширномъ смысл?. Согласно съ этимъ, путь,
которому мы зд?сь сл?довали, не приводитъ кь опред?ленію

— 89 —
подлежащего и сказуемаго. Такое опред?леніе можетъ
быть удовлетворительно только въ томъ случа?, если бу-
детъ вм?ст? съ т?мъ опред?леніемъ частей р?чи, Фуніс-
ція коихъ—быть подлежащим* и сказуемымъ.
«Второстепенные члены разсматриваются въ двоя-
комъ отношеніи: 1) по синтаксическому употребленію и
2) по значенію» (Гр. § 125). Значеніе словъ, какъ чле-
новъ предложенія, Формально и, какъ такое,
сказывается въ синтактическсмъ употребленіи, есть само это упо-
требленіе. Конечно, не звуки слова и не его
вещественное значеніе составляютъ его грамматическую Функцію,
а именно его Формальное значеніе. Такимъ образомъ
для насъ дв? точки зр?нія, различаемый г. Буслвевымъ,
составляютъ одну и туже; но такъ какъ онъ дёржитъ
эти точки разд?льно и, какъ увидимъ, глядя съ нихъ
приходимъ къ противор?чивымъ заключеніямъ объ од-
иомъ и томь же, то значитъ, зд?сь подъ значеніемъ разу-
м?еіся не то, что выше (§ 120) было названо матері?ю
предложенія и оказалось его Формою. Зд?сь подъ
значеніемъ можетъ разум?ться лишь и?что
неграмматическое и даже вовсе неязычное.
Посмотримъ, какъ представляются второстепенные
члены съ точки синтактическаго уиоіребленія.
«По синтаксическому употребленію они суть слова,
присоединяемый къ главнымъ членамъ предложенія по-
средствомъ согласованія или управленія.
Присоединяемый посредством* согласованія именуются словами
опред?лительными; посредствомъ управленія—допол-
пительми» (§ 125). Минуя тотъ кругъ, что главное есть
то, что иевторостепенио и наоборотъ, посмотримъ, какъ
разграничиваются согласованіе и управлиніе. «Согла»
вованіемъ называется такое сочетаніе словъ, въ
котором! одно слово уподобляетъ свое окончаиіе оконча-

90
нію другаго»... «управ лен і?мъ—такое, въ котором*
одно слово зависитъ отъ другаго» (§ 121).
Въ первомъ опрсд?лепіи было бы точн?е сказать
не объ уподобленія окончанія (какое мы видимъ напр.
когда винительные цьркьве, камене, отличные по окон-
чанію отъ винител. именъ съ темою- и, нолучаютъ при
томъ же значеніи окончаніе сходное сь пжть, кость,
именно церковь, камень), а объ уподобленіи Формы,
въ смысл? зйаченія. Зат?мъ согласовані? и управлені?
сводятся на ^подобленіе и зависимость. Если точн?е
не определить этихъ терминовъ, то они легко могутъ
быть поставлены одинъ вм?сто другого: когда иодъ влія-
иіемъ сущеегвительнаго я говорю: «добрый (а не—ая,
ое) челов?къ», «челов?къ добръ», то это случай согла-
сованія уподобленія; а между т?мъ разв? зд?сь
прилагательное не зависитъ отъ существительнаго? Наоборотъ,
въ управленіи зависимость можетъ быть названа упо-
доблепіемъ. Когда при д?йствит?льиомъ глагол? ставимъ
винительный прямого объекта (любить ближниго), или
при глагол? пр?дложномъ ими съ такимъ ж? или соотв?т-
ственнымъ предлогомъ (войти въ городъ, выйти изъ
города) то разв? это не согласоианіе, не уподобленіе
падежа значенію глагола?
Остается искать другихъ различій. При управленіи
«слово означаетъ свою зависимость отъ другаго или
окончаніемъ падежа или жо предлогомъ» (§ 121); при
согласованіи предлога не бываетъ. Эта черта могла бы
охарактиризовать употребленіе безпредложныхъ надежей
въ опред?леніи, но она осталась необъясненною.
Различіе опред?лительныхъ и дополаительныхь но
разряду словъ, къ коимь они присоединяются, тоже
неудачно: опред?лительныя присовокупляются къ суще-
ствительнымъ и м?стоименіямъ напр. этотъ
челов?къ, доброе д?ло, я самъ и проч.; дополнительный
зависягь отъ глагола или отъ имени, произведен-
наго отъ глагола; *) напр. «любить чтеиіе», «лю-
*) Есть ли доказательства, что вс? доиоіояеиыя .прилага-
тельныя отглагольны?

— 91 —
бовь къ чтенію», «достоинъ награды» (§ 125). Сл?-
доватсльно, опред?лигельныхъ не бываетъ при гла- '
гол? и прилагательномъ; но J) куда отнести
прилагательное въ «остался б?денъ»? Оно есть именительный
иадежъ и потому зависимымъ и дополнительнымъ быть
не можетъ (§ 121); оно согласуется и потому, какъ
ридимъ, не можетъ быть обсгоятельствомъ; оно бли-
жайшимъ образомъ относится къ глаголу и потому н?
есть определительное подлежащего, т?мъ бол?е что
качественное прилагательное, будучи такимъ опред?литель-
нымъ въ литературномъ Русскомъ язык?, стоитъ въ
определенной Форм? (б?дный челов?къ). Остается признать,
что оно входнтъ въ составъ сказуемаго—какъ что? какъ
оіір'-д?лительно?, Самь г. Буслаеиъ называетъ такое
слово опред?леніемъ: составное сказуемое содержитъ
въ себ? при глагол? существительномъ (только)
второстепенные члены предложенія, между прочимъ «опред?-
леніе» напр. Богъ всемогущъ (при опред?лительномъ
всемогущій Богъ) (§ 128). Опр?д?лені? есть опред?ли-
тельное, стоящее при глагол?. 2) Какъ назвать такой
въ сэто такой добрый челов?къ, что »? Это слово t
показываетъ зд?сь не качество челов?ка (такой чело-
в?кь), а качество доброты (такой добрый) сл?дователь-
по есть опред?лительноо прилагательное.
По началамъ параграФовъ 121 и 125 казалось бы,
что вс? отношенія между членами предложенія должны
подходить подъ понятія согласованія и управленія и что
второстепенные члены должны быть непрем?нно или
опред?лнтсльными; или дополнительными; но къ удивле-
нікТ оказывается, что «сверхъ онред?лительпыхъ и до-
иолнительныхъ дилжно отличать еще такіе члены
предложенія, которые не состоять въ видимой
синтаксической связи сь словами, къ которымъ присовокупляюся,
т. е. не согласуются и не управляются напр. «очень
хорошій», итти въ городъ. «Такія слова именуются
обстоятельственными». (§ 125).

— 92 —
Это видно г. Буслаеву съ той-же точки «синтакси-
ческаго употребленія»; при этомъ оказывается, что по-
сл?днее можетъ быть отождествлено съ «синтаксическою
связью» лишь въ томъ случа?, если эту связь разд?-
лимъ на видимую и невидимую: обстоятельственныя
слова или вовсе пе находятся въ связи съ другими
членами и въ такомъ случа? стоятъ вн? нредложенія, что
невозможно, или находятся съ ними въ невидимой связи
и тогда какъ узнать о существованіи этой связи?
Хотя мы видимъ, что попытка определить
второстепенные члены предложенія по синтактическому употреб-
ленію г. Буслаеву не удалась; но въ этомъ виновата tie
точка зр?нія (синтактическое употреблеиіе). Какъ
сказано, мы можемъ считать эту точку единственно в?р-
ною и съ заран?е готовымъ соми?ніемъ приступаемъ къ
разсмотр?нію того, что можетъ явиться г. Буслаеву съ
другой точки, называемой имъ (и другими) значеніемъ.
«Разсматриваи второстепенные члены нредложенія
по ихъ значенію, видимъ: 1) что опред?лительныя
присоединяются къ другимъ словамъ посредствомъ не
только согласованія, но и управленіа и 2) что между
обстоятельственными, сверхъ выіпеупомявутыхъ,
несогласующихся и не управляемыхъ, большая часть такихъ, ко
торыя относятся къ дополиительнымъ. Что же касается
доэтихъносліднихъ» (т.е. дополнительных-!,, которыя въ
тоже время не суть обстоятельственныя?), то самое ихъ
значеніе опред?ляется синтаксическимъ употребленіемь,
т. е. управленіемъ» (125).
Передь нами два д?ленія нонягія о второстепен-
номъ член? предложеиія, изъ воихъ первое, по
синтактическому употребленію, сосгоитъ въ томъ, что
такой членъ бываетъ или согласуемымъ, или управляв
мымъ, или такимъ, въ коемъ н?тъ признаковъ ни
согласованія, ни управленія. Второе д?леніе того же понятія,

— 96 ~
по зиаченію, еовм?ща?тся съ иервымъ, такъ что опре-
д?лительное есть частью согласуемое, частью
управляемое, обстоятельственное—частью управляемое, частью ни
оправляемое, ни согласуемое; дополнительное все
заключено въ понятіи управляемая, но не тождественно съ
этимъ понятіемъ, въ которомъ, кром? дополненія, вм?-
щаютгя отчасти опррд?лительныя и обстоятельств?нныя.
Съ одной точки д?леніе второстеп?нннхъ членовъ па
согласуемые и пр. не только оказалось нужнымъ для д?-
ленія ихъ на опред?лительны? и пр. но и совершенно
совпадало съ ыимъ; но съ другой точки первое д?леніе
оказалось совершенно ненужнымъ для втораго
Вглядываясь въ нижесл?дующія пояснеіая второго д?ленія, мы
находимъ объясненіе такому отношенію въ томъ, что
'второе д?леніе по значенію основано не на наблюденіи
надъ языкомъ, а надъ ч?мъ-то не им?ющимъ къ языку
непоср?дственнаго отлошенія; что автору только
кажется, будто онъ различнымъ образомъ д?литъ одно и тоже
попятіе, меж.ну т?мъ какъ онъ д?литъ два различный по-
иптія и влагаетъ въ одно то, что няшелъ въ другомъ.
«Опред?лительпыя присовокупляются къ другимъ
словамъ для означ?нія признаковъ, повопросамъ: какой?
чей? который? сколько? Няпр. этотъ домъ, моя
книга, умный челов?къ, пятый годъ, пять л?тъ» (§ 125).
Свойство этихъ воиросовъ таково, что, отв?чая на нихъ,
мы не должны обращать вниманія на грамматическую
Форму отв?товъ и что опред?лительное, узнанное по
этимъ отв?тамъ, окажется понятіемъ вовсе не грамматиче •
гкимъ. Г. Буслаевъ пытается ограничить эти отв?ты
изв?стными грамматическими Формами, напр. считаетъ
I опред?лит?льными изъ несогласуемыхъ словъ только та-
.кія, которыя стоптъ въ роднтельномъ безъ предлога, а
і не въ другихъ падежахъ съ предлогомъ или безъ него
;(іЬ.); но это съ его стороны непосл?довптельно.
«Какой» есть вопросъ о качеств? независимо отъ
его грамматической Формы. Если г. Буслаевъ говорить,

— 94 —
что родительные падежи въ «челов?къ по}жилыхъ л?тъ»,
«св?тъ солнца» суть опред?лительныя, потому что сто-
ятъ вм?сто «пожилой челов?къ», солнечный св?гы
(ib.), то мы лишь разовьемь эту его мысль, утверждая,
что существителышя въ родительномъ съ предлогомъ, пред-
ложномъ, винительномъ, творительномъ, дателыюмъ съ
предлогами и безъпихъ, служащі? отв?тами на вопросъ о
качеств? и зам?няемые прилагательными, суть тоже опре-
д?ленныя: челов?къ въ л?тахъ (=пожилой); итогъ день-
гямъ (=депежный); Ст. Сл гевангелиіе на умъвениге
поганъ (=ножьноіе); корова съ теленкомъ (въ смысл?
«стельная»); д?вица съ длинными волосами (=длин
новолосая): черезъ м?ру трудъ (=чрезм?рный); Мр.
свита до діла (добра); курка до соку Гсокова); сорочка
до долу (додідна изъ одной ткани до самаго низу); сі-
д?льце од злота (золотое); молодець г—речи (къ р?чи,
«гречиный», grseeczny, do rzeczy); на руку ковінька
(палка ловкая) и т. д. Нашъ выводъ согласенъ между
прочими съ сл?дующими словами г. Гатталы: «за
подчиненный аттрибутъ (по тррминологіи г. Буслаева—не-
согласуемое опред?лительное) сл?дуотъ считать (между
прочимъ) и родительный и другіе падежи съ предлогами
везд?, гд? ими ближайшимъ образомъ опред?ляется
существительное или другое имя, занимающее его м?сто,
напр. kraljsem bez wojsk, laska kBohu. Сюда въ
особенности относятся описанія сложныхъ н?мецкихъ словъ,
какъ boty do blata (koth — stiefeln), hra v Ifftrty (kar-
ten—spiel), §&tck na krk (hals-tuch), Saty do prace
a gaty na svatek(allt;igs und feiertags—kleider) (Srov-
naci mluvnice jaz. ceskeho a slov. § 23\ He nepexo-
димъ ли мы такимъ образомъ въ область другихъ чле-ч
новъ предложения? Да, конечно. Въ «любовь къ чтепію»
дат. съ иредл., по синтаксическому употребл?нію, есть
дополненіе (Буслаевъ, § 125);. но намъ до этого въ
сущности н?тъ д?ла, такъ какъ на этотъ разъ опред?-
ляеиъ по значенію. Дурно только то, что, занимаясь
втими отв?тами, мы думаемъ, будто различаемъ
второстепенные члены пр?дложенія между собою: мы не от-

— 95 —
лича?мъ ихъ даже отъ главныхъ, ибо было бы
произвольно думать, что глаголъ не мож?тъ служить отв?-
томъ на вопросъ о качеств?: какой это лугъ?—его по-
пимаетъ весною (лугъ поемный).
Отв?томъ на «чей» (вопросъ о принадлежности) слу-
житъ безразлично родит, существительного и
прилагательное: сынъ отца, отцовскій сынъ. Говорится, будто
то и другое есть одинъ и топ же членъ предложенія.
«Который»? на это отв?тъ—н? только м?стоииепіе
указательное и числительное порядочное, но и всякое
обозначен™ м?ста, занимаемаго пр?дметомъ въ ряду дру-
гихъ, наприм?ръ, Мр. обозначеніе степени родства:
братъ у перших (въ первыхь).
Отв?чая на «сколько»? мы отвлекаемся отъ синтак-
тическаго разлмчія между дв? версты (именит.), много
людей и много сд?лалі. заплаіилъ три (винит.) съ
полтиной. Зам?чательно еще сл?дующее: «не согласуются
съ своимь опред?ляемымъ слова опред?лителышя,
выраженный... числительными количественными, начиная съ
пяти напр. пять л?тъ (т. е. .і?та числомъ пять)» (ib).
Согласно съ этимъ въ старинномъ «та десять копенъ
описана» (Буслаевъ, Гр. § 230), или въ совреи?нноиъ
«т? десять копенъ описаны» опред?лителыю? есть
десять, а опред?ляемо*е—родительпый копенъ. Подлежащее
зд?сь па лицо; но гд? же оно? Если десять есть
определительное, то оно не подлежащее. Дозволивши ссб?
перед?лку въ «копны числомъ десять описаны, по
вышеуказанному образцу, узнаемъ, что подлежащее есть
копенъ, родительный падежъ! Пусть кто либо согласитъ
съ этимъ изв?стіемъ то, что «этимологическая (зам?-
тимъ: не синтактическая) Форма подлежащего есть
именительный падежъ» (Гр. § 124). Г. Буслаевъ, сколько
мн? изв?стно, прямо не говоритъ, что родительный бы-
ваетъ подлежащимъ; но онъ должонъ бы вто сказать,
потому что это д?йствительно такъ со стороны «зна-
ченія» этого падежа, и другіе ученые это д?лпютъ, напр.
Гаттала: посл? основныхъ числител.ныхъ отъ пяти... и
собирательныхъ dve (двое и ПР )э какъ аттрибутовъ

— 96 —
подлежащего, это посл?днее ставится въ родитель-
номъ, а сказуемое въ 3-мъ л. ед. ср. p.: vystupovalo
sedm krav pekn^ch a tlustych. (Srov. raluv. § 22, 1,
с), не смотря на то, что тамъ же (§ 23, 2): «За
подчиняемый аттрибутъ счита?мъ родительный
разделительный въ случа? въ § 22, 2, 1, с. (\yslupovalo sedm krav)
и посл? нар?чій, какъ mnoho, malo: zbehlo jse mnoho
lidu». Такимъ образомъ krav есть въ тоже время и
подлежащее и опред?лителыюе, т. е, дв? точки, еъ ко-
торыхъ ато кажется, непримиримы.
((Дополнительными словами означается отноше-
пі? д?йствія къ предмету» (т. е. наоборотъ предмета
къ д?йствію), «который подлежитъ д?йствію и къ
лицу д?йствующему. Эти отношенія выражаются помо-
щію косвенныхъ падежей, какъ безъ прсдлоговъ, такъ
и съ предлогами т. е. въ управл?піи непосредствен-
помъ и посредственномъ» (Буслаепъ. § 125 II).
Категоріи дополненія (лицо д?йствующее и
предмета подл?жащій д?йствію) опред?ляются такимъ
образомъ—
«Въ синтаксическомъ отношеніи лицомъ д?йствую*
щимъ мож?тъ быть не только одушевленный но и
неодушевленный предм?тъ; и наоборотъ, пр?дметомъ
д?йствія ложетъ быть лицо одушевленное. Напр. въ выра-
женіяхъ: «осв?щено солнцемъ» и «любить родителей»
солнце есть лицо д?йствующе?, а родители—предметъ
д?йствія». Точка зр?нія, съ которой творительный
при страдательном* оборот? означаетъ лицо д?йствую-
щ?е, есть не синтактическая, не грамматическая. Съ
грамматической точки д?йствующе? лицо есть
именительный падежъ, подлежащее. Сайг г. Буслаевъ говорить,
что, приписывая д?йстві? предмету
неодушевленному, мы представляемъ его лицомъ д?йствующимъ,
напр. ар?ка. омываетъ берегах (§ 148). Удержаніе об?-
ихъ точекъ зр?нія в?детъ къ н?разр?шимой путаінщ?,
ибо если творит, падежъ при страдатедьномъ оборот*

— 97 -
есть лицо д?йствующ?е, то именительный подлежащего
въ томъ же оборот? есть предм?тъ д?йствія, т. е.
тоже самое, что мнительный при д?йствительномъ глаго-
л?. И въ другихъ случаяхъ апріорно-грамматическое на-
правленіе см?шиваетъ дпцолненів съ подлежащимъ. Такт,
г, Бусла?въ говоритъ, что при безличномъ сказу?момъ
лицо д?йствующее обозначается различными
косвенными падежами, зам?нившими первоначальный
именительный подлежащаго, именно дателыіымъ (мн?
думав гея=н думаю), творительнымъ (его громомъ убило
=громъ его убилъ), родителышмъ «происшедшим*
изъ подлежащаго» (на?хало гостей") и просто родитель-
иымъ подл?жащаго> (н?тъ денегъ), а въ народномъ
язык? родительнымъ съ предлогомъ у при страдатель-
ііоімъ причастіи (впереди его про?хано у богатыря=
богатырь про?халъ) (§ 201). Сказанное зд?сь о за-
и?н? косвенными падежами первоначальнаго имени-
тельнаго (подлежащего) придаеіъ всему такой видъ,
какъ будто эти косвенные падежи им?ютъ какое-то
право насл?дства на значеніе подлежащаго; но такъ
не бываетъ. Когда изв?стная категорія возникаетъ изъ
другой, т. е. при оя посредств?, то въ результате мы
получаемъ дв? категоріи, которыя въ общ?мъ могутъ
быть весьма различны между собою. Такъ изъ іірича-
стія, к.чкъ опред?ленія, получается д?епричастіе,
которое не остается въ роли опред?ленія по насл?дству, а
создаетъ себ? новую роль. Но въ разематривпемоиъ
случа? н?тъ и этого: врядъ-ли какая либо этимологія
возведетъ вс? косвенные падежи къ именительному; по
крайней м?р? совершенно несомн?нно, что
этимологическая связь ихъ съ именительнымъ можеть быть лишь
самая отдаленная. И зам?ны въ смысл? выт?сненія
одного оборота другимъ (какимъ бы ни было: этимологически-
родственныиъ, или н?тъ) зд?сь н?тъ: емн? думается» и
ся думаю» остаются въ язык? на равныхъ правахъ.
Зд?сь есть только субъективная зам?на. т. е. ученый
нодставляетъ одно изъ синонимич?скихъ выраженій
вместо другаго, котораго объясненіе кажется ему бол?е

— 98 —
труднымъ. Зд?сь видимъ только ошибочный ярі?мъ: для
облегченія задачи изсл?дованія судить по одной вещи о
другой совершенно отличной. Синонимичность такъ
употребляемых* словъ состоитъ въ томъ, что они
безразличны по отношенію къ изв?стной абстракціи, каково
напр. логическое подлежащее. Гораздо откровенн?е
было бы поступить зд?сь, какъ, выше по образцу разсуж-
денія: «св?тъ солнца=солнечный св?тъ; сл?довательно
солнца есть опред?лительное», т. о. сказать: «мн? хо-
чется=я хочу, сл?довательно мн? (не происходить отъ
подлежащего ' и не зам?няетъ его, а) есть
подлежащее:». Такъ и д?лаютъ другіе, между прочимъ г. Гатта-
ла, который знаетъ случай, когда между подлежащимъ,
стоящимъ въ родительномъ, и сказуемымъ н?тъ
никакого согласованія: neni jich ихъ (подлежащ.) н?тъ (Sr.
ml. § 19, I). У Зикм)нда (Skladba jaz. Cesk. § й)
узнаемъ еще бол?е: подлежащими бываетъ пе только
родительный безъ предлога и съ нимъ, но и дательный,
н винительный съ предлогами, именно тогда, когда
падежи эти обозначаютъ м?ру и приблизительный счетъ (при
сказуемыхъ въ среднемъ род?) напр. zemfelo lidi do
(okolo, blizko) tfikf ate sto tisic; bylo jich k dvema
tisicum; pod lisic koui tarn bylo; hosti bylo о tfi stoly.
Допуская пользованіе синонимичностью выраженій въ
вышеопред?ленномъ смысл?, возражать противъ этого
невозможно, ибо подставивши напр. вм?сто посл?дняго
выраженія другое хотя и не русское и не чешское:
ітри стола гостей были» (а не было), мы увидимъ, что
подлежащее въ первомъ есть не hosti (гостей), а о tfi
stoly (около трехъ столовъ). Возражать можетъ только,
тотъ, для кого и гостей не есть подлежащее и для ко-
тораго единственное указані? на функцію членовъ пред-
ложеніа есть ихъ грамматическая Форма. Кстати зам?-
чу, что Малецкій (Gram. jez. Polskiego §§ 601, 646)
весьма здраво судитъ о томъ свойств? Польскаго
языка, по которому числительныя при такъ называемыхъ
безличныхъ глаголахъ ставятся въ родительномъ: dwtfch,
trzech, ріебісі. szeseiu bjJo, polegtfOj zostalo: только ка-

— 99 —
ж?тся (съ логико-грамматической точки), что
подлежащее зд?сь dwoch и пр.; по въ д?йствительности
подлежащего н?гь, а родительный, по мн?нію Малецкаго,
им?ющій смыслъ винительяаго, во всякомъ случа? есть
второстепенный членъ пр?длож?нія.
«Слова обстоятельственный употребляются въ
предложеніи для означенія обстоятельства м?ста,
времени, образа д?йствія или качества, м?ры и счета,
причины». Сл?дуеті перечисленіе вопросовъ (гд?, откуда и
пр.), на которые отв?тамя служатъ обстоятельств?нныя
(Буслаевъ. Гр. § 125, III). Не останавливаясь на
трудности по этимъ вопросам!! разграничить между собою
категоріи обстоятельства, обращу вниманіе на то, что
и сама эта категорія въ ц?ломъ не можетъ быть
отличена отъ дополненія, а какъ мы вид?ли, и отъ
подлежащего, когда самъ не знаешь, почему судить: по
Форм?, или не по Форм?. Въ «войти въ город?»—«въ
городъ» по значенію есть обстоятельство м?ста, а по
управленію—дополнительное» (Буслаевъ ib.). Сл?дова-
тельно дополнительное не есть значені?. Однако
«глаголы, означающіе движете и пребываніе, требуютъ посл?
себя, въ смысл? дополненія, обстоятельственныхъ
словъ... напр. итти въ городъ» (ib.). Сл?довательно,
такъ какъ обстоятельство им?етъ смыслъ дополненія, то
дополвені? есть зпаченіе.
Мы вид?ли выше, что творительный въ «осв?щено
•солпцемъ» есть quod Iibet: подлежащее или дополненіе;
но въ «пишу перомъ» это есть обстоятельство образа
д?йствія. Почему не подлежащее? Разв? не можетъ
зд?сь говориться о пер? (а не о кисти и пр.), что я
нмъ пишу? Винительный въ «съ?лъ пирогъ» есть до-
полненіе, но въ «съ?лъ кучу
пироговъ»—обстоятельство м?ры и т. д.
7«

— 100 —
Въ заключеніе зам?тимъ, что то направленіе,
которое произвело такую путаницу въ грамматик?,
строго говоря, не можетъ быть названо логико-граммати-
ческимъ. Въ немъ несравненно бол?е апріорнаго, ч?мъ
можетъ дать Формальная логика. Такъ напр. къ
сбивчивости опред?леній второстепенныхь членовъ предложен!»
логика не причастна, потому что, какъ выше сказано,
второстепенныхъ членовъ она вовсе не знаеть, что при-
знаетъ и г. Буслаевъ (Тр. § 126).
X.
Члены предложения и части р?чи.
1. Когда говорится, что «первое слово есть уже
предложеніе», то подъ «предложеніемъ» безсознательно
разум?ется не то, что носитъ это названіе въ Формаль-
ныхъ языкахъ, а психологическое (не логическое)
суждрніе при помощи слова. Первое слово служитъ
связью двухъ мысленныхъ единицъ: объясняемой (психо-
догическій субгек.тъ) и объясняющей (психологич?скій
предикотъ). Такое слово есть представленіе объясняв-
маго. Сочетаніе двухъ такихъ словъ есть представленіе
объясняема™ и представленіе объясняющего безъ вся-
каго сознанія ихъ отношеній. Между т?мъ прост?йшее
предложеніе нашихъ языковъ заключаетъ уже въ себ?
грамматическую Форму; оно появляется въ язык? вм?-
ст? съ нею. Образованіе и изм?ііеніе грамматическихъ'
Формъ, составляющих! Формальное (грамматическое)
содержавіе предложенія, есть другое названіе для об-
) разованія и изм?ненія самаго предложенія т. е. того
( ближойшаго ц?лаго, въ коемъ совершается жизнь
'-., этихъ Формъ. Въ виду взгляда на языкъ, какъ на д?я-
<, тельность, невозможно смотр?ть на грамматическія ка-
)гегоріи, каковы глаголъ, существительное, прилагатель-
/ное, какъ на н?что неизм?нное, разъ навсегда выведен-

— 101 —
ное изъ всегдашнихъ свойствъ ч?лов?ческой мысли. На-
противъ, даже вь относительно небольшіе періоды, за-
ключающіе въ себ? н?сколько покод?ній, эти категоріи
зам?тно м?няются. Глаголь, относящій свое лексическое
содержаніе кь грамматическимъ ионятіямь
совершенности, нееовершенности и степеней длительностя, не есть
тать глаголъ, который не зна?тъ этихъ категоріи.
Точно такъ изм?нчивое множество понятій заключается въ
отвлеченіи, которое мы называемъ «имя>. Но вм?ст? съ
изм?неніемъ частныхъ грамматическихь категоріи по
количеству и качеству неизб?жно изм?няется и предло
женіе./ Строго говоря, иоторіа языка на значительномъ
протяжении времени должна давать ц?лый рядъ опред?-
леній предложенія, и если бываетъ иначе, то это
зависим лишь отъ несовершенства наблюденій. Вниманіе
наше останавливается преимущественно на таких ь чер
тахъ предложенія, которыя въ теченіе в?ковь и тыеяче-
л?тій кажутся неизм?нными, и такимь образомь возни-
каетъ опред?леніе, разум??гся, очень общее, сходное для
міюпігь періодовъ одного языка и даже многихъ
языки въ.
2. Мы зам?чаемъ, что въ Арійскихь языкахъ
главное, независимое отъ другаго пр?дложеніе (кром? слу-
чаевъ опущені») невозможно безь глагола вь т?сномъ
смысл?, т. е. за исключвніемъ причасшыхъ <гормъ *; и
что самъ по себ? такой глаголъ составляетъ предложе-
ніе. Поэтому, опред?ливши такой глаголъ, мы т?иъ са-
иымъ опред?лимъ minimum предложенія эгихъ язы-
ковъ **).
*) Въ сл?дующей стать? со составвыхъ членахъ> будут*
разсиотр?ны причастныя формы, какь сказуемый придаточяыхъ
предложеній въ Славянскомъ и Латовско-іатышовоиъ язык?.
Зд?сь вставляются она въ сторон?.
**) По Курціусу (Zur chronolog. der indog. sprachi
21) разница между нменемъ и шшомъ та, что «das nomen
bloss nermt, das vcrbum anssagt» т. е. что глаголъ есть
шзуеиие.

- 102 -
На вопроеъ «что такое глаголъ, какъ сказуемое,
в ч?мъ отличается онъ отъ ближайшей кь нему части
р?чи, имени?» прежде всего сл?дуетъ отв?чать такимъ
образомъ: если предлож?ні? не можетъ быть опред?л?-
но, какъ содержаще, то и свойство составныхъ его
членовъ вообще, и въ частности различіе имени и гла
гола должно быть только Формальное т. е. должно
состоять не въ содержаніи, а въ способ? его представлять.
Многіе называютъ вс? корни, за исключеніемъ
» м?стоименныхъ, глагольными. Если подъ этимъ ра-
зум?ть бол?е того, что отъ іакихъ корней образуются
между прочимъ и глаголы; если думать, что такъ
называемый глагольный корень ближе къ глаголу, ч?мъ къ
имени; то выйдетъ, что глагольный корень не есть
корень въ смысл? первообразнаго слова безъ всякихь
опред?леній.
Говорятъ, что глаголъ означает ь д?йствіе, какъ
существительное—предметъ, а прилагательное свойство
(Буслаевь, Гр. § 120). Пусть даже корень глагола «ле
титъ» и точно означастъ д?йстві?, движеніе: это одно
не составитъ глагольной природы, ибо слова б?гъ,
пляска, р?чь, и т. п., означающія деятельности, не
суть глаголы (Steinth. Gr. Log. u. Ps. 370; ср. Буслаева
Гр. § 158: «названія отвлеченныхъ свойствъ и д?йствій
суть существительныя, а не прилагат?лышя и глаголы,
напр. б?лизна, доброта, любовь, хожденіе»). Но
первобытное качественное (см. ниже) слово означа?тъ даже
не д?ятельность, а неразложенное воспріятіе, безраз
личную совокупность деятельности или качества и пред
мета, напр. не пол?тъ приписываемый птиц?, а
летящую птицу безо всякаго анализа этого явленія. Въ кор-
н? гл. летитъ, по предположенію, н?тъ никакой
грамматической Формы, кром? звуковой; въ немъ все есть со
держаніе, притомъ такое, которое не можетъ быть
получено посредствомъ извлеченін экстракта изъ Формъ
летитъ, летятъ, летъ* летящій, летучій и пр.,
потому что такой вкстрактъ не будеть означать
конкретней) явленія полета.

- 103 —
Глаголъ иредполагаетъ или грамматически-сФорми-
рованное слово, какъ другой глаголъ, имя, или слово,
не им?ющее грамматической Формы. Въ посл?дномъ слу-
ча? лексическое содержаніе глагола есть прим?та или
признакъ, посредствомъ котораго воспріятіе вводится въ
сознаніе. Такое же содержаніе въ тойже м?р?
предполагается и именемъ и есть стольже доименное какъ и
доглагольное. Будучи названо прим?тою, оно не буд?тъ
отличено и отъ словъ, лежащихъ въ освованіи нашихъ
м?стоименій; но доглагольное и доименное слово
отличается отъ дом?стоименнаго т?мъ, что посл?днее отм?
чаетъ воспріятія указаниемъ, т. е. относительно
говорящего (зтотъ—бол?е близкій ко мн?, тотъ—бо-
л?е далекій отъ меня-же), а первое—признакомъ
безотносительными Поэтому, устранивши сбивчивый
терминъ «глагольные корнир, сл?ду?тъ назвать доимен»
ныя и доглагольныа слова корнями
безотносительными, качественными или объективными, а до-
м?стоименныя (кром? поздн?йшихъ р?дкихъ случаевт.,
когда м?стоименіе образуется отъ словъ качественныхъ,
какъ Литов. pats, самъ)—относительными,
указательными или субъективными (Steinth. Charakteristik
и пр. 278).
Итакъ понятіе о качественномъ или, какъ прежде
называли, глагольномъ корн? не даетъ никакого
руководства къ различенію глагола и имени. Сравнивая съ
одной стороны выраженія, какъ «зеленая трава», не
составляющія предложенія, а съ другой предложенія,
какъ «трава зелен?етъ», мы н? пайд?мъ въ нихъ
никакого различія по содержавію; но глаголъ
изображаем признакъ во время его возникновенія отъ
* лица, а имя—н?ть. Въ этомъ опред?леніи глагола
безразлично, будегь ли моментъ возникновенія признака
совр?мененъ р?чи говорящего, или н?тъ; будетъ ли
время представляться продолжительным^ или
мгновенным^ будетъ ли самое возникновеніе признака Фактомъ,
или повел?ніемъ, желаніемъ, условіемъ. При болыномъ
разнообразіи прочихъ Формальныхъ опред?деній, въ гл«-

— 104 -
гол? постоянно лишь то, что въ н?мъ признакъ
представляется €эн?ргическимъ обнаруженіемъ силы
непосредственно вытекающимь изь лица» (Humb. Ueb.
Versch. 256,259; Steinth. Charakt. 278). Въ поняті? о
глагол? непрем?нно входитъ отношеніе къ лицу, каково
бы ни было это посл?дн??: изв?стное или н?тъ, д?й-
ствятельное или Фиктивное. Отсюда вытеклегь сл?дую-
щее: во иервыхъ, что глаголъ предполагаете
двойственность состава, сочетані? корней качественна™ и указп-
тельнаго, между т?мъ какъ въ имени 3-е лицо
первоначально могло разум?ться и само собою, б?зъ особаго
указанія; вовторыхъ, такъ какъ въ выраженінхъ, какъ
«люблю», и равносильні.іхъ имъ, хотя и снабженныхъ
знакомъ лица спереди (j'aime), есть только отношеніе
къ лицу, а самое лицо (подлежащее) не обозначено ни-
какъ, ни качественно, ни указательно, то гакія выра-
женія но заключаю™ въ себ? ничего, кром? ска-
зуемаго т, е. безсубъектны. Поэтому преддож?нія, какъ
«св?таетъ», который д?йствительно отличны огь вы-
шоприведенныхъ, такъ же неловко называть ихъ кста-
рымъ именемъ («безличныя», хотя им?югь лицо т. е.
liisus а поп lucende), какъ и именемъ, какое предлага-
ютъ имъ теперь, между прочимъ, Миклошичъ: «безсубъ-
ектныя». Правда, они безобъектны, но втимъ не
обозначено ихъ отличів отъ «люблю» и пр. Вь посл?днихь
мы им?емъ указаніе на определенный субъекть
(«люблю» кто?—я), въ первыхъ на неопределенный:
«св?таетъ» что?—неизв?стію что, н?что, въ Славянскихь язи-
кахъ, какъ и въ Н?мецкомъ относимое къ среднему ро
А) («разсв?ло»). Впрочемъ въ стремленіи къ точности
выраженія легко дойти до абсурда, воли не принимать
въ разсчетъ, что вообще слово ц?нится не по своему *
этимологическому значенію, а по тому, на которое указы-
ваетъ значеніе этимологическое. Подъ безличностью гла *
гола давно привыкли поминать не отсутстві? граммати-
ческаго лица, а изв?стныя его свойства. Этимь
устранена опасность см?ш?нін понятій и необходимость ис
К'чь ноиаго термина.

- 105 —
О другомъ опред?леніи подлежащего и сказуемаго
(Буслаевъ, Гр. §§ 122, 124), по которому выходитъ,
что «дамъ,» «я говорю» суть сказуемыя, но въ тоже
время заключаютъ въ себ? подлежащія (лпчныя оконча-
нія и личныя м?стоименія съ чисто Формальнымъ значе-
ніемъ), такъ что за вычетомъ подл?жащаго сказуемымъ
окажется не личный глаголъ, а глагольная тема, было
говорено выше (IX).
Личныя окончанія, какъ знаки связи сказуемаго съ
подлежащимъ, образовались изъ указательныхь словь,
им?вшихъ вещественное значеаіо. До этого не было еще
глагола-сказуемаго въ выіш>опред?ленномъ смысл?, но
возникнов?иіе его могло быть изв?стнымъ образомъ
подготовлено. Шгейиталь думаеть, что до появленія лич-
ныхъ окончаній разница можду названі?мь д?йствующа-
го лица и его энергіи была въ Арійскихъ языісахъ на-
м?чена т?мъ способомъ, который въ с?митическихъ язы-
кахъ есть главное средство образованін Формъ, а въ
Аріііскихъ уже съ давиихъ аоръ ии?еть лишь
второстепенное значеніе, именно внутренним ь изм?иені?мъ
корня; д?йствіе означалось удвоеннымъ корнемъ, д?йетвую
щее лицо—корнемь простымъ съ усиленною глаоною
(Charakterist. 2^5). Во всякомъ случаЬ тотъ глаголъ и
то имя были вовсе не то, ч?мъ они стали по образова-
ніи личныхь и падсжныхъ окончаній.
3 Опред?ленія подлежащего, оиред?леиія (грамма-
тическаго аттрибута) сложнаго сказуемаго, дополненія
(грамматическаго объекта) должны совпадать съ опре-
д?леніемъ имени, къ которому мы теперь и
переходник
Существительный и ирилагательныя въ т?сномъ
смысл? (т. е. произведенныя оть безотносительныхь
корней), будучи близки къ глаголу *), еще бол?е близ
ки между собою. Й теперь многіе суффиксы
безразлично образуютъ какъ существитедьныя, такъ и прилага-
*) Что однако не даетъ нрава утверждать, что <вс? имена
происходятъ отъ глатоловъ (Mikl. Synt. 2).

- IOC —
тельныя, а ч?мъ дал?е въ старину, т?мъ бол?е зд?сь
сходства между этими частями р?чи. Такъ напр. Сла-
вянскіе языки поіеряли прилагательный съ темою на у,
отчасти сохранивши эту тему въ сущвствительныхъ; но
несомн?нно, что прилагательный съ такой темой были и
въ этихъ языкахъ. Склоненіе сущвствительныхъ и нри-
лагательныхъ первоначально одно и отлично отъ скло-
ненія м?стоименій. Образованіе м?стоименнаго склоне-
нія прилагательныхъ, а въ н?которыхъ нар?чіяхъ почти
полное забвеніе имениаго ихъ склоненія есть явленіе
относительно позднее. Согласно съ этими сходствами
для существительнаго и прилагательнаго есть общее на-
званіе (имя) и должно быть общее опр?д?леніе, въ
ко?мъ бы об? эти части р?чи безразлично
противополагались глаголу.
Ходячія опред?ленія, н?указывающія ни на
взаимную близость существительнаго и прилагательнаго, ни
на ихъ отношеніе къ глаголу, именно опред?леніе
существительнаго, какъ названія предмета, а
прилагательнаго—какъ названія свойства, не в?рны. Первое не
довольно опред?лительно, а второе и вовсе не опред?ляетъ.
Существительное есть точно названіе предмета,
но лишь въ одномъ смысл? этого слова, который самъ
нуждается въ опред?леніи. Д?до въ томъ, что такое
грамматическій предметъ? Съ изв?сгной точки зр?нія
бълизна, доброта, скупость и добрякъ, скупецъ
суть названія качествъ; но эта точка не даетъ позна-
нія языка, ибо м?ша?тъ отличать добрякъ отъ
добрый: это точка не грамматическая. Другіе съ такимъ
же основаніемъ скажутъ, что имена первоначально озна-
чаютъ д?ятельности, ибо вс? вещи мы представляемъ
какъ либо д?йствующими и называемъ согласно съ
этимъ (Mikl. Synt. 2).
Прилагательное называютъ именемъ свойства,
понимая подъ свойствомъ какъ безотносительное
качество (б?лый), такъ и относительное т. е. такое,
которое немыслимо въ предмет?, если при этомъ мыслится
другой предметъ (отцовъ, оіцовскій). Свойство безъ дру-

— 107 —
гихъ опред?леній ?сгь терминъ такой же неграммати-
ческій, какъ и качество, отношеніе, д?йстві?. Гла-
голъ б?л?етъ, существительное б?лизна., нар?чіе б?-
лымъ-б?ло съ такимъ ate правомь могуть быть
названы иазвавіями качества или свойства, какъ и прилага-
гательное б?лъ. Если останемся при опред?леніи при-
лагательнаго какъ признака, то мы стапемъ на точку
зр?нія недоросля, съ которой «слово дуракъ
—прилагательное, потому что прилагается къ глупому челов?ку».
Существительное и глаголъ могутъ означать и
относительный качества: бабство (свойство бабы), бабить, ба-
бовать [что <она бабитъ»— это ?я качество).
Отъискивая такое опред?леніе имени, которое бы
соотв?тствовало вышеприведенному опред?ленію личнаго
глагола, мы находимъ, что въ имени
представляется признакъ не какъ производимый предметомъ
(солнце св?титъ), а какъ данный въ предм?т?,
находящейся въ немъ (св?ілое солнце, св?тъ солн-
Уца). Имя относится къ глаголу, какъ восооминаніе
прежде полученнаго впечатл?нія къ самому ?тому бол??
живому впечатл?нію. Когда я говорю: «солнце св?титър, то
это, при ясности этимодогическаго значенія слова
«солнце» (св?тлое, св?тящее), значить: то, что я прежде на-
зывалъ сз?тлымъ и что подь этимъ ярлыкомъ было
сложено въ моей памяти, то производитъ теперь св?тъ *).
Разница между существигедьнымъ и прилагатель-
нымъ сходна съ разницею между предлож?ніемъ, состоя-
щимъ изъ подлежащего и сказуемаго и предложеніемъ
безъ подлежащего, съ однимъ сказуемымъ. Вь посл?д-
немъ случа? въ сказуемомъ обозначено отношеніе къ
подлежащему, но само подлежащее но мыслится. Такъ
и въ прилагательном* б?лъ, б?лый мыслится и то,
*) Разнвца ісежду глаголокъ и ииен?мъ вводится ва раз-
mie «der fliissigen und der erstarrten handlung» (G.
Curt. Zur Chronolog. 21); но что д?йствіе «застываегы въ
іменж, его, жокечно, свойство не жзображавмаго, а способ) изо-
браженія.

- 108 -
что признакъ находится въ чемъ либо, но само это н?-
что со стороны своего оидаржаніа н? мыслится. Оно опре-
д?лено лишь грамматическою Формою придание иьнаго;
оно есть при б?лый именительный един, числа м. р.,
а въ прочемъ иожетъ быть названі?мъ какой угодно
совокупности признаковъ. Такимъ образомъ прила-,-
г гательное есть признакъ данный въ чемъ-то, что
, безъ помощи другого слова остается со стороны
содержанія н?опред?.леннымъ. Ниже" увидпмъ, что
это опред?іеніе прилагательнаго косвенно заключаетъ
въ ссб? и оиред?леніе сущесівительнаго. Предупреждая
это посл?днее, зам?тимъ сл?дующее о происхожденіи
категорій имени.
Принимая теорію одновременна™ возникновені»
имени и глагола и ихъ противоположность, мы т?мъ
V самымь признаемъ ихъ взаимную связь и
непосредственную близость. Между т?мъ въ нашемъ язык? и
блізкихь къ нему изъ вс?хъ отд?ловъ имени одно при
частіе прямо примыкаетъ къ глаголу, занимая но зна-
ченію середину между нимъ съ одной стороны и сущ?-
ствитедьнымъ и прилагдтелыіымъ въ т?сномъ смысл? *)
съ другой. Въ причастіи возникающій признакъ (чер
та глагола) представляется даннымь (черта имени);
иначе: въ немь данный признакъ представляется за-
висимымъ отъ энергіи присущей предмету, но сама
эта энеріія не мыслится, между т?мъ какъ въ соб-
ственномъ прилагательномъ не мыслится и отнош?ні?
къ ?аергіи. сЗелен?ющая» трава значитъ не только
им?ющая признакъ зелени, какъ «зеленая», но и им?ю-
щая его въ силу того, что сама производить этотъ
признакъ. Въ нын?шнемъ язык? зам?чаемь, что существи-
тельныя и прилагателышя въ т?сномъ смысл? произво
Аятся отъ причастіи, но никогда на оборотъ. Отсюда
заключеиіе, что первобытное имя, предшествовавшее вы-
*) А н? между одимь прыагатеіьншгь и глаголомь. Сущ.
и приаагат. берутся зд?сь въ т?сномь смысл?, т. е. безъ
н?стоменів существжтешыхъ в прилагательныхъ.

— 109 —
д?ленію категорій существительнаго и прилагатедьнаго,
ближе всего подходило къ причастію, что оно могло бы
быть названо причастіемъ, если бъ съ посл?дияго снять
слои, налегшіе на ного впосл?дствіи. Прежде всего мы
не должны себ? представлять причастія непременно сло-
вомъ отглагольнымъ: оно не происходить отъ глагола,
а появляется вм?ст? съ нимъ. Собственно и о поздп?й-
гоихъ причастіяхъ, понимаемыхъ въ т?сномъ смысл?,
по крайней м?р? о значительной ихъ части нельзя
сказать съ ув?ренностью, что они произведены отъ глаго-
ja (vb. finilum): фяктъ состоитъ только въ общности
темы глагола и причастія, общности, которая въ н?ко-
торыхъ случаяхъ могла произойти и наоборотъ всл?д-
ствіе отпричастности н?которыхъ глагольныхъ разрядовъ.
Относительно первобытнаго Арійскаго языка им?етъ
силу сл?дующее предположеніе, основанное между прочииъ
на существовали въ Санскрит? и др. языкахъ именъ,
присоединяющихъ падежиыя окончанія непосредственно
къ корню. По образовали отъ качественна™ корня лич-
наго глагола посредствомъ присоедипенія къ этому
корню знаковъ 3-хъ лицъ ед. числа и сліяніи съ нимъ въ
одно слово, оставшееся простое качественное слово не
могло уже быть попрежнему безФормепнымъ, какъ
кругъ, по отс?ченіи его части, персстаетъ быть кру-
гомъ. Это слово, напр. да по отношенію къ 3-му
лицу да-та, своимъ присутствіемъ отт?мявінее глаголъ,-и
само было уже отрицательно характеризовано и им?ло
фупкцію части р?чи. Какой? Мы говоримъ—имени-
причастія безъ врем?нъ, залоговъ, родовъ, чиселъ и
падежей, стало быть имени, стоящего на степени безраз-
личія грамматическаго субъекта я объекта. Появившіеся
вносл?дствіи суффиксы не создали категорій имени, а
лишь внесли въ нее п?которыя различія, врядъ-ли опре-
д?лимыя въ настоящее время, но, конечно не бывшія
пын?шннми различіями существительнаго,
прилагатедьнаго и причастія въ собственномъ смысл?. Нын?шнее
причастіе^есть часть р?чи обособленная, оставшаяся за
выд?леніемъ категорій существительнаго и прилагатель-

— но —
наго, откуда понятно, что способы его образованія весь-
ма ограничены сравнительно съ бол?е древнимъ при-
частіенъ. Такое мн?ніе кажется лишь продолженіемъ въ
темное прошедшее выводовъ положительнаго языкознанія.
Въ період? ближайшемъ къ началу славянской
письменности есть основанія предполагать большее число при-
частій, ч?мъ сколько ихъ находится позже. Да
оглянувшись, и въ наличноыъ Славяпскомъ язык? можно ихъ
найти больше, ч?мъ сколько принято считать. Такъ можно
лишь одобрить мн?ніе, что вторая половина составныхъ
- словъ, какъ скоро-ходъ, блюдо-лизъ, серб, брзо-плет
(родъ наскоро нлетомаго плетня), руко-сад (вино-
градъ собственноручной посадки) есть причастіе (Jagi6,
Rad. Jugosl. Акад. V. 214). Изъ этого однако не сл?-
дуетъ, что ловъ въ брзо-дов предполагаем
причастіе наст, д?йств. лойа и есть его искаженіе, или что
пле тъ въ брзо-плет предполагаем прич. наст. стр.
плегомъ. Легкость, съ которою Формы, какъ-плетъ,
припимаютъ то д?йствительное, то страдательное зпач?-
иіе, в?детъ къ мысли, что первоначально залога въ нихъ
вовсе не было. Точно также, переводя эту Форму по-
средствомъ причастій наст. вр. плетущій или плето-
м ы й, мы только по нужд? бер?мъ для объясненіч
Форму, снабженную значеріемъ времени, но отнюдъ не при-
писываемъ времени первобытному причастію. И въ чи-
сл? причастій въ т?сномъ смысл? есть такія, которыя,
какъ, кажется, первобытное причастіе вообще, сами по
себ? времени не им?ютъ.
, Итакъ первобытное имя-причастіе могло равнять-!
ся нын?шиему причастію за вычетомъ изъ посл?дняго[
между прочимъ категорій времени н залога. Разница!
между нимъ и глаголомъ могла состоять не въ отсут-
ствіи въ н?мъ энергичности, а въ томъ, что въ немъ
при-знакъ, производимый д?ятельностью лица,
представлялся не возникающимь въ сознаніи въ моментъ р?чи,
а усвоеннымъ сознавію прежде, и въ этомъ смысл?
даннымъ. Поэтому въ язык?, состоявшемъ, по предао-
ложенію, кром? м?стоименій, лишь изъ причастій и

— Ill -г
глаголовъ, оба эти члена пр?дложенія были
дифференцированы гораздо мен?е, ч?мъ въ ннн?шнемъ язык? имя
и гла^олъ. Имя было, такъ сказать, гораздо пр?дикатив-
н?е; предложені? заключало въ себ? меп?? единства,
основапнаго на противуположности главныхъ чл?нпвъ,
ч?мъ нын?шн??. «-Солнце св?титъ» могло значить
приблизительно: тотъ комплексъ признаковъ, который уже
познанъ, какъ производящій світъ (время прошедшее,
но лишь субъективное, относящееся не ко времени совер-
шенія событія, а ко времени усвоенія)—производит*
св?тъ.
Когда прилагательное или причастіе въ язык? до-
ступномъ наблюденію становится существительнымъ, то
лризяакъ въ н?мъ сначала нисколько не изм?няется, а
лишь то, въ чемъ находится призиакъ, становится по
содержанію опред?леннымъ. Что было въ прилагат?ль-
номъ и причастіи вопросомъ, напр. б?лъ кто? *) ветхъ
кто? коростель (т. е. издающій такіе-то звуки: Поль.
chro въ chr6seiel; ср. дер въ деркачъ, дергачъ) **) кто?
то является въ вид? отв?та въ существительномъ: б?лъ
б?локь, ветха— ветошка ***), коростель (т. ?.
издающій такіе-то звуки)—такая-то птица. Мы предпола-
гаемъ такое же отношені? аервобытнаго причастія кь
существительному. Существительное первоначаль- і_
но есть прпзнакъ заключенный (данный, уже
готовый) въ чемъ-то опред?л?нномъ для мысли и
безъ помощи другого слова: б?локъ есть б?лая
*) Что первоначально разницы между кто? ж что! не бы-
ю, въ этокъ, крои? различных* соображеяій, можетъ напядно
уб?дить наблюдете надъ д?тьми. Я знаю ребенка, говорящаго
уже довольно бойко, но упорно удержівающаго такія выраженія,
какъ «кто это въ стакан?>?—цв?токъ поставленный въ воду.
**) Суф.—телъ, образующій nomina agentis, заключает*
въ себ? су*.—тар, образующій причастія въ Санскр. и Латжа-
симъ.
***) Въ стар. Русск. прямо ветгхъ: сБогъ мывъся в
¦овяжці і вспотився, от(ре)ся (или отьръся, прич.) ветъхом*
¦ верж? съ небесе на землю> (Лавр. л?т. 76). Н?тъ достаток

- И2 -
часть яйца, б?дая покрытая сн?гомъ горя; б?ль есть
б?лая пряжа, б?лыя колосья (безъ зерен;), б?лая
мелкая рыба, б?лый порошокъ (сул?мп); ст а рикъ —старый
челов?къ или старое русло р?ки, носящей мужское имя,'
напр Дн?пръ; старуха—старпя женщина или старое
русло р?ки съ женскимъ именемъ, старка—старая
овца, старая водка и т. п.
Хотя, произнося подобное существительное, мы не
мыслимъ in extenso того, въ чемъ данъ этимодогиче-
скій призпакъ. и хотя, стало быть, это н?что остается
за пределами сознанія; но въ существительномъ это
н?что и въ остальноиъ своемъ состав?, кром? атимологи-
чвскаго признака, уже не есть сырой матеріалъ мысли:
оно было уже прежде въ этихъ непоименованныхъ
признакахъ доведено до сознанія. Сравнительно съ пер-
вобытпымі именемъ, существительное есть результата
бол?е сложной работы мысли.
Способъ, какимъ языкъ даетъ въ существительномъ
отв?тъ на вопросъ, заключенный въ прилагательномъ,
чисто Формаленъ. Прибавка въ существительномъ ко-
ваго суффикса, который самъ по себ? можетъ быть
столь же свойственъ и прилагат?льнымъ, или легкое
изм?неніе знач?нія прежняго суффикса, бывшпго уже
въ прилагательномъ, сауи по себ? не опред?ляютъ
того, что именно означается признакомъ въ
существительномъ. Продолжая сд?ланное выше сравненіе существи-
тельпаго съ предложеніемъ, состояшимъ изъ
подлежащего и сказуемаго, сравненіе, которое не должно быть
принимаемо за отождествлені?, мы можемъ сказать, что
существительное бол?е сходно съ такимъ предложеніемъ,
въ коемъ подлежащее есть м?стоименіе, какъ
знаменательная часть р?чи, ч?мъ съ такимъ, гд? подлежащее
ной причины дужать, что это описка, ви. в?хьтъмъ или в?х-
темь, кавъ стоитъ въ Иаатьевскомъ списк?, или что я?хът,'
(Мр. віхоть, Поль, wiechec, чеш. vechet', хорут. vehet)
есть перестановка изъ ветъхъ. Ср. в?ха. Написапіе «вехоть
соломы> (Ин. 218) ошибочно.

~ из —
^г
есть существительное. Если существительное б?ль, б?-
лая пряжа, можегъ быть сравнено съ «это б?ло», то
б?ль, въ значепіи чего-то б?лаго (будто б?ль заб?л?-
лася»), сходно съ предложеніеиъ, въ коеиь подлежащее
есть н?опред?лениое м?стоимечіе: «н?что б?ло». Въ по-
сл?днеиъ прим?р? кругъ признаковъ, въ котороиъ за-
ключеігь призиакь б?лизны, представляется неиэув?ст-
нымъ, однако ив въ томъ смысл?, какъ въ прила$ель-
номъ, ибо въ б?ль не требуется поясненія лругимъ ело-
вомъ (существительпымъ), что б?ло, какъ въ прилага-
/телыюмъ б?лъ. Въ б?ль, н?что б?лое, данъ на это
\ отв?тъ, хотя и не ясный; совокупность неизв?стныхъ
^ признаковъ, къ коимъ отнесенъ прнзнакъ этпмологиче-
1 ски данный, зд?сь представляется д?йствительно
существующей.
За т?мь, намъ представляются существительный
отвлеченныя, какь б?лизна. Гд? зд?сь совокупность
признаковъ, изъ которой выдвинуть одинъ? Ея н?тъ въ
д?йствительносги. Она Фиктивна. Но такія фикціи не
съ разу создаются въ язык?. При появленіи такихъ су-
щ?ствитедьныхъ, ихъ грамиатическій родъ прибавляетъ
къ ихъ признаку свои, на столько опред?ленные, что
при благопріятныхъ для этого условіяхъ изъ нихъ мо-
жетъ развиться ми?ическій образъ напр. евстала
обида, всплескала лебедиными крилы». Лишь въ посд?д-
ствіи исчезаетъ это значоніо грамматическаго рода, со-
означаемый самостоятельный кругъ признаковъ пуст?-
етъ, перестаетъ быть содержаніемъ и становится лишь
способомъ представлять признакъ этимологически
данный. Существительное становится отвлечеюнымъ т. е.
названіемъ признака мыслимаго самостоятельно,
независимо отъ какого либо комплекса
признаковъ. Этимъ опред?леніемъ существительное отвлеч?я-
но? не см?шивается съ прилагательныиъ, ибо посл?д-
Че? есть данный иризпакъ, мыслимый не самостоятельно,
а въ чемъ-то другомъ. «Грамматическое различіе
между существительными конкретными и абстрактными ос-
повано не па противоположности чувственнаго и непод-

— ш —
лежащаго чувствамъ, а на томъ, признается-ли
субстанциальность реальною т. е. объективно
существующего въ д?йствительности, или только идеальною, то есть
Формою, которая придана мыслью чему-то, что само но
себ? несамостоятельно. Конкретнымъ существит?льнымь
будетъ и названіе неподлежащаго чувствами или сверх-
чувствеинаго, если посл?днее мыслится какъ
самостоятельная индивидуальная субстанція напр. Богъ, духъ,
душа, время. Напротивъ, содержаніемъ отвлеченпаго су-у
ществительнаго можетъ быть воспринимаемое чувствами
напр. красота, величина, ибо сущность такого сущс-
ствитсдьнаго въ томъ, что оно подводитъ подъ Форму
субстанціальности понятіе аттрибутивное, все равно
чувственное, или нечувственное, т. е. свойство или
д?йствіе находящееся въ субстанціи» (Heyse, System
der Sprachw. § 187).
Оба приведенныя опред?ленія существительнаго,
какъ признака, предполагаютъ, что этотъ признакъ яс?нъ,
что онъ вносить свое содержаніе въ мысль; но съ те-
чеиіемъ времени во множеств? сущ. конкретиыхъ
признакъ теряется; такъ напр. въ слов? дубъ хотя и
был ь п?когда свой признакъ столь же явственный, какъ
въ б?локъ и т. п., но теперь это слово относит-
мысль лить къ изв?стному самостоятельному кругу
признаков*^, не противопоставляя этому кругу никакого от-
д?льнііго признака. На этой степени развитія суще-;
ствит?льно? конкретное есть такое названіе опре-
д?деннаго вм?стит?ля или вм?стилища призна-
ковъ, при которомъ ни одинъ изъ этихъ призна-
ковъ въ частности не входить въ сознаніе. Зд?сь
насъ оставляетъ возможность сравненія съ пр?длож?ні-
емъ^ ибо въ этихъ существит?льныхъ никакого подобія
сказуемагр намъ не дано.
Забвеніе признака въ существительномъ
происходить -если не исключительно, то главнымъ образомъ отъ
того, что этотъ признакъ оказывается несущественнымъ
въ ряду другихъ, имъ соозначаемыхъ, иди прсгивор?-

— 115 —
читъ имъ. *) Напр. если правда, что дочь значило
доильница, отъ до?нія коровъ, то какой смыслъ им?лъ бы
этотъ признакъ, когда при другихъ условіітхъ быта
отъ употребленіа этого слова въ р?чи сложилось нын?ш-
нее его значепіе? Такія изм?иенія въ слов? не
находятся въ непосредственной зависимости отъ
грамматической Формы, но они могутъ сами пзм?нять ее. Такъ
существительное съ забытымъ признакомъ т?мъ самымъ
р?зче отд?лено отъ прилагательнаго, ч?мъ
существительное съ признакомъ явственнымъ.
Сводя эти три опр?д?лешя существителыіаго, съ
т?мъ, чтобы получить одно общее, мы можемъ возра-
титься къ старинному опред?ленію. Общій признакъ су-
ществительнаго тотъ, что оно есть назватгіе
грамматической субстанціи, или вещи. Если бъ
сказать «названіе предмета», то нужно было бы пояснить,
что зд?сь разум?ется предметъ въ обширномь смысл?,
т. е. какъ грамматическій субъектъ, такъ и объектъ,
между т?мъ какъ грамматическій предмегъ въ т?сномъ
смысл?, или объектъ, есть лишь косвенный н?согласу-
емый падежъ. Грамматическую субстанцію сл?дуетъ
отличать отъ метафизической. Посл?дняя есть вещь сама
по себ? отд?льная отъ вс?хъ своихъ признаковъ и
представляемая недоступною никакому разложевію и изсл?-
дованію причиною появленія этихъ признаковъ въ на-
шемъ сознапіи. Грамматическая вещь несравненно древ-
п?е такого поиятія. Она есть совокупность призвакоиъ
совершенно однородныхъ съ т?мъ, который можетъ быть
*) Прим?чаніе. Ср. мою статью «Мысль и языкъ> въ
Жур. Мин. Нар. Пр. 1862 г., отд. оттис. стр. 173; Steinthal,
Einleitung in die Psychologie und Gprachwissenschaft,
Berl. 1872. Съ этимъ важвымъ соталеніемъ Берлинскаго
профессора, составляющимъ 1-й томъ обширнаго труда «Abriss der
Sprachwissenschaft» и содержащимъ въ себ?, по словаиъ
автора, лучшіе, существени?йшіе результаты его взсл?довавій, я
позвакомился уже по напечатаніи первыхъ девяти гдввъ
настоящей статьи.

— 116 —
этимологически данъ въ существительномъ, бол?е т?сно
связанныхъ въ мысли между собою и со словомъ, ч?мь
съ другими признаками. Совокупность эта, какъ мы ви-
д?ли, можетъ быть и действительная, и Фиктивная. Въ
посд?днемъ случа? она лишена содержаиія и д?йствуетъ
лишь какъ средство оир?д?лить точку зр?нія на приз-
накъ, этимологически данный въ существительномъ. ,
Въ первомъ случа? связь этой совокупности по
словомъ состоитъ не въ томъ, что она мыслится вм?-
ст? съ ннмъ, а въ томъ, что, при ироизнесеніи слова,
она, не занимая собою сознающей мысаи,
представляется готовою стать ея предметомъ.
По Миклошичу, существительное отличается отъ
прилагательнаго по значепію т?мъ, что «первое можетъ
означать (точн??—просто означаетъ) носителя призна-
ковъ (den Tracer von Beschaffenheiten), а второе н?тъ»
(Mikl. Synt. 3). Подъ признаками, коихъ посителемъ
является существительное, сл?ду?тъ зд?сь разум?ть, какъ
показываетъ множественное число, не тоть признакъ,
который въ существительномъ можетъ
противопоставляться самостоятельному комплексу другихь нризиаковг,
а т?, которые даются въ предложеніи опред?леніемъ и
сказуемымъ.
Начавши съ имени въ т?сномъ смысл?, какъ
слова отъ качественнаго корня, мы дошли до такихъ опре-
д?леній, въ коихъ о качественности корпя вовсе н?діо-
жетъ упоминаться, потому что вовсе не говорится объ
этимологически данномъ признак?. Эта обширность
опред?ленія не случайна, потому что действительно подъ
ионятіе существктельнаго и прилагательнаго подходятъ
не только имена качественныя, но и м?стоимепія, за
исключеніемъ нар?чныхъ (гд? и пр.) и т?хъ, которыя,
ставши предлогами и союзами, вовсе не называются
м?стоименіями. Въ этихъ пред?лахъ м?стоимені? есть
или существительное, или прилагательное. Тотъ, этотъ,
независимо отъ своей указательности, суть имена суб-
станцій; мой, твой имена признаковъ, относимыхъ къ
субстанціи, обозначенной другимъ словомъ. Нервопа-

117 ~
чалыюс различіе между словами качественными и
указательными, по образовании категорій существительнаго
и прилагательыаго, является лишь второстепенныиъ осно-
вапіемъ д?леиія этихъ категорій.
4. Согласно съ опред?леніемъ глагола-сказуемаго
главнаго предложенія, какъ признака во время его воз-
никновенія отъ лица, мы опред?лимъ подлежащее
главнаго предложенія такимъ образомъ: оно есть
вещественное указаніе на непосредственнаго
производителя признака, означаемаго сказуомымъ.
Подъ вещественнымъ обозначеніемъ разум?ется то,
что, какъ выше упомянуто, личное м?стоим?ніе быва-
етъ подлежащимъ только тогда, когда означа?тъ вещь,
когда на него падаетъ сила р?чи (я сказалъ, а не кто
другой), а не тогда, когда оно равносильно личному •
окопчанію: «я сказ&лъ», съ силою р?чи на второмъ
слов?, есть сказуемое безъ подлежащего, какъ Дат.
dixi. Можно бы возразить, что такое опред?л?ніе
годится только для подлежащего д?йствительныхъ оборотовъ
р?чи, что только «при глаголахъ д?йствительныхъ (active
subjective et objective, д?йствительныхъ въ т?сномъ
смысл Ь и среднихъ) субъектъ самъ д?йствуетъ, а при страда-
тельныхъ онъ есть ц?иь д?ятельности другого субъекта >
(Mikl. Vergl. Gr. IV 2 63); но такое возражепіе страдало
бы неточностью терминологіи. Такъ названный другой
субъектъ при страдательном-* глегол?, напр. у пасъ
творительный, сродный съ творительнымъ орудія, въ Лит.
родительный безъ предлога, предполаглющій значені?
движенія отъ предмета, есть лишь видъ грамматическа-
го объекта, а настоящимъ д?йствователемъ
представляется и зд?сь первый и по нашему единственный субъектъ.
Это особенно явственно тамъ, гд? въ осиованіи страда-
тельнаго оборота видна еще возвратность: «книга эта
читается вс?ми»—она д?лаетъ такъ, что вс? ее читаютъ.
Конечно, такая самод?ятельность субъекта страдательна-
го сказуемаго Фиктивна, но она действительна въ грам-
метическомъ смысл?, какъ способъ изображенія. Текъ
существительное отвлеченное есть существительное (sub-

- 118
stantivuni), не смотря на фиктнвносгь своей еубстанціи.
Въ Славянскихъ языкахъ единственные падежи,
способные выражать подлежащее суть именительный и засту--
нающій въ р?дкихъ случаяхъ его м?сто звательный
(Mikl. V. Gr. IV, 370).
Обыкновенно говорится, что всякая часть р?чи, въ
тоиъ числ? прилагательное и нричастіе, въ качеств?
подлежащего, становится сущ?ствительнымь, но
всегдашняя субстантивность подлежащего, мп? кажется,
выведена a priori изъ опред?ленін подлежащаго, какъ
предмета о которомъ р?чь, а не изъ наблюденія и оц?нки
отд?льныхъ случа?въ. Ничто не уб?ждаетъ, что создау
ніе личнаго глагола было въ тоже время созданіемъ су-
ществит. и прилагат. въ ихъ разд?льности. Напротивъ,
есть указанія на то, что глагол ь первоначально
противополагается имени вообще. Субстанціальность подлежащаго,
а вм?сі? и дополнепія, есть лишь стремленіе нашихъ
языковъ, а не постоянное свойство, появившееся
одновременно съ пхъ Формальностью. Такимъ образомъ мы
противор?чимъ сл?дующимъ словамъ Миклогаича: «есть
язык:;, въ коихъ прилагательное, равно какъ и
существительное, можетъ означать носителя свойствь, и языки,
въ коі.хъ этого н?тъ. Къ послбднимъ иринадлежатъ
Славянскіе, хотя правило это ограничивается все
бол?е и бол?е исключеиіями. Между т?мъ какъ въ
Н?мецколъ говорится der Weise ist glucklich, во Фран-
цузскомъ: l'e sage est hereux, въ Славянок, стоитъ
«мждрьць блаженъ іесть», а не «мждръ блаженъ гесть».
Разница основана зд?сь на присутствіи самостоят?лыіа-
го члена, посредствомь коего прилагательныя
превращаются въ с}ществителышя (субстантивируются), между
т?мъ какъ въ Славянскихъ языкахъ, не им?ющихъ
члена, или къ прилагательному присоединяется соитв?т-
ствепное существительное, или же прилагательное,
долженствующее означать лицо, превращается въ существи
тельное посредствомъ суффиксосъ -икъ,-ьць,-ежь,-ка,
-пка и пр. (Synt. -6, 1). '
Я думаю, что во всякомъ язык?, им?ющемъ при-

- 119 —
лагательное, эта часть р?чи указывает! на носителя
?/признаковъ и въ этомъ смысл? обозначаотъ его.
Разница въ томъ, что языки, ии?ющіе членъ, различаютъ
вт. прилагательномъ способы, какими оно указываешь на
субстанцію (der Weise, ein Weiser). Славянскій языкъ,
не им?я члена самостоятельна™, не д?лалъ этихъ раз-
личій, что не м?шало ему, подобно Н?мецкому, д?лать
прилагательное подлежатцимъ.
Согласно сі. приведеннымъ м?стомъ Миклошича,
многочисленные во вс?хъ Славян, нар?чіяхъ обороты,
въ коихъ прилагательное стоитх на м?ст? подлежащего
напр. Русская послов, «богатъ шелъ въ пиръ, а убогъ
брелъ въ миръ» *), «и глупъ молвлтъ слово въ ладг;»
«глупъ да л?нивъ одно двожды д?лаеть;» «нагъ золота не
копитъ»; «голодный поле переб?житъ, а нагъ ни съ м?-
ста»; «гн?вливъ съ горшки не ?здигь»; «битъ небитова на
рукахъ носитъ» (Буслаева Гр. § 222 пр. 2 Даль. Поел.),
мы должны бы разематривать или какъ поздн?йшія на-
рушенія основнаго славянскаго правила, ио которому,
должно бы зд?сь стоять богачъ, глупецъ и т. д., или
какъ случаи, въ коихъ прилагательное есть не
подлежащее, а аттрибутъ опущеннаго существительнаго. Мн/1
кажется ошибочнымъ то и другое. Случаи эти им?ютъ
харпктеръ глубокой древности и я не понимаю, почему
Миклошичъ думаегь, что выраженія, какъ «алъчьнаго
накърми» первоначально чужды Славянскому языку
(Qytit. 25, II). Они не появились въ поздн?йшее
время, а лишь сохранились до нашего времени, при чемъ
въ силу общаго стремленія зам?щать именное екдопеніе
прилагательиыхъ м?стоименнымъ, прилагательныя
являются зд?сь теперь большею частію въ опред?ленпой
Форм?, нисколько не иріобр?тая этимъ существительпо-
*) Миелошичъ (Synt. 144) понимаетъ это выражеаіе такъ:
reich g-ing er zum schmaus etc. т. е. считаетъ
прилагательное не поддежащимъ, а предикатввньшъ аттрибутомъ, какъ бы-,
ло бы въ <онъ погаелъ богатъ (богатьда>), а воротился б?денъ>.
Это ошибочно.

— 120 -г
сти: «битый небитаго везетъ». Внрочемъ, если бы
они и были новы, то это не освобождало бы насъ отъ
р?шенія, есть-ли въ нихъ подлежащее прилагательное.
Првдположеніе, что зд?сь опущены изв?стныя
существительным, совершенно бездоказательно. Всякая попытка
поставить такое существительное на его мнимое м?сто
будетъ чистымъ нроизволомъ. Правда, мы знаемъ, что
въ «гн?вливъ» и пр. р?чь о челов?к? и знаемъ
потому, что на это намъ указыва?тъ вещественное содержа-
ніе другихъ членовъ предложения: съ горшками ?здятъ
только люди *). Поэтому самому н?тъ нужды
предполагать, что при «гн?влив-м стояло когда либо «челов?къ»
или что нибудь подобное. Но кто это «битъ», «небитъ»?
Опять ч?лов?къ? Почему же непрем?нно такъ, когда
мы знаемъ, что выражені? взято изъ сказки о лис? и
волк?, гд? волкъ битъ и везетъ, а лиса небита и ?детъ?
И опять почему же битъ непрем?ино волкъ, когда мы
знаемъ, что ц?нность такихъ выраженій именно и со-
стоитъ въ ихъ способности обобщаться? Зд?сь соль р?-
чи именно въ томъ, что субстанція, къ которой относится
данный признакъ, предполагается существующею, но ни-
какъ не опред?лнется (кром? грамматическаго рода):
кто бы ни былъ битъ, но онъ небитаго везетъ. Такая
неопред?денность субстанціи есть свойство прилагатель-
наго. Подлежащее зд?сь указано вещественно посред-
ствомъ признака, который въ немъ находится, по оно
не стало существительиымъ, потому что комплексъ при-
знаковъ, къ коему относится данный, неопред?ленъ. Въ
настоящее время эта неопред?ленность можетъ быть
умышленная, но нетрудно представить себ? такое со-
стояніе мысли, когда определенность субстанціи
совершенно недостижима и когда челов?къ не моіъ говорить
ииаче, какъ въ такомъ смысл?: «то что бито» (то, что
хотя и было воспринято чувствами, но не было разло-
*) Между т?мъ субстанція такихъ сювъ какъ «скуцецъ»
не нуждается ни въ какнхъ вещественныхъ опред?іеніяхъ, такъ
іажъ ясна сама по себ?.

121
жево сознаніемг, за искдюченіемъ одного выд?леннаго
признака), «то самое производить другой признакъ». Если
оно станетъ существительным*, то это потому, что къ
нему приложится смыслъ многихъ предикатовъ. Въ каж-
домъ отд?льномъ случа? необходимо различать, совер-
шился-ли уже такой процесс*, или еще н?тъ. Такое
различеніе не легко, ибо вы?шнихъ признаковъ часто не
бываетъ никакихъ. Такъ несомн?нно, что многія прил.
ср. рода, какъ подушное, цодымиое и пр. (Буслаевъ
§ 224 пр. 3, Mikl. Synt. 27, 15), стали пазваніями
податей, т. е. суть не нрилагательныя, употребляемыя въ
смысл? существительных*, а настоящая существитель-
ныя; однако кажется ошибочным* относить къ
существительному такіе случаи, какъ «шея (у гоголя)...
между плечъ черная, а подд? ч ер наг о по об? стороны
св?тло-с?рая» (Буслаевъ ib.). При этомъ
прилагательному кром? заключенная вь немъ признака, рода,
числа, падежа, не думается ничего опред?леннаго въ ро-
д? пятна, м?ста и пр. Это «черное» намъ
необходимо отличать отъ такихъ существительных*, какъ чернь,
чернота, и мы это д?лаемъ таким* образомъ, что
слово «черное» вовсе не относим* къ категоріи сущесгвн-
тельнаго.
На все это можно бы возразить таким* образом.*:
Предположим*, какъ это и д?лаютъ (Mikl. Synt 30, 3,
Ь.), что грамматическій родъ первоначально
исключительно свойствен* только пазваніямъ предметов*, а не
качеств*, что род* въ прилагательномъ есть лишь отра*
женіе такого же свойства существительнаго, что
прилагательное при существительнодіъ стоит* въ изв?ст-
ном* род? лишь потому, что в* этомъ же род? стоит*
существительное. Не будет* ли отсюда сл?довать, что
если прилагательное с* обозначеніемъ рода поставлено
самостоятельно (не какъ аттрибутъ, а какъ подлежащее
или дополнепіе без* всякаго опущенія
существительнаго), то т?мъ самым* оно стало существительным*? Если
предположеніе справедливо, то такое употребленіе
прилагательных* предполагает* уже въ язык? категорію

— 122 —
сущ?ствительнаго. При этомъ можно бы согласиться, что
прилагательное зд?сь употреблено какъ
существительное, т. е. приблизилось къ посл?днему, хотя отнюдъ не
пріобр?ло вс?хъ его свойствъ. Но допуская, что
грамматическій родъ внесенъ въ языкъ существительнымъ и
что до выд?ленія существителвнаго было уже имя-при-
частіе, какъ противоположность глагола, не призваемъ
ди мы т?мъ самымъ, что первобытное подлежащее не
было существительнымъ? Конечно, такое подлежащее
не было т?мъ, что нын?шнее, значеніе коего опред?ляет.
ся согласованіемъ съ нимъ сказуемаго и опред?лепія и
нротивопоставлепіемъ ему несогласуемыхъ косвепныхъ
падежей грамматическаго объекта. Однако, мн?
кажется, предположеніе одинаковой древности категоріи
грамматическаго рода и существителвнаго не есть
единственное возможное. По крайней м?р? стоитъ онроверженія
другая догадка, что грамматическій родъ, т. е.
первоначально мужескій (отъ котораго посл? поіпелъ средній)
и жеяскій, возникъ не одновременно съ разд?леніемъ
ьатегоріи первобытнаго причастія на существ, и прилаг.
въ обширномъ смысл?, а до этого разд?ленія, при толъ
не въ спмомъ этомъ причастіи, а въ м?стоименіи, какъ
самосгоятеіыюмъ олов?. *) При этомъ можно бы себ?
представить, что м?стоимеиіе, присоединяясь къ
первообразному безсуффиксному прпчастію, вносило въ него
различіе родовъ еще за долго до различенія существи-
тельнаго отъ прилагательнаго.
5. Грамматическій аттрибутъ въ обширномъ
смысл?, т. е. за исключеніемъ нар?чій, но со включе-
ніемъ такъ называемы^ сокращенныхъ опред?литель-
ныхъ предложеній, есть выраженное особымъ ело-
*) Не какъ знак? лица въ гласоі?. «Если бы стремленіе
къ различно родовъ возникло (въ Арійскомъ языв?) до предика-
тввнаго присоединения м?ст?ииенія (пъ качественному коряк») въ
глагол?, то въ посл?дненъ можно бы ожидать различія родовъ,
какъ въ глагол? Се.митическихъ языковъ>, чего однако не на-
ходимъ (G, Curt. Zur Chronol. 38).

— 123 —
,,вомъ названі? признака иредставляемаго дан-
нымъ въ сущ?ствит?льномъ. Разница между оире-
д?лительнымъ прилагательнымъ (добрый челов?къ;
комната въ всрхнемъ жиль? весьма просторная, но
холодная) и опред?лительньшъ существительнымъ состо-
итъ въ товіі., что въ посл?дн?мъ признакъ не прямо
приписывается изв?стпой субстанціи, а чрезъ
посредство другой субстанціи.
Существительное, какъ аттрибутъ, вносить въ мысль
черту своей прежней самостоятельности, которая
сказывается возможностью несогласованія съ опред?дя?мымъ
въ род? и числ?: ср?ка Донецъ (аттриб.) вытекла изъ
чистаго поля; городъ Ливны (аттриб.) стоитъ на р?-
к? Сосн?» (Буслаевъ § 240 пр.). Что касается до ог-
носимыхъ сюда случпевъ несогласованія и въ падеж?, то
а) Не видно несогласованія тамъ, гд? постоянный
аттрибутъ такь сживается съ своимъ опред?ля?мымъ, что
образуетъ вм?ст? съ нимъ одно слово *). То, что назы-
ваютъ несогласованіемъ аттрибута, именно его неизм?-
няемость, есть только признакъ его соединенія съ опре-
д?ляемымъ въ одно слово: «въ Дунай-р?к?, Исус-
Христа, Князь-Василья, Мр. паи-отцю (Буслаевъ
§ 24), 2, 5, 7, 8, б). Само собою разум?ется, что
разд?льное написаніе такихъ словъ пе можетъ
служить возраженіемъ. Упомянутое явленіе сходно съ
т?мъ, когда въ Малорусскихъ п?сяяхъ,
преимущественно Галицкихъ, прилагательное какъ постоянный
эпитетъ осіается неизм?ннымъ въ Форм? похожей
на именит, п. ед. ч. м. р., между т?мъ какъ опре-
д?ляемое стоитъ въ косвенномъ падеж? того или
другого рода и числа: опередъ віськомъ Морозенко во-
рон-кономъ вигривае (sic) (Костом. въ Мр. сбор. Мор-
довцева 194); ей мірятъ - стрілятъ до сив-сокола
(Головац, п?сни 1, 60), жаль же мені сив кониченька
(ib. 66); завершимо (стирту} сив соколопькомъ (ib. 18);
*) «Отклоненіе отъ согласования основано зд?сь на т?сноі
гвяви аттрибута жхи ашіовиціи съ иненемъ». Mikl, Synt. З'і).

— 124 —
въ третемъ вершечку сив-ластовлята (іЬ. 31); ой за-.
шуміла зелен-дуброва (іЬ. 84); заморозити.. глубок-
поточейки и бистри річейки> (ib. 4.). Сюдаже Мр.
сдівйч-вечеръ, Иерепелич-долина» (собетв. имя долины
у Кіева, Максимовичъ, Кіевдявинъ 1841, И, 20). Что
первая половина этихъ словъ уже не разсматривается
канъ именительный падежъ, видно изъ того, что прила.
гательныя относительныя теряютъ при этомъ суФ,-ьск-
такъ что получаюгь видъ существительныхъ: «якъ на-
нокъ нашъ тявъ, то Тур-царя (Турецкаго) стявъ»
(Голов. іЬ. 30); «фу! Русь-кость (Русская) пахня»
(Погаръ, Черн. губ. А?. ск. 1, 72). Если принять это
въ сображеніе, то нельзя согласиться съ Миклошичемъ,
который въ Вр. купець-жена, купець-дочи (у Рыбн.
Буслаева Гр. § 240, 1) видитъ соединеніе существи-
тельнаго муж. съ женскимъ (Y. Gr. IY Synt. 21),
тогда какъ зд?сь сокращеніе прилагательнаго купецск—
(купеческая жена, дочь), сходное съ Хорут. prh—pogaca
(prhka pogaca, мягкая булка, Mikl. V. Gr. Ill, § 317)
и Серб. jaBop-гусл? (яворовыя). О подобномъ сліяніи
иыенъ, какъ постоянныхъ эпитетовъ, съ существит. въ
слав, нар?чіяхъ см. Mikl. Synt. 32, 342.
б.) За случаи д?йствительнаго несогласованія суще-
ствительнаго, какъ нриложенія, съ опред?ляемымъ можно
считать только т?, когда именительный приложенія
самъ им?етъ при себ? свои опред?ленія и, по своей
сложности, не можегъ слиться пъ одно слово съ
своимъ опред?ляемымъ: Дмитрію грозныя очи; Фоч-
кою зовутъ Федотовъ сынъ; около чебота з?л?нъ
сэфьянъ (Буслаева Гр. § 240, 3, 6); ловъ д?ющю
Св?ннлдичю, именемъ Лютъ.... и узр? й Олегъ
Лавр. 31. Г. Буслаевъ (ib. пр. 4) полагаетъ, что сло-
восочиненіе ?питетовъ, какъ, «шуба сукно красвомали-
ново» объясняется выпускомъ соединительныхъ словъ,
составляющихъ предложеніе' придаточное, но
оказавшихся вовсе ненужными и обременяющими р?чь: «шуба,
сшитая изъ сукна красномалиноваго». Согласно съ
К. Акеаковнмъ (Русск. Бес. 1859, VI, 73), я думаю,

— 125 —
что тутъ н?тъ никакого опущепія. Выраженія «шуба
сукно красномалииово», «обертываться туромъ золотыя
рога» т?мъ отличаются отъ выразкеш'й, изъ коихъ они
якобы произошли, какь «шуба сшитая изъ сукна»,
«туромь, который им?етъ золотыя рога» или «ии?ю-
щимъ золотыя рога», или «у котораго золотыя рога»,
что отношенія между «шуба» и «сукно», «туръ» и
«рога», на которыхъ мысль вовсе н?останавлива?тся въ
первыхъ, составляютъ ея предметъ во вторыхъ.
Поэтому вторыя выраженія (туромъ, который... шуба
сшитая...) т?мъ самымъ представляются р?зультатомъ
большей силы анализа. Въ первыхъ просто сопоставляются'
члены, которые являются подчиняющими и подчиненными
во вторыхъ. Притомъ опущеніо изв?стнаго чл?па пред-
ложенія но можетъ изм?нить Формальныхь отношеній
остальныхъ члвновъ: отъ опущепія «сшитая»
родительный «изъ сукна» не можетъ превратиться въ
именительный «сукно». Вь словах'ь «Дутій-р?ки», «Дунай-р?-
к?» и т. д. обычность аттрибута повела къ тому, что
мысль уже неостанавливается на его отпош?ніи къ
онрод?ляемому и т?мъ влечетъ за собою неподвижность
Формы аттрибута; подобно этому и именительный прило-
женія въ «туромъ золотые рога» предполагает^ что
между опред?ляемымь и опр?д?леніемъ зд?сь было н?-
когда полное согласованіе, которое оставлено потому,
что поддержаніе его требовало н?котораго напряженія
мысли, между т?мъ какь и безъ этого напряженія эни-
тетъ продолжалъ тягот?ть къ бывшему опред?ляемому.
Однимъ словомъ, мн? видится полная аналогія между
образованіемъ сложныхъ словъ вышеуказаннаго образца
(бой-баба, бой-бабы, козырь-д?вка и проч. воронъ-
коня, воронъ-коию и пр.) и происхожд?ніемъ несо-
гласованія эпитетовъ, стоящихъ въ именит?льномъ.
Между т?мъ обороты «туромъ золотые рога» и «туромъ,
который им?етъ золотые рога», исходящіе изъ полнаго
согласованія онред?ленія съ опред?ляемымъ, столь-ж?
противоположны другъ другу относительно стремленій
языка, коимъ обязаны своимъ происхожденіемг, сколько

— 126 -
въ Фонетик? такъ называемое падені? звуковь отъ
допускаемой мыслью инерціи органовъ противоположно
явленіямъ, недопускающимъ такого объясненія.
в.) Въ противоположность сказанному объ эпитет?
въ имеиителыюмъ, котораго мы не можемъ отнести ни
къ какой другой категоріи кром? опред?ленія, Kgcjej-
ные падежи, относимые сюда по причинамъ неграмма-
тическимъ, т. е. потому что могутъ быть зам?нены
согласуемыми прилагательными (сынъ отца=отцовскій
сынъ), или потому что отв?чаютъ на изв?стные
вопросы (какой, чей и пр.), прдіщсляемъ къ разряду грам-
•і матическаго объекта. Эти косвенные падежи съ
грамматической точки означаютъ предметы мыслимые не въ
другомъ предмет?, а вн? его, хотя независимо отъ
своего словеснаго выраженія могутъ быть мыслимы не какъ
субстанціи, а какъ аттрибуты. При грамматическомъ
разбор? выраженія «цв?ты... такой ц?ны и красоты»
намъ н?іъ д?ла до того, что ц?на и красота не суть
вещи самостоятельно сущ&ствующія, что они находятся
въ цв?тахъ и пр. и суть ихъ качества. Если бы мы
обращали на это вниманіе, то мы бы дошли до грамма-
тическихъ абсурдовъ, напр. что въ «красота цв?товъ
велика» слово «красота» есть грамматическій аттрибугь.
Для насъ родительные падежи въ «цв?ты такой ц?ны»
и пр. суть названія предметовъ, которымъ
принадлежать цв?ты; на субстанціальность ихъ }казываетъ
между прочимъ имепно отсутствіе всякаго согласовмнія съ
главнымь словомъ и ихъ косвенный падежъ.
Прилагательное со включеніемъ м?стоименія при-
лагательнаго, въ качеств? аттрибута, но видимому, н?
можетъ получить никакой независимости отъ опред?-
ляемаго и согласуется съ намъ вь род?, числ? и паде-
ж?. Несоставляетъ исключенія такъ называемое согла-
сованіе по смыслу. Существительное не изм?няя вн?ш-
ией Формы, свойственной его грамматическому роду и
числу, можетъ принять новый родъ и число, такъ что
въ сіучаяхъ, подобныхъ Мр. стака дівч)я—кусочок да-
сий», «малий собака дб віку щеня» (см. Mikl. Synt.

— 127 —
21—2) дівчя есть суще ст. жепскаго, а собака—муж.
рода. Единственное число собирательнаго имени,
согласуемое со множественным'!!, есть въ д?йствительности
множественное (придоша Русь и пр.). Не сомн?ва?мся
же мы въ томъ, что братья есть множественное число,
ибо происхожденіе этого слова отъ именит, единств,
числа женскаго рода вовсе не свид?тельствуетъ о томъ,
й чтб это слово есть въ действительности. Такъ пр?дьиду-
щее лексическое зиаченіе слова, хотя служитъ
подкладкою посл?дующему, но нисколько незатемняегь ого.
Выраженія, какъ «страстная и святая нед?ли
были проведены» (Буслаева Гр. § 239, 1 б.), въ
коихъ ни одно изъ двухг опред?лительныхъ не
согласовано съ наличпымъ существительнымъ, ироисходятъ отъ
опущенія опр?д?лаемыхъ согласованиыхъ со своими
опред?ляющими: нед?ли: страстная (нед?ля) и святая
(н?д?ля).
Требуетъ объясненія явленіе, о которомъ Миклошичъ
говоритъ такимъ образомъ: «средній родъ прилагатель-
ныхъ словъ относится кь мужескому и женскому (опре-
д?ляемыхъ), когда или иолъ этихъ посл?днихъ
считается безразличнымъ, или существительныя им?ютъ
различный родъ: «члов?ка два вьнидета вь црьквь, юдино фя-
риз?й, а друго мытарь;» серб, «кад се састану вук и
лисица, запита jeAHO друго;» Мр. «зробилися кздно ру-
жов, друге калинов» (Mikl, Synt. 32— 3)». Одинъ изъ при-
м?ровъ, приводимыхъ имъ: «им$я шесть сыновъ, а сед-
моіб дъщерь», даетъ основаніе думать, что онъ сюда
же отнесь бы особую Форму винительнаго единств, жен-
скаго м?стоимепій, р?дко прилагательныхъ, въ Русскомъ:
«видиши ^я болное сущю» (Лавр. л?т. 28, 33), гд? ое
не могло Фон?тйческимъ путемъ образоваться изъ болн#,
болн^ю; «въ тое полату (Котоших.); за то? веревку;
опустился въ тое-жъ могилу (Др. Русск. ст.); всее,
одно?, самое» (см. Буслаева Гр. § 93, в.). Форма эта
сходна съ винит, сред. Если она д?йствитольно средня-
го рода, причина сочетанія именно съ женскимъ родомь
неясна.

— 128 -
Кажется, что въ Русскомъ язык? прилагательное
без* Форм*, рода, числа и падежа немыслимо. То, что
казалось такимъ прилагательным*, мы старались
объяснить выше, какъ часть другого, сложнаго слова (ворон-
коня). Это объяснение относится и къ Серб, и Болг.
эпитетам*, заимствованным* съ Турецкаго (Серб, мор-до-
лама, темноголубая долама—родъ жупана, мор-до-
ламу и пр.); но его трущо распространить на явлепіе,
которое Мнклошичъ считает* однородным* съ
вышеупомянутым*, именно на несклоняемость словъ на ь (отъ
—и) какъ иісплъиь, испразднь, различь, свободь,
сугубь въ Ст.-Слав. и v§ec (любъ, пріятепъ), res (на-
стоящій, истинный), sovraz (враждебный) и др. въ Хо-
рутанскомъ. Разница та, что въ сворон-коня» и пр.
прилагательное только атрибутивно, между т?мъ какъ
въ Ст.-Славян, и Хорутан. упомянутыя несклоняемый
слова употребляются какъ атрибутивно (сугубь гр?си,
Хорут. ledik (Н?м. ledig) deklicev), такъ и предика-
вивно («въ истина свободь бждете»). Унотреблепіе этих*
Формъ въ качеств? опред?леній существит?льныхъ не
позволяетъ считать ихъ за нар?чія.
Въ опр?д?леніи, понимаемомъ въ обширном*
смысл?, различают* два частныя понятія: собственно
опред?ленія (attributum) н приложенія (nppositio).
Общій, по крайней м?ріі очень распространенный
обычай отд?лять на письм? приложепіе отъ опред?ляемаго по-
средствомъ запятых* (Петръ Великій,основатель
Петербурга....) заставляет* считать общепризпаннымъ, что при-v
ложеніе бол?е самостоятельно по отношепію къ
определяемому, ч?мъ собственное опр?д?лительное. Зат?м*
начинаются разпогласія, впрочем* устранимыя.^?
вдаваясь въ частности, я зам?чу только, что, как* мн?
кажется, ошибочно приписывать аппозитивную силу лишь
существительному, снабженному своими опр?д?литель-
ными или дополнительными, а еще ошибочн?? думать,
что всякое существительное, употребленное
атрибутивно (въ обширномъ смысл? слова) есть непрем?нно
приложение, а не аттрибутъ въ т?сном* смысл? (см, меж-

— 129 —
ду прочимъ Mikl. V. Gr. IY 342). Думая такъ, мы бы
упустили изъ виду несомн?нную разницу между «Царь
Петръ» и «Петръ, Царь —преобразователь» и т. п.;
между «живопйсецъ Рафаэль» и Рафаэль, живопис?цъ
геніальный,... (ср. Буслаева Гр. § 125 Б. I), разницу,
которая сказывается въ томъ, что изъ обороювъ п?р-
ваго рода можетъ возникнуть сложное слово (князь-
Петра, князь-Петру), а изъ обоЦовъ второго рода, въ
силу большей особности приложенія, ничего ітодобнаго
певыходитъ. Наибол?? самостоятельный членъ предложе-
иія есть сказуемое, которое одно можетъ обойтись безъ
s/вс?хь прочихъ членовъ. Поэтому подь относительною
т самостоятельностью приложеяіи сл?дуетъ понимать его
ббльшую предикативность сравнительно съ собствен-
нымъ опред?леніемъ. Это и признаютъ, д?лая
иногда лишь ту ошибку, что считаютъ и приложені? воз^
никшимъ изъ придаточнаго предложенія, начинающа-
гося съ относительнаго м?стоименія. Что такой ходъ
языка въ общемь н?возможенъ, видно изъ того, что
придаточное сь который и пр. бол?е развито,
расчленено, опред?ленно, ч?мъ приложеніе. Приложеніе не про'
исходитъ отъ зависимаго ііредложенія и неесть такое
предложеніе, а им?етъ Функцію среднюю между собствен-
нымъ опред?леиіемъ и опред?лительнымъ предложені?ыъ
съ глагольнымъ сказуеиымъ. Принявши ббльшую
предикативность приложенія, мы непойм?мъ, почему именно
существительное, часть р?чи мен?е предикативная, ч?мъ
прилагательное, должно быть приложеніемъ. Совс?мъ
наоборотъ, мы видимъ, что часть существителышхъ,
именно м?стоименіе существительное, приложеніями
никогда не бываетъ, а напротивъ часть прилагатель>
ныхъ въ обширномъ смысл?, именно причастія,
особенно наклонны употребляться аппозитивно.
Некоторые'весьма тщательно различаютъ въ причастіяхъ упо-
требленіе аттрибутивное («написанное письмо») и
аппозитивное («письмо, написанное вчера»); другіе, на д?-
л? признавая это различіе, ошибочно называютъ
аппозитивное причастіе сказуеиымъ оридаточнаго предло-

— 130 —
жейія; но «написанное вчера» и т. н. не есть пред-
ложені? въ томъ смысл? какъ «напишу». Приооедине-
ні? къ согласуемому имени причастія н?которыхъ глаго-
ловъ (въ стар, язык? схі и пр.) или д?лаегь это имя
аппозиціею, или усиливаетъ его аппозитивность; ср. «N,
царь...» и «N, си царь..,» «N, съі милосьрдъ». Въ по-
сл?днемъ случа? имя, чтобы входить въ составь прило-
женія, не нуждается в$ опред?леніяхъ и дополн?ніяхъ.
И прилагательное въ т?сномъ смысл? можетъ быть при-
ложеніемъ, именно когда оно им?етъ свои деполиенія
«N, жадный къ деньгамъ...» что можетъ быть
переводимо поср?дствомъ «будучи жаденъ»..., но огнюдъ не ^
произошло изъ посл?дняго), и когда стоитъ при м?сто- |р
именіи личномъ: «ходилъ я, молодъ, по вс?мъ городамъ»
(народ, п?сн.); «какъ, б?дной, мн? но горевать». Въ
посл?диемъ случа? и существительное безъ дополненій и
опред?леній аппозитивно: «ходилъ я, молодецъ,.,,.»
6. Аттрибутъ въ сказу?момъ. Имя можетъ быть
частью составного сказу?маго, то есть такого, изъ
частей коего ни одна сама по себ? не можетъ быть
названа сказу?мымъ. Такъ, хотя въ выражеиіи «морозъ
показался н?великъ» въ глагол? и заключенъ призиакъ
«казаться», представляемый деятельностью
подлежащего, но смыслъ пр?дложепія не въ этомъ нризнак?, а въ
томъ, что представляется возникающимъ другой признакь
(невеликъ). Когда въ предложеніяхъ такого рода
(«праздность есть порокъ») называютъ сказу?мымъ (пре-
дикатомъ) имя (порокъ), то это неточно (Mikl. Synt.
344) и происходить отъ см?ш?нія предложенія съ ло-
гич?скимъ сужденіемъ. *) Въ посл?днемъ «порокъ»
действительно есть предикатъ, такъ какъ логика вовсе не
знаетъ различія между предикатомъ и аттрибутомъ и
*) Столь-же неудобно сл?довать Гримму, который д?іаетъ
разичіе между aussage (по нашей теринолоп'н простое сказ.)
¦ praedicat (кия входящее въ составв. сказ.): «глаголъ или
вполн? заклочаетъ въ себ? «die aussage» (то что говорятся
о подлежащемъ), напр. ««ловЬкъ живетъ», нлк служить только

— Ш —
какъ то, такъ и другое называетъ однимъ имен?мъ
предиката. Но грамматич?скимъ сказу?мымъ имя быть не
можетъ, кокъ скоро подъ именемъ разум?емъ признакъ
данный, готовый, представляемый независимо отъ
'^времени своего возниішовенія. Имя, входящее въ со-
ставъ сказуемаго, есть аттрибуть, грамматическое опр?-
д?деніе, представляющее только ту особенность, что
присоединяется къ сво?иу опр?д?ляемому не прямо, а
черезъ посредство глагола. Эта особенность отличаетъ
предикативный аттрибуть какъ отъ опред?ленія въ т?-
сномъ смысл?, такъ и отъ приложенія, понятого въ
томъ смысл?, какъ показано въ предъидупдемъ §. И
приложеиіо (аппозиція) ближайшимъ образомъ тягот?-
етъ къ своему определяемому, а не къ сказуемому.
Поэтому трудно согласиться со взглядом*. Миклошича,
по которому bel golobec вь Хорут. «greanik v nebo
zletel bel golobec» (взлет?лъ б?лымъ голубкомъ),
млада въ Серб, «те се иисам удомила млада» (невышла
замужъ молодой) суть аппозиціи. Если бъ это анпозиціи,
то мы бы им?ли значснія: гр?шникг, б?лый голубь,
взлет?лъ на небо; я, молода, невышла замужъ. Мы
будемъ понимать подь предикативнымь именемъ (и въ
частности подь предикативнымъ имепительнымъ, Grim.
Gr. IV 589) не то, которое есть предикатъ (такого но
бываеть), а то, которое входитъ въ составъ грамиати-
ческаго предиката *).
связкою (copula), посредствомъ коей подлежащему
приписывается (wird praedicirt) другое имя: «dor Mosch ist sterblich».
Это прихагаеное (подлежащему) имя мы называет предикатомъ:
das verbum substantivum tragt die aussage auf das prae-
dicat iiber» (Grimm, D. Gram. IV, 1).
*) Терминъ «именное сказуемое» (Curtius и др.) должен*
бы быть устранена, такъ какъ непосредственность сочетания
имени какъ сказуемаго съ подлежащпмъ и въ Русск. (праздность
иорокъ) и другихъ сродныхъ (Гречвекомъ) всегда мнимая и
объясняется опущеніеиъ глагола.
9*

— 132 —
Чтобы обозначить пред?лы составного сказуемаго,
какъ оно намъ представляется, мы зам?тимъ, что и въ
Славянскихъ языкахъ предикативное имя, будучи опре-
д?леніемъ, должно въ чемъ либо обнаруживать свою
мыслимость въ опред?ляемомъ, т. ?. не можетъ стоять v
вн? законовъ согласованія. Если подлежащее есть
всегда именительный, то и предикативное имя всегда
стоить въ томъ-же падеж?. Такимъ образомъ вопреки мно-
гимъ, которые называют!, сказуемымь творительный въ
«былъ солдатомъ», родительный въ «Петръ Великій былъ
высокаго роста» и др. (Буслаевъ § 128), мы не счи-
таемъ такого, падежа, совершенно независимая отъ
подлежащего, ни сказуемымъ, ни частью сказуемаго.
Разница между аттрибутивнымъ сочетаніемъ и пред-
ложеніемъ съ составнымъ сказуемымь состоитъ въ томъ,
что въ первомъ—полное отсутствіе эн?ргіи опрец?ляе-
маго («перевощикъ Кій», «б?лый сн?гь»), между т?мъ
какъ составное сказуемое, по своей энергичности,
сходно съ простымъ: «Кій быль перевощикъ»—перевозилъ,
«сн?гъ б?лъ»—б?л?етъ. Но простое сказуемое
изображаем возникновеніе признака наглядно: перевозилъ въ
определенный періодь наблюд?нія, или каждый разъ,
какъ было нужно; «сн?гъ б?л?етъ» теперь, когда я
на пего смотрю, иди каждый разъ, какъ я на него
посмотрю. Въ составномъ же сказуемомъ признакъ
производится деятельностью подлежащего, но такъ, что этотъ
процессъ неиодл?житъ наблюд?нію, но предшествуешь
ему, «сн?гъ б?лъ» т. е. д?лаетъ такъ, что я вижу его
б?лымъ, но невижу, какъ онъ это д?лаетъ; «онъ
пасту хъ», «онъ п?вецъ», но а невижу, что онъ пасетъ,
неслышу его п?нія; «Кій былъ перевощикъ» потому
что перевозилъ чер?зъ Дн?иръ, но въ приведенном*
предложеніи заявлено объ этомъ такъ, что самые акты
перевоза остаются вн? наблюденія. Такимъ, образомъ въ
составномъ сказуемомъ признакъ представляется не
просто даннымъ въ подлежащемъ, а даннымъ результатомъ
деятельности подлежащего. Составное сказуемое отвл?-
ченн?е соотв?тственнаго простого глагола., ибо имя,

- 133 —
сообщающее свое свойство составному сказуемому, такъ
относится къ глаголу, какъ обобщеніе прошедшихъ ак-
товъ мысли къ акту мысли обогащающему ее новымъ
содержаніем'ь.
Существительное и въ сказуемомъ, какъ въ
приложении, мо;кетъ обнаружить свою относительную
независимость отъ подлежащего, несогласуясь съ нимъ въ ро-
д? и числ?, но ке въ падеж?: «Дн?пръ есть р?ка»,
«побои не суть средство къ испрэвленію людей», <рьци да
камепиіе се хл?би бдджть» (Буслаевъ § 236).
Прилагательное иеможетъ несогласоваться и въ род?, ибо
родъ его есть только знакъ его мыслимости въ существи-
тольноу.ъ. По (бщему правилу и зд?сь несогласовані?
прилагательного мнимо т. е. въ д?йствительности быва-
етъ его согласованіемъ съ наличнымъ зііаченіемъ рода
и числа въ существительномъ, а не съ т?мъ, о какомъ
можно бы заключать по окончпнію. Такимъ образомъ
прилагательное во множествеиномъ согласуется съ под-
лежащимъ собирательнымъ, котораго множественность
изображена посредствомъ единственнаго. Вм?сто «Югра
же людье есть языкъ н?мъ и с?дять съ Самоядью»
.(Лавр. 107} можно бы сказать: «Югра н?ми суть».
Объ особенностяхь причастія въ составноиъ
сказуемомъ будетъ сказано въ другомъ м?ст?.
Выше было зам?чено, что прилагательное, по
отсутствие въ немъ мысли объ опред?денной субстанціи,
сходно съ безсубъектнымъ сказуемымъ. Созпаніе
большей его близости къ сказуемому сравнительно съ су-
ществительнымъ сказалось въ наінемъ литературномъ
язык? т?мъ, что предикативное прилагательное по вн?іп-
ней Форм? стало отличаться отъ аттрибугивнаго: «сн?гъ
б?лъ» при «б?дый сн?гъ». Явденіе это по праву мо-
жемъ назвать созданіемъ особой предикативной Формы
прилагательпаго, хотя языкъ вн?шпимъ образомъ не
прибавилъ ничего къ прежней, такъ называемой
существительной Форм? прилагательнаго («б?лъ» какъ сущ?-
ствит. «соколъ»), а только ограничилъ оя
употребление. ЩЩШШтт'^шштЖШШ^'іішъ особая кате-

- 134 -
горія, несуществовало до т?хъ поръ, пока могло
употребляться и атрибутивно, что и теперь отчасти им?-
етъ м?сто въ народной поэзіи.
Ноповерхнен?мецкія прилагательный предикативный
представляютъ то зам?тное отдичі? отъ русскихъ лите-
ратурныхъ, что лишены окопчаній рода, числа и падежп.
«Это, говоритъ Штейнталь, вполн? ум?стпо, потому что
именительный въ иредикат? «hat doch keinen rechteu
Sinn>. Зд?сь качество должно быть совершенно
абстрактно приписано субъекту и потому абстрактная тема
прилагательнаго зд?сь иаибол?е прилична. Въ «diese
Fran ist schon» нужно сказать не то, что «diese Prau
ist eine scbOne», а то, что «diese Frau bat die
Eigenschaft der Schonheib. Согласоваиіе предикативнаго
имени въ древнихъ языкахъ есть лишь сл?дствіе того,
что въ нихъ голая тема безъ падежнаго окончанія
никогда непоявляется самостоятельно и что вообще за-
конъ согласованія стремился къ наибольшему
господству. Но согласоваиіе н само по себ? не заслуживаетъ
осужденія» (еще бы!), «а т?мъ бод?е если его раземат-
ривать въ связи со вс?мъ строемъ предлржеьія. Впро-
чемъ похвала, заслуживаемая новон?м?цкимъ оборотомъ,
должна быть ограничена въ томъ смысл?, что Н?мецъ
лишь прекрасно ум?лъ употребить разрушившуюся
Форму своего языка» *) (Charakteristik der hauptsachlichsten
Typen. 203). Вообще похвала и порицаніе зд?сь
преждевременны, потому что психологические результаты енн-
тактическихъ яілевій легко могутъ оказаться только
различными, а не разноц?нными. Согласоваиіе,
господствующее между прочимъ и въ Славянскомъ, не есть лишь
сл?дствіе присутствія изв?стныхъ окончаній, но им?етъ
ц?ну само по себ?. Безъ особенно сильныхъ
доказательств! трудно пов?рить, чтобы языкъ когда либо
уподоблялся той бережливой хозяйк?, которая давала д?тямъ
*) Огрантеніе слабое, потону что в?дь, на сколько хватает!
язсі?дованіе, всякое новое созданіе въ язык? есть лишь
преобразование и вж?ст? разрушеше "ч'ШГ^Жо'прёдшествующаго.

— 135 —
остатки л?карствъ только для того, чтобъ деньги даромъ
не пропадали, или тому ?доку, который разсуждалъ
такъ: «хоть живота наруш, аби дар Божий неоста-
|вався». Согласованіе на вс?хъ ступеняхъ своего рнзви-
ртіл есть средство производить изв?стные отт?нки мысли.
jjEro наруш?ніе всегда образует», новыя грамматическія
ікатегоріи. Такъ и въ настоящемъ случа?. Въ Русскомъ
прилагательное предикативное, отличаясь отъ аттрибу-
тивнаго, остается все таки признакоиъ мыслимьшъ въ
субъект? и изм?няющимся вм?ст? съ нимъ: «сн?гъ
б?лъ» и «бумага б?ла», но б?лизна въ томъ и другомъ
случа? какъ бы различна. Когда же языкъ уничтожаетъ
согласованіе, то т?мъ самымъ онъ отвлекаетъ признакъ
отъ субъекта. Говоря a priori, въ Русскомъ такое от-
влеченіе могло бы произойти двояко: или посредствомъ
субстанціяціи прилагательнаго, или посредствомъ пере-
м?щенія центра его тягот?нія отъ субъекта къ
предикату, т. е. посредствомъ отнесенія признака къ категоріи
нар?чія (ad—verbium). Посл?днее действительно им?етъ
м?сто въ сравнительной степени («сн?гъ б?л?е
бумаги» какъ «бумага б?л?е сн?га») и въ д?епричастіяхъ.
Что до перваго, то можно бы думать, что подъ него иод-
ходитъ, кром? творительнаго при сказуемомъ (о чемъ под-
робн?е скажемъ въ другомъ м?ст?), тогь случай, о кото-
ромъ у Буслаева читаемъ сл?дующее: «если сказуемое
относится вообще къ понятію, выражаемому существитель-
нымъ въ подлежашемъ, то ставится въ ср. род? ед. числа,
какъ въ Форм? наибол?е соотв?тствующ?й отвлеченному
понятію. Напр. въ послов. XVII в. «гр?хъ сладко, а
челов?къ падко», «медъ сладко, а муха падко»; «левъ
страшно, обезъяна см?шно» Гр. § 239. *) Не знаю,
почему бы объ оборот? «гр?хъ сладокъ» нельзя было бы
сказать того-же, именно, что въ яемъ сказуемое относится
вообще къ понятію, выражаемому существительнымъ въ
*) Ср. въ р?чахъ Литовскихъ пословъ «каждому отчизна
своя мша», а въ отв?тныхъ р?чахъ Московскихъ бояръ скаж-
дому отчизна своя ныо» (Ак. 3. Р. I, 329, 331, годъ 1504—5).

— 136 -
подлежащему и какъ бы это было, если бы сказуемое
пъ частности относилось къ подлежащему? Поэтому я
не разд?ляю мн?пія, что «это объяснение очень хорошее
и вполп? удовлетворительное» (Аксак. Рус. Бес?да 1859.
VI 70). Напротивъ, тутъ вовсе н?тъ объясненія аш-і
тактическихъ особенностей оборота, а пастоящія o6v
ясненія находятся въ сл?дующемъ. «Такое соч?таніа,
словъ можно объяснить или опущеніемъ какъ напр. въ
послов, «умъ хорошо, а два лучше того» т. е. им?ть
умъ—хорошо; или еще скор?е—т?мъ, что зд?сь зам?«
няется прилагательнымъ средняго рода существительное:
умъ хорошо=іумъ хорошая вещь, хорошее д?ло.
Это носл?днее объясненіе подкр?пляется т?мі>, что
иногда такимъ формамъ средняго рода ед. числа д?йстви-
тельно соотв?тствуютъ существительныя, какъ это видно
напр. въ п?си? начала XVII в. «зимовал служба —
молодцамъ кручинно, да сердцу надсадно... вес-
новая служба—молодцамъ веселье, сердцу ут?ха».
Посл?лніе два стиха можно бы зам?нить въ соот-
в?тствіе предъидущимъ: «молодцамъ весело, сердцу
ут?шно» (Буслаевъ ib. прим?ч. 2). «Умъ хорошо»
невозникло изъ «им?ть умъ—хорошо»г такъ какъ въ
этомъ случа? «умъ» въ умъ хорошо мы должны бы
считать за винительный, а не за подлежащее, какъ въ
«скорпія с?кливо». Точно также, если бы «умъ
хорошо» образовалось изъ «умъ хорошая вещь», «хорошее
д?ло», то мы бы им?ли «умъ—хорошая» (какъ въ Поль-
скомъ: «to me latwa (rzecz)», «ostatnia-to po rozum
za granice jezd^ic», «osobliwsza», «pewna», «niezawod-
па»), или «умъ хорошее». Никэкъ нельзя доказать и
того, что «умъ хорошо», ненаходясь въ прямой
преемственной связи съ «умъ хорошая вещь»,—«хорошее д?-
ло», пр?дполагаетъ существованіе этихъ выраженій. А
если бы и такъ, если бы точно зд?сь прилагательнымъ
зам?вялось существительное, то нельзя заключать отъ
грамматическихъ Формъ зам?няемаго къ зам?няющему,
отъ «служба —веселье» къ «служба—кручинно», точно
такъ какъ нельзя слова «Ивановъ» считать на томъ

— 137 -
основаніи за родительный, что въ другихъ случаяхъ мм
ставимъ «Ивана». Пусть въ <гумъ хорошо» прилагатель-
нымъ зам?иилось существительное, но зам?нившее
могло бы все-таки быть прилагательными. Почему же оно
несогласуется съ подлежащимъ? В?роятно г. Вусласвъ
хот?лъ сказать тоже, что говорить Миклошичъ: «пре-
дикатомъ можетъ стать субстантивированное прилагат.
сред. р. ед. ч. Греч. xaXov У] акудгих x«t p.ovcp.ov, Лат.
varium et mutabile semper femina; Слав, скорпищ с?кливо
(въ Греч, ахорш'ос tuXtjxtixos, хотя, судя по славянскому
выраженію, можно бы ожидать tcXtjxtixov) ; сврабно есть
гр?хъ; паче всего благаго житія угодно Вогови кро-
ч тость; Русск. «гр?хъ сладко» (Synt. 29 19).» *) Однако,
^ясъ точки зр?нія современнаго литературнаго языка, въ
коемъ нар?чія, происшедшія отъ прилагательныхъ уже не
им?ютъ особаго нар?чнаго окончанія -? и лишь изр?д-
ка отличаются отъ прилагательного неопред?леннаго ср.
р. ед. числа удареніемъ, врядли можно устранить отож-
дествлені? «гр?хь падко> съ сумъ хорошо, а два
лучше того». Хорошо и лучше для насъ не субстанти-
вированныя прилнгательныя, а пар?чія, іш?ющія смыслъ,
сходный съ н?мецкимъ предикативными придагатель-
нымъ лишеннымъ Флексій. Точно-ли эта Форма въ Н?-
мецкомъ есть прилагательное? «Такъ какь, говоритъ
Гейзе, въ Новон?мецкомь нар?чіе (какь и
прилагательное предикативное) потеряло свое характиристическоо
окончаніе, то кажется, будто при связк? ставится но
прилагательное, а нар?чіе. Но Древнен?мецкій языкъ,
явственно оіличающій особымъ окончаніемъ нар?чіе отъ
прилагательнаго, и при связк? ставить прилагательное,
согласуя ею окончааіе съ подлежащимъ, какъ это д?-
*) сВид? ту люди сущая, како есть обычай имъ и вако ся
ныють, хвощються (Лавр. 4); дивно вид?хъ Слов?ньскую земло
(ib.); како (Ипат. кака) есть в?ра ваша? (ib. 36]; есть ми любо
в?ра наша и служеніе (Лавр. 47); тико же и прочіи вой его вси
бяхуть (Лавр. 27) (т. е. таковы какъ и онъ самъ)». Еще см. Бу-
ааева, II 331 пр. 2 и 333 пр. I.

— 138 —
лается въ Лат. и Греч.» (Syst. der Sprachwiss. 395).
Такъ, но Древнен?мецкій не укэзъ повому. Въ про-
тивномъ случа? мы могли бы, ссылаясь на дрепнія
Славянскія нар?чія, отрицать въ новыхъ бытіе д?епри-
частія. Вопросъ въ томъ, им?етъ-ли Новон?мецкій языкъ
какія либо средства отличить нар?чі? schon отъ прила-
гательнаго sch6n въ сказуемомъ? Если н?тъ, то и
говорить о предикативномъ прилагательномъ н?тъ основа-
пія. Впрочемъ я долженъ указать на мн?ніе Гримма,
что въ Новон?мецкомъ, наоборотъ, нар?чія, потеряв-
шія вн?шнее отличіе отъ прилагательнаго, нестолько
превратили прилагательныя аттрибутивныя въ нар?чія,
сколько сами приблизились къ зпаченію предикативныхъ
прилагательиыхъ (Gran. IV 921). Такъ ли это? $
7. Связка. Въ составное сказуемое кром? имени
входитъ предикативная связка, которую сл?дуетъ
отличать отъ предикативной связи, составляющей
существенный признакъ простого сказуемаго. Предикативная связь
есть грамматическая Форма личнаго глагола, есть то,
почему этотъ глаголъ есть глаголъ, а не другая часть
р?чи; связка же есть особое слово, заключающее въ се-
б? предикативную связь, но важное пе само по себ?,
а какъ средство присоединеиія аттрибута къ
подлежащему.
Г. Буслаевъ считаетъ терминъ связка лишнимъ
въ Руской грамматик?, но основанія его недостаточны.
1) «Сверхъ подлежащего и сказуемаемаго въ составъ
предложенія допускалась связка, выражаемая глаголомъ
существителыіымъ еемь, еси, есть, суть. Но такъ
какъ самымъ сказуемымъ обозначается уже связь его
съ подлежащимъ, то н?тъ необходимости въ втой
третьей составной части предложенія сверхъ подлежащаго и
сказуемаго, т?мъ бол?е потому, что она введена была
въ логику изъ грамматики т?хъ языковъ, въ которыхъ
между подлежащимъ и сказуемымъ въ Форм? именъ
существнтельныхъ или прилагательныхъ употребляли
связью глаголъ вспомогательный, каковы языки Гре-
ческій, Латинскій и н?которые другіе» (Буслаева Гр.

— 139 —
§ НО, прим. 1). Связка была введена въ логику изъ
грамматики греч. и лат., и это Дурно; потому что въ
логич?скомъ сужденіи связки н?тъ; но какое же намъ
д?ло до этого, если мы говоримъ о грамматик?, а не
о логик?, о предложеніи, а не сужденіи? Намъ важно
знать не то, что въ сужденіи н?тъ связки, а то, что
это вовсе необязательно для предложенія, что связка
есть въ Греческомъ и Латинскомъ. Изъ приведенного
м?ста сл?дуетъ, что напр. въ «зпаніс есть сила»
сказуемое есть «сила». Что же такое есть? Можно раз-
суждать иначе: сказуемое есть въ приведенномъ прим?-
р? «есть сила» и состоитъ оно изъ аттрибута и связки.
Обычное въ Русскомъ литературномъ язык? опущ?ніе
существительпаго глагола въ настоящемъ времени никакъ
не доказываетъ, чтобы для насъ не нуженъ былъ терминь,
какимъ обозначается sum и пр. въ Латинскомъ, т?мъ
бол?е, что связкою бываютъ и многіе другіе глаголы
никогда пеопускаемые. 2) «Глаголъ существительный въ
составномъ сказуемомъ обыкновенно называется связкою;
но вакъ онъ означаетъ лицо, время и наклоненіе. то н?тъ
причины давать ему иного названія кром? сказуемаго»
(ib. § 123 пр.). Если въ составномъ сказуемомъ одна
часть совершенно равносильна съ простымъ сказуе-
мымъ, то н?зач?мъ и говорить о «составномъ
сказуемомъ», ибо выд?ливши изъ этого понятія настоящее
сказуемое, т. е. простое (личный глаголъ), мы получимъ «
въ остатк? не сказуемое, а н?что другое. Для этого
другого лучше выдумать имя, если н?тъ готоваго, ч?мъ
см?шивать въ одномъ имени сказуемаго два различны»
понятія. Но г. Буслаевъ т?мъ не мен?? считаетъ нуж-
нымъ говорить о «составномъ сказуемомъ» (§ 123) н
не безъ основанія, такъ какъ Функція глагола, входящаго
въ составное сказуемое, несовпадаетъ съ Функціею
простого сказуемаго: «земля есть» и «земля есть планета»
различны и по Формальному значенію своего глагола.
Что касается до того, что связк? вельзя давать этого
имени, потому что она им?етъ лицо и пр., то именно
потому такая связка и называется предикативною въ

140 —
отличіе отъ аттрибутивныхъ и объективныхъ (Stemthal.
Gr. Log. u.Ps. §130). 3)«Прошедшее время былъ, была
и пр. т?мъ мен?е можетъ быть названо связкою, что оно
есть не чго иное, какъ причастіе прошедшее, и само
им?ло при себ? такъ называемую связку въ вспомога-
тельномъ глагол?: есмь, еси и пр. нын? опускаемомъ*
(Буслаева Гр § 123 . прим.). Согласно съ этимъ мы
должны бы думать, что напр. Русск. сверхъ, Поль, ро-
diiig, Лит. ра—gal (по, согласно съ...) и т. п. не
могутъ быть предлогами, потому что уже заключаютъ
въ себ? предлоги и что вообще этимологическая
сложность слова несовм?стима съ единствомъ его Формаль-
наго значенія. Конечно, когда былъ въ «былъ гесль»
представлялось мысли столь-же самостоятелыіымъ, какъ
біиъ въ «б?лъ юсмь», тогда связкою было не время былъ
іеемь въ своей ц?льности, которой тогда и не было, а
одно гесмь; но когда «былъ іесмь» слилось въ одинъ
актъ сознанія, когда поэтому впосл?дствіи глаголъ сталъ
опускаться, тогда быль получило возможность быть
связкой.
Н?которые считаютъ a priori несомн?ннымъ, что
предикативной связкой можетъ быть только глаголъ наи-
бол?е отвлеченнаго содержания, каковъ такъ
называемый глаголъ существительный. Поэтому хотя
синтактическое сходство между КЬрос, ^ааикебс, tjv и Кирос kfbe-
то paooXeu? бросается въ глаза, Курціусъ видитъ въ
первомъ случа? одинъ именной пр?дикатъ, а во второмъ
два: одинъ глагольный (глаголъ со значеніемъ fieri, vi-
deri, аррагеге, поюіпагі, vocari, eligi и т. п.), а другой
именной (Gr. Schulgram. § 361, 4, 7). Такой второй
«предикатъ», въ тойже м?р? свойственный и Славян-
скимъ языкамъ, он'ь называстъ предикатомъ дополняю-
щимъ (erganzendes рг., чего не должно см?шивать съ на-
шимъ терминомъ «дополнение» въ значеніи грамматиче-
скаго объекта) (Curt. ib. § 361, 8). Но синтактическая
разница между глаголомъ означающимъ существова-
іііе и всякимъ другнмъ греднимъ глаголомъ далеко
не есть аксіома. Весьма возможно, что выражеиія

— 141 —
какъ Коро? ^aouXso? y)v въ сшпактическомъ отношении
ровно нич?лгь неотличаются отъ такихъ, какъ трітаюі
aic^&ov, трехдневные ушли (т. е. на третій день; ср.
заимствованное съ Греческаго, но согласное съ духомъ
древняго Славянскаго языка «въста тридьневьнъ»); что
Русск. «быль пьянъ» синтактически равносильно съ
«воротился пьянь», «напился пьянъ». Мы съ своей
стороны уб?ждены, что такое равенство д?йствительно
существовало и что его нарушеніе, если оно есть, всегда
относительно ново. Для древняго періода Индоевропей-
скихъ языковъ такъ называемые verba der unvollstan-
digen aussag-e», т. е. допускающіе или требующі? пр?-
дикативнаго именительнаго (manere, nasci и т. п.) суть не
«какъ бы связки* или «связки въ обширномъ смысл?»
(между т?мъ какъ esse связка въ т?сномъ), а просто
связки безъ всякаго ограниченія. Для насъ во вс?хъ
этихъ случаяхъ предикатъ состоитъ изъ связки и пр?-
дикативнаго аттрибута.
Различіе въ степени отвлеченности знач?нія глаго-
ливъ само по себ? отнюдъ не влечегь за собою синтак-
тическаго различія. Очень отвлеченное значеніе глагола
существит?льнаго и др. иод. т?мъ не мен?е есть
значеніе вещественное, мыслимое само по себ?, хотя
въ случа? сочетанія глагола съ агтрибутомъ
подчиняемое значенію этого посл?дняго. Можетъ-ли такое
отвлеченное значеніе стать чисто Формальнымъ? Можетъ-ли
изъ обширнаго круга глаголовъ сочета?мыхъ съ имени-
тельнымъ аттрибута выд?литься одинъ или н?сколько
глаголовъ, иеим?ющихъ никакого другого значенія,
кром? значенія связки? На этотъ вопросъ Гейзе отв?-
чаетъ, что verbum substantivum v. abstiactum с
собственно говоря неможетъ стать выраженіемъ чистой
связки, потому что въ немъ всегда остается значеніе су-
ществованія и отнош?ніе времени, признаки чуждые
чистой копул?» (Syst. d. Sprachwiss. 395). Это
несправедливо. Время, какъ грамматическая Форма, неможетъ
м?шать Формальности связки. Гіонятіе о грамматической
связк? (ибо логической вовсе н?тъ), какъ о чемъ-то

— 142 —
исключающемъ отношеніе ко времени, произвольно. То-
гоя«е иіі?нія, что Гейзе, держится невидимому и Мик-
лошичъ (V. Gr. IV 261—3."). Онъ, разд?ливши глаголы
по Функціи на абстрактные(кс, бы и ихь синонимы
напр.Рус. «день стоялъ с?рый», Серб, иостао р^ав
чов^ек) ии?ющіе «только Формальную Фуіікцііо
связывать .подлежащее со сказуемымь», и глаголы
конкретные, заключающіе въ себ? предикагь, прибавля?тъ, что
изь приведенныхъ имь абстрактпыхъ только т? вполн?
ооотв?тсгвовали бы своей Формальной Функціи (ihrer for-
malen Function nur dijenigen volkomtnen g-erecht waren),
которые совс?мъ лишились бы Функціи служить сказу-
емымъ, чего нельзя сказать даже объ ас-,(такъ какъ
оно во вс?хъ языкахъ выража?тъ также и бытіе: есть
деньги и пр.), а т?мь бол?е о сдоиахъ для «werden».
Конечно, если нодъ гдаголомъ \ес понимать вс? случаи
его употребленія напр. въ совр?менномъ Русс:сомъ, то
прим?ры, какъ приведенный выше, непозволятъ
признать этотъ глаголь Формальнымъ; но абсгракція
«глаголь іб с»—заключаетъ въ себ? бол?е одного
глагола. Рядомъ съ случаями, гд? к с значить «быть на
лицо», «им?тьси» есть и другіе, гд? кс совершенно
лишено значенія бытія: не только Поль.. mowiJes, но и
Мр. казав геси отнюдъ не заключаетъ въ себ? того
іеси, которое значило бы «ты существуешь», «ты на
лицо», и суть только прошедшія времена несовершенна™
глагола. Вообще н?тъ ничего яев?роятнаго въ томъ, что
глаголь, какъ есть и н?которые другіе, можетъ утратить
все свое вещественное значеніе; но для грамматики
каждаго языка существенно важно знать, точно ли въ
немъ есть такіе глаголы и по каким ь признакам ь
узнается ихъ присутствіе. Несоми?нно, что Гейзе ошибается,
принимая за высшую степень отвлеченности связки,
достигнутой Индоевропейскими языками, то, что она
сочетается съ им?ііительнымъ аттрибута, и считая идеа-
ломъ языковъ небывалую логическую связку. «Какъ
трудно достигнуть той степени отвлеченности, какая
требуется для пониманія глагола существитедьнаго, какъ

— 143 —
чистой «логической» связки, показываютъ т? языки,
между прочимъ и Индо?вроп?йскіе, которые до такой
отвлеченности недоходять. Въ Славянских* языкахъ
сказуемое въ изв?стныхъ сдучаяхъ ставится при нодл?жа-
щемъ не въ именит?льномъ, какъ того тр?бу?тъ
свойство грамматическаго отношенія» (между подл?жащимъ
и сказуемымъ), «а въ творительномь» («ablativus»;
но слав, творительный есть не ablativus, a instrumen-
talis) адвербіальнаго характера. Арабы ставять пре-
дикатъ постоянно въ объ?ктномъ падеж?, который
собственно есть пад?жъ адвербіалыіыЛ. Во вс?хъ этихъ
случаяхъ предикатъ есть нар?чі? присоединенное къ
существительному глаголу» (Heyse, ib.). Незнаю, какъ
Арабы, но в?рно, что Славяне не недошли до той
степени отвлеченности, которая сказывается въ
возможности только такихъ оборотовъ какъ <N est rex», «fuit
rex» и проч., а оставили ее за собою. Славянскіо
языки и Латышско-литовскій отъ величайшего сходства
въ разсматриваемомъ огнош?ніи съ Греч?скимъ, Латин-
скимъ, Н?мецкимъ перешли къ своеобразным*
оборотам!, о возможномъ значеніи коихъ для образованія
связки, какъ чисто-Формальнаго слова, синтактически
отличнаго отъ другихъ глаголовъ, аодробн?? скажем*
въ сл?дующей стать?.
Сл?ду?тъ отличать составное сказуемое отъ описа-
тельнаго времени, которое, не смотря на свою
сложность, бол?е зам?тную ч?мъ сложность наир. аориста
на—хъ, есть одинъ глаголъ и сказуемое простое.
Такое различені? станетъ невозможнымъ, если мы вм?ст?
съ Востоковымъ составное сказуемое назовемъ состав»
дымъ глаголомъ (Русск. Гр. § 105), такъ какъ тогда
ібылъ царь» въ «Петръ былъ царь» будет* такой-же
единый въ себ? глаголъ, какъ и «царствовал*». Тер-
минъ Востокова ошибоченъ. Изв?стный глагоаъ может*
предполагать существительное или прилагательное,
образоваться отъ нихъ, но неможетъ заключать ихъ въ себ?
въ качеств? самостоятельныхъ словъ, им?ющихъ свои
опред?ленія и дополненія. Въ составное сказуемое но-

— 144 —
гугь входить какъ причастія, такъ и существительное
и прилагательное; въ описательное время—только
причастный Формы, зннимяющія середину между глаго-
ломъ и имснемъ. Глаголь въ составном!» сказуемомъ
можетъ быть какъ словомъ чисто-формальнымъ, такъ
и вещественнымъ; въ описательномъ времени онъ
можетъ быть только Формальньшъ, и если этого н?тъ,
если напр. въ Древне-русск. «хочеть были» гла-
голъ означаетъ хот?ніе, а не одно отиош?ніе къ
лицу и будущему времени (будетъ), то и?тъ и описа-
тельнаго времени. Всякое изъ опиоательныхъ вр?менъ
возникаетъ изъ составного сказуемаго. Обратный и?ре-
ходъ н?возможенъ, какъ противор?чіе общему стр?-
мленію языка, по которому напр. і/адежъ съ пр?длогомъ
можетъ превратиться въ нар?чіе, но нар?чіе неможетъ
распасться на иадежъ и предлогъ. Поэтому, видя напр.,
что въ Польск. сочетаніе «Ьуіа przeznaczona» изм?ия?т-
ся въ «byJa przeznacZon%» съ творительнымъ, который
не входитъ въ составъ сказуемаго, мы должны думать
что и cbyla przeznaczona» всегда было лишь состав-
иымъ сказуемымъ, не смотря на то, что мы привыкли
такой страдательный оборотъ считать за одинъ глаголъ.
Если-бы онъ быль описательное время, то не могъ бы
распасться. По подобяымъ соображеніямъ придется
многое исключить изъ обычнаго ионятія объ описательномъ
времени въ Русскомъ язык?. Такъ у г. Буслаева «бы-
валъ хранимъ, осужденъ(Гр. § 89 Б. 2),
бывало говорю, говорилъ» (ib. § 188, 3) суть описатель-
ныя времена; но ихъ нельзя считать такими, потому что
бывалъ положительно не есть глаголъ Формальный.
Не останавливаясь на этомъ, зам?чу, что въ со-
отв?тствіе терминамъ «составное сказуемое» и
«предикативная связка> сл?дуетъ принять и термины
«составное приложевіе (N, милосьрдъ си,...) и
«аппозитивная связка» (см и пр.).
8. Грамматическій объектъ (дополненіе) схо-
денъ съ субъектомъ въ томъ, что т?мь и другимъ
стремится быть лишь существительное, или другая часть р?-

- 145 —
чи, употребленная substantive. Разница между ними та,
что субъектъ есть несогласуемый ни съ ч?мъ
именительный падежъ, а объектъ несогласуемый ни съ ч?мъ
косвенный падежъ. Это отсутотвіе согласовала въ
объекте служитъ указаніемъ на то, что онь означаеть пред-
метъ вн?шній по отношепію къ субъекту и другимъ
объектам ь нредложешя. Такое опред?леніе объекта
многим!» шире того, какое находимъ у г. Буслаева. Оно об-
нимаетъ между прочимъ какь падежи присоединяемые
къ именамъ (родительный и дательный принадлежности
и пр.), *) относимые къ опред?лепію (аттрибуту), такъ
и обозначенін м?ста, времени. образа д?йствія, причины,
представлнемыя грамматическими предметами.У Востокова
можно позаимствовать названіе дополненія другимъ
предметомъ (Русск. грам. § 107. II) г. ?. другимъ,
кром? подлежащего; но нельзя сь нимъ согласиться въ
томъ, что дополненіе есіь всегда членъ управляемый.
Чтобы поняті? управления не расползлось въ туманъ,
сл?дуетъ понимать подъ нимъ только такіе случаи,
когда падежъ дополненія опред?ляется Формальнымъ значе-
ніемъ дополняемаго (напр. винительный прямаго
объекта при д?йствительномъ глагол?, падежъ сь предлогомъ
при нредложномъ глагол?, какъ «над?яться на Бога»).
Если же дополняемое само но себ? не указываетъ на
падежъ дополненія, то объ управленіи не можетъ быть
и р?чи. Другими словами, связь между дополняемымъ и.
дополненіемъ можетъ быть т?сн?йшая и бол?е
отдаленная. Такимъ образомъ второсгепенныхъ членовъ пред-
ложенія нельзя подвести подъ рубрики согласованія,
управленіи и отсутствія того и другого, ибо иесогласу-
емьши и неуправляемыми могугь быть и дополненія.
9. Составное дополненіе. Разсматривая пред-
ложені? съ составнымъ сказу?мымъ и вида, что не вся-
кій глаголъ можетъ быть связкою въ такомъ сказуемомъ,
*) сДоиъ отца». Разв? зд?сь отецъ представляется
второстепенною субстанціею но отяош?нію къ дому, какъ въ на-
стоящемъ прыоженіи? Разд? это все равао что «отцовскій донъ>?

— 146 -
мы спрашиваемъ, какъ поступает*, языкъ въ т?хъ слу-
чаяхъ, когда составное сказуемое невозможно?
Руководится ли онъ т?мъ же началомъ, которое выразилось
въ согласовали аттрибута въ сказу?моиъ съ субъектоиъ?
Приб?гаетъ ли онъ къ оналогичнымъ средствамъ и при
изм?ненныхъ условіяхъ? Предположила что да, т. е.
что языкъ во вс?хъ случаяхъ старается подобными ж?
средствами удерживать существенное въ отношеніяхъ
субъекта и иредикативнаго аттрибута. Если всл?дствіе
изм?ненія рода глагола субъектъ станетъ прямымъ объ-
екгомъ при д?йствительномъ глагол?, или же родитель-
нымъ при такомъ же глагол? съ отрицаніеиь, или да-
тельнымъ, то что станется съ бывшимъ предикативнымъ
аттрибутомъ? Такъ какъ стремленіе языка, по
предположение, соетоитъ въ сохраненіи несамостоятельности
предикативнаго аттрибута по отпош?нію къ бывшему
подлежащему, и такъ какъ ннкакихъ нозыхъ средствъ
для этого недано, то предикативный аттрибутъ долженъ
будетъ попрежнему согласоваться въ падеж?, только
но съ подлежащамъ, а съ дополненіемъ. За прим?рами
удобн?е обратиться не къ современному Руск. языку,
а къ другимъ. йзв?стно соотв?тствіе между оборотами
какъ «Коро? еузмето (ЗосаЛги?», «Cyrus rex factus est» и
такими какъ «ot Шрааі tov Kopov гіХочто (3aausa»,
cPersae С у rum regem eligerunt». Литовскому: to del ir
asz pats turaus newerts esa^s pas t»we ateiti, Лук. 7. 7,
ближайшимъ образомъ соотв?тствовало бы Ст.-Славян.
«ни азъ сътворихъ сд достоинъ съі прийти къ теб?»,
но обычн?е безъ си: «ни азъ сътворихъ сд достоинъ»,
гд? достоинъ согласуется съ подлежащимъ? а сд не
есть дополненіе, такъ какъ чувствуется не какъ
винительный, а какъ знакъ субъективности глагола. Вм?сто этого
находимъ въ Остр. Ев. ни себе (ближайшій объектъ)
достойна (согласуемый съ нимъ аттрибутъ) сътворихъ
(ne se ipsum quidem sum dignum arbitratus, qui venirem
ad te). Подобнымъ образомъ оборотамъ съ составнымь
сказуемымъ «глаголемъ сд раби» (называемся рабами)
и съ двуия винительными «гдаголіж вы рабы» (—васъ

— 147 —
рабами) соотв?тствуетъ оборотъ съ двумя родительными
«ужо неглаголіж васъ рабъ», Остр. Ев. loan. 15, 15.
Съ н?которыми особенностями, о которыхъ р?чь въ
следующей стать?, вторьшъ падежемъ, соотв?тствуюіцимъ
предикативному аттрибуту, бываетъ и дательный.
Два остальные падежа, не считая звательнаго,стоя-
щаго вн? предложепія, именно творительный и м?стный
въ такихъ отношеніяхъ не бываютъ. Это зависитъ отъ
особенностей ихъ зпачепія, въ изсл?доваіііе коихъ зд?сь
можно невдаваться.
Языкъ, им?ющій при составномъ сказуемомъ и
остальные вышеприведенные обороты, остается в?ренъ
во вс?хъ этихъ случаяхъ одному началу соглаеованія.
Само собою, что пе можетъ быть названо непоел?дова-
тельностью то, когда языкъ, незная, подобно Греческому
и Латинскому, родительнаго при глагол? съ отрицаніемъ,
не им?етъ и оборотовъ какъ «пеглаголіж васъ рабъ». Но
сл?дуетъ считать изм?неніемъ принципа то, когда языкъ,
подобно современному Русскому, сохраняя въ однихъ
случаяхъ составное сказуемое, въ другихъ, которые мы
выше нашли сходными, не находитъ этого сходства и
обращается къ инымъ средствамъ: «не считаю васъ
рабами» и т. п.
Мы отличаемъ простое опред?деніе подлежащего
или приложеніе къ нему отъ аттрибута входящаго въ
составъ сказуемаго. «Царь (опред?леніе) Киръ из-
бранъ бысть...» или Киръ, царь Персьскъ
(приложеніе), изъбранъ бысть»... вовсе не то что «Киръ изъбранъ
бысгь царь>. Или въ современпомъ Русскомъ: «босая
(опред.) д?вица вышла на морозъ», v. « д?вица, босая
(приложеніе), *) вышла на морозъ» пе то что «д?вица
вышла босая (аттриб. въ сказ.) на морозъ». Опрв-
д?леніа и приложеніе означаютъ признаки уже данные
въ опред?ляемомъ прежде, ч?мъ возникаетъ д?йствіе;
*) Это ириложеніе, appositio, не смотря на Буслаева Гр.
§ 124, I. Какъ приложеніе, это прилагательное заялючаетъ »ъ
зародыш? отношенія противительное и уступитеіьное: <N бо-

— 148
аттрибутъ въ сказуемомъ ость признакъ возпикающій
вм?ст? съ д?йствіемъ, или посредствомъ его. Подобная
разница существуетъ между простымъ дополненіомъ,
им?ющимъ опред?ленія и приложепія («избраш* царя
Кира», «избрашл Кира, царя Персьска>) и составнымъ
дополненіемъ: «избрашя Кира царя». Въ первомъ слу-
ча? Киръ представляется уже царемъ въ то время,
когда его избрали; во-второмъ онъ только тогда и
становиться царемъ, когда его избрали.
Выше мы назвали пленительный въ сказуемомъ
лредикативнымъ т. е. входящимъ въ составъ граммати-
ческаго предиката; но приложить этого пазванія ко
второму падежу составнаго дополненія мы не можемъ, такъ
какъ это дополнепіе вовсе не заключаетъ въ себ? ска-
зуемаго.
Т?мъ мен?е можно согласиться съ Курціусомъ,
который, назвавши именительный въ сказуемомъ—имен-
иымъ предикатомъ, а второй винительный въ «Шроок tov
Kupov st'XovTo рсга&еа» зоветъ «зависимымъ предика-
т< мъ> (Gr. Schulgr. § 361, 10). Кажется паибол?е
удобнымъ выразить сходство между лредикативнымъ ат-
трибутомъ и соотв?тственными ему косвенными
падежами, назвавши ихъ вс?, въ отличіе отъ подлежащего и бли-
жайшзго дополненія съ ихъ опред?леніями и приложе-
піями, вторыми аттрибутивными, или
согласуемыми падежами простого предложенія. Подлежащее
съ своими опред?леніямп, а равно и ближашіе объекты
съ своими будутъ при этомъ считаться первыми; они
несогласуемы, при томъ, кром? случаевъ инверсіи, они
занимаютъ первое м?сто въ порядк? словъ.
Указанныя выше выраженія не даютъ основанія
говорить о такъ называемыхъ сокращенныхъ прида-
точныхъ предложеніяхъ. Вообще этотъ терминъ неуцо-
еая, о вышла», v. «хотя босая, но вышла». Ничего подобяаго
н?тъ въ собственнонъ опред?леніи ябосая д?вица вышла». Раз-
лвчіе между опред?леніемъ и приложеніеиъ обозначается не
столько порядкокъ словъ, сколько тономъ.

— 149 —
бзпъ. Онъ обязапъ своимъ происхожденіемъ ложной
теоріи, что если логическому сужденію соотв?тстпуетъ
не предложеніе, а членъ предложения, то это произошло
лишь всл?дствіе н?котораго помраченія закона (сужде-
ніе»=»предложені?), который п?когда господствовалъ во
всей сил?. Одно изъ двухъ: или изв?стный отрывокъ
р?чи есть предложеніе, и тогда опъ заключаетъ въ се-
б? личный глаголъ, хотя бы и опущенный, или онъ не
есть предложеніе, а только его часть. Части простыхъ
предложепій, именно дополненія напр. въ «нал?зоша и
жива», «уо?даша князя идуча» не суть ни предложенія,
ни сокращепія чего либо, при томъ въ равной м?р?.
Доля правды, заключенная въ термин? «сокращенное
предложепіе» состонтъ лишь въ томъ, что если
принять vb. finitnm=cKa3yejioe за единицу для изи?ренія
предикативности, то окажется, что одни члены простого
предложенія бол?е приближаются къ этой единиц?, другіе
меп?е. Такъ причастіе ближе къ глаголу, ч?мъ
существительное и прилагательное: но эта близость ие
простирается до тождества сх личнымъ глаголонъ. Если бы
оказалось, что позди?йшій языкъ зам?няетъ первое изъ
приведенныхъ выраженій однимъ прздложеиіемъ («нашли
его живьшъ» или «въ живыхъ»), а второе двумя
(«узнали, что онъ идетъ»), то этого свойства поздн?йшаго
языка никакъ не сл?довало бы приписывать языку
предшествующему. Сами по себ? приведенные вторые
падежи равносильны во всемъ, кром? того, что причастію
свойственны видъ (если онъ есть въ язык?) и время.
Причастія не возникли изъ придлточнаго предложенія,
въ род? «ув?даша оже(як?, анъ)ид?ть». Они не
предполагают союзовъ, напротивъ, въ поздн?йшихъ язы
кахъ они выт?сняются придаточными предложеніпми,
присоединенными къ главнымъ посредствомъ союзовъ и
м?стоимепій относительныхъ. Употребленіе причастія, а
равно и втораго падежа вообще можетъ разсматривать
ся какъ объединеніе и сосредоточение мысли лишь по
отношение къ тому незапамятному времени, когда не
было ни причастій, ни союзовъ съ относительными м?-

150 -
стоимепіями, пи придаточныхъ иредложеиій, когда^было
позможно лишь построепіе р?чи изъ пр?длогкеній, ие-
пм?ющихъ между собою никакой Формальной связи:
«нал?зоша, живъ нзсть», «ув?даша, идеть», «народъ ;ке
стод и слышавъ, глнголаахж, громъбысть,» Остр. Ев.
loan. 12. 29 (въ Греческомъ, Лат. и Готскоиъ
зд?сь винительный сб неопред?лешшмъ: sXsys фроустг;
YsyovE^at). Подобное построеніе въ изв?стной м?р?, какъ
одно изъ многихъ средствъ языка, употребительно и въ
позди?йіпее время; с...понеже бо й виждж, уже изобалъ
lecVb в?дро сочива» (XiV в. Срезневскій, Пам. юсов.
nnc.v 2$1). Зд?сь связью между предложеніяші служитъ
только то, что дополпеніе перваго означаетъ одно лицо
съ подлсжащимъ втораго. Этотъ оборотъ стоитъ посре-
дип? между совершенно б?зевязнымь «виждж ужо
изобалъ іесть» и связными: «виждж и изобавъшо(изобавъшп)і>
и «виждж, яко изобалъ іесть». Два посл?дніе въ
равной м?р? могли бы назваться сокращеніями разв? въ
томъ смысл?, въ какомъ предложеніе, состоящее изъ
двухъ оформленныхъ словъ, есть объединеніе р?чи,
состоящей изъ словъ еще неим?ющихъ грамматической
Формы.
10. Второстепенный связки. Общимъ свой-
ствомъ вторыхъ падежей въ простомъ предложеши
кажется то, что въ нихъ, особенно въ косвенныхъ,
средства языка какбы скудны сравнительно съ его требо-
ваніями. При отсутствіи обязательнаго порядка словъ,
одно и тоже согласованіе должно дать и простая опре-
д?ленія и приложенія, и вторые падежи.
Тоже сходство между этими членами остается и
въ сл?дующ?мъ случа?: имя, служащее
приложепіемъ,присоединяется къ опред?ляемому не прямо, какъ выше
сказано, а посредствомъ причастія: «КаиаФа, архиіерей
см л?ту тому», 0. Ев. іоан. 11. 49. Такой составной
аттрибутъ, заключающей въ себ? атгрибутивиую связку,
можетъ войти и въ сказуемое: Лит. «kursai isz tu trijQ
regisi (3-е л. ед. отъ regeti—s, вид?ться, въ смысл?
казаться) artimas bnwes,» Лук» 10, 36, что въ

— 151 —
Ст.-Слав, было-бы «къто убо отъ т?хъ три» мьнить ти с,ц
сы ближьнии». Такимъ сосіавнымъ мож?ть быть и
второй косвенный падежь: Лигов. ka. sako zmones zmo-
gus sunu esanti, Мат?. 16, 13, что по Ст.-Слав,
было бы: «кого глаголжть (лгодиге) сына челов?чьска сжща
(сынъ челов?чьскъ сжще)».
Бол?е явственное разграниченіе собственныхъ ат-
трибутовъ и вторыхъ падежей обнаруживается при упо-
требленіи неопред?лепнаго наклонеиія въ качеств?
связи пр?дикативнаго аттрибута и вообще второго падежа.
Неопред?ленное наклонвніе не можетъ быть ни про-
стымъ опред?леніемъ, ни связкою опред?ленія составна-
го. Сколько изв?стно, никогда не были возможны
выражения какъ «зелен?ть дерево» (зелен?ющее, зеленое),
сКайаФа, быть архиерей», и въ этомъ одно изь отличій
неопред?леннаго накл. отъ имени со включеніемъ прпча-
стія. Но неопр?д?лешюе бываетъ связкою втораго надежа:
«къто... ближыиш. (предик, аттрибутъ) мьнить ти сд
бъіти (связка преднкативнаго аттрибута),» Остр. Ев.
Лук. 10, 36; «кого (2-й винительный) глаголжть мд
(1-й винительн.) бъіти (связка 2-го винительнаго)» Остр.
Ев. Мат?. 16, 13.
11. Обстоятельство. Какъ личный глаголь есть
т?мъ самымъ сказуемое, какъ имя въ именительномъ,
иесогласуемое съ другимъ, есть подлежащее, имя въ
косвенномъ падеж?, иесогласуемое съ другимъ есть до-
полненіе, а согласуемое имя въ любомъ падеж? есть
опред?леніе или часть сказуемаго; такъ и
обстоятельству присвоена особая Форма, нар?чіе. Выше
было упомянуто, что включеніе грамматическихъ объек-
говъ въ понятіе обстоятельства неможетъ быть
оправдано. Подъ обстоятельствомъ, или нар?чіемъ, мы разум?-
емъ признакъ (стало быть знаменательную часть р?-
чи), связуемый съ другимъ призиакомъ даинымъ или
возникающиаъ и лишь чрезь его посредство относимый
къ предмету (субъекту, объекту), а самъ но себ? не-
им?ющій съ нимъ никакой связи, Въ этомъ опред?ле-
ніи заключено, во-первыхъ, то, что ни существительное,

— 152 —
ни прилагательное, ни глаголъ не могутъ быть обстоя-
гельствомь, ибо въ существитвльномъ признакъ мыслится
въ изв?стной субстанціи, а въ прилагателыюмъ и
глагол?, разсматриваемыхь независимо отъ поддежаща-
го и опред?ля?маго, въ неизвестной, что и
выражается ихъ согласованьемъ. Нар?чі? ири прилагательномъ
не есть только аттрибутъ аттрибута, потому что такую
роль въ древнемъ язык? можетъ играть и другое
прилагательное, согласуемое сь своимъ ближайшимъ опре-
д?ляемымъ, и вм?ст? еъ нимъ согласуемое съ субъек-
томь напр. «пишу грамоту душевную въ своемъ смы-
сл?, добръ здоровь» (1406 г. Соб. Г. Гр. и Дог., 1,
№ 39). т. е. не добръ и здоровь, а совершенно
здоровый; івзвратишася в своя-си добри здорови» (Лавр.
192). Согласно съ этимъ нар?чіе при прилагателыюмъ
можетъ быть названо лишь несогласуемымъ аттри-
бутомъ аттрибута. Во-вторыхъ, существительное немо-
жетъ им?ть при себ? обстоятельства, т. е. выраженія
какъ «б?ло сн?гъ» въ нын?шнемъ язык? грамматически
невозможны. Это впрочемъ вполн? орим?нимо только къ
языку, въ коемъ установилось строгое различіе между
существительнымъ и ирилагательнымъ. Ч?мъ ближе
существительное къ прилагательному, т?мъ возможн??
приложеніе къ нему нар?чія. Изр?дка это встр?чается
въ Древне-Русскомъ: «Ме?одій же посади 2 попа
скорописца з?ло» (Лавр. л. 11, Ип. скорописца вельми); срадо-
вашеся Ярославъ видя множьство церквій и люди
хрестьяны з?ло» (іЬ. 66); «научися, в?рный челов?че,
быти благочестно д?латель» (Лавр. 101). Ср. Литов.
gaspaciinelabai darbiniukebudama... Schleich. Leseb. 201,
т. е. хозяйка, будучи очень работница (очень
работящая).
Такъ какъ при неопред?ленномъ наклоненіи
обстоятельство можетъ находиться («мыть б?ло») и такт,
какъ, по сказанному выше, неопределенное наклоненіе
не можетъ быть аттрибутомъ, то ясно, что эта Форма не
есть ни имя, ни въ частности существительное, а
совершенно особая часть р?чи, о чемъ см. сл?дующую статью.

- 153 —
Нар?чія, по происхождснію, могутъ быть отнесены
къ двумъ разрядамъ: 1) отъименныя, со вкиюченіемъ от
м?стоименныхъ, объяснимый изъ простого предложения
и 2) образованный изъ сказуемыхъ, предполагающія со-
четаніе предложеній. Посл?дніа, какъ «чуть живъ», Мр.
«мабуть», Зап. Мр. «відай» и т п. я оставляю въ сто-
рон?, такъ какъ говорю зд?сь о простомь предложеній.
Иервыя д?лятся на а) происшедшія отъ согласуемыхъ
частей преддоженія, между ирочимъ отъ опрел?леній въ
имешпельномъ и б) аропсшедшія отъ дрполненій.
а) Въ нашихъ д?еиричастіяхъ мы вядимъ, какъ на-
р?чіо образуется изъ причастія поередствомъ зам?ны
разлпчныхъ Формъ одною Формою имеиительнаго един.
муж. (д?лая, сд?лавъ), или жеяскаго рода (сд?лавши).
Н?которая часть д?епричнсгій, небудучи именительными
падежами, что было бы несогласимо съ понятіемъ
нар?чія, непосредственно прішыкаеть кь этимъ пад?жамъ.
Въ такъ называезгыхъ нашихъ прилагагельныхъ
сравнительной степеви (б?л?е), который въ д?йствительности
суть нар?чія, неподвижною стала Форма общая
именительному и винительному един, средняго рода. О нар?-
чіяхъ, какъ много, мало, проиешедшахъ отъ
положительной степени прилагагельныхъ и им?ющихъ Форму
имеиительнаго, винительнагл ед. ср. рода и столь ж?
свойственныхъ Славянскому языку, какъ и
Санскритскому, Греческому, Латинскому, Богшъ думаегь, что Фор-
яа пхъ есть не именительный, а винительный, только
потому, что свсякій косвенный падежъ бод?? годится
для обозначенія адвербіальнаго отношенія, ч?мъ
именительный» (V. Gr. § 989). Такъ и Буслаевъ (Гр.
§ 72, 3). Можеть показаться напраснымъ спрашивать,
предполагаетъ-ли напр. «мало» именительный или
винительный, такъ какъ въ среднемъ род? н?тъ различія
между этими падежами; однако Воппъ песчелъ этого
вопроса излишнимъ и не безъ основанія, ибо ».?ло въ
іомъ, каковъ былъ бы ближайшій оборотъ къ мало, въ
случа? различенія имеиительнаго и винительнаго.
Другая Форма этого вопроса такая: должно ли onpwfftja-

— 154
тельное пли входящее въ предикатъ прилагательное стать
сначала дополнепіемх, быть употреблено въ косвенноаъ
падеж? и substantive, чтобъ зат?мъ перейти въ нар?чіе?
Миьлошичъ для подтверякденія аккузативности нар?чій
отъ прилагаі?льнаго средняго рода ссылается на
обороты какъ yapav jxeyaXyjv yaipeiv и duram servitutem ser-
vire (V. Gr. IV 158), стало быть на такъ называемый
внутренній объектъ. Конечно, это возможно, но какъ
общее положені? врядъ-ли в?рно. Никакого сл?да
объективности не могу усмотр?ть въ «сн?гь б?л?е
бумаги», «право судилъ іеси». Напротивъ, можно думать,
что и въ посд?диемъ случа? право ближайшимъ обра-
зомъ ие произошло изъ существительнаго (какъ бы
судилъ еси право-), а непосредственно примыкаетъ къ
именительному аттрибута въ «правь судилъ іеси», при
чемъ переходъ прилдгательнаго въ средній родъ можетъ
быть не бол?е, какъ средствомъ устранить согласованіе,
а не субстантивировать прилагательное. И безъ перехода
въ средній родъ можетъ образоваться нар?чіе отъ име-
нигельнаго, какъ показываетъ, кром? нашихъ д?еприча-
стій, Литовскій языкъ, гд? нар?чіе можетъ застыть въ
именительномъ един. м. рода: «rods norim», букв,
«радъ хотимър) т. е. мы бы рады, тогда какъ
первоначально прилагательное зд?сь изм?няется по родамъ и чи-
сламъ; «rods padarysiu,» радъ сд?лаю,«гооТа padarysiu»,
рада сд?лаю. Согласно съ этимъ, хотя и нельзя сомн?-
ваться, что нар?чія какъ, такъ, Мр. як, гаразд
и т. п. суть во многяхъ случаяхъ сокращенія Формь
кажо, тако, яко, гораздо, но съ другой стороны
нельзя быть ув?реннымъ въ томъ, что въ эгихъ нар?-
чіяхъ не уц?л?ли въ другихъ случаяхъ именительвые
един. муж. рода. Вовсе не непрем?нно иар?чіе въ Мр.
«негаразд ти робиш» есть сокращеніе из* гораздо;
такъ въ сл?дующемъ «на себя что куиить, то прото-
риться, а ты, удаль молодецъ, и такъ (нагой, босой)
живешь» (о Гор? Злочастьи, Пам. и обр. 278) можетъ
быть пряно отъ такого употребления этого слова, какъ
въ сл?дующемъ: «Володимеръ 66 такъ (т. е. такой)

— 155
бяше любезнивъ: любовь им?я къ митроиолитомъ и къ
епископомъ» (Лавр. л. 1і2). Допустивши, что въ нар?чіи,
какъ мало, тако, въ н?которыхъ случаяхъ можетъ
заключаться не винительный, а именительный, мы не
будешь им?ть иадобности вм?ст| съ Миклошичемъ
полагать, Vro «нар?чіе несовместимо съ глаголомъ суще-
ствительнымь» т. е. что всякій разъ, когда нар?чіе
стоить при іесть и т. и. напр. въ Хорут. «oj tiho bddi Iju-
Ы HioJ4, въ такъ называ?момъ существительномъ глаго-
л? мы должны вид?ть другой глаголь напр. verhalte
dich ruhig (V. Gr. IV, 159). Вудеть ли іесть, буди
и пр. им?ть бол?е конкретное, или бол?е отвлеченное
значеиіе, но залогу оно остается неизмвннымъ.
б) Какъ нар?чіе, образуемое отъ соглаеуемыхъ словъ,
вм?ст? съ падежемь теряегь и согдасованіе, такъ въ
нар?чіи отъ дополнигельнахъ существенная
черта—потеря субстанціальности. Разница между такимъ нар?чі-
емъ и дополненіемъ можетъ вовсе невыражаться вн?ін-
нимь образомь и состоять лишь въ томъ, что въ одномъ
случа? слово есть существительное или употреблено су-
ществительно, а въ другомъ уже чувствуется не какъ
другой предметъ, а какгь признакъ признака. «За утра»
можетъ быть, смотря по иониманію говорящего,
дополненіемъ—существительнымъ или обстоятельствомъ—нар?-
чіемъ, и только 'завтра, въ коемъ видимо разорвана
связь съ склоненіемъ «утро», «утра»., принимается
не иначе, какъ за нар?чіе (см. Mikl. V. Gr. IV,
loi—2). Было бы ошибочно думать, что нар?чія,
управляющая падежами, ианр. «ходить край воды», противо-
р?чатъ вышеприведенному опред?ленію нар?чія, какъ
слова, ыеим?ющаго опред?ленной связи съ обьектомъ.
Въ такихъ случаяхъ падежъ объекта'(воды) есть до-
полнені? не одного слова край, какъ было бы, есди^бы
это слово было существительнымъ, а донолненіе соч?-
танія глагола съ нар?чіемъ «ходить край».
Иозды?йшія, этимологически ясныя и при томъ без-
ярсдложныя нар?чія ел у жать основа ніемъ для заключв-
нія- о бол?е древнихъ. Иосд?днія тоже могугь првдио-

— 156 —
дагать дополнепія и заключать въ себ? падежныя окои-
чанія, хотя не всегда т?же самый, какія сохранились
въ именныхъ п м?стоименвыхъ скловеиіяхъ поздн?йша-
го языка. Большинство этихъ древн?йіннхъ нар?чій—
м?стоименпы. Хотя возм»жно,# что уже въ ихъ сбрпзо-
ваніи участвовали существителышя отъ качествеішыхъ
корней, но мн?нія, подобный Боппову, что d& въ
Санскритскому к а да" (=Славян. гда въ когда, которое
дважды заключаешь въ себ? м?стоименное к а)
образовалось изъ творительнаго дивй. (днемъ), остаются
догадками.
12. Предлогъ—связка объект а. Когда дополне-
ніе, іш?ющее свие дополпеніе, теряетъ значеніе
объекта и переходитъ въ нар?чіе (напр. копию преломитн
конець поля Иоловец(ь)каго, Сл. о Пол. Иг. Буслаева Гр.
§ 249, пр. 4), то т?мъ самымъ оно становится связкою,
соединяющею свое прежнее дополненіе съ дополняемымъ.
Наибол?е употребительное и, кокъ кажется, наибол?е
древнее дополненіе существительнаго есть родительный.
Этимъ объясняется, почему у пасъ р?шительное
большинство, а въ н?которыхъ языкахъ, какъ Греческій,
вс? нар?чія, допускагощія сочеташя съ падежемъ,
сочетаются именно съ родительнымъ. Понятно, что нар?чіе
въ изв?стныхъ случаяхъ, являющееся связкой (ходить
около чего), въ другихъ случаяхъ можетъ обходиться
безъ сл?дующаго за нимъ падежа (Буслаева Гр. § 249),
подобно тому, какъ глаголъ, бывающій предикативной
связкой, можетъ быть и самостоятельнымь сказуемымъ,
Вь обоихъ случаяхъ языкъ можетъ стремиться къ со-
зданію такихъ связокъ, который бы не им?ли шікакихъ
другихъ Функцій. t На нашихъ глазахъ н?которыя
нар?чія теряютъ способность употребляться безъ
сл?дующаго за ними падежа напр. нежь, между. Это всегда
служить признаконъ совершившегося въ нихъ впутрен-
няго изм?ненія, именно потери вещественнаго значенія,
того, что они стали чистыми связками объекта,
предлогами. Перенося въ древность стремленіе языка, за-
м?чаемое въ относительно близкія къ намъ времена, м«

— 157 —
должны думать, что и дррин?йшіе предлоги, изв?стные
намъ только въ Формальномъ значеиіи объективныхъ
связокъ, ироизовіли не ипаче, какъ отъ древн?йшихъ
ж<\ то есть м?стоименныхъ нар?чій. Вт. н?которыхг
лзъ такихъ предлоговъ еще довольно явственны падеж-
ныя окончішія, напр. въ отъ=Санскритскому вар?чію
атас, оттуда, коего суффиксъ им?етъ значені? суФФик-
са ablativi, какъ и въ Санскр. сварга—таг, Латинсіс
coeli- tus, съ неба (Ворр V. Gr. § 421, 10О1). Въ,
пути отъ знаменательности нар?чія къ Формальности
предлога не бываетъ сквчковъ и п?реривов-ь. Высшая
степень Формальности предлога въ нашемъ язык?
обнаруживается въ томъ, что онъ иерестаетъ чувствоваться,
кокъ отдельное слово, и становится префиксомъ (р?ж?
суффиксомъ) падежа и префиксомъ глагола. Но сначала
и ставясь передъ глаголомъ нар?чіе- предлогъ разсмат-
ривается какъ самостоятельное слово и можетъ
отделяться отъ глагола другими словами. Такъ было въ Го-
меровгкомг язык? (Curtius, Erlauterungen zu meiner Gr.
Cram. », 176), такъ до сихъ поръ въ Литовскомъ, въ
коемъ возвратное 8і (—ся) можетъ пом?щаться между
предлогомъ и глаголомъ. Сначала пере и об (обь, оби)
въ переходить, обходить, по своей грамматической
Ф^нкціи, совершенно сходны съ ходить черезъ, ходить
около.
13. Прибавивъ ко всему этому звательный падежъ,
означающей лицо, кг коему обращена р?чь, стоящій
вн? иредл(женія, этимъ закончимг обзоръ Формъ, со-
ставляющихъ простое прелложеніе.
Первоначально простыя предложенія сл?дуютъ другъ
за другомъ такъ, что Формальныя отношенія между
ними вовсе не сознаются и не обозначаются. Ряды ихъ
подобны рисунку безъ перспективы. Связь между ними
устаповляется посредствомъ м?стоименій относительныхъ
и союзовъ, разсшотр?ніе коихъ относится къ ученію
о сложнонъ предлож?ніи.