[12]
2018
Ежемесячный
литературнохудожественный
журнал

Из современной поэзии
Из современной
драматургии

Из классики ХХ века

Документальная проза
Литературное наследие
Писатель путешествует
Статьи, эссе
Юбилей

Ничего смешного

БиблиофИЛ
Наша анкета
Библиография

Авторы номера

Сказки об Италии
3 А Т
 Рассказы. Перевод Яны
Арьковой
31 В  М  Фрагменты книги “Из
жизни в поезде”. Перевод и вступление Евгения
Солоновича
40 Э  П  и М  Д А 
Стихи. Перевод и вступление Евгения Солоновича
48 Д К  Еврей. Пьеса. Перевод
Татьяны Клебановой
97 С Б Минипьесы. Перевод Яны
Богдановой, Светланы Малининой
112 П К  Viva la vida! Монолог. Перевод
Светланы Малининой
133 Д  У “...возраст не помеха
победе”. Стихи. Перевод и вступление Евгения
Солоновича
137 Л  Д  Соборы. Главы из книги.
Перевод Ирины Боченковой
182 К  Д Рассказы. Перевод и вступление
Анны Ямпольской
205 С# Г % # Дальная обитель
218 Т Б & Антонио Буэно. Перевод Анны
Ямпольской
227 Ю ( И%% Откройте книгу и...
счастливого возвращения! “Образы Италии”
П. П. Муратова глазами читателя ХХI века.
250 Ф  П   Из книги “Минуты
будничного несчастья”. Перевод и вступление
Евгения Солоновича
258 Информация к размышлению. Nonfiction c
Алексеем Михеевым
261
266 Итальянская литература на страницах “ИЛ”
269 Содержание журнала “Иностранная литература” за
2018 год
280 Алфавитный указатель авторов журнала
“Иностранная литература” за 2018 год
282

© “Иностранная литература”, 2018

До 1943 г. журнал выходил
под названиями “Вестник
иностранной литературы”,
“Литература мировой
революции”,
“Интернациональная
литература”. С 1955 года —
“Иностранная литература”.

Главный редактор

А. Я. Л%

Редакционная коллегия:

Л. Н. В 4%
С. М. Г % #
О. Д. Д 
Т. А. И 4 (
ответственный секретарь

Т. Я. К% (

Международный
совет:

В М&
Т В+ %
М# В,
М  К 
К&  О&
Р  Ч 
Х М 
Э+ 

Общественный
редакционный совет:

Л. Г. Б %
А. Г. Б%
Н. А. Б %
Е. А. Б %
Т. Д. В %
А. А. Г
В. П. Г 6,%
Ю. П. Г %
С. Н. З 
Г. М. К  %
А. В. М8%
М. А. О%
М. Л. Р + #
М. Л. С 
И. С. С%
Е. М. С %
Б. Н. Х   %
Г. Ш. Ч8,% 

Выпуск издания осуществлен при финансовой поддержке
Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

А Т


[ 3 ]
ИЛ 12/2018

Рассказы
Перевод Я6 А4 %#

Круг

“С

ПРОСИЛА его о времени, когда мы были еще такие
молодые, наивные, запальчивые, глупые, неготовые.
Кое7что, кроме молодости, осталось — ответил”1.
Старый профессор прервался, он выглядел печальным, по7
спешно вытер замершую на ресницах слезу, легонько стукнул
себя по лбу, словно говоря “простите, какой же я дурак”, чуть
ослабил бабочку поразительно насыщенного оранжевого цве7
та и произнес по7французски с отчетливым немецким акцен7
том: извините меня, пожалуйста, извините, стихотворение на7
зывается “Старый профессор”, его написала великая польская
поэтесса Вислава Шимборская, после чего указал на себя,
должно быть, признавая, что герой стихотворения в чем7то
похож на него, выпил еще одну рюмку кальвадоса — большему,
чем стихотворение, виновнику его сентиментальности, —
сдавленно всхлипнул, и тогда все вскочили и принялись его
утешать: Вольфганг, не надо, продолжай, старый профессор
высморкался в большой клетчатый платок. “Спросила его о
© Antonio Tabucchi 2009
© Giangiacomo Feltrinelli Editore Milano, Milano, 2009
© Я А4 %. Перевод, 2018
1. Перевод А. Эппеля. (Здесь и далее — прим. перев.)

[ 4 ]
ИЛ 12/2018

фотографии, — продолжил он громовым голосом, — в рамке
на письменном столе. Были, сплыли. Брат, кузен, жена брата,
жена, дочка на коленях жены, кот на руках у дочки и цветущая
черешня, а над черешней неопознанная летающая птичка —
ответил”.
Продолжение она не услышала или, может, не захотела ус7
лышать, какой милый этот старый профессор из кантона
Санкт7Галлен, кузены из Санкт7Галлена грубоваты, как однаж7
ды вечером на кухне сказала про них двоюродная бабушка,
странные создания, они славные, но живут в глуши среди гор
и озер, ей же старый профессор из Санкт7Галлена казался оча7
ровательным, он даже подготовил ксерокопии стихотворе7
ния, которое хотел зачитать во время своего тоста, какая пре7
дупредительность, и раздал их сидящим за накрытым столом в
перерыве между десертом и сыром, по его словам, это было
лучшей данью памяти дедушки, “моего покойного незабвенно7
го брата Йозефа, вместо которого Господь должен был при7
звать меня”. Однако он сидел там, живой и здоровый, с крас7
ными прожилками на носу, от выпитого проступившими еще
отчетливее, и бабушка слушала с блаженной улыбкой (а может,
она спала) поэтический панегирик деверя в честь ее почивше7
го супруга; годовщина его смерти вот уже на протяжении деся7
ти лет была поводом для торжественных сборов всей семьи,
надо почитать память умерших, но жизнь, тем не менее, про7
должается, и ее надо почитать так же, как почивших, или даже
более того, и пусть лопнут от зависти все злопыхатели, потому
что семья — это семья, особенно семья с историей, как у нас,
которая с начала девятнадцатого века владела почтовыми
станциями на территории от Женевы до кантона Санкт7Гал7
лен, от Боденского озера до Германии, от Германии до Поль7
ши, в семейном альбоме до сих пор сохранились эстампы и
фотографии, те древние почтовые станции переросли в тор7
говую сеть, благодаря которой фамилия Зиглер известна те7
перь в Швейцарии и во всей Европе, родоначальники ее дав7
но ушли в мир иной, старейшие из наследников вскоре уйдут
туда же, но род продолжается, поскольку жизнь продолжается,
поэтому мы и собрались здесь с нашими детьми и внуками —
отпраздновать продолжение жизни, торжественно заключил
двоюродный дедушка из Санкт7Галлена.
Вот и они, наследники древней традиции. Театральный
жест двоюродного дедушки из Санкт7Галлена, который с чувст7
вом декламировал стихотворение, казалось, был обращен имен7
но к ним: белокурому кудрявому малышу, уже щеголяющему в
галстуке, и конопатой девчушке — они не знали, что та рука бы7
ла обращена именно к ним, равнодушным к памяти неведомого

[ 5 ]
ИЛ 12/2018

Антонио Табукки. Круг

им дедушки Йозефа, сейчас их волновало только, кому доста7
нется кусок шоколадного торта, мальчик оказался удачливее се7
стры, у него под носом уже стояла печать победителя, похожая
на усы актера из театра ужасов “Гиньоль”; самая младшая из не7
весток, белесая Грета, взяла кружевную салфетку, тоже происхо7
дившую из Санкт7Галлена, как и двоюродный дедушка, заботли7
во вытерла шоколад с лица ребенка и улыбнулась. Красивая
улыбка на цветущем лице, в этих краях о нем сказали бы “кровь
с молоком”, хотя, возможно, она слышала это выражение не в
Женеве, а в Лугано. Кровь с молоком. Какая странная смесь, ко7
гда она в первый раз услышала это выражение, ей стало не по се7
бе, накатила тошнота, наверное, потому что ей сразу предста7
вился кувшин с молоком, в который падают капли крови. И
мысль ее сама собой обратилась к детству, впрочем, не ее собст7
венному, к затерянному во времени селению у подножия гор, к
стране, которую здесь, в городе, где они поминали деда Йозефа,
для нее чужого и незнакомого, называли Магрибом, словно эта
страна принадлежала какой7то воображаемой географии. Когда
она была маленькой, то не знала, что страна ее предков называ7
лась Магриб, они тоже об этом не знали, просто жили там и все,
не знала об этом и бабушка, чей образ всплыл в памяти будто из
засыпанного колодца, — как странно, что ей вспомнился не кто7
то другой, а именно бабушка, о которой ей рассказывали и с ко7
торой она никогда не встречалась, как она могла настолько от7
четливо помнить лицо, никогда ранее не виденное? Потом
мысль ее обратилась к матери: это была сильная женщина, но
вместе с тем очень хрупкая, удивительно красивая, с гордым
профилем и большими глазами; вспомнились ее манера гово7
рить и акцент, в котором звучало далекое, далекое прошлое, —
тот говор зародился в самом сердце пустыни, где не смели появ7
ляться ни арабские разбойники, торговавшие людьми, ни като7
лические священники, торговавшие душами, лучше оставить
берберов в покое, этим народом не поторгуешь. Тогда же она
подумала, откуда взялось в ней это глубокое ощущение самой се7
бя, возникшее при взгляде на совершенное, уверенное движе7
ние, каким Грета вытерла шоколад с щеки своего ребенка. Из
ниоткуда, ощущение возникло из ниоткуда, как и ее ложное вос7
поминание, которое, по сути, было лишь воспоминанием о
чьем7то рассказе, и это было еще не ощущение, но эмоция, на са7
мом деле даже не эмоция, а образы, которые породило ее дет7
ское воображение, когда она слушала чужие воспоминания, впо7
следствии она забыла о том далеком воображаемом месте, и это
поразило ее. Почему те песчаные земли, о которых ей в детстве
говорила мать, оказались занесены песками ее памяти? Боль7
шие бульвары — вот привычная ей география, широкие авеню,

[ 6 ]
ИЛ 12/2018

проспекты Парижа, где у ее отца был стильный офис с обоями
в цветочек и кожаными креслами, у ее отца, знаменитого адво7
ката крупной парижской адвокатской конторы. Этажом выше
находилась квартира, в которой она выросла, квартира с огром7
ными окнами и лепниной в доме, спроектированном Османом,
они всегда так говорили: дом Османа, а Осман — это Осман, и
все тут, но какое отношение Осман имеет к ней самой?
Она спрашивала себя об этом, когда Грета вытирала шоко7
лад с щеки своего ребенка, и хотела бы спросить о том же всех
сотрапезников на этом домашнем торжестве, спросить у чле7
нов такой гостеприимной и щедрой семьи, чествующей пред7
приимчивого деда, который сумел превратить старые почто7
вые станции в доходное коммерческое предприятие, оно
теперь принадлежало и ей, потому что принадлежало Мише7
лю. Но к чему упоминать сейчас месье Османа? Все бы посмот7
рели на нее как на сумасшедшую. Дорогая моя, сказала бы Гре7
та (скорее всего, это сказала бы именно Грета), при чем тут
Осман, главный французский урбанист девятнадцатого века,
он перестроил Париж, ты выросла в одном из спроектирован7
ных им домов, почему ты вспомнила об Османе? Грета стыди7
лась того, что живет в Женеве, которая казалась ей провинци7
альной по сравнению с Парижем, и поэтому могла воспринять
ее реплику как провокацию. Действительно, не лучшая тема
для разговора за семейным обедом в солидном доме с огромны7
ми окнами, выходящими на озеро, за столом, ломящимся от
всевозможных яств, заговори она о пустыне, ее спросили бы,
при чем тут пустыня, на что она бы ответила — для контраста: у
вас прямо под носом великолепное озеро, до краев полное во7
ды, из центра которого даже бьет струя на сто метров вверх, а
моя бабушка жила посреди песков, в детстве ее каждое утро по7
сылали с кувшином к колодцу в Аль7Кариб, вдруг даже вспомни7
лось название, ей затемно надо было пройти три километра ту7
да и три обратно, уже под палящим солнцем, неся на голове
кувшин, вам неведомо, что такое вода, ибо у вас ее много.
Стоило заводить такой разговор? В чем они виноваты? Ес7
ли и говорить, то, скорее, о вспомнившемся выражении
“кровь с молоком”, на ее взгляд, совершенно кошмарном, так
как в детстве бабушка иногда брала ее с собой в хлев, и она за7
вороженно смотрела на белую жидкость, которую бабушка
сцеживала у коз из сосцов в цинковый тазик, а потом с благо7
говением — будто дар Божий — относила его в дом, если бы в
ослепительно7белую жидкость упали капли крови, ей это пока7
залось бы сущим кошмаром, она убежала бы в ужасе, но она не
могла заговорить об этом, ведь то было не воспоминание, а
фантазия, ложное воспоминание, она никогда не была в том

хлеву, и, оттолкнувшись от ложного воспоминания, я очути7
лась здесь, подумала она, в кругу радушной семьи, которая при7
няла меня с распростертыми объятиями, простите меня, мои
слова лишены логики, это все потому, что я смотрела на свои
руки, чуть более смуглые, чем у остальных, и выражение
“кровь с молоком” показалось мне донельзя странным, может,
мне просто надо подышать свежим воздухом, в Женеве летом
даже жарче, чем в Париже, и более влажно, мне очень понра7
вилось сегодняшнее торжество, я всех вас люблю, но, по7мо7
ему, мне действительно надо подышать воздухом, давным7дав7
но, когда мы еще только начали встречаться, Мишель отвез
меня на пастбище в горах, мы добрались туда на автобусе, ко7
торый доезжает до самой дальней деревушки, если не ошиба7
юсь, это не так далеко, и если я поеду на такси, то через полча7
са буду там, в конце концов до пастбища не более километра,
Мишель, наверно, прилег отдохнуть после обеда, передайте
ему, чтобы он не волновался, я вернусь к ужину.

[ 7 ]
ИЛ 12/2018

Стояла небывалая жара. Она поразилась, как на высоте тыся7
чи метров может быть еще жарче, чем в городе. Наверно, в го7
роде спасало благотворное соседство с озером, большой водо7
ем охлаждает воздух вокруг себя. А может, температура здесь
не отличалась от женевской, и только она ощущала внутрен7
ний жар, когда температура тела по известной лишь ему при7
чине становится гораздо выше, чем температура окружаю7
щей среды. Солнце обжигало плоскогорье, вокруг — ни
одного дерева, лишь бесконечные поля, точнее, щетинистый
луг, давным7давно, когда Мишель впервые привез ее сюда, бы7
ла весна, и плоскогорье зеленело после зимних дождей, они
только познакомились, она никогда не бывала в Швейцарии,
они оба были совсем юные, Мишель заканчивал учебу на ме7
дицинском факультете, значит, это было лет пятнадцать на7
зад: в тот июнь он получил диплом, и тогда же они отмечали
его двадцатипятилетие. На миг она задумалась о времени и о
том, что значит “никогда”, но лишь на миг — желтоватая рав7
нина вновь завладела ее взглядом и мыслями, идти по сухим
стеблям было неудобно, траву, вероятно, в июне скосили кре7
стьяне, запасаясь на зиму, она подумала о зелени, которая жел7
теет, после чего мысль ее обратилась к календарю, месяцам,
годам, датам, почти сорок лет, произнесла она вслух, то есть
тридцать восемь, но тридцать восемь — это почти сорок, а у
меня до сих пор нет детей. Она заметила, что говорит громко,
словно на выжженной желтоватой равнине перед ней распо7
ложилась невидимая аудитория, и так же громко продолжила:

Антонио Табукки. Круг

***

[ 8 ]
ИЛ 12/2018

почему я раньше об этом не задумывалась? как может женщи7
на, будучи пятнадцать лет замужем, не родить ребенка и ни ра7
зу не спросить себя почему? Она села на землю, на колючую
солому. Если бы это было их общее с Мишелем решение, то
вопросов бы не возникло, но их желание ни при чем, просто
все так сложилось, ребенок у них не получился, точка, и она
никогда не спрашивала себя почему, ей это казалось нормаль7
ным, как ей казалось нормальным вырасти в роскошном доме
на Больших бульварах, будто дорого обставленная квартира в
Париже — самая естественная в мире вещь, но это не так, не
бывает самых естественных в мире вещей, вещи будут таки7
ми, какими ты захочешь, если ты о них думаешь, то можешь
ими управлять, если нет — они будут жить по7своему. Хорошо,
согласилась она, но что тогда всем движет? Что7то извне дви7
жет глубоким дыханием, которое она чувствует в окружаю7
щем ее мире? травой, которая становится стерней и зеленеет
лишь со сменой времени года, удушливым днем в конце авгу7
ста, клонящимся к закату, старой бабушкой в женевском доме,
к которой она вдруг ощутила прилив сильной любви, или же
двоюродным дедушкой из Санкт7Галлена, выпившим лишнего
и читающим стихи, вспомнила, как он ослабил бабочку, крас7
ные прожилки на его носу, на глаза навернулись слезы, и она
почему7то представила себе ребенка, который возвращается
с сельской ярмарки, держа маму за руку, воскресный вечер,
ярмарка уже закончилась, к запястью ребенка привязан воз7
душный шарик, он гордо, словно трофей, несет его, и тут —
хлоп! — шарик лопнул, что7то его прокололо, может, шип из
живой изгороди? Она вдруг почувствовала себя тем ребен7
ком, у которого в руках оказался сдувшийся шарик, кто7то ук7
рал его шарик, но нет, шарик вот он, украли только наполняв7
ший его воздух. Значит, так все и произошло: время было
воздухом, и она позволила ему выйти через крошечную ды7
рочку, которую до того не замечала? Но где это отверстие?
она никак не могла разглядеть его. Она вернулась мыслями к
Мишелю, к первым годам их отношений, когда он все время
пропадал в лаборатории, возвращался ближе к ночи смер7
тельно уставший, ей нравилось ждать его до полуночи, ужи7
нать сваренными в последний момент спагетти. Мишель раз7
рабатывал лекарство от тяжелой детской болезни, что может
быть достойнее, но зачем спасать неких абстрактных детей,
если среди них нет твоих собственных? Она прекрасно пом7
нила те вечера, негромко звучавшие ноктюрны Шопена, ино7
гда Мишель ставил пластинку с берберийской музыкой, счи7
тая, что ритм берберских бубнов умеряет его усталость и
беспокойство, она же терпеть не могла эти бубны, а потом

они ложились в постель в их маленькой квартире с окнами на
пустую парижскую площадь и истово любили друг друга, но
ребенок от той любви так и не появился.
Почему же она только сейчас задумалась о причине, в чу7
жом для нее месте, на пустынной равнине, объятой августов7
ским жаром? Может, дело в Грете, которая на два года младше
ее и произвела на свет двух замечательных детей? Она мыслен7
но произнесла именно это слово — произвела, и тотчас пожа7
лела, оно показалось ей неприличным, но вместе с тем она
ощутила его глубокую правдивость — правду плоти, ибо тело
производит, живая плоть воспроизводит сама себя, она пере7
дает себя с помощью циркулирующих в ней живительных жид7
костей, когда есть вода, амниотическая жидкость, она питает
находящегося внутри плаценты крохотного свидетеля переда7
чи плоти. Вода. Все, должно быть, зависит от воды, и она не
могла не спросить себя, вдруг и ее телу не хватает воды, вдруг
ей не удалось избежать участи своих предков, которые веками
боролись с пустыней, противостояли вездесущему песку, но в
итоге вынуждены были сдаться и покинуть обжитое место, и
там, где раньше жили ее предки, она точно знала, колодцы те7
перь стояли засыпанными, остались одни дюны. Ее охватила
паника, потерянный взгляд скользнул по желтой равнине, ухо7
дящей за горизонт, где уже заходило слишком красное солнце.
И тогда она увидела лошадей.

[ 9 ]
ИЛ 12/2018

Это был табун лошадей из десяти или больше, почти все се7
рой масти, только несколько пегих. Чуть впереди — черный
племенной жеребец с гордо вытянутой, как у вожака, шеей,
он заржал и принялся рыть копытом землю. Лошади были до7
вольно близко, в двухстах7трехстах метрах, но она заметила
их только сейчас; она посмотрела на них, и ей почудилось,
что они тоже смотрят на нее, жеребец заржал громче, и лоша7
ди пустились вскачь, будто бы обмен взглядами послужил ус7
ловным знаком, их силуэты колебались в раскаленном вечер7
нем воздухе, жеребец тряхнул гривой, заржал еще громче и
перешел на галоп, увлекая за собой весь табун. Не в силах
сдвинуться с места, она следила за их приближением, заме7
тив, что от величины равнины перспектива чуть исказилась,
и лошади были дальше, чем она думала, или же они слишком
медленно скакали, как это бывает в кино, когда движения в
пространстве выглядят замедленными, тягучими, словно тела
наделены скрытой грацией, которую делает явной некое кол7
довство. Лошади приближались в плавном ритме, присущем
снам, они будто бы плыли в воздухе, но копыта их касались

Антонио Табукки. Круг

***

[ 10 ]
ИЛ 12/2018

земли: следом поднималась плотная пыльная завеса, застилав7
шая часть горизонта. Они скакали, то выстраиваясь в линию,
то раскрываясь веером, то разрывая рисунок, словно каждая
лошадь двигалась к своей цели, и опять смыкались в ряд, голо7
ва и шея каждой двигались в одном темпе, с одинаковой рит7
мичностью, когда они снова раскрывались веером, будто мор7
ская волна, состоящая из тел. Мелькнула мысль о побеге, но
она поняла, что не сделает этого. Она повернулась к живот7
ным и замерла, скрестив на груди руки, будто защищая ее.
Черный жеребец резко остановился, взметнув копытами
пыль, и весь табун замер, как по мановению палочки неведо7
мого дирижера, который приостановил этот таинственный
беззвучный балет; она была уверена, что последует продолже7
ние. Смотрела на лошадей и ждала, они остановились метрах
в десяти, не дальше, она видела большие влажные глаза, раз7
дувающиеся от скачки ноздри, лоснящиеся от пота крупы.
Черный конь приподнял правую ногу, как делают цирковые
лошади в начале представления, постоял так мгновение и пус7
тился вскачь вокруг нее, отпечатки его копыт на земле скла7
дывались в идеально ровный круг, остальные лошади, будто
получив условный сигнал, разом ожили и поскакали следом
сначала рысью, потом галопом, набирая и набирая скорость,
пристраиваясь к ритму, заданному жеребцом, казалось, во7
круг нее вертится обезумевшая карусель, у которой отказали
тормоза. Она смотрела на мчавшихся по кругу лошадей, они
проносились перед ней все быстрее, так что между ними уже
не оставалось зазора, это была стена из лошадей, ставших од7
ним целым, непрерывным силуэтом лошади, голова которой
начиналась от хвоста, а хвост — от головы, копыта поднимали
облако пыли, которое окутывало табун, и стучали по сухой
земле — точь7в7точь барабаны из тех краев, что не сохрани7
лись в ее памяти, но она совершенно отчетливо услышала их
и на мгновение увидела руки, стучавшие по натянутой на ба7
рабаны коже, звучавшая в ушах музыка поднималась от земли,
казалось, что земля вздрагивает, она это чувствовала, прежде
чем дойти до ушей, музыка поднималась от стоп по ногам к ту7
ловищу, а оттуда — к сердцу и мозгу. Лошади скакали по кругу
все быстрее и быстрее, как ее мысли, тоже движущиеся по
кругу, точнее, мысль, которая мыслит саму себя, она осознала,
что думает лишь о том, что думает, больше ни о чем, и в тот
миг вожак так же неожиданно, как прежде нарисовал на зем7
ле круг, разорвал его резким, противоречащим законам при7
роды скачком, и помчался дальше, прочерчивая на земле ка7
сательную к кругу и увлекая за собой весь табун, — уже через
несколько секунд лошади неслись вдаль галопом.

Она стояла не двигаясь, смотрела на гладкие стебельки,
торчавшие из пыли и озаренные лучами заходящего солнца,
подумала, что надо продолжать думать, чтобы ни о чем не ду
мать, села и зарылась пальцами в жесткую солому, пытаясь
добраться до земли, солнце заходило, и в оранжевом свете
появлялись вкрапления индиго, на этой высоте горизонт ка
зался закольцованным, словно круг, вытоптанный лошадьми,
раздался до бесконечности и обернулся горизонтом.

[ 11 ]
ИЛ 12/2018

Yo me enamorе del aire1

1. Я влюбился в воздух (исп.).
2. Пальма бурити (Маврикиева пальма) растет в амазонских лесах.

Антонио Табукки. Yo me enamorе del aire

Т

АКСИ остановилось перед калиткой из кованой стали,
выкрашенной в зеленый цвет. Ботанический сад, ска
зал водитель. Он заплатил и вышел из машины. Вы не
знаете, откуда можно увидеть особняк двадцатых годов? —
спросил он водителя. Таксист силился понять вопрос. У него
на фасаде фризы в стиле арнуво, пояснил он, это памятник
архитектуры, не думаю, что его могли снести. Таксист пока
чал головой и тронулся с места. Уже было около одиннадцати,
и усталость давала о себе знать, путешествие выдалось дол
гим. Табличка у распахнутой калитки извещала посетителей,
что по воскресеньям вход бесплатный, закрывался сад в два
часа дня. Времени оставалось не так уж много. Он ступил на
аллею, вдоль которой росли пальмы с высокими и тонкими
стволами, на самой верхушке топорщился куцый венчик из
листьев. Он подумал: интересно, это и есть бурити? дома они
2
часто говорили о пальмах бурити . В конце аллеи начинался
сад, от мощеной площадки расходились дорожки, которые ве
ли в четыре основные его части. На брусчатке была нарисова
на роза ветров. Он остановился в замешательстве, не зная, ка
кое выбрать направление: ботанический сад большой, он
явно не успеет найти то, что ищет, до закрытия. Он выбрал
юг. Всю свою жизнь он стремился на юг, и сегодня в этом юж
ном городе ему казалось верным продолжать двигаться в том
же направлении. Однако внутри себя он ощутил легкое дуно
вение северного ветра. На память пришли ветры жизни, ведь
есть ветры — попутчики жизни: нежный зефир, жаркий ветер
юности, освежить который берется мистраль, некие югоза
падные ветра, изнуряющий сирокко, ледяная трамонтана.
Воздух, подумал он, жизнь состоит из воздуха, один миг — и

[ 12 ]
ИЛ 12/2018

нет дуновения, мы сами, говоря по правде, не более чем дуно7
вение, вздох, а потом мотор останавливается, и дыхание пре7
рывается. Он тоже остановился, пытаясь перевести дух. Ну и
одышка у тебя, пожурил он сам себя. Тропинка круто взбира7
лась вверх по направлению к уступам, видневшимся за тенями
огромных магнолий. Он сел на скамейку, достал из кармана
блокнот и стал записывать названия мест, откуда происходи7
ли окружавшие его растения: Азорские острова, Канары, Бра7
зилия, Ангола. Карандашом набросал несколько листьев и
цветков, а на центральном развороте блокнота зарисовал цве7
ток дерева со странным названием. Это был могучий великан
с вытянутыми ланцетовидными листьями и огромными на7
бухшими цветами в форме початков, напоминающих скорее
плоды. Возраст гиганта, произраставшего на Канарах и Азо7
рах, впечатлял, он высчитал, что во времена Парижской ком7
муны тот был уже взрослым деревом.
Он почувствовал, что дыхание восстановилось, и бодро за7
шагал по дорожке дальше. Солнечный свет обрушился на не7
го и ослепил. Стояла нестерпимая жара, только ветерок с
океана приносил немного прохлады. Южная часть ботаниче7
ского сада заканчивалась отвесным уступом, с которого от7
крывался панорамный вид на город, на долину, покрытую гус7
той сетью улиц и переулков, на дома, среди которых было
больше всего белых, желтых и голубых. Сверху взгляд охваты7
вал весь горизонт, а внизу справа, сразу за портовыми кранами,
начиналось открытое море. По краю террасы шла невысокая,
доходившая ему до груди каменная стена с изображением го7
рода, выложенная желтыми и синими азулежу1. Он попытал7
ся разобраться в топографии, сориентироваться по незатей7
ливым рисункам: триумфальная арка в нижнем городе, от
которой расходятся три основные улицы с архитектурой эпо7
хи Просвещения, своим появлением обязанной реконструк7
ции после землетрясения; центр, где примыкают друг к другу
две большие площади, слева ротонда с громадной бронзовой
статуей, чуть севернее — новый район со зданиями в духе пя7
тидесятых7шестидесятых годов. Зачем ты пришел сюда, спро7
сил он себя, что ты ищешь? все исчезло, все испарились, по7
лучай. Он заметил, что говорит вслух, и засмеялся над собой.
Помахал рукой в сторону города, будто здороваясь с кем7то.
Вдалеке трижды пробил колокол. Он посмотрел на часы —
без четверти двенадцать — и, решив сходить в другую часть
сада, повернул обратно, чтобы выйти на нужную дорожку. И

1. Азулежу — название португальских изразцов.

[ 13 ]
ИЛ 12/2018

Антонио Табукки. Yo me enamorе del aire

в этот миг услышал голос. Голос женщины, которая пела, но
он не мог понять, где именно. Он замер и попытался опреде7
лить, откуда идет звук. Вернулся к стене и посмотрел вниз.
Только тогда он заметил с левой стороны, за крутым склоном
ботанического сада, дом. Это был старый особняк, одной
стороной обращенный к саду, очевидно, строили его в нача7
ле века, если судить по каменным карнизам и фризам с леп7
ниной в виде театральных масок и лавровых венков между
ними. Плоская крыша с торчащими печными трубами была
одновременно и огромной террасой, где натянули бельевые
веревки. Женщина стояла к нему спиной и казалась совсем
юной, она развешивала простыни, и, чтобы дотянуться до ве7
ревок, ей приходилось вставать на цыпочки и поднимать ру7
ки, отчего она напоминала балерину. Хлопковое платье под7
черкивало стройную фигуру, она была босиком. Ветер
надувал простыню, как парус, и казалось, будто женщина ее
обнимает. Женщина прекратила петь, наклонилась к плете7
ной корзине, стоящей на табурете, и стала доставать что7то
цветное, — футболки, как ему показалось, — она словно выби7
рала, какие из них повесить первыми. Он почувствовал, что
слегка вспотел. Голос, который он только что слышал и уже
перестал слышать, все еще звучал внутри несмолкающим
эхом, и в то же время он ощущал странное томление, каза7
лось, будто тело стало невесомым, и его уносит в неведомую
даль. Спой еще, прошептал он, пожалуйста, спой еще. Девуш7
ка повязала на голову платок, сняла с табурета корзину с бель7
ем и села, надеясь укрыться от солнца в ненадежной тени
простыней. Она сидела к нему спиной и не видела его, а он,
как загипнотизированный, все смотрел и не мог оторвать от
нее глаз. Спой еще, произнес он еле слышно. Закурил сигаре7
ту, заметил, что рука подрагивает. Вдруг это была слуховая
галлюцинация, ведь иногда мы слышим то, что хотим услы7
шать, ту песню никто уже не пел, все, кто ее пели, давно мерт7
вы, тогда что это за песня, из какой эпохи? Должно быть, она
старинная, века шестнадцатого, а может, более поздняя, по7
ди теперь узнай, была ли это баллада или рыцарская песнь,
любовная или прощальная песня. Когда7то он ее знал, но те
времена уже ему не принадлежали. Он порылся в памяти, и в
одно мгновение, будто бы мгновение способно вместить в се7
бя годы, вернулся в прошлое, когда кто7то называл его
Migalha. “Migalha” означает ”крошка”, ты тогда был крошкой,
сказал он себе. Внезапно налетел сильный порыв ветра, про7
стыни всколыхнулись, женщина встала с табурета и приня7
лась развешивать разноцветные майки и пару коротких шта7
нишек. Спой еще, прошептал он, пожалуйста. В этот миг

[ 14 ]
ИЛ 12/2018

колокола в церкви по соседству начали отбивать полдень, и,
словно вызванный этим звоном, из маленькой надстройки,
под которой явно скрывалась лестница, ведущая на террасу,
появился мальчик и побежал ей навстречу. Ему было года че7
тыре или пять: кудрявые волосы, сандалии с двумя дырочка7
ми на мыске, штанишки на подтяжках. Девушка поставила
корзину на пол, села на корточки, позвала: Самуэле!, распах7
нула руки, и мальчик нырнул в ее объятия, она поднялась и
закружилась, прижимая к себе ребенка, они оба кружились
как на карусели, и она пела: Yo me enamorе del aire, del aire de una
mujer, como la mujer era aire, con el aire me quedе.
Он осел на каменный пол, прислонился спиной к стене и
взглянул вверх. Небо было того голубого цвета, каким его ри7
суют на картинках. Он открыл рот, чтобы вдохнуть, прогло7
тить эту голубизну, а потом обнял ее, прижав к груди. И все по7
вторял: Aire que lleva el aire, aire que el aire la lleva, como tiene tanto rumbo
no he podido hablar con ella, como lleva polisоn el aire la bambolea1.

Бухарест ничуть не изменился
тому же там ему было хорошо, даже слишком. Преуве7
личивал ли он? Нет, не преувеличивал, мне здесь луч7
ше, чем дома, говорил он, еду готовят, постель засти7
лают, меняют белье раз в неделю, и у меня своя комната, даже
с балкончиком, вид, конечно, не ахти, шеренги бетонных по7
строек, зато с общего балкона, где стоят столики и плетеные
кресла, открывается восхитительный вид, панорама всего го7
рода, а справа — море, это не дом престарелых, говорил он, а
гостиница. Говорил почти со злостью, как иногда говорят
старики, и он не смел возражать. Папа, бормотал он, не горя7
чись, я знаю, что тебе здесь хорошо, я это вижу. Ты ничего не
знаешь, бормотал старик, что ты можешь знать, ты так гово7
ришь, чтобы меня порадовать, тебе повезло родиться в этой
стране, когда мы с твоей матерью смогли уехать, у нее был
вот такой живот, разве ты когда7нибудь думал, что, если бы
нам не удалось, ты мог бы стать юнцом с красным платком на
шее, который бредит идеалами, ты мог бы стать одним из тех
бойскаутов, что расступались перед кортежем, когда в прези7

К

1. Я влюбился в воздух, воздух, окутывающий женщину, потому что жен$
щина была воздухом, и в руках у меня остался только воздух... Воздух, кото$
рый уносит с собой воздух, воздух, который забирает с собой воздух, она
шла так быстро, что я не смог заговорить с ней, словно играя с юбкой, воз$
дух ее баюкает (исп.).

1. Имеется в виду Сергей Абрамович Воронов (1866—1951) — французский
хирург российского происхождения. Получил известность за методику
прививания тканей и желез обезьян к человеческим, что, по его словам,
способствовало также омоложению.

[ 15 ]
ИЛ 12/2018

Антонио Табукки. Бухарест ничуть не изменился

дентской машине ехала непревзойденная чета и благословля7
ла толпу? знаешь, что бы ты кричал, размахивая флажком? да
здравствует Кондукатор, который ведет нас к светлому буду7
щему. Так бы и рос, никаких языков, которые ты выучил
здесь, никакой культуры, лингвистики, какая там лингвисти7
ка, тебе сразу затыкали рот, если ты не был пай7мальчиком,
верным идеалам непревзойденной четы, ведущей народ к
светлому будущему.
Может, он уже закончил, думал он, выплеснул злобу, устал,
ему хотелось что7то сказать, при этом не повторяя очевидных
вещей, которые он говорил на прошлой встрече, я согласен,
папа, не горячись, ты только что сказал, что здесь тебе хоро7
шо, лучше, чем дома, я тоже так думаю, оставь прошлое в по7
кое, забудь о нем, все это произошло много лет назад, пожалуй7
ста, папа. Но ничего другого на ум не приходило: я согласен,
папа, не горячись, ты только что сказал, что здесь тебе хоро7
шо, лучше, чем дома, я тоже так думаю, оставь прошлое в по7
кое, забудь о нем. Старик не давал ему закончить фразу, гово7
рить здесь должен был он, это правильно, взгляд его ничего не
выражал, он поглаживал колени, словно расправлял складки
брюк, сидя в маленьком мягком кресле и подложив под голову
белую подушку, и все время смотрел на фотографию в серебря7
ной рамке на тумбочке. На снимке были запечатлены юноша и
девушка, он обнимал ее за талию правой рукой, она, еле каса7
ясь, положила ему руку на плечо, будто застеснявшись, что ее
фотографируют, лента в волосах, пышная прическа и скром7
ного покроя платье, как в довоенных фильмах, удивительно,
эту фотографию он всегда видел на комоде в комнате родите7
лей, и однажды, еще мальчишкой, спросил маму, кто они, на
что она ответила: люди, которых ты никогда не знал.
Ты знаешь, что вплоть до вчерашнего дня эту бесчеловеч7
ную чету повсюду принимали со всеми почестями, продолжал
старик, погруженный в свои мысли, знаешь или нет? Он не от7
вечал, только еле кивал, папа, это было не вчера, робко про7
бормотал, их убили больше пятнадцати лет назад, папа. Старик
не слышал. Ее, как великую ученую, без устали осыпали почет7
ными научными степенями, продолжал он, она открыла вол7
шебное зелье, эликсир молодости, который останавливал вре7
мя, это тебе не русский шарлатан с гландами обезьян1, манная
каша, королевское варево и черноморский ил, за это невероят7

[ 16 ]
ИЛ 12/2018

ное открытие главы государств, в которые ты теперь часто ез7
дишь, принимали ее как благодетельницу человечества, давали
почетные степени одну за другой во Франции, Италии, Герма7
нии, не помню точно, в общем, в твоей Европе, где ты сейчас
преподаешь, в Риме? не забывай, что расовые законы изобрели
именно там, в той чудесной стране, где, как мы решили, ты ро7
дишься, куда устремились личности “левого” толка, фашистю7
ги, и их принимали с почестями, туда же, где родились мы с
твоей матерью, наоборот, стремились ревнители солнечного
будущего, их манила кашка вечной молодости, сваренная уче7
ной7самозванкой специально для упрямых стариков вроде ме7
ня, они селились в прекрасную гостиницу на берегу Черного
моря, пировали от души, по утрам принимали натощак две лож7
ки волшебного королевского варева, после чего, наслаждаясь
свободой, шли на закрытый пляж, где, как истинные сторонни7
ки прогресса и всего естественного, смотрели друг другу пони7
же живота, оценивая результаты лечения кондукатессы. Она
была медсестрой, а ученую карьеру начала с того, что в заведе7
ниях наподобие этого подставляла старикам утку под задницу,
потом вышла замуж за вождя народа и стала ученой, ты гово7
рил, что завтра возвращаешься в Рим? если сложится, помаши
за меня тому, в окошке, когда выглянет, по телевизору показы7
вали, как он ездил туда, куда меня в детстве возили на каникулы,
в изящных туфлях и белом одеянии, более подходящего цвета
для тех мест не сыскать, сама невинность, хоть бы рясу монаше7
скую надел, для таких обстоятельств более уместный костюм,
но ему и этого мало, раз он додумался своим тонким, как у каст7
рата, голосом спросить у Господа, у своего собственного, есте7
ственно, почему тот отсутствовал, почему его не было и где он
был. Что за вопросы! Gott mit uns1, сынок, вот где он был, с ни7
ми, стоял себе там, возле часовых, охраняющих решетку, в го7
лове у каждого из нас постоянно крутилась мысль дать деру,
хоть мы и не держались на ногах.
Из ящичка с лекарствами он достал сигарету, спрятанную
под салфеткой, и закурил. Когда будешь уходить, открой окно,
попросил он, если медсестра что7то учует, то закатит мне сце7
ну, она сама доброта, но все делает по инструкции, как бы то
ни было, здесь мне лучше, чем дома, там все7таки не царские
хоромы, да и вспомни социального работника, которого мне
назначил муниципалитет, чтобы тот помогал мне четыре часа
в неделю, какое там, эта балбеска7украинка смотрела на меня,

1. Бог с нами (нем.) — девиз на гербе Германской империи, широко исполь$
зуемый в немецкой армии с XIX в.

1. Корнелиу Зеля Кодряну (1899—1938) — крайне правый румынский поли$
тический деятель, создатель волонтерских рабочих лагерей.

[ 17 ]
ИЛ 12/2018

Антонио Табукки. Бухарест ничуть не изменился

вытаращив глаза, и ни слова не могла сказать по7румынски, и
надо же было таким, как мы, — это я сейчас думаю о семье тво7
ей матери, которая на Украине получила то, что получила, —
дать социального работника украинку, балбеску, которая при7
творяется, что ни черта не понимает, когда ты с ней говоришь
по7румынски, и отвечает на своем языке. Ему так и хотелось
сказать: папа, пожалуйста, не выдумывай, она не говорила с то7
бой на своем языке, она говорила на идише и не притворя7
лась, что не понимает румынский, она его действительно не
понимала, это ты так и не захотел выучить как следует идиш,
ты всегда упрямо разговаривал на румынском, даже со мной, и
я тебе благодарен за это, ты передал мне свой язык, но зачем
сразу подозревать кого7то в национализме, я понимаю, в чем
трудность, вы с мамой приехали сюда, когда тебе было уже за
сорок, и это было непросто, но нельзя обвинять во всем соци7
ального работника, который не говорит по7румынски. Однако
он решил промолчать, потому что старик продолжал свой мо7
нолог, вернувшись к уже закрытой, казалось бы, теме, что про7
исходило довольно часто. Не заставляй меня повторять, ска7
зал он, здесь я себя чувствую как в гостинице, и, если ты
хочешь остаться в Риме и преподавать, забудь об угрызениях
совести, видишь эту замечательную комнату? я в такой гости7
нице никогда в жизни не бывал, ты представить не можешь,
как мы с твоей матерью выбрались из той клоаки, представить
не можешь, где мы оставили моего больного брата, это был не
дом престарелых, а лагерь, лагерь великого вождя румынско7
го народа, я оставил его в коридоре в кресле7каталке, он хотел
было проехать с нами к выходу, но не смог сдвинуться ни на
миллиметр — инвалидные кресла в богадельнях Кондукатора
были прибиты к полу, — тогда он принялся громко молиться,
звал меня и цитировал Талмуд, пытаясь нас остановить, пони7
маешь? мы с твоей матерью уезжали, а значит, никто больше
не пришел бы навестить его и никто не смог бы позаботиться
о нем, но в ту секунду, когда я плакал и пытался скрыть слезы,
а все эти ведьмы в белых халатах глазели на меня, шпионки,
переодетые медсестрами, так вот, в ту секунду, — вообще7то,
нельзя поступать так с собственным братом, ты бы смог посту7
пить так с братом, пусть у тебя его и нет? — тогда я обернулся и
сказал громко, чтобы шпионки в белых халатах хорошо рас7
слышали: мы оба избежали лагерей Кодряну1, но школу вели7
кого вождя я прошел в одиночку, на что потратил пять лет,

[ 18 ]
ИЛ 12/2018

мой дорогой брат, а раз меня перевоспитали, я могу уехать, пе7
ревоспитанным иногда дают визы, и о своем перевоспитании
я сохраню личные воспоминания.
Он замолчал, словно разговор был окончен, но как бы не
так, это была только пауза, он переводил дух. Знаешь, сынок,
продолжил он, часто хочется поведать кому7то свои воспоми7
нания, тебя слушают и, может, улавливают даже малейшие от7
тенки, но воспоминание, оно твое, и только твое, и не стано7
вится чужим, если ты о нем рассказал, о воспоминаниях
рассказывают, но их не передают. А он, видя, что разговор по7
вернул в нужную сторону, сказал: кстати, о памяти, папа, врач
мне сказал, что ты отказываешься принимать лекарства, медсе7
стра заметила, что ты делаешь вид, будто проглотил таблетки,
а сам потом выплевываешь их в раковину, зачем ты так? Не нра7
вятся мне эти врачи, пробормотал старик, они ничего не пони7
мают, уж поверь мне, это всезнающие невежды. Вряд ли здесь
есть, что понимать, ответил он, они просто пытаются помочь
человеку в твоем возрасте, вот и все, в целом же диагноз обна7
деживающий, никаких серьезных патологий, как мы боялись,
иначе твое поведение было бы предсказуемым, поскольку было
бы не поведением, а признаком прогрессирующей патологии,
в твоем же случае речь идет просто о поведении или, по край7
ней мере, о психологическом факторе, так говорят врачи, по7
этому тебе и прописали очень легкий психотропный препарат,
ничего особенного, всего лишь поддерживающие таблетки.
Старик посмотрел на него, как ему показалось, с жалостью, мо7
жет, в его голосе проскользнула ирония. Помочь, сказал он, ну
конечно, помочь, они рвутся отполировать твою память до зер7
кального блеска, вот в чем дело, хотят заставить ее работать не
так, как хочет она, а как хотят они, чтобы она больше не подчи7
нялась себе самой, своей природе, но она не геометрической
формы, и никакой расчудесный геометрический чертеж ее не
сможет передать, она принимает разные формы в зависимости
от ситуации, времени, еще неведомо чего, а они, горе7доктора,
хотят ее тригонометризировать, это подходящее слово, тогда
ее можно будет легко измерить, как игральную кость, это их ус7
покаивает, у кости шесть сторон, ее вертишь в пальцах и ви7
дишь все стороны, ты тоже думаешь, что память — это играль7
ная кость? Он махнул рукой, словно отгоняя муху. Помолчал.
Его руки перестали разглаживать складки на брюках. Глаза за7
крыты, голова опустилась на подушку — казалось, он уснул. Дав7
ным7давно мне часто снился один и тот же сон, прошептал он,
впервые я его увидел в пятнадцать лет, сидя в лагере, и полжиз7
ни он неотступно следовал за мной, редкая ночь проходила без
него, по правде говоря, его и сном7то назвать сложно, посколь7

[ 19 ]
ИЛ 12/2018

Антонио Табукки. Бухарест ничуть не изменился

ку сны, даже самые бессвязные, основаны на сюжете, а мой был
образом, фотографией, или скорее это моя голова делала сни7
мок, если можно так сказать: я стоял, глядя на туман, а потом
вдруг — щелк! — мой мозг делал снимок, и передо мной вырисо7
вывался пейзаж, точнее, пейзажа никакого не было, это был
пейзаж, созданный из ничего, главное, там была калитка, пре7
красная распахнутая белая калитка, а за ней — пейзаж, которо7
го не было, был только этот образ, получается, мне снилось од7
но сплошное ощущение от образа, сфотографированного
моим мозгом, ведь сны, в первую очередь, это не события, а
эмоции, проживаемые во время этих событий, и мне сложно
объяснить, какие эмоции я испытывал, потому что эмоции не
поддаются объяснению, эмоции должны стать чувствами, что7
бы их можно было объяснить, так считал и Барух, но сон не
лучшее место для превращения эмоций в чувства, поверь, это
было настоящее мучение, хотелось рвануть с места, ворваться
в калитку и броситься в открывшуюся неизвестность, сбежать
неведомо куда, и одновременно с тем я испытывал чувство сты7
да, но стыда беспричинного, будто без вины виноватый, я боял7
ся услышать голос недовольного мной отца, но никакого голо7
са в том сне не было, это был немой сон, наполненный
боязнью, что я услышу голос. Тот сон покинул меня в первую
же нашу ночь в этой стране. Мы ночевали в Яффо у друзей, с ко7
торыми ты не был знаком, они рано умерли, твоя мать не вле7
зала ни в какую одежду, мы приехали всего с двумя чемоданами,
и в воздухе пахло войной, впрочем, в этой стране такого возду7
ха всегда было вдоволь, спали на террасе, на импровизирован7
ных койках, было жарко, вдали завывали сирены, с улицы до7
носились не внушающие доверия звуки, особенно тем, кто
привык к тишине ночного Бухареста, однако в ту ночь я спал
как младенец, и сон меня больше не беспокоил.
Он остановился. Открыл глаза и снова закрыл. Опять за7
говорил, но так тихо, что ему пришлось податься вперед,
чтобы расслышать. На прошлой неделе сон вернулся, про7
шептал он, точно такой же, та же железная калитка, такая же
белоснежная, ведь сны не ржавеют, как и сопровождающие
их эмоции, те же ощущения, что и раньше, то же мучение,
желание рвануть с места и ворваться внутрь, побежать, что7
бы увидеть, что она скрывает и куда ведет, но что7то меня
удерживает, это не голос отца, мое кино немое, как бывают
немыми фотографии, это не голос отца, я его не слышал, это
боязнь его услышать, впрочем, хватит на сегодня.
Он открыл глаза и спросил твердо: когда ты уезжаешь? Он
ответил: в среду, папа, но через месяц я снова приеду к тебе.
Не разбрасывайся деньгами, сказал старик, страшно предста7

[ 20 ]
ИЛ 12/2018

вить, сколько стоит билет из Рима сюда. Папа, произнес он,
прощаясь, очень прошу, хватит строить из себя старого при7
жимистого еврея. Я и есть старый прижимистый еврей, ска7
зал старик, кем я еще могу быть, как не старым прижими7
стым евреем? пожалуйста, перед уходом открой окно, если
медсестра учует дым, то разозлится.
***

К счастью, у него была только ручная кладь, — все, что надо
для двух выходных, — иначе на выдаче багажа он наверняка по7
терял бы кучу времени. Когда он вышел из зала прилета в ос7
новное здание аэропорта, его ослепил яркий солнечный свет,
ярче, чем в Риме, ему сразу стало жарко, и он удивился этому,
словно забыв, что в конце апреля в Тель7Авиве уже почти лето,
нос уловил знакомые запахи, от которых сразу заурчало в жи7
воте. Он огляделся: где7то рядом явно бродил со своим лотком
продавец жареного фалафеля, он подумал, не привезти ли па7
кетик отцу, и сразу представил, как услышит в ответ: фалафель
не идет ни в какое сравнение с румынскими коврижками, ко7
торые всегда пекла его мать, но он и не надеялся найти ков7
рижки в аэропорту Бен7Гурион, они могли продаваться в ру7
мынском бистро рядом с рынком Кармель, но был риск
надолго застрять в пробке. Он обнаружил человека, торгующе7
го фалафелем, купил маленький кулек и занял очередь на так7
си. Ему досталась машина с юным палестинцем за рулем, без7
бородым мальчишкой с еле заметным пушком над верхней
губой, глядя на него даже сложно было сказать, совершенно7
летний он или нет. Он заговорил с ним на арабском, чтобы то7
му не пришлось переходить на иврит. У тебя хоть права есть?
Мальчишка вытаращил на него глаза. Думаете, я хочу, чтобы
меня арестовали? ответил он, они тут всех арестовывают, в
тюрьму и за меньшее можно попасть. Ответ его обеспокоил:
они всех арестовывают, кто — “они”? его страна, подумал он,
“они” — это его страна. Он указал примерное направление. В
район улицы Бен Иегуда, потом объясню, куда именно. Изы7
сканное место, с хитрой улыбкой заметил парнишка. Изыскан7
нее некуда, согласился он, там дом престарелых. Едва они успе7
ли влиться в поток машин, как у него появилась идея. Знаешь
хорошую палестинскую кондитерскую? Фалафель у него уже
был, разыскивать коврижки не хотелось, почему бы не привез7
ти отцу палестинских сладостей? ему все детство повторяли,
что румынские евреи — те же израильские палестинцы. Знаю
одну, лучше не найти, воодушевился парень, там работает мой
брат, у них даже пахлава есть, которую больше нигде не дела7
ют. Пахлава — это не палестинское блюдо, а иракское, возра7

зил он, извини, без обид, но оно иракское. Да какое иракское,
отмахнулся парень, главное — вкусное.
Медсестра на проходной предположила, что его отец на
общей террасе, в это время все пьют там чай. Он действи7
тельно сидел там за столиком с тремя своими приятелями.
Рядом с чашкой лежала колода карт, наверно, они успели сыг7
рать партию. Удивительно было видеть, как он поднимается
и идет, радостный, навстречу с распахнутыми объятиями.
Они сели в стороне, он положил на столик два кулька и не
успел даже слова сказать — отец уже предлагал ему чай или
кофе, никогда прежде он не видел такой заботы. Как дела?
спросил он. Отлично, ответил старик, мне никогда не было
так хорошо. Глаза у него были хитрые7хитрые, он чуть ли не
подмигивал, как человек, намекающий на соучастие в чем7то.
Спишь хорошо? спросил он. Крепче младенца, ответил ста7
рик. Терраса огибала последний этаж здания, но с их столика
не было видно моря, только город сиял в лучах послеполуден7
ного солнца. Они помолчали. Отец попросил у него сигарету.
Он не курил, но в аэропорту купил пачку, как и всегда, когда
ездил навестить отца. Старик откинулся на спинку стула, с на7
слаждением втянул дым и широким жестом, как человек, по7
казывающий гостю свои владения, обвел город, лежавший у
их ног. Я рад, что ты вернулся в мою страну, произнес он,
пришло время. Он повторил свой жест. За все эти годы Буха7
рест ничуть не изменился, тебе не кажется?

[ 21 ]
ИЛ 12/2018

Синкопа

Антонио Табукки. Синкопа

В

ОТ как все было.
Мужчина сел в самолет в итальянском аэропорту,
все началось с Италии, и неважно, Милан это был или
Рим, главное, аэропорт был итальянским, из него летали пря7
мые рейсы в Афины, а из Афин после недолгого ожидания
вылетал самолет “Эгейских авиалиний” на Крит, а значит,
мужчина точно летел “Эгейскими авиалиниями”, следова7
тельно, в Италии он сел на самолет, летевший на Крит с пе7
ресадкой в Афинах около двух пополудни, он видел это в рас7
писании греческой авиакомпании, следовательно на Крит
он прилетел около трех7половины четвертого. Аэропорт вы7
лета не слишком важен для истории человека, прожившего
эту историю, речь идет об утре некоего дня в конце августа
две тысячи восьмого года, замечательного дня, почти летне7
го. Это немаловажная деталь, потому что мужчина, который
вот7вот должен был сесть в самолет, отличался крайней пе7

[ 22 ]
ИЛ 12/2018

дантичностью и придавал особое значение погоде, следил за
спутниковым каналом, по которому передавали метеопро7
гнозы для всего мира, а на Крите, как он убедился, погода бы7
ла и в самом деле замечательной: днем двадцать девять граду7
сов, чистое небо, влажность в пределах разумного,
идеальная погода для того, чтобы растянуться на белом пес7
ке какого7нибудь пляжа, отмеченного в его путеводителе,
окунуться в синее море и наслаждаться заслуженным отды7
хом. Между прочим, это было одной из целей путешествия
человека, собиравшегося прожить эту историю: отдых.
Именно так он и думал, сидя в зале международных вылетов
римского аэропорта Фьюмичино и ожидая, пока по громкой
связи объявят посадку на рейс в Афины.
Наконец он в самолете: устроился с удобством в бизнес7
классе, — путешествие ему оплачивают, как мы увидим даль7
ше, — и предупредительность бортпроводников подействова7
ла на него успокаивающе. Возраст его определить сложно
даже тому, кто знает историю, которую предстоит прожить
мужчине: скажем, между пятьюдесятью и шестьюдесятью, ху7
дой, крепкий, пышущий здоровьем, волосы с проседью, тон7
кие светлые усики, пластмассовые очки на шее — у него даль7
нозоркость. Профессия. На этот счет даже тот, кто знаком с
его историей, засомневался бы. Он мог оказаться менедже7
ром международной компании, одним из безымянных сотруд7
ников, которые всю свою жизнь проводят в офисе, а потом в
головном представительстве однажды вдруг оценивают по
достоинству их заслуги. Или морским биологом, одним из тех
исследователей, что сидят безвылазно в лаборатории и раз7
глядывают под микроскопом водоросли и микроорганизмы,
чтобы в итоге заявить, что Средиземное море вновь станет
тропическим, каким было миллионы лет назад. Но это пред7
положение тоже не слишком правдоподобно: биологи, иссле7
дующие моря, не всегда безвылазно сидят в лаборатории, они
бродят по пляжам и скалам, иногда погружаются с аквалан7
гом, самостоятельно делают научные съемки, а пассажир рей7
са в Афины, задремавший в кресле бизнес7класса, не выглядел
морским биологом, по выходным он, должно быть, ходил в
спортзал и поддерживал себя в хорошей форме, вот и все. Но
если он и в самом деле ходил в спортзал, то зачем он туда хо7
дил? Зачем следить за собой при такой моложавой внешно7
сти? Причины на то не было: с той, кого считал женщиной
всей своей жизни, он давно разошелся, другой женщины у не7
го не было, любовницы тоже, жил один, от серьезных отно7
шений держался подальше, как и у всех, бывали недолгие ув7
лечения, но редко. Вероятнее всего, он — натуралист,

1. Карл Линней (1707—1778) — шведский естествоиспытатель и врач, созда$
тель единой системы классификации растительного и животного мира.

[ 23 ]
ИЛ 12/2018

Антонио Табукки. Синкопа

современный последователь Линнея1, а на Крите проходил
конгресс для специалистов по травам и лечебным растениям,
каковые во множестве произрастают на острове. Точно, так и
есть: он направлялся на конференцию для таких же ученых,
как и он сам, это путешествие было наградой за жизнь, само7
отверженно посвященную работе, конференция проходила в
Ретимно, жить ему предстояло в нескольких километрах от
города, в отеле с бунгало, куда после обеда его должна была
доставлять служебная машина, а все утра были в его распоря7
жении.
Мужчина проснулся, достал из сумки путеводитель и поис7
кал в нем свою гостиницу. Увиденное его порадовало: два рес7
торана, бассейн, номера с удобствами, на зиму гостиница за7
крывалась и открывалась только в середине апреля,
следовательно, туристов сейчас должно быть мало, лишь по7
стоянные клиенты: северяне, истосковавшиеся по солнцу, как
их называл путеводитель, еще сидели в своих северных до7
мишках. Из динамиков донесся голос, вежливо попросивший
пристегнуть ремни, самолет начал снижаться, чтобы минут че7
рез двадцать приземлиться в Афинах. Мужчина убрал откид7
ной столик, поднял спинку кресла, засунул путеводитель в сум7
ку и из кармана впереди стоящего кресла достал газету,
которую ему принесла стюардесса и которую он отложил в сто7
рону. В газете было много цветных приложений, что теперь
часто бывает в номерах, выпускаемых в конце недели: эконо7
мика, финансы, спорт, интерьер и иллюстрированный жур7
нал. Приложения его не заинтересовали, и он открыл журнал.
На обложку поместили черно7белую фотографию атомного
гриба и заголовок: “Великие фотографии нашего времени”.
Со скучающим видом он стал его просматривать. За рекламой
двух стилистов с изображением юноши с голым торсом, кото7
рое, разумеется, тоже можно было отнести к великим фото7
графиям нашего времени, следовала первая настоящая фото7
графия нашего времени: каменная плита у дома в Хиросиме,
на которой отпечаталась тень человека, чье тело расплави7
лось от жара атомной бомбы. Он никогда не видел эту фото7
графию и поразился, почувствовав что7то вроде угрызений со7
вести: все произошло около шестидесяти лет назад, как он мог
не увидеть этот кадр? Тень на камне лежала в профиль, и ему
вдруг показалось, что это его друг Ферруччо, который без ви7
димых на то причин в тысяча девятьсот девяносто девятом го7

[ 24 ]
ИЛ 12/2018

ду в новогоднюю ночь выбросился с десятого этажа дома на
виа Кавур. Мог ли профиль Ферруччо, расплющившийся о
тротуар тридцать первого декабря тысяча девятьсот девяно7
сто девятого года, походить на профиль, выжженный в тыся7
ча девятьсот сорок пятом году в японском городе на камне? Ка7
залось бы, абсурд, но эта идея во всей своей абсурдности
раскрылась в его сознании. Он стал листать журнал дальше,
как вдруг сердце его сбилось с ритма: один7два7пауза, три7один7
пауза, два7три7один, пауза7пауза7два7три, так называемые экст7
расистолы, никаких патологий, заверил его кардиолог после
целого дня обследований, надо меньше волноваться. Но сей7
час7то в чем дело? Вряд ли фотографии вызвали такую реак7
цию, слишком давно это было. Голую девочку на фоне апока7
липтического пейзажа, бегущую с поднятыми руками прямо в
объектив фотоаппарата, он уже не раз видел, не испытывая
при этом таких сильных эмоций, а сейчас его не на шутку заце7
пило. Он перевернул страницу. На краю ямы стоял на коленях
человек, держа руки на затылке, а мальчишка с лицом садиста
целился из пистолета ему в висок. “Красные кхмеры”, сообща7
ла подпись. Чтобы успокоиться, он попытался убедить себя,
что это тоже происходило где7то далеко и много лет назад, но
эта мысль оказалась неубедительной — необычное ощущение,
эмоция говорила ему об обратном: эти зверства совершили
вчера, точнее, даже сегодня утром, когда он садился в самолет,
и каким7то колдовским образом они отпечатались на страни7
це, оказавшейся перед его глазами. По громкой связи объяви7
ли, что аэропорт временно не дает разрешение на посадку и
им придется покружить в небе еще пятнадцать минут, поэтому
пассажиры пока могут насладиться панорамой. Самолет лег на
правое крыло и описал широкую дугу, в иллюминаторе напро7
тив он успел разглядеть синеву моря, а с его стороны показа7
лись белоснежные Афины с зеленым пятном посредине — там
явно был парк, — затем Акрополь, его было очень хорошо вид7
но, и Парфенон; он почувствовал, что ладони вспотели, попы7
тался понять, не была ли это своего рода паника из7за бесцель7
ного ожидания в воздухе, и стал рассматривать очередную
фотографию, на которой был изображен стадион, полицей7
ские в шлемах целились из пулемета в группу босоногих лю7
дей, внизу стояла подпись: “Сантьяго, Чили, 1973”. Фотогра7
фия на соседней странице показалась ему смонтированной,
это наверняка был коллаж, она не могла быть настоящей, ему
никогда не попадался этот снимок: на балконе здания девятна7
дцатого века рядом стояли Иоанн Павел II и генерал в форме.
Это, несомненно, был Папа, а генерал, несомненно, Пиночет
с неизменно напомаженными волосами, одутловатым лицом,

[ 25 ]
ИЛ 12/2018

Антонио Табукки. Синкопа

усиками и в очках “Ray7Ban”. И подпись: “Его Святейшество
Папа Римский во время официального визита в Чили, апрель
1987”. Он принялся лихорадочно перелистывать страницы
журнала, будто желая поскорее дойти до конца, он почти не
смотрел на фотографии, пока одна не привлекла его внима7
ние: спина мальчишки, повернувшегося лицом к полицейско7
му фургону, руки его подняты, словно его любимая команда за7
била гол, но стоило приглядеться, как становилось понятно,
что он падает назад, что7то оказалось сильнее и сломило его.
“Генуя, июль 2001, съезд восьми богатейших государств ми7
ра” — подпись вызвала у него странное чувство, какое возника7
ет, когда мы сталкиваемся с чем7то одновременно и понятным,
и абсурдным. Каждая фотография была напечатана на по7
серебренной бумаге, от нее веяло Рождеством, и крупным
шрифтом была выделена дата. Он дошел до две тысячи четвер7
того года, но не был уверен, что хочет увидеть следующую фо7
тографию — неужели самолет до сих пор так же бесцельно кру7
жит? — перевернул страницу, на земле лежал обнаженный
человек, определенно мужчина, хотя область паха выглядела
на снимке размыто, солдат в защитной форме вытянул ногу в
сторону тела, словно отпихивая мешок с мусором, он держал
на поводке собаку, та пыталась укусить лежащего за ногу, муску7
лы животного были напряжены, как и натянутый поводок, в
другой руке солдат держал сигарету. Подпись: “Тюрьма Абу7
Грейб, Ирак, 2004”. За этой фотографией следовал год, кото7
рый в данный момент был на календаре, две тысячи восьмой
год нашей эры, то есть все получалось синхронно, так он ска7
зал себе мысленно, хотя и не знал с чем, но главное — синхрон7
но. С какой именно фотографией он существовал синхронно,
он не знал, но страницу не перевернул, а самолет тем време7
нем наконец7то пошел на снижение, внизу уже видна была по7
садочная полоса с белой прерывистой разметкой, которая из7
за скорости казалась сплошной линией. Он прилетел.
Аэропорт Венизелос выглядел совсем новым, наверняка
его построили по случаю Олимпийских игр. Он поздравил
себя с тем, что смог добраться до зала вылета на Крит, не чи7
тая указатели на английском языке, пригодился греческий,
который он учил в лицее, надо же. Когда он вышел из аэро7
порта в Ханье, то не сразу осознал, что прибыл в точку назна7
чения: во время короткого перелета из Афин на Крит он ус7
нул глубоким сном и, как ему показалось, обо всем забыл,
даже о себе самом. Настолько, что, когда спустился по трапу
под палящим, как в Африке, солнцем, задумался, где он, поче7
му он здесь, и еще — кто он, и от этого непроизвольного изум7
ления почувствовал себя даже счастливым. Его чемодан поч7

[ 26 ]
ИЛ 12/2018

ти сразу появился на ленте; выйдя из зала прилета, он увидел
пункты проката автомобилей, но не смог вспомнить, куда ему
обращаться, в “Hertz” или “Avis”? Ну, если не одна фирма, так
другая, к счастью, он угадал с первого раза, вместе с ключами
от машины ему дали карту Крита, программу конференции,
распечатку брони в гостинице и нарисованный маршрут, как
добраться до туристического городка, где разместили участ7
ников конференции. Маршрут он уже знал наизусть, потому
что изучил его вдоль и поперек по автомобильным картам, в
большом количестве прилагавшимся к путеводителю: от аэ7
ропорта спуститься прямо к побережью, главное не перепу7
тать направление, иначе окажешься на пляжах Марати, по7
вернуть налево, иначе двинешься на запад, а ему надо на
восток, в сторону Ираклиона, проехать отель “Doma”, да7
лее — по улице Венизелос, следовать по зеленым указателям
автострады, которая на самом деле идет вдоль побережья,
съехать с нее нужно сразу за Георгополисом, излюбленным
местечком отдыхающих, проскочить его — и появятся указа7
тели гостиницы “Beach Resort”, все просто.
Его черный “фольксваген” стоял на солнцепеке и чуть ли
не закипал, он открыл двери, и едва машина немного остыла,
торопливо, будто опаздывая на встречу, сел за руль, но он ни7
куда не опаздывал, и никакой встречи у него не намечалось,
было четыре часа дня, до гостиницы он доехал бы примерно
за час, конференция начиналась только вечером следующего
дня с официального банкета, у него было больше двадцати че7
тырех часов свободы, куда спешить? Спешить было некуда. Че7
рез несколько километров он увидел туристический указатель:
в нескольких сотнях метров от основной дороги находилась
могила Венизелоса. Он решил остановиться ненадолго, чтобы
освежиться перед путешествием. У входа на территорию захо7
ронения стояло кафе7мороженое с большой террасой, откуда
открывался вид на город внизу. Он сел за столик, заказал кофе
по7турецки и лимонный сорбет. Город, на который он смот7
рел, когда7то принадлежал венецианцам, а потом туркам, он
был красив и белоснежен до рези в глазах. Сейчас ему стало по7
настоящему хорошо, внутри бурлила непривычная энергия,
недомогание, мучившее его в самолете, исчезло без следа. Он
посмотрел на карту: чтобы попасть на автостраду в Ираклион,
следовало проехать через весь город или же обогнуть залив Су7
да. Он выбрал второй маршрут, который был длиннее на не7
сколько километров, зато сверху открывался потрясающий
вид на залив и ярко7синее море. Спуск с холма к Суде был не ме7
нее живописен, за низкими деревьями и редкими крышами
виднелся песчаный берег и крохотные бухты, ему нестерпимо

[ 27 ]
ИЛ 12/2018

Антонио Табукки. Синкопа

захотелось искупаться, он выключил кондиционер и опустил
окно, чтобы ощутить на своем лице горячий воздух, пахнущий
морем. Он проехал маленький грузовой порт, какой7то горо7
док и оказался на перекрестке, откуда, свернув налево, он по7
пал бы на автостраду, ведущую вдоль побережья в Ираклион.
Он включил левый поворотник и остановился. Машина за ним
посигналила, чтобы он проезжал: на встречной полосе никого
не было. Он не сдвинулся с места, подождал, пока машина его
обгонит, включил правый поворотник и выбрал прямо проти7
воположное направление, свернув на дорогу с указателем
“Мурнис”.
Последуем за ним, за безымянным героем, который при7
летел на Крит, чтобы попасть в чудесное местечко у моря, и
который ни с того ни с сего вдруг свернул на дорогу в горы.
Мужчина доехал до Мурниса и проехал через него, по7преж7
нему не зная, куда он едет. Он даже не задумывался, просто
ехал и все, знал только, что движется на юг: солнце еще стоя7
ло высоко и оставалось за его спиной. Стоило выбрать дру7
гое направление — и сразу вернулось ощущение легкости, на
несколько секунд овладевшее им за столиком кафе, когда он
смотрел сверху на линию горизонта: непривычная легкость
и вместе с ней энергия, какой он в себе не помнил, к нему
словно вернулась молодость, это было похоже на легкое опь7
янение, почти на ощущение счастья. Он доехал до деревни
Фурнес, уверенно пересек ее, как будто знал маршрут, остано7
вился на развилке, главная дорога уходила вправо, он выбрал
второстепенную с указателем “Лефка Ори”, или “Белые го7
ры”. Он спокойно продолжил путь, хорошее самочувствие
перерастало в состояние, близкое к ликованию, ему вспомни7
лась ария Моцарта, он подумал, что мог бы напеть ее, и начал
насвистывать мотив с удивительной для него самого легко7
стью, а когда немилосердно сфальшивил в паре пассажей, то
расхохотался. Кругом высились неприступные горные уще7
лья. Места были дикие и красивые, прямая асфальтовая доро7
га вела вдоль русла высохшей реки, наконец русло скрылось
среди камней, а асфальт перешел в грунтовую дорогу, проле7
гающую через голую равнину между неприветливых гор,
солнце уже заходило, но он продолжал ехать вперед, каза7
лось, что он знает дорогу, что его ведет историческая память
или полученные во сне указания, вскоре ему попался поко7
сившийся столб с жестяной табличкой, продырявленной то
ли пулями, то ли временем: “Монастири”.
Он поехал дальше, будто бы именно этого знака и ждал,
пока не добрался до маленького монастыря с полуобвалив7
шейся крышей. И понял, что приехал. Вышел. Перекошен7

[ 28 ]
ИЛ 12/2018

ная дверь, ведущая вглубь развалин, еле держалась на петлях.
Он подумал, что здесь уже давно никто не живет, единствен7
ный сторож — пчелиный улей под навесом. Он подошел и по7
дождал, словно у него была назначена встреча. Почти стем7
нело. В дверях появился монах, совсем ветхий, ходил он с
трудом и выглядел как анахорет: спутанные волосы до плеч,
желтоватая борода; что ты хочешь, спросил он по7гречески.
Ты говоришь по7итальянски? — ответил путешественник.
Старик кивнул. Немного, пробормотал он. Я пришел сме7
нить тебя, сказал мужчина.
Вот как все было, и финал мог быть только таким, по7
скольку у этой истории не предусматривалось иных фина7
лов, но тот, кто знал эту историю, понимал, что не может до7
пустить, чтобы она закончилась таким образом, и в этот миг
совершал прыжок во времени. Благодаря одному из таких
прыжков во времени, возможных только в воображении, он
оказывался в будущем по отношению к тому апрелю две тыся7
чи восьмого года. На сколько лет позже — неизвестно, тот,
кто знал эту историю, брал приблизительный срок, напри7
мер, двадцать лет, по сравнению с человеческой жизнью это
не так уж мало, потому что если в две тысячи восьмом году че7
ловеку шестьдесят лет и он еще в расцвете сил, то через два7
дцать лет он уже старик, чье тело потрепано временем.
Так представлял себе продолжение истории тот, кто знал
эту историю, давайте и мы представим, что оказались в две
тысячи двадцать восьмом году, как захотел тот, кто знал эту
историю и придумал ее продолжение.
Тот, кто знал эту историю и придумал ее продолжение, уви7
дел юношу и девушку в кожаных шортах и ботинках для трек7
кинга, они совершали поход по горам Крита. Девушка сказала
своему спутнику: по7моему, этот старый путеводитель, кото7
рый ты откопал в библиотеке отца, совершенно бесполезен,
монастырь уже давно превратился в груду камней, по кото7
рым снуют ящерицы, давай вернемся к морю? А парень отве7
тил: думаю, ты права. Но как только он это сказал, она сразу
возразила: нет, давай еще немного пройдем, кто знает, что
там. И правда, стоило обогнуть крутой скалистый холм крас7
новатого цвета, который скрывал от них часть пейзажа, как
показался монастырь, точнее, развалины монастыря, моло7
дые люди направились к нему, в ущельях завывал ветер и под7
нимал клубы пыли, дверь монастыря давно обвалилась, лишь
осиные гнезда охраняли темный провал, но только они раз7
вернулись и собрались идти обратно, как раздался голос. В
слепой пустоте дверного проема стоял человек. Жуткого вида
старик с длинной седой бородой, ниспадающей на грудь, и

[ 29 ]
ИЛ 12/2018

Антонио Табукки. Синкопа

спутанными волосами до плеч. Э7э7эй, произнес голос. Боль7
ше ничего. Ребята замерли. Вы говорите по7итальянски?
спросил человек. Они не ответили. Что произошло в мире с
две тысячи восьмого года? спросил старик. Ребята перегляну7
лись, не решаясь произнести ни слова. У вас есть фотогра7
фии? спросил еще раз старик, что произошло в мире с две ты7
сячи восьмого года? Потом он махнул рукой, словно прогоняя
их, хотя, может, он отгонял ос, круживших под навесом, и
снова исчез в провале.
Человек, который знал эту историю, понимал, что закон7
читься она может только так. Он любил сначала рассказывать
себе истории и только потом записывать их. А раз истории он
рассказывал замечательно, не теряя ни единой детали, ни од7
ного слова, то можно сказать, что они уже были записаны в
его памяти. Больше всего он любил их себе рассказывать
поздно вечером, в одиночестве своего пустого дома, или по
ночам, когда сон никак не шел, по ночам, когда бессонница не
оставляла ему ничего иного, кроме воображения, это немно7
го, но воображение способно было дать ему настолько живую
реальность, что она казалась куда более реальной, чем реаль7
ность, в которой он жил. Рассказывать себе истории — это не
самое трудное, тут все просто: нужные для рассказа слова буд7
то бы появлялись прямо на темном экране его комнаты, где
он, обуреваемый фантазией, лежал с широко открытыми гла7
зами. Эту историю, поведанную себе самому десятки раз, от7
чего она казалась уже давно напечатанной книгой, и в голове
звучавшую свободно и легко, было на удивление сложно запи7
сать с помощью букв, к которым приходится прибегать, что7
бы мысль стала четкой и зримой. Точно ему не хватало реаль7
ности как основы для написания рассказа, и именно затем,
чтобы воплотить в окружающей действительности свою внут7
реннюю реальность, он выбрал это место.
Его путешествие было распланировано до мельчайших
подробностей. Он приземлился в аэропорту Ханьи, забрал
чемодан, обратился в офис “Hertz”, забрал ключи от маши7
ны. На три дня? удивленно переспросил служащий. Что в
этом такого странного? ответил он. Никто не приезжает от7
дыхать на Крит на три дня, пояснил с улыбкой служащий. У
меня длинные выходные, сказал он, за это время я успею сде7
лать все, что нужно.
Солнце на Крите удивительное. Оно здесь не средиземно7
морское, а африканское; до отеля “Beach Resort” часа полто7
ра езды, максимум два, он должен приехать туда около шести,
даже если поедет не спеша, там он примет душ и сразу сядет
писать, ресторан в гостинице открыт до одиннадцати вече7

[ 30 ]
ИЛ 12/2018

ра, сегодня вечер четверга, он посчитал: пятница, суббота,
воскресенье — три полных дня. Достаточно: в его голове все
уже написано.
Он никогда не смог бы объяснить, почему на светофоре
повернул налево. Он отчетливо видел столбы вдоль автостра7
ды, еще четыреста7пятьсот метров, и он бы выехал на дорогу
вдоль берега, ведущую в Ираклион. Вместо этого он повернул
налево, где стоял синий указатель с названием неведомой ему
местности. На миг ему показалось, что он уже бывал там, ему
привиделись дорога в деревьях, редкие дома, простая пло7
щадь с уродливым памятником — все это в обрамлении скал.
Вдруг его осенило. Медицина не в силах объяснить это стран7
ное явление, подумал он, его называют дежавю, “уже виден7
ное”, с ним такого раньше не случалось. Но это объяснение
его не удовлетворило, поскольку ощущение уже виденного
его не покидало, оно было сильнее пейзажа вокруг, оно, будто
пленка, обволакивало окружающую действительность: дере7
вья, горы, вечерние тени, даже воздух, которым он дышал.
Накатило головокружение, на секунду почудилось, что его
сейчас закрутит и засосет в воронку; растягиваясь во време7
ни, это ощущение необыкновенным образом изменялось, как
перчатка, что, падая, утягивает за собой руку, на которую бы7
ла надета. Пространство опрокинулось, в этот миг он ощутил
восторг от открытия, легкую тошноту и смертельную тоску. И
вместе с тем — всеобъемлющее чувство освобождения, как бы7
вает, когда мы наконец понимаем что7то, что знали всегда, но
не хотели признавать: его не поглощало уже виденное в про7
шлом, им не прожитом, он сейчас улавливал его в будущем, ко7
торое еще предстояло прожить. Двигаясь дальше по узкой до7
роге среди виноградников в сторону гор, он уже знал, что
рано или поздно окажется перед старым проржавленным ука7
зателем, испещренным дырами, с надписью “Монастири”. И
последует по указанному пути. Теперь все стало ясно.

В М 
[ 31 ]
ИЛ 12/2018

Фрагменты книги “Из жизни
в поезде ”
Перевод и вступление Е

  С  

Итальянское название книги, фрагменты которой выбраны для этой публикации, “ViceVita”, теряет в переводе существенную деталь — созвучие
двух двусложных слов в составе одного слова. Для поэта — а автор, прежде всего, поэт — неслучайная эта находка очень важна. Важна не только
сама по себе, но еще и тем, что задает тональность каждой странице, согревая прозаический текст поэтическим дыханием.
“ВицеЖизнь” — а именно так переводится заглавие книги — рассказывает о поездах, настоящих и игрушечных, о поездках по железной дороге, о жизни едущего в поезде, когда, по словам автора, “мы служим транспортным средством самим себе”.
“ВицеЖизнь”, можно сказать, написана по заказу. О том, как это было,
Магрелли поведал в одном из интервью. Издательство “Латерца” предложило ему написать что-нибудь для серии “Contromano” (“Противоход”), и,
когда он ответил, что и рад бы, но не знает, о чем должна быть книга, главный редактор серии Анна Джанлука удивилась: “Как не знаешь? Ты уже
двадцать лет живешь в поезде...”.
Действительно у Магрелли за плечами богатый опыт железнодорожного пассажира. Римлянин, он много лет преподавал в Пизанском универси© Valerio Magrelli, 2009
© Rosaria Carpinelli
© Е   С  . Перевод, вступление, 2018

[ 32 ]
ИЛ 12/2018

тете и каждую неделю в течение учебного года ездил поездом в Пизу, как
теперь ездит в Кассино, профессорствуя в тамошнем университете (вот
они, двадцать лет жизни в поездах!). В свое время чемпион Италии по водному поло, он десятки раз садился с командой в поезд, чтобы ехать на соревнования в другие города и потом возвращаться домой. А учеба в Париже и поездки туда? А летние поездки на море, сначала с родителями, а
потом в роли отца семейства?
От истории к истории оттенки повествования меняются, ирония то очевиднее, то маскируется под серьезность, то сводится к нулю там, где она
неуместна. Всем персонажам, населяющим книгу, отводится не столько
роль статистов, сколько роль второстепенных персонажей. В поезде Магрелли читает, обдумывает стихи, переводит. И, конечно же, вспоминает
эпизоды жизни, связанные с поездами. Из всего этого складываются его
отношения с железной дорогой, о которых он говорит так: “Это то, что я бы
назвал ВицеЖизнью”.
Перерывать словари в поисках слова ВицеЖизнь бесполезно: его придумал Валерио Магрелли как метафору части жизни. В такой относительно
небольшой стране, как Италия, на поездах ездят не только в командировку или в отпуск, но и в школу (ученики и учителя), в университет (студенты и преподаватели), на работу, в гости к родным и друзьям, в увольнение
на уик-энд (солдаты-срочники)... Карта жизни немалого числа итальянцев
пестрит незримыми памятными флажками, обозначающими маршруты их
передвижений по железной дороге.
Светофор открыт. Читателей ждет в вагоне Валерио Магрелли. До отправления поезда осталось...

ОТЯ я не железнодорожник, оснований говорить о по7
ездах у меня более чем достаточно. Например, я спал в
гармошках между двумя вагонами, в этих странных ви7
сячих переходах7мостках со складчатыми стенами из резины
или черного брезента, напоминающими растяжной мех ста7
рых фотоаппаратов. Мы ездили ночью в битком набитых ваго7
нах, без плацкарты, даже без сидячего места. Иногда приходи7
лось спать в коридорах или тамбурах, а однажды нам не
осталось ничего другого, как устроиться в висячем переходе.

Х

***

Юность — явление ночное. День, в общем7то, мало что меняет,
иногда, правда, к лучшему. Но потемки, протозойская тьма в
девятнадцать лет... Бездонная глубина, десять, пятнадцать ча7
сов мертвецкого сна. Забытье, забытье. Поэтому какая разни7
ца — спать в постели или на стальной пупырчатой пластине

над рельсами, под грохот, провалившись в небытие при ста
двадцати километрах в час? Я спал так, я был сном поезда.
***

Скорее не страх, а растерянность. Подростком я еду из Парижа
в Бретань и никак не доеду. Спрашиваю, в чем дело, и узнаю,
что поезд идет в Бордо. Не туда, куда мне надо, а на юг. А билет,
а деньги, а то, что меня ждут? Может быть, отсюда беспокойст7
во о расписаниях, о нужной остановке, которое с тех пор охва7
тывает меня, даже когда я сажусь в автобус. Тот темно7красный,
тот бордовый знак отпечатался навсегда в моей памяти: это ра7
на, угроза опасности, о которой я не могу не думать в минуту
отъезда, паническая боязнь потеряться на бескрайних просто7
рах этого мира. Дошло до того, что я и в самолете не раз спра7
шивал, летит ли он в нужном мне направлении.

[ 33 ]
ИЛ 12/2018

Поезда настоящие и ненастоящие: два воспоминания. Первое
связано с ранним детством, с поездкой всей семьей в какой7то
доисторический Диснейленд. Тогда они назывались “Детски7
ми деревнями”, что7то в этом роде, и соседствовали с печаль7
ными, почтенными учреждениями, такими как приюты для
подкидышей, летние детские лагеря, тюрьмы для малолетних
преступников. Мы выбираем аттракцион типа американских
горок, но в домашнем, деревенском варианте, с вагончиками,
мчащимися по лугам. По лугам7то по лугам, но с большой, ог7
ромной скоростью, сорок7пятьдесят километров в час, без ма7
лейшего намека на остановку. Наконец я понимаю: отказал
тормоз. Отец весь изгибается в корчах, как Лаокоон, пытаясь
замедлить спуск вагончика. Потом он полдня молчал.
Второе воспоминание неотделимо от первого. На этот раз
отец — я, и путь не только короче, но и контролируется: начи7
ная от пике и кончая остановкой. А в середине полета над про7
пастью — вот где секрет — был установлен аппарат, фотогра7
фирующий пассажиров. Я сохранил снимки: есть от чего
расстроиться. На лицах детей выражение панического страха.
Неужели они такие трусы?
У сына напряженное, застывшее лицо, черты узнаваемы,
хотя искажены страшной судорогой. У дочки на лице причуд7
ливая гримаса, которая сделала ее похожей на одно из фанта7
стических животных, сидящих на карнизах готических собо7
ров. Это не она, а что7то другое, чему название ужас, — гусиная
кожа, волосы дыбом, результат самого настоящего химическо7
го душа. И только у меня на лице тень улыбки, но и смятение,
и при этом сознание отсутствия опасности. У моего отца на ли7

Валерио Магрелли. Фрагменты книги “Из жизни в поезде”

***

це такой бы улыбки наверняка не было, сфотографируй его ка7
кой7нибудь аттракционный авторадар.
***

[ 34 ]
ИЛ 12/2018

Меня долго мучил вопрос, почему дети так любят игрушечные
поезда и смотрят на них с той же зачарованностью, с какой
первобытный человек смотрел на огонь. Может быть, теперь
я это наконец понял: все дело в круге. Игрушечными моделями
стали, в той или иной форме, все транспортные средства: са7
молеты, автомобили, корабли. Игрушечный поезд от игрушеч7
ного самолета, автомобиля или корабля отличает одно: он дол7
жен двигаться по кругу и только по кругу. Этим объясняется
состояние восторга, охватывающее нас при виде пробегаю7
щих перед нами вагончиков, которые удаляются и возвраща7
ются, завораживая нас. Есть люди, способные часами любо7
ваться бегом миниатюрной копии поезда по кругу.
Может быть, я понял это, доставая свой старый игрушеч7
ный поезд фабрики “Лима” в день рождения сына, чтобы тор7
жественно открыть новый участок, увеличивающий протя7
женность рельсового полотна. Согласен: настоящие поезда
ходят иначе. Где это видано, чтобы поезд описывал круги? Са7
мое большее, на что он способен, — возвращаться обратно по
параллельному пути.
Магия игры. Безусловно, наш мыслительный аппарат дей7
ствует столь принудительным образом, что любое явление
подчиняет необходимости. Поэт называл это “цикломанией”
или “болезнью возвращения”1. Мы нуждаемся в чем7то, что
придавало бы нам уверенности. Если не в появлении солнца
на горизонте, то хотя бы в появлении электрического поезда
после очередного круга.
***

Снег в Болонье. Конец семидесятых. Втроем — я и два моих
товарища — мы едем в Эмилию, в маленький городок, кото7
рый называется то ли Аркаваката, то ли Стриццакуоре, то ли
Кревалькоре. Да, вспомнил: Кревалькоре. Но доезжаем до
Болоньи, а там метровый снег. Короче говоря, поезд дальше
не идет, и мы выходим. Все, приехали! Нам лет по двадцать,
денег кот наплакал, на гостиницу не хватит. Один из троицы
не падает духом, находит выход: объясняет, что у одного его
знакомого есть знакомый в Болонье. Все в порядке: пара
звонков — и знакомый незнакомец приглашает нас к себе.

1. Поль Валери. (Здесь и далее, кроме оговоренных случаев, — прим. автора.)

Он немного старше нас, живет в центре, с девушкой. Снег
сыплет и сыплет. Мы застреваем в чужом доме на два дня, ни7
чего страшного, бывает. Наконец снег кончился, поезда уже
должны ходить, мы начинаем прощаться, но тут гостеприим7
ные хозяева объявляют, что хотят проводить нас на вокзал, и
на перроне речь неожиданно заходит об общем друге. Стран7
но, что до этой минуты мы в наших разговорах ни разу его не
упомянули. С другой стороны, это можно понять: время не7
спокойное, бурное1, есть о чем говорить. И вот результат: по7
сле двух дней, на которые мы трое оказались их гостями, вы7
ясняется, что произошло недоразумение: Какая борода? У
Паоло нет бороды! Какой Паоло?
Достаточно нескольких секунд, чтобы все мы почувствова7
ли себя неловко. Те, с кем мы делили пищу и кров, начинают
смотреть на нас как на посторонних. Мы их понимаем: неве7
лика радость обнаружить, что общего друга не существует,
что он всего лишь мираж, кви про кво, недоразумение. А ведь
между нами успела возникнуть симпатия, еще минуту назад
мы понимали друг друга. Все кончено: мы как будто обманули
их доверие, пусть невольно, но обманули. Это путешествие —
ошибка, как написал один мудрый человек2. А что в таком слу7
чае сказать о нашем путешествии? Мы торопливо попроща7
лись, говорить больше было не о чем. Мы сели в поезд, чтобы
наконец продолжить путь в Кревалькоре. С тех пор я о наших
гостеприимных хозяевах из Болоньи ничего не знаю.

[ 35 ]
ИЛ 12/2018

Снег в пустынной местности. Это была многострадальная по7
ездка: шесть с половиной часов опоздания на шесть с полови7
ной часов пути. На полдороге опускается ночь: теперь поезд
стоит среди пурги. Заканчиваются напитки, вагон7ресторан
закрывается. Через некоторое время состав все7таки трогает7
ся, и в конце концов ему удается дотащиться до маленькой
станции, где тут же открывают единственное кафе. Его за7
полняет громкоголосая толпа, которая расхватывает рожде7
ственские куличи и шоколад. Отчаяние, тревога. Дети, ста7
рики, иностранцы. И вдруг гнетущего настроения как ни
бывало: на станции воцаряется рождественская атмосфера.
Снаружи мрак и холод. Лишь в одном вагоне никто не разде7

1. Семидесятые годы в Италии отмечены активными террористическими
действиями ультра$левых (“Красные бригады) и ультра$правых тер$
рористов. (Прим. перев.)
2. Анри Мишо.

Валерио Магрелли. Фрагменты книги “Из жизни в поезде”

***

ляет неожиданной эйфории. Тем хуже для них: остальной по7
езд празднует, превратив станцию в рождественский вертеп,
освещенный и теплый.

[ 36 ]
ИЛ 12/2018

***

Купейный вагон не где7нибудь, а на Сицилии, и ночь на же7
лезнодорожном пароме через Мессинский пролив. Контро7
лер сказал, чтобы мы обязательно заперли купе на щеколду.
Потому что у грабителей, объяснил он, есть ключ, который
открывает щеколду. В таком случае, спросили мы, зачем нам
запираться? Он ответил, что его дело предупредить, и мы
подчинились. Вестерн, да и только. В результате пронесло,
но все равно это ужасно: оставаться закупоренными в ожида7
нии грабителей, да еще среди моря! В поезде! Морская бо7
лезнь в поезде! Пираты в поезде!
***

Темень. Три часа ночи. На фоне призрачного пейзажа с тума7
ном и снегом передо мной крошечная станция в горах. Вый7
дя из беспокойного сна, я смотрю в щелку между шторками,
чтобы не разбудить соседа по купе. Я в Межеве.
Эта картина всплыла в памяти много лет спустя, когда ме7
ня пригласила во Францию некая организация неудачников.
Денег на самолет у приглашающих не было, и они могли оп7
латить мне только дорогу поездом. И вот он сюрприз: из7за
сложного маршрута их безумный план предусматривал пере7
садку как раз в Межеве, поздней ночью...
Как передать мое возмущение? Давняя картина была, выхо7
дит, пророчеством. Пророчеством, которое следовало разве7
ять! Обиженный, я отказался от поездки, но это издеватель7
ское предложение оставило у меня привкус кошмара. С одной
стороны, предчувствие, с другой — предложение в итоге пара7
доксальным образом соединились, породив ложное воспоми7
нание. Во мне надолго осталось впечатление, что я действи
тельно выходил в Межеве из поезда, в холод и темноту, чтобы
ждать пересадки. Последствия этой глубокой травмы, этого
отравления одиночеством все еще нет7нет и дают о себе знать.
***

Железнодорожный мир бесконечно многообразен, и, как бы
ни менялось его лицо, в темной глубине этого мира сохраня7
ется образ опломбированного вагона. Нет поезда, который
рано или поздно, хоть на мгновение, не вспомнил бы свое чу7
довищное подобие. Лагеря были конечной остановкой: не
столько потому, что рельсы упирались в бетонный загради7

тельный барьер с двумя буферами, сколько по той причине,
что тамошняя бойня была краем земли, Finis Terrae.
Что ни говори, все мы продолжаем ездить так, как будто с
минуты на минуту нас могут депортировать. Все мы избежали
этого прошлого, выжили, однако прекрасно понимаем, что
его эшелоны могут снова наполниться толпой, которую ждет
последняя, конечная, станция. Уже одно то, что мы знакомы
с этой страницей истории, безоговорочно вносит нас в спи7
сок ее возможных действующих лиц. Мы — скот, потенциаль7
ные жертвы потенциального места уничтожения.

[ 37 ]
ИЛ 12/2018

***

Эта история отличается от других: речь в ней идет о стран7
ной компании из двух ребят во Франции — меня и моего дру7
га, чем7то похожих на Бувара и Пекюше, героев Флобера,
предугадавшего, можно сказать, появление Станлио и Ол7
лио2. А поезд при чем? Поезд при том, что однажды мы реши7
ли переехать в Париж и уже нашли там квартиру. Но как ор7
ганизовать такую сложную и дорогостоящую операцию, как
переселение из Италии во Францию? За отсутствием возмож7
ности воспользоваться другими видами транспорта остава7
лось осуществить переезд по железной дороге.
Экспедиция в Париж была продумана во всех деталях.
Прежде всего мы ограничили до минимума обстановку буду7
щей квартиры, затем переправили все на вокзал, оставив дру7
га, вызвавшегося проводить нас до Парижа, охранять багаж,
пока мы будем грузиться. Не стану перечислять вещи, кото7
рые мы перетащили в вагон, загромоздив ими коридор и ку7

1. Называя в своих примечаниях Пушкина как автора строк, выбранных в
качестве эпиграфа, Магрелли не указывает, что это строки из “Путешес$
твия в Арзрум во время похода 1829 года”. (Прим. перев.)
2. Бувар и Пекюше — герои одноименного незавершенного романа Флобе$
ра. Станлио и Оллио — под этими именами итальянскому зрителю из$
вестны Стэн Лорел и Оливер Харди, популярная комедийная пара, актеры
сначала немого, затем звукового кино. (Прим. перев.)

Валерио Магрелли. Фрагменты книги “Из жизни в поезде”

Я переехал через реку. Два во7
ла, впряженные в арбу, подыма7
лись по крутой дороге. Не7
сколько грузин сопровождали
арбу. “Откуда вы?” — спросил я
их. “Из Тегерана”. — “Что вы ве7
зете?” — “Грибоеда”. Это было те7
ло убитого Грибоедова, кото7
1
рое препровождали в Тифлис .

[ 38 ]
ИЛ 12/2018

пе. Другие времена, другие поезда, другие пассажиры, другие
проводники и контролеры. Труднее всего было с матрасом.
Нам повезло найти матрас из пенистой резины, который мы
скатали вдоль и обмотали скотчем: в таком виде, если бы не
легкий вес, в нем можно было бы заподозрить труп, вывози7
мый за границу. Так или иначе, мы доехали до места целыми
и невредимыми, со всеми нашими пожитками.
Но это еще не конец истории. Как только мы выгрузились
в Париже, друг, который помогал нам при переезде, побежал
звонить родителям. Было уже темно, мы нетерпеливо ждали
его на перроне Лионского вокзала, сторожа бесчисленные
вещи — наш портативный дом. Мы нервно ходили вокруг гру7
ды чемоданов, узлов и спрятанного между ними трупа. Скоро
вернулся наш друг, он запыхался, но весь сиял. Отличная но7
вость, объявил он: “Лацио” выиграл. Только и всего? Ах да,
убили Пазолини.
***

Известная оплошность — выйти не на той остановке. Не дое7
хав или проехав свою, никакой разницы: главное, что мы
ошиблись и теперь находимся в другом месте.
Как правило, это другое место — маленькая станция, где
нет ни одной живой души, полустанок, созданный исключи7
тельно для того, чтобы принимать путающих остановки. А
может быть, одна и та же маленькая станция, станция, на ко7
торой мы не ждали очутиться, но которая ждала нас.
***

Подводный поезд Париж—Лондон. Я знаю людей, которые в
нем уже ездили. Сам же я и не подумаю сесть в такой. Почти
два часа сидеть, затаив дыхание... Наверно, хорошо потом,
когда выходишь, когда оказываешься на огромной, залитой
светом площадке, как пловец с аквалангом, в море брызг вы7
нырнувший на поверхность. Но пока доедешь... Нет уж,
увольте... У меня есть свобода выбора!
***

Жизнь пассажира железной дороги предусматривает такой
весьма неприятный сюрприз, как необходимость покинуть
поезд, не доехав до места назначения. Лично я столкнулся с
таким сюрпризом дважды. Первый случай, солнечный, звон7
кий, произошел майским утром, когда мы застряли в одном
приморском городке. Был прекрасный день, и то, как люди
весело рассаживались по автобусам, напоминало атмосферу
школьной экскурсии. Группы демонстрантов заняли желез7

нодорожные пути, в результате чего нам пришлось огибать
препятствие, чтобы сесть в другой поезд, ожидавший нас ки7
лометрах в сорока от того места, где мы остановились. С пер7
вой же минуты пассажиров, опьяненных весной и довольных
возможностью забыть о привычной недоверчивости к чу7
жим людям, объединило чувство солидарности.
Казалось, мы попали в фильм тридцатых годов об италь7
янской провинции. Эти неожиданные каникулы создали вол7
шебный круг общности. Автобусы ехали через деревни и по
холмам, превратив нас в беспечных цыган.
Тут важно понять, как непредвиденные обстоятельства
влияют на наши мысли: прогоняют или вызывают, сгущая,
как тучи. Если результатом первой накладки судьба сделала
веселую прогулку, совсем по7другому было, когда поезд зим7
ним вечером остановился среди пустоты. Если в первом слу7
чае кто7то взял на себя заботу о бедолагах, во втором — необ7
ходимость покинуть поезд не сулила с самого начала ничего
хорошего.
В результате поломки локомотива мы высадились в чис7
том поле и пошли пешком по шпалам, таща чемоданы. Это
напоминало исход. Тем временем стемнело. Уже в середине
пути мы мысленно представили сцену в конце пути, борьбу за
возможность захватить одно из немногих такси на станции.
И вот процессия превратилась в гонку, одновременно пате7
тическую и жалкую, в бег наперегонки: люди толкались, каж7
дый думал о собственном спасении.
Кончилось все обычным шофером7грабителем, ястребом7
стервятником, подстерегающим жертву в мультфильмах. Это
Италия, родина грабителей с большой дороги, страна обгла7
дывателей костей, но, если это кости, с которых уже и обгла7
дывать нечего, тогда ее хищные обитатели подстерегают пас7
сажиров в качестве начинки для бутерброда.

[ 39 ]
ИЛ 12/2018

Из современной поэзии
Перевод и вступление Е%( С %

[ 40 ]
ИЛ 12/2018

Представленных ниже поэтов объединяет, пожалуй, то, что каждый из них,
начиная с первых шагов в литературе, каждой следующей книгой утверждает верность себе.
Элио Пекора многим обязан известным представителям предыдущего
литературного поколения, некоторых близко знал лично. Отдавая должное
непреходящим ценностям их творческого наследия, Пекора, хотя и не называет ни одного из них своим прямым учителем, опирается в своих стихах на
опыт титулованных предшественников. Свидетельством тому сюжетность
отдельных текстов, далеко не банальный выбор повествовательных деталей, осторожное тяготение к четким ритмическим рисункам и даже — редкий случай в современной итальянской поэзии — к рифме, не исключающее внимания к верлибру, путь от описания к размышлению, от
философского подтекста к философскому обобщению.
Чуждый нарциссизма, Пекора видит свое место в многоликом ряду собратьев по перу, о чем свидетельствуют обращеннные к некоему коллективному собеседнику строки:
Пожалуйста, не удивляйтесь. Все поэты —
невидимое соло, неистребимое племя.
Немые, они говорят. Эпоха сменяет эпоху,
а они все поют на древнем мертвом языке.

Два года назад Мило Де Анджелис в эссе “Что такое позия?”, поведав
о том, как он сам, молчун в детстве, от молчания пришел к стихам, и обращая этот сакраментальный вопрос и к самому себе, вынужден был признаться: “Я все еще не нахожу ответов. Плыву наугад. Мою ладью несет течение, и, стараясь удержаться в ней, я хватаюсь за что попало. Я цепляюсь,
например, за архетипы, которые всегда сопутствовали поэзии: надеясь, что
изучение этих архетипов поможет нам ответить на интересующий нас вопрос. Возьмем архетип молчания. Ссылаясь на собственную биографию,
мы можем вспомнить и рассказать что-то о себе, понимая, что это не только моя история”.
Стихи Де Анджелиса для этой подборки выбраны из последних на сегодня двух книг поэта — 2010 и 2018 годов издания. В каждой из них важную роль играют “закрома памяти” — хранилища личного опыта, в каждой
из них “я” автора соседствует с “ты”, обращенным не только к собеседни© 2007, 2017, 2018 Mondadori Libri S. p. A., Milano
© Е%# С %. Перевод, вступление, 2018
Редакция выражает благодарность Элио Пекоре и Мило Де Анджелису за
любезное разрешение безвозмездно опубликовать их стихи на страницах
журнала.

ку, порой коллективному, несмотря на единственное число местоимения,
но и к себе самому.
Стихотворения Де Анджелиса критика нередко сравнивает с фотограммами, с чередой кадров, остановивших мгновенье. Доверительная интонация не
исключает присутствия подспудных смыслов, связанных с разрушением привычных связей между словами, не исключает сознательной недосказанности,
тайны, которая, по словам Ахматовой, должна быть в стихах.
...Пытаясь найти ответ на вопрос, что же такое поэзия, Де Анджелис
признается в упомянутом эссе: “Мы не знаем, что это такое, но знаем, что
она приходит и преследует нас, как предвестье, ураган, судьба, и ее приход
оставляет неизгладимый след, рану... При всей своей многоликости рана
остается раной, мучительной и желанной, образуя, буква за буквой, имя
1
порта — цели нашего пути”.

[ 41 ]
ИЛ 12/2018

Э  П 

Движутся руки, ноги, лица —
бесконечное скопище ожиданий,
чаяний, тут и голод,
и неизбежность смерти,
и попытка найти кого7то,
кто ободрит, не даст в обиду,
1. Имеется в виду известное стихотворение Джузеппе Унгаретти “Погре$
бенный порт”. Краткость текста позволяет привести его полностью: “Туда
прибывает поэт / чтобы всплыть со своими стихами / и рассеять их / От
этого стихотворенья / мне остается незримый след / неисчерпаемой
тайны”.

Элио Пекора и Мило Де Анджелис. Стихи

***

[ 42 ]
ИЛ 12/2018

тут что ни человек,
то судьба, бесполезно
гадать по смеху или по крику,
любого пугает
возможность выдворения
за неохраняемую ограду.

***
“Бетти, домой, дождик!”
Пудель с бритыми лапами,
с красными под паклей на лбу глазами,
понимает слова хозяйки.
Старуха — чулки на сухих ногах
сползли, выцветшая косынка на космах —
кричит с балкона.
У светофора хрипит автобус,
ветер ерошит деревья —
февраль, спохватившись,
вновь являет свои причуды.

***
В тесном садике возле дома
на шаткой скамейке
среди горшков с геранью и циннией
он оставляет хлеб для птиц —
синиц, воробьев, скворцов,
по утрам зачастую соек.

Из современной поэзии

Вчера она вырыла под магнолией яму,
чтобы похоронить кошку,
от старости умершую на диване.
На глубине двух метров
ни тел не оказалось,
ни даже костей
овчарки, зарытой шесть лет назад,
легавой, похороненной в прошлом году
и до этого дважды
мертвых щенков родившей.

***
Мысль о жизни
в пустоте, обладая

ничем, то и дело
о ничто спотыкаясь.
Искать себя, не приближаясь.
Вопросы. Невнятные ответы.
Здесь и сейчас. Среди бела дня.
Указующий перст — где он?
Где направляющая рука?
Скомканная история.

[ 43 ]
ИЛ 12/2018

Желание — ошибка.
Не до тебя звездам
в непостижимых безднах,
не до тебя божествам
в их безымянных лимбах.
Недавно оставленный дом
далеко не тот,
минута не та и путь,
и в зеркале взгляд мимолетный.
Нет дороги назад,
только “Пока!” на прощанье.

***

***
Случаются дни, часы, когда все насмарку,
бесполезен любой поступок, бесполезна любая
надежда:
пустое тело ждет превращенья
в ничто, как не однажды ждало,
но то была лишь угроза, подобие
наконец7то спасительной мысли.

Элио Пекора и Мило Де Анджелис. Стихи

Счастливый. Но может ли счастье
считаться полным при всех проблемах,
полным при всех треволненьях?
Солнце в небе над площадью, пешеходы, собаки,
играющая под записанный аккомпанемент
скрипачка,
голуби, гвалт, машины, брань велосипедиста,
старуха7цветочница, от которой пахнет мочой. Будни
как будни,
и тоска по ушедшей любви,
и сознанье, что ты не вечен.
Счастье и безысходность.

[ 44 ]
ИЛ 12/2018

В такие дни, в такие часы любая история, все
истории
сводятся к бессмысленной череде
достижений и потерь, а вселенная
превращается в полуразушенное жилище
враждебного себе самому человечества.
(Если это бред, то страшный — страшней не бывает.)
И было бы все потеряно, не расцвети над сердцем
сиреневое облако, не послышься
голос в телефоне, запах любимого блюда,
не вспомни о книге, все еще ждущей прочтения.
Так вселенная полнится переходами
от истории к истории, передышками, и некий
забальзамированный бог рисует радугу в небе.

***
Остается, сколь это ни странно,
барахтаться в грязи, поглядывая на звезды,
и виной этому безобразию некий бог,
придумавший грязь, в которой мы копошимся.

***

Из современной поэзии

Он попытался было составить список того,
что дни его заполняет, включая лица,
имена, предметы и то, что стоит за словами, и то,
что
приходит на ум от мысли к мысли. Все, что глаза
видят, пусть мимоходом. Все, что сопровождает
его на каждом шагу. И бессчетное множество
того, что движется и дышит, вещей,
которые ждут, чтобы их коснулись, взяли их в руки.
Он ни на секунду не остается один даже в самой
темной
комнате, даже если приносит туда яростный спор
отражений.
Умереть — не значит решительно хлопнуть дверью,
умереть — значит только освободиться
от всего, догореть, угаснуть.

***
Ночью бывает час, когда сон, что до этого правил
темный бал, спотыкается вдруг на ровном месте,

теряя власть. И тотчас, одна за другой, точно стая
голодных псов, возникают самые мрачные мысли,
самые тягостные предчувствия. Бесполезно
храбриться.
От прошлого не остается ни единого светлого пятна,
нет защиты от зла, грозящего отовсюду:
оно прячется в каждом слове, таится в каждом лице
под маской.
И только если тебе удается зажечь, собравшись
с силами, лампу,
вернуться к странице книги, отложенной перед тем,
как тебя окутал сон, только тогда ты сможешь
вспомнить слова надежды. (В приоткрытые ставни
сочится первый, неуверенный, бледный луч
восхода.)

[ 45 ]
ИЛ 12/2018

М  Д А 

Что есть, то есть. Память
человека держалась лишь на этой
горстке слогов. Только им возвращаться
дано из никчемных
закромов, что они, к счастью, и делают,
не заставляя себя ждать.
Им ничего не стоит
складываться в слова,
произносимые шепотом, их крылья бьются,
верные строю. Тебе остается
перевести.

Элио Пекора и Мило Де Анджелис. Стихи

***

***

[ 46 ]
ИЛ 12/2018

Сегодня вечером с поворотом
вселенской оси я выхожу, как видишь,
из своего камня, чтобы продолжить
разговор о жизни, о себе и о нас, о твоей жизни,
за которой я наблюдаю с ночных полотен и
удивляюсь
как бы отсутствующему выраженью лица,
выраженью,
которое проступало сквозь румянец при играх
и теперь возвращается, возвращается снова и снова,
прерывая ритмичный танец слогов,
в который ты пускался, и ты,
монотонным голосом оскорбленный,
дней роняешь клубок и разбиваешь
свою единственную клепсидру, и я хотел бы,
встряхнуть тебя, помочь, как всегда, но могу лишь
бежать из заколдованного круга при виде
безжалостной хмурости между твоими висками,
сын мой.

***

Из современной поэзии

...так я очутился в мире ином...
...ты не можешь представить мое удивленье...
...я думал о страшной Божьей каре,
думал о пожираемых огнем телах и о суде святых,
но ничего подобного не застал... нет... не застал... мне
предстали
пустые сцены и сцены смерти, предстали коридоры
под стать дистанции марафонского бега и также
предстали
прекрасные следы певицы,
оставленные в цементе босыми ногами, и предстала
она сама,
юная праведница... я окликаю ее... она улыбается...
улыбается снова... и потом исчезает в рисовом поле...

***
Вечный подросток, живущий
в тебе, все еще играет и по7прежнему гонится за
мячом,
который влечет его в оглушительный рев стадиона,
в открытую

улыбку мира... чего тебе не хватает, скажи, что ты
ищешь
в женщине, какую загадку, какую тайну, какой
непонятный танец,
предающий святое свидание
последней минуты, удлиняя его, укорачивая,
делая больше похожим на жизнь.

***
Итак, дорогая, это ты, это ты — безбожная радость,
прилив нежности, омывающий утро
и говорящий в трубку: теперь я знаю,
что последовать за разрывом
может праздник, налившийся колос
счастливых атомов, где я рождаюсь
и вижу детское мерцанье тропинки и нас с тобою —
плод полярности, день за днем, час за часом
приближающий первое из любовных писем.

***
Кадр. Одинокая женщина
в нежной дымке тумана. Вивьяна. Смотрит
на закат, зовет меня, повторяет игриво
ход скачек, перебегает
от двери к двери, от сезона к сезону,
повторяет на нескольких метрах путь планет
и потом возвращается сюда, к газетному киоску,
где я увидел мелькающие в ее руках газетные даты,
тут же познакомился с ней, потерял ее, снова нашел
воскресшую, и дальше — кульминация и точка,
точно в стихотворении, упершемся в чистовик.

[ 47 ]
ИЛ 12/2018

Из современной драматургии

Д К

 

[ 48 ]
ИЛ 12/2018

Еврей
Пьеса
Перевод Т

 К 

Действующие лица:
М  К , бывший продавец, владелец
квартир и магазинов, 55 лет
И
  К , в девичестве Маркетти,
жена Консальви, 45 лет
Т , слесарь%водопроводчик, друг Марчелло

Акт первый
Сцена первая
Рим, 1956 год. Богатый интерьер квартиры в районе гетто.
Большие коробки на полу. Квартира пуста. Звонит телефон.

И

  (голос за сценой). И это называется прислуга!
Прислуга в моем доме! (Выходит на сцену, в халате и с те
лефонной трубкой в руке.) Да, квартира Консальви. Сколь%
© Gianni Clementi, 2007
© Т  К . Перевод, 2018
Пьеса публикуется с любезного разрешения автора.

ко можно объяснять? Я вам уже говорила... меня это не
волнует! Это не мои проблемы... за квартиру вы должны
платить, моя дорогая. Я понимаю... прекратите нытье...
сколько раз вы мне это уже говорили? Именно потому,
что у вас дети, вы должны были позаботиться об этом
раньше. Плата не меняется... ну что вам сказать? Поста7
райтесь их раздобыть... до свиданья. (Кладет трубку.) Ну
конечно, теперь я виновата! Подумать только...

[ 49 ]
ИЛ 12/2018

Уходит. Через несколько секунд раздается звонок в дверь. Еще
через несколько секунд звонок повторяется.

И   (голос за сценой). В туалет не дадут спокойно
сходить!
Слышен шум сливаемой воды.

Я эту наглую паразитку выгоню вон! (Возвращается, взбе
шенная, на сцену, идет к двери и смотрит в глазок. Открыва
ет.) Что у тебя за праздник?


А ключи тебе на что?
М . Я их забыл.
И  . Рехнуться можно! Целый день туда7сюда! От
телефона к дверям...
М  (протягивая ей розу). Она вот7вот распустится.
И   (не обращая внимания на розу). У тебя одна чушь
на уме!
М . Раньше тебе нравилось, когда я тебе дарил розы.
И  . Мне как раз сейчас больше думать не о чем!
Консальви, ты выбрал момент как нельзя лучше!
М . Ну, извини, а Лизетта?
И  . Об этой даже не заикайся! Отъехала к себе
домой. Так просто, от нечего делать...
М . Да ладно тебе, она ездит туда, как говорится, не
чаще, чем умирает Папа Римский... и потом у нее мать...
(Кладет сумку на стол и выходит через другую дверь.)
И   (открывает сумку и вытаскивает из нее пачку денег
и мешочек с монетами; начинает считать деньги). Вот имен7
но — Папа Римский! В таком случае ее можно считать се7
рийным убийцей римских пап... Ее никогда нет! Хоро7
шую ты выбрал прислугу, ничего не скажешь! Лучше
некуда! Она не прислуга, она тут хозяйка, вот она кто!
М  (голос за сценой). И с чего ты так взъелась на эту де7
вочку? Что она тебе сделала? По7моему, она такая стара7

Джанни Клементи. Еврей

Открывается входная дверь, и на сцене появляется М
с розой в руке.

[ 50 ]
ИЛ 12/2018

тельная, вежливая. Разве она не говорит все время
“будьте добры”? Всегда говорит...
И  . Да ты совсем уже... Тебе только глазки со7
строй...
М  (голос за сценой). Ну какие глазки, Иммакола? На
тебя не угодишь! Сколько мы их уже поменяли, а? Одна
слишком много ела, у другой — деревенский выговор, у
третьей — запах изо рта... Сколько мы их уже поменяли,
Иммакола? Имеет же эта девочка право беспокоиться о
своей матери? Перелом шейки бедра — не шутка. Это
нормально, что она хочет поехать посмотреть, как чув7
ствует себя ее мать.
И  . А я? Я как себя должна чувствовать, а? Вот, по7
любуйся! Коробки по всему дому...
М  (высовывается на секунду и сразу исчезает). А кто за7
хотел устроить выставку подарков в нашей гостиной,
Иммакола? Они что, не могли сделать ее у себя дома?
И  . В доме переворот — она берет и уезжает. И он
говорит — “молодчина”!
М  (голос за сценой). Тебе всегда мало! Ты хочешь и то
и другое, а потом жалуешься! Имей в виду: если бы она
не была “молодчина”, дон Джино не рекомендовал бы
ее.
И  . “Молодчина” — это точно! Обделывать свои
грязные делишки она молодчина! Тут уж ей сам черт не
брат!
М  (появляется в дверях в халате и тапочках). Что ты
хочешь этим сказать? У нее такое личико... прямо как у
монашки.
И  . Ну что с тебя взять? То7то и оно, что только
личико. А сама и Богу молится, и с чертями водится.

Из современной драматургии

Пауза. Марчелло передвигает диван ближе к авансцене.

Как только видит, что работы невпроворот, — тю7тю!
Папу Римского хоронить... (Берет мешочек с монетами.)
Опять одна мелочь! (Открывает мешочек.)
М . Мелочь в магазине всегда нужна.
И  . Я тебе говорила гнать его в шею! Он распуги7
вает клиентов. Воняет на всю округу!
М . Ну как я могу прогнать синьора Альфредо? Он
уже прирос к тротуару. Да и тротуар ведь — не моя соб7
ственность. Не понимаю, чем он тебе...
И   (пересчитывая монеты). Завидный доходец!
М . Что тебе не нравится?
И  . А?

Слышны голоса телевизионной передачи. Майк Бонджорно ве7
дет передачу “Остановись или удвой”.

М . Не заводись опять, Иммакола, прошу тебя...
И  . Где это видано, чтобы хозяин ходил в фарту7
ке?! Пару дней назад я вошла в магазин, а там синьора,
которая тебе говорит: “Извини, мужик!”.
М . Что ты такое несешь?

[ 51 ]
ИЛ 12/2018

Джанни Клементи. Еврей

М . Считай! Считай денежки, Иммаколата... ты ведь
это дело любишь!.. (Звонит телефон. Марчелло берет труб
ку. Почти кричит.) Алло! Кто это? Что?! Элена!
И  . Зачем так орать?
М  (кричит изо всех сил). Элена! Это ты?! Как ты там,
моя крошка?!
И   (встает и подходит к телефону). Дай мне ее.
М  (не обращая внимания). Как? Ты где? С Марко? С
каким таким Марко? Откуда он взялся?.. А7а7а7ха7ха! На
пьяцца Сан7Марко!
И   (закатывая глаза). Ты мне ее дашь или нет?
М  (жестом просит подождать). Что случилось? Высо7
кая вода? Насколько высокая? Сколько сантиметров? И
докуда она тебе доходит? Извини, вы что, не можете
взять гондолу? Возьмите гондолу! (Жене.) Говорит, что
нельзя... (В телефон.) А почему нельзя? Я понял, что высо7
кая... Так я поэтому и говорю! Что же им еще там делать,
гондолам этим? Ну тогда... тогда пусть муж возьмет тебя
на руки! А что ему еще там делать, мужу? Смотри, не под7
хвати воспаление легких! Хорошенький медовый месяц!
Алло! Алло! Элена! (Смотрит на телефонную трубку.)
И  . Ну вот. Пожалуйста.
М  (кладет трубку). Ничего не слышно.
И   (раздраженно). Я же тебя просила мне ее дать!
М . Говорит, что вода почти до колен. Медовый ме7
сяц с мокрой задницей... Чем ей дома7то было плохо?..
(Выходит на авансцену и включает воображаемый телеви
зор. Потом садится на диван.)
И  . Тебе бы только вытянуть ноги перед ящиком!
М . Я ведь целый день на этих вот ногах, Иммакола!
И  . Помолчи, Консальви. Уж лучше ты помолчи...
Можно подумать, ты продавец. Я не могу тебя видеть в
этом фартуке!
М . Ну, конечно, как будто ты меня раньше в нем не ви7
дела... ты со мной и познакомилась, когда я был в фартуке.
И  . Вот поэтому7то я и не могу тебя в нем больше
видеть.

[ 52 ]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

И  . Вот прямо так и сказала: мужик! А ты ей чуть
не задницу вылизываешь!
М . Ну а хотя бы и так? Тебе7то что? Важен ведь ре7
зультат, правда? Она купила четыре метра шифона... за7
платила. И мне плевать, что она называет меня мужик.
Я к этому за много лет привык, мне это не мешает.
И  . Послушай, Консальви. Вчера я была у парик7
махерши. Она мне мыла голову в тазу. Я сидела с намылен7
ной башкой. Узнать меня в таком виде нельзя было. Вхо7
дят две эти грымзы: Спиццикино и Ди Сальво... “Видела
ты в баре Марчелло в фартуке?” Это Ди Сальво говорит...
М . Да мы с Марией знаем друг друга с пеленок! Для
тебя это новость, что ли?
И  . Так ты и на улицу в фартуке выходишь? Пря7
мо так и ходишь по городу в фартуке?
М . Ну да, не буду же я смотреть, есть на мне фартук
или нет, чтобы пойти выпить чашечку кофе? Иммакола...
И  . “Бедный Марчелло, во что он превратился!”
Это Спиццикино говорит... “Смотри, до чего она его до7
вела!” И только когда я голову из таза подняла, они за7
молчали. Увидели меня и заткнулись. Но виновата все7
гда я! Я — плохая!
М . При чем здесь ты?
И  . А кто же, по7твоему, эта ОНА? Они думают,
что это я тебя посылаю гулять по городу в фартуке.
М . Да плевать тебе на то, что они думают! Ну как те7
бе объяснить...
И  . Ты туда даже носа не должен совать, не то что
в фартуке являться! А если уж идешь, то во фраке и ни7
как иначе! Если бы ты меня слушал, мы бы сейчас уже
имели в два раза больше, чем у нас есть!
М . А зачем, Иммакола? У нас и так слишком...
И  . Ну как же, слишком много!
М . Да, слишком много, Иммакола, слишком. Это
как с перьями на твоей шляпе... Я тебе прямо должен
сказать. У меня эта свадьба вот где сидит! (Показывает
на горло.) Ты что, не видела наших двух бедолаг? Они го7
товы были сквозь землю провалиться!
И  . Ты про кого?
М . Про Элену и Густаво. Они были красные как ра7
ки, когда садились в карету... карета белая, лошади бе7
лые, перья белые... такое даже английской королеве не
пришло бы в голову...
И  . А чем плохо? Там вся виа Аренула собралась!
Когда бы они еще такую свадьбу увидели!

1. Луиза Спаньоли (1877—1935) — основательница фирмы по производству
изделий из ангорской шерсти; с начала 50$х ее имя стало известным брендом
в Италии благодаря широкой сети магазинов. (Здесь и далее — прим. перев.)

[ 53 ]
ИЛ 12/2018

Джанни Клементи. Еврей

М . Ну если ты так ставишь вопрос, то можешь быть
уверена, что такую — точно никогда! А я еще как дурак
тебя послушал и напялил...
И  . А то ты плохо выглядел! Да где и когда эти
оборванцы смогли бы увидеть смокинг! Ты их всех сра7
зил наповал! Для дочери я ничего не жалею.
М . Нет, когда слишком, то уж слишком. Они теперь
весь год нас склонять будут! А ты все про фартук да про
фартук! Знаешь, что теперь мне говорят, когда я прохо7
жу мимо?.. Эй, Марче... пиццу “Наполи” на пятый стол...
Вот тебе и “сразил”.
И  . Они нам просто завидуют!
М . Да какая там зависть! Не знаю даже, кто из нас
двоих выглядел смешнее... Я был похож на официанта...
а ты в этой своей шляпе была — ни дать ни взять — тент
на пляже в Остии.
И  . Они нам завидуют, говорю я тебе. Да что они
понимают в элегантности? Деревня! Луиза Спаньоли!1
Ты хоть понимаешь, что это значит? Этим завистливым
курицам до Луизы Спаньоли, как до луны! Ты вообще
имеешь представление, сколько мне стоила одна только
эта шляпа?
М . Сколько бы она ни стоила, тент он и есть тент,
Иммаколата!
И  . Консальви, ты такой же, как они! Ты остался
таким же. И друзья твои такие же! Других7то завести не
можешь!
М . Ха, ха!
И  . Ты — синьор, Консальви! Синьор! Можешь
ты это понять или нет? А они кто, а? Они... лучше не бу7
дем! (Пауза.) Кстати, что это твой гениальный друг не
приходит?
М . Ты уж меня извини, но ты с ним обошлась хуже,
чем с половой тряпкой...
И  . А что я ему такого сказала?
М . А ты не помнишь? Ты сказала, что у него запла7
ты на заднице, а теперь удивляешься, что он не прихо7
дит. Имей в виду, у Умберто нет ни гроша в кармане, но
гордость у него есть.
И  . И заплаты у него тоже есть! Разве неправда?
Нет, скажи? Самые настоящие заплаты! Между ног. Мог

[ 54 ]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

бы хотя бы пришить их получше. Интересно, кто ему их
туда прилепил! Желтыми нитками! Подумай сам: как
можно к коричневому костюму пришить заплаты жел7
тыми нитками! Похоже, их даже не пришили, а просто
приметали! А ботинки7то! Ох уж эти ботинки! И не
стыдно ему ходить по людям с такими дырами? Не по7
дошвы, а куски дырчатого сыра! Голодранец и зануда!
М . Последний раз Умберто даже печеньки рождест7
венские тебе принес...
И  . Надо же! Разорился! Как началась эта бадяга
с “Остановись или удвой”, так он ни одной передачи не
пропускает... приходит, опустошает мой холодильник...
и усаживается с тобой продавливать диван! Печеньки!
Я тебя умоляю!
М . А что еще он мог тебе принести? Он еле7еле кон7
цы с концами сводит...
И  . Две. Ровно две. Две печеньки. Жмот!
М . Чтобы купить эти две печеньки, ему как мини7
мум пять ножей нужно было заточить, и после этого он
у тебя еще жмотом оказался! А ведь у точильщиков сей7
час — не то что в прежние времена — с работой негусто,
знаешь ли.
И  . Кстати, Консальви! Скажи ему ты, а если он
не послушает, то я ему уши7то в один прекрасный день
прочищу! Ведь я ему, Умберто этому, уже сто раз говори7
ла: когда он на улице работает, пусть не окликает меня
по имени. Так нет же! “Привет, Иммаколата!” — “Синьо7
ра Консальви”, — говорю я ему! Ну никак ему не вдол7
бить! А лучше, знаешь что? Пусть вообще со мной не
здоровается... да еще на этом велосипеде, на куске ржа7
вого железа! “Точить ножи, ножницы! Точить ножи,
ножницы! Добрый день, синьора Консальви!” Да пус7
кай совсем уже отвяжется, вообще не здоровается и —
конец! “Ножи, ножницы! Ножи, ножницы!” Зачем ме7
ня7то позорить?
М . А ведь ты с ним спала когда7то...
И  . Мне было шестнадцать лет. Шестнадцать!
Подумаешь, спала! Мы были еще детьми.
М . Хм, но после этого перейти на “вы”... извини, по7
жалуйста, но тут ты уже совсем перегнула палку...
И  . А вот и нет, Консальви, а вот и нет. Тут все де7
ло в воспитании. В дистанции. Твоим друзьям палец
протяни, они тебе не то что всю руку, обе руки отхватят.
М . Ты мне можешь объяснить, как ты разглядела
эти заплатки у него между ног?

И  . У него карамелька упала, он решил ее поднять
и встал на четвереньки. Вот так и разглядела. И потом, ты
меня прости, но в баре такой прекрасный телевизор... а
вам так нравится прохлаждаться в баре... вот и отправляй7
тесь мусорить туда, вместо того чтобы делать это на моем
диване!
М . Еще чего! Там такой гвалт стоит! А если не услы7
шишь вопрос, пиши пропало!
И  . Ты хоть раз угадал ответ7то?
М . Ну при чем здесь это? Человек учится... Ты уже ела?
И  . Да какое там! Я же тебе сказала: не присела ни
на минуту.
М . Понятно... значит, сегодня...
И  . Осталась одна тарелка вчерашних макарон с
тунцом. Тебе подогреть?
М . Нет. Не стоит, ты же знаешь, я макароны с тун7
цом с удовольствием ем холодными.

[ 55 ]
ИЛ 12/2018

Иммаколата выходит из комнаты. Марчелло смотрит телеви7
зор. Пытается ответить на некоторые вопросы, но постоянно
ошибается. Безнадежно машет рукой. Иммаколата возвращает7
ся с тарелкой макарон и вилкой. С пренебрежением протягива7
ет их мужу. И cнова выходит. Марчелло начинает есть, не отры7
ваясь от телевизора. Ему удается угадать ответ на один из
вопросов в тот момент, когда Иммаколата возвращается со ста7
каном вина, ставит вино на пол около дивана.

Ура! Я угадал.

Ты есть будешь?
И  . Не хочу.
М . А этот Майк Бонджорно — он что, американец?
И  . Да какое мне до него дело!
М . Глаза у него, как у вареной рыбы. (Продолжает
есть, а потом выпивает стакан вина.)
И  . Кстати, поговори с адвокатом, надо выселять
по суду этих Манчини.
М . Ну что ты сходишь с ума с этими Манчини? Они
хорошие люди, дай им еще немного времени...
И  . Какого еще времени?! Они уже два месяца не
платят.
М . И что теперь? Мы их выкинем на улицу? С двумя
детьми... Подождем еще месяца два хотя бы...
И  . Неделю. Я сказала неделю, значит, неделю.
Стоит только одним уступить, как тут же пойдут слухи...

Джанни Клементи. Еврей

Иммаколата смотрит на него, а потом возвращается к столу и
начинает раскладывать монеты.

[ 56 ]
ИЛ 12/2018

и кто тебе потом будет платить аренду? Ты о дочери по7
думал? Что ты скажешь Элене, когда мы превратимся в
нищих?
М . Ну как мы можем превратиться в нищих, Имма7
кола? Четыре квартиры, пять магазинов... Как мы мо7
жем стать нищими? Если бы они вообще не платили! А
тут первый раз...
И  . Вот именно, первый раз. Именно потому, что
это первый раз, надо сразу принимать меры. А тебе бы
все поперек да поперек! Если бы не я, знаешь, где бы ты
сейчас был, а, Консальви?
М  (выходя из комнаты, вполголоса). Сдается мне, это
было бы лучше...
И  . Что ты сказал? (Идет за ним.)
М  (голос за сценой). Ничего, Иммакола, ничего...
И   (голос за сценой). Я все слышала, не думай!
М  (возвращается с пакетиком тыквенных семечек, жена
идет за ним). Единственное, чего я хочу — это жить спо7
койно, Иммакола. Спокойно. Ты понимаешь, что зна7
чит “спокойно”?
И  . У тебя никогда не было честолюбия, Кон7
сальви! Никогда! Ты родился голодранцем. И умрешь
голодранцем.
М  (снова усаживаясь на диван). Иммакола, дай мне
хотя бы посмотреть спокойно “Остановись или удвой”,
ладно?
И  . А зачем тебе смотреть? Когда и что ты удвоил
в своей жизни, Консальви?
Уходит. Марчелло начинает грызть тыквенные семечки. Имма7
колата вновь появляется на секунду.

И не кидай шелуху на пол!

Из современной драматургии

Исчезает. Голос Майка Бонджорно заполняет сцену. Свет гаснет.

Сцена вторая
Свет снова загорается. М  сидит на диване. Все в том
же халате. Безуспешно пытается отвечать на вопросы. Сокру7
шается по поводу своих ошибок. Звонит телефон. Марчелло
встает и идет отвечать на звонок.

М . Алло! Элена? Как ты там, моя детка? Где? Как
“что такое”? Я спрашиваю, где вы сейчас? Что за Кале?

[ 57 ]
ИЛ 12/2018

Джанни Клементи. Еврей

Где он находится этот Кале? А, Калаис! Ах, вот оно
что... А я всегда читал, как написано... и когда вы сядете
на корабль? А... я понял. Обалдеть, какая у вас поездка
получается! Хорошо вам! Развлекайтесь дальше! Как ты
сказала? Нет, мамы нет. Она поехала в больницу навес7
тить тетю Антоньетту... ну да, ее положили в больницу.
У нее был какой7то там приступ... (Смотрит на телефон
ную трубку, потом кладет ее на место. Смотрит на часы и
снова усаживается на диван смотреть передачу. Через несколь
ко секунд слышится звук открывающейся двери.) Это ты,
Иммакола?
И  . А кто же еще?
М . Как там тетя?
И  . Хорошего мало. А ты как всегда перед ящи7
ком!
М . Ты знаешь, кто умер, Иммакола?
И  . Кто?
М . Синьор Альфредо.
И  . Что поделаешь...
М . Когда я пошел открывать магазин, он был еще
там. Сидел. Его накрыли белой простыней. Народу —
уйма. Все смотрят, задают вопросы...
И  . Могу себе представить. Ты даже кассу, навер7
ное, не открыл...
М . Да ничего подобного! Все как всегда... Обычный
день. Теперь даже смерть никого не впечатляет. Любо7
пытство — и больше ничего.
И   (снимая пальто). Ты не представляешь, как ха7
мят эти медсестры. А еще монахини! Вреднющие... Как
только время подходит к концу, они тебя гонят чуть не
пинками! “Выходим, синьора, выходим!” Да еще с таки7
ми физиономиями! Как будто я им чем7то насолила!
Мамма миа! (Исчезает в другой комнате. Голос за сценой.)
Элена случайно не звонила?
М . Совсем забыл! Минут пять как звонила, не боль7
ше.
И   (появляясь в дверях). И ты мне ничего не гово7
ришь! Где они сейчас?
М . В Калаисе.
И  . Ну ты подумай! Уже в Калаисе? (Снова исчеза
ет в другой комнате.)
М . Вот видишь, и ты туда же! А знаешь, как надо го7
ворить, Иммаколa?
И   (голос за сценой). Как?
М . Нужно говорить — Кале.

[ 58 ]
ИЛ 12/2018

И   (голос за сценой). А что это такое?
М . Да уж, с иностранными языками у нас с тобой,
прямо скажем... Кале, Иммаколата! Калаис нужно назы7
вать Кале!
Звонят в дверь. Марчелло пытается ответить на очередной во7
прос Майка Бонджорно. Второй звонок.

И   (голос за сценой). Ты идешь открывать или нет?
М  (встает). Иду... (Пересекает сцену, подходит к вход
ной двери. Смотрит в глазок. Потом открывает.) А... Ти,
как жизнь?
Т (голос за сценой). Умберто у вас?
М . Нет, еще не приходил. Ну заходи, что стоишь на
пороге...
Т (голос за сценой). Да нет, ты же видишь, на кого я по7
хож...
М . Брось, пожалуйста, давай заходи.
Входит Т. Снимает шляпу. На нем рабочий комбинезон, че7
рез плечо — сумка с инструментами. Пожимает руку Марчелло.
Оглядывается.

Садись, Ти. Умберто скоро придет.

Из современной драматургии

Появляется Иммаколата.

И  . Ну, вот и маркиз пожаловал!
Т. Добрый вечер, Иммаколата.
И  . Добрый, добрый. (Обращаясь к Марчелло.) А
что, слесарь тоже пришел угадывать ответы?
Т. Не7е... Я пришел посмотреть, нет ли у вас Умберто. Я
должен ему сказать одну вещь.
И  . Нет, граф еще не соизволили пожаловать. Ви7
дать, им слишком много ножей принесли точить! (Ухо
дит со сцены с чопорным видом.)
М . Не обращай внимания, Ти, ты же ее знаешь ...
Т. Смотри7ка, она меня просто не выносит. Что я ей сде7
лал?
М . Да это она так... Ты ей даже симпатичен.
Т. Могу себе представить, что бы она вытворяла, если
бы я был ей противен. А, Марчелло?
М . Да ладно тебе... расскажи лучше, где ты сейчас
работаешь, что7то тебя совсем не видно...
Т. Строим домик в Боччеа.
М . Да ты что?! Как это тебя угораздило? На краю
света...

Т. Вот и я говорю шефу: кто туда жить7то пойдет? Прав7
ду сказать, за землю он заплатил гроши...
М . Ну, не знаю... чтобы поехать в Боччеа, загранпас7
порт нужно заказывать!
Т. Он так уверен... Говорит, что эта зона будет развивать7
ся. Пускай, деньги7то его.
М . Сколько квартир?
Т. Небольшая виллочка. Четыре квартиры
М . Ну, не слабо. Четыре ванные.
Т. Восемь.
М . Ничего себе! Две ванные на квартиру!
Т. Нет, одна ванная и один сортирчик: только унитаз и
раковина.
М . Ну это все равно как бы две. Загребаешь непло7
хо, значит?
Т. Да какое там! Он мне платит поденно. Слава Богу, что
есть еще кое7какая халтурка, а то как бы я фургон7то вы7
плачивал?
М . Надо же, ты купил себе фургон?
Т. Так это я сдуру, по недомыслию! По уши в долгах те7
перь с этим сраным фургоном! Сам не знаю, когда я из
них выпутаюсь. Вот сейчас, например, иду от синьоры
Пеппины, у нее нужник засорился...

[ 59 ]
ИЛ 12/2018

А когда Умберто придет?
М . Когда начнется “Остановись или удвой”. Ты что,
не смотришь?
Т. Откуда у меня время, Марче? Вечером прихожу устав7
ший как собака. Куда мне еще в бар тащиться? У меня
сил нет...
М . А как же сегодня...
Т. Так футбол же. Я хотел его спросить, пойдет он в вос7
кресенье или нет... А в четверг, я знаю, он всегда здесь,
у тебя...
М . Точно! “Рома” — “Лацио”.
Т. Вот7вот! Нужны же билеты... А их теперь только чудом
достанешь. В воскресенье всегда полно народу...
М . Я бы тоже...
Т. Ну и пошли, в чем дело?
М  (кивая в сторону двери, за которой скрылась Иммако
лата). Ты сам ей скажешь?
Т. Разбежался! Тут7то она меня и пошлет сам знаешь куда...
Входит И  .

Джанни Клементи. Еврей

Марчелло инстинктивно вытирает руку о пиджак.

[ 60 ]
ИЛ 12/2018

И  . Раз уж ты здесь... в кухне из крана капает.
Пойди посмотри, может, починишь раз и навсегда! Сле7
сарь! (Выходит.)
Т. Конечно, она кого хочешь выведет...
М . Всё так... но в глубине души...
Т. Ну, уж очень в глубине! В такой глубине... Послушай,
Марче, скажи спасибо, что она твоя жена... Не будь она
твоей женой, я бы ее так припечатал, что слышно было
бы в Ватикане... Не знаю, как ты терпишь...
М . Я же тебе говорю: она так разговаривает, потому
что...
Т. Уж как разговаривает, так и разговаривает. Хуже неку7
да. И какого лешего, спрашивается? Что она себе позво7
ляет?! Она что, не помнит, как...
М . Ти, давай не будем об этом. Ты не представля7
ешь, сколько нервов мне все это стоит!
Т. Ведьма. Чисто ведьма!
М . Знаешь, что я тебе скажу? Покупай мне билет,
Ти. В воскресенье пойду с вами.
Т. Но мы, Марче, мы ведь пойдем на вираж1!
М . За кого ты меня принимаешь? Конечно, пойдем
на вираж. Ты когда7нибудь видел меня на трибуне? Сла7
ва Богу, что в этом году играет Да Коста, если б не он...
Т. Да уж, а то этот полудохлый Нордаль... а северяне7то
так тихо7тихо да и вставили нам перо... Выпотрошили
его под чистую. А то приехал, понимаешь, на курорт!
Посмотри на него, он уже и бегать7то не может. Пешком
ходит. Ладно, пойдем взглянем на этот кран, а то она
опять меня с дерьмом смешает!
Выходит в дверь, которая, по всей видимости, ведет на кухню.
Марчелло идет за ним.

Из современной драматургии

М  (выходя). Есть еще этот, молоденький... как его...
Лози! Маленького росточка, но мне нравится...
Т (голос за сценой). Лози? Лози — молоток! Все бы так за7
жигали...
Проходит несколько секунд. В гостиной пусто. В дверь звонят.
Никто не идет открывать. Снова звонок в дверь.

И   (голос за сценой). Ты откроешь? Это граф. Сна7
чала маркиз, а теперь — граф.
1. Вираж — каскад секторов на северной трибуне за воротами, где соби$
раются особо активные болельщики.

М  (пересекая сцену). Иду... (Доходит до входной двери.
Смотрит в глазок. Издает приглушенный крик.) А7а7а7а7а!!! (Он
как будто увидел привидение. У него подкашиваются колени. Со
бравшись с духом, он еще раз смотрит в глазок.) А7а7а7а7а!!!
Снова раздается звонок. Марчелло в ужасе. Как если бы он уви7
дел призрака.

[ 61 ]
ИЛ 12/2018

И   (голос за сценой). Ты откроешь или нет?
Снова звонят в дверь. Она выходит на сцену.

В чем дело? Все я должна...
Видит Марчелло, почерневшего от ужаса.

Что с тобой?
Марчелло бормочет что7то нечленораздельное и показывает на
дверь. Иммаколата подходит к двери и смотрит в глазок.

О Боже! Мамма миа!!! (Закрывает себе рот рукой.) О Бо7
же! (Еще раз смотрит в глазок.) И как же теперь?
М  (обреченно). Я же тебе говорил... Я же говорил,
что рано или поздно... Боже мой, Боже мой...
Снова звонят в дверь. Марчелло собирается с силами и направ7
ляется к дверям.

И   (останавливая его). Стой! Не открывай. Тсс...
Знаками показывает ему, что он должен молчать. Подходит к
глазку. Смотрит наружу. В этот момент в дверях появляется
Т.

Т. У меня кончилась пакля. Пойду схожу за ней...

Кто там? Что случилось?
И   (шепотом). Тсс...
Т. Что я такого сказал? Пакля... у меня пакля закончи7
лась...
И  . Тихо... Помолчи...
Т. Ну, вы меня уже за...
Иммаколата бросается к Тито и закрывает ему рот рукой.

И  . Молчи, молчи. (Шепотом, обращаясь к Марчел
ло.) Тсс... И убери звук в телевизоре.

Джанни Клементи. Еврей

Иммаколата и Марчелло разом оборачиваются и смотрят на него.

Длинная пауза. Тито в замешательстве. Иммаколата подходит к
глазку и смотрит на лестничную площадку. Потом бегом бежит
к окнам, закрывает все ставни, гасит свет и смотрит вниз через
щели в ставнях.

[ 62 ]
ИЛ 12/2018

Т. Эй! Что у вас тут происходит?
И  . Ничего. Ничего.
Т. Марче, ты мне можешь сказать...
И  . Ты должен идти за паклей? (Провожает его до
дверей). Знаешь что? Неважно... Пускай капает.
Т. Так я его уже снял...
И  . Неважно, я же тебе сказала...
Т. Марче, я перекрыл воду. Вы останетесь без воды...
М . Неважно, неважно.
Т. Можно узнать, в чем дело?..
Иммаколата выталкивает его за дверь.

Марче, ты что не видишь, что ли...
Марчелло молчит.

Вы что, сдурели? Больше меня не зовите! В следующий
раз черта с два я к вам приду...
Иммаколата закрывает входную дверь. Потом проверяет, глядя
в глазок. Марчелло стоит у окна. Смотрит вниз.

М . Я тебе говорил, что он вернется.
И   (тоже смотрит в окно). Смотрит сюда!
М . Я же говорил тебе... А вот и Тито... Проходит со7
всем рядом с ним, он его узнает... они разговаривают...
И   (подбегает к окну, смотрит). Он уходит. Уходит...
М . Стыд какой! Он уже сказал ему, что мы дома...
как пить дать...
Иммаколата пытается что7то придумать. Снова смотрит в щели.

Из современной драматургии

Все кончено. Я тебе говорил...
И  . Ты можешь помолчать?!
М . Все кончено, Иммакола!
Резко садится на диван. Иммаколата ходит взад7вперед. Думает.
Долгая пауза.

Я всегда знал, что он вернется!
И  . Тут нужно...
М . Выхода нет, Иммакола! Выхода нет. Хозяин вер7
нулся. (Длинная пауза.) Но знаешь, Иммакола... мне ста7
ло легче. Я как будто проснулся после кошмарного сна.

И  . Помолчи! Дай мне подумать... (Продолжает хо
дить взад и вперед, время от времени выглядывая в окно.)
М . Кто знает, где он был все эти годы! Бедняга...
И  . Ах, бедняга, говоришь? Ты что, не помнишь,
как он давал деньги под залог?.. Не бедняга, а подонок!
М . После того что он пережил...
И   (глядя в окно). Его больше нет. Он ушел.

[ 63 ]
ИЛ 12/2018

Снова звонят в дверь. Марчелло и Иммаколата смотрят друг на
друга. Не знают, что делать. Марчелло пытается встать, Имма7
колата молча заставляет его сесть снова. Опять звонят в дверь.
Иммаколата подходит к глазку. Смотрит. Потом шепотом гово7
рит что7то мужу.

М  (вставая). Это он?
И   (шепотом). Ты можешь помолчать?! (Смотрит
снова в окно.) Нужно подождать. А вдруг это не он?
М  (глядя на улицу). Это он, Иммакола, это он. И ты
это знаешь.
И  . На лестнице темно. Почти ничего не видно...
М  (подходит к жене и говорит шепотом). Я эти глаза
никогда не забуду, Иммакола. Это он. Я все помню, как
будто это было вчера. После того как мы подписали. Он
смотрел на меня этими глазами... как будто хотел ска7
зать: “Консальви, я знаю, что ты хороший человек. Я
знаю, что тебе можно доверять”. Он смотрел на меня и
ничего не говорил, но глаза7то его говорили.
И   (вставая к глазку вместо мужа). Он собирается
уходить. А по мне, мы все7таки ошиблись!
М . Да ты что, Иммакола? Он вернулся к себе домой!
И   (оборачиваясь к Марчелло). Э нет, ты ошибаешь7
ся, Консальви. Это наш дом.
Свет гаснет.

Сцена третья

М . Ай7яй! Прямо об угол! Какая боль!
И  . Тсс... ты можешь помолчать? Давай быстрее!
М . Как я могу быстрее? Ничего не видно... Давай
хоть свечку зажжем!
И  . Ты соображаешь? А если он спрятался за де7
рево и смотрит? Увидит свет и сразу наверх! Ну давай,
звони!

Джанни Клементи. Еврей

В темноте слышно, как кто7то ударяется обо что7то.

М . Объясни мне, как я наберу номер?
И  . Подожди!

[ 64 ]
ИЛ 12/2018

Мы видим силуэт Иммаколаты, которая перебегает через сце7
ну. Она ударяется об диван, приглушенно вскрикивает. Уходит
со сцены и тотчас возвращается с одеялом в руках. Подходит к
телефону. Пристраивает одеяло за своей спиной и спиной му7
жа. Потом зажигает свечу. Читает номер телефона из записной
книжки.

Давай! Шестьдесят семь, двадцать три.
М  (набирает номер). Не слишком ли поздно?
И  . Скажи ему, что у нас срочное дело.
М . Он спит... не отвечает. Иммакола, я положу труб7
ку...
И  . Нет, я тебе говорю — звони!
М . Алло? (Свеча гаснет.)
И  . Ты что орешь? Ну вот, погасил свечу! (Зажи
гает ее снова.)
М . Адвокат Феличетти?.. Извините ради Бога... вы
уже спали, да? Я знаю, что одиннадцать... конечно, я по7
нимаю... (С упреком смотрит на жену.) Извините Бога ра7
ди, но у нас срочное дело.

Из современной драматургии

Иммаколата делает ему знаки руками.

Да... нет, дело в том, что... вы же знаете... вы ведь помни7
те... вы... короче... все в порядке, правда? Как “о чем”? Я
хотел сказать... тот факт, что... в общем... квартиры, мага7
зины... нотариальная запись, я имею в виду. Все в поряд7
ке... Вы думаете, да? (Закрывает трубку рукой.) Он гово7
рит: о чем вы беспокоитесь? Я все помню, все в порядке!
(Освобождает трубку.) Да нет, конечно... но предполо7
жим... этого, конечно, не может быть, потому что не мо7
жет быть... но предположим... что он вернется!.. Я знаю,
что умер... я знаю, я знаю... но... но... если мы представим
себе... там ведь была еще оговорка, правда? Ну конечно,
разве вы не помните? Та отдельная бумага, которую мы
подписали, в которой говорилось, что, когда он вернет7
ся... Ах, вот оно что... раз уже известно... нет, правда, вы
так думаете? Вон оно как... Вы считаете? Может, я завтра
зайду, и мы спокойно... Простите, адвокат... Простите,
Бога ради... Всего самого доброго, и передайте вашей
супруге тоже... Он положил трубку.
И  . Ну, что он тебе сказал?
М . Ты слышала...
И  . Я про недвижимость.

[ 65 ]
ИЛ 12/2018

Джанни Клементи. Еврей

М . Что все в порядке. Что я законный владелец в
любом случае.
И  . А оговорка? А бумага?
М . Он ее выбросил.
И  . Как это выбросил?
М . Так он мне сказал. Он говорит, что хозяин офи7
циально считается мертвым, и поэтому бумагу он вы7
бросил.
И  . Ты правду говоришь?
М . Вроде так, получается.
И  . Ну конечно! Он умер. Официально — он
умер. Бумагу выбросили... Нам ничего не грозит. Ви7
дишь? Что я тебе говорила? И волноваться не о чем.
М . Как не о чем, Иммакола? Он вернулся. Станем
делать вид, что ничего не случилось?
И   (берет со стола папку.) Какой еще вид! Доку7
менты ясно говорят: хозяин — ты! Смотри сюда, здесь
написано черным по белому: такого7то числа... синьор...
уступает синьору Марчелло Консальви. Марчелло Кон7
сальви, родившемуся в Риме... и так далее. Уступает!
Оговорки больше нет... и пусть он засунет ее себе в зад7
ницу!
М . Иммакола, ты прекрасно знаешь, что это не так.
Нет смысла нам сейчас...
И  . А вот и нет, именно так!
М . И, по7твоему, что я должен делать? В следующий
раз, когда он позвонит в дверь, я открою и скажу: “Те7
перь хозяин я!” И — в шею его?
И  . А почему нет? Что здесь плохого? Получает7
ся, что, только когда ему нужно, ты — хозяин? Э нет, мой
дорогой, так не пойдет!
М . Раз ты так уверена, тогда зачем мы прячемся
здесь в темноте за одеялом... как воры?
И  . Хм... при чем здесь это?
М . При том, при том, Иммакола. Еще как при том!
А ты знаешь, сколько найдется свидетелей, которые мо7
гут рассказать, что было на самом деле? В суде, пред7
ставляешь себе? Ты представляешь себе, например,
Спиццикино? “Господин судья, Марчелло Консальви
был простым работником на фирме. Простым продав7
цом. Присутствующий здесь истец был вынужден пере7
писать на него свое имущество из7за расистских зако7
нов, которые предусматривали конфискацию...” Я
прямо как будто слышу, как она это говорит!
И  . Шлюха!

[ 66 ]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

М . Но это правда, Иммакола. Чистая правда. А
вслед за Спиццикино все побегут свидетельствовать в
пользу хозяина. Ты должна это понимать.
И   (подавленно). Но ведь тринадцать лет! Через
тринадцать лет!
М . После того что он, наверное, пережил...
И  . Он мог потерять память...
М . А почему он тогда к нам звонил?
И  . Ну конечно! Именно так! Вчера в новостях
рассказывали об одной собаке, которую хозяева нечаян7
но забыли на бензозаправке. И знаешь, как далеко? За
триста километров или около того. Ну и вот эта собака
через неделю вернулась к себе домой. Она сама нашла
дорогу. Собака! Ты можешь себе представить? Собака7
то не разговаривает. Она не может спросить дорогу, но
ведь как7то она вернулась! На голом инстинкте.
М . Он — человек. Он умеет говорить, Иммакола.
Еще как умеет! Достаточно, чтобы кто7нибудь его уз7
нал...
И  . Вот именно, Консальви, вот именно! Ты все
правильно говоришь! Достаточно, чтобы кто7нибудь
его узнал! А почему его до сих пор никто не узнал?
М . Откуда тебе это известно?
И  . Если бы его узнали, то разве здесь у нас не бы7
ло бы уже столпотворения? Ты что, блаженный, а, Кон7
сальви? Здесь уже была бы революция! Ты не понима7
ешь одну очень простую вещь, Консальви! Зависть! У
нас в гетто никто... ну просто ни один человек не сми7
рился с тем, что нам так повезло. И никогда не смирит7
ся! Здесь никто не смог переварить, что нам выпала та7
кая удача! Конса, они нас терпеть не могут!
М . Мне никто ничего дурного ни разу не сказал.
И  . Тебе так кажется! Тебе это только кажется! В
лицо — да. А как только ты за угол — ушат помоев... Уж
будь уверен. Они только и ждут, чтобы мы вылетели в
трубу и “закрыли лавочку”... Но от меня они не дождут7
ся ничего! Я готова на все...
М . На что — на все?
И  . В прислуги я больше не пойду, Конса. Мо7
жешь не сомневаться.
М . Вот увидишь, когда мы все ему вернем...
И  . Замолчи, Конса, даже слушать не хочу!
М . Вот увидишь, он будет нам благодарен. Может,
мы договоримся, и он оставит нам квартиру в Ченто7
челле...

И  . Две комнаты и кухню, Конса? Ты и вправду
думаешь, что я пойду жить в эту убогую халупу?
М . А что, разве в Примавалле у нас была вилла, Им7
макола?
И  . Заруби себе на носу! Я в прислуги больше не
пойду!
М . Ну и как нам быть, Иммакола? Сидеть взаперти?
Никуда не выходить?
И  . Предложим это ему.
М . Что?
И  . Отдадим ему эту квартиру в Ченточелле.
М . Ты шутишь?
И  . Нисколько! Он один... Две комнаты и кухня —
для него даже слишком много.
М . Но он — Хозяин!
И   (переходит на крик, но сразу сдерживается). Был
хозяин! Был! Был! (Уже тихо.) А если бы ты был на его
месте? Черта с два ты бы у него что7нибудь получил!
Черта с два! Именно потому что мы не такие, как он...
потому что мы приличные люди... Мы, может быть, от7
дали бы ему еще и квартирку на виа Фаленьями.
М . Вот7вот, эту нору7то...
И  . Хм... Почему же нам платят за эту “нору”, как
ты ее называешь? Эта “нора”, как ты говоришь, стоит
денег, немалых денег! И чем ему плохо? Квартира плюс
аренда — заживет как король!
М . Король! Да ты в своем уме, Иммаколата?

[ 67 ]
ИЛ 12/2018

Темно. Звонит телефон.

Сцена четвертая

И  . Алло... Элена! Как ты там, детка? У нас... хоро7
шо, хорошо. Нет, почему? Почему странный?.. просто у
меня уже несколько дней першит в горле... нет, нет, все
хорошо, не волнуйся. У вас холодно? Да? Сделайте себе
пару горячих бутербродов... Королеву? Вы видели коро7
леву? Молодцы... молодцы... Папа вышел. Да. Конечно,
я ему скажу. Конечно. Привет Густаво. Да нет же, гово7
рю я тебе. Да нет... абсолютно ничего не случилось... не

Джанни Клементи. Еврей

Свет просачивается через по7прежнему закрытые ставни. Теле7
фон продолжает звонить. Гостиная пуста. Затем появляется
И  , которая, прежде чем ответить, смотрит на ули7
цу сквозь ставни, а потом смотрит в глазок входной двери.

волнуйся, постарайтесь хорошо провести время... Ко7
гда вы вернетесь к мамочке? Пять дней... конечно. Ко7
нечно, мы приедем за вами на вокзал. Чао, Элена. Чао.
(Кладет трубку. Говорит с собой.) Конечно, приедем.

[ 68 ]
ИЛ 12/2018

Возвращается к окну и смотрит на улицу. Звонок в дверь застав7
ляет ее вздрогнуть. Боязливо приближается к входной двери.
Смотрит в глазок. Открывает. Не спрашивая разрешения, торо7
пливым шагом входит Т.

Т. Я забыл свой шведик, и пошли вы все...

Из современной драматургии

Пересекает сцену и входит в дверь кухни. Иммаколата смотрит,
нет ли кого на лестничной площадке, потом закрывает дверь.
Через некоторое время Тито выходит из двери кухни со швед7
ским ключом в руке.

И   (прислонившись к входной двери; кокетливо). Я
могу предложить тебе кофе?
Т. Дай мне пройти, Иммакола, сегодня неподходящий
день. Ну давай же, открывай дверь.
И  . Я хотела попросить у тебя прощения за вче7
рашнее, Ти.
Т (пораженный). Ты это серьезно или придуриваешься?
И  . Титочка, сейчас у нас очень тяжелый момент.
Т (нерешительно). Меня не проведешь, Иммакола. Давай,
пропусти меня.
И  . Когда7то ты совсем не так со мной разговари7
вал...
Т. Слушай, я должен идти на работу. У меня времени нет
на эти глупости.
И  . Ну к чему такая спешка? Я сделаю тебе кофе,
и потом пойдешь.
Т. Я же тебе сказал...
И  . И ты оставишь меня без воды, Ти?
Т. Вот теперь до тебя дошло. Если у тебя что не так... зо7
ви другого слесаря.
И  . Я попросила у тебя прощения. Что мне сде7
лать? Встать на колени?
Т. Я хочу две тысячи лир.
И  . Я дам тебе три. Но сначала ты выпьешь кофе.
Садись, а я пойду поставлю кофеварку на плиту.
Уходит. Тито в замешательстве. Садится. Потом встает, смот7
рит на себя в зеркало, поправляя волосы. Через несколько се7
кунд И   возвращается на сцену. Садится рядом с Ти7
то. Пауза. Пристально на него смотрит.

Конечно... столько времени прошло...

Т. Мы становимся старыми...
И  . А ведь мы были такие молодые... ты пом7
нишь, Ти?
Т. Дети, можно сказать...
И  . Совсем еще дети, это правда... (Пауза.) Фьям7
ма здорова? Как малыши?
Т. Ну ты и скажешь — “малыши”! Одному семнадцать, а
другой — пятнадцать.
И  . Подумать только! Семнадцать и пятнадцать?
Т. А то!
И  . Как их зовут7то, не могу вспомнить...
Т. Эрнесто и Лючия.
И  . Вот7вот. На языке вертелось...
Т. Что ты хочешь, Иммакола?
И  . Теперь уже и поболтать нельзя просто так со
старым другом?
Т. Со старым другом? Это как? Вчера вечером я был
“маркизом”, “слесарем”, а сегодня стал старым другом?
И  . Вчера я была не в себе, Ти. А сегодня — это се7
годня. Мне жаль, что я тебя так... Просто я должна бы7
ла выяснить кое7что с Марчелло. Мы сейчас... не очень
ладим. Может, потому что уже сто лет женаты... Я забе7
ременела от него, когда мне было всего семнадцать... Я
прошу у тебя прощения еще раз.
Т. Ладно, ладно... и хватит уже.
И  . Просто... Марчелло...
Т. Ну?
И  . Я ничего не хочу сказать, он хороший чело7
век...
Т. А что ты можешь сказать? Другого такого тебе сроду
не найти!
И  . Это — да. (Меняет тему разговора.) Подумать
только! Я ведь тебя прямо7таки вытолкала вчера! Если
бы кто7нибудь шел по лестнице в тот момент, он мог бы
подумать, что это я любовника так...

[ 69 ]
ИЛ 12/2018

Тито улыбается, Иммаколата тоже улыбается, потом продолжа7
ет уже серьезно.

Тито еще продолжает улыбаться.

Я говорю, был кто7нибудь на лестнице7то?
Т. Не думаю...
И  . В этом доме, ты не поверишь, все всё знают,
как в деревне. Так, говоришь, никого не было?

Джанни Клементи. Еврей

Но ведь на лестнице никого на было, да?

[ 70 ]
ИЛ 12/2018

Т. Нет, не думаю...
И  . А у подъезда?
Т. Где?
И  . Я говорю, у подъезда ты никого не встретил?
Т. Трудно сказать...
И  . Мужчин... женщин... стариков?
Т. Я был такой злой, что, даже если бы там кто7нибудь и
был...
И  . Ну, ясно... значит... поручиться ты не мо7
жешь.
Т. Нет, поручиться, конечно, нет.
И  . А! Значит, если там кто7нибудь был, он мог
видеть, как ты выходишь из подъезда...
Т. Ну да, если кто7то там был, он не мог меня не заме7
тить. Я такие матюги отпускал...
И  . Ясно...

Из современной драматургии

Пауза. Тито в смущении.

Я вот думаю, как же мы все7таки меняемся, а?
Т. И не говори...
И  . Годы7то идут!
Т. Еще как идут. Кто знал когда7то, что такое изжога! Я
мог гвозди жрать... а теперь, стоит только съесть что7
нибудь не то, всю ночь животом маюсь.
И  . А какие мы были... к примеру... лет трина7
дцать назад!
Т. Еще бы, Иммакола!
И  . Но узнать7то нас еще можно ведь, верно?
Т. Немного растолстели, но в общем и целом... Надеюсь,
что еще можно. Хотя иногда это не так уж и просто. Вот
как раз сегодня утром, стою я на углу пьяцца Фарнезе, и
подходит ко мне какой7то старик...
И  . Старик?
Т. Ну да, на вид лет шестьдесят пять как минимум, и го7
ворит мне: “Привет, Ти!”
И  . И кто это был?
Т. Я начал думать, кто это может быть? Никогда раньше
его не видел. Кто его знает... А он так уверенно: “Ты что,
Ти, не узнаешь меня, что ли?” Я, по правде говоря...
И  . Кто это был, Ти?
Т. Синьор Винченцо.
И  . Винченцо?
Т. Именно он, Иммакола. Винченцо. Ты не помнишь раз7
ве, в церкви... с вечно спущенными портками? Он моего
возраста.

И   (с облегчением). Точно. Со спущенными...
Т. Он мне понарассказывал кучу всего. Шесть лет отси7
дел... ну прямо как старик стал.
И  . Вот видишь? Бывает, что и не узнать...
Т. Это смотря какая у кого жизнь. Посмотри на Умберто!
Он как огурчик. Не изменился нисколько. Я это к тому,
что иногда, Иммакола... кофе... у тебя сейчас убежит ко7
фе...

[ 71 ]
ИЛ 12/2018

И   вздрагивает, встает и исчезает за дверью.

Да...
Проходит несколько секунд. Раздается звонок в дверь. Тито
встает и направляется к двери, чтобы открыть ее.
И   влетает молнией и опережает его. Смотрит в
глазок. Потом открывает.

И  . Быстрее!
М  (голос за сценой). Я опять забыл их...
И  . Ты можешь побыстрее? Входи!
Входит М

. На нем шляпа, шарф и черные очки.

Т (всё в большем замешательстве). Марче, это ты?
М  (снимая шляпу и черные очки.) А ты что тут...
Т. Я забыл шведик... Марче, что происходит?
И  . Ничего. Ровным счетом ничего. Ты куда7то
спешил, Ти?
Т. Да разве...

Ладно, вернусь сегодня вечером и тогда уж починю ваш
кран...
И  . Спасибо тебе, Ти, спасибо. (Провожает его до
дверей.)
М . Пока, Ти.
И   (закрывает дверь и потом обращается к Марчел
ло). Тито его не узнал.
М . Не может быть! Он же с ним даже разговари7
вал... ты сама видела, как они разговаривали...
И  . Он ничего не помнит.
М . Может, он не хочет говорить, чтобы посмот7
реть...
И  . Он точно его не узнал. А у тебя что?
М . Ничего. Его никто не видел.
И   (в тревоге). Ты прямо так у всех и спрашивал?

Джанни Клементи. Еврей

Иммаколата делает ему знаки, говорящие: “Оставь нас одних”.

[ 72 ]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

М . За кого ты меня принимаешь?
И  . Тогда — ладно! А как же ты...
М . Как7как... разговаривал, о том... о сем...
И  . О чем — о том?
М . В магазине, например... я спросил: “А как к вам
относился хозяин?”
И  . Молодец! А они?
М . Ничего. Они мне ответили... “у него сухой кор7
ки, бывало, не выпросишь, за копейку готов был уда7
виться”.
И  . А они не намекали...
М . Абсолютно.
И  . Ты им сказал, что уже несколько дней...
М . Да.
И  . И они ничего не сказали?
М . Когда они меня увидели, согнутого пополам...
Лючия меня спросила, насколько это серьезно...
И  . Могу себе представить сплетницу эту... А ты,
случаем, не очень перестарался, а?
М . Я согнулся, как ты сказала... (Показывает ей, как
он согнулся.)
И  . Ну и что здесь подозрительного? Радикулит...
ничего странного.
М . У меня теперь на самом деле спина болит... во7
шел в роль, понимаешь...
И  . Ладно, с магазином разобрались. Ты всех обо7
шел, как я тебе говорила?
М . Да, Иммакола, да. Я постучался к консьержу...
И  . И он ничего не сказал?
М . Ничего не сказал? Он держал меня двадцать ми7
нут! Он мне голову задурил с нашим кондоминиумом: и
за уборку не платят, и то, и се... двадцать минут меня
держал!
И  . А о нем — ничего?
М . Ну как ты думаешь, если бы он его видел... Тут уж
такое бы началось!
И  . А потом?
М . Я зашел к синьоринам...
И  . И что?
М . Ничего. Как всегда. Пришлось даже отведать
пиццу... У меня от их угощенья до сих пор живот пучит...
А что мне оставалось делать?
И  . Правильно. А в синагоге...
М . Я же тебе сказал, что я обошел всех до одного,
как ты мне велела...

И  . Давиде там был?
М . Стоял на улице...
И  . Ты с ним говорил?
М . Он тоже ничего мне не сказал.
И  . Ну уж если Давиде ничего не сказал, значит,
он точно его не видел...
М . Что он его не видел, тут двух мнений быть не мо7
жет, Иммакола...
И  . Ты еще остришь?! Я хотела сказать “слышал”,
понятно? Слепой всегда узнает по голосу! Значит... если
Давиде ничего не сказал... то какой отсюда вывод? Мо7
жет быть, мы все7таки ошиблись...
М . Нет, Иммакола, нет. И ты это знаешь.
И  . Но как так может быть, что, кроме нас, никто
его не видел?
М . Это был он. Хозяин.

[ 73 ]
ИЛ 12/2018

Акт второй
Сцена первая
В полутемной гостиной появляется М  в пижаме, он
выходит на сцену из спальни, подходит к окну. Вглядывается.
Потом подходит к входной двери и смотрит в глазок. Снова ухо7
дит в спальню. Немного погодя выходит И   в ниж7
нем белье, подходит к глазку и смотрит на лестницу. Затем тоже
подходит к окну и смотрит во двор. Возвращается в спальню.

Сцена вторая
Рассвет. Свет начинает проникать в гостиную сквозь отверстия
в ставнях. В кресле в пижаме сидит задремавший М .
В дверях спальни появляется И  .

М . Ты тоже слышала?
И  . Да.

М  (шепотом). Никого нет.
И  . Но ведь звонили.
М . Он хочет помотать нам нервы... Если он прячет7
ся на лестнице... Иммакола, давай откроем, и — делу ко7
нец.

Джанни Клементи. Еврей

Они смотрят друг на друга, затем оба устремляются к входной
двери, чтобы посмотреть в глазок.

[ 74 ]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

И  . Тсс...
М  (продолжает шепотом). Сил моих больше нет, Им7
макола.
И   (шепотом). Замолчи немедленно!
М . Как по7твоему, почему он пришел в такое время?
Посмотри, четверть шестого... потому что он... он поду7
мал: “В это время я их точно застану”. Он понял, что мы
водим его за нос. Все, открывай...
И   (прижимаясь спиной к двери, в воинственной по
зе). Только через мой труп, Консальви.
М . Да ты понимаешь, что ты делаешь? Ты понима7
ешь?
И   (посмотрев в глазок). Никого нет, я тебе гово7
рю.
М . Тогда открывай.
И  . Если бы он спрятался, он позвонил бы снова,
верно?
М . Почему же ты не открываешь, раз так уверена?
И  . Ну конечно. Начну играть в рулетку в пять ут7
ра...
М . Это он с нами играет, Иммакола! Он! Как кошка
с мышами.
И  . Мы еще посмотрим, кто из нас кошка.
М . Ну и кто же, по7твоему? Мыши живут в темноте,
они прячутся...
И  . Бред, Консальви. Это все твои галлюцина7
ции.
М . Ну какие же это галлюцинации, Иммакола...
И  . По7моему, он никогда не приходил.
М . Вот увидишь, он вернется! Он вернется! Ты это
понимаешь, Иммакола? Он будет возвращаться все вре7
мя, пока мы не откроем ему эту дверь.
И   (подбегая к окну). Опять заладил свое... Ну что
с тебя взять, Консальви? Ты родился трусом.
М  (тоже идет к окну). Вон он! Видишь? Вон он сто7
ит! Рядом с деревом... Бред, да? Вот она — моя галлюци7
нация. Смотрит прямо сюда...
И   (глядя через ставни). Ну и пускай смотрит! Рано
или поздно ему надоест.
М . Ты когда7нибудь пробовала поставить себя на
его место? Пробовала, Иммакола? Тебе бы надоело?
Знаешь, что бы ты сделала, Иммакола? Ты бы уже вы7
шибла эту дверь, точно тебе говорю!
И  . По7моему, это не он. Посмотри, как он хо7
дит... разве тот так ходил? Посмотри, он хромает...

М . Откуда мы знаем, что с ним могли сделать? Ты
что думаешь, он с курорта вернулся? Уже чудо, что...
И  . Назови это чудом! (Длинная пауза.) Из всех,
кого там испекли, именно этот должен был...
М . Не кощунствуй, Иммакола. Не кощунствуй.
И  . Ах, я кощунствую? Тот, с усиками7то, знал, что
делал. Он все понимал правильно!
М . Ты что, очумела, Иммакола?
И   (как бы обращаясь к тому, кто стоит внизу). Не
дождешься, понял?! Хрен ты у меня получишь этот дом!

[ 75 ]
ИЛ 12/2018

М . Завтра пойду поговорю с раввином.
И  . Куда ты пойдешь?
М . К раввину.
И  . И что ты собираешься ему сказать?
М . Правду.
И  . Какую правду? Какую?
М . Что хозяин вернулся.
И  . Ты жалок, Консальви. Просто жалок.
М . Я решил. Завтра пойду. Подготовим документы,
и конец.
И  . Если ты это сделаешь, обо мне забудь, Марче.
М  (пораженный). Что случилось? Почему вдруг ты
назвала меня по имени?
И  . А что такого?..
М . Ты уже пять лет не даешь до себя дотронуться,
Иммакола.
И  . Кто бы мог подумать, что у тебя такие фанта7
зии в голове. Ты приходишь, плюхаешься перед этим
ящиком...
М . Это ты меня заставляешь перед ним плюхаться,
Иммакола. И ты это знаешь. Я бы не плюхался перед те7
левизором, если бы ты...
И  . Ну конечно! Опять я во всем виновата!
М . Но если последний раз, когда я попытался... а
это было ровно пять лет назад, Иммакола... ты, навер7
ное, даже не помнишь, что ты мне сказала.
И  . Еще бы! Пять лет назад! И что я могла тебе та7
кого сказать?
М . “Убери свою руку, Консальви, мне неприятно”.
Вот что ты сказала.
И  . Да брось ты!
М  (скандируя каждое слово). “Убери свою руку, Кон7
сальви, мне неприятно”.

Джанни Клементи. Еврей

Длинная пауза.

[ 76 ]
ИЛ 12/2018

И  . Вот еще новости. Да потому что ты меня му7
чил, вот почему. Но из7за этого говорить, что... К тому
же, кажется, страсть в тебе поутихла после того раза.
М . Какая страсть, Иммакола? Какая может быть
страсть после того, как тебе говорят: “Убери свою руку,
мне неприятно”?
И  . Тебя послушать, мы должны были целыми
днями ничем другим не заниматься...
М . Что значит другим, Иммакола? Я хотел бы толь7
ко, чтобы у меня была жена. Как раньше.
И  . Тебе всегда нравилось пятиться назад, как де7
лают раки.
М . Мне нравится жить спокойно. Разве я слишком
многого хочу, Иммакола?
И  . Я назад не вернусь.
М . Ты меня действительно любила? Хотя бы чуточ7
ку, я хочу сказать... раньше.
Иммаколата поворачивается и смотрит на него. Свет гаснет.

Сцена третья
Гостиная пуста. Лучи солнца пробиваются сквозь ставни. На сце7
ну выходит М . Он в пижаме. Зевает. Вид довольный.

И   (голос за сценой). Садись.
Марчелло садится. Вскоре появляется И   в халате.
У нее в руках поднос с двумя чашками и печеньем. Она подает
завтрак Марчелло. Марчелло улыбается.

М

. Я уже забыл, как это прекрасно, Иммакола.

Из современной драматургии

Иммаколата улыбается ему.

Какая ты красивая, Иммакола!
И  . Была красивая когда7то...
М . Когда7то? Ты сейчас красивая. Сейчас. Ты нико7
гда такой красивой не была, Иммакола.
И  . Если бы, Марче, если бы...
М . Я правду говорю. Я уже забыл твой запах...
И  . Если учесть, сколько мне стоили эти духи...
М  (встает, обнимает жену, начинает ее целовать). Да
нет же, я говорю о твоем собственном запахе. Когда ты
перед сном клала свою головку мне на плечо... и я чувст7
вовал твой запах. Пять лет я об этом мечтал...

И  . Заботы, Марче. Заботы. Когда у тебя в голове
одни заботы, забываешь обо всем остальном...
Марчелло целует ее в шею.

Хватит, Марче... Мне щекотно...
М . А почему же раньше у нас не было всех этих за7
бот, Иммакола? Мы еле сводили концы с концами, раз7
ве ты не помнишь? Зато мы любили друг друга...(Пыта
ется ее поцеловать.)
И  . Потому что ничего не понимали, Марче...
М . Нет, Иммакола, нам было хорошо. Мы любили
друг друга. И ты смеялась.
И  . Да ладно тебе, никогда я так уж много не...
М . Не много, но смеялась, Иммакола. А что может
быть лучше, чем смех? Когда смеешься от души. Сме7
ешься от души и...
И  . Прекрати, Марче...
М . Ну как я могу прекратить? Как?
И  . Хватит, Марче, убери уже руки...
М . Они сами двигаются, Иммакола. Я не могу их уб7
рать...
И   (останавливая его руки и отталкивая его от себя).
Садись, и будем завтракать. Веди себя хорошо, ладно? У
меня для тебя сюрприз.

[ 77 ]
ИЛ 12/2018

Марчелло очень неохотно садится. Иммаколата наливает ему
молоко в чашку. Затем выходит.

М

. Мне кажется, что я сплю.

Не может быть... ты что, испекла оладьи святого...
И  . Именно. Святого Иосифа...
М . Оладьи святого Иосифа! (Съедает одну оладью.)
Тают во рту! Когда ты их делала в последний раз, Имма7
кола?
И  . Кто это помнит...
М . Мне кажется... если я не ошибаюсь, мы еще жи7
ли в Примавалле.
И  . Может быть.
М  (отхлебывает молока). Такие же. Точно такой же
вкус.
И  . Рецепт тот же.
М . Вот я и говорю, какие же мы были счастливые,
Иммакола. А на праздники... ты помнишь, какое лицо

Джанни Клементи. Еврей

Появляется И   с тарелкой оладий в руках.

[ 78 ]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

было у Элены, когда ты делала оладьи? (Смотрит на
стол). Кофе с молоком, печенье... ты знаешь, я никак не
могу к этому привыкнуть. Тринадцать лет прошло, а я
все еще не могу поверить, что макаю печенье в кофе с
молоком. Потому что вкус размоченного черствого хле7
ба... он у меня еще во рту. И как у меня по утрам болела
поясница... вот это была жизнь, Иммакола. Похохота7
ли — и вперед!
И  . Я7то смеялась, чтобы не плакать, Марче. Что
там у нас было веселого в нашей жизни? Ты что, не пом7
нишь, как...
М . Но зато все было настоящее. Самое настоящее...
Жировать, конечно, не жировали...
И  . Ты о чем, Марчелло? Разве мы когда7нибудь
жировали в нашей жизни? Разве такое было?
М . Но все было настоящее. Настоящее. Наше.
И  . Нищета, Марче. Только нищета и была наша.
Нам даже пеленки для Элены приходилось брать взай7
мы. Мы не могли найти денег даже на какашки нашего
ребенка.
М . Зато никто не судачил за нашей спиной, Иммако7
ла. А здесь все фальшивое. Фальшивое. Ты разве не ви7
дишь? У нас было четыре хромых стула с продавленными
сидениями, но мы их сами выбрали. А вот этот стул... Мне
всегда было неудобно на этом стуле. Я себя чувствую на
нем так, как будто мне подложили горящие угли под... ты
понимаешь, о чем я говорю? Достоинство, Иммаколата.
Вот чего мне не хватает. Мне не хватает достоинства.
И  . А мне его не хватало раньше, достоинства
этого. Когда я ходила клянчить деньги у матери, чтобы
дотянуть до конца месяца. Ты мне говоришь “все было
наше”! Нищенство было наше. Только нищенство и бы7
ло наше!
М  (берет ее за руку). Это Христос, Иммакола! Это по7
дарок Иисуса Христа! Понимаешь? Это Христос его
спас, хоть он и еврей. Он спас его для нас. Это знак свы7
ше, Иммакола. И эти оладьи — тоже... Пришло время на7
чать сначала. Начнем сначала нашу жизнь.
И  . Ну конечно, начнем, Марче. Нужно только
уладить эту неприятность...
М . Да, Иммакола. Уладим все и начнем сызнова.
И  . Как это сызнова?
М . Сызнова, Иммакола. Плевать нам на то, где мы
живем, как одеваемся, что едим... главное, что мы лю7
бим. Я как будто заново родился, Иммакола.

И  . Ты что, ничего не понял, Марче?
М . Неприятность...
И  . Вот именно. Нужно ведь ее уладить, правда?
М . Вот и сделаем, как я говорю. Вернем ему все...
И   (встает, заставляет Марчелло сесть на диван, по
том садится на него верхом, обхватывает руками его голову и
прижимает к груди.) Вот так тебе хорошо, Марче? Тебе
хорошо? У меня есть идея, Марче...

[ 79 ]
ИЛ 12/2018

Свет гаснет.

Сцена четвертая
В темноте слышится скрип. Прерывистое дыхание. Когда лучи
солнца начинают снова проникать сквозь ставни, мы видим
И   , которая сидит на ногах мужчины. Дыхания
больше не слышно. Иммаколата встает и приводит себя в поря7
док. Когда мужчина становится виден, то оказывается, что это
Т. Тито застегивает брюки. Он еще не может поверить в
реальность происходящего.

Т. Двое сумасшедших! Мы оба — сумасшедшие!

Ты в своем уме? Ты хоть понимаешь, что было бы, если
бы Марчелло нас застал?
И  . Может, я и сумасшедшая, но не дура. До семи
его не будет.
Т. Зачем, Иммакола? Зачем?
И  . Я тоже могу тебе сказать: “Зачем, Ти? Зачем?”
Т. Э нет, Иммакола, нет! Если бы ты меня не подначива7
ла...
И  . Что7то мне недолго пришлось тебя подначи7
вать, так мне показалось...
Т. Я — мужчина.
И  . Тебя никто насильно не заставлял...
Т. Легко сказать!
И  . А что, тебе разве не понравилось?
Т. Ну, понравилось, конечно. Дело не в этом... Марчел7
ло — мой друг.
И  . И мой муж, не забывай. Ну и что из этого?
Т. Что это на тебя нашло? Вот так вдруг, сразу?
И  . Сердцу не прикажешь.
Т. Да ты же всегда относилась ко мне, как к...

Джанни Клементи. Еврей

Иммаколата молчит.

[ 80 ]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

И  . А с тобой такого никогда не бывало? Что
вдруг... вот ходишь ты все время по одной и той же ули7
це, и вдруг, в один прекрасный день, поднимаешь вверх
глаза и видишь на портале скульптуру, которую раньше
никогда не замечал. А она всегда там была. Но ты нико7
гда не обращал на нее внимания.
Т. Какую скульптуру?
И  . Ты когда7нибудь ходишь по виа делле Дзокколе?
Т. Еще бы!
И  . Ну вот когда дойдешь до перекрестка с виа
дель Консерваторио, посмотри наверх. Ты увидишь на
портале распятого Христа... Я его заметила три дня назад.
Т. В самую точку, Иммакола. Ты попала в точку. Если ты
ищешь мученика на кресте, то он перед тобой. Я в дол7
гах как в шелках, Иммакола.
И  . Ну, значит, сегодня твой день, Ти!
Т. Что ты хочешь этим сказать?
И  . Сколько тебе нужно?
Т. Брось, Иммакола, лучше не надо...
И  . А я говорю, что сегодня тебе везет, Тито. Мо7
жешь мне поверить.
Т. Мне нужно двадцать тысяч лир, Иммакола.
И  . Ничего себе!
Т. Я же тебе говорил...
И  . В четверг тебе подойдет?
Т. Что в четверг?
И  . В четверг, на следующей неделе. Хорошо?
Приходи сюда, и я тебе их дам. И, может быть, найду ка7
кое7нибудь поручение для Марчелло, и мы посмотрим,
не разонравилось ли тебе еще...
Т. Ты что говоришь...
И  . Да или нет? Ты согласен? Да или нет?
Т. Да, да, конечно.
И  . Значит, договорились.
Т. Что я должен сделать?
И  . Как ты сказал?
Т. Что я за это должен сделать?
И  . Ничего... одну ерундовину.
Т. И что это за ерундовина?
И  . Сжечь старый ковер.
Т. Ковер?
И  . Да. Ковер.
Т. Иммакола, ты за кого меня принимаешь? Думаешь, я
мозги в сортире оставил? Говори правду: что я должен
сделать?

И  . Я же сказала, сжечь ко...
Т. Ну конечно! И ты мне дашь двадцать тысяч лир за то,
что я сожгу ковер! Правду, Иммакола, говори правду!
Что я должен сделать?
Звонят в дверь. Иммаколата и Тито смотрят друг на друга. Им7
маколата подбегает к глазку.

[ 81 ]
ИЛ 12/2018

И   (шепотом). Это Марчелло.
Т (испуганно). Вот тебе и “в семь часов”! А если бы он вер7
нулся на пару минут раньше... и я, дурак, тебе поверил!
И   (открывает). Быстро ты...
М  (входит и целует ее). Он не пришел. Нотариусы
всегда делают, что хотят... (Видит Тито.) А, Ти... Как
жизнь?
Т. Вот, пришел посмотреть кран...
М . Его сложно починить, Ти? Если сложно, поменя7
ем его — и дело с концом! Не можем же мы сидеть без
воды...
Т. Да нет, нет, просто, когда спешишь... все бегом да бе7
гом... (Идет в сторону кухни.) Пять минут — и все готово.
Выходит.

М . Приходил?
И  . Нет. (Идет закрывать дверь, в которую вышел Ти
то.) А у нотариуса его видели?
М . Да какое там!
И  . Вот видишь, Марче, что я права! Он хочет
отомстить.
М . За что? И почему нам?
И  . Кто его знает. Мне ясно одно: он развлекает7
ся. Видно, вошел во вкус...

Ему нравится нагонять на нас страх. Так чтобы мы от
ужаса дышать не могли. Потому что он прекрасно пони7
мает, что мы чувствуем. А ты еще говоришь: “Кто знает,
что он там пережил!” А мы? Мы не страдаем? Нам что,
не приходится переживать? Он получает удовольст7
вие...
М . Думаешь?
И  . Он человек без совести, твой шеф, уж поверь
мне. У него никогда не было совести. Притворился ба7
рашком, когда ему это было выгодно. А на самом деле
он — змея. Ты что думаешь, почему мне пришло в голову...

Джанни Клементи. Еврей

Марчелло жестом показывает, что он не понимает.

[ 82 ]
ИЛ 12/2018

М . Боюсь, что я не смогу...
И   (обнимая его). Да конечно сможешь, Марче.
Мы вместе все сможем.
М . Иммакола, мне это кажется сумасшествием.
И  . А что ты предлагаешь? Если у тебя есть дру7
гое предложение... Он ничего, кроме этого, не заслужи7
вает, поверь своей Иммаколате! Если бы у него была
хоть капля... явиться вот так, через тринадцать лет... ме7
ня чуть удар не хватил... Нет, Марче, нет. Я уже сказала
тебе, почему он так делает: он получает удовольствие.
“Я мучился, теперь помучайтесь вы”. Вот почему он так
делает. Он такой... Тот, кто так думает, чего заслуживает,
Марче?
Открывается дверь и входит Т.

Т. Кран в порядке. Резьба, конечно, почти совсем стер7
лась... Пока с паклей еще подержится. Но рано или
поздно надо будет его менять. Воду я включил...
И  . Спасибо, Ти. Сколько с нас?
Т. На этот раз — ничего. (Направляясь к выходу.) А насчет
ковра...
И  . Я дам тебе знать.
Т. Чао, Марче. До свидания, Иммакола.
Выходит.

М

. Насчет ковра? Какого ковра?

Сцена пятая

Из современной драматургии

Единственным предметом, присутствующим на этой сцене,
должен быть большой ковер, парящий в воздухе. Восточная му7
зыка сопровождает полет ковра. Волшебное зрелище прерыва7
ется криком.

М  (голос за сценой). О Боже, мы падаем! О Бо7о7о7же7е7е!
И   (голос за сценой). Марче! Марче!
Проходит несколько секунд. М  выходит на сцену в по7
лосатой пижаме. Он задыхается. Подходит к окну. Открывает
его. За ним выходит И   в халате (тоже полосатом).
Марчелло делает глубокие вдохи.

И  . Что с тобой?! Что тебе приснилось?
М . Приснилось. (Глубокий вдох.) Боже мой... я не мо7
гу дышать...

[ 83 ]
ИЛ 12/2018

Джанни Клементи. Еврей

И   (выглядывая из окна на улицу). Вот видишь?
Нам нужно кончать с этим делом.
М . Он летал.
И  . Кто?
М . Ковер. Летал, Иммакола. А мы были на нем, я и
ты, Иммакола. Мы летали. Смеялись и летали. Это было
здорово. Потом вдруг — удар... Ты представляешь себе
шарик, когда он сдувается? И начинает дергаться, как
сумасшедший... вум7вум7вум... (Изображает полет обезумев
шего шарика руками.) Вот так начал дергаться ковер. А
мы на нем...
И  . Он никогда не летал, Марче. Он лежал все
время здесь, на месте.
М . Нет, нет. Он летал. Еще как летал. Он уже трина7
дцать лет летает, этот ковер. А я хочу приземлиться,
Иммакола. Жить спокойно. Я не хочу ломать себе шею.
Мы тринадцать лет летали. Шутка сказать. А теперь по7
ра приземляться. Мы еще молодые...
И  . Вот именно, Марче, вот именно. Мы — моло7
дые. (Прижимает его к себе.)
М  (обнимая ее). Поверь мне, Иммакола. Мы спра7
вимся и без этого. Поверь мне. Главное, чтобы ты меня
любила, и я... я...
И  . Что — ты?
М . Я тебе обещаю, что...
И  . Что, Марче, что? Ты думаешь, я не помню все
твои обещания? Выплатим кредит, купим дом, я повезу
тебя на море... (Подводит его к зеркалу.) Посмотри на се7
бя, Марче. Посмотри на себя! Вот ты какой. Вот такой
ты и есть.
М  (улыбаясь). Мы оба полосатые... Мы похожи на зе7
ков, Иммакола.
И  . Мы и есть зеки. Но теперь уже — хватит.
М . Нет, Иммакола, нет. Я не смогу. Это не для меня.
И это плохо кончится.
И  . Я хочу, чтобы рядом был мужчина, а не раз7
мазня.
М . Ну конечно...
И  . В этом зеркале я ясно вижу: размазня.
М . Ты видишь то, что хочешь видеть, Иммакола. Я
не пойду на это. Я не смогу. Ты подумала о том, как мы бу7
дем спать после этого? Ты подумала? Мне уже сейчас
снится этот ковер, а что будет потом? И какая жизнь... Я
хочу спать по ночам. Спать спокойно. Ты разве не ви7
дишь, до чего мы дошли? Мы уже четыре дня не смыкаем

[ 84 ]
ИЛ 12/2018

глаз... не можем есть... только бегаем туда7сюда от двери к
окну... сидим за закрытыми ставнями... как воры.
И   (подходит и целует его в ухо). Твоя Иммаколата
тебя убаюкает...
М . Я не могу, Иммакола. Даже не проси.
И   (увидев непреклонность Марчелло, отстраняется
от него). Да ты кем себя считаешь, а?
Марчелло смотрит на нее с удивлением.

“Даже не проси”! (Начинает хохотать.) Хозяин!.. Ха7ха7
ха... ты что, действительно думаешь... что эту квартиру,
магазины... он переписал на тебя, потому что ты такой
хороший? Ха7ха7ха! Надежный человек! Ха7ха7ха! О Бо7
же мой, у меня живот болит... (Безудержный смех.) О Бо7
же, Боже мой!
Марчелло ошеломлен. Иммаколата смотрит на него и начинает
смеяться еще сильнее.

Ха7ха7ха... надежный... ха7ха7ха... человек... ха7ха7ха!
М . А что здесь смеш...

Из современной драматургии

Иммаколата продолжает смеяться.

И   (перестает смеяться, резко переходит на серьез
ный тон). Выходит, он все переписал на тебя просто за
красивые глаза?
М . О чем ты...
И  . Ты проснешься когда7нибудь или нет, Конса?
Проснись!
М . Иммакола, что ты...
И  . Слюни. Ты когда7нибудь чувствовал на своей
шее слюни старика? Разве ты можешь это себе предста7
вить, Конса? Тебе этого не понять! Ты стоишь и отмеря7
ешь подкладку, а я должна терпеть слюни этой паскуды.
Потому что он паскуда и есть! Свинья! Вон тот, кото7
рый стоит на улице, который затеял с нами эту игру...
он — свинья. Почему, по7твоему, он перевел тебя из чер7
норабочих в продавцы? За красивые глаза? Нет, Марче,
нет. Ты ошибаешься, Марче. Каждый шажок вперед, ко7
торый ты делал, я... я... Ты видел когда7нибудь свиней,
как они валяются в грязи? Вот до чего дошла твоя Имма7
колата! А хочешь знать, когда он решил переписать на
тебя все? Хочешь знать?
М . Я не верю...
И  . Это было в подсобке. В среду утром. На сле7
дующий день после того, как вы ходили к нотариусу. Ты

был за прилавком. Любезный, как всегда. С улыбкой на
лице. Дверь была полуоткрыта. На обрезках шелка. Я
видела, как ты отсчитывал метры... а он расстегивал
штаны... “Иди сюда”, говорит... ты улыбаешься, а он пус7
кает слюни мне на шею... Видно, ему понравилось...
(Шепчет чтото ему на ухо.)
М  (отшатывается, потрясенный). Нет... нет...
И  . Представь себе — да. Вот кто он, этот хозяин.
Твой любимый хозяин!

[ 85 ]
ИЛ 12/2018

Свет медленно гаснет, освещая искаженное лицо Марчелло.

Сцена шестая
На одной стороне сцены освещается фигура Т.

Т. Твою мать... Пока еще речь шла о ковре... Да вы сооб7
ражаете, что вы говорите? Может, он и последняя сво7
лочь, но он все же человек. А меня сделают сообщни7
ком. Как пить дать. Ясно вам? Сообщником... это не
шуточки.
Свет постепенно освещает М
дающих ответа.

 и И   , ожи7

И прямым ходом — за решетку. Смеетесь, что ли? Потом
пойди объясни им, что ты думал, что это просто ковер!
И, вообще, сколько может весить ковер?..
М . Короче, ты берешься или нет?
Т. Тебе что, моча ударила в голову, Марче?
И  . Сорок тысяч лир.
Т. Сколько?
И  . Сорок тысяч. Берешься или не берешься?
Т. Сорок тысяч...
М . Чтобы сжечь ковер.
Т. С загубленной христианской душой внутри.
М . Он еврей.

Т. Дайте мне время...
И  . Нет времени. Да или нет?
М . Знаешь, сколько желающих мы найдем за сорок
тысяч лир?
Т (нервно ходит по гостиной, потом останавливается). Хо7
рошо. Ладно, я согласен. Как мы это сделаем?

Джанни Клементи. Еврей

Молчание.

М . Я заходил к Гуэрино дней десять назад. Ты ведь
все время у него сидишь?
Тито кивает утвердительно.

[ 86 ]
ИЛ 12/2018

Он поставил телефон. Как только все будет готово, я те7
бе позвоню. Ты приедешь на фургоне, я помогу тебе по7
грузиться, поедем в Фочене, канистрочка бензина... и
дело сделано.
Т. Сделано, говоришь? Думаешь, это как на танцы схо7
дить? Я отвезу вас в Фочене, тебя и ковер. Потом уже — де7
ло твое! Канистрочка, бензин... я даже близко не подойду.
М . Не волнуйся. Ты, главное, помоги мне его выта7
щить в песчаных холмах, а там уже — моя забота. Потом
можешь уезжать.
Т. А как ты вернешься?
М . Как7нибудь вернусь.
Т. Не7е... а если тебя остановят и спросят, кто тебя туда
привез?.. Не7е... Я покатаюсь и приеду за тобой.
М . Хорошо. Пусть будет так.
Т. А если мы встретим кого7нибудь на лестнице?
М . Ковер — он и есть ковер.
Т. А если это будет ночью? Гуэрино в восемь—половине
девятого закрывается. И потом, что я ему скажу? Как я
могу сидеть у него весь день и ждать звонка? Вы, может,
через неделю позвоните...
М . Какая неделя! Он вот7вот может заявиться...

Из современной драматургии

Все смотрят на дверь.

Скажешь Гуэрино, что плохо себя чувствуешь и не мо7
жешь работать.
Т. Если это прокатит. Он что, кретин, что ли?..
М . Перевяжи себе руку или ногу...
И  . Знаешь, Ти, ты можешь остаться здесь у нас.
Кроватей хватает. Пока не...
Т. Даже не заикайся! Я не хочу здесь быть, когда...
М . Если это случится ночью, я позвоню тебе на сле7
дующий день утром.
Т. И вы хотите держать всю ночь...
И  . Прежде чем начнет вонять, нужно действо7
вать, конечно!
Т. Черт вас всех задери!
И  . Мы закрутим его как следует, перетянем ве7
ревками туго7туго...
Т. Боже ж ты мой!

М . Кстати, Иммакола, у нас шпагата больше нет?
Там, за буфетом был...
И  . Точно. Я совсем забыла! Я им перевязывала
пакеты с подарками Элены. Нужно пойти купить. И как
можно быстрее.
М . Я пойду.
И  . Нет7нет, пойду я. И зайду заодно в ломбард.
Там его хорошо знали. Вдруг кто7нибудь его видел...

[ 87 ]
ИЛ 12/2018

Выходит из гостиной.

Т. Но ты... уверен, Марче? Ты хорошо подумал?
Марчелло смотрит на него. Возвращается Иммаколата в плаще,
темных очках, с шалью на голове.

И  . Я скоро вернусь.

Т. Ну что, Марче? Смотри...
М . Я уверен, Ти.
Т. Что с тобой сделалось, Марче? Я тебя не узнаю... Ко7
гда мы были мальчишками и приставляли петарды яще7
рицам к заднице, ты начинал плакать! Я это помню, как
будто это было вчера...
М . Он — грязный потаскун.
Т. Кто?
М . Хозяин. Свинья. Так просто ему теперь не отде7
латься...
Т. Почему “свинья”?
М . Он надругался над Иммаколатой.
Т. Когда это было?
М . Раньше. До того, как...
Т. Ты уверен, Марче?
М . Мне Иммаколата рассказала. Поэтому он и пере7
писал на меня свою собственность. Теперь я понял! Я7то
думал, что он это сделал, потому что доверял мне... хотя
мне это казалось очень странным. Он никому не дове7
рял. Не доверяет никому.
Т. И что он с ней сделал?
М . С кем?
Т. Как с кем? С Иммаколатой. Что он мог с ней такого
сделать, чтобы она...
М  (с гримасой страдания на лице). Э7э7э7э...
Тито смотрит на него вопросительно.

Джанни Клементи. Еврей

Выходит. Длинная пауза.

[ 88 ]
ИЛ 12/2018

Э7э7э7э7э...
Т. Что “э7э7э”?
М . Не режь по живому, Ти!
Т. Я? По живому?
М . Как только подумаю... такая мразь!
Т. Да что же такого он мог с ней сделать?
М . Я что, должен рассказывать тебе подробности?
Т. Ну... просто...
М . Что “просто”? (Длинная пауза.) Что ты хочешь
сказать?
Т. Послушай, Марче, я знаю, что он был гей...
М . Ах, гей? Вот он и сделал “наездницей” мою жену!
Т. И он тоже?
М . Почему “он тоже”?
Т. Да нет, я хотел сказать, что это очень странно. Он то7
же казался таким... таким... ходили разные слухи...
М . Значит, притворялся.
Т. Разве не при тебе бедняга Франкино рассказывал, как
один раз... он был еще мальчишкой... в кино, в уборной...
М . Я верю Иммаколате. Если она говорит, значит,
так и было. Во7первых, потому что она — моя жена, а во7
вторых, потому что она абсолютно не умеет врать.
Т. Гм...
М . Грязная свинья! Он думает, что он со мной рас7
считался, когда перевел на меня свою собственность! Я
ему еще покажу, он у меня еще попляшет!
Т. Послушай, Марче, подумай хорошенько. Дело серьез7
ное.
М . Я уже подумал, еще как подумал. Этот старик не
имеет права жить.
Т. Все. Я тебе сказал. Приготовьте мне этот хренов ковер
свернутый и перевязанный и дайте мне сорок тысяч лир.
В любом случае я это делаю только потому, что этот кро7
вопийца Оресте приставил мне нож к горлу... (Открывает
дверь, чтобы выйти.) Значит, жду звонка у Гуэрино?

Из современной драматургии

Выходит. Марчелло закрывает входную дверь. Задумывается.

Сцена седьмая
Марчелло продолжает стоять рядом с входной дверью.

И   (голос за сценой). Думаешь, ему можно дове7
рять?

М . Кому?
И   (выходит на сцену в халате). Я про Тито. По7
твоему, ему можно доверять? А если он обкакается в по7
следний...
М . Нет, нет. Его Оресте заживо сожрет...
И  . Ааа... тогда — ладно.
М . Иммакола!
И  . Что?
М . Это правда, что шеф был гей?
И   (пристально глядя на него). Ты мне веришь или
нет?
М . Один раз в баре Франкино нам рассказал, как в
уборной в Фарнезе...
И  . Ну и дальше?
М . Шеф...
И  . Это ты про минет, что ли?
М . Да что б тебя, Иммакола... что за слова?!
И  . Весь Рим об этом знает, абсолютно весь. Ты
на облаке живешь, Марче?.. И вы еще верите этому при7
дурку Франкино! Вспомни, чем он закончил...
М . Ну хорошо. А какой ему был резон рассказывать...
И  . Короче, гей не гей, а я тебе сказала, что он со
мной делал... И вообще, знаешь что? Хочешь — верь, хо7
чешь — не верь... дело твое.
М . Я тебе верю.
И  . Это что, Тито? Это он тебе надул в уши?..
М . Честно говоря, мне это тоже приходило в голо7
ву. Самому.

[ 89 ]
ИЛ 12/2018

И  . Ты уже подумал, как...
М . Только об этом и думаю. Но пока еще не...
И  . Учти, что достаточно одного...
М . Ты опять про дубинку, Иммакола?
И  . Послушай, если ты его прикончишь по7боже7
ски...
М . Это как — по7божески?
И   (трогает ему затылок). Вот здесь, сзади. Отки7
нет копыта моментально...
М . А если не откинет?
И  . Но упасть7то упадет точно.
М . Эээ... А потом?
И  . А потом... (Берет подушку.) Вот этим. По край7
ней мере...

Джанни Клементи. Еврей

Долгое молчание. Марчелло идет к двери. Смотрит в глазок.

[ 90 ]
ИЛ 12/2018

М . Ну да, а если он начнет брыкаться? Тогда я дей7
ствительно наложу в штаны... Это не годится, Иммако7
ла! Здесь надо что7то такое, чтобы... он не реагировал.
И  . Ну, тогда скажи прямо, что ты не хочешь, и
дело с концом! Пистолет тебе не подходит, потому что
ты боишься стрелять, нож — тоже, потому что кровь...
М . Послушай, я — Марчелло! Марчелло я! Ты, мо7
жет, думаешь, что я — Джек Потрошитель?
И   (глядя в глазок). Главное, чтобы ты решился.
Он в любой момент может прийти. И что мы будем де7
лать? Я ему скажу: “Подождите минутку, Марчелло еще
не решил”...
М  (с победоносным видом). Как же я раньше7то не до7
гадался! Все, я решил. Мы его сбросим вниз.
И  . Вниз?
М . Иммакола, это же идеальное решение! Ты толь7
ко подумай. Перила на балконе как раз невысокие...
Только слегка подтолкнуть...
И  . Ну конечно! А потом закатаем его в ковер
прямо на тротуаре. Ты что, забыл, где мы живем? Тут на
набережной толпы народу... что у тебя с мозгами?!
М . Да какой ковер! Ты ничего не поняла. Ковер
больше не нужен, понятно?
Иммаколата вопросительно смотрит на мужа. Он импровизирует.

“Бригадир, это произошло впезапно. Мы разговарива7
ли. Он рассказывал нам про концлагерь. Вдруг он резко
встает, идет к окну и открывает его. Мы с женой даже
переглянулись. Не успели мы опомниться, как он взял
да и кинулся вниз. Еще когда он вошел... у него был блу7
ждающий взгляд... как у сумасшедших.

Из современной драматургии

Иммаколата поражена этим новым предложением. Длинная
пауза.

Он снова увидел свой дом... свои вещи... здесь все стоит
так же, как тринадцать лет назад, потому что мы с же7
ной все оставили как было... может, он вспомнил о всех
своих страданиях, о лагерях смерти, о газовых камерах,
о тех, кто погиб, не выдержал, и...”
Пауза.

И  . Нет, Марче, они на это не поведутся. Это
слишком опасно... Раньше ты верно говорил: его никто
не узнал. Он должен исчезнуть. Ты правильно сказал: га7

зовые печи. Пепел. Кучка пепла. И потом, Тито ведь все
уже знает...
Долгое молчание.

М . А яд, Иммакола?
И  . Яд?
М . Ну да. Мы ему откроем, впустим его. Ты пригото7
вишь ему кофе... чай... он начнет говорить, рассказы7
вать... выпьет и даже не заметит. Все чисто и пристойно...
И  . Да, конечно! Бедная сестра Аделина три дня
мучилась, не могла умереть, когда грибами отравилась...
вот мы и будем три дня смотреть, как у этой свиньи киш7
ки выворачивает? И он будет блевать нам на ковер?
М . Если взять крысиный яд, то полчасика, макси7
мум час, и он — готов.
И  . Как бы не так! Эта лиса, как только поднесет
чашку к губам, сразу услышит запах... он и тебе чашку
поменяет — ты даже не заметишь...
М  (нервничает). Думаешь?
И  . Ты можешь положить хоть тонну сахара, уню7
хает все равно!
М  (приближается к двери). Дай мне подумать, Имма7
кола! Дай мне подумать.
И   (уходя со сцены). Поторопись.

[ 91 ]
ИЛ 12/2018

Свет гаснет.

Сцена восьмая

М . Иммакола, у меня закрываются глаза.
И  . Нужно дотерпеть. Любой ценой.
М . А если он больше не придет?
И  . Придет, придет. Не беспокойся, он придет.
Марчелло медленно откидывается на спинку дивана.

Не растягивайся, а то заснешь. Приведи себя в порядок.
М . У меня все затекло...
И   (встает). Пойду сделаю кофе.

Джанни Клементи. Еврей

Свет просачивается сквозь ставни, мы видим И   и
М , сидящих на диване. Марчелло сжимает в руках
скалку. Взгляд устремлен в одну точку. Оба умирают от желания
спать.

М . На меня уже даже кофе не действует.
И   (выходя). Пойди сполосни лицо.
М  (вставая). Лучше мне встать.

[ 92 ]
ИЛ 12/2018

Начинает ходить по гостиной. Звонит телефон. Марчелло за7
стывает на месте, глядя на телефон, и инстинктивно поднима7
ет скалку для удара. В дверях появляется И   с кофе7
варкой в руках. Телефон продолжает звонить.

И  . Что ты делаешь? Опусти скалку! Ты можешь
ответить или нет?
М  (отвечает). Алло? (Сразу же, обращаясь к Иммакола
те.) Это Тито. (Потом в телефон.) Да нет... Ничего. Ты за7
бинтовал себе руку? (Пауза.) Еще лучше! (Иммаколате.)
Он говорит, что перевязал голову...
Иммаколата делает жест, выражающий недовольство.

Из современной драматургии

Но ты закажи что7нибудь, ты же знаешь Гуэрино... (Им
маколате.) Он говорит... если будет заказывать, то может
потом опьянеть... Ну, возьми газировку, поиграй в кар7
ты... (Пауза. Обращаясь к Иммаколате.) Он говорит, что
проиграл уже триста лир. Послушай, Тито, что я тебе
могу сказать... поболтай там с кем7нибудь. Я позвоню те7
бе, да... я понимаю... да, Ти, да. Пока. (Кладет трубку.)
И  . Взял и перевязал голову! Ну ты подумай толь7
ко...
М . Но так же лучше, разве нет? Сразу понятно, по7
чему он не на работе. Правда, он говорит, что Гуэрино
смотрит на него как7то странно, типа “не рассказывай
сказки”.
И  . Вам бы обоим в варьете работать! Прекрас7
ная вышла бы парочка! (Выходит.)
М  (глядя на скалку). Иммакола, что7то эта скалка не
вызывает у меня доверия.
И   (голос за сценой). Она тяжелая, не сомневайся!
М . Да я не про то... до сих пор ты ею тесто раскаты7
вала...
И   появляется в дверях и смотрит на него. Потом
снова выходит.

А если я прилягу минут на пять? Только на минутку при7
крою глаза. А? Иммакола?
И   (голос за сценой). Делай как хочешь.
М . Пять минут, не больше. У меня все болит...
Выходит. В гостиной гаснет свет.

Сцена девятая
Полутьма и тишина.

И   (тихий голос за сценой). Ты слышал?
М  (голос за сценой). Да.

[ 93 ]
ИЛ 12/2018

М  выходит на сцену, сжимая в руках скалку с длинной
ручкой. Он дрожит. Он в нерешительности. И  
идет за ним. Весь диалог ведется вполголоса.

Иммаколата рывком открывает входную дверь. Марчелло в стра7
хе поднимает скалку. Закрывает глаза и продолжает безудержно
дрожать. Иммаколата выходит на лестничную площадку. И сразу
возвращается. Видит Марчелло с закрытыми глазами.

И  . Никого нет, Марче. Открой уже глаза.

Джанни Клементи. Еврей

И  . Ты можешь перестать дрожать?
М . Ты думаешь, я нарочно, что ли?
И  . Дыши, Марче, дыши глубже.
М . Надеюсь, что получится.
И  . Со всей силы, Марче! Подумай о том, что он
со мной сделал, Марче, и увидишь, что руки перестанут
дрожать.
М . Я думаю... Но они не перестают, Иммакола.
И  . “Тебе нравится? Тебе нравится, Иммакола?
Шевели задницей, шевели своей задницей... вот так,
вот так... посмотри на этого рогоносца, как он улыбает7
ся...”
М  (продолжает дрожать). Даже так?..
И  . А сам смеется и пускает мне слюни на шею.
Шевели задницей... вот так он говорил... а потом я тебе
еще...
М  (дрожит; плачущим голосом). Хватит уже... хва7
тит...
И  . И сжимал мне груди так, что я готова была
орать от боли... а ты там продолжал улыбаться.
М  (плачет). Этот подонок...
И  . Правильно, молодец! Именно подонок. Не
жалеть, Марче, не жалеть.
М  (плачет). Не жалеть...
И   (подходит к двери). Тсс... (Смотрит в глазок.)
Никого нет.
М  (с облегчением). Как никого нет? А кто же звонил?
(Тоже смотрит в глазок.) Может, он спрятался?

Марчелло повинуется. Он в состоянии ужаса.

[ 94 ]
ИЛ 12/2018

Иди умойся.
М  (продолжая дрожать). Хорошо, Иммакола.
И   (хватая его за плечи). Соберись! Возьми себя в
руки!
М . Легко сказать!
И  . Иди умой лицо, а то ты похож на полного
психа!
Свет ненадолго гаснет.

Сцена десятая
Цепь мгновенных вспышек, немых картин.

Картина первая
М  упражняется со скалкой рядом с входной дверью.
И   наблюдает за ним издалека.

Картина вторая
И   показывает М
удар.

, как нужно наносить

Картина третья
И   лежит на диване. М

 укрывает ее пледом.

Картина четвертая

Из современной драматургии

И   и М  стоят спиной к залу и смотрят на
улицу в отверстие в ставнях.

Сцена одиннадцатая
В гостиной темно. Никого нет. Едва слышится музыка, которая
сопровождала предыдущие картины. Звонят в дверь. Из двух
дверей, которые ведут из гостиной в другие комнаты, появля7
ются И   и М . Они кажутся спокойными. У
Марчелло в руках скалка. Они решительно подходят к входной
двери. Иммаколата смотрит в глазок. Подает знак Марчелло,
который застывает за дверью с поднятой скалкой. Иммаколата

открывает входную дверь. Из темноты появляется мужская фи7
гура в контровом свете. Темно. В темноте слышится записан7
ный голос Марчелло, который говорит по телефону.

М

 (голос за сценой). Гуэрино? Тито у тебя?

[ 95 ]
ИЛ 12/2018

Сцена двенадцатая
Когда свет загорается вновь, И   стоит у окна, а
М  сидит на диване. Рядом с диваном лежит свернутый
и перевязанный ковер. По телевизору передают “Остановись
или удвой”. Слышен голос Майка Бонджорно, который задает
вопросы.

И  . Вот он! Пришел.
Марчелло c отсутствующим видом пытается отвечать на вопро7
сы Майка Бонджорно.

Давай же, шевелись!
Идет к входной двери и приоткрывает ее. Через некоторое вре7
мя открывает ее полностью, чтобы впустить запыхавшегося
Т. Все молчат. Иммаколата кивком головы показывает Ти7
то на свернутый ковер. Тито подходит к ковру. Он в страшном
напряжении. Смотрит на Марчелло, но тот не реагирует.

Т. Ну, вставай уже, нечего время терять.

И  . Эй, Марче!
М . Что?
Т. Давай скорее! (Наклоняется, чтобы приподнять край
ковра.)
М  (который, похоже, пришел в себя). Да. (Делает то же,
что и Тито.) Черт побери, сколько же он весит! (Опуска
ет ковер на пол.)
Т. Давай на три... Раз, два... (Замечает рядом с диваном бо
тинок. Опускает ковер.) А это что?
И  . Слетел, наверное, когда... Унесите его и со7
жгите вместе с...
Т (поднимает ботинок; видно, что он дырявый). Да ведь
это...
М . Ботинок хозяина.
Тито начинает в бешенстве развязывать ковер. Иммаколата и
Марчелло пытаются его остановить.

Джанни Клементи. Еврей

Марчелло неправильно отвечает на очередной вопрос.

[ 96 ]
ИЛ 12/2018

И  . Что ты де...
М . Тито, ты что...
Т. Отойдите! Отойдите! (Развязывает полностью веревку.
Потом ударом ноги разворачивает ковер, который разверты
вается за диваном. Тито потрясен. Не верит своим глазам.
Пристально смотрит на человека, который не виден за ков
ром, потом с ужасом смотрит на Иммаколату и Марчелло.)
Вы что... Что вы сделали?
М  (улыбаясь). Я треснул его скалкой!
Т. Ты что, не видишь, что ты наделал? Умберто! Ты убил
Умберто! Вы убили Умберто! О Боже, Боже!
Т убегает, громко хлопнув дверью. Марчелло и Иммакола7
та смотрят на человека за диваном. Потом смотрят друг на дру7
га. Звонят в дверь. Иммаколата идет к глазку. Смотрит. Подает
знак Марчелло, который берет скалку и становится за дверью,
в то время как Иммаколата гасит свет. Потом она бежит к вход7
ной двери и, обменявшись с Марчелло понимающими жестами,
открывает ее. На пороге просматриваются очертания женской
фигуры. Слышится голос в записи.

Ж # Г . Мам, пап... что же вы не приехали на во7
кзал7то?
И  . Убей его! Убей его, гадину!
М  (поднимая скалку). Да, Иммаколата, да. (Смеется.)
Свет гаснет.

Из современной драматургии

Занавес.

С Б
[ 97 ]
ИЛ 12/2018

Минипьесы
Перевод Я

Б , С

М  

Жена героя
Спальня. В глубине сцены — кровать, на ней лежит М  в
форменной рубашке, брюках и сапогах. На переднем плане —
Ж , она гладит китель, увешанный наградами. Женщи$
на одета в темное, элегантное платье, словно собирается в гости.

Ж . Когда гладишь китель, то больше всего проблем
с медалями. Нужно все время следить, чтобы не пройтись по
ним утюгом. А у моего мужа и правда много наград! Однако
сколько их ни гладь — больше они не станут, а моему мужу точ$
но хотелось бы, чтобы они стали вот такими здоровенными
(показывает). Нет, они оплавятся и почернеют, надписи со$
трутся, и это точно никого не обрадует. Но не дай Бог их
снять! Мой муж говорит: только через мой труп. (Оборачивает
ся, чтобы посмотреть на тело.) Он этого хотел. Только гляньте,
какая большая медаль... черт, и не сдвинешь никак. Мой муж

© Stefano Benni
© Я Б . Перевод, 2018
© С М  . Перевод, 2018
Публикуется с любезного разрешения автора.

[ 98 ]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

ужасно гордился наградами. Так и говорил: в них вся моя
жизнь. А вот мне никогда не хотелось получить медаль, да и
что на ней можно было написать? “20 лет у плиты”. Или утюг
с лавровым венком и надпись: “Жизнь без единой складки”.
Или орден Почетного легиона: “За рыбный суп 1968”. В этом
году я за два часа приготовила суп для мужа и еще тридцати
человек, которые собрались на армейскую встречу, одну из
многих. Я не помню, в каком месяце это было, потому что во7
обще не должна была это запоминать, нужно было сразу же за7
быть об этой встрече и держать рот на замке. Я должна была
держать рот на замке в любом случае, даже когда и не было ни7
какого собрания, а уж когда было — тогда сам Бог велел мол7
чать. Приходило много народу, в форме и в гражданском, с
одинаково таинственным видом... Они запирались в гости7
ной и курили... Сигары, трубки, сигареты — вся эта дымовая
завеса была нужна, чтобы враг не обнаружил их расположе7
ния... После такого приходилось два дня кряду держать окно
открытым... Потом они просили принести им кофе, и я ходи7
ла туда7сюда, пришлось даже купить кофеварку на сотню7дру7
гую чашек, больше похожую на башню маленького танка. А
поскольку мне не разрешалось входить в гостиную во время
этих встреч, то я оставляла поднос с кофе у двери. Думаю, что
мой кофе помогал сердцу Отечества биться сильнее, там, за
дверью. Да, там вершилась история. Когда свершений накап7
ливалось достаточно — обычно на это уходило три7четыре
часа, — все начинали расходиться, а мой муж прощался с каж7
дым в отдельности, иногда представляя меня: “моя супруга”
(щелкает каблуками), и тогда они туповато таращились на ме7
ня, кто7то отдавал честь, кто7то целовал руку, а кто7то орал:
“Вольно!”. Среди них было много стариков, уже основательно
в маразме.
Когда все уходили, муж принимал командирскую позу у
зеркала и говорил: “Мы им всем покажем!”
Я несколько раз спрашивала, что это они собрались пока7
зывать и кому “им”, но муж только шикнул: “Молчи, женщи7
на, это тебя не касается. Мы, мужчины, им всем еще пока7
жем”. Я же ловила себя на мысли, что лучше бы он показал
кое7что мне. Прошу прощения, не в моих правилах говорить
такое, с ним (указывает на кровать) у меня была нормальная,
размеренная сексуальная жизнь, все по расписанию, как в ар7
мии. Учения раз в месяц. При этом чаще всего отрабатыва7
лось молниеносное нападение. Иногда он приходил после
собраний, весь красный и возбужденный, это означало, что
собрание удалось и было принято какое7то важное решение.
Тогда муж становился сентиментальным и говорил:

— Идем, идем, сегодня я покажу тебе любовь по7бербер7
ски.
В молодости он служил в Северной Африке, в отделе бое7
вой подготовки, и с тех пор считал, что познал “любовь по7
берберски”. Выглядела эта “любовь” так: он лежит на спине
как колода, иногда похрипывая (хорошо, если не похрапы7
вая), а я должна двигаться немного... по7берберски. Понятия
не имею, как это делают берберки, наверняка так же, как и
другие женщины, однако я должна была подражать именно
им. Если мои старания принимались благосклонно, то награ7
дой мне служила песня, которую он пел басом:

[ 99 ]
ИЛ 12/2018

Это было сигналом, что цель похода близка.
Нравилось ли мне это? Ну, я... Исполняла свой долг, так ска7
зать. Разговаривали мы мало. Точнее, никогда. Должна сказать,
что наши с мужем отношения никогда не отличались искренно7
стью и ясностью. Наоборот, нашу жизнь наполняли тайны, сек7
реты, недомолвки. Я никогда не знала, что передо мной — прав7
да или ложь; а иногда притворялась, что не знаю этого.
Я знаю, что несколько лет назад он был влиятельным чело7
веком. А некоторых из тех, кто приходил на встречи, я видела
потом по телевизору, хотя муж не хотел, чтобы я смотрела теле7
визор, говорил, это занятие для гражданских, и там всё врут...
Одно время к нам часто приезжал синьор Г., тот, о ком сей7
час много пишут в газетах, важная птица, черный костюм, как
на похоронах, взгляд, как у гиены. Он приезжал на брониро7
ванном автомобиле с двумя гориллами, здоровенными раздра7
жительными детинами, которые стояли перед дверью и тща7
тельно инспектировали каждую чашку кофе, которую я
приносила синьору Г. Но, поскольку росту они были немалень7
кого, после инспекции не оставалось ничего, и мне приходи7
лось снова варить кофе, а им — снова его инспектировать и так
до тех пор, пока я не сказала:
— Если так будет продолжаться, он вообще не дождется
кофе.
А они спросили:
— Неужели?
Потом запросили дальнейших указаний, отчитались, что
поняли их, и я стала приносить кофе в огромных чашках —
тогда хоть что7то оставалось.

Стефано Бенни. Жена героя

Ты летишь ко мне, стрекозка,
Крыльев дрожь едва скрываешь,
Хоть сама еще не знаешь —
Страсти ждешь или пощады.

[100]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

Не знаю, что творилось за дверью, однако люди входили
туда с портфелями, полными каких7то документов, и стран7
ными коробками, а в воздухе витало возбуждение. А потом я
находила на полу листы бумаги с непонятными именами...
Да, они же развлекались разными шифровками, давали друг
другу позывные, как на войне. Вот, например, одного звали
Бикфордов шнур, тоже мне шнур, весом в сто тридцать кило.
Еще там были: Юнкерс, Штык, Джагбуб, как оазис в Ливии,
Миномет, Альпиец. Был еще генерал Орел, слепой как крот,
говорил мне всегда:
— Гордись своим папой, малышка, он настоящий патриот.
Я отвечала:
— А я и горжусь.
Был еще один, высокий мужчина с бородой, по прозвищу
Бомбер, американское словечко, кажется, он раньше был
летчиком... Вежливый, лицо зеленоватого цвета — почти ка7
муфляж. Этот летчик часами просиживал в уборной, конеч7
но, нехорошо говорить такое, когда речь идет о судьбах Роди7
ны, но это правда. Из7за Бомбера приходилось даже
останавливать собрания, и, когда он победоносно возвращал7
ся с поля боя, его встречали аплодисментами, шутками и при7
баутками, обстановка разряжалась. Их можно было понять,
хотя, честно говоря, мне было неясно, играют они в войну
или воспринимают все взаправду.
Иногда, бывало, ближе к полуночи звонил телефон, этого
момента муж ожидал с большим напряжением. Каждый раз
после таких вот звонков я читала наутро в газете, что случи7
лось что7то ужасное. Иногда в моменты близости я спрашива7
ла у мужа:
— А ты не боишься?
А он отвечал:
— Пусть другие боятся.
Иногда я и сама его боялась; боялась холода, что веял от
него, остановившегося взгляда, зловещего молчания. Все два7
дцать четыре часа из двадцати четырех часов он ненавидел,
ненавидел “их”, а может и меня заодно.
— Мы им всем еще покажем.
Почему я вышла замуж? Я была молода. И он тоже. Моло7
дой, прямодушный, невысокий, он уже тогда говорил: “Мы им
всем еще покажем”, но тогда это выглядело бахвальством
д’Артаньяна, вызывающего злодеев на честный бой. Оловян7
ный солдатик, верилось мне. Он хорошо танцевал, рассказы7
вал о берберских оазисах, улыбался хотя бы раз в неделю. Вы
думаете, что убийца и дома занимается только тем, что точит
ножи и отмывается от крови? Нет. Он ест, подремывает, скуча7

[ 101 ]
ИЛ 12/2018

Стефано Бенни. Жена героя

ет, впадает в депрессию, как и все люди. Да и спит иногда впол7
не спокойно. (Смотрит на мужа.) О нет, я не говорю, что он
убийца. Я хочу сказать (понижает голос), что если он и был
убийцей где7то на стороне, то в стенах этого дома он вел себя
как абсолютно нормальный человек, чудовищно нормальный.
Иногда даже в убийце можно увидеть что7то сверхъестест7
венное, вызов судьбы, дьявольский замысел, священный
долг. Нет, в нем не было ничего такого. Только способность
внушать страх, черт бы ее побрал. Он упивался чужим стра7
хом. Чистил пистолет, направлял на меня и говорил:
— Стоит мне лишь захотеть...
— Ты бы мог, — покорно говорила я, и он довольно кивал.
Ну хватит об этом. Поговорим о времени, когда все по7
шло не так. Несколько лет назад я стала замечать, что на соб7
рания приходят новые люди, в большинстве своем — граж7
данские, и мужу это не нравится. Потом началась эта
история с судьями. Он ценил судей, особенно некоторых, их
всегда было много на собраниях, а однажды я слышала, как
он сказал Бомберу:
— Очень важно, чтобы судьи были на нашей стороне. То7
гда мы можем быть спокойны...
А Бомбер кивал с воинственным видом человека, стра7
дающего запором.
Я понимала, что все это совсем не радует мужа. Когда я ос7
тавляла телевизор включенным, то замечала, как он украд7
кой смотрит новости, оставляя приоткрытой дверь спальни.
На собрания приходило все меньше и меньше народу, муж
выглядел все более встревоженным, Бомбер по пять7шесть раз
бегал в туалет, словно его прорвало. Приходили даже какие7то
иностранцы, я слышала, как они спорили на повышенных то7
нах. Как7то раз старому генералу Орлу стало плохо, его поло7
жили на одеяла и поспешно вынесли из гостиной. Я понима7
ла — что7то изменилось... Муж ворочался во сне, бормотал
что7то, чаще всего можно было разобрать слова “предатели” и
“неблагодарные”. Однажды я слышала, как он со злостью гово7
рил Штыку:
— Сволочи, только и думают, как бы переметнуться. Когда
все было хорошо — они были с нами, а теперь лижут задницы
этим новичкам.
Скоро на собрания стало приходить по четыре7пять чело7
век. Старый Орел в инвалидном кресле, Штык, Миномет и
Бомбер. Синьор Г. больше не приходил. Хотя один раз я ви7
дела его по телевизору, но уже не в похоронном костюме. Он
полностью сменил, как это говорят, имидж: красивый кос7
тюм орехового цвета, длинные волосы. Говорил:

[102]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

— Все здесь должно измениться. Долой скелеты из шка7
фов!
Я слышала, как муж ходит туда7сюда всю ночь, тихо, как
мышь, иногда напевая песенку:
Ты летишь ко мне, стрекозка,
Крыльев дрожь едва скрываешь...

Однажды ночью он кричал в трубку:
— Как это — у вас больше нет указаний?.. Что значит, не
вспоминать о прошлом? Молчать? Ну нет, хрен я буду мол7
чать, пусть молчат те, кто проиграл!
Через два дня я прочитала в газете, что Альпиец мертв, за7
стрелился в машине. Должно быть, самоубийство. Старый ге7
нерал Орел попал в больницу и больше оттуда не вышел. Од7
нажды я спросила мужа, что происходит, но он только
неподвижно сидел в кресле, сжимал кулаки и повторял:
— Нас еще не победили, нас еще не победили.
А потом вдруг начались новые собрания, муж волновался
и говорил, что придет много людей, важных людей. Среди
них оказалось много молодых, хорошо одетых, были даже
две женщины, ни у кого не было ни свертков, ни больших че7
моданов, только элегантные дипломаты, вот такие малень7
кие... И после этих собраний он был очень возбужден и гово7
рил:
— Только представь, Мария, есть такое устройство — сто7
ит нажать на кнопку, и в десяти километрах отсюда что7то
произойдет. Разве это не удивительно?
Я соглашалась — да, удивительно, — хотя на самом деле не
верила, что такое возможно. Это же все равно, как если бы,
уходя за покупками, я нажимала кнопочку, и утюг дома сам бы
гладил белье. Как бы то ни было, больше веселым я мужа не
видела.
Никто его больше не искал. Телефон не звонил. Не было
собраний. Однажды вечером пришел какой7то человек, я не
видела его раньше. Высокий, мрачный, в зеркальных очках.
Они с мужем закрылись в комнате. Уходя, этот страшный че7
ловек сказал:
— Не оставляйте его одного, синьора, он сам не свой, ма7
ло ли что может прийти ему в голову.
Муж за месяц постарел на десять лет. Он больше не выхо7
дил из дома, его не приглашали на парад. Я поняла, что его
сбросили со счетов. По ночам между нами на кровати лежали
две подушки, муж сказал, что так будет лучше. Однажды под
утро я проснулась и увидела, что он сидит на кровати в одних

[ 103 ]
ИЛ 12/2018

Стефано Бенни. Жена героя

трусах, бледный, как привидение, угрожающе тычет пальцем
в сторону окна и дрожащим от злости голосом говорит:
— Я им всем покажу. Скажу все, что о них думаю. Они у ме7
ня попляшут. Справлюсь и сам. — И чихал. — Все расскажу,
апчхи, все.
Я поняла, что теперешние “они” — это совсем другие
“они”, не те, что раньше, теперь “они” — это его бывшие дру7
зья, те, кто до этого сражался с “ними”. Но пока я смотрела
на этого трясущегося от злости завистливого старика в тру7
сах, такого нелепого, ужасно нелепого, меня разобрал смех и
пришлось уткнуться в подушку, потому что этот смех не был
веселым.
Три дня спустя, вечером, муж сделал несколько звонков, а
потом сказал:
— Собери мне чемодан, я еду в Рим, один.
И принялся насвистывать песенку. Той ночью в расписа7
нии значилась любовь по7берберски, но, к счастью, он почти
сразу уснул.
До Рима он так и не доехал. Вышел и на лестничной клет7
ке выстрелил себе в затылок. Так мне сказали (подходит к кро
вати), вот, смотрите, они привели его в порядок, подвязали
нижнюю челюсть, прикрыли дырку от пули волосами. Я не
знаю, застрелили его или он сам застрелился, он не оставил
мне никакой записки, да и что он мог бы мне написать? “Спа7
сибо за выглаженные рубашки”? Он и при жизни нечасто со
мной говорил, что он мог сказать перед смертью?
Похороны сегодня, народу будет немного: почти все
прежние участники собраний в тюрьме или умерли. А нович7
кам просто стыдно.
Утром приходил Бомбер. Сидел в туалете полтора часа,
как в старые добрые времена. Потом пожал мне руку и ска7
зал:
— Ваш муж — великий человек.
Ему было так тяжело врать мне в лицо, что у него начался
приступ астмы, он едва не потерял сознание, мне пришлось
уложить его на кровать рядом с мужем — другой же кровати у
нас нет. Они неплохо смотрелись рядом. Потом Бомбер при7
шел в себя, повернул голову и вскрикнул. Я сказала:
— Синьор Бомбер, уверяю вас, это только на время. Може7
те встать.
Я проводила его до двери, а сама хотела о стольком рас7
спросить... Кто такие “они”, многих ли убили и может ли кто7
то другой занять их место, но я уже знала ответ. Бомбер, про7
щаясь, дотронулся до своих медалей, на нем была парадная
форма. Глядя на его скорбное лицо, мне захотелось сказать:

[104]
ИЛ 12/2018

не беспокойтесь обо мне, синьор, не жалейте, я никогда не
любила мужа и не уверена, что ненавидела. Словно бы моя
жизнь была раной, которая открывалась каждое утро; как
дверь, за которой лишь голая стена. Я столько лет жила с за7
крытыми глазами, как миллионы людей вокруг. А теперь я
просто надеюсь все забыть и никогда не встретиться с жен7
щиной, которая взглянет на меня, и я пойму — это мать или
жена одного из “них”. Я могла бы попросить у нее прощения,
но какой в этом смысл? Это дело прошлого, к тому же, если
бы я выбрала другую дорогу, я была бы женой героя, вот толь7
ко история не знает разницы между женой героя и женой
убийцы. Может быть, сейчас я еще сообщница мужа, та, что
разделила с ним пьедестал почета. Может, когда7нибудь я ста7
ну вдовой героя. Чтобы пережить настоящее горе, я должна
прийти в дом такой же, как я, женщины и сказать: синьора,
мой муж убил вашу дочь или вашего сына, но, несмотря на
это, мы же можем быть друзьями? Мы бы могли выпить по ча7
шечке чая, поболтать о том о сем. Мы, наверное, могли бы
смириться с таким положением дел, считать его нормаль7
ным, потому что именно в этот самый момент в каком7то
обычном доме какая7то женщина, может быть, гладит рубаш7
ку его жертве, именно это от нас и требуется, в этом наш под7
виг, наша судьба. И, кто знает, может, в этом не было и следа
мести, даже тогда, когда я мечтала догнать его на лестнице, а
может, я так и сделала, догнала и сказала:
— Дорогой, ты кое7что забыл.
Приставила ему пистолет к затылку и выстрелила, а по7
том я мечтала вложить пистолет ему в руку, а может, так и сде7
лала, надеясь, что муж больше никому не причинит вреда. А
потом вернулась к глажке, потому что сегодня, на похоронах,
никто не должен видеть его в мятом кителе, никто не должен
думать, что у героя может быть плохая жена.

Из современной драматургии

Перевод Я6 Б%#

Госпожа президент
За кухонным столом нарядно одетая решительная ЖNO
. На столе документы, на плите кастрюли. Женщина говорит
по телефону.

Да, привет... хорошо... ну брось, не подлизывайся...слушай вни7
мательно, как всегда, прошу тебя об одолжении... хорошо, я
знаю, что ты всегда рад услужить мне, довольно... что это за
шум, хвостом стучишь от удовольствия? Так вот, об услуге... да,
конечно, я знаю, что это честь для тебя. (Обращается к зрите
лям.) Уф, всему есть предел, меня и так окружают одни подха7
лимы, но этот явно перебарщивает.
(В телефон.) Перестань! Ну да, я лучше всех, знаю... так
вот... у меня тут список имен... тех приставал, которые рвутся
попасть на телевидение... Затрахали! Актеры? А кто их знает,
они друзья друзей, любовники, подкаблучники и т. д. Так вот,
запиши имена: Репетти Джанфранко и Фабри Федерико...
Они хотят сыграть карабинеров в кино... В каком кино? А
сколько их там у вас с карабинерами — десять, двадцать? Хва7
тит и одного... Рядовые или сержанты? Понятия не имею...
они друзья министра, который должен меня профинансиро7
вать... Подойдет ли фильм о финансовой гвардии?.. Даже не
знаю, думаю, подойдет... ага, один гвардеец и один пожар7
ный... Есть только роль центуриона? Хорошо, все равно сол7
дат, хорошо... (Открывает кастрюлю, пробует, солит.)
Потом Саверини Самуэле... этот с биографией: телохра7
нитель, бодибилдер, занял первое место в конкурсе поэзии
для культуристов, кличка — Рэмбо... так вот, он хотел бы полу7
чить роль жениха в программе “Давай поженимся”... что он
там будет делать? Откуда мне знать? С этим тяжело, у тебя ты7
сячи запросов? А у меня не какой7то запрос. “Дает” ли он? Что
“дает”? Вот уж не знала, что ты такой извращенец... Потом
Лупи Джузеппе, этот хочет объявлять прогноз погоды... Нет,
он не метеоролог, но хорошо держится, работал швейцаром
в “Картье”. Следующий Бенито Балестра, любая роль сгодит7
ся, лишь бы без слов, он заика... а потом, ага, Мадзаферри
Джезуино, этого рекомендует Ватикан, он хотел бы сыг7
рать... хотел бы... что7нибудь про падре Пио... читаю из био7
графии: ему 60 лет, белая борода, мне7то по чем знать, пусть
сыграет какого7нибудь священника... и, наконец, Джино
Джарретта, он хочет быть... статисткой... ну не знаю, я тебе
его отправлю, а дальше разбирайся сам, придумай что7ни7
будь... хорошо... хватит, знаю, да, согласна, я особенная жен7
щина. Не волнуйся, ты спокойно просидишь на этом месте

[ 105 ]
ИЛ 12/2018

[106]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

еще десять лет, успеешь покрыться плесенью. Разумеется, я
поговорю с премьером завтра... оттуда тебя никто не попро7
сит... Пока, Винавил, пока.
Боже, какой же он подлиза! Ну что ж, со списком разобра7
лись. Посмотрим (сверяется с документами)... что тут у нас... ли7
тературная премия? Вечеринка на моем острове? Благотво7
рительность? Гаити... тоска смертная... а вот собрание
молодых предпринимателей в Таормине, на Сицилии... нет,
не поеду я туда, отправлю им видео, на котором буду выгля7
деть как первая леди. До чего надоели эти сопливые карьери7
сты, которые просят советов, поют тебе дифирамбы... “Как
вам удалось достигнуть таких высот, госпожа президент?” А я
отвечаю: “Это благодаря моей обходительности, очарова7
нию и женственности”. (Открывает кастрюлю, помешивает.)
Видите ли, я занимаю первое место среди итальянских
предпринимателей, но я еще и хорошая домохозяйка. В отли7
чие от сопливых карьеристов, у меня нет трех филиппин7
ских кухарок. Надо сказать, в последнее время я полюбила го7
товить. Мне нравится придумывать новые блюда... теперь у
меня есть свои секретные рецепты... так7то.
Когда я готовлю, то могу расслабиться и отвлечься от про7
блем. А ведь в последнее время у меня их было хоть отбавляй!
Эти рабочие — сущий кошмар. У меня их три тысячи по офи7
циальным документам. Вечно недовольны, вечно с кислыми
рожами, вечно я у них во всем виновата. Например, в смерти
на производстве... Конечно, девять случаев за год, но девять
не тысяча... Падают со строительных лесов? Так они сами за7
лезли туда... были бы конторщиками — падали бы со столов.
Ядовитые вещества и нездоровая среда... Честное слово, у
меня фабрика, а не салон красоты... в итоге ко мне прислали
инспекцию и телевидение, чтобы полюбоваться телом мерт7
вого рабочего. Все обошлось, я ведь не дура. Как7то один ра7
бочий упал в цистерну, и меня осенило... приехали инспекто7
ры и ничего не нашли, все в порядке. “Но нам сказали, что
здесь произошел несчастный случай, погиб рабочий”. “Мо7
жете поискать его, — сказала я спокойно. — Видите? Никого
нет. Никакого тела под простыней, только легкий запах в
воздухе”. Они ушли ни с чем. И с того дня я начала решать
проблему... как бы это сказать? Увольнением погибшего.
Я подумала: что происходит, когда увольняешь человека?
Когда говоришь кому7то, что придется его сократить, он
злится, начинает всем рассказывать, жене, детям... а вот если
он будет молчать... если, скажем, он исчезнет, тихо и незамет7
но... в конце концов, кто обратит внимание, что на фабрике
с тремя тысячами рабочих стало одним человеком меньше?

Вот так, благодаря моему новому рецепту... хм, моей новой
идее... мы тихо уволили первых десятерых человек, и никто
особенно не протестовал, разве что члены семьи поначалу,
но через месяц все забыли об этом. Я убедила всех, что в
увольнении нет ничего плохого... Гораздо хуже ненависть и
гнев близких погибшего. Но если речь идет об уменьшении
числа рабочих, (пробует суп) о текучести кадров, то придрать7
ся не к чему. Таким образом, на сегодняшний день у нас 306
уволенных. И, думаю, в скором времени будет еще столько
же.
Позавчера вечером я ужинала с группой предпринимате7
лей... все элегантные... в галстуках, по форме напоминающих
листик зеленого салата... все спрашивали меня: “Скажи, в чем
твой секрет, твой рецепт успеха?”. А я отвечала: “Ребята, я со7
вмещаю древнее женское искусство использовать остатки с
искусством иллюзиониста и изобретательностью величай7
ших шеф7поваров. Меня вдохновляют такие кулинары, как
Свифт, Валлетта, Менджеле и, конечно же, наш премьер. Вот
вам секрет нового индустриализма. Самые ничтожные ста7
рые идеи, поданные как современные, под майонезом из сло7
ганов... Или же маленькие новые идеи, крошечные порции,
поданные на огромных позолоченных блюдах, сдобренные
зеленым соусом, приправленные специями, с похожими на
рубины помидорчиками, и — финальный штрих — сбрызну7
тые хорошим оливковым маслом... Так выходят из тупика, и
экономика процветает... или почти процветает”. И вот ре7
зультат. (Показывает дымящуюся тарелку.) Рабочий, который
был злым и мстительным, становится хорошим.
Когда7то это называлось эксплуатацией, теперь же “опти7
мизацией ресурсов”. Хотите... попробовать?

[ 107 ]
ИЛ 12/2018

Стефано Бенни. Госпожа президент

Перевод С% 6 М #

Бармен Холмс1
[108]

Действующие лица:

ИЛ 12/2018

Б
П 4

Из современной драматургии

Бар, полумрак, ночь.

Б. Что будете пить, синьор?
П 4. Что7нибудь покрепче. Самое крепкое, что
есть.
Б. Нужно взбодриться, синьор?
П 4. Похоже на то.
Б. “Кровавая Мэри” подойдет?
П 4. Хм, да.
Б. Несчастная любовь?
П 4. Как вы догадались?
Б. Вы вздыхаете, синьор.
П 4. Вздыхаю?
Б. Именно. Тот, кому не повезло в любви, вздыхает со7
всем не так, как тот, кто недавно обанкротился или впал
в депрессию. Я работаю барменом уже тридцать лет и
могу сказать: у вас все признаки человека, которого не7
давно бросили.
П 4. Ну, невелика наука. Достаточно посмотреть
на меня.
Б. Она — высокая блондинка, так?
П 4. А это7то как вы узнали?
Б. Дедукция. У вас на плече светлый волос, а на щеке
след от помады. Рост у вас немаленький, так что девуш7
ка должна быть не ниже метра семидесяти пяти, чтобы
туда дотянуться.
П 4. Потрясающе. Что еще расскажете, дорогой
бармен Холмс?
Б. Эту женщину зовут Мария, она стюардесса, любит
животных, а еще ходить в луна7парк.
П 4. Так и есть. Вы экстрасенс, что ли?
Б. Говорю же, простая наблюдательность. Вы вздрог7
нули, когда я предложил вам “Кровавую Мэри”, и я дога7

1. Пьеса “Бармен Холмс” ставилась в театре Архивольта под руководством
Джорджио Галлионе. После объединения с театром Стабиле (Генуя) в 2018 г.
переименован в Национальный театр Генуи. (Прим. перев.)

[ 109 ]
ИЛ 12/2018

Стефано Бенни. Бармен Холмс

дался, что женщину, из7за которой вы страдаете, зовут
Мария или Марина. Еще, вы положили на стойку пачку
сигарет без акцизной марки, но при этом видно — вы не
из тех, кто покупает контрабанду. Значит, сигареты вам
купила Мария на борту самолета. Да и галстук похож на
те, что продаются в фирменных магазинах в аэропорту.
Дальше, вы никогда не купили бы себе зажигалку с кок7
кер7спаниелем. Мария подарила, так? И, наконец, рядом
с зажигалкой лежит жетон на автодром из луна7парка.
П 4. Точно. Может быть, вы скажете и почему Ма7
рия меня бросила?
Б. Главная причина — ваша безумная ревность к одно7
му пилоту.
П 4. Это правда. Но как вы...
Б. Очевидно же, что если вы влюблены в стюардессу,
то можете ревновать ее только к пилоту. Кроме того, на
вас голубая куртка и темные очки, то есть вы подсозна7
тельно пытаетесь одеваться как пилот, чтобы ни в чем
не уступать сопернику.
П 4. Неплохо, неплохо. Но только не говорите
мне, что знаете и почему мы поссорились.
Б. Из7за тарелок, синьор?
П 4. Боже мой, все так! Случайно угадали?
Б. Сейчас расскажу, как все было. Мария вернулась до7
мой уставшая, но все равно приготовила вам ужин. Вот
это пятно от помидора на одежде выглядит так, словно
брызнуло со сковородки, ужиная в ресторане, такое
пятно не посадишь. После ужина Мария попросила вас
помыть посуду. Вы поворчали, но принялись за дело, од7
нако, весьма неловко — от вашей рубашки пахнет мою7
щим средством. В итоге вы разбили тарелку и порезали
указательный палец на правой руке, вот тут...
П 4. Но...
Б. Не перебивайте. Мария разозлилась и обозвала вас
бездарем. Вы схватили ее за руку, на ладони виден след
от браслета. Мария поцарапала вам шею, вы сцепились,
и, как часто происходит в таких случаях, занялись лю7
бовью.
П 4. Как вы узнали?
Б. Рубашка не заправлена, брюки застегнуты кое7как,
слабый запах пота. Вы захотели взять ее сзади, но Ма7
рия начала сопротивляться и ударила вас каблуком по
ноге, вот, даже штанина порвана, а в придачу отвесила
знатную пощечину. Началась ссора, вы вдвоем переби7
ли с дюжину тарелок — я заметил в отворотах ваших
брюк осколки фарфора. Мария крикнула, что ей ничего

[110]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

от вас не надо, сорвала с шеи ожерелье, которое вы ей
подарили, и ушла, хлопнув дверью. Вы подобрали не7
сколько жемчужин и положили в карман, вот сюда, а по7
том попытались догнать Марию, но на лестнице по7
скользнулись и упали. В бар вы вошли, прихрамывая и
держась за поясницу.
П 4. Вы меня пугаете...
Б. Вы выбежали на улицу, даже не надев пальто, но так
и не нашли Марию. И вот вы сидите передо мной в пол7
ном отчаянии.
П 4. Может, заодно расскажете и как все закончится?
Б. Пожалуйста. Мария в бешенстве. Из7за частой сме7
ны часовых поясов у стюардесс бывают очень резкие
перепады настроения. Ваша, простите, уже бывшая воз7
любленная бежит за утешением к своему пилоту в бар “У
Руди” — по вечерам там обычно собираются пилоты. Но
сегодня понедельник, и бар закрыт. Однако она нахо7
дит его неподалеку, в баре “У Паоло”. Мария умоляет
пилота уйти. Ведь это ваше имя, синьор, Паоло, так на7
писано на жетоне у вас на шее, а любой намек на вас
злит Марию еще больше.
П 4. И что же они делают?
Б. Учитывая, что пять минут назад пошел дождь, они
спрячутся от него в ближайшем баре.
П 4. И?
Б. В этом баре, синьор. По моим расчетам, они долж7
ны войти сюда примерно через минуту...
П 4. И что тогда случится?
Б. Ничто так не сближает стюардессу и пилота, как
дождь, поэтому они войдут сюда обнявшись, и вы, синь7
ор, конечно не потерпите такого. К тому же Мария — та
еще штучка, я думаю, она начнет вас провоцировать.
П 4. А потом?
Б. Вы достанете пистолет, который я случайно заметил
под курткой. Но это будет огромной ошибкой. Потому
что — гляньте — за тем столиком сидит полицейский в
штатском. Его выдает прическа и обувь. Полицейский
выхватит свой табельный пистолет, который носит в ко7
буре на поясе, — вон, видите, как она выпирает, — и за7
стрелит вас, не успеете и глазом моргнуть.
П 4. Чушь. Минута прошла, а никто так и не поя7
вился.
Б. Ну конечно! Я и забыл, что здесь за углом — хозяй7
ственный магазин. Мария не устоит перед искушением
взглянуть, нет ли там подходящих тарелок, взамен раз7
битым во время ссоры.

П 4. И что это значит?
Б. Это значит, что они немного опоздают. Да вот же
они, как я и говорил...
Входят М  и ЖN.

П 4. О боже, нет!
Б. Спокойно, синьор!
М(. О, и здесь ты, Паоло. Вечно путаешься под ногами.
Но ты же вроде собирался застрелиться?
П 4. Не провоцируй меня, Мария.
М(. Да кто же тебя провоцирует, боже упаси? Вот, позна7
комься, это Сэриоли, командир экипажа моего само7
лета.
П . Очень рад...
П 4. В задницу свою радость засунь! Уже нашла мне
замену, шлюха?
М(. Ну и скотина же ты, Паоло.
П . Я запрещаю вам оскорблять синьорину...
П 4. Да неужели? И что же ты мне сделаешь, пи7
жон? Думаешь, я тебя боюсь?
М(. Паоло, ты спятил, сейчас же убери пистолет!
П 4. Ну нет, ты за все мне заплатишь, потаскуха. И
ты, ублюдок. Не знаю, сколько лет вы двое водили меня
за нос, но теперь вы за все заплатите!
П +# #. Полиция! Не двигаться! Опустите писто7
лет или я буду стрелять!
П 4. Сдохни, шлюха!

[ 111 ]
ИЛ 12/2018

— Боже, он его убил.
— Мне пришлось стрелять, синьорина, чтобы опере7
дить этого ненормального...
— Помогите, я умираю...
— Вызовите “скорую”.
— Бесполезно, он потерял слишком много крови.
— Что случилось?
— Полицейский стрелял в мужчину, но тот пригнулся, и
пуля смертельно ранила бармена.
Перевод Я6 Б%#

Стефано Бенни. Бармен Холмс

Выстрел.
Крик.
Звук падающего тела.
В полутьме звучат какие7то голоса.

П К



[112]
ИЛ 12/2018

Viva la vida!1
Монолог

Из современной драматургии

Перевод С

 М

Дождь...
Я родилась в дождь.
Я выросла под дождем.
Бесконечный моросящий дождь... Дождь из слез. Дождь,
на который отзывалось тело, отзывалась душа.
Я родилась под шум дождя.
И Смерть, Старуха с косой, сразу же улыбнулась мне, тан&
цуя вокруг моей колыбели.
Я умерла еще при жизни; тело, ставшее моей тюрьмой,
жаждало смерти и в то же время цеплялось за жизнь.
Много раз меня заковывали в панцирь из железа и гипса,
но... Я сопротивлялась, прислушивалась к собственному ды&
ханию и проклинала свое гадкое, изломанное тело.
Под дождем я научилась справляться с трудностями разби&
той жизни, со своими страданиями и в конце концов с Диего.
Диего похож на мою жизнь: он тоже медленно убивает ме&
ня. Он — причина моего подлинного счастья и отчаяния.
И все же... Я люблю жизнь так же, как люблю Диего. Иногда
я путаю ненависть к этой адской жизни с ненавистью к Диего,
© Pino Cacucci, 2010
© Giangiacomo Feltrinelli Editore Milano, Milano, 2010
© С  М. Перевод, 2018
1. Да здравствует жизнь! (исп.)

Я была на своих похоронах вечером, под моросящим дож7
дем, в автобусе, на котором возвращалась в Койоакан.
Дождь шел на повороте той дороги, дождь шел на пере7
крестке моей жизни.
Проспект Синко7де7Майо. Огромная площадь Сокало. Ры7
нок Сан7Хуан.
Я не должна была оказаться в этом автобусе.
Я возвращалась домой и уже села в другой автобус, но судь7
ба в образе дурацкого зонтика распорядилась иначе. Я забыла
где7то зонтик, зонтик от солнца. И я вышла из автобуса, верну7
лась за ним. Даже не помню, нашла ли я его, этот зонтик... Вот
так автобус стал моим катафалком. На углу рынка Сан7Хуан
трамвай налетел на нас, протаранил автобус, вгрызся в него.
Это не была обычная авария, трамвай медленно пожирал нас.
Я помню эту неестественность, абсурдность происходящего,
время замедлилось: трамвай расплющивает нас о стену и авто7
бус судорожно дергается, сжимается, сплющивается... Мне не
было страшно. Случившееся было настолько нереальным, что
я не могла даже испугаться. Все это было непостижимо.
Потом внезапно мир взорвался. Автобус до Койоакана, до
Casa Azul1, превратился в груду обломков. А я, спустя мгнове7
ние или век, — в балерину, покрытую кровью и позолотой.
“Балерина, балерина!” — кричали люди. Я не пыталась по7
шевелиться, не чувствовала боли, не осознавала происходя7
щего, потому что жизнь покидала меня. Только удивлялась,
что меня назвали “балериной”... До апокалипсиса я сидела
рядом с человеком, державшим сверток золотой пудры. Апо7
калипсис сорвал с меня одежду и осыпал золотой пылью. По7
золоченная балерина среди трупов. Меня подняли и аккурат7
но перенесли на бильярдный стол.

1. Голубой дом (исп.).

[ 113 ]
ИЛ 12/2018

Пино Какуччи. Viva la vida!

который тащит меня в ад, а потом помогает выбраться из него.
Он давал мне силы преодолеть отчаяние и сталкивал тысячу
раз в отчаяние. Но я знаю, что на самом деле отчаяние скрыто
во мне: Диего лишь толчок, с которого начинается обвал.
Я любила Диего. Я ненавидела его. День за днем, ночь за
ночью... Он был солнцем и луной. Днем и ночью. Причиной
и следствием.
Диего: моя жизнь и моя смерть. Моя болезнь и мое исце7
ление. Моя душа. Мое безумие. Живая вода и безжизненная
пустыня. Моя засуха и мой дождь. Вера в свои силы и презре7
ние к себе за то, что обрекла себя на бесконечные пытки.

[114]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

Обломок четырехметрового поручня вспорол мне бок,
пронзил, как шпага пронзает быка. Острый конец вышел ме7
жду ног. В восемнадцать лет я была изнасилована поручнем в
автобусе, в котором должна была погибнуть, под дождем из
позолоты. Кто7то решительно выдернул поручень. Я до сих
пор не знаю, спас ли он меня тогда или приговорил. В любом
случае, это стало приговором.
И тогда я закричала так громко, что мой крик прокатился
по омытой дождем площади, долетел до самых отдаленных
кварталов и разбудил призраков, населяющих развалины Те7
ночтитлана, а черепа в Темпло Майор застучали зубами. Этот
крик был таким громким, что Старуха с косой, Драная Сука,
Смерть, которая танцевала вокруг меня и должна была стать
моей неразлучной спутницей, бросилась наутек.
В тот день, 17 сентября 19257го, Смерть посмотрела мне в
глаза, окинула взглядом мое обнаженное, кровоточащее и по7
крытое золотой пылью тело, и, когда она уже тянула ко мне
руки, когда я почувствовала ее холодное дыхание... я издала
такой крик, какой не мог вырваться из горла умирающего; я
кричала от злости, кричала от любви к жизни, с которой не
хотела расставаться в восемнадцать лет. Я выкрикнула свое
“Viva la vida!”, и оглушенная Старуха с косой застыла в изум7
лении, как и окружившие меня живые люди.
Я не могла быть живой. Казалось невозможным, что после это7
го ада, в изувеченном и лицемерно покрытом позолотой теле,
лежащем в луже крови, еще могла теплиться жизнь: позвоноч7
ник переломан в трех местах, ребра — в двух, плечо и левая но7
га раздроблены. И все же из уничтоженного тела раздался
злобный крик жизни. Я всегда держалась за жизнь зубами. В
тот день я вцепилась в нее зубами и даже ногтями. В больнице
не поверили своим глазам... Операцией было не обойтись, не7
торопливым хирургам пришлось собирать меня по кусочкам,
как паззл. Целый месяц я неподвижно лежала в госпитале Свя7
того Иеронима. Тридцать дней безмолвных пыток, влажные
следы от слез, тысячи часов, миллионы минут и секунд, веч7
ность в саркофаге из гипса и железа, гниющий заразный са7
ван, свернувшаяся кровь, незаживающие раны и язвы.
Потом месяцами я была прикована к кровати в Casa Azul,
из которого, как говорили, мне не выйти.
В те бесконечные дни я начала рисовать. Я могла двигать
только руками. Видела только себя, свое отражение в зерка7
ле. Живопись стала единственной причиной ждать рассвета,
рассвета, который, казалось, никогда не наступит... Единст7
венное, в чем я сейчас уверена, это в том, что я рисую, пото7

Менялись корсеты из гипса и железа, поддерживавшие мое
тело, менялись протезы, и по ним я отсчитывала годы жиз7
ни. Я расписывала корсеты красками, как доспехи для карна7
вального представления или гроб для фарсовых похорон.
Дни стали чередой хирургических операций, каждая была
битвой в войне за жизнь, и каждая была проиграна. В этой
войне не было перемирия. Только сиделки менялись в боль7
ничных палатах с тусклым светом и запахом лекарств.
Искусство, политика, любовь... С какой страстью я отдава7
лась им, с какой верой. Так я пыталась и пытаюсь сбить с толку
Старуху с косой. Я смеялась над Смертью, дразнила ее и даже
заискивала перед ней в надежде, что она снизойдет и согласит7
ся взять меня на руки и даровать покой, облегчить мою боль.
Время от времени мне хотелось, чтобы это случилось. Я бы об7
рела вечный покой.
Живопись, идеалы, вера в революцию — еще один ребе7
нок, которого я не смогла выносить; я теряла их всех прежде,
чем они могли родиться. И между одним и другим выкиды7
шем, бессонными ночами и мучительными днями, меня баю7
кали морфий и алкоголь. Между одной проигранной битвой
и началом другой благодаря морфию с алкоголем я объявля7
ла перемирие. Как знать, возможно, капитуляция была бы
достойнее сопротивления. Но кто решил, что я должна сра7
жаться с этой жизнью7убийцей днем и ночью? Ради чего и ра7
ди кого я должна бороться? И где заканчивается благородное
и начинается непристойное страдание?

[ 115 ]
ИЛ 12/2018

Пино Какуччи. Viva la vida!

му что мне это нужно, рисую все, что придет в голову, не
спрашивая, какой смысл оно несет. Я начала рисовать себя,
потому что никого и ничего другого вокруг меня не было. Но
мое ли лицо отражалось в том зеркале? Или это была Стару7
ха с косой, вживавшаяся в мое тело, растворяющаяся в этом
вечном сезоне дождей, который был моей жизнью?
А потом, однажды, я снова начала ходить. Чудо, говорили
все. Какое там чудо. Жизнь решила убивать меня медленно, и да7
же то, что я встала на ноги, было частью медленной ежедневной
смерти. Потому что жизнь, которую я так любила, отвергала мое
право на создание жизни. Она позволила мне насладиться чужой
жизнью, но не позволила выносить ее в своем истерзанном теле.
Четыре раза мне удавалось зачать желанных сыновей и доче7
рей, но жизнь убивала их, как только они начинали двигаться
во мне. Я надсмехалась над Старухой с косой, я кричала в лицо
Смерти, что, несмотря ни на что, буду жить. Но она, трусиха,
она отняла у меня четверых детей и взамен оставила бесконеч7
ное одиночество, вечную горечь и дни, полные слез.

[116]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

Смерть может быть предательницей, жестокой, неспра7
ведливой... Но только жизнь может быть скабрезной, под7
лой, унизительной. (Останавливается, прислушивается к дале
кому эху. Кивает. Грустно улыбается.)
Вот и дождь. Сезон дождей. Вся моя жизнь — череда сезо7
нов дождей. В Мексике, когда он начинается, всюду распуска7
ются по7дикому красивые цветы. Это торжество жизни.
Дождь — это жизнь. Дождь воскрешает мертвые, погребен7
ные в земле семена.
А теперь...
Да здравствует жизнь!
(Вспоминает встречу с Диего Риверой, любовью всей жизни.)
Я начала рисовать, лежа в постели. Врачи говорили, что я ни7
когда не смогу ходить. Все же я встала на ноги. И однажды...
я пошла к нему с тремя своими картинами. Если бы он знал...
Если бы он мог представить, что это я была той девочкой, ко7
торая отпускала злые шуточки, пока он флиртовал с натур7
щицей в перерыве между бесконечными росписями стен,
что это я кричала из7за колонны “Диего! Берегись! Идет твоя
жена Лупе!”.
В тот день он тоже расписывал стены. На этот раз стены ми7
нистерства просвещения... Он был на лесах, и я окликнула
его. Он посмотрел вниз. Должно быть, увидел нервную девуш7
ку лет двадцати и... Знаю, что привлекло его с самого начала:
мои брови, которые он всегда называл “крыльями черной
чайки”. Он спустился необыкновенно ловко для такого груз7
ного человека и пытливо взглянул на меня своими дивными
жабьими глазами. Только я знаю, как красив Диего. Только я.
Он словно мексиканский кактус, сильный и могучий, вырос7
ший среди песка и вулканических камней. Посторонние заме7
чают его колючки, и только я знаю о его нежной сердцевине.
(Возвращается к тому дню.) Он встал передо мной, вдвое
выше и вдвое старше, и посмотрел на меня. У него был про7
низывающий взгляд. Он словно утонул в моих черных глазах
и искал проблеск в бездонной поглощающей тьме.
Я заговорила первой и очень смутилась: “Я пришла не по7
тому, что у меня много свободного времени, не буду отвле7
кать тебя попусту. Мне нужно много работать, чтобы прокор7
мить себя. Я написала несколько картин и хотела, чтобы ты
оценил их как профессионал. Мне нужна честная критика, я
не ищу похвалы и рисую не ради славы. От тебя я хотела бы
узнать, есть ли у меня хоть капля таланта, чтобы продолжить
рисовать или лучше найти себе другое занятие и забыть о жи7
вописи.

[ 117 ]
ИЛ 12/2018

Пино Какуччи. Viva la vida!

Я озадачила его. Он посмотрел на картины. Три автопорт7
рета. Безжалостные. Может быть, прочувствованные, или та7
кими они ему показались, потому что он попробовал сказать
несколько комплиментов. Но я сразу же прервала его. “Ника7
кой похвалы, мне нужна серьезная критика”.
Я слышала много комплиментов от людей, которые стара7
лись быть вежливыми, но было видно, что они просто не зна7
ют, что сказать. Мои картины скорее потрясают, чем очаро7
вывают.
Он захотел увидеть “больше”.
Больше моих картин. И... меня. В следующее воскресенье
он пришел ко мне на улицу Лондрес, 126, в районе Койоакан.
Пришел сюда, в Голубой дом. И приходил еще много раз. Мы
целовались. (Собирает и закалывает волосы, надевает цепочки,
сережки, браслеты и кольца.)
Я влюбилась в Диего так сильно, так отдалась своему чув7
ству, что лишь тогда поняла, что такое любовь. Моя семья
восприняла это как трагедию. Отец переживал молча, а для
мамы, ярой католички, дорожащей традициями, Диего был
коммунистом, безбожником, разведенным мужчиной, кото7
рый много пил и у которого была слава бабника, кочевавше7
го из постели в постель. Женщин, с кем он спал, было не
счесть.
“И он такой страшный, такой толстый”, — кричала она, и
для нее не имело значения, что он самый знаменитый худож7
ник Мексики, что с ним я смогу жить в достатке, особенно
учитывая то, что после аварии и оплаты счетов за лечение и
операции, наша семья обнищала. Бесполезно, она не слушала
доводов. (Грустно улыбается.)
Бедная мама, она не понимала, что уже ничто не могло ос7
тановить меня. Я пошла в муниципалитет и назначила дату: 21
августа 1929 года. Одолжила у нашей служанки длинную юбку,
блузку и шаль. Пришлось надеть на ногу ортез, чтобы просто7
ять церемонию. И я вышла за него замуж. “Слон и голубка”, —
писали газеты. Кроме нескольких хроникеров, чье внимание
привлекло событие, связанное с именем Диего Риверы, “не7
однозначного художника” Диего Риверы, как называли его в
этих газетах для невежд, с нами был только отец. Он отвел
Диего в сторону и сказал: “Моя дочь больна и останется боль7
ной на всю жизнь. Если хочешь, еще не поздно передумать.
Но если ты решил жениться на ней, я даю свое согласие на
ваш брак”.
Согласие...
Как бы то ни было, мы поженились. После чего отец тихо
сказал Диего, как будто открывал страшную тайну: “Хорошо,

Диего, пришло время предупредить тебя. Фрида умная и
обаятельная девушка, но... в ней скрыто что7то дьявольское”.
“Я знаю, — ответил Диего. — Я знаю...”

[118]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

Фрида подходит к ряду ортопедических корсетов у стены. Они
похожи на жуткие экспонаты, свидетели ее боли. Однако они
вовсе не выглядят мрачными: те, что из гипса, выкрашены яр7
кой краской, на них нарисованы цветы, животные из джунглей,
есть и арабески, и узоры, какие обычно бывают на коврах и тка7
нях мексиканских ремесленников. Один заметно отличается от
остальных. Он украшен серпом и молотом, в середине, на уров7
не груди.

Я думала, что жизнь объявила перемирие, но я заблужда7
лась. Передышка длилась недолго.
Ночью смерть танцует у моей кровати. Я написала это в те
долгие месяцы, когда была парализована. Потом я снова на7
чала ходить, влюбилась, вышла замуж, но... Старуха с косой
никогда не прекращала танцевать вокруг меня.
(Задумчиво пожимает плечами. Пылко.) А жизнь была та7
кой насыщенной, такой... захватывающей! Она готовила для
нас новый мир, новое общество, возможность творить дру7
гую политику!
Искусство было политикой. Художники7монументалисты
были против хранения произведений искусства в частных
коллекциях или музеях, поэтому они расписывали стены ад7
министративных зданий, ведь они были открыты для всех.
Я... я не знаю. Я рисую саму себя. Свою боль. Свою борьбу и
ежедневную, ежечасную, ежесекундную победу над Смертью.
Политика...
Диего всего себя посвятил политике. И добился только
грязи, зависти, подлости, ударов в спину. После основания
Мексиканской коммунистической партии он встал на сторо7
ну Троцкого и отверг Сталина.
В глубине души он всегда был анархистом.
Он увлекся идеями Троцкого. Мексиканское правительст7
во пригласило его как политического мигранта, Диего по7
слал всех к чертям и великодушно пригласил его в свой дом.
Из партии Диего исключили, обвинив в сотрудничестве с
“буржуазией”... Учитывая, что партию основал Диего, он сам
себя исключил, устроив представление, показавшее всю аб7
сурдность ситуации.
(Говорит от имени Диего.) “В день 3 октября 1929 года, пе7
ред Центральным Комитетом я, Диего Ривера, генеральный
секретарь Мексиканской коммунистической партии, обви7
няю художника Диего Риверу в сотрудничестве с мелкобуржу7
азным государством Мексики и принятии предложения рас7

1. Старый Лев (исп.).
2. Гребаная жизнь (исп.).

[ 119 ]
ИЛ 12/2018

Пино Какуччи. Viva la vida!

писать стены Национального дворца города Мехико. Подоб7
ное поведение идет вразрез с политической идеей Комин7
терна и поэтому генеральный секретарь Диего Ривера дол7
жен исключить из Коммунистической партии художника
Диего Риверу!”
“Коммунистическую партию основал я, идиоты! А без ме7
ня можете возвращаться пасти коз! Да пошли вы на хрен, ни7
чтожества!” (Улыбается своим мыслям.)
Какая ирония... В день, когда Троцкий приплыл в Тампи7
ко, встречать его пришлось мне, потому что Диего слег с по7
чечной коликой. Я привела Льва и его жену Наталью сюда, в
Голубой дом.
И Viejo Leon1 увлекся мной.
Казалось, он действительно влюблен. Безумный старик.
Он писал письма, от которых даже я заливалась краской, а я
много чего повидала в этой pinche vida2.
Я позволяла ему так вести себя: мне льстило, что сам Лев
Троцкий, основатель Красной армии, революционер, влю7
бился в меня, хромую Фриду Кало.
Как7то раз, с присущей ему самоуверенностью, он заявил,
что хочет увезти меня от Диего.
Увезти меня... от Диего?!
(Обращается к Троцкому. В темноту.) И ты, Лев... Ты, прав7
да поверил, что у тебя такая же власть надо мной? Бедный
фантазер. Ты ничего не знаешь обо мне. Только я решаю, как
и когда я позволю лишить меня жизни, не говоря уже о том,
чтобы увезти меня от Диего!
Бедный Лев! Ты ни черта не понял обо мне, как не понял
ничего об этой стране! Я, Диего, — Мексика, мы слишком
сложны и слишком просты для тебя, человека с осколками
вместо сердца!
(Возвращается к своим воспоминаниям.) Но не из7за меня
они разорвали отношения. Не знаю, может быть, Диего дога7
дывался... Как бы то ни было, Старик стал невыносим. Диего
пожертвовал всем, послал партию куда подальше, терпел лю7
бое унижение, а он, Троцкий, обвинил его в “оголтелом инди7
видуализме, которым страдают все художники — квинтэссен7
ция эгоизма”. Как он посмел так обращаться с Диего? Диего
рисковал своей жизнью, чтобы защитить его, поселил в сво7
ем доме, а в то время это означало, что нужно всегда иметь

при себе заряженный пистолет, у двери дома должна дежу7
рить полиция...

[120]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

Подумать только, в какой7то момент я думала пойти воевать
в Испанию.
Ну как воевать... да, я хотела поехать в Испанию, многие
мексиканцы были там, будь у меня меньше переломанных
костей и больше здоровья... Представляете? Фрида, которая
идет на войну: с отрядом ортопедических корсетов, фляж7
кой морфия, ящиком демерола и двумя7тремя врачами поза7
ди. Все, что ни делается, все к лучшему. Чем дальше, тем боль7
ше я запутывалась. За кого бы я пошла воевать? Мы грыземся
друг с другом, как бешеные псы, коммунисты только и ждут,
чтобы всадить нож в спину друг другу. Каннибалы, вот кем
мы стали... каннибалами. (Хватает журнал “Эль Мачете”, про
граммный журнал Коммунистической партии, и обращается к
Диего, словно он стоит рядом.)
Вот, Диего, посмотри, для них ты хуже Гитлера, Муссолини
и Франко вместе взятых! В Испании фашисты устроили бойню,
перерезали всем глотки, и это тебя они считают главным вра7
гом во всем мире! Как мы до такого дошли? Я коммунистка, но
что это, черт возьми, значит — быть коммунисткой?
(Садится. Задумывается. Голосом, полным грусти, говорит.)
У меня была подруга. Настоящая подруга. Подруга, которую я
любила, а она любила меня. Ее звали Тина Модотти. Великий
фотограф. Она показывала жизнь во всей ее боли, во всей не7
справедливости... Показывала жизнь во всей ее жестокой
нежности. В 1928 году мы были неразлучны. Ночи напролет
мы общались, делали копии листовок — и вперед, на улицы,
на демонстрации... всегда вместе. Нас объединяло негодова7
ние, злость, ненависть к отвратительному миру, но по7настоя7
щему объединила нас радость совместной веры в великий об7
щий идеал, надежда, что в этом мире осталось еще что7то
чистое и светлое, за что можно бороться и продолжать
грызться с жизнью. Мне было чуть больше двадцати, я недав7
но вырвалась из гипсовой гробницы, носила рабочие штаны
и кожаную куртку: Тина называла меня “сорванцом”, но с та7
кой лаской... Диего тоже часто бывал у нее дома. Тина позиро7
вала ему обнаженной для одной из фресок и, думаю, как боль7
шинство женщин, которые были его натурщицами, спала с
ним. Некоторые говорили, что возможно из7за нее Диего раз7
велся с Лупе. Не знаю, разве это важно... Помню, как однажды
вечером Диего вошел в дом Тины и косо посмотрел на нас.
Мы делали листовки для демонстрации и устали, граммофон
играл старую чуть грустную музыку. Диего вытащил пистолет

[ 121 ]
ИЛ 12/2018

Пино Какуччи. Viva la vida!

и выстрелил в граммофон, сумасшедший! Я засмеялась, а Ти7
на вздохнула, словно не случилось ничего особенного. Диего
никогда не одобрял меланхолию: для него жизнь — это порыв,
энергия, он неутомим, полон сил, всегда готов с головой по7
грузиться в новые проекты. Когда мы поженились в августе
1929 года, мы отправились праздновать с несколькими друзь7
ями к Тине. (Закрывает лицо руками.)
Всего два месяца спустя, когда Диего ушел из Партии... В
один день Тина вычеркнула нас из своей жизни. Она только
сказала: “Если партия считает его предателем, значит, и я бу7
ду так считать”. И все. Мы больше никогда не виделись.
Диего — предатель. Троцкий — предатель. Сталин — ти7
ран, для одних — предатель, для других — надежда на будущее.
В Испании даже друзья стреляют друг другу в спину, каждый
считает другого предателем. Мы терзаем друг друга, а исто7
рия раз за разом повторяется.
В Мексику такой каннибализм пришел довольно давно.
Все считают себя революционерами и стреляют в других ре7
волюционеров во имя своей революции.
Сталин... Троцкий... Эти “великие люди”, которые называ7
ют себя хранителями правды и ответственными за судьбу жи7
вых существ. Когда дело доходит до воплощения в жизнь са7
мых чистых и высоких идеалов, человек умудряется стать
царем Мидасом наоборот: превращает в дерьмо всю пре7
лесть жизни. Такие люди превращают мечты в кошмары, а
потом называют это “болезненной необходимостью”. Ино7
гда я чувствую себя такой уставшей, разочарованной, все ка7
жется настолько бесполезным, настолько... Не знаю.
Единственное, в чем я уверена, — это в том, что, если бы я
не мечтала, я бы не познала вкус жизни.
Это в самом деле мои идеалы, или я думаю так, потому что
сегодня они вдохновляют Диего, такого непостоянного и про7
тиворечивого, и как знать, что будет завтра...
Какая она, МОЯ революция? Рисовать свои мучения, не7
смотря на которые я присосалась к жизни как пиявка?! Это
моя революция?
(Обращается к воображаемому Диего.) А для тебя, Диего,
что, черт возьми, такое — Революция? (Отвлекается, мысленно
возвращается к воспоминаниям, грустно улыбается.)
Любовь моя, какой же ты лжец...
Я обвиняю тебя в мифомании. Только я знаю, что ты
лжешь, из7за того, что твое безграничное воображение вы7
нуждает тебя врать. Таковы поэты или дети, которых школа
и мамаши не успели превратить в идиотов. Я слышала от
тебя всякую ложь, от невинной до самой запутанной, и ты

[122]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

всегда был ироничен и критичен. Да, ты очаровательная лгу7
щая жаба.
Лгущая даже мне.
Мерзавец.
Помнишь, Диего? В больнице, в Нью7Йорке. Очередная
операция, очередная бесполезная надежда...
Ты вошел в палату с букетом цветов. (Сжимает зубы, слов
но от острой боли.)
Ну что ж, великий интернациональный художник... как
твои встречи в Нью7Йорке? Страна гринго продолжает радо7
вать тебя или ты, наконец, смирился с тем, что все они — стая
акул, готовых растерзать тебя?
Ах, конечно... Ты приехал в Нью7Йорк не работать, ты
здесь ради меня. Только ради меня, правда?
(С трудом превозмогая еще один приступ боли.) Ты настоя7
щий человек искусства, Диего, даже как актер ты неплох...
Да, молодец... Правильно сделал, что принес цветы. Наде7
юсь, их аромат перебьет запах смерти, который я ношу на се7
бе. Я гнию заживо... если эту мерзость можно назвать “жиз7
нью”. У сиделки, которая только что ушла, был такой вид,
словно ее вот7вот вырвет.
(Вдыхает воздух, чувствует духи.) Тварь! На тебе ее запах,
мерзкая жаба! От тебя так сладко пахнет, похоже на освежи7
тель в уборной! Какой же знатной мисс должна быть твоя
очередная шлюха, если пользуется такими дешевыми духа7
ми! Я предпочту свою трупную вонь такому аромату!
Ты противен, Диего... ты поехал в Нью7Йорк якобы под7
держать меня... и пошел по бабам, как всегда. Понимаю, ты
поступал так всю жизнь, конечно, тебе уже не измениться.
Но хотя бы несколько дней покоя, хотя бы не приходить в
больницу с ее запахом, Боже! Меня оскорбляет, что ты был с
девкой, которая не стоит и букета цветов! И вот ты несешь
мне цветы... жалкое зрелище. Как только смогу встать, разде7
лаюсь с этим дерьмовым браслетом.
Ах, ты даже не помнишь?! Браслет с бриллиантами, вещь
для важной дамы... может, ты купил его для одной из своих
подружек, как знать, что потом случилось. Ублюдок, ты был
занят американскими блондинками... Симпатичные, роскош7
ные, щедрые с художниками... утопают в деньгах, и так обво7
рожительны за рулем дорогих машин с откидным верхом.
Однажды ты принес мне этот чертов браслет! Так ты пытал7
ся задобрить и заткнуть меня, заставить замолчать надоедли7
вую калеку. Нам с тобой говорили, что нужно идти в ногу со
временем, что ревность — для стран третьего мира, для рет7
роградов, что она не для нас, не для такой “космополитиче7

1. От тебя нет лекарства (исп).

[ 123 ]
ИЛ 12/2018

Пино Какуччи. Viva la vida!

ской” пары. Сколько бреда мне пришлось выслушать от тебя.
Если бы ты хотя бы не приправлял враньем каждую под7
лость! Когда однажды ты вернулся домой с исцарапанной
спиной, и я закатила истерику, ты решил, что я спятила. Ты
всегда был готов подцепить дорогостоящих девок, сорил
деньгами, едва получив их, а я была заперта в гостинице и ри7
совала муки своего одиночества...
Хотя... Это неправда, я не была одна, со мной были мои
неразлучные друзья... бутылка бренди, ампулы морфия и таб7
летки демерола. Не знаю, почему я теряю время, я точно су7
масшедшая, ты прав: только идиотка могла полюбить такого,
как ты, и раз за разом ждать рассвета в надежде, что ты вер7
нешься... No haу remedio1.
Так вот, знаешь, где теперь твой браслет с бриллиантами?
В заливе Сан7Франциско. Надеюсь, что в нем были стекляш7
ки, а не настоящие бриллианты... Что бы я сделала в таком
случае? Оплатила бы лучшую клинику вместо этой больницы
для оборванцев. (Отвлекается, думая о своих изменах.)
Ну да... конечно. И у меня было много любовников. Не лю7
бимых. Только любовников. А почему нет?
Да, Исаму Ногучи, скульптор из Нью7Йорка... (С мечта
тельным взглядом.) Он был прекрасен... Обворожительный,
роскошный... это правда, он вскружил мне голову. Он обожал
меня. Я чувствовала себя центром вселенной. Он был безна7
дежно влюблен. А я... не знаю. Меня влекло к нему, но... я
словно была рабыней Диего. И хотя я обманывалась, что
люблю Исаму до безумия, я страдала от мысли, что потеряю
Диего. Я больна не только телом... У меня и здесь серьезные
проблемы. (Дотрагивается до виска. Теряется в воспоминаниях
и смеется.) И Диего чуть было его не убил...
Как7то раз мы были тут... если бы не Чучо, наш мальчик на
побегушках, который вовремя предупредил меня, все кончи7
лось бы трагично. Диего вернулся раньше, чем мы предпола7
гали, наверное, он заподозрил что7то или какая7то зараза
предупредила его, потому что он ворвался, как смерч! Исаму
спешно оделся, а эта проклятая собака сперла у него носок.
Вот это была сцена! Черт с ним, с носком, он выскакивает в
окно и спускается по апельсиновому дереву в патио, а Диего
врывается в комнату, размахивая пистолетом! Я улыбнулась
ему, а сама умирала со страху... но это еще не конец. Исаму так
любил меня, что не сдался. Я пыталась отдалиться от него, но
он был таким красивым, таким внимательным, таким... Эх,

[124]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

один тот факт, что такой молодой талантливый мужчина, как
Исаму Ногучи, любит меня, был поводом для гордости! В дру7
гой раз он пришел проведать меня в больнице, и Диего, будь
он неладен вместе со своим чертовым шестым чувством, при7
шел в самый интересный момент. Я закричала, потому что он
выхватил пистолет и приставил его ко лбу Исаму... Я закрича7
ла, что если он убьет его, то больше не увидит меня, я буду не7
навидеть его до конца своих дней. Не знаю, была ли я убеди7
тельной, но Диего и правда собирался выстрелить Исаму в
голову. Диего поднял пистолет, приставил дуло к носу Исаму
и сказал: “Благодари мою жену, с этого дня и впредь ты обя7
зан ей каждым мерзким днем твоего мерзкого существова7
ния. Но если я увижу тебя снова, клянусь, я тебя убью”.
О да, Диего может быть и таким, в определенных ситуаци7
ях. Он никого не цитирует, у него это от природы, и все же
он похож на голливудского актера... “Каждым мерзким днем
твоего мерзкого существования”... Хорош, сукин сын. Толь7
ко7только поимел одну из своих моделей, но успел в больни7
цу как раз, чтобы застукать нас вдвоем.
Были и женщины. Да, конечно, это правда, все об этом зна7
ют. Если ты не была с женщиной, ты не знаешь, что теряешь.
С женщинами я испытала ласку и заботу, которые ни один
мужчина не сумел подарить мне... Хотя нет, есть один такой
мужчина... Диего единственный обладает такой мягкостью,
что может быть чувственным, как женщина.
(Нерешительно.) Ну... не знаю. Нет, я делала это не назло.
Хотя, допускаю, что отчасти это была месть. С женщинами я
никогда не чувствовала себя неловко, никогда не думала, что
я калека. С женщинами, с некоторыми женщинами, мне бы7
ло хорошо, ужасно хорошо. Это трудно объяснить. Пред7
ставьте, что я чувствую, когда приходится показывать мужчи7
не мои шрамы, исхудавшую спину с выпирающими ребрами,
которая больше похожа на вспаханное поле, изувеченную но7
гу... С женщинами совсем не так, с женщинами, с которыми я
занималась любовью, я никогда не чувствовала себя той, кем
была.
Да, я перепробовала все. И, честно говоря, совершенно
не жалею. Но я никогда не смогу жить без Диего. Он — жизнь,
которой мне не хватало, он единственный может прогнать
Смерть, и, когда он обнимает меня, Старуха с косой, танцую7
щая вокруг меня днем и ночью, исчезает. Диего возвращает
меня к жизни, благодаря ему эта проклятая жизнь, безобраз7
ная судьба, превратившая меня в мешок с поломанными кос7
тями, кажется не такой отвратительной. Если бы я смогла по7

дарить ему сына! Святая Дева Мария, как я этого хотела! Но
и в этот раз она не уступила, убийца7жизнь.

Коатликуэ... ацтекская богиня, мать Солнца и Луны, мать всех
богов, а значит, и всех людей. Поразительно, что ацтеки, а до
них майя, представляли свое божественное начало так... про7
тиворечиво, так двусмысленно, представляли сущность мира
как богиню, дающую бесконечное счастье и невыносимые
страдания. Коалиткуэ — это Мать Земля, плодородие, она да7
ет жизнь, и в то же время с жадностью отбирает ее. (Крутит
статуэтку в руках, потом смотрит в зеркало.)
Я же... Я уничтожила жизнь. Мою жизнь. Но сама я жизнь
не создала. О Диего... я не смогла сотворить чудо из твоего се7
мени. Эта поломанная женщина не смогла даже родить тебе
сына, выпустить в мир маленького Диего... а ты знаешь, как я
хотела этого, боже мой, как я хотела... (Закрывает глаза ру
кой, чтобы скрыть слезы. Вскакивает, смотрит перед собой, рас
сеянно улыбается. Неожиданно холодным голосом.)
Сколько больниц ради хотя бы попытки родить сына... А
ты, мерзкая жаба, ты переспал с моей сестрой. (Корчится от
воспоминания, как от самого сильного приступа боли.)
О Кристина, Кристина... как ты могла...
(Обращается к сестре Кристине, словно она стоит рядом.)
Черт меня подери, черт подери эту pinche vida! У меня пять
родных и сводных сестер, проклятие, пять! Но только у од7
ной все качества настоящей сестры. С тобой, Кристина, мы
всегда были неразлучны, никто в целом мире мне не близок,
как ты, никто другой не чувствовал то же, что и я.
Ты сказала, что завидуешь мне... Завидовать мне? Этого не
хватало... посмотри на себя: красивая, здоровая, в расцвете
сил и вдобавок мать... завидовать мне, развалине. Подума7
ешь, какая удача, выйти замуж за Диего! Подумаешь. Он вто7
рая “почти” смертельная авария моей жизни. Хотя... я долж7
на была предвидеть это. Когда ты позировала ему для фрески
в Национальном дворце, он написал тебя с такой чувственно7
стью... Безразличный взгляд, словно ты только что испытала
оргазм... Мне уже тогда надо было все понять. Это его при7
вычка: женщин, которых поимел, он пишет, словно увидел
их секундой позже испытанного наслаждения. Да, я просто
идиотка. Ты хоть догадываешься, какая она, моя жизнь? Ведь
только ты знаешь. Это ты приносишь морфий, когда мне хо7
чется застрелиться! Только ты знаешь, что я чувствую! Ты

[ 125 ]
ИЛ 12/2018

Пино Какуччи. Viva la vida!

С трудом встает, видно, что ей больно, как физически, так и ду7
ховно. Подходит к шкафу, полному доколумбовых идолов и бе7
рет статуэтку ацтекской богини Коатликуэ.

[126]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

всегда была моей лучшей подругой, единственной сестрой,
поддерживавшей меня во всем, мы всегда понимали друг дру7
га... И вот, мерзавка, ты представляешь, что я почувствовала,
когда увидела тебя с ним? Ты представляешь?! (Закрывает ли
цо, тяжело дышит.)
И все же... ты права, Кристина. Мне можно завидовать.
Потому что любовь Диего — это нечто исключительное и не7
повторимое, несмотря ни на что. И у меня было все, вопреки
мне самой.
(Достает письмо из ящика.) Помнишь это письмо, Диего?
Сколько времени прошло...
(Читает.) “Любовь моя, сейчас шесть утра, и во дворе кудах7
чут индюшки. Ты — радость моей жизни. Одиночество в компа7
нии одиноких. Никогда в жизни не забуду, кем ты был для меня.
Ты принял меня разбитой и вернул к жизни. На этой крохотной
земле, где отдохнуть моему взгляду, не видя тебя? Твой взгляд
пронизывает, и время перестает существовать. Не существует
ничего. Только эта реальность. То, что было между нами, оста7
нется навеки. Мы словно растущие корни, поначалу прозрач7
ные, потом они изменяются и дают жизнь фруктовому дереву
вечности. Твои фрукты источают ароматы, твои цветы распус7
каются на радость ветру и радуют меня своей красотой. Диего:
имя любви. Не позволяй засохнуть дереву, которое настолько
тебя любило, что ожило в шесть утра. Не позволяй страдать от
жажды дереву, для которого ты — солнце”. (Кладет письмо.)
Да, Диего, бессмысленно так поступать. Я знаю, какой ты,
знала с самого начала, даже до того, как все началось. Ты ни7
когда не изменишься, впрочем, какое право у меня застав7
лять тебя меняться? Любят не за то, каким хотелось бы ви7
деть человека, любят за то, кто он есть.
Я люблю тебя, потому что ценю, Диего. Только мне извест7
но, чего ты стоишь. Помнишь того ублюдка, Рокфеллера? Я
как сейчас вижу тебя на лесах, ты проводил там дни и ночи, во7
одушевленный, неутомимый, увлеченный, таким увлеченным
можешь быть только ты, когда создаешь бессмертное произве7
дение искусства... Ты создавал одно из своих лучших произве7
дений: грандиозное, колоссальное, ему суждена была вечная
слава, а эта надменная тварь, этот трус, приказал разрушить
стену, потому что в стране гринго не потерпят лиц революцио7
неров на фреске... Может, они были правы: почему они долж7
ны держать в своем доме напоминание о врагах?
Как я восхищалась тобой, Диего. В тот день в моих глазах
ты вознесся до звезд. Ты не преклонил головы, и, вместо того
чтобы изменить изначальный проект и следовать требованию
цензуры, в ответ на их претензии, ты предпочел отказаться от

[ 127 ]
ИЛ 12/2018

Пино Какуччи. Viva la vida!

одной из своих самых великолепных работ. Я люблю тебя еще
и за это, Диего. Но мы с тобой... мы такие наивные. Как мы
могли обманываться, что сможем обдурить капиталистов за их
же доллары? Они невежды и грубияны, но, если бы они были
настолько неискушенными, они не смогли бы захватить мир. В
Рокфеллеровском центре, храме капитализма, ты хотел пока7
зать Соединенные Штаты, неуместно радостных дельцов
Уолл7стрит, рядом с протестующими безработными, которых
избивает полиция, рядом с ужасами войны...
В тот день я чрезвычайно гордилась, что я жена Диего Ри7
веры. Но... придется признать, Диего, мы с тобой плохо адап7
тируемся к ситуации. Мы чужаки в этом мире. Ты прав, когда
говоришь, что в глубине души анархист, а я всегда была анархи7
сткой, и мне нет нужды подтверждать это, в отличие от тебя,
когда ты разочаровываешься в очередном жалком и убогом ре7
волюционере... Помнишь, Диего? Пока Рокфеллер сбивал
твою фреску, Коммунистическая партия нападала на тебя, на7
зывая слугой капиталистов. Сколько раз, любовь моя, я одна за7
щищала тебя. Конечно, даже если бы мы не выполнили обеща7
ние, мы бы достигли многого: для святош мы богохульники,
для порядочных — пошляки, для капиталистов — бунтари, а для
коммунистов — слуги капитализма...
Мы одни, Диего. Одни.
Ты рисовал потрясающие машины из блестящего железа, ма7
шины, которые, казалось, облегчат человеческий труд... В это
время я чувствовала себя одной из машин, созданных, чтобы об7
легчить жизнь... Смешно. Не существует простой жизни, я знаю.
Но есть люди, чья жизнь кажется насмешкой. Иногда я и правда
надеюсь, что есть боги (кивает на доиспанских богов), какое7ни7
будь капризное божество, играющее нами, потому что, если все
это обычная случайность... это было бы невыносимо! (Устало
кивает.)
Да, всегда гораздо труднее сопротивляться, поверь мне. Я
говорю не о тебе и твоих приключениях. Я говорю о себе. Я
больше не могу, Диего. Во имя чего я должна продолжать так
страдать? Я не выбирала мученичество. Я безумно любила
жизнь, пока она была ЖИЗНЬЮ, но теперь... во имя чего и
кого я должна выносить все это?
Ты говоришь, что я не могу. Не должна. Прошу, Диего, не
будь жалким, у тебя есть твоя работа, которая всегда была
главной страстью каждой секунды твоего существования. Вот
увидишь, скоро забудешь меня и, наконец, сможешь жить без
груза моей боли. Вот увидишь, тебе станет лучше и я, нако7
нец, обрету покой... Отпусти меня, Диего, умоляю... отпусти
меня!

Начинается “облачение” Фриды: она надевает один из своих рас7
крашенных корсетов, драгоценности, кольца, ожерелья, и стано7
вится похожа на ацтекскую богиню. Готовится к “отправлению”.

[128]
ИЛ 12/2018

“Тебя подобрали на помойке”.
Прошло сорок лет, а я не могу забыть слова моей сестры
Марии Луизы.
“Тебя подобрали на помойке”.
Мне нравится представлять себя богиней Тласолтеотль.
Ацтеки считали ее богиней очищения и грязи, стервятни7
ком, поедающим падаль, чтобы очистить мир.
Мой мир ограничивался маленьким пригородом Койоа7
кан, и вскоре он начал мучить меня, с того самого дня, когда
дети кричали мне вслед “Frida pata de palo!”, “Фрида деревян7
ная нога!”, потому что я хромала из7за перенесенного в детст7
ве полиомиелита... А теперь я и вовсе лишилась этой ноги.
Но на что мне ноги, если у меня есть крылья...
Я впитала жизнь с молоком индейской кормилицы. У ее мо7
лока был вкус влажной земли, вкус матери земли Тонанцин,
Пресвятой Девы Гваделупской, облаченной в звездную на7
кидку, богини с умиротворенным лицом, богини Отчаяния...
Я одна.
Тихая жизнь порождает темные миры... Сколько раз кри7
ком раненого оленя я разрывала эту тишину...
Костюм индейского племени тихуана, боль, которая ста7
нет краской на холсте, слепящее солнце, лучи которого ра7
нят, словно вампира...
Солнце встает, и смерть отступает.
Солнце встает, и я вновь оживаю, чтобы вновь умереть.

Из современной драматургии

1

У того молока был вкус сока мирового дерева сейба , свя7
щенного для моей индейской кормилицы, дерева Вака7Чан,
олицетворявшего Космический крест жизни.
Но я была рождена дочерью Коатликуэ, Беспощадной Ма7
тери Перемен.
Коатликуэ, богиня Смерти, дающая жизнь. Я, убитая жиз7
нью...
1. Дерево сейба считалось священным у майя и являлось воплощением
верхнего, среднего и подземного миров. В ветвях дерева жили боги. Ствол
считался миром людей. Корни — царством мертвых. Сейба — мировое
древо или первое дерево — растет в центре Земли, соединяя земной мир с
высшим духовным миром. Это дерево — как магическая ось, вокруг которой
вращается мир. Ствол и ветви священного дерева — это путь, по которому
душа попадает на небо.

“Тебя подобрали на помойке”... Это неправда, неправда.
Фрида костяная нога, Фрида, подобранная на помойке...
Койоакан был огромным, как мир, и вскоре я поняла, что в
Голубом доме можно спастись от людской злобы, за дверью
своей спальни можно спрятаться в спокойствии Голубого
дома.
Так вот, однажды я подышала на окно и на запотевшем стек7
ле нарисовала дверь и переступила ее порог. По ту сторону, в
параллельном мире моих фантазий, ждала моя сердечная под7
руга, и с ней я проводила единственные счастливые часы мое7
го детства. Проходя в дверь на запотевшем стекле, я направля7
лась в молочную лавку Пинцона через дорогу, и через букву “о”
на вывеске спускалась под землю, где меня всегда ждала подру7
га. У моей воображаемой сердечной подруги не было имени,
мне незачем было ее звать — я всегда находила ее по ту сторону
двери на запотевшем стекле, за буквой “о” на вывеске молоч7
ной лавки. Моя подруга всегда была веселой, беззвучно смея7
лась, заражая меня беспредельной радостью, безмятежностью,
которой мне не хватало, и она танцевала, танцевала, словно
была невесомой. У нее были такие проворные ноги... Моя пра7
вая нога была короче левой, к тому же скрюченной, но... на что
мне ноги, если у меня есть крылья?
Я была счастлива по ту сторону двери, нарисованной на
запотевшем стекле.
Потом я возвращалась в Голубой дом и стирала рукавом
порог моего мира грез и ждала следующего дня, чтобы вер7
нуться к своей подруге, которая радостно смеялась, смеялась
беззвучно.
Грезы, грезы... сколько же их было.
И я бежала, хромая, к дереву в глубине сада, которое не
было сейбой, а всего лишь цедроном, деревом с горькими
плодами, горькими, как желчь... Горькими, как жизнь.

[ 129 ]
ИЛ 12/2018

Пино Какуччи. Viva la vida!

Все мы дети смерти, жизнь питается смертью, и потери
сопровождают нас днем и ночью.
Коатликуэ, молю... не медли больше!
Вчера я осознала, что пришла пора расправить крылья.
(Передразнивает саму себя.)
На что мне ноги, если у меня есть крылья... (Становится
мрачной и серьезной.)
Да, у меня были крылья... и все же Диего толкал мою инва7
лидную коляску, колеса скрипели, позвоночник хрустел, гла7
за отражались в глазах окружавших меня... и я прочитала в их
взглядах ЖАЛОСТЬ!
Лучше вернуться на помойку.

[130]

Из современной драматургии

ИЛ 12/2018

(Яростно, выкрикивая каждую фразу.) Я НЕ символ своей рас7
терзанной и разграбленной родины, изувеченной, как мое тело!
Я — СИМПТОМ!
Я — разрушение.
В моих венах течет кровь венгерских евреев и кровь индейцев
тараски, кровь, восходящая к смешению преследуемых и за7
хваченных народов, обреченных на бегство и уничтожение,
пропажу без вести. Кровь, восходящая к поколениям побеж7
денных, но не укрощенных людей, которые потеряли все, кро7
ме самого ценного — достоинства!
Я — плоть и дух Америки, я метис, я потомок дочерей, рожден7
ных от матерей, изнасилованных воинами, которые жаждали
золота. Конкистадоры не привезли с собой женщин, они изде7
вались над туземками. Они дали начало нам — это не было ни
победой, ни поражением, это было болезненным рождением
мексиканской нации, запутанным прошлым, которое никогда
не будет забыто, воспоминаниями, которые не угаснут, и жиз7
ни, рождающейся из смерти и смерти, дающей жизнь... (Голос
становится спокойным, грустным.)
Я не больна. Я разбита.
Я не рассказывала о боли, рисуя свой мир, потому что
боль невозможно описать.
Нет языка, который мог бы выразить ее.
Боль — это душераздирающий крик, вой сквозь стиснутые
зубы, стоны, бред из частичек слов...
Слов, изувеченных от боли.
Я рисовала только себя, потому что мы одиноки в страда7
нии, страдание создает одиночество.
Богиня Одиночества, боль с тобой.
Богиня Тонанцин, Космический крест жизни, боль во мне.
Этой ночью я стану частью тебя, богиня Одиночества.
Этой ночью я станцую с Коалиткуэ последний танец на
последней повторяющейся ноте, ноте тишины, которую же7
лаю услышать больше, чем любой любимый голос.
Наконец7то я буду недвижна... Забыта.
После всего пережитого я хочу... знать, что еще могу чув7
ствовать. Хочу идти вперед, навстречу... Хочу вернуться в
свое тело и не обнаружить увечий, понять, что не было бой7
ни, и двинуться дальше, оказаться по ту сторону забвения и
памяти. Медленно. Стремиться к пустоте и покою. Немного
покоя, в конце концов... Медленно.
Безумия не существует. Сколько раз мне хотелось спря7
таться за пеленой, как мне казалось, безумия... Но безумия не
существует.

Мы все те же, кем были и кем будем. Мы не должны пола7
гаться на судьбу7идиотку.
Можно ли испытывать ненависть к своим чувствам?
Можно ли ненавидеть боль?
Я не ненавидела боль, и все же... Против нее я сражалась,
боролась, побеждала и проигрывала ежедневные сражения.
Все это — усталость от выигранной войны.

[ 131 ]
ИЛ 12/2018

Усталость разрушила, уничтожила желание сопротивляться.
Усталость.
Я сдалась усталости.
Отчаяние.
Такое сильное, что словами не описать.
И все же...
Я хотела жить. Уставшая и отчаявшаяся, я даже снова на7
чала рисовать... Viva la vida!
И жизнь продолжалась, открывала дороги, и нет такой до7
роги, которую преодолел зря...
Но если долго стоять на дороге, можно отбиться от путни7
ков, потеряться, это вызовет отчаяние, потом опустошение,
ведь никто не хочет странствовать в одиночку.
Изменения сбивают нас с толку, мучают, потому что мы
ищем спокойствия, мира, потому что мы приближаем
смерть, умирая каждую секунду нашей жизни.
Потом нечто большее мы называем БОГОМ или
СВОБОДОЙ.
Я называла это ЛЮБОВЬЮ.
Грезы, грезы... сколько грез. Я умирала тысячу раз, отрав7
ленная грезами.
Нелепо, но я доблестно сражалась с тем, чего больше все7
го желала и желаю.

Духи. Я начинаю слышать их.
А может быть, я сама дух?
Мне будет не хватать тебя, Диего.
Каким далеким кажется день, когда я прижала тебя к сво7
ей груди. Мое дитя.
Но ты превратишь мое отсутствие в искусство. Потому
что искусство не отражает реальность. Оно СОЗДАЕТ ее. Ле7
пит, творит, разрушает и снова творит ее.
Ты заполнишь пустоту в сердце забытыми словами. Они
станут языком, который сможет выразить взгляды наших за7
крытых глаз.

Пино Какуччи. Viva la vida!

Раздается эхо двух голосов, сначала Диего, потом Кристины,
сестры Фриды, которые говорят: “Ты убиваешь себя, Фрида!”.

[132]
ИЛ 12/2018

(Останавливается, хватается за грудь, словно ее пронзает
острая боль. Продолжает, с горечью.) Если бы ты был рядом, ес7
ли бы только мог приласкать меня, как ветер ласкает землю...
Ты бы отогнал этот серый холод, который переполняет и ох7
ватывает меня.
Я — цветок, который никогда не распускался, дерево, ус7
тавшее ждать не наступающую весну.
Но пора снять траур. (Приостанавливается, слушает отда
ленный шум...)
Шум дождя.

Снова начался сезон дождей... Но впервые мои слезы не сме7
шаются с каплями дождя.
Больше никаких слез, любовь моя.
Я буду продолжать смотреть на тебя. Всегда.
Фрида надевает ожерелья из нефрита, обсидиана, бирюзы,
кольца на все пальцы, впечатляющее количество браслетов, ко7
торые позвякивают и искрятся. Она похожа на великолепную
Коалиткуэ, ацтекскую богиню Смерти, создательницу Жизни.

Коалиткуэ, Милосердная Мать, что дарует покой... Тлалок,
бог Дождя... Вот и я. Я готова.
Я с радостью жду отправления.
И надеюсь больше не возвращаться.

Из классики ХХ века

Д  У

[ 133 ]
ИЛ 12/2018

“...возраст не помеха победе ”
Стихи
Перевод и вступление Е%( С %

В конце августа 1966 года семидесятивосьмилетний Джузеппе Унгаретти
знакомится в Сан-Паулу с живущей в Бразилии двадцатишестилетней Бруной Бьянко. Встреча пользующегося всемирной известностью поэта и молодой поэтессы дает начало любовной истории — странному роману, нашедшему отражение в обмене стихами и письмами. Возвращаясь в Италию,
Унгаретти 14 сентября посылает с борта трансатлантического лайнера
“Юлий Цезарь” телеграмму Бруне следующего содержания: “Спасибо прекрасной девушке которая пишет простые и прекрасные стихи и сама олицетворяет собой простую и прекрасную поэзию дедушка Унгаретти”.
Вскоре на адрес Бруны начинают одно за другим приходить трогательные письма от переживающего вторую молодость “дедушки Унгаретти”.
Откуда только не приходят эти радующие адресата письма — из Рима и Венеции, из Палермо и Парижа, из Лондона и Тель-Авива... Унгаретти пишет
Бруне, разделяющей его чувство, не только о своей безумной любви, но и
о своих друзьях, о литературных встречах, о достопримечательностях городов, куда приводит его слава поэта, о музеях и выставках, привлекших его
внимание. Ни одно из этих писем не остается без ответа, и перерывы в переписке влюбленных приходятся исключительно на то время, когда они
© Mondadori, 1969
© Е%# С %. Перевод, вступление, 2018

[134]
ИЛ 12/2018

рядом (дважды с начала их странного романа Унгаретти приезжает в Бразилию и дважды Бруна приезжает в Европу).
Он пишет ей почти каждый день, и эту часть их любовной переписки
(около четырехсот писем) Бруна Бьянко несколько лет назад передает в
фонд Арнольдо и Альберто Мондадори, санкционировав их публикацию, и
в сентябре прошлого года на прилавках итальянских книжных магазинов
появляется вышедшая в издательстве “Мондадори” книга: “Джузеппе Унгаретти. Письма к Бруне”.
История последней любви поэта нашла отражение не только в письмах, но и в цикле стихотворений, вдохновленном его последней музой.
Предлагая читателям журнала несколько стихотворений из этого цикла,
уместно предпослать им слова Эудженио Монтале: “Довольно редко поэт
продолжает писать стихи в восемьдесят лет. Но этому есть пример. И еще
удивительнее то, что Унгаретти пишет о любви, и это свидетельствует о его
жизненной силе и его вере в жизнь и в поэзию”.

12 сентября 1966 года
Ты возникла на пороге
В красном платье,
Чтобы сказать мне, что ты огонь,
От которого не уберечься.
Розы без шипов не бывает,
А тем более красной,
И, уколовшись, я высосал кровь из пальца,
Породнившую нас с тобой.

Из классики ХХ века

Мы перешли дорогу,
Разделяющую дикие заросли
На горном склоне,
Притом что мне давно уже не хватало
Дерзости подозревать,
Что возраст не помеха победе.
Это было в понедельник.
Чтобы взяться за руки
И говорить, говорить,
Лучшего в импульсивном городе места
Не могли представить себе счастливцы,
Нежели заброшенный сквер.

Звезда
Звезда, моя единственная звезда,
В беззвездной ночи ты одна
Для меня одного сияешь,
Одиночеству моему утешенье.
Для меня никогда ты, звезда,
Не погаснешь, сколь бы короток ни был
Срок, отпущенный тебе для меня.
Изливаемое тобою сиянье
Лишь обостряет
Угрозу отчаяния, безысходность.

[ 135 ]
ИЛ 12/2018

Дар
Спать пора, беспокойное сердце,
Спать пора, засыпай, усни.
Спи, зима подступила,
Грозит: “Берегись!
Я убью тебя,
И ты забудешь про сон”.
“Мои губы, — говоришь ты, — дарят
Покой твоему сердцу, спи же,
Спи спокойно,
Слушай возлюбленную твою,
Чтобы смерть победить, беспокойное сердце”.

Морская раковина

Если бы к раковине во мраке,
Радость моя, ты приблизила ухо ведуньи,
Ты не могла бы
Не задаться вопросом:
“Сквозь разрозненные эха откуда
Этот шум долетает?”
Трепет замер бы в сердце,
Когда бы пугающий шум ты,
Рожденный тысячекратным эхо,
Бесстрашно расшифровала.
Ответ нетрудно представить:

Джузеппе Унгаретти. “…возраст не помеха победе”

1

“Долетает шум этот необъяснимый
Из любовной истории безумца,
Уловимой не иначе
Как в пору призраков”.

[136]
ИЛ 12/2018

2
Если бы к раковине во мраке,
Радость моя, ты прижала ухо
Ведуньи, ты меня бы спросила: “Откуда,
Берет этот шум начало,
Чтобы в хоре чарующих голосов
Леденить нежданным трепетом сердце?”
Когда природу этого страха
Ты бы, радость моя, решилась
Объяснить себе, ты бы признала
С горечью, что во всем виновата
Безумная любовь, чей голос
Дано с неких пор услышать
Лишь в пору призраков.
Было бы много хуже,
Мысленно услышь ты
Оракула в этом дыхании раковины,
Что напомнит тебе обо мне,
Которому уготована участь призрака
В будущем недалеком.

Документальная проза

Л Д 
Соборы
Главы из книги
Перевод И

 Б 

От автора
Написанию этой книги способствовали мои прогулки по го
родам и стремление запечатлеть увиденное.
Я не ставил своей целью провести серьезное исследова
ние и тем более не собирался предлагать читателю некие мо
дели, которые могли бы помочь проанализировать и решить
классические проблемы, имеющиеся в любом городе начала
третьего тысячелетия: интеграция, процесс глобализации,
безопасность, плотность населения, коммуникации, соци
альная справедливость и так далее.
Читателя ждет рассказ о встрече с городом, о способе его
почувствовать, будь он родной или чужой. У всех у нас появ
ляется особое ощущение, когда мы оказываемся в Лондоне,
или в Париже, или в НьюЙорке, и во всех городах оно раз
ное: это своего рода интуитивное восприятие, важный эле
мент которого заключается в движении навстречу (которое
нередко заканчивается столкновением).
В этой встрече содержится множество составляющих, из
вестных и неизвестных. Один из наиболее загадочных эле
ментов — мы сами. Взять, к примеру, меня: образованный ев
ропеец, католик, заядлый книгочей — и очень нескладный.
Когда я приезжаю в чужой город или когда гуляю по своему
родному (люблю смотреть на него глазами иностранца), вся
эта смесь неожиданно становится частью отношений, уста
навливаемых между мною и тем, что меня окружает. Я сам,
моя биография — вот рюкзак, который я всегда беру в путе
шествия и ни при каких обстоятельствах не оставляю дома.

© Luca Doninelli, 2011
© 2011, Garzanti Libri s.p.a., Milano
© И  Б . Перевод, 2018

[ 137 ]
ИЛ 12/2018

[138]

Документальная проза

ИЛ 12/2018

В большом городе всегда существует место сосредоточе7
ния его многообразных проявлений, оно берет слово и начи7
нает рассказывать историю в мельчайших подробностях:
здесь “я” и “Париж” (или “Каир”, или “Барселона”) становят7
ся единым целым. Такое место — будь то настоящий храм, же7
лезнодорожный вокзал либо универмаг — я и называю собором.
Соборы необходимы, даже если от них остались фрагмен7
ты стен. Человеку нужен некий центр, определенный поря7
док, тот или иной cursus studiorum1, нужны традиции, столи7
цы и административные центры, деды и прадеды, нужно
знание того, откуда он родом — без этого сложно предполо7
жить, что его ждет.
Однако будущее, которое стремительно бежит нам на7
встречу, представляется полным отрицанием всего этого. За7
пад, как видно, движется к закату, а финансово7экономический
кризис — лишь его предвестник, небольшой сейсмический
толчок. Кризис пройдет, уйдут побочные явления, волна от7
ступит, но реальность такова, что море наступает, и человече7
ство, которое в поте лица трудилось, чтобы накопить хоть не7
много humanitas2, должно готовиться к беспрецедентному
культурному вызову. Мы только в начале, присутствуем при
первых ударах, первых столкновениях. Но слова “запад”, “ис7
ламский мир”, “азиатские рынки” и так далее обретут новую
значимость раньше, чем мы думаем.
Я решил поэтому, что необходимо срочно запечатлеть
некоторые элементы нашего мира в том виде, в каком они
имеются сегодня, на данном особом историческом этапе, в
момент вступления в процесс (называемый сейчас глобализа7
цией), из которого мир выйдет с совершенно иным лицом. Я
почувствовал необходимость отправить несколько открыток
тем, кто захочет их получить — в том числе себе самому, —
чтобы где7то остался образ, портрет нашего мира на этом от7
резке пути, воспринимаемом нами как переломный, хотя ни7
кто в данный момент не может сказать, что конкретно имеет7
ся в виду.
Даже если фотографа будут критиковать, это не имеет
большого значения. Любой репортер всегда знает, что важ7
но, а что нет. С течением времени и с расширением перспек7
тивы (часто вследствие какого7либо травматического собы7
тия) всякий, кто посмотрит на его фотографии, сам выделит
главное, независимо от мнения того, кто снимал.

1. Курс обучения (лат.). (Здесь и далее — прим. перев.)
2. Человечности (лат.).

Дело не в том, что задумал репортер, а в широте его взгля7
да, в том, что удалось выхватить его объективу. Надеюсь, в
этом смысле моя книга может оказаться полезной.

[ 139 ]

Бесконечная инвентаризация

ИЛ 12/2018

В сердце империи: универмаг “Хэрродс”

Названия
Не знаю, существует ли наука о падении в пропасть или ка7
кая7то дисциплина, изучающая, каким образом предметы ока7
зываются на краю бездны и, прежде чем сорваться, зависают
на время в воздухе между падением и вероятным (но невоз7
можным) возвратом.

Лука Донинелли. Соборы

Город, в который ежедневно прибывают тысячи самолетов,
заполненных людьми, желающими смотреть, продавать и по7
купать; город, состоящий из явлений под названием Сити,
Букингемский дворец, площадь Пикадилли, Трафальгарская
площадь, Национальная галерея, Британский музей, Ковент7
Гарден, Сохо, Ноттинг7Хилл, Белгрейвия, Кенсингтонские
сады, Гайд7парк, Вестминстерское аббатство, Эбби7роуд,
Пенни7Лэйн, Сержант Пеппер, собор Святого Павла, Лон7
донский мост, лондонский Тауэр, универмаг “Фортнум энд
Мэйсон”, Мэрилебон7Хай7стрит, Оксфорд7стрит, Кингс7роуд,
Риджент7стрит, Кингс7Кросс, Ломбард7стрит — невозможно
описать.
С большим удовольствием оставим туристам привычные
маршруты. У нас особая цель: мы намерены посетить не7
обычный, единственный в своем роде собор Лондона, его
святая святых. Лондонские пейзажи слишком хорошо из7
вестны, чувства, которые я испытываю, когда прогуливаюсь,
шурша сухими листьями в районе Бэйсуотер, или заказываю
фрапучино в кафе “Старбакс”, никого не интересуют. Лон7
дон — не Париж, он не играет на чувствах, не требует восхи7
щения, его красота в удобстве, он не желает сохраняться ни
на странице блокнота, ни в фотоальбоме, ни в подарках на
память. Подарки — не случайно к ним приклеилось француз7
ское словечко “сувенир” — привозят из Парижа, из Флорен7
ции, из Портофино, из Москвы, из Нью7Йорка, но не из Лон7
дона, чья несентиментальная и, более того, лишенная
памятных безделушек красота роднит его с Шанхаем, Торон7
то, Лос7Анджелесом.

[140]
ИЛ 12/2018

Из всех городов мира ни в одном мы не вспоминаем о безд7
не, ни в одном мы не падаем в нее с таким желанием, смешан7
ным с ужасом, как в Лондоне.
Можно сказать, что край лондонской бездны пролегает по
его ономастике. Островная философия (Оксфорд отделяет
“английскую философию”, представленную такими именами,
как Роберт Гроссетест, Дунс Скот, Фрэнсис Бэкон и Дэвид Юм,
от “европейской философии”, объединяющей Аристотеля,
Декарта, Канта, Ницше) показала нам, что слова могут при7
крепляться к предметам своеобразным способом.
Кажется, что имя здесь ничего не обозначает, не описывает:
скорее, представляет наклонную плоскость, по которой сколь7
зят предметы. Существуют предметы, а не слова. В предметах
заключен смысл, следовательно, смысл — это опыт, а не пред7
ставление о связи обозначающего (то есть имени) и обозначае7
мого. Суть вещи можно постичь без лишнего умствования.
Возможно, это всего лишь любопытная деталь. Но мы,
охотники за символами, отягощенные моральным долгом уло7
вить их смысл нашими устарелыми сейсмографами, приветст7
вуем любой знак, который может помочь нам найти правиль7
ное направление.
Особенно сейчас, когда мы приближаемся к центру, обладаю7
щему всеми качествами собора империи и не теряющему этих
свойств даже из7за присущей ему контаминации. Адрес: 87—135,
Бромптон7роуд, Найтсбридж, Вестминстер7сити, Лондон.
Здесь было выстроено в 1849 году, пятнадцать лет спустя по7
сле начала успешной коммерческой деятельности его основа7
теля Чарльза Генри Хэррода — обратите внимание, носителя
двух монарших имен, — самое известное в мире торговое зда7
ние, сердце империи, постоянно крепнущей, собственно, как и
благосостояние этого магазина. Здесь — бездна, здесь слава
Британской империи превозносится в таких формах, которые
в любой другой стране считались бы по меньшей мере смешны7
ми, но которые здесь, именно здесь приобретают неожидан7
ную значительность.

Документальная проза

Литература
Представление о нашей планете как об огромной воронке,
сталкивающей предметы в некие пространственно7времен7
ные дыры, похоже на восприятие времени7пространства как
модели расширяющейся Вселенной, подверженной растяже7
ниям и внезапным сжатиям. Литература вобрала в себя эти
представления намного раньше, чем астрофизика подсказа7
ла формы воображению современных архитекторов.

В первой же комнате, которую я отпер, я нашел объяснение
его речам, казавшимся мне бессмысленными, и увидел, до чего мо7
жет дойти скупость, превратившаяся в безотчетную, лишенную
всякой логики страсть, примеры которой мы так часто видим в
провинции. В комнате, смежной со спальней покойного, действи7
тельно оказались и гниющие паштеты и груды всевозможных при7
пасов, даже устрицы и рыба, покрывшаяся пухлой плесенью. Я
чуть не задохся от смрада, в котором слились всякие зловонные за7
пахи. Все кишело червями и насекомыми. Подношения, получен7
ные недавно, лежали вперемешку с ящиками различных размеров,
с цибиками чаю и мешками кофе. На камине в серебряной супо7
вой миске хранились накладные различных грузов, прибывших на
его имя в портовые склады Гавра: тюков хлопка, ящиков сахара,
бочонков рома, кофе, индиго, табака — целого базара колониаль7
ных товаров! Комнату загромождала дорогая мебель, серебряная
утварь, лампы, картины, вазы, книги, превосходные гравюры без
рам, свернутые трубкой, и самые разнообразные редкости. Воз7
можно, что не вся эта груда ценных вещей состояла из подарков, —
многие из них, вероятно, были невыкупленными закладами. Я ви7
дел там ларчики с драгоценностями, украшенные гербами и вензе7
лями, прекрасные камчатные скатерти и салфетки, дорогое ору7
жие, но без клейма. Раскрыв какую7то книгу, казалось недавно
вынимавшуюся из стопки, я обнаружил в ней несколько банков7
ских билетов по тысяче франков. Тогда я решил внимательно ос7

1. Предмет (лат.).

[ 141 ]
ИЛ 12/2018

Лука Донинелли. Соборы

Движение предметов по направлению к пространственно7
временным воронкам называется судьбой, но оно может назы7
ваться и торговой сделкой, что является одной из форм судьбы.
Первое представление о товаре дает нам в латинском (и ме7
тафизическом) ключе Оноре де Бальзак — величайший в исто7
рии литературы замерщик длины волны и ментальных пейза7
жей, отец всей экспериментальной прозы.
В “Гобсеке”, одном из самых удивительных романов, пыта7
ясь показать тектонический разлом, разделяющий дух и мате7
рию, время и вечность, Бальзак дает нам возможность исследо7
вать одну из этих воронок, одно из этих изгибов7сжатий про7
странства7времени. Здесь идея товара далека от любого намека
на латинское res1 и смещается на уровень, рассматриваемый как
духовный. Духовной является и проблема, которую Оноре де
Бальзак ставит в своем произведении, написанном в то же са7
мое время, когда Чарльз Генри Хэррод начинал успешную тор7
говую деятельность.

[142]

Документальная проза

ИЛ 12/2018

мотреть каждую вещь, вплоть до самых маленьких, все перевер7
нуть, исследовать половицы, потолки, стены, карнизы, чтобы ра7
зыскать золото, к которому питал такую алчную страсть этот гол7
ландец, достойный кисти Рембрандта. Никогда еще в своей
юридической практике я не встречал такого удивительного соче7
тания скупости со своеобразием характера. Вернувшись в спаль7
ню умершего, я нашел на его письменном столе разгадку постепен7
ного скопления всех этих богатств. Под пресс7папье лежала
переписка Гобсека с торговцами, которым он обычно продавал по7
дарки своих клиентов. Но оттого ли, что купцы не раз оказыва7
лись жертвами уловок Гобсека, или оттого, что он слишком доро7
го запрашивал за съестные припасы и за вещи, ни одна сделка не
состоялась. Он не желал продавать накопившуюся у него снедь в
магазин Шеве, потому что Шеве требовал тридцатипроцентной
скидки. Он торговался из7за нескольких франков, а в это время то7
вар портился. Серебро не было продано, потому что Гобсек отка7
зывался взять на себя расходы по доставке. Мешки кофе залежа7
лись, так как он не желал скинуть на утруску. Словом, каждый
предмет сделки служил ему поводом для бесконечных споров, —
несомненный признак, что он уже впал в детство и проявлял то
дикое упрямство, что развивается у всех стариков, одержимых ка7
1
кой7либо страстью, пережившей у них разум .

Латинский червь. “Он торговался из7за нескольких франков,
а в это время товар портился”. В этом он весь, старый сквалы7
га, латинский червь; он показывает нам различие между остро7
вом и континентом. Гобсек мог бы трансформировать свою
алчность в произведение искусства, но его накопительство не
послужило толчком, не привело к созданию собора: все сгнило,
разложилось, а он торговался изза нескольких франков.
Из7за торга, из7за сложного, бюрократического, офици7
ально7делового языка происходит порча товаров, или предме
тов. Латинянин раскаивается, повторяя mea culpa2. Из7за
языка, из7за скрупулезности, с какой говорящий субъект вы7
страивает в области синтаксиса эксклюзивные отношения
между Означающим и Означаемым, происходит химическое
разложение, выражающееся в насекомых, червях, гнилост7
ном смраде.
Это континентальный принцип: язык рождается в беско7
нечном стремлении соединить слова и предметы, не оставив
между ними ни малейшего зазора. Мысль заостряется (воз7

1. Оноре де Бальзак. Гобсек. Перевод Н. Немчиновой.
2. Моя вина (лат.).

можно), но действие замедляется в ходе упорядочивания,
сортировки, разграничений. Таким образом, условием для
развития языка является многообразие мира: сближение с
многообразием бытия требует от языка огромного напряже7
ния, а наименование всегда несовершенно.
С английским принципом все обстоит иначе. Здесь язык
упрощен, как и все, что должно работать хорошо и быстро,
поэтому слова и предметы, Означающее и Означаемое, все
эти Гросвенор и Кенсингтон, площади и улицы скользят,
слегка касаясь друг друга, не заботясь об устойчивой связи. В
Лондоне связи между словами и предметами устанавливает
Индивидуум, а не правила, это Он открывает и заканчивает
торги и выстраивает отношения во имя великого островного
бога — Целесообразности.

[ 143 ]
ИЛ 12/2018

Континентальная история повествует нам о великом перево7
роте: старая, консервативная власть опрокинута, а новая — вы7
строена по мерке производящих сил общества — торговцев и
промышленников. Рента вытеснена прибылью от предприни7
мательской деятельности, Новое победило Старое. Поэтому
именно там, где сверкает новое, европеец ожидает увидеть
location, место, где возвышается храм купли7продажи. Так уж
он устроен, эта потребность возникает из глубин его истори7
ческой памяти.
Универмаг “Галери Лафайет” обосновался в центре яко7
бинского Парижа, освещенного дерзостью и мужеством ба7
рона Османа, и само имя Лафайет рассказывает нам историю
нового времени, историю революции, вписанную в нашу ге7
нетическую карту.
Так или иначе европеец всегда ощущает присутствие Но7
вого Мира, окружающего Универмаг, и чем новее становится
мир, тем больше появляется новых храмов, они вырастают
там, где новизна столь очевидна, что требует восхваления.
Торговые центры, многозальные кинотеатры возникают на
перекрестке важных путей. Не на старых городских и сель7
ских дорогах, а на новых магистралях, посреди сложных
транспортных развязок, которыми мы вынуждены пользо7
ваться из7за постоянно растущего автомобильного потока.
Однако на Острове все иначе. Да, существуют торговые
центры, перед которыми наши бледнеют, однако не случай7
но камера в английских фильмах фокусируется (что нам со7
вершенно непонятно) на старых магазинчиках, аптеках, где
симпатичные старушки ведут разные беседы, на тесных взаи7

Лука Донинелли. Соборы

Дорога к “Хэрродсу”

[144]

Документальная проза

ИЛ 12/2018

моотношениях молодых и пожилых в целом, и никто не со7
крушается по поводу конфликта поколений.
Потому что здесь между Старым и Новым не было ника7
кой войны, никакая французская революция не ступала на
берег за Ла7Маншем.
Продолжаю свой путь по Кенсингтонским садам, оставив
позади дворец, который по7прежнему находится в частной
собственности, хоть там и музей, и магазин. Публичный сад
уступает место частному: кажется, именно там любила прогу7
ливаться леди Ди. В этом старом Лондоне, где предусмотре7
ны дорожки для едущих верхом или в экипаже, никому нико7
гда и в голову не приходило отменять сословные различия; я
иду вдоль зданий, которые рассказывают мне о лучшей жиз7
ни. Несмотря на то что Лондон обновляется, как никакой
другой город Запада, он ревниво оберегает свои тихие угол7
ки, свою размеренную жизнь, свои оазисы.
Чтобы дойти до “Хэрродса”, мне не пришлось идти доро7
гой Нового времени, капитализма любой ценой, свободного
рынка, понимаемого как философия (старая континенталь7
ная привычка преобразовывать практику в теорию, а тео7
рию — во всеобщую болтовню), как жизненный план совре7
менного, передового класса.
Я шел мимо богатых и сонных жилищ, ничуть не зацик7
ленных на капиталистическом мифе; в них подают чай и ре7
жут пирог, а на Рождество украшают окна. Там, на углу одной
улочки, почти сразу за универмагом “Хэрродс”, еще пару ми7
нут назад играли в мяч трое мальчишек: один рыжеватый,
как ирландец, один темный, как кениец, один янтарный и си7
ний, как индиец. Старушке, которая ругала их за то, что они
шумят, они представились как Майк, Джеральд и Дэвид.
Здесь другое отношение к жизни, и увиденное только уси7
ливает образ, уже созданный фасадом здания, — образ при7
стани, а не пути. Континент помешан на судьбе и предназна7
чении. Здесь же возникает ощущение причала: поскольку
Судьба находится где7то далеко, за морями, восточная сторо7
на Бромптон7роуд — не что иное, как причал, к которому на7
конец7то пришвартовался огромный парусник, закрыв ору7
дийные бойницы, сбросив с себя воинственность и
превратившись в веселый базар.
Современники мистера Хэррода покоряли Гималаи на
спине верблюда (либо пешком), перевозя по непроходимым
караванным путям Центральной Азии фарфоровые изделия
самой тонкой работы, сначала китайской, а потом англий7
ской — не потому ли здесь, на Бромптон7роуд, округ Вестмин7
стер, товары окутаны ореолом путешествий и приключений?

Человек, который преодолевает тысячи миль, учит араб7
ский язык, приспосабливается, принимает с одинаковым выра7
жением лица щедрое восточное гостеприимство и изощренную
жестокость тюремного заточения, возлежит на ложе с одали7
сками и подставляет шею кривой турецкой сабле, умирает в му7
ках от неизвестных болезней, вдобавок отринутый родиной (в
подписанных соглашениях говорилось: нам ничего не известно), и
все ради того, чтобы изучать маршруты, составлять карты, про7
кладывать новые пути, ведь фарфоровые изделия марки “Вед7
жвуд” должны продвигаться, завоевывать новые рынки, — кто
он, этот человек? Он может быть только англичанином.
Британский mens1, на мой взгляд, проявляется в неруши7
мой стойкости огромного количества людей. Сила не в кодек7
сах, не в записанных конституциях, не в программах централи7
зации, не в грандиозном планировании — сила острова в его
статистико7утилитаристской природе. Всякий, кто пытался по7
разить его в сердце, был разгромлен, от Рима до Наполеона и
Гитлера, потому что сердце Англии — это сердце каждого от7
дельного англичанина, или англоканадца, или англоирландца,
или англопакистанца...

[ 145 ]
ИЛ 12/2018

Нефы. При входе в Галеон меня встречают строгие швейца7
ры. “Хэрродс” — это вам не шутки, “Хэрродс” — это храм, по7
этому, друзья, советую вам вести себя подобающим образом:
не шуметь, никаких провокационных нарядов, коротких
юбок и шорт, и лучше прикрыть голые плечи.
Но входов одиннадцать, и ты неизбежно оказываешься in
medias res2 в одной из точек огромного собора. Левый, пра7
вый, центральный нефы, дальний вход, боковой, трансепт, ал7
тарь, абсиды. Я, например, совершенно случайно зашел со сто7
роны распродаж, скидок, сниженных цен. Стопки, пирамиды,
конусы товаров, сложенные из изделий одного типа, повто7
ряемого сотни раз, как в мультфильмах про Тома и Джерри,
сотни одинаковых этикеток с логотипом “Хэрродса”, старая
цена зачеркнута, объявлена новая. Здесь не торгуются, биржа
закрыта, вот результаты.
Направляясь во внутренние покои храма, замечаю, что
качество не перестает подчиняться количеству: передо мной
не одна блузка “Armani”, а тысячи блузок “Armani”, не одна па7

1. Здесь: характер, душевный склад (лат.).
2. Здесь: в центре событий (лат.).

Лука Донинелли. Соборы

Божественная природа

[146]

Документальная проза

ИЛ 12/2018

ра ботинок “Church’s”, а вся продукция “Church’s”, от начала
и до наших дней, не просто часы “Rolex”, а все часы “Rolex”.
Итак, я захожу в зал мужской одежды: пиджаки и брюки
тянутся правильными рядами насколько хватает глаз. Поря7
док в этих шеренгах нарушен оживленным движением: посе7
тители смотрят, покупатели выбирают, продавцы объясняют
и советуют, портные снимают мерки и делают отметки. Да7
да, портные, я не ошибся, потому что мы находимся в старой
доброй Англии: вход в музеи пока бесплатный, прет7а7порте,
доставленное с континента (столь страстно желающее уста7
новить свои порядки), никому не указ, а нашим телам и по7
давно. Любой из нас, невзирая на размер одежды и независи7
мо от телосложения, должен быть элегантным и совершенно
не обязан подчиняться шовинизму стилистов.
Святые. В центре этой серьезнейшей торговли неподвиж7
но стоит один субъект. Это святой, скорее даже симулякр свя7
того, восковая статуя. Взгляд у него приветливый, благослов7
ляющий. Я рассматриваю его: кажется, он вот7вот заговорит,
быть может, он уже говорит, только очень тихо. Если бы хоть
на несколько секунд замолчали все эти люди, находящиеся в
беспрестанном движении, уверен, можно было бы расслы7
шать слова, но я лишь угадываю их по выражению его лица.
Это добрые, задушевные слова. Вот они.
“Покупайте, друзья, покупайте! Одевайтесь красиво! У нас
вы найдете опытных портных и внимательных продавцов! Весе7
литесь, старайтесь выглядеть хорошо, любите красивые вещи,
выбирайте изысканные ароматы, ешьте с аппетитом блюда, за7
ботливо приготовленные истинными мастерами! Вы заметили,
появились деликатесы от Maison Ladurеe? Будьте здоровы и по7
старайтесь быть счастливыми в этот краткий миг в мире, кото7
рый падает в ночную бездну и на безумной скорости исчезает в
туннеле, так что восхитительные ароматы, которые вы нанесли
на тело, в одно мгновение становятся погребальной мазью. Я7то
знаю, потому что я — Мохаммед аль7Файед, первый архиепископ
этого собора, который мне больше не принадлежит, но все рав7
но несет отпечаток моего благорасположения. Я доволен, если
довольны вы, но я никак не могу забыть моего дорогого сына,
Эмада эд7Дина Мохаммеда Абдель Монейм аль7Файеда, просла7
вившегося на весь мир в краткий, но незабываемый миг как До7
ди. Доди — это имя вам всем известно, Доди — мой любимейший
сын, мой наследник. Вы знаете, что он и женщина, которую он
любил, Диана Спенсер, потом принцесса Уэльская, прекрасная
Диана, которая любила всех бедных, несчастных детей, Диана,
мать Уильяма, наследного принца, и его шального братца Генри,
в общем, вы в курсе, как мой сын и его нежная подруга погибли

1. “Невинные жертвы” (англ.).

[ 147 ]
ИЛ 12/2018

Лука Донинелли. Соборы

во Франции, в Париже. Но я не хочу нагонять на вас грусть. Но
жизнь продолжается, и я буду рабом, а не свободным человеком,
если стану призывать вас плакать. Нет, я призываю вас к друго7
му: смейтесь, заботьтесь о себе, но ничего не забывайте. Ах, да...
чуть не забыл. Если вы выйдете в эту дверь, да7да, именно эту, вы
правильно поняли, между двумя эскалаторами на подъем и спуск
на полуэтаже вы кое7что увидите. Я установил это, чтобы превра7
тить трагедию в нечто прекрасное: не просто воспоминание, но
надежду. Любовь сильнее всего, даже смерти, об этом говорит
нам “Песнь песней”, которую католическая церковь запретила,
сочтя ее порнографической поэмой. Обычное преувеличение.
Впрочем, немного порнографии не помешает, если она сделана
со вкусом, это никого не обидит. Я верю в жизнь. Жить — значит
есть, пить, хорошо одеваться, любить (отдел нижнего белья), нра7
виться себе самому и окружающим (стиль жизни, предметы роско
ши), заниматься спортом (отдел фитнеса), делать подарки люби7
мым, отдыхать, обставлять свое жилище, слушать музыку, читать
хорошие книги, болеть за любимых спортсменов, чистить свою
лошадь, играть в гольф или в бридж, пить чай с пирогом, путеше7
ствовать, отдыхать на Карибах или в моем прекрасном Египте —
в общем, жизнь состоит из множества вещей. Я занимаюсь жиз7
нью, веду с ней дела. Если бы я занимался смертью, я был бы по7
хоронным агентом или журналистом. Конечно, смерть тоже
прибыльное занятие, но сравните многообразие жизни и одно7
образие смерти и скажите мне, разве я поступил плохо, когда та7
ким образом захотел воздать хвалу моему сыну и его принцессе?
А теперь ступайте, прошу вас, идите и смотрите...”
Божественное. Я чувствую, что здесь мы можем прикоснуть7
ся к тому, что называется сердцем. Стою в воронке эскалато7
ров, оформленной в стиле либерти, и, как обещала статуя свя7
того — а святые никогда не врут, — здесь, на полуэтаже, вижу
бронзовый памятник Диане и Доди. Влюбленные, как пара фи7
гуристов, балансируют на одной ноге в центре оживленного
людского потока, движения вверх и вниз, под аккомпанемент
жизнерадостного диксиленда, созвучного чувственности этих
фигур, устремленных вперед, поднявших вверх руки — она ле7
вую, он правую, — чтобы вместе выпустить на свободу альбат7
роса. Его левая и ее правая рука слегка соприкасаются за спи7
ной. Влюбленные нежно смотрят друг другу в глаза, а по краю
круглого постамента можно прочитать фразу, смысл которой
не лишен политического оттенка: “Innocent victims”1. Папа Мо7
хаммед, кажется, не сомневался: Доди и Диана были убиты.

[148]

Документальная проза

ИЛ 12/2018

Этот памятник, установленный в самом тихом, светлом
месте, среди суеты эскалаторов огромного универмага, сре7
ди пастельных тонов и округлых линий, значительно отлича7
ется от другого мемориала, яркого и большого, в древнееги7
петском стиле, этакого техно7шоу фараонов, возникшего от
союза зеленого и позолоты, Древнего Египта и постмодерни7
стской Японии. Здесь же, наоборот, все сама легкость, неж7
ность и невинность; несмотря на египетское происхожде7
ние, — Доди хотел, чтобы его вспоминали именно здесь.
Впрочем, в центре всего — она, принцесса Диана. Тело
Дианы. Принцесса будто бы одета в легкую тунику, которая
облегает голое тело, подчеркивая все его изгибы, дозволен7
ные и недозволенные. Вытянутая поза позволяет достаточно
подробно рассмотреть все холмы и ложбинки для соответст7
вующей оценки ландшафта в целом. Эта несчастная женщи7
на, изображенная почти обнаженной в обществе несчастно7
го любовника, — мать наследника Уильяма, который, Бог
даст, взойдет на английский престол, последний оплот тео7
кратии Запада, и приобретет такой авторитет, которым не
может похвастаться ни один человек на земле, за исключени7
ем Папы Римского.
Мать молодого принца, вот она — возлюбленная и прелю7
бодейка. Бронза не скрывает, не обездвиживает тело, горя7
щее желанием. Это тело по7прежнему остается предметом
страсти доброй половины гетеросексуалов всего мира. Ро7
мантичная и развратная, благородная и порочная, бесчест7
ная, дерзкая и добрая до противного, Диана, как Генрих VIII
и Елизавета I, как сама Англия, — это тело, которое воспламе7
няет сердца всех представителей рода человеческого. Она —
как клиперы, корабли, перевозящие в своих трюмах необхо7
димое, роскошь и порок, — английская по своей сути, как анг7
лийский фарфор. Англичанка в той степени, в какой англича7
нами могут быть лишь египтяне, лишь индийцы, лишь
албанцы, потому что Англия — это не этническая общность,
но антропология; монархия, но вместе с тем наиболее яркая
демократия. Диана — это Шекспир, сочиняющий мрачную,
унылую, бесцветную историю отношений Гертруды, пороч7
ной матери Гамлета, и бедной7несчастной соблазненной и
брошенной Офелии, доверив при этом первой (крайне нена7
дежной, той, что отрицает всякую очевидность) правдивый
(увы!) рассказ о конце второй.
Универсальность тела Дианы именно в таком ракурсе, за
гранью континентальных представлений о приличии, дела7
ет из нее настоящую королеву7мать. Не королеву, а мать ко7
роля.

И бронзовое тело Дианы в статусе прелюбодейки отстаи7
вает свое законное право на роль матери. Снимите с нее все
регалии, освободите от всех официальных ролей, возврати7
те ее к смертным, и, конечно же, никакого лифчика и трусов,
потому что она — смертная. Но, как и Ева, праматерь всех жи7
вущих, она останется матерью, смертной прародительницей
рода человеческого, смертных правителей. Здесь не сущест7
вует бессмертия ни людей, ни добродетелей, ни демонов, ни
богов, ни подданных, ни королей — все во власти корабель7
ной качки, нрава морей, прихотей океанов, жестокости Ост7
Индской компании, колебаний рынка и биржевых котиро7
вок, зависящих от неустойчивых плавсредств. Точно так же
финансовый крах — это дитя звука “трах!”, с которым глыбы
льда или вражеские пушки пробивают корпус корабля, низ7
вергая в морскую пучину людей и товары.

[ 149 ]
ИЛ 12/2018

Купол. Теперь, после встречи с Мохаммедом, Доди и Дианой, я
имею право пройти к центру “Хэрродса”. Мужская одежда и
ароматы, от A (“Armani”) до Z (“Zegna”), обувь, очки, парфюме7
рия мужская и женская, “Louis Vuitton”, “Hermfs”, “Gucci”,
“Dior” и снова ювелирные украшения, аксессуары, часы образу7
ют некий венок вокруг Food Hall, продуктового отдела универ7
мага. Здесь “Хэрродс” расписывается под своим автопортре7
том и здесь же, на нижнем этаже, сооружает настоящие шпили,
причудливые формы, витые колонны, шатровые крыши, вит7
ражи, водосточные трубы.
В Древнем Египте существовали города живых и города
мертвых, и только последние уцелели, поскольку сделаны из
камня, а не из веток и бревен — так и здешний продуктовый
рынок увековечен в своей копии из мрамора, керамики и стек7
ла. И начать нужно именно с этого вековечного двойника, по7
тому что, как мы увидим, копия в итоге уничтожает, сводит на
нет оригинал.
Яркая плитка вокруг живописного плафона воспроизво7
дит сказочные или мифологические сюжеты с участием со7
бак, индюков, кабанов, коз, фазанов, овец, оленей и охотни7
ков, вооруженных луком и стрелами. Из керамических
ракообразных и рыб сделана надпись “Fresh Fish”, а красоч7
ная мраморная композиция в центре прилавка представляет
триумфальное вознесение извивающегося лосося над пере7
плетением устриц, осьминогов, раков, морских звезд, и ги7
гантскую черепаху в роли невозмутимого постамента для
всей этой морской живности.

Лука Донинелли. Соборы

Апофеоз и бегство

[150]

Документальная проза

ИЛ 12/2018

На декоративных керамических фризах в стиле модерн чере7
дуются павлины, лирохвосты, фламинго, ибисы на тонких ногах
у края фонтанов. Здесь сложные кулинарные изыски не обяза7
тельны: список длинный, а материя скоропортящаяся. Есть мяс7
ные, куриные, рыбные блюда, есть ракообразные, моллюски,
тартинки, салаты; вареные, паровые, тушеные, жареные, с кре7
мом; выпечка, пироги и пирожные, суфле, запеканки. Впечатля7
ет не само это великолепие, а его ритмичный повтор: пирож7
ные, бутерброды, разные майонезы, селедки, барабульки, раки,
креветки, лобстеры, куриные ножки и кроличьи тушки. Далее
следуют безукоризненными рядами квадратные кастрюли, глу7
бокие сковороды, лотки, рассчитанные на определенное коли7
чество супа, бульона, лазаньи, блинов, пудинга.
Посетитель словно любуется войском, приведенным в пол7
ную боевую готовность, он — генерал, который производит
смотр этого изобилия, оглядывая его отчасти безразличным,
но вместе с тем внимательным взглядом: вдруг у кого7то ворот7
ничок не в порядке, автомат не блестит под лучами солнца, бо7
тинки плохо начищены.
Здесь среди мрамора, плитки, зеркал и еды мы не чувству7
ем себя, как на рынке: все, что мы видим, выходит за рамки
простого изобилия. Это “за” и дает “Хэрродсу” право называть7
ся собором: мы словно замечаем разрез на заднике, щель — и
разрушаем тайну, созданную по законам барочного искусства
посредством избытка декораций, избытка театральности.
Несравненная красота этого зала, украшенного сценами
охоты, заключается в армейском appeal1, в военной метафо7
ре, а вовсе не в приманке, брошенной французскими и италь7
янскими кулинарами утонченному вкусу, который должен
вздыхать и томиться по этой гастрономии. Здесь порядок на7
вязывает свою марку, здесь красота проявляет себя через ин7
вентаризацию и учет — магические действия, обладающие
тайной Силой. Латинский червь инвентаризирует путем под7
счета, островная лисица систематизирует, упорядочивает.
Сметы расходов, а не итоговые балансы, целые статьи, а не
сокращенные изложения. Инвентаризация — это быстрота,
контроль, доступность, снижение цен. Дисциплинированная
армия обходится гораздо дешевле недисциплинированной;
порядок в универмаге позволяет экономить время и деньги.
“Хэрродс” — не метафора, а метонимия. Вместилище унич7
тожает форму вмещаемого (всплеск рыбы, простоту хлеба и
мяса, овал куриного яйца), чтобы дать им собственную фор7

1. Обаяние (англ.).

[ 151 ]
ИЛ 12/2018

Лука Донинелли. Соборы

му: от лобстера к целой армии лобстеров, от тартинки к ле7
гиону тартинок — все распределено и поэтому пересчитано. А
поскольку пересчитано — познано, однако не до мельчайших
нюансов, как это у нас, жителей континента, а скорее внешне,
в общем и целом, что низводит логику до статистики, но все
равно позволяет упорядочить предметы, избегая слов и их ме7
тафизической неповоротливости.
Анабасис. Но триумф учета, Бесконечная Инвентаризация
на этом не заканчивается: выстраиваются новые шеренги,
новые сюрпризы держит в запасе это огромное войско, этот
неописуемый порядок, подчинивший себе как проданные,
так и непроданные товары. В продуктовом лабиринте, слив7
шемся в одно целое со своей копией из мрамора и глины, со7
кровища не иссякнут никогда. Шоколад. Чай & Кофе. Конди7
терские изделия. Торты на заказ. В зале номер двадцать семь
люстры выполнены в виде гроздей винограда, потолок укра7
шен очередными фруктовыми (апельсины и лимоны) и цве7
точными (розы) мотивами, а на сводах стен среди разнооб7
разных фруктов изображены птицы и снова птицы.
А птица, как известно, это не только символ весны, но и ре7
лигиозный, прежде всего христианский символ: возрождающая7
ся из пепла птица Феникс (однако в интересах бизнеса жареная
птица не должна исчезнуть с прилавка, ее дело — предлагать гос7
тям свое нежное мясо без всяких шуточек с воскрешением).
Впрочем, в центре всех декоративных элементов на больших
сводчатых витражах, возвышающихся над прилавками с цветоч7
ными мотивами, повторяется один важный символ — инициал
H, “Harrods”. “Хэрродс” — это старая колбасная лавка, предла7
гающая почтенному английскому клиенту лучшие европейские
продукты в особой упаковке с маркировкой. “Хэрродс” — это ста7
рая рыбная лавка, которая гарантирует не только свежесть ры7
бы, но и любезный совет по ее приготовлению. “Хэрродс” — это
старый зеленщик, с гордостью выставляющий самолично выра7
щенную мелкую свеклу, сельдерей с божьими коровками на мок7
рых листьях, великолепные, хоть и неровные, яблоки, аромат7
ную, еще в земле, морковь, крепкие кочаны капусты, найти в
которых червячка — просто счастье. “Хэрродс” — это инвентари7
зация, учет, но это и гарантия качества, потому что порядок —
это качество.
Далее списки и перечисления становятся ненужными: как
только закон учета усвоен, зрелище больше не впечатляет, ты
привыкаешь к большому количеству товара и скользишь по
нему взглядом, как по неоднородному, смешанному ландшаф7
ту, проходя через отделы с инсталляцией свадебных принад7
лежностей, через огромные помещения, где десятками, сот7

[152]

Документальная проза

ИЛ 12/2018

нями, любых размеров и во всех направлениях разбегаются
медные трубы. Километры, тысячи километров труб с арма7
ни, спасающего тебя от луи виттона, отталкивающего от макс
мара, и тогда ты бежишь, забирая вправо, но там валентино
вступает в сговор с диором, пока дольче и габбана встречают7
ся с прадой, пако рабанн с сезанном, а нарчизо родригес с сер7
вантесом и веласкесом... ну же! беги! вырывайся из объятий
версаче, нет, булгари, или ковери, или, может быть, фредди
меркьюри — прочь, прочь отсюда, к черту!
К счастью, на последнем этаже меня ждет очередной свя7
той, последний памятник после Мохаммеда, Доди и Дианы,
совершенно верно, это он — Конь. Не конная статуя, а имен7
но конская, потому что ни один прохлаждающийся мелкий
буржуа с континента не может понять, что такое человек на
коне. Будем же довольствоваться этим святым конем и благо7
родством, которое он источает, позволяя человеку, желающе7
му подняться на его высоту, оценить, сколько дисциплины,
сколько спецификаций, сколько статей расхода нужно для то7
го, чтобы превратить простого пожирателя отбивных во
всадника, способного на barrage и dressage1, правильно одето7
го, оснащенного специальным хлыстом и щетками, и седлом,
и сбруей с поводьями, и клюшками, и мячом для конного по7
ло (имеются и для гольфа), и отличительными знаками.
Знаете, сколько сил уходит на то, чтобы научиться хорошо
владеть хлыстом стоимостью в несколько десятков фунтов
стерлингов? Он выполнен из четырех постепенно сужающих7
ся кожаных полосок, сшитых вместе так плотно, чтобы полу7
чился прочный и гибкий инструмент квадратного сечения,
способный при необходимости причинять боль.
Вот что я неожиданно для себя понял, выходя из “Хэррод7
са” на Бромптон7роуд. Слабое головокружение, немного
скользкая поверхность, я вдруг чувствую, как в мою голову вры7
ваются чужие мысли, как мое сердце бьется от страсти, кото7
рая мне не принадлежит и заставляет меня полюбить то, что
никогда не разбудило бы моих чувств: кони, хлысты, клюшки
для конного поло. Теперь для меня стало понятным и почти ес7
тественным то, что отвергает мое континентальное сознание,
как, например, памятник полуобнаженной матери будущего
английского короля. В общем, я погрузился в сон, в мечту, кото7
рой все мы, жители материка, грезим, едва прибываем в Лон7
дон. Это мечта о том, чтобы вне зависимости от того, кто мы и
что мы, стать англичанами.

1. Патрулирование... Объездка лошадей (франц.).

Запретное и желанное
Путешествие в Пекин

Девушки в Пекине высокие, красивые, модно одетые, а пар7
ни ну просто фотомодели. Их стильность имеет оттенок лег7
кого шарма, чего уже не встретишь в Милане или Париже,
ибо по7настоящему неотразим не тот, кто подчиняется дикта7
ту моды, а тот, кто находится в центре Главных Мировых Тен7
денций, откуда и идут все диктовки и диктатуры, все модные
тенденции. Ты видишь, как эта молодежь прогуливается по
центральным улицам, немногие из которых хранят память о
древности, или по бульварам, где выстроились модные мага7
зины, и по походке этих ребят, по их особой манере улыбать7
ся — такой уверенной, игривой, милой и непринужденной,
но вместе с тем гордой своей красотой, вызывающей восхи7
щение у всех народов, — становится понятно, что сейчас
именно они решают, они указывают путь. Пусть мода все еще
именуется Prada, или Armani, или Dior, или Dolce & Gabbana,
в этих ребятах не чувствуется зависимость от мира, откуда
пришли эти имена. Потому что Prada и Dior не ассоциируют7
ся здесь с колониальной политикой. Глобализация для этой
молодежи — стишок, разученный в детстве. Капризную моду
делают в Италии, хорошие автомобили — в Германии, какие7
то другие вещи — в какой7то другой стране. Художественные
галереи Пекина и Шанхая заняли влиятельные позиции на
мировом рынке искусства, и если ты с ними не работаешь,
ты — как футбольная команда, которая никогда не проходит
дальше полуфинала. Когда мы возьмем все бразды правле7
ния, говорят эти симпатичные молодые люди с опасно про
стой улыбкой, мы позволим Германии продолжать выпускать
(для нас) автомобили с большим объемом двигателя, а Ита7
лии — экспортировать (для нас) одежду и автомобили “фер7
рари”, главным рынком сбыта которых на сегодняшний день
является Китай.
По вечерам бесконечные километры лазерных лучей осве7
щают уходящую вдаль вереницу небоскребов. Некрасивых,
ибо, могу поклясться, они не будут ассоциироваться ни с од7
ной эпохой человеческого гения. Не смогут рассказать ни од7
ной истории. В городах вроде Лондона или Нью7Йорка такая
архитектура более оправдана, строения и город создают еди7
ное измерение, мы чувствуем их соответствие. В Пекине же,
наоборот, все это великолепие, вся эта лавина архитектуры (с

[ 153 ]
ИЛ 12/2018

Лука Донинелли. Соборы

Диктат

[154]
ИЛ 12/2018

несомненными шедеврами, среди которых Олимпийский ста7
дион) — не что иное, как бесконечный ряд репрезентаций,
имиджевых мест, символов социального статуса. Современ7
ные постройки отчасти можно сравнить с огромной коллек7
цией мобильных телефонов и смартфонов нового поколе7
ния, выстроенных в ряд.
Далее рестораны: пекинская кухня, шанхайская, монголь7
ская, кухня провинции Шаньси, маньчжурская. Есть и этни7
ческая: тайская, японская, французская, бельгийская, швей7
царская, итальянская, венгерская, шведская, финская.
Альтернатива этнической кухне, разумеется, кухня мест7
ная. Тонкие прозрачные спагетти, нежнейшее мясо, блестя7
щая рыба, рис в сопровождении десятка различных соусов, а
еще поджаренные насекомые, личинки пчел в соусе, толстые
жареные гусеницы, похожие на котлеты (только с глазами). В
любом случае лучше рвота, чем восклицание как вкусно!, лучше
сбежать в ближайший “Макдоналдс” или “Старбакс”, чем вы7
сказать беспристрастное мнение. В Китае не стоит умничать,
строить из себя знатока, притворяться великим мыслителем.
Китайцы — народ7психолог, всю ложь читают у тебя на лбу, как
на дисплее. Находиться здесь не то же самое, что жить в каком7
нибудь племени в дебрях реки Амазонки, ходить голышом, как
они, есть пауков и змей, как они, чтобы понять через мучитель7
ный опыт приема пищи глубинные процессы их жизни: только
простое общество с непосредственным ощущением божествен7
ного может открыть подобное знание. Но ты7то, несчастный
смертный, на что надеешься? Что хочешь понять? Какую та7
кую священную тайну Поднебесной империи, чей возраст че7
тыре тысячи лет, ты мечтаешь постичь, только лишь поедая ее
пчел или червяков? Кушай, бедняга, ешь спокойно и не мучай
себя, не пытайся стать этнографом здесь, в этом месте, кото7
рое вскоре станет центром мира. О Китае говорят так много,
что слов почти не осталось, предоставим же теперь слово са7
мому Китаю.

Документальная проза

Представления и ожидания
Встреча с Запретным городом — встреча с этим mens. Одна7
ко нужно запастись терпением, научиться ждать, нужно обуз7
дать свою прыть. Прежде чем войти в Запретный город, сто7
ит упорядочить свои ожидания, произвести тщательную
инвентаризацию собственных представлений.
Что ждет нас за воротами? Произведение искусства? Ос7
татки экзотической державы? Ключ к пониманию далекой
цивилизации? Символ человеческого гения? Нечто необыч7

[ 155 ]
ИЛ 12/2018

Лука Донинелли. Соборы

ное? Возможно, наиболее подходящий ответ кроется в самом
названии места — в его запретной сути. Вероятно, мы увидим
то, на что веками было запрещено смотреть, и поэтому ста7
нем соучастниками насильственного акта, позволившего по7
пасть в эти стены. И все же трудно сказать с точностью, чего
можно ожидать от подобного визита.
Однако мы можем выяснить, чего точно не стоит ждать.
Что мы знаем, какие дремучие представления есть у нас о
Китае, одной из наиболее загадочных и наименее понятных
стран? “Книга о разнообразии мира” Марко Поло? Полные
драматизма приключения иезуитского миссионера Франци7
ска Ксаверия? Сомнительные, но, тем не менее, славные де7
ла Маттео Риччи? “Красная книжечка” председателя Мао?
Книги Тициано Терцани о взаимоотношениях Востока с За7
падом? “Дорогой Китай” Гоффредо Паризе? Человек с авось7
ками против колонны танков в незабываемом эпизоде на
площади Тяньаньмэнь? Весенние роллы? Жареный рис?
Ожидания. Первое из ожиданий, нуждающееся в пере7
смотре, направляет нас к иной культуре в надежде увидеть чу7
дом сохранившееся нечто, в данном случае Город в городе,
который лишь недавно предстал взорам тех, кто не занимал
никакого положения в сложнейшей иерархии империи. Мы
всегда мечтаем найти хороший магазин, где можно сделать
выгодную покупку.
Тот, кто приезжает в Китай, чтобы удовлетворить типич7
ную для европейца страсть к Аутентичности или Античности
(два совершенно загадочных понятия для государств восточ7
нее Будапешта), будет весьма разочарован в стране, где рису7
нок на вазе, прическа или павильон не имеют времени, как
не имеют его цифра “3” или звук “В”. Здесь, как мы увидим,
павильон, сооруженный в XIII веке, и павильон, восстанов7
ленный в XX веке, обладают одинаковой ценностью, потому
что их форма не принадлежит ни к XIII, ни к XX веку. Это
значит, что живущие здесь люди считают время и интерпре7
тируют такие понятия, как “история” и “развитие”, не приме7
няя к ним теоретико7метафизического аппарата, от которого
мы (кроме англичан) не можем их отделить. Как говорит
один мой приятель, известный экономист: “У нас есть кон7
цепция развития, а у них есть развитие; мы спорим о катего7
риях истории, а они делают историю. — И прибавляет, сме7
ясь: — Рано или поздно нам придется об этом призадуматься”.
Фактически мы уже призадумались.
Представления. Что касается представлений, первое из
них — это представление о Великой Китайской стене. Быва7
ет, что из европейца, увидевшего ее, тут же начинает бить

[156]

Документальная проза

ИЛ 12/2018

фонтан восторженных ахов и охов, отчего гражданин Ста7
рой Европы превращается в полнейшего идиота. В Израиле
есть стена длиной 800 километров, но никто не мечтает сде7
лать ее культурным объектом. Можно сказать, что Великая
Китайская стена — затея сколь грандиозная, столь и глупая.
Это не только самое большое инженерное сооружение, вы7
полненное руками человека, но и довольно странное, даже
бессмысленное место, где осознание грандиозности замысла
и восхищение инженерным умом, которому приходилось ре7
шать множество задач, применять множество переменных,
неотделимо от другого ощущения — скуки, монотонности,
монохромности; своим величием это произведение как будто
обязано периодической функции малого числа, вынужденно7
го беспрерывно повторяться.
Но есть и другое представление, с которым нужно разо7
браться. Оно связано с бескрайней площадью Тяньаньмэнь,
где всегда, в любой день, в любой час, стоит очередь, да такая
длинная, что она могла бы обогнуть всю площадь. Очередь
медленно движется перед мавзолеем в ожидании того крат7
кого мига, когда глазам предстанет он, отец нации, Мао Цзэ7
дун.
Днем красавицы Пекина уступают место на площади дру7
гим представителям рода человеческого, гораздо менее кра7
сивым: толстым теткам с плоскими физиономиями, с высту7
пающей вперед нижней челюстью, старым, морщинистым, —
их возраст невозможно определить, кажется, они заплутали
в лабиринте времени. И мужчинам средних лет, трогательно
гордым, что носят тужурку, как у Мао, которая и спустя мно7
го лет остается их лучшей одеждой. Загрубевшие, неловкие
руки, прилипшие к голове жидкие волосы; одежда старого
покроя и заурядной расцветки создают впечатление, что лю7
ди упакованы в плохонькую синтетическую ткань, давным7
давно снятую с производства.
Как будто чья7то рука сорвала вдруг яркий плакат, кото7
рый Китай вывесил прямо перед нашим носом, и тогда мы
понимаем, что этой стране еще далеко до рекламной картин7
ки, что ее безмерные богатства и захватнические устремле7
ния ограничены — в деревнях, в самом ее сердце — еще более
безмерной бедностью.
И хотя государство рассчитывает, что через три или четы7
ре поколения произойдут существенные перемены в пропор7
ции богатство7бедность, и бедность исчезнет совсем, а весь
мир из своего кармана будет оплачивать расходы на увеличе7
ние класса китайских богачей, не исключено, что эта про7
грамма столкнется с дополнительными сложностями, встре7

тит препятствия в самом сердце Китая, в народном самосоз7
нании. До тех пор пока в бедности бедняка существует нечто,
вызывающее симпатию, нечто, дающее основания для гордо7
сти, правительственные планы всегда будут натыкаться на
неожиданные преграды. Китайский народ — не толпа робо7
тов, и очередь в мавзолей нам это демонстрирует.
Прошу мою переводчицу7шпионку (ко всем гостям Подне7
бесной приставляют переводчицу7шпионку, в каком7то смыс7
ле, это честь: не то чтобы тебя в чем7то подозревают, просто
хотят быть информированными) спросить кого7нибудь из
очереди, что его сюда привело. Та обращается к немолодой
толстухе, прихрамывающей из7за боли в бедре. Женщина
произносит в ответ всего два слова, и эти слова вызывают
одобрение присутствующих, многие из которых в знак согла7
сия театрально кивают. Мужчина — огромная голова, большая
лысина обрамлена узкой полоской черных волос, — затяну7
тый в поношенную тужурку времен “культурной революции”,
вытягивает дрожащий палец в сторону женщины, его нижняя
губа выражает глубокую задумчивость. Моя провожатая, ка7
жется, удивлена не меньше меня: “Она сказала, это отец”.
Таких как эта женщина и как люди рядом с ней, непросто
встретить на улицах Пекина. Это бедняки, те, что живут в де7
ревнях, чьи пенсионные вклады — собственные дети и их
достижения. Это те, кого здесь, в Пекине, можно увидеть
лишь ранним утром спящими на клумбе посреди кругового
движения, непрекращающегося автомобильного хаоса, кото7
рый окрашивает рассветные сумерки в тревожный лиловый
цвет. Те, кого вежливо разбудит патрульный постовой и по7
просит не болтаться лишний раз по городу, потому что этот
город скоро станет Столицей Мира.

[ 157 ]
ИЛ 12/2018

Представление номер три. У входа в храм нужно вспомнить о
том, что из китайского цепляется, как репейник, к нашей ли7
тературе. Желательно войти в Запретный город лишь после
того, как вы спросите себя, что же есть китайского в нашей
поэзии, в нашей прозе, в нашей настоящей культуре, после то7
го, как вы перешагнете через ложь и пустословие, свойствен7
ные так называемому коллективному воображению.
Существуют ли в литературе Запада не7западные темы и
образы? Какие не7западные воображаемые миры обоснова7
лись в наших литературных салонах? Вписался ли какой7либо
“чужеземный” художественный метод в рамки наших эстети7
ческих канонов? Приходят на ум некоторые имена: Борхес, к

Лука Донинелли. Соборы

На пороге Собора

[158]

Документальная проза

ИЛ 12/2018

примеру, или Кальвино, или Брюс Чатвин, или — в особенно7
сти — Франц Кафка.
Вспоминается его короткий рассказ 1917 года “Импера7
торское послание”, в котором умирающий император пере7
дает через своего верного посыльного очень важное посла7
ние, адресованное самому ничтожному из подданных. Здесь
мы можем опустить тот факт, что прототипом смиренного
подданного является читатель, и сосредоточиться на напрас7
ных трудах посыльного, чьи, заметим, значительные усилия
не позволили ему выйти даже за пределы дворца, настолько
этот дворец огромен, и толпа людей, заполонившая его кори7
доры и залы, так велика, что нет ей конца. Жизни человека,
каким бы крепким он ни был (“мера лет наших — семьдесят
лет, а при большей крепости — восемьдесят”, — напоминает
Псалтирь), не хватит, чтобы выйти за ворота дворца и по7
пасть в столицу империи, в этот “центр земли, до отказа за7
полненный стекающими туда со всех сторон осадками”1.
Нигде на Западе, ни в одной его точке нет такого места и
нет представления о таком месте, которое обладало бы ха7
рактеристиками дворца, описанного Кафкой. На Западе мы
не найдем признаков мышления, способного создать дворец
из рассказа: впечатляют не только его размеры, но и сам за7
мысел. Такого не было ни в Египте, ни в Вавилоне, ни в Древ7
нем Риме, ни в Карфагене, ни позже в какой7либо другой им7
перии, включая британскую. Верно, что образ лабиринта (на
который похож императорский дворец в рассказе) встреча7
ется в греческой мифологии и звучит в парадоксальных афо7
ризмах Зенона Элейского с многочисленными вариациями —
лабиринты времени, прямолинейные лабиринты, — и также
верно, что невозможность выхода за пределы дворца отсыла7
ет к истории об иудеях, которые не могли выйти из разру7
шенного храма Соломона. Однако в рассказе существует не7
что, что намного больше образа и лабиринта, и храма —
некая упрямая реальность, которая отдаляет читателя как от
одного, так и от другого образа, какое7то досадное ощущение
абсурдности происходящего: ты понимаешь, что невозмож7
ные, вымышленные пространство и время этой истории на7
полняют и наши пространство и время.
В 1917 году Кафка много размышлял о Китае, как показы7
вает еще один рассказ, датированный тем же годом, — “Как
строилась Китайская стена”. Не исключено, что пространст7
венно7временные измерения, характерные для “Император7

1. Франц Кафка. Императорское послание. Перевод Г. Ноткина.

[ 159 ]
ИЛ 12/2018

Лука Донинелли. Соборы

ского послания”, появились в результате обращения Кафки к
измерениям некоего ландшафта, отличного от западного —
ландшафта китайского. Ниже станет очевидно, что писатель
своей фантазией охватил значительную часть этого мира.
Чрезвычайно важно. Такси, которое везет меня в Запрет7
ный город, не может остановиться у главного входа Тяньань7
мэнь (Врата небесного спокойствия) и потому едет дальше
по площади, огибая огромное здание китайского парламен7
та, Дома народных собраний, где также нельзя останавли7
ваться, затем поворачивает на небольшую улочку на противо7
положной от ворот стороне площади и направляется к месту,
где высаживать пассажиров разрешено.
От Врат небесного спокойствия мы проехали больше кило7
метра, сплошь усеянного подземными переходами и полицей7
скими постами, ведь это место чрезвычайно важно для Китая.
Выражение “чрезвычайно важно” я снова услышал на сле7
дующий день на встрече с университетским преподавателем ки7
тайцем и живущим в Китае уже несколько лет итальянцем. Мы
сидели у ректора в кабинете, из окна которого (а кабинет распо7
лагался на высоком этаже) был виден только университет.
“Все это чрезвычайно важно для Китая”, — сказал препода7
ватель, и я под впечатлением от этого непривычного для меня
выражения вдруг забыл, о чем мы только что говорили.
Понятия безмерной, избыточной важности на Западе по7
просту не существует. Даже крах всех бирж не является для нас
настолько важным, и даже — в каком7то смысле — Бог. Причина в
том, что у нас все соотносится с человеком: Бог — это, по сути,
ответ на человеческий вопрос, ответ на человеческие сомнения
и страдания.
Здесь же, наоборот, истинная важность начинается там,
где заканчивается человеческое. Это что7то такое, из чего че7
ловек практически исключен.
Мне кажется, я слышу голос, который вещает в громкого7
воритель: “Партия? Что вы хотите узнать о партии? Говори7
те, она уже не коммунистическая? Ха7ха! Да кто вы такие,
мошкара, как вы смеете судить о том, чего не знаете и чего не
узнаете никогда? Считайте, что вам повезло — мы не достали
липучку. А известно ли вам, что партия, как император, при7
надлежит миру богов, миру, который неторопливо проплы7
вает над вашими головами и распределяет добро и зло соглас7
но знанию, вам неведомому?
Читайте и запоминайте названия, топонимику! Вы думаете,
что у нас в Пекине есть нечто подобное вашей улице Кавур,
проспекту Леонардо да Винчи, палаццо Фарнезе, Каса7Батльо?
Сама мысль об этом нам претит. Ни за что и никогда! Посмот7

[160]

Документальная проза

ИЛ 12/2018

рите на наши названия: Врата божественной силы, Восточные
цветочные ворота, Зал верховной гармонии, Зал небесной чис
тоты, Дворец духовного развития, Павильон цветочного дож
дя, Дворец земного спокойствия, Зал рассеянных облаков,
Дворец драгоценного облака, храм Моря мудрости и разума!
Разве есть во всех этих именах хоть какойто след челове
ка? Неужели, повашему, есть нечто, пусть и отдаленно напо
минающее о человеке во Вратах Божественной силы или в
Зале верховной гармонии? Или вы думаете, что все это дей
ствительно предназначается вам? В таком случае шутки
прочь: ваши документы, пожалуйста, можете идти”.
Китайский преподаватель, обращаясь ко мне, повторяет
свой вопрос. На помощь приходит итальянский коллега. Он
видит, что я замечтался. Встряхиваюсь, даже вскакиваю на
ноги. “Простите меня, — извиняюсь перед всеми присутст
вующими, — дело в том, что здесь трудно не предаться игре
воображения”.
Одна должность, одно лицо. Пройдя через Врата небесного спо
койствия, вы все равно не попадете в Запретный город. Нужно
пройти через рвы, портики и внутренние дворики, но все равно
“еще не”, и снова невольно вспоминается рассказ Кафки.
Наконецто билетная касса, где за шестьдесят юаней, что со
ставляет примерно пять евро и пятьдесят центов, вы получаете
право начать долгое путешествие по уникальному городу. Это го
роддворец, предназначенный для проживания только одного
настоящего жителя — императора, бога. А все остальное: охрана,
жены, наложницы, конюхи, лакеи, посыльные — это главным об
разом предметы интерьера, бутафория, товар, мимолетные яв
ления, которые, как только вы уходите, оставляют по себе лишь
смутные воспоминания. Здесь человек ничего не значит, важ
ность имеет только должность, а настоящая должность всего од
на — император.
Кроме иностранцев Запретный город посещают те же лю
ди, что стояли или будут стоять в очереди к Мао. Это приез
жие: коренастые с монгольскими лицами, высокие маньчжу
ры, миниатюрные, как южане, или нескладные, высокие и
толстые. Все они — дети Мао, последнего императора. Попа
даются среди посетителей и пекинцы, но их немного; здесь
почти не бывает богатых китайцев из новой буржуазии (за
исключением какогонибудь подростка с фотокамерой, что
бы потом выложить фото на Фейсбуке). По их упитанным, да
и худым физиономиям тоже угадывается полное отсутствие
заботы о жирах и углеводах, о кальции и калии. Налицо не
достаточное, несбалансированное питание, полное отсутст
вие рекомендаций персонального тренера.

Разве это не народ из рассказа Кафки? Красивые, правиль7
но сложенные, уделяющие внимание диете и спорту — скажем
откровенно — это не простой народ. Это те, кто уже получил
императорское послание, в отдельном помещении, надо пола7
гать, поэтому посланник их не интересует. Они уже все прочли,
там было написано: о’кей, молодцы, так держать. На самом де7
ле император не отправляет посланий, и народ без посланий,
что ошеломленно смотрит на посыльного, когда он пытается
пройти дальше, к воротам, выйти из дворца, выйти “наружу”,
напоминает тех, кто терпеливо ждет встречи с отцом: сплош7
ная вискоза и теритал1, и — память о нем.
Понятно удивление этих людей: они никогда не видели
посланника, идущего вперед, имеющего свою отправную
точку и свою цель — то, чего нет у них, несчастных граждан в
очереди на площади Тяньаньмэнь, лишенных собственного
происхождения и цели. У них есть только документы, они ра7
дуются эффективному планированию, их имена занесены в
списки и являются простым повторением миллионов одина7
ковых имен.
Это мир регулировщиков, которые, как писал Элиот, управ7
ляют движением, но не могут сказать, откуда оно берет начало
и куда направляется2. Несмотря на неизбежную китайскую экс7
пансию и чувство восхищения, смешанного с недоверием, ко7
торое мы испытываем к этому народу, к его интеллекту и его не7
постижимости, у нас вызывает жалость отсутствие в нем
личного начала и личной цели. Китайские мужчины и женщины
появляются и исчезают, страдая от голода, плохого питания,
наводнений, землетрясений, аварий на шахтах. Умерло сто че7
ловек, умерло пятьсот человек, умерло пять тысяч человек.
Просто цифры.

[ 161 ]
ИЛ 12/2018

Происхождение. А мы идем, идем и идем, как в сказке, через са7
ды и внутренние дворики, коридоры и рвы, и, наконец7то
дойдя до того места, где продают билеты, уже в Запретном
городе, следуем дальше, идем и идем, проходя через другие
дворики, другие залы, другие сады и другие рвы. Как будто
мы еще не пришли, будто это какая7то шутка и Запретный го7
род находится не здесь, а где7то там, “дальше”. Сначала как

1. Ткань из синтетического волокна.
2. Отсылка к цитате из поэтической драмы “Камень”: “Тысяча регулиро$
вщиков уличного движенья не скажут, зачем вы пришли и куда идете”.
Перевод А. Сергеева.

Лука Донинелли. Соборы

Обиталище духов

[162]

Документальная проза

ИЛ 12/2018

потом. Внутри как снаружи. Посланник императора никогда
не сможет выйти (или войти, что одно и то же). Действитель7
но, здесь есть дворцы, музеи, но настоящая неожиданность
заключается в полном отсутствии всякой неожиданности.
Никто, как бы он ни был подготовлен фильмами и фото7
графиями, не может предвидеть, насколько его поразит Эй7
фелева башня, площадь Святого Петра в Риме, Мона Лиза,
“Менины” Веласкеса, “Герника” Пикассо, статуя Давида, му7
зей Гуггенхейма в Бильбао. Фрэнсис Бэкон так и не осмелил7
ся переступить порог галереи Дориа7Памфили в Риме, чтобы
не встретиться лицом к лицу с картиной, бывшей для него то7
темом — портретом папы Иннокентия X работы Веласкеса.
Встреча, эта западная квинтэссенция, скрытая также в за7
падных мифах и научных теориях — и в мифе о Персее, и в
теории относительности, — всегда будет содержать нечто не7
ожиданное. Мы, люди западные, любим неожиданность. Ни7
чего нет милее отмычки, без предупреждения открывающей
дверцы в наши сердца: так мы привыкли, так нам нравится —
быть неподготовленными.
Китай же, наоборот, в ответ на этот эмоциональный за7
прос демонстрирует сверхчеловеческую нормальность. Все
павильоны расположены симметрично, но не последова7
тельно, чтобы переход от одного к другому был обязательно
извилистым и защищал от злых духов, знающих только пря7
молинейное движение (поэтому входные ворота здесь напо7
минают трапы): встретив препятствие и не в силах продол7
жить движение, они вынуждены повернуть назад. Не знаю,
откуда идет это верование, согласно которому зло прямоли7
нейно, а добро криволинейно, как орбиты Солнца и планет,
как движение небосвода, но, бесспорно, оно рождено той же
древней мыслью, что и эти божественные наименования без
намека на человеческое, эта Стена, задуманная в неантропо7
морфическом масштабе, этот деревянный город, покрытый
красным лаком, восстанавливаемый из века в век на пепели7
щах полностью или частично сгоревших дворцов.
Главная причина пожаров, скорее всего, — печное отопле7
ние. Для отопления столь обширных помещений в зимние
холода требовались большие печи и большое количество
дров, а печи в то время не были герметичными. Число пожа7
ров, которые тогда случались, наводит на мысль, что этим
постройкам не придавалось такого значения, какое мы, за7
падные люди, всегда придавали своим сооружениям. Пре7
красная архитектура, лучшие материалы, первоклассные
мастера — все это совершенно не означает, что ценность сов7
падает с произведением. Перед одним из самых красивых

[ 163 ]
ИЛ 12/2018

Лука Донинелли. Соборы

дворцов читаю, что одна половина его относится к XV веку,
тогда как другая построена немногим более ста лет назад.
Конечно, и у нас найдутся аналогичные примеры. Однако
есть одно отличие, которое мы уже отметили. Здесь, в Пеки7
не, в Китае, на Востоке, в общем, восточнее Будапешта, отно7
шение между “оригиналом” и “реконструкцией” имеет статус
исторического знания, любопытного для дотошных исследо7
вателей интересного факта, с которым никак не связано по7
нятие ценности. Реставрация в Европе выполняется так, что7
бы произведение не воспринималось как восстановленное,
но какой бы совершенной ни была реконструкция, мы всегда
будем замечать оставленный на теле оригинала рубец, всегда
будем ощущать некую ущербность произведения. Для нас оно
будет лишь копией — термин, который теряет всякий смысл в
мире, где и оригинал не что иное, как копия.
Само понятие “аутентичный” на Востоке совершенно бес7
смысленно, поскольку у них, в отличие от нас, происхожде7
ние не локализуется в некоей точке пространства и времени,
а скорее заключается в ритуальности, в литургии, в акте веч7
ного повторения, словно подлинное начало никак не соотно7
сится с тем, что мы таковым считаем, то есть неким истори7
ческим моментом, датируемым и локализованным, который
для них — максимум первая копия, первый повтор, первый
из бесчисленных кругов карусели, дающих форму и осмыс7
ленность Времени. Начало, оно за пределами времени, и мы
не можем произвести ничего действительно подлинного, по7
тому что мы удалены от оригинала.
Невидимый порядок. Таким образом, понятно, что организа7
ция пространства и формы подчинена здесь иному порядку, не
предназначенному для человеческих глаз. В знаменитом рас7
сказе “Страна слепых” Герберт Уэллс описывает, как провод7
ник альпинистов оказался в затерянной в эквадорских Андах
долине, где расположился небольшой поселок, который вроде
бы и похож на другие, но в то же время что7то дисгармоничное,
какая7то беспорядочная пестрота домов отличает его от осталь7
ных достаточно скромных селений. Мало7помалу по косвен7
ным приметам путник понимает, откуда у него это странное
ощущение: поселок, куда он попал, населен людьми, которые в
результате какой7то генетической модификации рождаются
слепыми. Слепота здесь не метафора внутренней слепоты или
крайнего абсурда, она отсылает нас в прошлое, в далекие вре7
мена, не поддающиеся исчислению: жители этого поселка от7
носятся к виду более древнему, чем человек. Быть слепым —
норма того времени, отличительная черта мироустройства, в
котором “человеческое” и “божественное” не соприкасаются.

[164]
ИЛ 12/2018

Точно так же наш глаз скользит по этим симметричным
пространствам с возрастающей уверенностью, что они суще7
ствуют не для нас, обычных людей. Запад связал с человеком
все представления о судьбе. Бог умер на кресте за нас, людей.
Гармония красоты имеет в качестве точки отсчета человека
и его взгляд. Тот же принцип у пифагорейцев и у Платона, и
в основе великих исследований видимой Вселенной, выпол7
ненных в эпоху гуманизма и Возрождения, Мазаччо и Лео7
нардо. Симметрия Альберти или Брунеллески не имеет ниче7
го общего с китайской: это два различных порядка, две
различные судьбы. Здесь существует темная точка, точка не7
ясности, слепота заполняет все поле зрения, и я понимаю,
что речь идет об одном и том же ощущении, которое прони7
зывает художественные формы, концепцию времени, отно7
шение между центром и периферией, политические взгляды,
представление об империи ушедшей и империи настоящей.

Документальная проза

Центра не существует
Функции и фикции. У Запретного города нет центра. Нет точ7
ки, о которой можно было бы сказать: вот весь город враща7
ется вокруг этой оси.
В королевских дворцах на Западе, как и в исламских стра7
нах, имеется тронный зал. Но император Поднебесной не мо7
жет иметь только один тронный зал, поскольку его власть — не
личная власть. Если человек7подданный — это не что иное, как
феномен, существующий здесьисейчас, лишенный, однако, всех
атрибутов “здесь” и “сейчас”, то есть лишенный истории, то че7
ловек7император — это некая сущность, которая подчиняется
вселенскому закону (до такой степени, что становится его плен7
ником). И будучи здесьисейчас, он, тем не менее, не является цен7
тром, потому что он — явление самой Вселенной, у которой нет
центра.
Как дворцы сами по себе не являются подлинными, но
подлинным является проект, пропорции, числа и дейст7
вия, земным (и замещаемым) обликом которых они высту7
пают, так и император — это функция некоего вездесущего
закона, поэтому именно функция, а не личность определяет
архитектуру императорского города7дворца. Тот факт, что
тронных залов несколько (их количество зависит от функ7
циональных обязанностей императора и сословного
происхождения собеседников), служит одним из многочис7
ленных свидетельств особого положения этого бога7за7
творника, который никогда не ходил пешком и вообще ред7
ко покидал город7дворец, а путешествовал в закрытом

[ 165 ]
ИЛ 12/2018

Лука Донинелли. Соборы

паланкине, чтобы никто не мог его рассмотреть, обладате7
ля бессчетного количества жен (многие из них никогда его
не видели). Не знаю никого другого, чья жизнь так бы под7
ходила для описания в романе.
Осматривая музеи города, с удивлением констатируешь,
что значительная часть сохранившихся вещей — это ритуаль7
ные предметы, предназначенные для церемоний. Дело в
том, что церемонии лежали в основе Поднебесной империи,
они составляли истинную реальность, и, поскольку прово7
дить их мог только бог — или существо, реальность которого
подобна реальности церемоний, — сам император и являлся
богом. Но не собственно богом, а скорее сущностью, подоб7
ной звездам и планетам, луне и солнцу, подчиняющейся неиз7
менному закону и являющейся его воплощением. Китайские
церемонии неизменны, как космический порядок, с кото7
рым они соотносятся. Они сами — часть космического поряд7
ка, стало быть, его отражение, существенный элемент того,
что они представляют на земле. Император — заложник это7
го порядка, вечный пленник. Остались свидетельства исклю7
чительного сумасбродства императоров. Например, созда7
ние неподалеку от нынешнего Сианя целой терракотовой
армии. Она была задумана первым императором Китая Цинь
Шихуанди (настоящее имя — Ин Чжэн), который признавал
себя жестоким человеком и поэтому решил защитить свою
гробницу от нападения злых духов, которые не преминули
бы явиться.
Отсюда понятно, что такое Земля для этой древней циви7
лизации: это поле битвы между сверхъестественными сила7
ми, что не ведают времени и разрушения, чья вечная жизнь
протекает в бесконечной, блаженной тождественности са7
мим себе, и злыми духами, правителями породившего их
Хаоса. Император, сосланный на Землю бог, должен прово7
дить всю свою жизнь в непрерывном ритуале, для того чтобы
боги смилостивились и добро одержало победу — на пользу
людям, но не ради них — над злом. Люди богам не интересны,
а вот людям выгоднее служить богам, чем злым духам, пото7
му что только боги могут дать долгосрочные блага.
Без начала и конца. В китайской традиции все является ри7
туалом, церемонией. Достаточно подумать об этом, и запад7
ная красота и allure пекинских девушек, сентиментальный и
вместе с тем “электронный” образ сладкоголосых исполните7
лей модных мелодий, чисто китайский китч на телевиде7
нии — все это приобретает другое, совершенно неведомое
нам лицо. Достаточно посмотреть на то, как совет факульте7
та входит в зал заседаний: в соответствии со строгой иерар7

[166]
ИЛ 12/2018

хией, и даже малейшее нарушение этого порядка грозит
серьезными последствиями.
Искусство политики, которым китайцы всегда прекрасно
владели, психологические приемы и завидный прагматизм —
все это сложный ритуал. Для управления империей китайцам
требовалась не военная сила и не сила законов (закон подра7
зумевает соглашение между сторонами, достижение догово7
ренностей), а хорошее администрирование. Чиновники — от
центра до самых отдаленных окраин — были механизмами
слаженной системы управления, подчиняющейся строжай7
шему церемониалу. Его порядок, противопоставленный бес7
порядку повседневности, является отражением космическо7
го устройства, не обладающего категориями времени и
пространства, не имеющего начала и конца, — и это объясня7
ет, почему понятия “начало”, “оригинал”, “аутентичность” не
приживаются в этой культуре.
Китайская цивилизация внесла большой вклад в познание
человека, но ее не интересуют понятия и определения, ей
ближе политика и психология — тонкая, интригующая, осто7
рожная. Она изучает движение ресниц, щелчок пальцами, ми7
молетные взгляды, нахмуренность лба, прерывистость дыха7
ния, она исследует привычки, капризы, эмоции, тон голоса и,
приведя весь этот беспорядок в порядок, безошибочно отли7
чает надежного человека от ненадежного, друга от врага.

Документальная проза

Места и неместа
Аппараты, а не жилища. В итоге складывается впечатление,
что все эти внутренние дворики, сады, проходы, павильоны,
молитвенные дома, дома для отдыха, коридоры, улицы и пе7
реулки, все эти места, задуманные для богов и против духов, и
в которых люди всегда в какой7то степени чужаки, не есть на7
стоящие места. Или лучше так: они не есть то, что с человече7
ской точки зрения можно определить как место. Назовем ме7
стом вместилище какого7то события, вокруг которого
движется энергия, так сказать, эмоциональная, аффективная
(в том числе негативная). Другими словами, чтобы существо7
вало место, должно существовать действие: двигаться, нахо7
дить убежище, обращаться к Богу, развлекаться, есть, спать,
засыпать вечным сном.
Бывают также негативные, враждебные человеку места,
где он пострадал, но которые потом благодаря памяти приоб7
рели положительную эмоциональную окраску. К примеру, те
места на дорогах, куда люди приносят из года в год венки в
память о погибших в автокатастрофе (подозреваю, что по7

[ 167 ]
ИЛ 12/2018

Лука Донинелли. Соборы

добная мысль возникла под влиянием поэмы Уго Фосколо
“Гробницы”).
Но бывают и места, где возникло нечто прекрасное, где
вдруг вспыхнула надежда. Скверик в центре Милана, где я объ7
яснился в любви женщине, которая стала потом моей женой.
Бар, где мы впервые выпили вместе кофе. И далее, расширяя
круги, все места, где прошедшая история всякий раз оживает
внутри нас. Однако только истории или только памяти недос7
таточно, необходима экзистенциальная, эмоциональная
связь; необходимо, чтобы место признавалось таковым и
мною, и тобой.
Место. Запретный город обнаруживает существование не7
коей машины, некоего аппарата, который исключает эмо7
циональные связи. То же самое можно сказать и об удиви7
тельной святыне Конфуция, к которой пристроен древний
университет. Я хожу там боязливо, на цыпочках, чтобы не
разбудить дух спящего Учителя: пусть отдыхает после трудов,
непосильных для простого смертного.
Иначе дело обстоит с Храмом Неба, который пекинцы
любят намного больше. Окружающий его огромный парк (с
отдельным входом по недорогому билету) стал любимым ме7
стом их отдыха.
Все основные постройки и конструкции этого храма, в от7
личие от Запретного города, круглой формы. Здания эффект7
но возвышаются в центре парка, и, хотя их внешний вид и на7
значение представляются куда более сложными в сравнении с
Запретным городом, комплекс в целом вызывает ощущение
чего7то знакомого, близкого, будто разлитая здесь святость, не
особо нагруженная теологией, предлагает посетителям крат7
кий целительный отдых. Возможно, форма кольца, круга, по7
вторенная в различных постройках, символично напоминает
нам о материнской груди, защите, питании?
Небо. “Небо” для китайцев является конкретным и универ7
сальным религиозным термином, значение которого не сов7
падает со значением этого слова в нашем религиозном языке.
На Западе “небо” — это метафора иного места, плод религиоз7
ной фантазии, желающей визуализировать страстное жела7
ние, потребность, крик; в Отче наш слова “на небесех” не ото7
ждествляются с небом физическим. Кроме этой, есть и другая
жизнь — вот о чем плач. Человек чувствует, что этот свет не мо7
жет быть настоящим его домом, что нужно искать смысл жиз7
ни и что смысл находится не здесь. В этом наше небо.
Для китайца “небо” — это, прежде всего, явление физиче7
ское: оттуда приходят тепло и холод, дождь и ветер, снег и
град, засуха и потоп. Небо через проливающиеся дожди на7

[168]

Документальная проза

ИЛ 12/2018

полняет реки и вызывает наводнения, но те же дожди даруют
земле плодородие, спасают ее от наступления пустыни.
Близость неба, его обращенность к земле, то есть непо7
средственное и ощутимое влияние на земную жизнь, на
жизнь людей в первую очередь, во многом объясняет симпа7
тию, которую жители Пекина испытывают к храму Неба.
В храме Неба можно отдохнуть в тени, которая когда7то
была тенью бога, и неважно, что самого бога больше нет —
остается нечто более значимое. Остается она — тень. Она на7
поминает нам о том, что наше благосостояние не зависит от
изнуряющих трудов и забот, от увеличения объема работы и
денег (которые превращают отдых в грех или в нужду); о том,
что есть нечто, что дальше самой далекой звезды во Вселен7
ной, и в то же время такое близкое к нам — воля, замысел, на
который не влияют ни император, ни партия, но который су7
ществует здесь и сейчас и воплощается в солнечном деньке,
в возможности гулять, петь, пинать мяч, держать за руку
свою девушку и представлять, что с нами будет.
Эксод. Возможно, я пишу эти заключительные строки, обу7
реваемый завистью. Вокруг меня счастливые семьи, влюб7
ленные парочки, играющие дети, компания молодежи, кото7
рая вдруг начинает петь, необычайно талантливые уличные
музыканты, исполняющие для собственного удовольствия и
к радости прохожих музыкальные отрывки из репертуара
Пекинской оперы, подростки, гоняющие по траве теннис7
ный мяч. Я смотрю на них и понимаю, что в наших парках, на
наших виа Кондотти или Монтенаполеоне, на Елисейских
Полях, на Оксфорд7стрит, в Центральном парке слабеет, уле7
тучивается чувство, которое можно обозначить так — уверен7
ное ожидание будущего. Ученые7геополитики достаточно хо7
рошо знают, о каком ожидании идет речь, но, когда ты
видишь его в глазах обычных людей, это впечатляет сильнее.
Потому что в этих глазах есть нечто большее, нечто такое,
что ускользает от геополитики.
Здесь не было богов, обещающих райскую жизнь, не было
законов, утверждающих неприкосновенность личности,
французская революция не обещала здесь egalitе1, здесь пре7
следуются гомосексуалы, правда, не везде, особенно если
они богаты. Деньги всегда все улаживают, но этот компро7
мисс не всегда законный, скорее наоборот, ведь здесь чело7
век, даже богатый, почти ничего не значит, и поэтому его
грехи могут стать — как и все прочее — товаром. Главное, до7

1. Равенство (франц.).

говориться с властью: все грехи, которые не затрагивают
чувств императора, будут прощены, или проигнорированы,
или проданы.
В Китае нет социального обеспечения, семья бедняков
может позволить себе лишь одного ребенка, который в буду7
щем станет их кормильцем, их единственной опорой в ста7
рости. Здесь не существует “социалки”, гарантированной на
Западе в первую очередь церковью, а потом государством,
профсоюзами, волонтерскими организациями.
Я смотрю на китайцев, гуляя по парку. Менее свободные,
менее обеспеченные, менее защищенные, чем мы. И все же
вот они, счастливые, веселые, шутят, наслаждаются теплыми
деньками. Вот группа молодых интеллектуалов, увлеченно
обсуждающих — это подтверждает и моя переводчица7шпи7
онка — судьбы литературы; вот отец с дочерью и ее женихом,
которого он — брови чуть приподняты — спрашивает, улыба7
ясь, но с оттенком грусти: “Ты не будешь ее обижать?”.
Здесь ярче, чем в судорожном ритме современных торго7
вых центров, в ультрамодных и соблазнительных художест7
венных салонах и дорогих ресторанах, и, возможно, даже яр7
че, чем в покоях императора (сегодняшний мало отличается
от вчерашнего), проявляется сила этой огромной нации.

[ 169 ]
ИЛ 12/2018

Самое красивое в мире здание
Вариации на тему Миланского собора

Иногда я думаю, произвел бы на меня Миланский собор то же
впечатление, если бы я приехал к нему на метро? Я вышел бы
из подземки и вдруг очутился перед этим гиперрастиражиро7
ванным, принадлежащим XIX веку, но совершенно особым
фасадом, несоразмерным и вместе с тем вполне довольным
собой. Собор будто застыл в нерешительности, расти ли ему
вверх или вширь, удовлетворить ли стремления тех, кто пер7
вым его замыслил, либо сохранить правильную дистанцию
между прошлым и настоящим, нейтральную дистанцию люби7
теля классической литературы.
На фотографиях начала XX века он представлен спокой7
ным и важным, как усатый комиссар полиции, как хозяин в
фартуке — руки в боки — на пороге своей таверны, наблюдаю7
щий за оживлением на площади, детской беготней, торговыми

Лука Донинелли. Соборы

Доломиты, кружева, воспоминания, неоновые авто
портреты

[170]

Документальная проза

ИЛ 12/2018

палатками, трамваями, которые бесшумно скользят по своему
маршруту, прочерченному блестящими рельсами.
Возможно, поднимаясь по лестнице, я не преминул бы по7
ругать эту площадь, начисто лишенную всякого смысла, и пожа7
лел — особенно вечером, как полагается настоящему миланцу,
стороннику традиций, — о неоновых вывесках, которые рань7
ше закрывали и, по7моему, украшали фасад дома напротив.
Однако я всегда подходил к Собору со стороны абсид, по7
тому что от моего дома до Собора можно доехать на 547м ав7
тобусе от пьяцца Cан7Бабила через корсо Эуропа, виа Ларга
и пьяцца Фонтана. С этого места, между светофором на кор7
со Эуропа и пьяцца Фонтана, Собор предстает доломитовым,
скалистым и вместе с тем очень легким, мощным и одновре7
менно узорчатым, ажурным, как старые жесткие кружева, ко7
торые иногда можно увидеть на антикварных комодах в за7
лах провинциальных музеев. Несомненно, авторитетный —
такое уважение еще внушают старые крестьяне, старые гор7
цы7пастухи.
У меня была возможность постигать этот фасад постепен7
но, мало7помалу я научился выдерживать его властный взгляд.
Я изучал этапы строительства этого громадного здания, начи7
ная с четырнадцатого столетия, и понемногу продвигался впе7
ред: стиль за стилем, предпочтение за предпочтением, при7
страстие за пристрастием, спор за спором — и представлял
себе людей, которые, сменяя друг друга, появлялись на истори7
ческой сцене, словно актеры в одном театре, играющие одну и
ту же пьесу, но каждый в своей манере, следуя своей школе, сво7
ему таланту. Подражая моде, либо желая противостоять ей, но
оставляя неизменным саму пьесу, они воодушевлялись из века в
век всепоглощающим стремлением донести текст слово в сло7
во, являя миру его тайные сокровища.
Нередко они ошибались: отвергали красивое и утончен7
ное, оставляли простое, очевидное, грубое. Но произведе7
ние было столь великим, что вобрало в себя и ошибки — воз7
можно, даже ошибки оказались полезны.
Сегодня непостижима идея преемственности, характер7
ная для прошлых веков. Наше время совершенно иное, мир
изменился: если ошибся, тебе конец, если не попал в цель,
выпадешь из обоймы. Всеобщий моббинг1. Окончательный
приговор.
А наш Собор, вбирая в себя все и вся — людей, культуры,
вкусы, тенденции, ошибки, шедевры, гениальность, убожест7

1. От англ. mobbing — травля кого$либо из работников со стороны его коллег.

во, — напоминал тем, кто хотел это услышать, что ничего не
потеряно, что все еще можно начать сначала, в любой момент.
Чтобы понять эту мысль, с виду столь утешительную, но
принять которую в действительности нелегко, необходимо
совершить усилие. Нужно вжиться в ситуацию, когда некото7
рые слова используются в непривычном для нас смысле.
Одно из них — слово “смерть”. Архитектоника Миланского
собора содержит в себе и открыто передает мысль о Смерти,
потому что любая католическая церковь — это не только храм,
не только пространство, разделяющее “священное” и “мир7
ское”, но еще и могила мертвеца: мертвеца, который, как пред7
полагается, останется мертвым. В самом деле, воскресение —
вещь не очень привлекательная, как, впрочем, и смерть, пото7
му что и та и другая не дают нам покоя, не позволяют жить так,
будто мы сидим на диване перед телевизором с банкой пива в
руках и смотрим мелодраму.
В каждой церкви есть что7то, что приводит в замешатель7
ство, и смущение заметно возрастает, если строительство
церкви становится многовековым проектом, вокруг которо7
го бурлит жизнь большого города. Красота Миланского собо7
ра несет следы этого смятения.
Итак, поговорим немного о Смерти, об отношении Мила7
на к ее тайне. Надеюсь, это будет полезно.

[ 171 ]
ИЛ 12/2018

Один. Город, который мы называем нашим, существенно отли7
чается от любого другого, пусть знакомого и любимого нами.
Я говорю не только об эмоциональной связи с этим городом,
но и о том, каким образом то, что мы называем нашим, запе7
чатлевается в нас, наделяя совершенно особым опытом.
Милан — это мой город. Я ощущаю себя миланцем. Да, я ро7
дился не здесь, и не знаю, как долго буду здесь жить, но слово
“Милан” всегда рождает во мне ощущение физической при7
надлежности. Милан для меня — это стена Архиепископского
дворца, которая тянется вдоль Дуомо1; это неожиданный ого7
род во внутреннем дворике в самом центре; это конюшни па7
лаццо Литта; это захваченные городом небольшие поселки,
которые еще сохраняют регулярную планировку; это множе7
ство церквей; это рассыпанные повсюду указатели на каналы
Навильи; это урбанистическое развитие по принципу “аккор7

1. Так в Италии называют Миланский собор (от итал. duomo — кафедраль$
ный собор).

Лука Донинелли. Соборы

Современная смерть

[172]

Документальная проза

ИЛ 12/2018

деона” — с чередованием сужений и расширений, коротких и
космических расстояний; это угол Ларго Рикини, откуда вид7
ны апсиды Сан7Надзаро7ин7Броло; это trompe7l’—il1 Сан7Сати7
ро; это домики на виа Соттокорно, на виа Дель7Онгаро, на виа
Компаньони; это изысканность виа Сан7Витторе; это неров7
ности его грунта, особенно там, где он старался изгладить в
своей памяти неизгладимую боль войны; это его зеленые фон7
таны, часто пересохшие, многие из которых все же сохраня7
ются в напоминание сегодняшним богатым и равнодушным
миланцам, что деревянный башмак просто так с ноги не сбро7
сишь, по крайне мере, в Милане, где крестьянская память не
конфузится даже перед историческим центром, а старые де7
ревенские дома стоят и там, где правнуки славной буржуазии
собираются на священный happy hour3 под какой7нибудь ис7
торической сенью.
У Милана свои отношения со смертью. А Собор — это мак7
лер, посредник в этих отношениях, он покупает Божью ми7
лость, как пару волов на рынке.
У Милана и небо особое: низкое, бледное, пасмурное,
дождливое, с узким горизонтом, созданное отражаться не в
море, а в рытвине или в канале. А Собор — это антенна, ката7
лизатор отношений между городом и его небом, понимае7
мым здесь как единое пространство, в котором летают само7
леты, молитвы, проклятия и души умерших.
Наши западные города несут в своем облике отпечаток от7
ношений со смертью, и Милан не исключение, однако он обла7
дает удивительной способностью опережать других — с самого
Средневековья — в стремлении к современности. Милан ненави7
дит древность, и даже то древнее, что сохраняется в нем, пред7
ставляется “чуть менее древним” и всегда более современным
для своего времени. Миланские кельты, к примеру, более со7
временные в сравнении с остальными кельтами.
Милан задумывался современным городом еще в то время,
когда воздух Италии портили знатные семейства, аристократи7
ческая олигархия и феодальные синьории. И ранее других го7
родов он со всей своей культурой и исторической памятью по7
грузился в современные противоречия. Одно из наиболее
значительных противоречий касается как раз отношения к
смерти.
Два. Мой отец заведовал больницами. Первая больница, в ко7
торой он работал, находилась в городке Лено (Брешия), где ро7
2. Оптическая иллюзия (франц.).
3. Счастливый час (англ.) — время, когда алкогольные напитки в баре прод$
аются со скидкой.

[ 173 ]
ИЛ 12/2018

Лука Донинелли. Соборы

дились я и мой брат. Отношение к смерти тогда не сильно отли7
чалось от отношения, унаследованного крестьянским общест7
вом от предков. Умирали обычно дома, потому что больница бы7
ла не в состоянии справиться с тяжелыми случаями: когда стано7
вилось понятно, что ничего не поделать, больного отправляли
домой, в свою постель, окончить дни в окружении близких лю7
дей — и это решение всеми воспринималось как логичное и че7
ловечное. Впрочем, больница была небольшой структурой, на7
ходилась в центре поселения и составляла с ним единое целое.
Однако времена менялись; где7то в середине шестидеся7
тых мой отец выиграл конкурс на заведование больницей в
более крупном городе и одним из первых в Ломбардии по7
нял, что система здравоохранения нуждается в коренных
преобразованиях: территория должна быть оснащена всеми
структурами, необходимыми населению для оказания любой
медицинской помощи, а для этого нужно строить большие
больницы по модели большого города (то есть Милана), так
как любой гражданин, будь то житель Милана или Мантуан7
ской низменности, имеет право на полноценное медицин7
ское обслуживание на своей территории.
Мой отец был создателем одной из первых “современных”
больничных структур. Лишь позднее он понял, что те измене7
ния, в которых он принимал активное участие, — не что иное,
как эпифеномен других перемен, бесконечно малой частью ко7
торых являлись его воля и его вклад. Не он лично и не другие,
подобные ему, руководили происходящим, а так называемая
историческая необходимость, о чем свидетельствовали зазву7
чавшие вдруг термины биополитики: “территория”, “народона7
селение”, “демографический контроль”, “управление террито7
рией”. Прежде в провинциальной Италии не было ни
“территории”, ни “народонаселения”, эти понятия существова7
ли разве что в геополитических схемах Североатлантического
альянса.
Примерно в конце шестидесятых годов и в провинции на7
чалось то, что уже произошло в некоторых городах, в частно7
сти, в Милане: жизнь и смерть стали категориями биополи7
тики. Отныне здоровье не охраняли — им управляли.
Этот новый политический и гносеологический принцип
прочно закрепился, но никто не мог предвидеть его последст7
вий. Казалось, теперь все устроено более удобно и практично.
Пока в руководстве больниц работала старая гвардия, воспитан7
ная на вековых принципах, забота о больном осуществлялась
традиционным образом, и само слово “забота” сияло во всей
своей прекрасной многозначности. Мой отец говорил, что дей7
ствия медсестры, поправляющей подушку у изголовья больно7

[174]

Документальная проза

ИЛ 12/2018

го, имеют ценность не только моральную, но и медицинскую,
сравнимую с действиями хирурга, успешно удалившего злокаче7
ственную опухоль.
Часто говорят, что в прежние времена болезнь и смерть
были неотделимы от повседневной жизни, что рано или
поздно фигура больного неизбежно становилась частью ан7
тропологического пейзажа каждой семьи. Говорят, только с
недавних пор больные и умирающие стали актерами само7
достаточной комедии, разыгрываемой в захолустном театре,
далеком от мира живых, не имеющем с ним никакой связи.
Вот так: открываешь дверь и попадаешь в другой мир, ко7
торый во многом лучше того, к которому ты привык. Там
больше почтения, больше согласия. Там легко заводятся зна7
комства, там боль и страдание помогают увидеть в жизни не7
что более человечное.
Там, а не здесь.
Итак, здоровье стало обходиться без болезни, а жизнь —
без смерти, и это значительно обеднило и жизнь, и здоровье.
Мы оказались освобождены от многих неприятных вещей,
однако наша свобода при этом не увеличилась.
Три. Современная смерть — это смерть изолированная, не7
видимая. Res publica1 занимается гражданином согласно при7
нятой практике, но, если бы в итоге, после того как лечение не
помогло, гражданин не оставлял бы вместо себя труп, а исче7
зал бы бесследно или сразу принимал бестелесную форму ду7
ши и улетал в рай, это было бы очень выгодно обществу.
Чтобы окончательно произошла метаморфоза “человека”
в “гражданина”, “народа” в “население”, а “земли” в “террито7
рию”, нужно предусмотреть соответствующую переработку
шлаков. Трупы занимают место, смердят, чтобы избавиться
от них, нужно передавать их, пусть на короткое время, в ру7
ки тех, кто находится по другую сторону, в мире живых и здо7
ровых, приоткрывать в тот мир щелочку, отверстие pro tem7
pore2, без которого пока не обойтись.
Милан раньше других итальянских городов освоил техно7
логии утаивания. Его больницы очень разные: некоторые из
них имеют славную историю и дают нам примеры героиче7
ской заботы города о своих больных, а некоторые как будто
стыдятся боли и смерти, создают маскировочную среду, слиш7
ком благожелательную, порой даже светскую, когда врачи,
особенно известные, ведут себя, как телезвезды, а разговари7
вают, как крупные бизнесмены. Философии переплетаются, и
1. Общее дело (лат.).
2. Временное (лат.).

с наследием прошлого, основанным на милосердии, бесплат7
ной помощи и самоотречении, соединяется настоящее, в ко7
тором здоровье людей является одним из факторов террито7
рии: его можно планировать, для управления им требуются
опытные эффективные менеджеры. Больного гипнотизирует
атмосфера благодушной возвышенной беседы, в которой про7
блемы его пищеварительного тракта, позвоночника или моз7
жечка непринужденно описываются в терминах планирова7
ния (“мы должны сказать вам все, дорогой синьор Росси,
решайте сами, речь идет о небольшой операции... во всяком
случае, все в пределах нормы... нужно лишь предусмотреть...”),
как будто речь идет о строительстве новой подземной парков7
ки или новом налоге на загрязнение окружающей среды.
Подготовка к Смерти так или иначе всегда означает под7
готовку речи — словесного построения, приправленного за7
клинательными формулами. Мы присутствуем, таким обра7
зом, при возникновении необычного союза двух явлений: с
одной стороны, человек низводится до административной
единицы, с другой — в нашу жизнь возвращаются плохо за7
маскированные древние магические обряды.

[ 175 ]
ИЛ 12/2018

Мрачный инспектор строительных работ

1. Статуя, венчающая главный шпиль Миланского собора, с 1774 г. главный
символ Милана.
2. Отсылка к 43$й терцине XII песни “Ада” в “Божественной комедии” Данте.

Лука Донинелли. Соборы

Люди, которые, сменяясь из века в век, возводили Милан7
ский собор, представляют собой огромное сообщество, сво7
его рода всеобщее братство, созданное не только простран7
ством, но и временем.
Однако сообществу, пережившему войны, набеги, неуро7
жаи, эпидемии чумы, бывшему в подчинении то у великих, то у
ничтожных епископов и администраторов, принесших боль7
ше вреда, чем пользы; сообществу, через чье сердце прошли
все теории и учения — верные и ложные, примиряющие и ра7
зобщающие — и все интеллектуальные тенденции, что хуже лю7
бого лиха, так как редко несут человеку счастье, — сообществу,
прошедшему через все это и, тем не менее, благодарно прини7
мающему каждое утро благословение (светское ли, религиоз7
ное ли — неважно) Мадоннины1, должен быть хорошо знаком
сумрачный лес отчаяния, беспросветной депрессии, печали; дол7
жен быть хорошо знаком утес, несущий смерть2, камни которо7

[176]
ИЛ 12/2018

го могут засыпать еще живого человека, ведь этот утес, так го
рек он, что смерть едва ль не слаще1.
Правы мусульмане и почитатели иных богов, когда гово7
рят, что католические церкви напоминают гробницы. Я пом7
ню энтузиазм, с которым одна моя неверующая знакомая как7
то рассказывала мне о поездке в Севилью и о поразившем ее
контрасте между исламским Алькасаром2 (“радостный, свет7
лый, жизнеутверждающий”) и готическим кафедральным со7
бором (“мрачный, угрюмый, отличное место для Великого ин7
квизитора”).
Истинно так. Церковь — это не просто здание и не просто
храм, это прежде всего могила. В других храмах нет мертве7
ца. В античных умерщвляли животное, но только во время
ритуала. В любой же католической церкви, наоборот, мерт7
вый присутствует всегда, жертва определена. Чтобы до кон7
ца выполнить свою задачу, церковь должна знать не только
боль, но и смерть, смерть физическую, отрыв тела от про7
странства, в котором оно привыкло находиться, и отрыв ду7
ши (если угодно — психики, эго) от непрерывного потока вре7
мени, чтобы в итоге попасть в западню и раздробиться на
мириады мгновений, которым остается лишь повторяться и
подпрыгивать камешками по воде: воспоминания, анекдоты,
фотографии, видеозаписи.
Миллионами Viae Crucis3 и поклонений Кресту, сладко7
звучными григорианскими и более строгими ренессансными
и барочными песнопениями церковь должна нести утешение
отчаявшемуся, оставленному Богом, переживающему траге7
дию молчания Бога, который на крестные муки Сына отвеча7
ет долгим молчанием.

Боже мой, Боже мой, для чего Ты Меня оставил?

Документальная проза

Ни одна церковь в мире не выполняет эту задачу лучше, чем
Миланский собор, — изумительное строение, над которым
трудилось в согласии, но чаще в разногласии друг с другом
множество известных и неизвестных людей.
Не называйте его храмом или культовым местом, это соору7
жение — прежде всего скала, задуманная Дьяволом для сокры7

1. Цитата из I песни “Ада” в “Божественной комедии” Данте. Перевод М. Л$
озинского.
2. Севильский Алькасар — королевский дворцовый комплекс, вмещающий
постройки разных эпох и стилей: от времен мусульманского владычества
до XIX в.
3. Крестный путь (лат.).

1. В первую очередь (лат.).

[ 177 ]
ИЛ 12/2018

Лука Донинелли. Соборы

тия мертвого тела Христа, чтобы Он больше не воскрес, и пото7
му все, входящие туда со страхом и трепетом, должны оказаться
в месте, напоминающем о настоящей смерти.
Все церкви, и церкви Милана в том числе, особенно его
монастыри и большие базилики (Сан7Лоренцо, Сант7Амброд7
жо, Сант7Эусторджо, Сан7Надзаро7ин7Броло, Сан7Симпличиа7
но, Санта7Мария7делле7Грацие), и in primis1 Дуомо также явля7
ются трактатами о Смерти. Если маскировка, утаивание,
магия стремятся к тому, чтобы скрыть Смерть от общества,
низвести ее до пустяка, до молниеносного эпизода, то Цер7
ковь — в первую очередь католическая — наоборот, предъяв7
ляет нам Смерть, увековечивает ее как нечто исключитель7
ное, заслуживающее почитания и, быть может, даже любви.
В самом языке, в его неспособности молчать, в крепости
его синтаксиса заложено естественное и отчаянное сопро7
тивление молчанию смерти, стало быть, мы заклинаем
смерть, не говоря о ней напрямую. Писателю же приходится
ломать стену молчания, насилуя язык, бросать в нее камен7
ные слова, пока она не будет разрушена — только так литера7
тура может пробиться в эту тишину.
Но в немом языке архитектуры все иначе. Архитектура —
это язык, который говорит с людьми через объекты. Книга — по
сторонний языку объект, его внешний носитель, тогда как зда7
ние — объект внутри архитектуры. Вот в чем главное отличие.
Чем величественнее архитектура, тем она молчаливее, она не
знает иного языка, кроме собственной очевидности. Нет ниче7
го более скучного, чем болтливое здание, в котором теории (не7
избежные и нужные), способствующие его появлению, предста7
ют перед нами как плеоназм или, хуже того, как “настоящая”
архитектура, примером которой является эта постройка.
И на немом, предметном языке архитектуры католическая
церковь говорит нам о смерти как о неизбежном переходе в
мир иной, чтобы человеческая жизнь воспринималась не как
случайный продукт биологических обстоятельств, а имела бы
свой смысл.
Испокон веков архитектура составляет единое целое с те7
атром, искусством преимущественно ритуальным, где Смерть
выходит на сцену как актер. Так было всегда.
Вспомним сокровища Тутанхамона и великий крик, кото7
рый и сейчас, спустя три тысячи лет, доносится из этой гроб7
ницы. Тот, кто позаботился об останках юного правителя,
кто приказал сделать одну в другой множество камер без ма7

[178]

Документальная проза

ИЛ 12/2018

лейших щелей, где должен лежать саркофаг, а в нем — тело,
покрытое золотой маской; тот, кто придумал эту маску, кто
сделал ее, кто заказал и выполнил изумительные украшения,
чтобы украсить ими несчастное тело и сопроводить несчаст7
ную душу в потусторонний мир, — итак, тот, кто сделал все
это, оплакивая смерть избранного и проклятого сына земли,
знал (так ему казалось) в тот печальный миг, способный по7
глотить все мгновения Времени, что никакого бога не суще7
ствует, что никакой бог не примет эту душу, что эта душа не
станет божественной, как обещали строгие предписания той
бюрократической, бесплодной, лживой религии. Сам бог, ес7
ли он когда7либо существовал, покончил бы с собой при виде
такого абсурда.
Он умер! Он умер и будет мертвым всегда; крик, который вы7
рывается из тех комнат, повторяется в дереве, в камне, в золоте.
Язычеству лучше не выразить своего трагического ощуще7
ния бытия. Что еще можно сделать, если не отказать богам в
существовании и не свести жизнь человека к вегетативному,
неорганическому измерению? Любой выход (вспомним миф
об Орфее) — всего лишь иллюзия.
Христианство, с одной стороны, провозглашает конец Тра7
гедии, искупленной крестными муками, с другой — культивируя
страдания Матери, добавляет усложняющий элемент — и вот
еще одно доказательство трагедии: Смерть — это Скала, поэто7
му Он никогда не сможет ожить. Вот настоящие оковы Смерти:
чудо новой жизни никогда больше не повторится.
Многочисленные версии Пьета, наиболее яркая и вырази7
тельная из которых находится, обратите внимание, в Милане,
повторяют это печальное суждение. И мы никогда до конца не
поймем, каким образом христианство, переплетая материнст7
во и Смерть, становится участником трагедии смерти, скорбно
ставя ее рядом с радостью рождения (вершина пьета? — длин7
ная галерея Мадонн с младенцем Джованни Беллини), не ис7
пользуя Воскрешение как фактор отрицания этой трагедии.
Воскрешению сына вдовы из Наина и воскрешению Лазаря
предшествовали слезы реальные, плач Христа.
Безграничная толща окутывает тело, мешая ему жить, ды7
шать, двигаться в пространстве — вот первый образ Смерти,
языческий и христианский.

Радиосвязь между телом и его страданиями
Бывало, когда опускался густой туман или легкая дымка, я лю7
бовался Собором через плотный воздух, сидя в баре на углу виа
Мерканти. Шпили, поддерживаемые вертикальными ребрами

[ 179 ]
ИЛ 12/2018

Лука Донинелли. Соборы

фасада, превращались на моих глазах в деревья, само здание
становилось похожим на лес с частоколом высоких деревьев.
Но даже тогда общее впечатление высоты и легкости не
заглушало ощущения исходящей от него силы, как будто кор7
ни этих деревьев уходят так же глубоко в землю, как возно7
сятся ввысь его ствол и крона.
Где же заканчиваются эти корни? — спрашивал я себя. В
земле, где вулканические и аллювиальные отложения смеши7
ваются с прахом наших предков, но еще и во времени, кото7
рое тоже состоит из отложений и праха мертвых.
Однако эти же корни рассказывали мне о славе, о триум7
фе. Я должен был попытаться воспроизвести в себе самом
опыт смерти, чтобы понять парадокс, предложенный мне
Собором: как может могила превратиться в источник жизни,
красоты, величия, наконец?
Я старался представить себе приступ паники. Предста7
вить, что произойдет, когда мое тело будет двигаться не толь7
ко вне времени, но и вне пространства — не потому, что про7
странство перестанет существовать здесь и сейчас, вокруг
меня, а потому что я больше не буду принадлежать этому про7
странству. Мои действия будут тогда совершаться в другом
месте, лишенном пространства, точечном, погруженном во
время, которое временем не является, потому что оторвано
от всех мгновений времени и от удерживающей их памяти.
Сложная радиосвязь соединяла место страданий с тем ме7
стом, в котором продолжало находиться мое тело. Хрупкий
передатчик посылал мне неразборчивые образы, звуки, голо7
са, я не мог ничего понять о мире, которому они принадле7
жат и который в действительности являлся моим миром. Я
различал моих жену, детей, друзей, но в эти мгновения они
казались фигурами, вырезанными из бумаги, лишь подобия7
ми, совпадениями, лишенные смысла.
Когда через несколько минут приступ проходил и все
вставало на свои места, вещи вновь обретали смысл, а мир
становился жилым, восстанавливались его измерения, я про7
должал испытывать ошеломительное чувство — смесь пора7
жения и смирения. Мне было стыдно оттого, что я не нашел
в себе моральных сил прекратить панику.
Справиться с паникой можно всегда. Смотря на женщину
и на детей, сказать себе: нет, они не бессмысленные фигуры, это
женщина, которую я всегда любил, это мои дорогие дети, — вот
слова, которые помогут всегда, даже в самый страшный мо7
мент приступа.
Другими словами, воскресение возможно. Слово “воскре7
сение” не было бы чуждо людям, если бы они сами не реши7

[180]
ИЛ 12/2018

ли по философским ли, практическим ли мотивам исклю7
чить его из своего словаря. Воскресение Христа — вовсе не
непостижимое явление, дело в том, что мы сами не хотим его
постигать. Оно вынуждает человека стать главным героем
пьесы, вырывает человека из притворной безмятежности,
принося ему новые волнения.
Я опять смотрел на Собор. Окутанная туманом, Мадонни7
на все же оставалась видимой, муаровая вуаль не могла
скрыть ее бледной позолоты.
Как же вышло, что из самого сердца скалы, из сердца
Смерти вознеслась такая благодать? Быть может, воскресло
тело, разбив скалу, в которой было погребено?

Документальная проза

Руки ветра и дождя
Случалось, я оказывался в центре Милана рано утром, в про7
зрачные дни поздней весны или раннего лета. Около пяти ут7
ра солнце еще не поднималось над домами, но небо было уже
ясным, а улицы прохладными и немного влажными. В этот
ранний час ветер приносил с городских окраин запах ско7
шенной травы, еще не перечеркнутый автомобильными вы7
хлопами.
Собор казался темным, почти черным против рассветных
лучей, он замкнулся в своей скалистой плоти без входов и вы7
ходов и охранял Смерть. Возникало впечатление, что его до7
ломитовое великолепие создано природными силами — не че7
ловеческими руками, а руками ветра и дождя. В такие дни
Собор казался мне совершенно не похожим на архитектурное
сооружение. Скорее он напоминал природные памятники:
Гранд7Каньон в Америке или Айерс7Рок в Австралии. Непред7
сказуемые перемещения ветра и неустанный труд дождевых
капель — ледяной изморози и летних ливней, которые веками
точили камень, а потом, затекая в трещины и превращаясь в
лед, раскалывали его и в итоге изменили вид этих шпилей.
А на самом верху, единственная посреди теней освещен7
ная солнцем сияла Мадоннина, словно она спустилась с неба,
встав на самый высокий шпиль, и ласкает ногами скалу, уве7
ренная, что чудо неизбежно.
Христос, лежащий в центре под алтарной сенью, воскре7
сая, голыми руками высек в скале дорогу и вышел из пещеры,
превращая ложные порталы, в насмешку пристроенные Дья7
волом, в истинные. Он указал людям эту дорогу: благодаря
Ему они могут войти туда, прикоснуться к гробнице, убедить7
ся, что Он воскрес, потрогать раны на Его руках и сказать
вслед за апостолом Фомой: “Господь мой и Бог мой”.

Из этого двойственного движения изнутри наружу и снаружи
вовнутрь, к древней темнице, превратившейся в живоносный
источник, алтарь, крестильную купель, рождались форма, сю7
жет, стиль самого необыкновенного из когда7либо построенных
зданий. Скала становилась храмом, не переставая оставаться
скалой, тяжесть становилась легкостью, карандашным набро7
ском, пихтовой рощей, не теряя при этом своей мощи. Доломи7
товые шпили вибрировали, стряхивая с себя все излишества, и
снова являли свои статуи и каменные кружева, которые сущест7
вовали всегда, а их вершины вновь обнаруживали узорчатую кан7
ву, которую Бог спрятал в них при сотворении мира.
И таким образом раскрывалась убогость Демона, который
не умеет строить по замыслу, а может лишь добавлять ненуж7
ные пристройки, чтобы смущать умы тех, кто хочет быть сби7
тым с толку.

[ 181 ]
ИЛ 12/2018

1. Миланский собор посвящен Деве Марии и называется Санта$Мария На$
шенте (“рождающаяся”).

Лука Донинелли. Соборы

Иногда я смотрю на Собор и вижу чудо, превратившее его из
монолитной скалы в дорогу для всех, и вижу первородную
Марию Нашенте1. И мне кажется, первое, что видит Хри7
стос, победивший в жестокой схватке со Смертью, которая
хотела навсегда запереть его в скале, все еще задыхающийся
после тяжелого сражения, — это рождение собственной ма7
тери, явившейся в мир, чтобы все смогли увидеть Его день.

Литературное наследие

К Д
[182]
ИЛ 12/2018

Рассказы
Перевод и вступление А

Я

Имя Карло Досси (Карло Альберто Пизани Досси, 1849—1910) вряд ли известно русскому читателю — разве что вспомнится пара-тройка афоризмов, кочующих из одного сборника в другой. Потомок знатного рода, бле1
стящий дипломат, писатель, близкий к миланской “скапильятуре” , Досси
оставил богатое наследие, не вмещающееся в узкие рамки литературных
дефиниций: автобиографические романы “Прошлое: черным по белому”,
“Жизнеописание Альберто Пизани”, “Любови”, роман-аллегорию “Счастливая колония”, юмористические зарисовки “Капли чернил” и “Окончание
на ‘А’”, записные книжки ”Голубые заметки” и прочее.
Представленные ниже рассказы из книги ”Капли чернил” — говоря
словами самого автора, “сценки, короткие романчики и прочее, для написания которых много чернил не требуется”, — позволяют составить представление о писательской манере Карло Досси. Короткие тексты, похожие
на журналистские зарисовки, почти лишены действия, зато мы в полной
мере можем оценить наблюдательность автора, любовное внимание к
мельчайшим деталям, умение несколькими мазками нарисовать яркую
сценку — не случайно рассказы Досси часто сравнивают с жанровыми полотнами Уильяма Хогарта. Подобно картинам английского живописца, пронизанные юмором рассказы итальянского писателя — это фрагменты мозаики, складывающиеся в широкую картину человеческой комедии.

©А
 Я. Перевод, вступление, 2018
1. Скапильятуре — литературное и художественное движение, зародивше
еся в Италии 1860х гг. (Здесь и далее — прим. перев.)

Колдун

А

[ 183 ]
ИЛ 12/2018

Карло Досси. Колдун

ведь в доме этом не было ничего диковинного! Ни
низко нахлобученной крыши, ни причудливых дымо7
вых труб и башенок, ни каббалистических знаков. За7
уряднейший домишка о двух этажах со своим почтеннейшим
номером без единицы и тройки, скромно побеленный, с се7
рыми ставенками...
— Да только ставни были вечно затворены!
И что с того? Что бы сие означало? Разве что дом этот лю7
бил поспать больше соседей. Отчего непременно полагается
раскрывать днем глаза?
Ведь и хозяин его, по крайней мере на вид, был человек за7
урядный: жердяй с седой бороденкой, коих немало. И всё же
люди звали его колдуном, всё же мамаши, грозя расшалившим7
ся деткам кликнуть его, сами невольно пугались. А он7то, смею
вас заверить, так бы и расцеловал малышню, разбегавшуюся
при одном его появлении! Впрочем, что это за колдун, ежели,
повелевая целым сонмом духов, всякое утро, сгорбившись и
охая, с завязанной узелком салфеткою он собственной персо7
ной плелся в лавку купить себе мяса, хлеба да соли на пять гро7
шей? По мне доморощенный колдун, да и только!
Куда там! Попробуй7ка переубеди контраду Сан7Рокко! В па7
мяти ее обитателей прочно засела байка двух работников: допу7
щенные в таинственный дом починить дымящий камин, они
увидали на большом блюде отрубленную голову, с которой еще
не содрали волосы, с остекленевшими глазами, а во рту... кури7
тельная трубка! А после подсобник Тонио рассказывал загроб7
ным голосом, как ведьмак, отведя его в сторонку, посулил кучу
золотых монет за то, чтобы тот сломал перекладину у деревян7
ного креста, висящего на некоей двери...
— Само собой, — прибавлял Тонио, — я отказался.
— Курьи твои мозги, — корили его священники, — надобно
было соглашаться, а после весь год молебны заказывать!
Да, вот еще что: в один прекрасный день обитатели контра7
ды Сан7Рокко увидали, как перед домом колдуна остановилась
повозка, и с нее принялись сгружать котлы, реторты и колбы.
Округа переполошилась, хотя всего два месяца тому назад невоз7
мутимо следила за тем, как к проживавшему ровно напротив ви7
нокуру приволокли целую гору подобных орудий!
— Никак золото добывает! — глотая слюнки, перешептыва7
лась толпа. Впрочем, толпа, как водится, заблуждалась: колдун ис7
кал не золото, а нечто пугающее и вместе с тем притягательное.
Несчастный! Его терзал злейший из недугов, кои только
можно вообразить, ибо при всех прочих недугах спасает са7

[184]

Литературное наследие

ИЛ 12/2018

мообман, временное облегчение или сила самой болезни, ли7
шающая нас способности ее замечать; его же бесконечная
пытка, рожденная и питаемая воображением, принимала все
новое обличье и ни на миг не ослабевала.
Еще мальчишкой он сжимал кулаки, еле слышно произнося
“смерть”, и ощупывал лицо, следуя линиям черепа. Повсюду он
видел ее приметы: всходил ли по лестнице — всякая ступенька ка7
залась ему годом жизни... О! Как же близок верх! Порой, мучи7
мый неизъяснимым страхом, он с криком метался по комнатам...
— Да что с тобой? — допытывалась маменька.
Весь дрожа, он молчал.
И дабы подавить жестокий страх, в юности он уверовал: спа7
сение в том, чтобы полностью отдаться ненавистной мысли —
лелеять ее, сосредоточиться на ней одной. Увы! Лекарство ока7
залось никудышным. Разумеется, найдется немало книг, знако7
мящих нас со смертью: в них изображены освещенные солнцем
и увитые розами урны; однако прочие многочисленные сочине7
ния (написанные большей частью монахами, огрубевшими из7
за разлуки с миром) лишь усугубляют боязнь, являя нашим гла7
зам всевозможные ужасы... когти, хвосты, жуткую ветошь на
постели или под ней, саваны и смрадную тьму. А поскольку куда
наклонишься, туда и повалишься, Мартино, вместо того чтобы
распахнуть ставни и взглянуть на ясное небо, еще крепче затво7
рился во мраке.
За одной ошибкой последовала другая: он занялся врачеб7
ной наукой. Еще прежде психология отняла у него всякую веру
и знание о том, что наследует после смерти душа, оттого сия
наука лишь глубже завела его в лабиринт сомнений касательно
человеческого тела. Одно он себе уяснил: хрупка основа, на ко7
торой выткана наша жизнь, и многочисленны случайности,
способные сделать в ней прореху. Так новая наука причинила
ему новые страдания.
Между тем средь мрачных теней просочилось и нечто иное.
Тени эти и его молодость толкали друг друга; Мартино принял7
ся кутить, бегать за юбками и на время сумел уйти от себя.
Но однажды ночью, когда пиршество, переходящее в без7
образный разгул, достигло зенита, белокурая Джулия, вместе с
которой он испил жизнь, решительно встала, подняла бокал,
воскликнула: “Да здравствует...” — и внезапно, не договорив,
рухнула навзничь.
Сердце ее разорвалось. Мартино упал без чувств: решили,
что виной тому кончина Джулии, но дело было в его собст7
венной кончине! В кончине, внезапно представшей его внут7
реннему взору. Он уже разменял третий десяток, сколько еще
оставалось? Столько же? О, какая насмешка!.. Допустим, он

[ 185 ]
ИЛ 12/2018

Карло Досси. Колдун

проживет сорок, пятьдесят лет... наскребем еще несколько
...летий. Что это? Все равно насмешка.
— Нет, я не желаю умирать! — воскликнул он и поклялся: —
Я не умру.
И, обуреваемый отчаянием, он с головой погрузился в есте%
ственные науки, раскрывшиеся под его напором, словно волна
перед пловцом. Однако волна все не иссякала. Яростно, без ус%
тали прозанимавшись двадцать лет (двадцать лет, отданных
смерти), он обзавелся богатейшим собранием тайн, о коих пре%
жде не подозревал, научился превращать труп в камень, оста%
навливать ход человеческой жизни и вновь заводить ее часы, он
даже узнал, на какую нажать пружинку, дабы повелевать оными
часами, но он был бессилен и, что еще ужаснее, утратил надеж%
ду научиться бесконечно продлевать биение сердца, начавшее%
ся по воле... По чьей же воле? Кто знает! Меж тем тело его утра%
тило былую крепость, борода поседела; в воображении уже
рисовалось, как далеко зашел он по узкой тропинке, петляющей
среди неприступных гор, что постепенно смыкаются у него за
спиной, — тропинке, в путешествии по которой не выручат ни
отвага, ни осторожность: желаешь ты этого или нет, надобно
шагать вперед, все время вперед, пока бездна не поглотит тебя.
До сих пор Мартино странствовал по земле и воде, пугаясь
мысли, что комната, где он поселится, станет его последним
пристанищем, и жадно созерцая смерть на всех широтах. О,
сколь великое собрание вздохов получил он в наследство!.. Вся%
кий раз, отходя от постели покойника, он стонал: ”Однажды
она придет... за мною”. И вот почувствовав, что неисправимые
поломки во внутреннем устройстве грозят ему гибелью, он ре%
шился незаметно бежать со сцены сего мира, забиться в укром%
ный уголок и в одиночестве дожидаться ее, лелея надежду таким
образом избежать рыдания друзей, свечного чада и бормота%
ния священников — словом, всех пышных обрядов, сопровож%
дающих последний шаг. Тогда%то и приобрел он скромный двух%
этажный домишко в пригороде.
Невольно ужасаешься, думая о годах, что издали кажутся
столь краткими, а вблизи столь долгими, — годах, прожитых им
наедине с самим собою. Я живо представляю, как, тяжело дыша,
он почти восседает на расчлененном трупе, допытываясь: “Где
ты, смерть?” — и разыскивая следы жизни, той жизни, которая...
Есть что? Определений ей несть числа — материалистических
или спиритуалистических. Каждое куда%нибудь да ведет, а по%
пробуй собрать их вместе — все рассыпается.
В отчаянии Мартино падал на колени, моля Бога, в коего в
глубине души он прежде никогда не верил, как не верил и ны%
не, лишить его разума; после, устыдившись своего малодушия,

[186]
ИЛ 12/2018

он спешно отказывался от просьбы. Порой, с блуждающим взо7
ром, словно обезумев, он требовал от науки раскрыть то, о чем
она молчала; то он варил дьявольские зелья, то, напрягая всю
свою волю, произносил страшные заклинания, то, охваченный
трепетом надежды, перелистывал мудреные сочинения лежа7
щих под землею писателей, которые давали подробные настав7
ления, как обрести вечную жизнь и неувядающую молодость.
Но время неумолимо текло.
Однажды на рассвете к привратницам колдуна явился со7
сед в домашних туфлях и наброшенном на исподнее плаще и
заявил, что в доме кто7то умирает или кому7то помогают уме7
реть: он, дескать, слышал крики, предсмертные хрипы.
Остолбеневшие привратницы переглянулись в растерян7
ности. Нарушить ли строгий хозяйский запрет? Пройти ли к
лестнице? Подняться? Некоторое время они колебались. Но
дело было неотложное, и они решились. Поднявшись на7
верх, они услыхали испуганный голос колдуна, кричавшего:
“О, пожалей меня, пощади!” — а после долгий стон.
Они поспешили в комнату.
Мартино, переживавший один из мучительнейших при7
ступов некрофобии, свалился с постели, на которой словно
всю ночь ведьмы плясали, и теперь в слабом рассветном све7
те сидел перед зеркалом, со страхом вглядываясь в свое отра7
жение. Должно быть, вид его был ужасен, раз обе женщины
замерли, похолодев, а сосед побежал... искать священника.
Лучше бы он этого не делал!
Колдун понял, что пропал, что настал его час.
— Прочь, уйди! — завопил он.
Но священник попытался взять его за руку. Мартино в
ужасе отпрянул назад, словно дотронувшись до змеи, на7
ткнулся на кровать, рухнул в раскрытые объятия...
И тут, испугавшись смерти, умер.

Литературное наследие

Сиюминутное мнение
РАКТИРЩИК воротился с бутылкой grand vin blanc1,
наполнил два бокала, один подал Антонио, другой —
мне.
Мы же — надобно вам представлять себе сценку — восседа7
ли друг напротив друга. Антонио — на каменной лавочке у
входа в трактир, я — чуть поодаль, на дубовом пеньке.

Т

1. Белое вино первого розлива, что, как считается, гарантирует лучшее
качество (франц.).

De consolatione philosophiae1

О

СТАЕТСЯ лишь уповать на Господа, — торжест7
венно объявил лекарь.
Лицо Арриго стало бледным, как лицо его
юной супруги, лежавшей пред ним — с глазами, прикрытыми ру7
кой смерти, — на той самой постели, что помнила столько жиз7
ни и радости. Арриго чуть было не закричал, но поборол себя и,

—

1. Автор ссылается на знаменитый трактат ”Утешение философией” Анция
Манлия Торквата Северина Боэция.

[ 187 ]
ИЛ 12/2018

Карло Досси. De consolatione philosophiae

Трактирщик удалился. Внимание! Дело принимает любо7
пытный оборот.
Нет, ручаться не стану, возможно, Антонио всего лишь об7
лизнул губы, но мне почудилось, будто, сделав первый гло7
ток, он едва заметно усмехнулся. Что прикажете поделать?
Назвать ли это угодливостью? Или трусостью? Когда мы ока7
зываемся рядом с важными или равными нам персонами, с
коими мы недавно свели знакомство, лицо наше превращает7
ся в отражение их лиц. Поведают ли они о беде — нет никого
печальнее нас. Об удаче — и у нас счастливейший вид! Одарят
взглядом — мы в ответ улыбнемся.
Вот и я улыбнулся.
Антонио, верно, испытывал те же чувства. Встретив мою
улыбку, он еще резче скривил рот в усмешке, бросил взгляд
на меня, затем на бокал, затем вновь на меня...
Я проделал то же самое.
Продолжая игру, Антонио хмыкнул — да столь многозна7
чительно, что его “хммм” и вовсе утратило всякий смысл.
И тут я решился: “Как вы находите?..” — тихо спросил я,
сперва вопросительно поглядев на свой бокал, а после — на
Антонио.
Полминуты царило молчание.
— Скверное, да? — спросил приятель, усаживаясь поудоб7
нее.
— Похоже, дрянь! — согласился я с видом истинного зна7
тока.
Вновь повисло молчание.
— Тьфу! — презрительно фыркнул Антонио и водрузил бо7
кал на широкий пень, служивший столом.
Содержимое своего бокала я выплеснул на землю.
А вино между тем было преотменное! Потом нас в этом за7
верил Джиджи, записной выпивала.

[188]

Литературное наследие

ИЛ 12/2018

не имея мочи терпеть, ринулся в соседнюю комнату тайком из7
лить свое горе. Там он рухнул в кресло, закрыв ладонями лицо.
Бедная Лиза! Бедная Лиза! Не минуло и года с того дня, как
она возникла на его пустынном, одиноком пути, будто утренняя
роса, будто цветок: ему живо виделось, как она, сияя молодо7
стью и свежестью, вступает в его пыльный кабинет, прогоняет
мышей и моль, распахивает ставни перед всемогущим твор7
цом — солнцем, перед пылающей любовью природой. О, сколь
жестоко мстили книги сопернице!
И Арриго в отчаянии зарыдал.
Неужто не отыщется утешения в сей грозной, ужасной и не7
жданной беде? Неужто человек обречен оставаться одиноким и
беззащитным перед голодными зверями, рвущими его сердце?
Зачем он отдал науке долгие годы, зачем чахнул над книгами, со7
бирая по крупинкам чужой опыт, коли теперь, в час нужды, ни7
что не в силах утолить его страдания? Зачем изучать науки, ко7
ли он так и не научился жить со своей неизменной спутницей,
бедой, как с подругой? Зачем предаваться размышлениям?
О приди, философия! Ты, что глядя на предметы и на со7
бытия, находящиеся вне нас, видишь их суть, а не преходя7
щее! Ты, что всему находишь оправдание и ничему не ди7
вишься: философия, превратившая нищету Эпикура в
богатство, а достаток Сенеки в счастье, агонию Сократа в
диспут и эксперимент, а империю Марка1 в мирную акаде7
мию! Ты, не оставляющая тех, кто любит тебя, единственное
богатство, неподвластное ударам судьбы!
Приди и утешь меня! Тебе, живущей в чудесных, невозмути7
мо спокойных краях, прекрасно известно, что есть мир — точ7
ка, едва заметная точка. Что же тогда представляет собой чело7
вечество со своими мелкими страстишками? И где между
вспышкой молнии жизни и громом смерти находится человек?
Философия, одари меня, если не улыбкой, хотя бы бес7
страстием мудреца! Солги, но утешь меня!
Нет зла, из коего не проистекает добро. Природа постоянно,
неисправимо добра. Над мрачными тучами сияет незамутненная
синева: тучи развеются, синева — никогда. Коли ты полагаешь,
что жизнь подобна горестному вздоху, разве не смерть прекра7
тит его? И коли смерть положит конец страданию, отчего ты ее
ненавидишь, проклинаешь и гонишь от тех, кого любишь?
Любишь! Верно, но вечно ль продлится твоя любовь? Лиза
красива... старость сделала бы ее уродливой. Лиза добра... из7за
уродливости она казалась бы злой. А нынче, умирая до срока,

1. Римский император Марк Аврелий Антонин.

она оставит о себе нетронутое временем воспоминание. Она на7
веки пребудет юной, прекрасной, нежной... навеки твоей. Лю7
бовь ведь питается не столько удовлетворением, сколько жела7
нием. Вечно любят лишь идеал, ибо достичь его невозможно.
Все, что имеет начало, однажды обречено прекратиться. Так не
лучше ли ему прекратиться прежде, чем придет насыщение?
К тому же ты рожден для науки. А наука требует покоя... Где
обрести его, кроме как в одиночестве? Отвлекаясь на повсе7
дневные мелкие заботы ради семьи, одним глазом поглядывая
на похлебку, которой ждут детишки, а другим — на литератур7
ные труды, ты всю жизнь, так сказать, будешь коситься то в од7
ну, то в другую сторону, вечно недовольный собой. Пойдя дву7
мя дорогами, ни одну не пройдешь до конца; не натянув тетиву
лука своих мыслей, дабы поразить единственную цель, не пора7
зишь ни одной. Следовательно, будь благодарен провидению
за то, что испытание горем привело тебя обратно к блаженст7
ву. Книги твои уже простили тебя и ждут, готовые вновь рас7
крыть пред тобой свою сокровищницу, дабы ты вновь прочел в
них — на полях и между строк — заветные тайны. Сколько ча7
сов, сколько дней блаженства ожидают тебя в обществе старин7
ных приятелей! Вот ты за письменным столом, слившись с ним
воедино, позабыв о презренной плоти, что камнем тянет душу
на дно, позабыв о каторге, что зовется миром, — вот ты, слив7
шийся в плодотворном объятии с чужим умом, порождая из
старых идей новые, прокладывая путь в будущее, добавляя но7
вые ступени к бесконечной лестнице, ведущей к Богу...
И вот уже рыданья затихли, глаза Арриго вновь загоре7
лись. Философия, которую он так страстно призывал, сидела
у него на коленях, опустив голову ему на плечо.
Как вдруг появился лекарь. Лицо его из вытянутого пре7
вратилось почти что в круглое.
Они удивились друг другу.
— Спасена! — растроганно воскликнул лекарь.
— Неужели? — спросил Арриго надтреснутым голосом.
Он был рад? Спешите7ка сюда с вашими склянками, хими7
ки чувств!

[ 189 ]
ИЛ 12/2018

П

ЕРЕД вами самая что ни есть обыкновенная приврат7
ницкая. Просторная, низенькая, свет проникает че7
рез единственное глухое оконце под потолком, об7
клеенное бумагой, вторая его половина освещает верхний
этаж; замызганный пол, разномастная мебель — многие ее

Карло Досси. Лотерея

Лотерея

[190]

Литературное наследие

ИЛ 12/2018

предметы явно входили в большие гарнитуры. В глубине гро7
мадная кровать — один из тех катафалков, на которые вскаки7
вают с разбегу, предварительно с опаской взглянув на ложе,
застеленное шерстяным покрывалом в белую с голубой клет7
ку и защищенное святыми образами, что густо покрывают
всю стену над изголовьем.
Можно сказать, привратницкая служит всему дому свал7
кой. На стенах — картины самого разнообразного происхо7
ждения, с разбитым стеклом и вовсе без оного... генеалоги7
ческие древа и картинки из косморамы1, моды времен Жозе7
фины Богарне2, а также коллекция старых календарей; на
столиках и комодах — вазы с поблекшими, запылившимися
бумажными цветами, алебастровые статуэтки с отбитыми
частями, восковые груши, яблоки и младенцы Иисусы, оди7
нокие тома из каких7то собраний, треснувшие фарфоровые и
фаянсовые безделушки, ношеные перчатки, свинцовое гру7
зило, помнящее бог знает сколько поплавков, большие и ма7
ленькие бонбоньерки в память обо всех сыгранных в городе
свадьбах, внутри еще томятся сладости. Темный закуток заве7
шен одеждой, отданной прежними владельцами за ненадоб7
ностью.
Все здесь, разумеется, трачено временем и неряшливо,
как и сами престарелые хозяйки. А хозяек две: первая, по фа7
милии Пинчироли, — приземистая и костлявая, постоянно
озабочена пополнением запасов продовольствия; вторая —
мадам Чириминаги — вылитая матушка7настоятельница, веч7
но восседает в широком кресле и размышляет о душе, читая
молитвы, перебирая четки и злословя о ближних.
А теперь не угодно ли вам кое7что узнать? Обещайте толь7
ко, дорогие мои, что это останется между нами: наши при7
вратницы... невероятно богаты!
Что это вы вылупили глаза? Вы уж верно решили, что у
них живет ослик7золотое копытце или имеется волшебный
кошелек: я угадал или нет?.. Ну так вот, сейчас я вас оконча7
тельно запутаю, прибавив, что, хотя мешков с золотыми мо7
нетами у них нет, героини наши счастливы — настолько, на7
сколько это возможно.
В чем же их страшная тайна?
Они играют в лотерею.

1. Косморама — картина, представляющая большое пространство земли с
находящимися на ней предметами, написанная и поставленная так, что соз$
дается иллюзия живой природы.
2. Жозефина Богарне — первая жена Наполена.

1. В конце XIX в. двадцать лир представляли собой довольно внушительную
сумму.

[ 191 ]
ИЛ 12/2018

Карло Досси. Лотерея

— Оо, пора назвать три числа! — объявляют они, пощелки
вая языком. — Прелестные числа! — и они принимаются ломать
1
голову над тем, как потратить королевские двадцать лир .
Мадам Чириминаги не прочь приобрести домик у озера,
чтобы кататься на лодочке; Пинчироли мечтает о домике в
горах — завести коровушку. Разгораются споры, приводятся
доводы в пользу того и другого прожекта; после обе ложатся
спать и видят счастливые сны.
На следующий день Пинчироли отказывается от коровы и
всетаки решает обосноваться у озера. Она покупает дом и при
нимается размышлять, как бы его устроить и все в нем убрать.
Одна стена — здесь, другая — там: вот получился просторный
дом, да что там — настоящий дворец! В каждой зале ковры, ог
ромные зеркала, светильники. Звонят колокольчики, сбегают
ся слуги, запрягают четверку лошадей.
И поскольку приятельницы наши не сомневаются в выиг
рыше, они обладают всем этим на самом деле, и ничто не ме
шает им насладиться радостями, кои приносит богатство, не
познав связанных с ним неудобств; они все покупают и поку
пают, а утомление от обладания все не наступает. Им принад
лежат огромные состояния, но они не платят налогов ни вла
стям, ни Господу Богу; им принадлежат дома, но они не
боятся ни воров, ни пожаров, они тратят баснословные сум
мы, а их кошелек все не легчает.
И не подумайте, что разочарование, постигающее их вся
кую неделю, оказывается для них тяжким ударом.
— Что поделаешь! — вздыхает, топая восвояси, худышка.
— Значит, в следующий раз повезет! — заявляет, как ни в
чем не бывало, толстуха. А после, когда воспоминания о про
игрыше больше не тревожат, они принимаются подыскивать
новые числа более приятной наружности.
Но тут до меня доносятся голоса той породы людей, что, по
теряв нюх, во всем слышат запах разложения; они кричат: “Сто
ронитесь его! — указывая на меня, — это продажная душонка!”.
Мне чудится, что я слышу и иные голоса — тех, кто превращает
филантропию в ремесло и разжевывает науку простому люду;
они вопят: “Не слушайте его, работяги! Собирайте все в одну ку
чу! Хотите выиграть в лотерею? Ставьте сразу все ваши денеж
ки!”. Ну так вот, первым я отвечу, что доверяю собственному но
су, вторым — между прочим, вполне порядочным людям, — что
они чересчур увлеклись математическими методами, иначе го
воря, рассуждают, как машина. У человека, особенно у бедняка,

чтобы не пошатнуться, имеется немало опор помимо собствен7
ных ног. Первейшая из них — надежда. А стоит она, коли я ниче7
го не путаю, всего пятьдесят чентезимо в неделю.

[192]
ИЛ 12/2018

Недовольство

Литературное наследие

П

РОБИЛ час, когда в городах охотники за окурками
зажигают свои фонарики, голытьба, у которой в
брюхе пусто, устраивает засады на кошек1, а несчаст7
ные, стыдящиеся людей карлики, закутавшись в широкие
плащи, спешно разбегаются из лавочек по домам. Последние
лучи солнца зажгли пламя на полке с медной утварью, отрази7
лись в глиняной и стеклянной посуде, стоящей на другой пол7
ке, сверкнули, пробегая по выстроенным рядком латунным
подносам и ложкам. Итак, действие происходит в кухне; спе7
шу уточнить: в кухне затерянного в горах трактира.
В оной кухне тень уже поглотила юношу шестнадцати лет,
примостившегося в уголке. Те, кто часов этак в шесть стояли
на пороге и болтали с соседями, могли видеть, как он прибли7
зился и зашел внутрь: на плече — охотничье ружье, у ног — со7
бака. Куртка у юноши бумазейная, однако на шелковой под7
кладке. Сев обедать, он больше не сдвинулся с места; когда же
настал черед фруктов, настал черед и сумерек.
Что ж, милости просим! Охотник, видать, притомился.
Чтобы бродить по горам, крепких горских башмаков недоста7
точно. Хозяйская дочка поставила на стол, не зажигая, два зе7
леных жестяных светильника и, когда гость, закрыв глаза, при7
лег на деревянную лавку, молча уселась у широкого камина,
прислонившись к стенке — словно собралась вздремнуть. Тем
временем легавая, до блеска вычистив миску и облизнувшись,
свернулась у ног хозяина и зажмурилась — из них троих не при7
творялась только она.
Вот именно, ибо юноша, прикрыв глаза, не отводил взгля7
да от девицы. Признаться, он пришел в смятение с самого на7
чала, с того мгновения, когда нежный, серебристый, волную7
щий кровь голосок промолвил ему ”Добрый день!”, а вместе с
голосом пред ним предстал прелестнейший бутон юности. Ко7
гда же он осмелился позволить себе вольности, дабы прогнать
1. Поскольку во времена Досси (конец XIX — начало ХХ вв.) табак стоил до$
рого, вечерами на улице нередко можно было увидеть человека с фонарем,
собирающего окурки, чтобы перепродать добытое таким образом курево.
Что же до кошек, в эпоху, в которую происходит действие рассказа, они
нередко становились жертвами голодных оборванцев, которые ловили их
и съедали.

[ 193 ]
ИЛ 12/2018

Карло Досси. Недовольство

сжимавшее горло волнение — помог хозяйской дочке распра
вить скатерть, расставить тарелки и бокалы, достать воды из
колодца, — волнение лишь усилилось: вместо одного блюда он
принимался за другое, вместо воды пил вино... а в довершение
всего обжегся и порезался... О, благословенные сумерки!
Ибо теперь, под их покровом, Гвидо пожирал глазами при
севшую у камина девицу, на которую то и дело ложился отсвет
вспыхивавших поленьев. Юноша вновь и вновь ласкал взгля
дом ее печально склоненное лицо, чьи краски хоть и подобали
крестьянке, зато профиль пристал благородной даме; на эти
ждавшие лобзаний уста и подбородок он охотно поставил бы
печать Купидона; взор его с наслаждением блуждал по ее гус
тым каштановым волосам, после, задержавшись на ушке с ко
ралловой мочкой, стал спускаться все ниже и ниже, следуя ок
руглым линиям стройного и гибкого девичьего стана. Затем он
вернулся к волосам, дабы обнаружить среди них розовый бу
тон. О, как счастливы прикрепившие его руки! Жаль, что чу
жие! И, вздыхая, он завидовал тому, о ком грезила дева.
Но кто же это мог быть? Не раз залилась она краской — ра
зумеется, виновником тому был вовсе не жар огня. Девушка
ощущала присутствие Гвидо; я бы даже осмелился сказать,
она пребывала в смутном ожидании, что вотвот почувствует
его руку у себя на плече; она и желала этого, и страшилась.
Ах! Как он мил! Хозяйская дочка невольно сравнивала его с
неотесанными односельчанами, что приходили в трактир на
питься да затеять ссору, говорили с ней грубо, попростому и
пускали ей в лицо клубы гадкого табачного дыма. К тому же
он так красив (в этом месте девушку пробрала дрожь)! Он
словно стоял перед ней — с ясным и нежным, как персик, ли
цом, с ослепительной улыбкой, с голубыми глазами — добры
ми, как сама доброта. Но ведь онто богат! А она моет посуду!
Тут ее глаза наполнялись слезами, и она еще ниже склоня
ла чело.
Для обоих это были мгновения напряженного томления,
мгновения вне пространства и времени, когда за однимедин
ственным предметом им виделись тысячи неясных предме
тов и ощущений, мгновения, поведать о которых способна
лишь музыка, говорящая на понятном всем языке.
Молчание — глубокое; небо — усыпанное звездами.
И так они просидели... Как долго?.. Я не глядел на часы.
Впрочем, я уверен, что они оставались бы так еще очень и
очень долго, не донесись с соседней церкви тяжелые, мрач
ные, медленные одиннадцать ударов.
Это был голос, объявивший со смирением: “Время идет”.
Потом он смолк.

[194]
ИЛ 12/2018

Как вдруг почти одновременно с ним в комнате разда7
лось: “Трак!” И тут же пронзительно закуковала кукушка, по7
вторив, который пробил час.
Ее пение прозвучало как последнее, лишавшее всякой наде7
жды слово в оглашенном с колокольни приговоре. Птичка буд7
то подгоняла: “Ну7ка, живее!”, “Трак!” — и дверка захлопнулась.
Девушка осторожно поднялась. Подошла к столу, взяла один
светильник, вернулась к камину, наклонилась и зажгла огонек.
Гвидо тоже поднялся. Он взял другой светильник и, при7
близившись к красавице, едва не дрогнувшим голосом попро7
сил ее сопроводить его в комнату.
— Идемте! — сказала она негромко и пошла впереди Гви7
до. Так, один за другим, поднялись они по узенькой лестни7
це — медленно, словно наверху их ожидал топор палача.
Но вот и второй этаж.
Они остановились. Гвидо приблизил свою нетронутую свечу
к ее горевшей свече; что же до взглядов, никто из них не поды7
мал глаз, твердо зная, что другой глядит на него.
Ах ты, чертов фитиль! Не загораешься, да? Не Амур ли тебя
сплел? Ты полагаешь, что и единственная свеча здесь лишняя?
В одном можно не сомневаться: сейчас руки наших прелестных
героев не слишком пригодны для того, чтобы зажигать светиль7
ники.
Но наконец7то, ах! Получилось. Два язычка пламени на миг
сливаются, затем расстаются. Наши герои тоже. Они желают друг
другу доброй ночи (в душе называя ее недоброй). Он распахивает
одну из дверей и исчезает, она сходит обратно по лестнице.
А что же легавая? Легавая, много чего повидавшая на сво7
ем веку, наверняка веселится, растягиваясь у дверей комнаты
своего хозяина, покрасневшего так, что лицо его при свете
свечи кажется совсем оранжевым.
Сдается мне, что из них троих довольна только она.

Литературное наследие

Аделина
вновь я наткнулся на похоронную процессию у све7
жевырытой могилы! Хоть она и изображала из себя
процессию второго класса, но толкалась так, как тол7
каются только в третьем. Тем лучше! Наверняка священники,
отпевавшие усопшего, не стали долго его томить.
Что же до собравшихся, на вид все приличные люди. Спер7
ва я подумал, что преставился королевский чиновник — холо7
стяк, эгоист до мозга костей, из тех, что, выйдя на пенсию, на7
смехаются над правительством, тратя больше, чем выигравший

И

Однако, вопреки увещеваниям, рыдания становятся вдвое
громче. В могилу падают цветы, затем первая лопата земли.
Меня так и подмывает столкнуть вслед за нею священника.

[ 195 ]
ИЛ 12/2018

Карло Досси. Аделина

баснословную сумму в лотерее; затем я решил, что это, верно,
одна из преосторожных старушонок, которые так и умирают
старыми девами, оттого что боятся распробовать жизнь на
вкус, и уже вознамерился было удалиться...
Как вдруг... кто7то громко высморкался. Не пора ли прозву7
чать последнему слову? Так и есть: обернувшись, я увидел, что
пузатый священник в треуголке и чулках уже взгромоздился на
холмик подле могилы. В каковую тем временем, поскрипывая,
опустился гроб и, глухо охнув, замер. И вот немногочисленное
собрание — почти исключительно девицы, из чьих прекрас7
ных глазок, равно как и с тощих свечек у них в руках, все вре7
мя обильно капало, — подходит ближе к могиле. Я тоже.
Священник долго потирает глаза, снимает треуголку, по7
правляет тулью и приступает:
— Наша Аделина причислена к сонму блаженных! С само7
го нежного возраста Аделина Джентили вступила на путь, ве7
дущий на небеса. Не веря льстившим ей зеркалу и чужим сло7
вам, не желая наряжаться напоказ, чураясь пустых бесед и
людского общества, лишь в беседе с Господом изливала она
свои трепетные чувства. Лишь речи о Нем доставляли ей на7
слаждение, она обещала стать Его невестой и всем сердцем
надеялась, что мечта ее сбудется. Не сократи Всезнающий и
Всемогущий Господь ее дни, призвав ее к Себе, она бы непре7
менно прибавила славы ордену капуцинок.
Знали бы вы, дети мои, с каким Божьим страхом прибега7
ла она ко мне повиниться в своих мнимых грехах, кои и гре7
хами7то не назовешь, и с каким рвением приступала к ангель7
ской трапезе: принимая плоть и кровь Иисуса, она молила
Его поскорее забрать ее к себе! И Господь внял ее просьбе.
Однажды ясным утром настало утро и для нее: Аделина уш7
ла от нас. Вконец ослабев, не имея более сил шептать слова мо7
литвы и прижимать к груди любимый крестик, сладостной
улыбкой и нежным взором давала она понять, сколь великое
счастье для нее слышать имя Господа, сколь радостно обращать
к Нему мысли.
Она отошла тихо, словно голубка. И мне, молившемуся,
стоя рядом с ней на коленях, почудилось, будто... в это мгнове7
ние раздалось хлопанье крыльев, разлился фимиам, издалека
донеслись тихие звуки органа... Отчего же вы плачете? Над
кем смилостивился Господь — над ней или над вами?.. Над ней,
потому вслед за “De profundis” мы прочтем “Te Deum”.

[196]

Литературное наследие

ИЛ 12/2018

Взволнованный, я оборачиваюсь, и что ж я вижу? Предо
мной охваченная священным трепетом нежная дева — под ве7
личественными сводами собора, в свете огней, в клубах фимиа7
ма, под звуки песнопений; она живо рисует себе в воображении
адские муки и райское блаженство, жадно вчитывается в жития
святых, ища пример для подражания, мечтает о тесной келье,
так и не узнав, что она на нее променяет.
Впрочем, пробудившийся на мгновение инстинкт, поведа7
ет ей об этом.
Что это? Неужто сатанинские искушения? Неужто ей посла7
ны испытания, о коих она так много слышала и читала? А еще
она слышала и читала, что надобно сражаться, если хочешь вый7
ти в сей битве победителем — сражаться, себя не щадя! И вот
приходят ночи, когда она то затепляет, то гасит свечу, ночи смя7
тения, когда она возлежит на постели и не может уснуть; она то
вскакивает на ноги, то ворочается под одеялом, столь великой
любовью к Господу воспылав, что чудится ей, будто любовью го7
рит не только дух ее, но и плоть, и дыхание ее исполнено огня.
И тогда Аделина, сердечко которой из7за страха согрешить
бьется еще сильнее, сбрасывает одеяло и ложится на коврике;
закрыв руками лицо, прижавшись головою к ножке кровати,
рыдая, она умоляет Господа, Мадонну, всех святых и блажен7
ных спасти ее и дает самые непосильные обеты.
Однако темный ангел не отступает. Diabolus in lumbis est!1
Ночи терзаний сменяют друг друга, дева чахнет... темные
круги под глазами, яркий румянец на щеках... перепуганная
родня посылает за лекарем — разумеется, стареньким.
Однажды Аделина осмеливается взглянуть в лицо юноше, ви7
девшееся ей смутно, и тот ловит ее долгий и страстный взгляд.
Скажите мне вы, познавшие любовь, какую бурю чувств пережи7
вает она, как кипит кровь в ее жилах! Увы! То, что для всякой ста7
ло бы чудеснейшим цветком из чудеснейшего сада, для нее обо7
рачивается кладбищенской травой.
Пришедшая в смятение от охвативших ее чувств, не имея
подруги, которой она могла бы открыть свое сердце, Аделина
спешит к исповеднику и возвращается от него, твердя, что гла7
за — первая дверь, через которую входит грех, и что открывший
ее ключ способен открыть еще многие двери! И что враг рода
людского повсюду расставляет свои силки и, чего бы это ни
стоило, нельзя ему уступать. Представьте себе! Ничтоже сумня7
шеся, исповедник назначает ей строгий пост и вредоносные
травяные отвары.

1. “Сила диавола против мужчин заключается в чреслах; вся крепость его
против женщин — в пупе” (Св. Иероним Стридонский “Послание к Евсто$
хии. О хранении девства”).

Так наша дева, с пеленок не отличавшаяся крепким здо7
ровьем, а нынче вконец ослабевшая под натиском тихого,
медленного, не знающего устали недуга, коего семена при
иных обстоятельствах и вовсе бы не взошли, разрывается ме7
жду мучительными угрызениями совести и губительной стра7
стью; то горя в языках пламени, то дрожа от холода, она ста7
новится все слабее, все прозрачнее, словно хрусталь, а жизнь
ее тает, подобно свечному фитилю.
И вот настает день, когда у нее нет сил встать с постели.
О, не ждите ее больше, милые платьица, висящие в уголке
комнатки, а прежде всех — ты, красная шаль, привыкшая лас7
ково обнимать ее девственные округлости. Бедная канарееч7
ка, кто угостит тебя орешками? Цветы в горшочках, кто ста7
нет вас поливать? Неужто вас оросят слезы ее матушки? Еще
два дня — и ваша милая хозяйка будет метаться в бреду на уз7
кой постели, слыша потрескивание адского пламени, ярост7
но сжимая исхудалыми ручками крест, а мыслями обращаясь
к возлюбленному. Еще одна ночь! И вы увидите, как она ле7
жит неподвижно, холодная и бледная, словно утренняя заря.
Грешите, барышни!

[ 197 ]
ИЛ 12/2018

Свадебное путешествие

1. Лорд Генри Джон Темпл Пальмерстон (1784—1865) — британский по$
литический деятель, премьер$министр Великобритании с 1855 по 1865 гг.

Карло Досси. Свадебное путешествие

П

АРОЧКА, предававшаяся празднословию, сидя под
газовым фонарем в вестибюле генуэзского ”Гранд7
отель де Русси”, — моряк с парохода ”Туниc” и швей7
цар в голубой ливрее и фуражке с золотой каймой, — вскочи7
ла на ноги: возвращался гостиничный омнибус.
Швейцар дернул за шнур колокольчика — динь! Не успела
кошка, дремавшая на краю крыши — шерсть дыбом, хвост тру7
бой, — вскарабкаться на самый гребень; не успел кучер в по7
следний раз натянуть поводья, а уже со всех сторон к омнибусу
бежал народ, словно на него напали разбойники (возможно,
так оно и было!): один распахивал дверцу, двое других пристав7
ляли железные лесенки, чтобы снять с крыши дорожные сунду7
ки, четвертый, запыхавшись, спешил со свечкой в руке; как
заведено, появились любопытная мордочка служанки и укра7
шенная седыми бакенбардами физиономия похожего на зам7
шелого лорда Пальмерстона1 мажордома, с достоинством кла7
нявшегося вылезавшим из омнибуса путешественникам.

[198]

Литературное наследие

ИЛ 12/2018

Первыми вышли Ментор и следовавший за ним Телемах —
французский иезуит, для священника весьма чистоплотный,
поглядывавший на все искоса и дышавший коварством, и блед7
ный юноша лет пятнадцати, с потерянным видом. Несчастный
отпрыск герцога де Же7не7се7куа1, завершая образование, путе7
шествовал по Италии; состоявший при нем черный человек
призван был показать ее с самой что ни на есть католической
точки зрения.
За ними выскочил старикашка в коричневом плаще с бар7
хатным воротником, после лесенка застонала под тучной да7
мой с двойным подбородком и лицом красным, как у больно7
го, которого вот7вот хватит апоплексический удар, — одна из
тех грузных дам, коим суждено умереть, задохнувшись в соб7
ственной плоти. В одной руке одна держала уродливого спа7
ниеля со слезящимися глазками; сойдя на землю и вручив ве7
личественному мажордому клетку с дроздом, она любезно
предложила вторую руку той, что шла за ней следом.
Да разве могла опереться на ее руку Клаудия ди Виано! Во7
образите, могла ли так поступить девица осьмнадцати лет, пол7
ная жизни, к тому же вышедшая замуж не далее как пять или
шесть часов тому назад (супругом ее был высокий молодой че7
ловек со светлыми усами, видневшийся у нее за спиной)! Вооб7
разите в придачу девицу, полагавшую, что она скачет ловко,
как горная козочка, и просто создана для путешествий!
Еще с той поры, когда она носила коротенькую юбочку,
Клаудию обуяла маниакальная страсть к путешествиям и
опасным приключениям. Можно сказать, она выучилась гра7
моте по книгам о капитане Куке, о Синдбаде и по повести
Марко Поло: засыпая над историей Робинзона Крузо или
Швейцарца2, от которого она была без ума, девочка мечтала
о том, как она будет разгуливать по необитаемому острову,
одетая в козлиную шкуру, а где7то поблизости сядет на мель
корабль с неистощимыми запасами продовольствия. Впро7
чем, мечтами дело не ограничивалось. Однажды, когда день
уже клонился к закату, ее батюшка, возвращаясь с охоты, об7
наружил в лесной чаще свою малютку, свернувшуюся клубоч7
ком у кучки хвороста; девочка, чьи карманы набиты были
гвоздями, обрывками веревки и хлебом, заблудившись, не7
сказанно обрадовалась, однако, обнаружив, что позабыла
взять спички, залилась горючими слезами.

1. Je ne sais quoi — Чего$не$знаю (франц.).
2. Вероятно, имеется в виду роман Иоганна Висса ”Швейцарский Робин$
зон” или его продолжение, написанное Жюлем Верном.

1. Так называемый замок Пилата находится в области Валле д’Аоста; Форка,
Фаульхорн и Юнгфрау — горы в Швейцарии.

[ 199 ]
ИЛ 12/2018

Карло Досси. Свадебное путешествие

Девочка подрастала и вместе с ней росли ее причуды. Стол
Клаудии был завален географическими картами, фотографиями
ледников, отчетами о бесплодных экспедициях на Северный и
Южный полюс и к истокам Нила. Когда же в ее фантазиях впер$
вые возник мужчина, она нарядила его в форму морского капи$
тана и, вручив подзорную трубу, водрузила на носу судна; она
страстно желала встретить его, чтобы вместе войти в Баффинов
залив и вместе оставить следы на вершине Давалагири.
Впрочем, в ожидании господина капитана, Клаудии при$
шлось довольствоваться тем, что она попивала пунш, пересе$
кая с маменькой и папенькой Ла$Манш, и знакомила свою
трость для горных прогулок с замком Пилата, Форкой, Фауль$
1
хорном и Юнгфрау . Будь майор Типтоф из Британской Вест$
Индии, с которым она встретилась на горе Риги — врун, каких
мало, известный пьяница и гроза диких тигров, — чуть любез$
нее и чуть моложе, можно поклясться, что сейчас Клаудию ве$
личали бы “леди”.
К счастью, сей лакомый кусочек достался молодому чело$
веку — кавалеру ди Виано. Ди Виано тоже немало поколесил
по свету и потому, начав увиваться за Клаудией, сразу заткнул
за пояс ее старинных приятелей.
— Как занимательно он рассказывает! — восхищалась она.
— А как горят его глаза! — говорили мы. Так — рассказ за
рассказом, взгляд за взглядом, — однажды вечером ди Виано
попросил барона Фьорелли принять его; коротко с ним побе$
седовав, барон расцеловал его в обе щеки: “Фу$ты ну$ты! Не
ожидал!”. Детки так полюбили друг друга, что ничего не заме$
чали вокруг, в придачу они были молоды, знатны, богаты, во
всем ровня. Кому же соединять судьбы, если не им?
Однако юная баронесса поставила условие: осуществить
ее чудесную девичью мечту и после свадьбы отправиться, на
худой конец, в Африку.
На худой конец! Ди Виано невольно прикусил губу. Он за$
метил ей, изо всех сил стараясь быть убедительным, что солн$
це Ливии запекает каштаны прямиком на деревьях, что под
подушками — в которых, разумеется, не водятся блохи — не$
пременно прячутся скорпионы и во$от такие длинные змеи;
что же до пирамид, не стоит тратиться на то, чтобы их осмот$
реть... Те же треугольные дверные упоры, только громадные.
— Что ж, тогда... прощай! — сказала Клаудия, сопроводив
слова презрительным жестом.

[200]

Литературное наследие

ИЛ 12/2018

— Нет, что ты! — ласково возразил он. — Мы отправимся
туда, куда ты пожелаешь, любовь моя! — И в подкрепление
своих слов за неделю собрал сведения о пароходах, отплы7
вавших из Генуи в Александрию.
Постановили отправиться в день свадьбы. Вместе с родней
новобрачные терпеливо высидят торжественный обед, затем
поедут по железной дороге и... наше почтение! Так все в точно7
сти и произошло: что же до обильного угощения... оставим это;
нет ничего скучнее для любящей пары и для тех, кто обыкно7
венно не может похвастаться хорошим аппетитом, чем семей7
ное торжество, где непременно окажешься рядышком с родст7
венником, от которого ты только что старался улизнуть; где
придется стать свидетелем пустых и бессмысленных ссор, да то
и дело греть руки, хлопая в ответ на пошлые поздравления, вся7
кое слово в которых — звонкое, как гул пустой бочки, вранье,
или загадка, как иероглифы Люксорского обелиска1.
Прибавьте к этому, что на сей раз молодоженам довелось
в полной мере испытать удовольствие от поездки на вокзал в
большой компании: Камилло в одной карете, вместе с отцом
новобрачной и двумя престарелыми дядьями, проживающи7
ми в деревне и напечатавшими по случаю сего радостного со7
бытия книжонку “Разыскания об удобрениях”; Клаудия в дру7
гой, вместе с маменькой и тремя кузинами, беспрестанно ее
тискавшими, целовавшими и произносившими, еле сдержи7
вая слезы, пламенные речи о жестокосердных мужчинах.
Но вот наконец7то они в вагоне одни... одни! Одни, смеем
надеяться, они и проделают часть пути; вот уже... дверь ваго7
на первого класса захлопывается, вот7вот поезд тронется...
Увы! Бедняжки... Дверь вновь распахивается, и какой7то че7
ловечек заглядывает внутрь.
— Эй, Бета! — кричит он. — Глянь7ка... да тут целому чинов7
ничьему семейству место найдется!
Непрошеный гость заходит, за ним вплывает дородная
тетка, сипящая, как музыкальная хлопушка, красная, как спе7
лый арбуз, и усаживается напротив наших молодоженов.
Ах, судьба7обманщица! У Клаудии и Камилло вытянулись
лица. У кавалера мелькнула было мысль перебраться в отдель7
ное купе, но поезд уже тронулся; Клаудия успела шепнуть ему
“на первой же остановке”, однако, после того как вошедшая
отдышалась, все четверо нашли утешение в том, чтобы позна7
комиться и обнаружить, что они чуть ли не родственники.

1. Египетский обелиск на площади Согласия в Париже.

1. Тыква, которую выращивают на Паданской равнине, широко исполь$
зуется в местной кухне.
2. Андзоло — венецианский вариант имени Анджело.

[ 201 ]
ИЛ 12/2018

Карло Досси. Свадебное путешествие

Вообразите себе это миленькое путешествие! Два потрепан7
ных голубка прицепились, словно крючки к петлям, к нашим
нежным птенчикам: не тратя зря ни секунды, они всю дорогу
развлекали их рассказами на местном говоре, оказавшемся как
нельзя кстати... и о скучных буднях семейной жизни, и о том,
что любовь похожа на вино: откупоришь бутылку — и оно вмиг
прокисло; о том, как проявлять рачительность, выкраивая дет7
ские одежонки из папашиных штанов да из старых конопляных
покрывал. Камилло даже не смог позволить себе удовольствие
взять в рот ”Виргинию”. Хотя вагон был для курящих, он, буду7
чи воспитанным человеком, спросил: ”Позволите?” — но толсту7
ха принялась умолять его ради всего святого не закуривать. Не
из7за нее самой, о нет! Табачная вонь беспокоила милого песи7
ка — закутанного в шаль уродца, дремавшего у нее на коленях.
Хуже того, когда у Клаудии сорвалось с языка название гостини7
цы в Генуе, куда они направлялись, старичок заявил:
— Отлично! Мы тоже туда поедем, правда, Бета?
— Да, да, — подтвердила толстуха. — И будем иметь удо7
вольствие вместе откушать.
Потому7то мы и увидели, как две парочки, одна за другой,
вылезли из омнибуса у “Гранд7отель де Русси”, а теперь давай7
те вместе с ними направимся к широкой лестнице.
— Желаете один номер, синьоры? — спрашивает мажор7
дом у гостей, прибывших из краев, где лакомятся пареной
тыквой1.
— Не, не, — отвечает синьор Андзоло2, — нам надобно два.
Что вы... хоть ночью7то... Избави Боже!
Мажордом протягивает слуге пару ключей.
— И вы, синьоры, — спрашивает он у наших молодоже7
нов, — желаете два номера?
— Полагаю, одного будет достаточно, — с улыбкой отвеча7
ет Камилло, — верно, Клаудия?
Но в это мгновение раздается хриплый, словно просту7
женный голос:
— Извиняюсь, кто тут будет кавалер де Виану?
— Я... — обернувшись, отвечает Камилло.
Взяв под козырек, моряк повторяет: “Извиняюсь, меня
прислали за багажом...”
— А! Отлично! Погоди. Клаудия, — говорит ди Виано, не
спуская глаз с любезных попутчиков, почти достигших верх7
него этажа, — я покамест распоряжусь... всего два слова... о

[202]

Литературное наследие

ИЛ 12/2018

багаже, а ты выбери комнату и позаботься о вкусном ужине...
Если же ты предпочитаешь отужинать вместе с Брагадье...
— Упаси Господь! — перебивает его жена. Вслед за слугой,
несущим две дорожные сумки из юфтяной кожи, и за служан7
кой, взявшей шарфы и пледы, Клаудия направляется к лест7
нице; кавалер в сопровождении моряка пересекает двор.
И правда, на все про все хватает и пары слов. После чего
ди Виано следует тем же путем, что и его молодая жена, и,
дойдя до конца коридора, толкает дверь с номером 15.
Ах! Какое чудесное зрелище! В изящной гостиной, осве7
щенной двумя лампами, на накрытом белоснежной скатер7
тью круглом столе блистают хрусталь и серебро, стоит корзи7
на цветов и, главное, ароматные блюда, от которых у него
сразу же начинает ходить кадык; в распахнутую дверь видне7
ется соседняя комната, убранная в небесно7голубых тонах, а
в ней — новобрачная, поправлявшая перед зеркалом локоны.
— Клаудия! — зовет Камилло, стуча ложкой о бокал.
— Да, синьор! — отвечает она, подбегая к нему.
Накрывший ужин слуга пододвигает ей стул.
— Вот видишь, всё на месте, — нарочито громко говорит
новобрачная мужу. — Знаешь, всё уже подали...
— Ну, коли так, — заключает Камилло, оборачиваясь к слу7
ге, — если вы нам понадобитесь, мы вас позовем.
Слуга в знак согласия кивает.
— В котором часу, господин граф, — интересуется он, —
завтра...
— Мы отплываем на “Тунисе”... — говорит кавалер. — Зна7
чит... значит, разбудите нас в семь.
— В семь, — повторяет с поклоном слуга и выходит.
Тук7тук, в дверь стучат.
Камилло просыпается. Даже во сне он все время прислу7
шивался. Он потягивается, приподнимается на подушках и,
нервно зевнув, отвечает:
— Да!
— Синьор, семь часов, — сообщает голос за дверью.
— Отлично, — говорит кавалер. Садится на постели, поти7
рает глаза и оглядывается.
Комната залита бледным светом. В этом свете подле Ка7
милло виднеется его милая супруга: с распущенными волоса7
ми, полуоткрытым ртом, развязанными ленточками рубашки,
одна рука покоится на одеяле, выглядывая из короткого, ото7
роченного кружевом рукава, — полная, округлая, с задорной
ямочкой на локте, — его женушка спокойно спит себе сладким
сном.

1. Строка из стихотворения Фульвио Тести “Гордый ручеек”.
2. Лудовико Ариосто. Неистовый Ролан. Песнь XLI:9. Перевод М. Л. Гаспа"
рова.
3. Национальный парк в Алжире.

[ 203 ]
ИЛ 12/2018

Карло Досси. Свадебное путешествие

Молодой человек думает, что будить ее жалко. Правда,
жалко. Он сверяется с часами и, видя, что до назначенного
часа остается пять минут, решает их ей подарить. Следит, как
ползет неспешная стрелка и... Почти одновременно гдето
вдали колокола бьют семь.
— Пора, — со вздохом думает Камилло. — Если я промолчу,
она будет сердиться. — И, склонившись к лицу Клаудии, ле
гонько дует ей в лоб.
Бесполезно. Словно муха пролетела.
Она лишь на мгновенье морщится... и все.
Вот тебе другой будильник — поцелуй.
Громкий, звонкий поцелуй, который дарит себе Камилло.
Затем отодвигается.
На сей раз она пробуждается. Поворачивает свои полные
любви большие глаза и...
— Мама! — улыбается она.
— Вот тебе и мама, — смеется Камилло.
Она краснеет.
— Нука, лежебока, — говорит он, вновь целуя ее, — ты не
забыла, что мы в свадебном путешествии...
Однако Клаудия не шевелится: она с томным видом про
должает смотреть на супруга.
— “Тунис” отплывает в восемь, — напоминает он.
— А здесь так хорошо, — шепчет она.
— Разумеется, — соглашается Камилло, — но куда поэтич
нее плыть по волнам! Ты только вообрази, что мы стоим на
носу корабля, рассекающего морскую гладь... под звездным
1
небом... когда волны “заснут безмятежно на груди у Тефиды”
или когда “белым стадом взревет хлябь”2, мы вдвоем, обняв
шись, предаемся полету фантазии...
— И так далее, — прерывает его супруга.
— А еще подумай о чудесных местах, об ожидающих нас
романтических приключениях. Я живо воображаю, как мы пе
ресекаем раскаленную песчаную пустыню, изнуренные огнен
ным Самумом, останавливаемся отдохнуть в шатре, раскину
том в свежайшем оазисе, вместе с нашими провожатыми цвета
черной икры и с нашими верблюдами; вот мы с тобой жарим на
3
огне мясо льва или тигра, а вот я уже на вершинах Джурджуры ,
восседаю, скрестив ноги, на колючей подстилке, передо мной

[204]

Литературное наследие

ИЛ 12/2018

шейх кабилов... белобородый... старец Абу7Хассан7Мухаммед,
предлагающий изысканное угощение...
— Из саранчи, — договаривает за него Клаудия.
— Ты только вообрази наши переплетенные инициалы, кото7
рые мы прикажем выбить на колоссах Мемнона рядом с именем
Его Императорского Величества Каракаллы! Вообрази пирами7
ды и трех колоссов, с высоты которых на нас смотрят сорок с по7
ловиной веков1 и у подножья которых бедуин, наверняка веду7
щий свой род от Аписа, в наряде живописном...
— И грязном...
— Грязном... ладно, пусть грязном... протянет нам горсть
скарабеев, этих зеленоватых божков, которых копыто его вер7
ного скакуна случайно отроет... на одной каирской фабрике. А
затем — вулканы Тенерифе...
— Да ведь у нас в Лоди некий Горини сочинил про вулканы
целую книгу!2 — нетерпеливо перебивает его супруга.
Кавалер пристально глядит на нее:
— Ты шутишь или серьезно?
Она, глядя на него не менее пристально, задает ему тот же
вопрос.
— Ну... ладно... ты встаешь?
— A quoi bon?3
В это мгновение вновь стучат в дверь.
— Синьор, уже половина восьмого.
Камилло (шепча Клаудии на ухо):
— Ну, так что?
Клаудия (тихо, немного испуганно):
— А тебе правда хочется плыть?
Дин... дон... — вдали раздается звон колокола: видимо, он до7
носится с “Туниса”, поскольку стрелка настенных часов упира7
ется в цифру восемь.
— Пароход отплывает, — делано вздыхает Камилло.
— Доброго пути! — восклицает Клаудия, светясь от радо7
сти. И вдруг спрашивает: — А как же наш багаж?
Кавалер хохочет, потом улыбается и говорит:
— Не тревожься, душенька; наш багаж там, — указывая на
соседнюю комнату.
Клаудия задумывается: покусывая мизинец, она пристально
вглядывается в лицо своего Камилло и, наконец, заключает:
— Ах!.. Так ты все знал!..
1. Имеется в виду знаменитая фраза Наполеона: “Солдаты! Сорок веков
смотрят на вас с высоты этих пирамид”.
2. Известный ученый Паоло Горини из города Лоди опубликовал трактат
“О происхождении гор и вулканов”.
3. Зачем? (франц.)

Писатель путешествует

С# Г % #
Дальная обитель
Памяти Петра Вайля

П

РИЯТНО, нахватавшись по верхам, ввернуть в
очерк об Италии словосочетание “раскрепованный
антаблемент” — этого я делать не буду.
Никаких молодых грез именно об Италии я за собой не
числю. У меня, подозреваю, как и у подавляющего большинст7
ва сограждан интеллигентского сословия, с шестидесятников
начиная, стойкой idеe fixe была вообще заграница, особенно,
как говорилось во время оно, “капстраны” — США главным об7
разом.
Первый раз нашими проводниками по Италии стала чета
Вайлей — Петр и Эля, шел 1996 год.
По невежеству и невежественной категоричности я до7
пустил тогда такое количество ляпов, что впору поспешно
выдумать какого7нибудь имярека и свалить на него собствен7
ный позор — так начинающий поэт, протягивая мэтру руко7
пись, плетет небылицы о приятеле, который7де пишет, но
стесняется показывать свои вирши.
Наутро по приезде в Рим Вайль предложил начать с Форума.
— Стоит ли? — спросил я, потому что в моей памяти тотчас
появилась тусклая черно7белая фотография со спичечный ко7
робок из учебника истории для 57го класса. Уже через час и
блеск, и величие, и затхлый запах руин вразумили меня. Навсе7
гда запала в память, как это нередко случается, сущая малость,
вполне, по ощущению, в римско7имперском духе: ящерица на
горячем гранитном обломке, тоже будто каменная, невозмути7
мо давилась огромной дергающейся стрекозой. И вообще сме7
шение одушевленного с неодушевленным не раз сбивало в Ри7
ме с толку — скажем, черепаха, которую ты по аналогии с
черепахами фонтана на Пьяцца Матеи принимаешь за малень7
кое изваяние, при твоем приближении с мелодичным вспле7
ском плюхается с парапета в пруд.

© С# Г % #, 2018

[ 205 ]
ИЛ 12/2018

[206]

Писатель путешествует

ИЛ 12/2018

Форум, как никакая другая из известных мне достоприме7
чательностей, не растерял изначального пафоса и исправно
превращает нескончаемые толпы обвешанных фото и кино7
аппаратурой туристов в слоняющуюся, галдящую и глазею7
щую чернь, будто на дворе времена цезарей.
Наверху над Форумом — кучка зевак, я протиснулся. Седой
долговязый чудак за семьдесят в добротной туристической
сбруе улыбается, приобняв усталую белобрысую спутницу. К
другому его плечу прислонен крест в натуральную величину,
правда, на одном опорном колесике. Паломники?
Но промахом с Форумом дело не ограничилось. Днем поз7
же на Пьяцца делла Ротонда, кивнув на размером с Большой
театр портик с колоннадой, въехавший на средневековую
площадь, я уточнил с видом знатока: “Муссолиниева работа?”
— Никак нет, — оторопело возразил мне Вайль, — Панте7
он, извини, второй век нашей эры.
Стыд и срам, конечно, но как быть, если коринфские ко7
лонны и прочие красоты декора связаны в моем восприятии,
прежде всего, с ВДНХ и Московским метрополитеном им.
Ленина!
Помню острый укол зависти к соотечественникам7эмиг7
рантам, испытанный мной внезапно и впервые в ту поездку:
Вайль узнавал по прошествии многих лет кафе и владельцев
антикварных лавок, перемежал римскую экскурсию давними
историями вполне личного характера — вот этого биографи7
ческого измерения я почти лишен за границей раз и, скорее
всего, навсегда.
Хотя скромная пожива памяти в считаные минуты отхода
ко сну все7таки имеется: полная — глаз не оторвать — луна над
платанами вдоль набережной Тибра и завораживающий, буд7
то из оркестровой ямы, грохот цикад ночью над Форумом
или, само собой, вечерние прогулки “кремнистым путем”
вблизи замка, о которых ниже.
Больше я таких вопиющих оплошностей не допускал. Раз7
ве что простительные: как7то из окна поезда принял за снег
грязно7белую каемку поверх окрестных гор, но меня попра7
вили, что это — мрамор, мы проезжали Каррару.
Дневник, увы, я начал вести лишь год спустя, поэтому вос7
поминания о первой поездке в Италию (потом их было еще
несколько) туманны и отрывочны.
Во Флоренции Вайль настойчиво завел меня в церковь,
имеющую какое7то отношение к Данте (мой товарищ, эрудит
не мне чета, ценил культурные подробности). Сразу бросилась
в глаза довольно странная паства: сплошь молодые мужчины
средиземноморского типа и вида — брюнеты с трехдневной

щетиной, белый верх — черный низ; итальянцы итальянцами,
если бы не взгляды исподлобья, которыми они, будто на рос7
сийской танцплощадке в какой7нибудь дыре, провожали нас,
новичков. Сделалось не по себе, и мы вышли наружу. Неуго7
монный Вайль спросил у церковного сторожа, кто эти угрю7
мые прихожане. “Албанские беженцы, — ответил сторож, —
им по воскресеньям положено ходить в церковь”.
А в Венеции за утренним кофе мы стали гадать, чьи вопли
мешали спать. Оказалось, что Вайль, ночью, стоя в халате на
пороге нашей квартиры, криками “Basta!” и “Silenzio!” не7
сколько даже по7тютчевски призывал к порядку расшумев7
шихся в темноте недорослей.

[ 207 ]
ИЛ 12/2018

***

9 августа 2009. Прилетел, и сразу поехали к морю — за Ос7
тию. Зной. Чистый пляж. Нудисты. Причем, по моим однора7
зовым наблюдениям, охотно оголяются стройные женщины
и жирные колченогие старики, выставляющие на всеобщее
обозрение свое хозяйство. Ресторан “Средиземноморье”. Лу7
на на ущербе. Кайма огней спереди и сзади по границе моря.
Официанты — румыны. На обратном пути — мужчины в бляд7
ских женских одеждах, сигналящие с обочины фонариками
(человека три вдоль дороги). Дома открыл ставни — шумная
ночь: молодежь в двух кафе внизу на перекрестке.
10 августа. Заблудился, по обыкновению, и вдруг наобум
вышел на Пьяцца де’ Массими с “гоголевской” колонной...
Через два года упомянул это место и возникшие здесь ли7
тературоведческие домыслы в стихотворении:
Вот римлянка в свои осьмнадцать лет
паркует мотороллер, шлем снимает
и отрясает кудри. Полнолунье.
Местами Тибр серебряный, но пробы
не видно из7за быстрого теченья.
Я был здесь трижды. Хочется еще.

Сергей Гандлевский. Дальная обитель

В следующий раз я очутился в Италии тринадцать лет спустя,
причем на месяц с гаком. N, художник и хороший знакомый,
получил приглашение в своего рода дом творчества для ху7
дожников, музыкантов, литераторов и т. п. и по доброте ду7
шевной присоветовал начальству и меня. Обитель “трудов и
чистых нег” располагалась в Умбрии в замке XVвека.
Так что ниже — выдержки из моих дневниковых записей
почти десятилетней давности, приправленные нынешними
соображениями и комментариями.

Хорошего, однако, понемногу.
Пора “бай7бай” в прямом и переносном,
или напротив: время пробудиться.

[208]
ИЛ 12/2018

Piazza de’ Massimi, здесь шлялись с Петей
(смех, а не “пьяцца” — черный ход с Навоны),
и мне пришло на ум тогда, что Гоголь
березу вспомнил, глядя на колонны,
а не наоборот. Так и запишем.
Вот старичье в носках и сандалетах
(точь в точь как северные старики)
бормочет в лад фонтану.

Писатель путешествует

А римлянка мотоциклетный шлем
несет за ремешок, будто бадейку
с водой, скорее мертвой, чем живой.
И варвар пришлый, ушлый скиф заезжий
так присмирел на склоне праздной жизни,
что прошептать готов чувихе вслед
1
“Хранят тебя все боги Куна...”

Вот этот знаменитый пейзаж из “Мертвых душ”, который
имеется в виду: Белый колоссальный ствол березы, лишенный вер
хушки, отломленной бурею или грозою, подымался из этой зеленой
гущи и круглился на воздухе, как правильная мраморная сверкаю
щая колонна; косой остроконечный излом его, которым он оканчи
вался кверху вместо капители, темнел на снежной белизне его, как
шапка или черная птица...
Годы спустя я с приятным удивлением нашел то же пред7
положение у Набокова.
11 августа. Утром выехали в замок и по пути завернули в
городишко Тоди. N купил в антикварной лавке здоровенную
аптекарскую вазу (из7под цветной воды).
Первый ужин в замке — наполовину понятный треп благо7
воспитанных людей. Мои хоромы: две огромные и по площа7
ди и в высоту комнаты с видом на зеленые горы.
12 августа. Ходил искать пруд. Жара, подсолнухи и куку7
руза на выпуклых холмистых полях. Детский запах зноя, Ук7
раины и проч.
Два новеньких... Забавно видеть, как из стерилизованно
вежливых незнакомцев выкристаллизовываются маленькие
1. Позже я посвятил это стихотворение переводчику и поэту Евгению Соло$
новичу.

общности по тайным слабостям и пристрастиям. Нэнси — яв7
ная алкоголичка: с вечера она прелестна, с утра идет пятнами
и некстати улыбается. Знакомые материи.
Курит в замке только владелец — старенький граф, когда
изредка наведывается.
Мне живо вспомнился такой же фарфоровый старичок —
отпрыск обездоленного революцией знатного русскогой рода,
князь Г. Он, вероятно, для придания всему почину аристокра7
тического лоска, участвовал в довольно фантасмагорической
литературной гастроли. Предводитель поездки, обрюзгший
комсомолец хорошо за пятьдесят, с особым сладострастием вы7
говаривал “Ваше сиятельство”, распахивая перед высоким па7
рижским гостем дверцу видавшего виды “мерседеса”. Князь, ка7
залось, не проронил ни слова за всю фестивальную неделю, но
на прощальном банкете требовательно постучал черенком вил7
ки о бутылочное горло, добился тишины, встал, приосанился и
произнес:

[ 209 ]
ИЛ 12/2018

Пью за здравие больных,
За свободу пленных,
За хорошеньких девиц
И за нас, военных!

Ann Quartucci (1875—1949)
Luigi Benedetto (1845—1937)
Рядом — свежие цветы в стеклянной вазе, обложенной для
устойчивости кирпичами.
Вечером (поскольку воскресенье и кухня выходная) боль7
шинство насельников ушли в ресторан в Умбертиде, а мы с N
довольствовались своими припасами. Он сделал два итальян7
ских салата: из аниса и помидоров с сухарями и ветчиной.

Сергей Гандлевский. Дальная обитель

Повеяло штабной рутиной позиционной войны. Впро7
чем, я, как водится, зарапортовался.
14 августа. Еще новенький, вернее, муж одной из здеш7
них писательниц, американки. Он итальянец, которого в де7
сять лет родители увезли в Америку. Узнав, что я русский,
гость обнаружил удивительную начитанность: вспомнил из
“Хаджи7Мурата”, как солдат курит, вырыв ямку в земле и про7
дев в нее чубук.
16 августа. Перуджа отложена. Вместо этого ходили с N
пешком к развалинам крепости, а после — на маленькое мест7
ное кладбище. Зной, гравий, склепы в три7пять этажей, как
купейные полки. Зачем7то списал имена и даты под размы7
той фотографией двух стариков:

[210]

Писатель путешествует

ИЛ 12/2018

18 августа. Вчера ездили в Ассизи. Я был там с Вайлем
тринадцать лет назад. По словам N, после землетрясения на
восстановление Ассизи с миру по нитке собрали такую сумму,
что хватило не только на реставрацию фресок Джотто, но и
на обновление всего города, что пошло ему во вред: он при7
обрел вид “культурной достопримечательности”. И все рав7
но... Фонтаны и каменные ванны для стирки, каменные ули7
цы7лестницы вверх7вниз, в арке фреска XVI века: среди
прочего — ссущий черт, которого некто тянет за хвост, и си7
дящий в кресле кобель с огромной эрекцией. Я решил, что
изображен ад, но N сказал, что картинка вполне мирская.
Между тем в этом доме творчества довольно дурацкий ре7
жим, который мешает сосредоточиться. С утра постирушка,
потом на ланч заявились и щебетали какие7то гастролирую7
щие ирландские поэты, в три — у меня в номере индивидуаль7
ная, как и у каждого из постояльцев, фотосессия (фотограф —
красавица итальянка с кольцом в носу), в 6.30 — презентация
южноафриканца... Пионерский лагерь какой7то: мероприятие
на мероприятии.
19 августа. С утра собрались в Губбио. Заминка с автомо7
билем, но в конце концов поехали. Сперва по пути свернули
в Читта7ди7Кастелло (Подольск, в сущности). В одной церк7
ви — картина Вазари, двухтомные жизнеописания которого я
купил в букинистическом в 97м классе, решив заделаться ин7
теллектуалом.
Каменные города без деревьев на улицах, светлый ка7
мень, траченный временем. Произвольная кладка: камни,
кирпичи, бой, от чего замечательная пестрота. Лишайник на
стенах, будто старческая гречка. Зной, яркое небо, светлый
камень — и тени в дверных проемах и арках кажутся угольно7
черными.
Собственно Губбио. Прекрасный в три7четыре яруса город.
Сначала поднялись на фуникулере на самый верхний ярус к
герцогскому замку. В нишах церкви мощи святых и блажен7
ных — мне по грудь, сморщенные, с какими7то зверушечьими
ручками и лицами. Патио и галерея герцогского дворца. После
спустились ярусом ниже. Панорама. Выпили по второму кофе.
Еще ярусом ниже — блистательная прямоугольная площадь, не
очень людно, много маленьких собачек на поводках. И уже во7
все на спуске — как гром среди ясного неба — американский ко7
чевой джаз7банд в оранжевых безрукавках и джинсах, человек
12715 строем, в шеренгу по трое, сплошь духовые и ударные,
двинулся вниз, увлекая за собой зевак, включая нас. Играли од7
ну и ту же мелодию “Роллинг стоунз” — “I can’t get no satisfac7
tion”, посетители уличных кафе повскакали с мест, толпа росла

1. Имеется в виду Кирилло$Белозерский монастырь, где я жил и работал
летний сезон 1975 г.

[ 211 ]
ИЛ 12/2018

Сергей Гандлевский. Дальная обитель

и прибывала... Молодые францисканцы с неподдельным уча7
стием на ходу притопывали и прихлопывали в такт музыке.
20 августа. Дорога в Урбино по серпантину и сквозь длин7
ные тоннели. Герцогский дворец. Запах сажи из средневеко7
вого камина с зевом в человеческий рост.
Ланч в остерии. Я сидел на “американском” конце стола,
и коллеги7американцы резвились и ностальгировали под аме7
риканскую ретропопсу, которую крутили в заведении.
По приезде смотались в Умбертиде. Затрапезный и отто7
го вдвойне славный городок: тут и стильная ж/д станция, и
пустырь за церковью, очень по7кирилловски1 поросший му7
равой. Ландшафт сновидения. Улицы Карла Маркса, Юрия
Гагарина, Джона Кеннеди...
На окраине, говорят, есть блядская точка.
Дома рано ушел спать, но не мог уснуть, потому что на
танцплощадке, внизу в долине, крутили музыку, иногда в точ7
ности ту же, что и в моем детстве и отрочестве. Кому7то сей7
час семь или двенадцать.
22 августа. Сегодня здесь проездом чета славистов. Муж
занимается чтением в России, сейчас — кругом чтения Нико7
лая I и его семьи. Выпытал у него, как называется роскошное
дерево, под которым я приспособился сидеть с ноутбуком: он
сперва сказал, что quercia — дуб, а после моего протеста пред7
ложил leccio — каменный дуб.
Я сверился с Интернетом, похоже на правду. А уже через
день7другой чуть не подпрыгнул над книгой от радости: ...иг
рающая толпа стен, террас и куполов, покрытая ослепитель
ным блеском солнца. И над всей сверкающей сей массой темнели
вдали своей черною зеленью верхушки каменных дубов из вилл Лю
довизи, Медичис, и целым стадом стояли над ними в воздухе ку
полообразные верхушки римских пинн, поднятые тонкими ство
лами (Гоголь “Рим”).
Совсем не считаю Гоголя мыслителем, но вот такое его со7
ображение мне очень нравится: Смотрите на пользу, а не на
красоту. Красота сама придет. Пример вам города: лучше и кра
сивее до сих пор города, которые сами построились, где каждый
строился по своим надобностям и вкусам; а те, которые вы
строились по шнурку, — казармы казармами... В сторону красо
ту! (“Мертвые души”, II часть)
Но подозрительна истина, не знающая исключений. Из
трех “амстердамов” — собственно Амстердама, Нью7Йорка и

[212]

Писатель путешествует

ИЛ 12/2018

Петербурга — последний выстроен как раз “по шнурку”, и
ведь хорош! Ансамблевый, как Париж, но не буржуазный, а с
приветом. Какая7то нежилая красота — безучастное совер7
шенство, то ли природы, то ли шедевра искусства, напрочь
равнодушных к твоему присутствию.
24 августа. Сегодня ровно год Петиного впадения в кома7
тозное состояние1.
27 августа. Вчера после ланча супруги Л. позвали меня с
собой в Сполето. (Он — американец, еврей, адвокат, на свой
страх и риск защищает обманутых акционеров. Двухметро7
вый бритый паганель, снимающий показания наладонного
компьютера даже на салфетку в ресторане — ничего, кроме
дела, его не интересует. Еще, впрочем, каратэ.) По дороге
Л. хотели передохнуть в Тоди, но поскольку я уже был там,
сошлись на совершенно произвольном и нетуристическом
местечке Акваспарте. Тем показательней! Красота здесь нор7
ма: городишко на ять. Плакаты коммунистов (их вообще не7
мало в Умбрии).
Сполето — большой город. Запарковались с трудом. Меня,
забалованного здешними видами, покоробили строительные
краны и вообще обилие реставрации. Сунулись было в рим7
ский театр, но я дал задний ход, когда оказалось, что про7
смотр платный — уже видел нечто подобное в Иордании и
где7то еще. Крепость, цель нашей поездки, закрывалась, но
мы нашли по путеводителю знаменитый акведук: диво див7
ное. Гигантские арки над пропастью, поросшей лесом. Ог7
ромные тени от проемов акведука на закатном солнце.
Много монументов (то в одном городе, то в другом) жерт7
вам Первой мировой войны. А в России ее как и не бывало.
Чтобы не отвлекала от Октября.
29 августа. Я предложил поехать куда7нибудь купаться.
Ехали почти наугад гористо7лесной дорогой в сторону Трази7
менского озера. По дороге, на серпантине, заметили глубоко
внизу красивые руины крепости. Решили глянуть вблизи.
Боргетто Рокка7ди7Пьерле — что7то вроде городища. Чувство,
какое испытываешь в российской глухомани: деревенский за7
пах, квохчут куры, брешут псы. Любопытные (но приветли7
вые!) взгляды вдогонку, корявые старики в сандалетах, наде7
тых на носок. Огромная полуразрушенная башня, увитая
плющом; заглянули внутрь через зарешеченное окно. Внутри
вымахало дерево, и вся стена изнутри, как и снаружи, в чем7

1. Петр Вайль (1949—2009) — скончался 7 декабря 2009 года, на 61$м году
жизни, в Праге, проведя перед смертью более года в состоянии комы.

[ 213 ]
ИЛ 12/2018

Сергей Гандлевский. Дальная обитель

то вьющемся. Неподалеку отличный горный отель на пять7
шесть номеров — такой же в прошлом “кремль”, но отрестав7
рированный. Кормить без предварительного заказа нас веж7
ливо отказались, но пива дали. Вокруг и около этого приюта
преспокойно бродят кабаны, поджарые, величиной с двор7
нягу. Спустились в долину, в городок Меркатале, и сели на
улице за столик траттории “Mimmi”. Сумерки, желтые, как на
детских рисунках, фасады двухэтажных домов, ставни закры7
ты, полное безлюдье, причина которого — трансляция фут7
бола, доносящаяся из7за ставен. 1/2 луны, кувшин красного
вина, вкусная жратва... Невероятно!
31 августа. N нашел почти наобум на карте местечко, где
родился Микеланджело, — туда и направились безо всяких обя7
зательств. Забрались в горы, стало существенно свежее, лес
грабовый и буковый, темно7зеленое аквариумное освещение.
Виды — самые невообразимые. Я скомандовал себе “вольно”:
можно не запоминать, а выдумывать по максимуму — все равно
будет мало. Внизу — большое кривое озеро. Наудачу свернули
по стрелке в Santuario Francescano della Verna (Францискан7
ское святилище Ла7Верны). Огромный монастырь на отвес7
ных замыленных очертаний скалах вокруг пещеры Св. Фран7
циска. Все очень ухожено; столпотворение, но благообразное.
У входа (как и у нас перед Савва7Сторожевским монастырем)
торговля всякой ремесленной всячиной и экзотической сне7
дью. Купил баночку трюфелей за 10 евро — подмешивать в ма7
кароны. На выгоне при подъезде к аббатству — стадо белых
буйволиц врассыпную, а ниже — отара овец и козлов с бубенца7
ми, пастух в шортах и два игручих пастушеских белых боль7
ших щенка породы “маремма”.
Добрались до Капрезе, где родился Микеланджело. Цер7
ковь Св. Иоанна Крестителя XIII века, здесь он был крещен.
Пока N по моей просьбе фотографировал меня у церковно7
го портала, подъехал маленький автобус, из которого выва7
лились десятка полтора душевнобольных. Взрослые, суетли7
вые, торжественные. Расположились для группового фото
на церковных ступенях. Женщина за сорок с большой при7
жатой к груди тряпичной куклой с резиновой головой (из
тех, что находят на русских дачных чердаках) в сильном вол7
нении приглаживала свободной рукой короткую стрижку и
привставала на цыпочках, стараясь попасть в кадр. Другая,
молодая женщина, по подсказке воспитателя или врача по7
пробовала было примоститься на корточках на переднем
плане: хотела сделать это залихватски, но потеряла равнове7
сие и плюхнулась на попу. Душераздирающее зрелище. Но
ведь их возят!

[214]

Писатель путешествует

ИЛ 12/2018

В здешних стремительных сумерках добрались до Ангья7
ри. Краше я ничего не видел, впрочем, так здесь кажется по7
стоянно. Я, представитель цивилизации садоводческих това7
риществ, по собственному опыту знающий, каково это —
проложить через 6 соток дорожку из песчаника, о которую
бы не спотыкалась тачка, постоянно прикидываю затраты
труда на эти горные городки7соты, на искусственные терра7
сы под поля и т. п. И все это дело рук народа с самой празд7
ничной и легкомысленной репутацией!
Закат, грязно7желтые изумительные дома с затворенными
ставнями, камень7камень7камень, рябой, в крапинку, замеча7
тельно пестрый. Ткнулись на центральной площади в одно за7
ведение, в другое — только паста и пицца. А нам охота чего по7
существенней. Поднялись на уличный марш и нашли
открытый разлатый ресторан прямо в сквере. Взяли по тарел7
ке мяса с грибами, по помидорному салату, пива. За соседним
столиком местные жирные тетки тихо7мирно глушили красное
вино. Удивляет, что могут сидеть два молодых мужика, в трени7
ках, с трехдневной щетиной, вполне понятного вида, и вдумчи7
во есть, уговаривая под обильную закусь... 0,7 минералки.
Уже в темноте, на ночь глядя, заехали в Читта7ди7Кастел7
ло, поскольку прослышали про тамошнюю ярмарку (или фес7
тиваль, по7здешнему). Там дело шло к концу, но еще было, на
что попялиться. Ремесленники в средневековых националь7
ных костюмах вращали гончарные круги, плели корзины,
красили шерсть, варили мыло, ковали ножи, плели кружева,
готовили допотопным образом всякую еду. Даже проститут7
ки сидели на ступеньках под вывеской “Bacco e Venere” в ста7
ринных одеяниях. Потом, с хохотом задирая прохожих, под
барабанный бой прошла по ночным улицам процессия в мас7
ках и на ходулях с двумя оторви и брось девками во главе. Тол7
па, но никакого страха не испытываешь — в воздухе веселое
легкомыслие. Я вспомнил, как стал свидетелем празднования
“Алых парусов” в Петербурге — специального торжества для
выпускников. Все живое прячется, город на целую белую
ночь отдается на милость пьяных орд.
Впрочем, бывалый европеец N заметил по поводу умилив7
шего меня фестиваля, что при Муссолини с фольклорными
представлениями дело обстояло еще лучше.
Строго с последним днем лета ночами стало прохладней:
сегодня первый раз под утро натянул на себя одеяло — до сих
пор обходился простыней.
3 сентября. Вчера утром обитателей замка разбудила ру7
жейная пальба: видимо, начался охотничий сезон, из окна я
видел, как над зарослями взмывали в воздух куропатки.

[ 215 ]
ИЛ 12/2018

Сергей Гандлевский. Дальная обитель

Вчера же всей гоп7компанией ездили в Ассизи.
Ланч в пригороде Ассизи в ресторане самообслуживания.
Мои застольные визави7иностранцы были сильно удивлены,
узнав от меня, что Горбачев многословен, бессвязен и гово7
рит с провинциальным акцентом. Для них он — златоуст.
Сегодня в замке с утра суета и мелькание швабр: приезжа7
ет американский культурный атташе в Италии.
4 сентября. Вчера был вечер Х. — негритянское пение.
Мне понравилось.
Потом — пышный ужин. Директриса сперва сказала здра7
вицу в честь бенефицианта Х., потом поблагодарила своих
помощников и лишь в последнюю очередь помянула высоко7
го гостя — атташе. Мне это чудно: сиди какая7нибудь такая же
шишка за российским официальным столом, все бы, скорей
всего, вились вокруг него.
Чувствуется осень и смеркается все раньше и выразитель7
ней. Вчера коротко гулял в полнолунье: черные тени от кипа7
рисов, мертвенного цвета пологое кукурузное поле.
6 сентября. Вчера в 9.00 в Ареццо. Я был нехорош, два7
три раза прикладывался (сначала на полпути — рюмка грап7
пы и уже в Ареццо — два бокала вина и пиво), но держался.
Многолюдная барахолка. Купил африканский ставень и шар
для игры в “бочче”, черный, в ссадинах, тяжелого дерева. По
возвращении ходил “кремнистым путем” — из тех прогулок,
что уже не забуду: шелест сухих стеблей кукурузы, дуплистые
оливы, подсолнухи сплошь черные, как обгорелые. Выучу
наизусть каждый фрагмент пути, чтобы в Москве перед сном
“гулять”. Дважды, поднимаясь по проселку, прокричал “бонд7
жорно” незнакомому дядьке, стоящему возле приткнувшейся
в кусты легковушки, и удивился, что его перекосило; потом
сообразил, что он — охотник в засаде, и мои приветствия ему
вовсе ни к чему.
Наворовали с N кукурузы на обед, оказалась совершенно
несъедобной — мучной сорт. Потом лазили в часовню при
замке. Старье, церковные одеяния и утварь, какашки летучих
мышей.
Сильный ветер, и по всему замку ухают двери под сквозня7
ками: то одна бабахнет, то другая — аж побелка с потолка сы7
плется на каменный пол.
10 сентября. Доехали до монастыря, который едва видне7
ется из моего окна. Забавно, будто очутились в России: на тер7
ритории бездействующего монастыря — автобаза. Неподале7
ку — славный терракотовый памятник тенору Джильи, чуть
выше человеческого роста. Просто так, Джильи даже не здеш7
ний уроженец. Просочились на территорию монастыря7авто7

[216]
ИЛ 12/2018

базы, благо был обеденный перерыв, и работяги разбрелись.
Побродили, озираясь, по пустым замусоренным бывшим кель7
ям, в одном помещении сушились непонятные прокладки, по7
хожие на круглые половики с дыркой посередке. Тем време7
нем N высмотрел какой7то грязный широкогорлый сосуд
литров на восемь. Сказал, что это ручной работы старинная
винная бутыль, которую он приспособит под вазу для цветов.
Когда я глянул на нее вечером, уже отмытую, я крякнул от за7
висти: кривая7прекривая посудина зеленоватого стекла.
В связи с этим странным монастырем7автобазой я подумал,
что, докатись Красная армия до Италии, какое бы здесь вплоть
до развала соцлагеря в конце 807х царило грузинско7бол7
гарское курортное убожество: знакомое до боли, постылое и
свое — бетонный долгострой, грязища, разливная и бутилиро7
ванная кислятина с осадком, поддатые горняки7сибиряки7пе7
редовики по путевкам и курсовкам, запах общепита, волейбол
в кружок и с женским повизгиваньем...
Потом поехали наугад, затесались в какую7то высокогор7
ную глушь — глаз не оторвать: огромные многоярусные ямы
воздуха, горизонты, горизонты, горизонты.
Ночью в комнату снова влетела летучая мышь.
13 сентября. Визгливые маленькие черные собачки в
вольерах на задах замка, как я сегодня выяснил, предназначе7
ны для охоты на трюфеля. В округе — брех этих песиков.
15 сентября. Встал в 7.00. Курил на крыльце замка, укрыв7
шись от дождя, когда со сложенным зонтом из комнаты Нэн7
си вышел Z., композитор. Минутное замешательство. Ай да
Нэнси! Взыграла беспричинная мальчиковая ревность!
Ближе к полдню я сделал благодарственную запись в гос7
тевой книге и рассчитался за услуги. Время откланиваться.

Писатель путешествует

***

Кажется, что некоторые города можно с завязанными глаза7
ми узнать по звуку: в Венеции это — тарахтенье колесных че7
моданов по плитам мостовой и щелканье фотозатворов. А в
летнем Петербурге — экскурсионный галдеж зазывал и гидов,
усиленный громкоговорителями и отражаемый несметными
речками и каналами.
Впрочем, можно и по запаху: Нью7Йорк пронзительно
пахнет восточной стряпней, на которую не пожалели карри,
а Венеция — рыбой, точнее — магазином “Рыба” на прави7
тельственной стороне Можайки. Там неподалеку “Аптека”,
где я уже более полувека назад косился тайком на презервати7
вы в витрине и куда бегал за кислородной подушкой, когда
отцу делалось нехорошо с сердцем.

Проверено: в самых прославленных городах мира — в
Лондоне, Нью7Йорке, Венеции — с особой жалостью вспоми7
наешь родителей: прожили жизнь и НИ РАЗУ не сфотогра7
фировались у львов Трафальгарской площади, на Бруклин7
ском мосту или на Сан7Марко!
Сесть на лавочку в каком7нибудь первом попавшемся дворе
или сквере; закурить или не курить, если бросил по состоя7
нию здоровья. И думать снова и снова: “Господи, как быстро
это все подошло к концу!..”

[ 217 ]
ИЛ 12/2018

Статьи, эссе

[218]
ИЛ 12/2018

Т Б &
Антонио Буэно
Перевод А6 Я 4 #

Заглянув в “Википедию” в по7
исках сведений об Антонио
Буэно, можно узнать, что речь
идет “об итальянском худож7
нике испанского происхожде7
ния”. На самом деле его семей7
ная история чуть сложнее.
Отец художника, Хавьер Буэ7
но, действительно испанец из
Гранады, но его мать родом из
Сувалок — польского городка,
некогда входившего в Россий7
скую империю. Познакоми7
лись они около 1910 года в Па7
риже, а их третий сын Анто7
нио появился на свет в июле
1918 года в Берлине: журна7
лист Хавьер Буэно работал
там военным корреспонден7
том. Тем не менее будущий ху7
дожник получил не испан7
ское, не немецкое и не поль7
ское, а французское (вернее,
франкоязычное) воспитание:
с 1925 года и до начала Второй
мировой войны семейство
проживало в Женеве, по7
скольку отец поступил на чи7
новничью службу в Лигу На7
ций. Лишь в 1940 году Анто7
нио Буэно переехал в Италию,
во Флоренцию, и стал тем, ко7
го, c известной долей условно7
сти, можно назвать “итальян7
© 2018 by Tommaso Bueno
© А Я 4 (. Перевод,
2018

ским художником испанского
происхождения”.
Врожденный космополи7
тизм не мог не повлиять на жи7
вопись Буэно, которой всегда
было трудно подобрать опре7
деление, отнести ее к какому7
либо направлению. В той же
“Википедии” сказано, что “по7
началу он был постимпрессио7
нистом, в послевоенные го7
ды — гиперреалистом, в нача7
ле 507х занимался абстракт7
ной, с 1953 по 1959 годы — не7
ометафизической живописью,
несколько лет спустя, увлек7
шись неформальным искусст7
вом, стал приверженцем мате7
риалогического направления,
в середине 607х — поп7арта и
так называемого сигнального
искусства, а в последние го7
ды — неодадаизма и визуально7
го искусства”. В его творчестве
было много периодов, он пе7
репробовал много различных
манер. Впрочем, стоит разо7
браться, до какой степени же7
лание следовать модным тече7
ниям было искренним, или на
самом деле художник приме7
рял разные маски, использо7
вал разную манеру, чтобы
скрыть свое неуловимое “я”,
отмеченное яркой индивиду7
альностью. Его живопись все7
гда таила в себе недосказан7
ность, намек, некую загадку.

него был дипломатический
паспорт. Всем остальным —
матери и детям, имевшим ис7
панское гражданство, — пред7
стояло уехать. Учитывая, что
Буэно традиционно придер7
живались антифашистских
взглядов, о возвращении во
франкистскую Испанию речи
не шло. Принимать их не хо7
тела ни одна европейская
страна и, как это ни парадок7
сально, переезд в Италию (то7
гда еще сохранявшую нейтра7
литет) оставался единствен7
ным выходом. Первоначально
предполагалось, что это нена7
долго, что все сведется к
“классическому” итальянско7
му путешествию, обязательно7
му в те годы для всякого ува7
жающего себя европейского
художника, а столица Тосканы
станет лишь первым этапом
учебной поездки, в ходе кото7
рой молодые живописцы (Ан7
тонио двадцать два года,
Ксавьеру — двадцать пять) по7
сетят и другие города. А как
только исчезнут препятствия,
обусловленные войной, бра7
тья вернутся в Париж, где
Ксавьер уже начал многообе7
щающую карьеру. Таковы бы7
ли намерения наших героев,
но вышло все совсем иначе.
Хотя братья7художники уже
были знакомы с итальянским
искусством по музеям и кни7
гам, Флоренция стала для них
поразительным открытием,
определившим всю их даль7
нейшую жизнь. Недели, если
не месяцы, были посвящены
знакомству с бесчисленными
художественными сокровища7
ми города. Антонио Буэно
вспоминал: “В одних только
залах ‘Уффици’ и Палаццо
Питти, где мы побывали не
раз, были пройдены, навер7

[219]
ИЛ 11/2018

Томмазо Буэно. Антонио Буэно

Антонио Буэно не выбирал
художественную карьеру соз7
нательно. Он пришел в искус7
ство не сразу, поначалу заняв7
шись рекламной графикой, за7
тем — реставрацией и изготов7
лением копий. Пришел почти
против собственной воли: мы
увидим, что другие художники
почти насильно записали, ко7
оптировали его в свои ряды.
Конечно, призвание у него
было, однако отец не давал
ему благословения, поскольку
в семье уже был один худож7
ник — Ксавьер, брат Антонио,
старше его на три года. К тому
же их третий брат, Ги, увлекся
кино и в конце 307х годов пы7
тался сделать актерскую и ре7
жиссерскую карьеру (лишь в
послевоенные годы он, един7
ственный в семье, пойдет по
стопам отца и займется журна7
листикой). Мысль, что все
трое его сыновей посвятят се7
бя искусству, а значит, их мате7
риальное положение будет,
мягко говоря, неустойчивым,
восторга у отца семейства не
вызывала. Поэтому, хотя Ан7
тонио и поступил в женевскую
Академию художеств, учился
он на графика, а не на “чисто7
го” художника. Впрочем, это
ничуть ему не помешало, по7
скольку он вряд ли мог много7
му научиться у тогдашних пре7
подавателей академии. На7
стоящими учителями для Ан7
тонио и его брата Ксавьера
станут другие.
Переезд в Италию также
был не сознательным, а в зна7
чительной степени вынужден7
ным выбором. Когда разрази7
лась война, Швейцария нача7
ла выдворять иностранных
граждан. Из семейства Буэно
остаться в Швейцарии мог
только отец, Хавьер, так как у

[220]

Статьи, эссе

ИЛ 12/2018

ное, десятки километров. С
‘бедекером’ в руке мы добира7
лись пешком до Сан7Миньято
и до Фьезоланского аббатства.
Мы вскарабкивались на самый
верх поставленных реставра7
торами лесов, закрывавших
фрески Гирландайо в церкви
Сантиссима7Аннунциата, и
приходили в восхищение, ко7
гда обнаруживали, что, даже
работая далеко от глаз смот7
ревших снизу людей, худож7
ник выполнил мельчайшие де7
тали с обычным усердием.
Все, что мы видели, вызывало
у нас радость и восторг”. Лю7
бопытно, что тогдашняя фло7
рентийская интеллигенция,
знакомство с местными худож7
никами интересовали их куда
меньше. Напротив, полагая,
что рано или поздно они вер7
нутся в Париж, братья даже не
пытались влиться в артисти7
ческую среду. К тому же, по7
скольку дома у них говорили
по7французски, итальянский
они осваивали медленно. Фло7
ренция тех лет — эпохи герме7
тизма, собраний в кафе “Джуб7
бе Россе” художников и лите7
раторов, среди которых Мон7
тале, Витторини, Гадда и Де
Робертис, — так и осталась для
них незнакомкой. Братья Буэ7
но по7прежнему жили как ту7
ристы, не слишком заботясь о
завтрашнем дне.
Контакты с флорентий7
скими художниками если и
имели место, то крайне редко.
Известные мастера, напри7
мер, Оттоне Розаи, в большей
или меньшей степени были
связаны с режимом, а братья
Буэно, ненавидевшие фашизм
даже в столь “невинных” его
проявлениях, как детские фа7
шистские организации или
значки на лацканах пиджаков

государственных служащих,
старались держаться от всего
этого подальше. С антифаши7
стами им было легче найти об7
щий язык: в те годы их самым
близким другом был Пьетро
Аннигони, старше их лет на
десять. Впрочем, они больше
ценили его за политические
убеждения, чем за творчество.
Зато огромное значение име7
ла встреча с Де Кирико, про7
изошедшая в 1942 году.
Художники7туристы могли
себе позволить беззаботно
жить во Флоренции благодаря
отцу, который посылал им
деньги из Женевы. В то время
курс обмена был очень выгод7
ным, так что они не только не
нуждались, но и сумели снять
квартиру и мастерскую за горо7
дом, в достаточно престижном
районе. Однако когда на отцов7
скую помощь рассчитывать ста7
ло нельзя, братьям пришлось
искать средства к существова7
нию. Война все не кончалась,
теперь в нее вступила и Ита7
лия, об отъезде из Флоренции
и думать не стоило, так что
братьям пришлось озаботиться
поисками работы. Первое вре7
мя Антонио и Ксавьер рисова7
ли иллюстрации для юмори7
стической газеты. Затем, начи7
ная с 1941 года, занялись рес7
таврацией старинных картин.
Это стало для них большой
школой — куда более полезной,
чем учеба в академиях. Анто7
нио рассказывал в воспомина7
ниях: “Мы научились готовить
холсты, как мастера XIV века,
наклеивая на деревянную доску
полотно и нанося на него мно7
го слоев клее7мелового грунта,
пока поверхность не станови7
лась гладкой, как слоновая
кость. В связи с ухудшением ка7
чества продающихся в магази7

го не сохранилось: ради эконо7
мии художники нередко по не7
скольку раз писали на одном и
том же холсте, стирая вечером
то, что было создано утром.
Так, почти случайно, в ходе
работы над изображением са7
мых обычных предметов сло7
жилась ранняя манера Анто7
нио Буэно. Все остальное до7
вершил за братьев успех, кото7
рый они завоевали у публики:
подталкиваемые
друзьями
(прежде всего, Аннигони), Ан7
тонио и Ксавьер наконец7то
решились выставить свои ра7
боты — сначала в Милане, а за7
тем во Флоренции. Среди по7
сетителей их первой персо7
нальной выставки во Флорен7
ции оказался и Джорджо де
Кирико. “Он обошел всю вы7
ставку, не проронив ни слова,
подолгу простаивая перед каж7
дой картиной. Это было пер7
вое, что поразило меня в нем:
он действительно рассматри7
вал живопись. Когда он ушел,
рассеянно попрощавшись, мы
так и не поняли (а спросить не
осмелились), понравились ему
наши работы или нет. Однако
вскоре мы обнаружили, что он
в нас почти влюбился; он даже
открыто это показывал, по7
скольку с того времени начал
требовать, чтобы нас пригла7
шали на коллективные выстав7
ки, в которых участвовал он
сам. В течение всех военных
лет он ни разу не согласился
принять участие в коллектив7
ной выставке, на которую бы
нас не позвали”. Так рассказы7
вает в своих воспоминаниях
Антонио Буэно. Де Кирико
был одним из кумиров его юно7
сти — вместе с Селином, Жар7
ри и Ле Корбюзье, а теперь
они неожиданно поменялись
ролями. В своих “Воспомина7

[221]
ИЛ 11/2018

Томмазо Буэно. Антонио Буэно

нах холстов и красок трудности
возрастали <...>: мы стали поку7
пать земляные и минеральные
краски, размолотые в поро7
шок, в старинных лавочках (не7
что среднее между магазином
художественных принадлежно7
стей и аптекой), которые суще7
ствовали и по сей день сущест7
вуют по Флоренции. Мы научи7
лись вручную растирать краски
на мраморной плите и хранить
их в баночках, запечатанных
воском. Мы даже научились зо7
лотить сусальным золотом
(тонкими листками настояще7
го золота, которые в то время
еще можно было найти) и рас7
полировывать поверхность
агатовым зубком. Так мы золо7
тили главным образом рамы,
резьбу на которых также научи7
лись делать самостоятельно.
Понятно, что на изготовление
подобных картин уходили не7
дели, а порой целые месяцы.
Но поскольку мы ничего не
продавали, в мастерской посте7
пенно скопилось довольно
много работ”.
В то время они эксперимен7
тировали с живописью, рабо7
тая не для публики, а чтобы за7
полнить собственные техниче7
ские пробелы. Чаще всего они
учились писать с натуры, при7
чем натурщиками выступали
или они сами, или предметы
из мастерской: холсты, кувши7
ны, кисти. Удивительно, но в
то время братьям замечатель7
но работалось вместе. Это был
настоящий творческий союз,
их мазки соседствовали и сме7
шивались друг с другом на од7
ном холсте. Естественно, у ка7
ждого был собственный стиль,
но что касается технических
навыков, Антонио и Ксавьер
выступали на равных. Из про7
изведений тех лет почти ниче7

[222]

Статьи, эссе

ИЛ 12/2018

ниях”, увидевших свет в 1946
году, Де Кирико включил Анто7
нио и Ксавьера Буэно в список
десяти “самых талантливых”
художников, с которыми ему
довелось познакомиться.
Но кто же были настоящие
учителя Антонио Буэно? К ко7
му восходит его поразитель7
ная, анахроничная техника
живописи? Конечно, не к пре7
подавателям академии, остано7
вившимся на Сезанне. Единст7
венное, что можно уверенно
утверждать, — Антонио учился
у флорентийских мастеров
раннего Возрождения, к влия7
нию которых, по его собствен7
ному признанию, прибавилось
влияние других — от фламанд7
цев до великих испанских реа7
листов. Впрочем, позднее и
Антонио, и Ксавьер откажутся
от гиперреалистического сти7
ля, который так нравился пуб7
лике (и так не нравился худо7
жественным критикам), — сти7
ля, основанного главным обра7
зом на виртуозной технике, на
тщательном подражании ре7
альности. Опасность предла7
гать подобную живопись в се7
редине XX века и связанная с
этим идеологическая двусмыс7
ленность были очевидны. Не7
которое время братья Буэно
искренне верили в то, чем они
занимались, — отчасти из7за не7
зрелости, отчасти из7за жела7
ния выставляться, отчасти из7
за того, что в то время флорен7
тийская культура переживала
застой, который война только
усугубила. В послевоенные го7
ды стало ясно, что идти преж7
ней дорогой больше нельзя.
В 1947 году, возможно, по7
няв, что они оказались в изоля7
ции, Антонио и Ксавьер Буэно
решают найти себе союзников.
Так возникло объединение “Со7

временные художники реаль7
ности”, членами которого, сре7
ди прочих, стали Аччи, Серри,
упомянутый выше Аннигони и
беженец из России Григорий
Шилтян. Джорджо де Кирико в
объединение не входил, одна7
ко являлся его попутчиком.
Многие задавались вопросом,
кто же был “заводилой” в этой
компании. Впрочем, признан7
ный “вождь” у членов объеди7
нения мог и вовсе отсутство7
вать. Когда “Современные ху7
дожники реальности” начали
выставляться, публика, как все7
гда, встретила их тепло, однако
прямое столкновение с крити7
ками, на которое решились ху7
дожники, обернулось для них
катастрофой. Авторы рецен7
зий не уловили намеренную
“бедность” натюрмортов Анто7
нио и Ксавьера и восприняли
ее как попытку реакции, а по7
скольку искусствоведы предпо7
чли привести все происходя7
щее к общему знаменателю,
они раскритиковали изыскан7
ные полотна братьев Буэно, по7
ставив их в один ряд с полны7
ми риторики произведениями
Аннигони и с работами склон7
ного к самолюбованию Шилтя7
на. В отзывах говорилось о ху7
дожниках7фотографах и о “му7
зейных копиистах”. Конечно,
искусствоведам так было про7
ще: ведь, если задуматься, что
такое реальность? И какая жи7
вопись не вдохновляется ре7
альностью?
В 1949 году объединение
распалось, в том же году рас7
пался союз Антонио и Ксавье7
ра. С этого времени каждый
пошел своим путем. Между
братьями сохранились добрые
отношения, однако Антонио
всегда упрекал Ксавьера в том,
что тот заставил его ввязаться

но поначалу оказывается бли7
зок неформальному искусству
(тем не менее он окончатель7
но не отказывается от фигура7
тивности), затем — монохром7
ной живописи и, наконец, —
миру поп7арта. При этом он
всегда сохранял завидную иро7
нию и самоиронию и не пре7
небрегал произведениями “сме7
шанного жанра”, созданными
в сотрудничестве с поэтами и
музыкантами.
Живопись, которой зани7
мался в те годы Буэно, с тру7
дом находила себе место на
рынке — впрочем, художник и
не ставил подобной задачи.
Его главная цель заключалась
в том, чтобы преодолеть вра7
ждебность критиков и покон7
чить с изоляцией, в которой
он оказался. В то же время он
продолжал работать на заказ,
создавая портреты, натюр7
морты и другие традицион7
ные по жанру картины для
своих старых заказчиков. Его
творчество долгое время раз7
вивалось двумя параллельны7
ми путями: с одной стороны,
он создавал произведения, ко7
торые отражали эволюцию
его стиля и предназначались
для выставок и публикаций в
различных изданиях, с дру7
гой — произведения, которые
легко могли заинтересовать
зрителей. Пройдет еще не7
сколько лет, прежде чем он
научится делать то, что понра7
вится одновременно и знато7
кам, и широкой публике.
Чтобы как можно скорее
выйти из изоляции, еще в 507е
годы Буэно решил, что ему нуж7
но получить итальянское граж7
данство. Удалось это лишь с
третьей попытки, в 1970 году —
после того как он обратился бу7
квально ко всем деятелям куль7

[223]
ИЛ 11/2018

Томмазо Буэно. Антонио Буэно

в сражение с ветряными мель7
ницами. Сражение было про7
играно, и в течение следую7
щих десяти лет критики под7
вергали братьев обструкции.
Такой всемирно известный ху7
дожник, как Де Кирико, нахо7
дившийся в то время на пике
славы, еще мог себе позволить
воевать с авангардистами и
ссориться с критиками, но для
двух молодых начинающих ху7
дожников, каждому из кото7
рых в нищей послевоенной
Италии нужно было к тому же
содержать семью, это было на7
стоящим безумием.
Для Антонио Буэно, впер7
вые работавшего в одиночку,
начался период поисков и экс7
периментов. Его живопись ста7
новилась все изысканнее, все
утонченнее: он не отказывался
от опыта гиперреализма, одна7
ко теперь большую роль игра7
ли скрытые смыслы и аллю7
зии, а стремление продемонст7
рировать мастерство отходило
на второй план. На 1952—1959
годы пришелся так называе7
мый “период трубок”: на карти7
нах этих лет вместо людей или
природных элементов появля7
ются предметы, наделенные
метафизическим смыслом, —
гипсовые трубки (похожие на
трубки, которые Антонио и
Ксавьер курили в Женеве в сту7
денческие годы), яичная скор7
лупа, карандаши и кисти. Буэ7
но продолжал заниматься фи7
гуративной живописью, одна7
ко, сосредоточившись на изо7
бражении предметов, имев7
ших простые геометрические
формы, он явно приближался
к абстракционистам.
Эксперименты и периоди7
ческая проверка правильно7
сти выбранного курса про7
длятся до 607х годов, когда Буэ7

[224]

Статьи, эссе

ИЛ 12/2018

туры с просьбой подписать пе7
тицию к Президенту республи7
ки. Любопытно, что вопрос гра7
жданства каждый из трех брать7
ев Буэно решил по7своему: Анто7
нио избрал своей новой роди7
ной Италию, Ксавьер предпо7
чел так и остаться без граждан7
ства, а их старший брат Ги вер7
нулся в Испанию. Однако
стремление стать итальянцем
вовсе не означало, что Антонио
отказывался от корней и от кос7
мополитического воспитания и
образования. Напротив, на про7
тяжении всей жизни он ощущал
принадлежность к французской
культуре: большинство книг в
его домашней библиотеке — на
французском, его любимые пи7
сатели — французские, его по7
следней любовью в живописи
был французский художник —
Энгр. Живя в Италии, Буэно
поддерживал связь с такими
деятелями европейской культу7
ры, как Альбер Камю, Люсьен
Гольдман и Ив Велан, а по7
итальянски всю жизнь говорил
с легким акцентом.
В конце 607х годов, когда Ан7
тонио Буэно завоевывает из7
вестность в Италии и за ее пре7
делами, его стиль в последний
раз меняется. К этому времени
он окончательно расстается с
авангардом, чтобы вернуться к
живописи, открыто подчерки7
вавшей связь с прошлым, — по
его собственному ироничному
определению, к “неокитчу” или
1
к “art pompier” . Время борьбы,

1. Art pompier (букв.: искусство по$
жарных) в конце XIX в. в шутку
называли академическую, особен$
но историческую живопись. На
полотнах ее представителей ан$
тичные герои нередко изобража$
лись в шлемах, напоминающих
каски пожарных. (Прим. перев.)

экспериментов, участия в шум7
ных объединениях, стремив7
шихся низвергнуть кумиров,
прошло. В последние годы он
редко участвовал в коллектив7
ных выставках — только в ис7
ключительных случаях. Тем
временем круг его друзей сузил7
ся, он стал редко появляться в
обществе, путешествовать и во7
обще куда7либо выезжать. Те7
перь художник, являвшийся на
протяжении многих лет фигу7
рой первого плана и во многом
определявший художествен7
ную жизнь Флоренции, удалил7
ся в большой дом, стоящий на
холме, рядом с лесом, километ7
рах в двадцати от Флоренции.
Отчасти перемена образа жиз7
ни была связана с пошатнув7
шимся здоровьем: у Буэно был
цирроз печени, вероятно, вы7
званный длительным контак7
том с вредными веществами,
которые содержатся в красках
и растворителях.
Однако Буэно продолжал
работать — возможно, даже на7
пряженнее, чем прежде. Он
брал с собой мольберт, даже
когда уезжал на лето к брату Ги
на Майорку. Не тратил впустую
и часы, которые дарила ему
бессонница. По сути, Буэно вы7
ходил из мастерской только
для того, чтобы поесть. Всю
жизнь он хранил верность
строгому уставу художниче7
ской жизни, добиваясь все
большей утонченности и изя7
щества. Возрождение техники
и приемов великих живопис7
цев прошлого словно наложи7
ло на него проклятие, от кото7
рого уже было не избавиться.
Над всякой, даже самой не7
большой картиной, он трудил7
ся по многу дней. Чтобы кра7
сочный слой не высыхал и
можно было продолжать рабо7

более или менее известных
произведений великих масте7
ров прошлого. Буэно заинтере7
совался подобным жанром еще
в конце 607х, и постепенно ра7
бота в этом направлении стала
самым оригинальным и ярким
выражением его творческих
поисков. Во время создания
картин для Биеннале худож7
ник уже был тяжело болен, од7
нако желание завершить нача7
тое и выполнить данное обе7
щание все эти месяцы давало
ему силы идти вперед. Силы
иссякнут через несколько дней
после открытия выставки, в
начале июня.
Что касается характера и
личных качеств, Антонио Буэ7
но был человеком необыч7
ным, но не эксцентриком, ка7
ким обычно представляют се7
бе художника. Он был поры7
вист, неаккуратен, вспыльчив,
невероятно рассеян. Он тра7
тил уйму времени на поиск
собственных вещей, нередко
доходя до отчаяния. Пропада7
ли обычно одни и те же пред7
меты: очки, берет, записная
книжка с номерами телефо7
нов. Кстати, Буэно был удиви7
тельным собеседником: поток
его слов порой казался неис7
сякаемым, и простой теле7
фонный звонок растягивался
до бесконечности — все пото7
му, что ему нравилось разгова7
ривать. В последние годы, ко7
гда у него почти не осталось
достойных собеседников, он
обратился к бумаге и с удо7
вольствием (надо заметить,
довольно сосредоточенно) ра7
ботал над автобиографией.
Видимо, в силу своеобраз7
ного закона равновесия живо7
пись Антонио Буэно не похожа
на него по характеру, а порой и
вовсе является полной его про7

[225]
ИЛ 11/2018

Томмазо Буэно. Антонио Буэно

ту, художник добавлял в краску
смесь масла и нефти; другая
его находка заключалась в том,
чтобы во время перерыва дер7
жать картину в холодильнике.
Излишек масла он убирал, про7
мокая полотно газетной бума7
гой, предварительно прогла7
женной утюгом; еще он промо7
кал краску подушечками паль7
цев — эта привычка сохрани7
лась у него на всю жизнь.
Рабский труд у мольберта
почти не оставлял времени на
семью и любимые увлечения.
С ранних лет Буэно испытывал
острейший интерес к музыке
(доказательство тому — много7
численные “Маленькие кон7
церты”, которые он написал в
годы зрелости). В юности он
учился играть на скрипке, за7
тем сменил скрипку на форте7
пиано: дилетанту освоить этот
инструмент быстрее и проще.
Теперь же музыка служила ему
опорой, фоном для беспрерыв7
ного художнического подвига.
Кто7нибудь (обычно эту обя7
занность брала на себя жена
Эвелина) должен был ему по7
могать: заводить диски на ста7
ром граммофоне (когда он сам
брал в руки диск, на нем оста7
вались отпечатки испачкан7
ных краской пальцев). Читал
он только по ночам, да и то из7
за бессонницы.
Последний важный шаг, по7
требовавший от Буэно чрезвы7
чайного напряжения сил, свя7
зан с его участием в Биеннале
1984 года — за несколько меся7
цев до смерти. Для этой экспо7
зиции, означавшей его оконча7
тельное признание как худож7
ника, Буэно создал серию ра7
бот большого формата — по7
добный выбор был для него не7
обычным. Речь шла о карти7
нах, написанных “по мотивам”

[226]
ИЛ 12/2018

тивоположностью. Тщатель7
ность исполнения и точность,
отличающие картины Буэно,
далеки от его темперамента и
заметно контрастируют с хао7
сом в его мастерской. Удиви7
тельно, что столь открытый и
экспансивный человек, беря в
руки кисть, становился замкну7
тым и скрытным, переходил
на тихий язык полунамеков, к
сплетению тонких метафор.
Наверное, это главное, что
нужно знать тому, кто стре7

мится понять его живопись:
пустые, растерянные, удив7
ленные лица героев его кар7
тин (возможно, удивленных
тем, насколько абсурдна ре7
альность) не выражают почти
никаких мыслей и чувств —
просто потому, что изо всех
сил стараются не выдавать
свои мысли и чувства. Живо7
пись Буэно — искусство полу7
намеков, а вовсе не нечто про7
стое и поверхностное, како7
вой она хочет казаться.

Юбилей

Ю ( И%%
Откройте книгу и... счастли
вого возвращения!
“Образы Италии” П. П. Муратова
глазами читателя XXI века
В этом очерке мне хотелось бы поделиться с читателем размыш7
лениями, которые вызывает книга Павла Павловича Муратова
”Образы Италии”. Начиная писать, я ощущаю серьезные затруд7
нения, поскольку не нахожу в себе беспристрастности ни к тек7
сту, ни к его главному “герою”. Критический разбор или оценка
не являются моей целью, но я не могу умолчать о достоинствах
этого шедевра среди произведений подобного рода. Кроме того,
я не в силах побороть искушение бесконечно цитировать авто7
ра, стиль которого — образец художественной прозы. Публика7
ция первых двух томов “Образов Италии” в 1911—1912 годах —
важное событие для русской культуры. Путешествие, совершен7
ное более века назад Павлом Муратовым, не осталось изолиро7
ванным фактом его личной жизни. Оно стало началом путеше7
ствий многих моих соотечественников не только (и не столько)
в Италию, сколько в безбрежность интернациональной евро7
пейской культуры, неотъемлемой частью которой является рус7
ская. К какому жанру относится эта книга? Ее нельзя расцени7
вать как путеводитель, сочинение систематизатора и гида, ибо
в ней нет сколько7нибудь удовлетворительного перечня досто7
примечательностей. Это не искусствоведческий текст, хотя ис7
кусству посвящена большая часть ее страниц. Ее нельзя безого7
ворочно назвать лирическим произведением, несмотря на то
что она глубоко субъективна. Вернее всего было бы определить
ее как не слишком пунктуальный дневник путешествия, вклю7
чающий заметки о том, что ныне принято называть геокультур7
ным контекстом (природе, климате, обычаях, быте, культуре и
истории страны). Поводом ко многим размышлениям Мурато7
ва становятся разрозненные зрительные впечатления (архитек7

© Ю ( И%%, 2018

[ 227 ]
ИЛ 12/2017

[228]
ИЛ 12/2017

турные, живописные, скульптурные). Отталкиваясь от них, он
рисует образы городов, описывает атмосферу разных эпох и их
наиболее яркие моменты, набрасывает портреты историче7
ских лиц, воскрешает местные легенды, передает достоверные
события. С точки зрения формы “Образы Италии” являются
экспериментом, пробой выразительных возможностей нового
жанра, стилистически приближенного к синкретическому эссе.
Когда я задаюсь вопросом: о чем эта книга? — ответ кажет7
ся очевидным: об Италии. Но так ли это? Я помню о неволь7
ной и естественной субъективности всякого читателя — мы
любим книги не за то, что вычитываем из них, а за то, что в
них вчитываем. И все же, думаю, не одной мне вслед за пер7
вым, непосредственным и буквальным, восприятием текста
открывается, что он далеко не только об Италии.
В наши дни эта страна чаще оборачивается к моим сооте7
чественникам своей материальной стороной. Литература и
средства массовой информации, формирующие стереотипы
частного сознания, обольщают его описаниями альпийских
горнолыжных трасс, средиземноморских и адриатических
курортов, гастрономических изысков, достижений индуст7
рии моды, дизайна, стиля. Поездка в Италию становится под7
тверждением успешности, определенного социального ста7
туса, доказательством причастности к культуре. Духовная же
составляющая этой страны отступает на второй план, по7
скольку воспринимается как нечто само собой разумеющее7
ся, общеизвестное, очевидное и даже... неоригинальное. Вся7
кий раз, встречая таких путешественников, я вспоминаю
сцену из “Анны Карениной”, в которой Вронский показыва7
ет незавершенный портрет Анны собственной работы на7
стоящему художнику и тот испытывает тягостное чувство:

Юбилей

Он знал, что нельзя запретить Вронскому баловать живописью;
<...> но ему было неприятно. Нельзя запретить человеку сделать се7
бе большую куклу из воска и целовать ее. Но если б этот человек с
куклой пришел и сел пред влюбленным и принялся бы ласкать
свою куклу, как влюбленный ласкает ту, которую он любит, то влюб7
ленному было бы неприятно. Такое же неприятное чувство испы7
тывал Михайлов при виде живописи Вронского; ему было и смеш7
но, и досадно, и жалко, и оскорбительно.

Движимая схожим чувством, я искренне разделяю муратов7
ское неприятие тех, кто приехал в Италию как в “модную” стра7
ну: “Что привлекает сюда этих людей, равнодушных, в сущно7
сти, ко всему на свете, кроме собственной выгоды, тщеславия
и удобств спокойной жизни?”; тех, кого он называет “людьми,

То, что вы видите, — это единственное в мире. Больше нигде
нет в природе такой хрупкости, такого изящества и такой тонко7
сти. Бог, создавший холмы Флоренции, был художник. О, он был
ювелир, резчик, скульптор, литейщик и живописец; он был фло7
рентинец. <...> Этот пейзаж прекрасен, как aнтичнaя медаль и как
дрaгоценнaя кaртинa. Он — совершенное и гармоничное произве7
дение искусства. И еще есть нечто <...> несомненное. Здесь я себя
чувствую <...> наполовину живой, наполовину мертвой; это очень
2
благородное, очень печальное и сладостное состояние .

1. Здесь и далее цитируется по изданию: П. П. Муратов. Образы Италии. —
М.: Галарт, 1993.
2. Перевод А. Федорова.

[ 229 ]
ИЛ 12/2017

Юлия Иванова. Откройте книгу и… счастливого возвращения!

не приносящими сюда ничего, кроме денег”; тех, кто “в этой
стране <...> решил заранее видеть лишь обетованную страну не7
мецкого свадебного путешествия”. Я убеждена, что его резкое
утверждение, высказанное в 1912 году: “Кто не любит искусст7
ва, тому нечего делать в Италии”1, — справедливо и поныне.
Ибо все остальные пристрастия и потребности можно удовле7
творить и в других местах и, возможно, с большим успехом, но
для культурного человека, любящего прекрасное, эта страна
всегда будет местом подлинного духовного паломничества, сво7
его рода Святой землей, к которой стремятся независимо от
национальности и вероисповедания. Именно искусство — “си7
ла, имеющая божественную родину”, способная совершать чу7
деса, — уникальное достояние Италии, главная причина ее при7
тягательности.
Важные события нашей жизни не случаются внезапно, осо7
бенно те, что касаются жизни духа. Они всегда имеют предвест7
ников. Но часто мы не понимаем их посланий. Я помню перво7
го (конечно же, не понятого мною) предвестника самой
большой любви в моей жизни. Школьницей в ноябрьском Пе7
тербурге, тогда Ленинграде, впервые идя по залам Эрмитажа,
ошеломленная великолепием его коллекций, я замерла перед
пуссеновскими “Танкредом и Эрминией”. Не сюжет (тогда я не
знала его), не фигуры (я не могла оценить их чистого классициз7
ма) остановили меня. Пейзаж дальнего плана, его свет и ясные
линии пронзили сердце, словно мне предстала давно и безна7
дежно забытая страна, где я жила когда7то, еще до рождения.
Впечатление было новым, мучительным, длящимся...
Потом совершенно случайно (так всегда кажется) я про7
чла слова одной из героинь “Красной лилии” Анатоля Фран7
са — поэтессы Вивиан Белл:

[230]

Юбилей

ИЛ 12/2017

И я поняла, что увиденное в Эрмитаже — не вымысел Пус7
сена. Такие дали существуют. И чувство, испытанное перед
его картиной, — не случайность. Оно настигало и кого7то дру7
гого. Там, в Италии... Но и второй предвестник не был понят.
Третьим же, не понять которого было невозможно, стали
“Образы Италии”. Эта книга хранилась в редком фонде биб7
лиотеки Второго медицинского института, где я тогда учи7
лась. Дореволюционное издание (о переизданиях в совет7
ское время не заходило и речи) выдавали только в читальном
зале. С пожелтевших страниц звучал рассказ о стране, уви7
деть которую в те годы для меня, как и для большинства рус7
ских, было несбыточной мечтой. Ни тогда, ни потом мне не
приходило в голову читать эту книгу как справочник7путево7
дитель. Я не пыталась войти с ее помощью в итальянскую
стихию, не стремилась вжиться в чужой опыт, прочувство7
вать, чем может стать подобное путешествие для человека,
желающего прикоснуться к истокам западноевропейских и
русских культурных традиций. Я читала ее простодушно, с
открытым сердцем, как чарующий рассказ, почти как сказки
“Тысячи и одной ночи”. И, может быть, именно отсутствие
всякого прагматического интереса, попытки вычитать нечто
полезное, позволило мне полюбить “Образы Италии” с пер7
вого раза. Когда их, наконец, переиздали, я везла этот ред7
кий трофей из “Дома книги” на Невском, начав перечиты7
вать уже в поезде Петербург—Москва. Тогда мне открылась
присущая книге способность “будить фантазию, воскрешать
воспоминания, заставлять задумываться”1, говорить с чита7
телем разного возраста и разного жизненного опыта — ины7
ми словами, открылась ее принадлежность к классике.
Вспоминая теперь первую встречу с “Образами Италии”,
я думаю, что главное очарование текста заключалось в его
глубоко личной, естественной интонации — неслучайно в по7
священии написано: “в воспоминанье о счастливых днях”.
Возраст создателя накладывает неизгладимый отпечаток на
произведение. К моменту первого издания “Образов” их ав7
тор достиг тридцати лет — возраста, когда жизнь начинает
ощущаться во всей полноте, когда приходит осознание собст7
венных сил, когда планы на будущее еще не подточены со7
мнениями в их исполнимости, а душа не омрачена пережиты7
ми печалями. Муратовские страницы дышат обаянием
молодости, свойственными ей свежестью восприятия, увле7

1. V. Graѕјenkov. Le “Immagini d’Italia” di Pavel Muratov // I russi e l’Italia. —
Milano, 1995. — P. 228.

1. В. Н. Гращенков. П. П. Муратов и его “Образы Италии” // П. П. Мура$
тов. Образы Италии. — М., 2008. — С. 298.

[ 231 ]
ИЛ 12/2017

Юлия Иванова. Откройте книгу и… счастливого возвращения!

ченностью окружающим миром, искренностью. Он начал пу7
тешествие “как литератор, влюбленный в Италию, тонко чув7
ствующий ее красоту и понимающий значение ее художест7
венной культуры”1, а уезжал зрелым, глубоко знающим ее
писателем. Книга отражает развитие его литературного та7
ланта, его становление как знатока и критика искусства. Его
писательская интуиция диктует различный выбор сюжетов
при рассказе о различных местах Италии. Это хорошо видно
в повествованиях о Риме и Флоренции. В главах, посвящен7
ных Риму с его царственным прошлым, богатым великими
деяниями и событиями “всемирного” масштаба, главное вни7
мание уделено описаниям личностей, судеб, ярких историче7
ских эпизодов. В главах о Флоренции эпохи Возрождения —
родине гуманизма, эпицентре напряженной интеллектуаль7
ной и духовной жизни — больше размышлений об искусстве,
о художественных персоналиях. Так созданы объемные кар7
тины “духовных миров” двух городов, подчеркнуты их раз7
личные роли в развитии истории искусства как истории ду7
ха. Однако при многообразии поднятых тем цельность книги
как художественного произведения не нарушается. Три тома
кажутся написанными на одном дыхании. Страницы, повест7
вующие о наиболее дорогих автору местах, эмоциональны и
подлинно лиричны. И спустя несколько десятилетий после
первого знакомства я по7прежнему думаю, что внутренний
мир Муратова, сквозь преображающую призму которого яв7
лено все описываемое, — одна из главных причин привлека7
тельности книги.
Бесспорно, магия “Образов Италии” в большой степени
определяется языком. Муратов утверждал, что “книга не быва7
ет ни моральной, ни аморальной, но хорошо или плохо напи7
санной”. Это в превосходной степени относится к его прозе,
запоминающейся как стихотворные строки. Сколько раз,
встречая картины эпохи кватроченто во Флоренции и вдали
от нее, рассказывая о них на лекциях, вспоминая их в одиноче7
стве или обсуждая с друзьями, я повторяла про себя или вслух:
“...только в этом спокойном, чистом и немного холодном воз7
духе могло высоко подняться вверх голубое пламя флорентий7
ского интеллектуализма”. Отдельные муратовские описания
произведений искусства являются образцами синтетических
литературно7зрительных формул. Фраза кажется прямым ре7
зультатом зоркости видения, не упустившего ничего из

[232]

Юбилей

ИЛ 12/2017

свойств описываемого предмета. Таковы строки об алтарном
полиптихе Андреа Мантеньи из веронской церкви Сан7Дзе7
но — пример перевода визуального образа в литературный, со7
провождающегося стиранием грани между пластическими и
временными искусствами. Живопись Мантеньи и вправду вну7
шает “содрогание холодностью своих красок, являющих суро7
вых святых, каменные плоды и металлическое небо, прони7
занное серебряными зимними облаками”. Муратов обладал
литературным даром, но не менее важно и то, что он владел
безошибочно узнаваемым, образным, ясным, легким для вос7
приятия языком, которым писали люди, получившие дорево7
люционное классическое образование.
Но достаточно ли одной личности писателя, его литера7
турного дара и изысканности языка, чтобы сочинение стало
неотъемлемой частью интеллектуальной жизни нескольких
поколений? В чем секрет его успеха у современников (два то7
ма, изданные в 1911—1912 годах, были переизданы через год)
и тех читателей, которым посчастливилось найти дореволю7
ционное издание в советское время?
С момента первой публикации стало очевидным, что это —
произведение итогового характера, кристаллизирующее раз7
мышления русской интеллектуальной элиты и подводящее
своего рода черту в обширной отечественной литературе, по7
священной Италии. В предисловии автор предполагал, что
“книга выражает отношение к Италии не одинокое, но разде7
ляемое другими людьми нашего времени”. “Образы Италии”
действительно отражают непревзойденные “душевный объ7
ем” и культурные горизонты его поколения. Среди непосред7
ственных “предшественников” этого текста можно упомянуть
роман “Леонардо да Винчи” (1901) Д. С. Мережковского и
цикл сонетов “Кормчие звезды” (1903) Вяч. Иванова, “Италь7
янские стихи” (1909) А. Блока и “Итальянские впечатления”
(1909) В. В. Розанова, “Венецию и венецианскую живопись”
(1903) П. П. Перцова и “Очерки современной Италии” (1913)
М. А. Осоргина. Итоговость произведения объективна. Она
определяется тем, что историческая ситуация, длившаяся бо7
лее двухсот лет и породившая эту книгу с ее художественной
формой, методом, стилем, завершилась — на смену Италии
времени Муратова пришла Италия индустриализированная.
Поэтому то, что было написано о ней позднее (“Римский днев7
ник” (1944) Вяч. Иванова, “Рим: из бесед о городах Италии”
(1967) В. Вейдле), не может сравниться с его текстом.
Обращаясь собственно к тексту, мне в первую очередь хо7
телось бы остановиться на некоторых его “исторических” ас7
пектах. В формировании образа страны немалую роль играют

картины разных эпох, пронесшихся над республиками, гер7
цогствами, княжествами, коммунами, вошедшими в объеди7
ненную Италию. Один из лучших примеров такого художест7
венно7убедительного и оригинального описания — страницы,
посвященные бытию “деловитой и парадной” Венеции XVI
века, определенному как “регламентированный праздник”:

[ 233 ]
ИЛ 12/2017

На мой взгляд, исключительно важно то, что муратовские
экскурсы в историю открывают современному отечественному
читателю, насильственно лишенному исторической памяти,
такую органичную для Италии черту, как преемственность. Я
позволю себе привести цитату, снабдив ее комментарием. “Во7
круг великой готической церкви Рима, Санта7Мария7сопра7Ми7
нерва простираются тихие, ученые риони Пинья и Сант7Эуста7
кио. Пинья занимает место древних храмов Исиды и Сераписа.
Здесь жили жреческие коллегии, окруженные колониями си7
рийцев и египтян. Впоследствии папы воздвигнули на этом
месте иезуитскую академию — Колледжио Романо, и резиден7
цию инквизитора — доминиканский монастырь при церкви
над Минервой”, — пишет Муратов. Действительно, прилежа7
щая к церкви Санта7Мария7сопра7Минерва зона Рима — одна из
наиболее насыщенных исторической памятью.

Юлия Иванова. Откройте книгу и… счастливого возвращения!

Трудно забыть, что времена наибольшего великолепия совпада7
ют как раз с наибольшим развитием тягостей венецианской госу7
дарственности. Сенат не только облагал налогом куртизанок, он во
всем точно определял их ремесло. Государство надзирало за всем;
не преувеличивая, можно сказать, что ему был известен каждый
шаг каждого человека. Оно следило за нарядами, за семейными
нравами, за привозом вин, за посещением церквей, за тайными
грехами, за новыми модами, за старыми обычаями, за свадьбами,
похоронами, балами и обедами. Оно допускало только то, что на7
ходило нужным, и как раз в оценке того, что можно и чего нельзя,
оно и проявляло свою изумительную мудрость. Каждый человек
был тогда, желал ли он того или нет, на службе у “яснейшей” рес7
публики, и каждый делал для нее какое7то дело. И во всем, что те7
перь на картинах кажется случайным и счастливым соединением
богато одетых людей, заморских слуг и дорогих тканей, был когда7
то скрытый государственный смысл, и “польза отечества” присут7
ствовала незримо во всех событиях. <...> Но есть нечто двойствен7
ное и охлаждающее в мысли, что весь этот блеск и вся эта
пышность были наполовину делом и забавой лишь наполовину.
<...> Душно от сознания всеобъемлющей, невероятной деловито7
сти этих грузных бородатых и лукавых патрициев, умевших слу7
жить отечеству даже прелестью женщин и красотой жизни.

[234]

Юбилей

ИЛ 12/2017

22 февраля 1550 года колледж, основанный Игнатием Лой7
олой в скромном доме у подножия Капитолия, встретил пятна7
дцать первых учеников7монахов надписью над дверями “Scuola
di grammatica, d’umanit` e dottrina Cristiana, gratis”1. Вскоре со7
лидная и новейшая образовательная база, высокий уровень
преподавания, совмещение индивидуального и коллективно7
го обучения привлекли в него и светскую молодежь — итальян7
скую и иностранную. Для быстро разросшейся школы было
выстроено здание прославленного иезуитского Колледжо Ро7
мано. Ныне в нем находится первый в объединенной Италии
государственный классический лицей имени Э. К. Висконти,
сформированный 10 ноября 1870 года. В нем поддерживается
старинная, восходящая к “Ratio studiorum”2 традиция образо7
вания, изначально отличавшегося прагматизмом, гибкостью,
педагогическим реализмом — базовыми качествами современ7
ной культуры; сохраняется и выработанный в XVI веке баланс
гуманитарных и научно7естественных дисциплин.
Квартал у Санта7Мария7сопра7Минерва связан и с другой
древней традицией. Здесь в 43 году до н. э. был построен храм
Исиды и Сераписа, закрытый при Октавиане Августе, разру7
шенный при Тиберии, вновь возведенный при Калигуле, от7
реставрированный после пожара 80 года н. э. в правление До7
мициана и расширенный при Александре Севере. Исида —
богиня с тысячью имен, воплощавшаяся в тысячах форм, на7
званная Апулеем “владычицей всех элементов природы”, по7
велительница небесного, земного и подземного миров — счи7
талась матерью знания, научившей египтян чтению и письму.
В римской религии этот аспект культа Исиды трансформиро7
вался в культ Минервы — богини мудрости, рожденной из го7
ловы Юпитера, символизировавшей мысль как таковую и
мысль Божественную. Эту покровительницу наук чтили пре7
подаватели и ученики античных школ. Маленький круглый
храм Минервы располагался на месте, ныне занимаемом цер7
ковью Санта7Марта близ Пантеона. Вероятно, на месте Санта7
Мария7сопра7Минерва имелся еще один, более крупный.
Христианство адсорбировало древние культы, их таинст7
ва Страстей, Смерти и Воскресения. В 609 году в продолже7
ние программы ”охристианивания” языческих святилищ, на7
чатой папой Григорием Великим, Пантеон был превращен в
церковь, посвященную Мадонне и христианским мученикам,

1. “Школа грамматики, человеческой природы и христианской доктрины,
бесплатно” (итал.).
2. Педагогический устав Ордена иезуитов (1599).

[ 235 ]
ИЛ 12/2017

Юлия Иванова. Откройте книгу и… счастливого возвращения!

безымянные реликвии которых были доставлены на двадца7
ти восьми повозках из катакомб Рима и размещены под но7
вым алтарем. Так, языческий храм превратился в гигантское
надгробие, освященное кровью всех пострадавших за Веру. В
дальнейшем рядом или на месте языческих храмовых ком7
плексов Рима стали строить соборы крупнейших религиоз7
ных орденов. Чаще всего их посвящали Мадонне, а имя “уп7
раздненного” святилища включали в их название. К IX веку
на месте храма Минервы находился маленький ораторий мо7
нахинь7василианок, а в 12807х годах здесь же началось строи7
тельство главной церкви доминиканского Ордена, получив7
шей название Санта7Мария7сопра7Минерва.
Доминиканцы, сосредоточившиеся на разработке теологи7
ческих и философских концепций, на защите основ католи7
цизма и борьбе с ересями, с 1220 года систематически занима7
лись проповеднической и образовательной деятельностью.
Из их среды избирался главный теолог и высший цензор пап7
ского двора. Доминиканцами были главы факультетов теоло7
гии в крупнейших университетах Европы (Сорбонне, Оксфор7
де, Болонском университете) и преподаватели завоевавшего
широкую известность колледжа, основанного в 1577 году при
Санта7Мария7сопра7Минерва. Поэтому неудивительно, что па7
па Александр VII, решив воздвигнуть памятник Божественной
Мудрости дабы подчеркнуть примат духовной власти и ее пре7
емственность от императорского Рима, избрал местом для не7
го площадь перед фасадом Санта7Мария7сопра7Минерва.
Иконографическая программа монумента, открытого в
1667 году, была разработана тремя крупными интеллектуалами
того времени: кардиналом Франческо Барберини, археологом
и знатоком античности; князем Помпео Колонна, писателем и
поэтом, поклонником театра, членом многих академий и гла7
вой Академии деи Фантастичи; отцом7иезуитом Афанасием
Кирхером, египтологом, автором книги об обелисках, круп7
ным представителем ведущего интеллектуального течения эпо7
хи, обосновывавшего духовный синкретизм и утверждавшего,
что базой христианской доктрины является древнее знание,
уходящее корнями в египетскую культуру и отраженное в трак7
татах Гермеса Трисмегиста. Кирхер предполагал, что египтяне
интуитивно ощущали существование неизменного и вечного
трансцендентного мира и единого Бога, который ошибочно
представлялся им в виде пары Осирис—Исида. Отсюда вытека7
ло, что папство, отвергнув многобожие, исправило заблужде7
ния древних и восстановило истинную веру, а духовенство с
понтификом во главе — наследники многовекового герметич7
ного знания.

[236]

Юбилей

ИЛ 12/2017

Кирхеру принадлежала главная роль в разработке иконо7
графии монумента, объединяющей языческие и христианские
символы. Форма сооружения — слон, стоящий на постаменте
и несущий на спине обелиск, — восходит к ксилографии из из7
данного в 1499 году сочинения доминиканца Франческо Ко7
лонна “Сон Полифила”, написанного во время пребывания в
Палестрине. Вероятно, расположенное в этом городе антич7
ное святилище Фортуны Примигении стало прообразом выве7
денного в сочинении храма, перед которым стоял слон, несу7
щий обелиск. Александр VII знал эту книгу — известен
экземпляр с его собственноручными заметками.
В “Сне Полифила” подчеркивается, что если дары Форту7
ны, балансирующей на сфере, ненадежны, то вечные ценно7
сти — мудрость, добродетель, дисциплина — опираются на ус7
тойчивый куб. Надпись на постаменте, по форме близком к
кубу, указывает, что площадь, ранее посвященная Исиде
(Palladis Aegyptiae) и Минерве, ныне посвящена Богородице.
“Преемственность” Исиды—Минервы и Девы Марии, вопло7
щавшей, согласно доктрине, Таинство и Божественную Муд7
рость, не удивляет. Они имели сходные атрибуты (плащ из
звезд, глобус и змея под ногами), их роднила идея плодоро7
дия7материнства в сочетании с вечнодевственностью, Непо7
рочным зачатием.
Важной частью монумента является египетский обелиск,
обнаруженный в 1665 году, происходящий из святилища Иси7
ды и Сераписа. Согласно Кирхеру, это — проводник, по кото7
рому на землю нисходит истинное знание или Божественная
Мудрость. Четырехгранная форма обелиска — свидетельство
распространения знания, воплощенного в покрывающих его
иероглифах, на четыре континента (Африку, Азию, Америку
и Европу). В Древнем Египте обелиски служили культу Солн7
ца. Согласно Кирхеру, Солнце издревле было душой и светом
мира, поэтому неудивительно, что обелиск увенчан крестом.
Его назначение не изменилось: он по7прежнему прославляет
душу и свет мира — Христа.
Обелиск опирается на спину слона, изваянного в 1666 го7
ду Эрколе Ферратой. Кирхер предложил образ слона7кариа7
тиды, ведущий происхождение от древней восточной фило7
софии, трактовавшей это животное как символ силы,
стабильности, порядка и, в политическом смысле, абсолют7
ной власти. Неслучайно обелиски, установленные на спинах
слонов, встречались в античности, а в романскую эпоху ка7
менные слоны поддерживали епископские кафедры, то есть
были опорой клира и, в более общем плане, Церкви. Над7
пись на оборотной стороне постамента поясняет, что мону7

<...>...нигде они не мешают так мало, как в Риме. Рим даже нель7
зя представить себе без туристов <...>, без пилигримов, спешащих
на поклон к Св. Петру и пяти патриархальным церквам. Это одна
из вековых особенностей римской жизни, ее древняя традиция.
<...> С иностранцами связана та праздничная нота, которая делает
уличное оживление на Корсо, на Via Condotti, на Via Sistina столь
непохожим на обычное уличное оживление других европейских
городов.

Бывая в Риме, я нередко задавалась вопросом: можно ли и
ныне называть его Вечным городом, вкладывая в это определе7
ние весь спектр представлений и понятий о нем как об уникаль7
ном центре цивилизации? Трудно отрицать, что национальное
своеобразие Италии ощущает мощный напор глобализации,
захватившей ее в свою орбиту. Тот факт, что Рим стал полиэтни7
ческим городом, общепризнан. Но он и всегда был полиэтниче7
ским городом — постоянное присутствие не7римлян, не7его7уро7
женцев, не7граждан, прибывших более или менее издалека,
было его типической чертой и в Античности, и в Средневеко7
вье, и в эпоху Возрождения, и в Новое, и в Новейшее время.
Сейчас очевидно, что агрессивное вторжение чуждых цивили7

[ 237 ]
ИЛ 12/2017

Юлия Иванова. Откройте книгу и… счастливого возвращения!

мент воплощает квинтэссенцию союза добродетелей Силы
(физической и интеллектуальной) и Мудрости. Иными сло7
вами, слон символизирует человека, обладающего мощным
интеллектом, способного усваивать истинные знания. В
этом контексте понятно движение слона, оборачивающегося
и приветственно поднимающего хобот в поклонении обели7
ску — символу света, просвещения, Мудрости. В “Иконоло7
гии” Чезаре Рипы слон олицетворял религию, осмотритель7
ность, справедливость. Все эти понятия соединялись в
фигуре Папы, поэтому монумент косвенно прославлял пон7
тифика, несущего на своих плечах объединенную мудрость
античности и христианства.
Я надеюсь, что мой пространный комментарий к муратов7
ской фразе показывает, как рассказ о материальных свиде7
тельствах истории может затронуть более общие темы: не7
прерывности потока времени, в котором ничто, однажды
существовавшее, не исчезает бесследно, и сопричастности к
Вечности каждого личного бытия, оказывающегося (при рас7
смотрении под таким углом зрения) уже не легковесным и
случайным, а значительным и неотделимым от Истории, ко7
торая есть совокупность подобных составляющих.
Муратов писал об обилии в Риме путешественников. Он
считал, что Вечный город сделал их толпы “своими”, и

[238]
ИЛ 12/2017

заций оставляет отметины на его лике. Но разве Рим не сталки7
вался с иными культурами извечно? Можно ли утверждать, что
ныне размывается его дух? Или все еще справедливы слова Му7
ратова:
Никакие принадлежности европейской столицы не сделают
его современным городом, никакие железные дороги не свяжут
его с нынешней утилитарной культурой. <...>...приближающийся
к Риму путешественник расстается с одним миром и находит дру7
гой. Вечность Рима не вымысел — его окружает страна, над кото7
рой время остановило полет и сложило крылья. Исторический
день здесь никогда не наступал, здесь всегда брезжит рассвет наше7
го бытия.

Или:

Юбилей

Дурное новое резко и неприятно поражает приезжего в первое
время. Но очень скоро его как7то мало начинаешь замечать, и по7
том оно даже почти вовсе исчезает из представлений о Риме. Лю7
ди, живущие здесь долго и хорошо знающие Рим, всегда бывают не7
сколько удивлены жалобами кратковременных гостей на
бросающиеся в глаза современные дома и улицы. Они верят в таин7
ственную способность этого города все поглощать, все делать сво7
им, сглаживать острые углы и резкие границы различных культур,
соединять на пространстве нескольких саженей дела далеких друг
от друга эпох и противоположных верований. Никакие новые зда7
ния <...> не в силах нанести Риму непоправимого ущерба. Колос7
сальные сооружения, вроде дворца Юстиции, здесь удивительно
легко нисходят на степень незначительной подробности. <...> Со7
временная толпа на главном Корсо не мешает его великолепной
строгости.

Отдельная жизнь слишком коротка, чтобы составить объ7
ективное суждение. Но, возвращаясь в Италию из года в год,
я все более соглашаюсь, что Риму присуща способность пере7
плавлять все новое, неримское, наносное. Огромный, как
глыба, воплотивший тысячелетия истории, он обладает
скрытой силой, позволяющей устоять перед натиском ми7
шурной новизны.
Немало места в книге Муратова уделено историческим
персонажам, так или иначе прославившим Италию. Их вы7
бор зачастую определен стремлением воскресить дух эпохи,
нашедший в этих фигурах7символах наиболее яркое вопло7
щение. Портреты и характеристики, порой не совпадающие
с исторической действительностью, столь живы, что герои

начинают казаться читателю лично знакомыми. Так описан
папа Сикст IV:

Захватывающе интересен рассказ о характере и жизни ко7
ролевы Кристины Шведской или главы, посвященные Джа7
комо Казанове, Андреа Мантенье. Муратовские описания от7
кровенно субъективны, эмоциональны и потому особенно
заразительны — они вызывают желание узнать о герое боль7
ше. Я помню, как после прочтения главы о Карло Гоцци, со7
держащей немало цитат из его “Бесполезных мемуаров”, я за7
хотела найти эту книгу. И то, что “Memorie inutile” оказались
переведенными на русский лишь частично, стало причиной
моих занятий итальянским языком. Так “Образы Италии” от7
правили меня в первый самостоятельный путь по Bel Paese1.
Не все исторические лица выведены Муратовым как
“портреты эпохи”. Uomini illustri2 Италии были его незримы7
ми спутниками в путешествиях. Благодаря их присутствию в
тексте сквозь описания настоящего, видимого глазом, про7

1. Прекрасная страна (итал.).
2. Великие люди (итал.).

[ 239 ]
ИЛ 12/2017

Юлия Иванова. Откройте книгу и… счастливого возвращения!

Сикст IV был стяжателем; благополучие и возвеличение своей
фамилии составляло его неукротимую страсть; в политике он был
бешеным игроком, ни перед чем не останавливавшимся ради удач7
ной ставки. Он напряг до неизвестных дотоле пределов все источ7
ники доходов, которыми располагали владения святого престола.
Из маленького городка Савоны <...> он извлек девять своих лю7
бимцев и племянников и излил на их головы все милости и богат7
ства, какие только были в руках у папы. Неистовый темперамент
помешал ему придерживаться при этом хотя какой7нибудь меры.
Он сделал молодого монаха7минорита Пьетро Риарио кардиналом
и трижды архиепископом, наделив его доходами, которые были
равны сложенным вместе доходам всех остальных кардиналов.
Брат Пьетро, Джироламо, несший в Савоне скромные обязанно7
сти писца и приказчика в съестной лавке, был объявлен главноко7
мандующим войсками папы и герцогом Имолы и Форли, получен7
ных им в приданое за женой, Катериной Сфорца. <...> Он мечтал
о захвате Флоренции, об уничтожении ненавистных ему Медичи.
<...> Проиграв в этом отчаянном посягательстве на Флоренцию,
Сикст IV устремил все свои силы на Феррару. Ему суждено было
проиграть и эту ставку <...>. Он умер от досады, от душившего его
бессильного бешенства, один, молча, отвернувшись к стене и не
принимая пищи.

[240]
ИЛ 12/2017

ступает прошлое, открывающееся лишь “взору” интеллекта,
то прошлое, которое, несмотря на его кажущиеся бесплот7
ность и не7существование, имеет власть над настоящим, пре7
ображая его, придавая ему новый смысл и глубину. Так рас7
сказано о пологой лестнице с тянущимся вдоль нее строем
старых кипарисов, ведущей на флорентинский холм Сан7
Миньято, прославленной Данте в двенадцатой песне “Чисти7
лища”:
Вспоминая ее, он [Данте. — Ю. И.] опять вспоминает свою Фло7
ренцию. В то время, когда складывались эти строки, он мысленно
был здесь, у Сан7Миниато. Его душевный взор летел отсюда над
мостом “Рубаконтэ” и над всем городом, имя которого его горькая
1
ирония скрывает в словах “la ben guidata ”. Так это место поэмы до7
водит до нас горечь разлуки, испытанную Данте, и силу его мечты
увидеть снова Флоренцию с высот Сан7Миниато. Ему не суждено
было дожить до такого счастья — счастья, которое стало слишком
легким достоянием каждого из нас. Мысль об этом должна всегда
сопутствовать, как тень былой великой печали, даже нашим обыч7
ным вечерним прогулкам на площадке вокруг бронзового Давида.

Следующие строки вызывают другие размышления:
Нынешняя Флоренция, видимая от Сан7Миниато, мало чем по7
хожа на ту, к которой летело когда7то воображение Данте. За шесть7
сот лет не переменились в ней лишь Сан7Джованни, лишь этот
мост “Рубаконтэ” или “алле Грацие”, да еще высокие темные стены
францисканской церкви Санта7Кроче.

Юбилей

Когда вспоминаешь эти слова, стоя над Арно перед свет7
лым фасадом церкви Сан7Миньято в виду прекрасной пано7
рамы города, с особенной ясностью и душевной тревогой
осознаешь, как стремительно уменьшается число материаль7
ных свидетельств прошлого, как безмерно возрастает цен7
ность каждого из них, как невосполнима потеря даже малой
их части. Ведь спустя сто лет после выхода “Образов” уже и
упомянутый Муратовым мост алле Грацие — не тот, что ви7
делся Данте. Взорванный во время Второй мировой войны,
он отстроен заново. И с неизбежностью возникают вопросы:
каковы критерии, определяющие историческую ценность
памятников прошлого? В полной ли мере мы осознаем значе7
ние тех из них, которые относятся к близким нам эпохам? Не

1. “Юдоль порядка” в переводе М. Лозинского.

станут ли они дороги следующим поколениям в той же степе7
ни, в какой дороги нам свидетельства других времен, давно
отшумевших? И какова мера нашей ответственности за их со7
хранность?
Размышляющий об этом читатель не пропустит строк Му7
ратова о незаметном труде тех, кто поддерживал и сохранял
для человечества памятники культуры Италии или, иными
словами, славу и историю самого человечества. Он писал об
историках искусства, археологах, реставраторах, об их уси7
лиях и ошибках, о постепенной выработке концепции науч7
ной реставрации:

[ 241 ]
ИЛ 12/2017

Римские руины <...> успели пережить эпоху научной трезвости,
когда в жертву фактическому знанию так легко было принесено их
многовековое волшебное и живописное очарование, когда была
уничтожена вся странная флора Форума и Колизея. Искушенные
опытом археологи <...> с величайшей заботливостью насаждают,
поддерживают глицинии и розы, которые в мае усыпают обломки
стен на Палатине, украшают алтарь неведомого бога и благоухают
в атриуме Весты. По достойной всяческой похвалы мысли Джако7
мо Бонн Форум и Палатин вновь засаживаются всеми растениями,
о которых встречаются упоминания у латинских поэтов.

Прошлое Италии представляет главную тему этой книги. В нем
больше жизни, настоящей вечной жизни, чем в итальянской совре7
менности <...>. Душа этого народа полнее и вернее выражена в его
старом искусстве, в судьбе его исторических героев и в его религи7
озной древней связи с картинами окружающей природы.

Эти строки отражают старинную русскую и западноевро7
пейскую культурную традицию пассеизма. Но в третьем томе
(подготовленном к печати в 1917 году и увидевшем свет в
берлинском издании 1924 года) находим иное. Уважение к со7
временникам звучит в строках о “тех нищих и праздных лю7
дях, которые мерещились всюду в итальянском ландшафте
путешественникам сороковых годов, но которые, благодаря
Богу, давно исчезли в полной энергии, бодрости и любви к

Юлия Иванова. Откройте книгу и… счастливого возвращения!

Здесь кажется уместным затронуть еще одну тему. Мне
очень близки размышления Муратова о современной Италии.
Всякий раз, задаваясь вопросом, что составляет ее подлинное
богатство, я отвечаю: ее люди. Их таланты и многовековой,
разумно и неустанно приумножаемый труд преобразовали эту,
в сущности, бедную страну. В предисловии к первому изданию
Муратов писал:

[242]
ИЛ 12/2017

труду новой Италии”, и осуждение тех путешественников (я
с раскаянием вспоминаю, что сама относилась к ним, когда
впервые приехала в Италию), которые не желают видеть ни7
чего, кроме памятников прошлого, оставаясь слепыми и глу7
хими к современной жизни:
Меланхолические вздыхатели о прошедшем, паломники исто7
рических кладбищ лишь крадут ее [Италии. — Ю. И.] гостеприим7
ство. Презираемый ими Милан прекрасен, несмотря на всю ба7
нальность своих новых кварталов. Кто смеет сомневаться, что дух
его не тот, не те живость ума, легкость нрава, всплеск талантливо7
сти, пылкость любви к родине и расстояние одного шага, отделяю7
щее великий подвиг от малых дел, что были в дни Висконти и
1
Сфорца, в дни Стендаля и в дни Cinque Giornate .

Отчего муратовский взгляд на итальянскую действитель7
ность так переменился? Самым естественным объяснением
мне представляется его чувство к этой стране — подлинная
любовь дарует прозрения и оказывается более надежным во7
жатым, чем отвлеченные концепции. Искренность этой люб7
ви ощущается в теплой интонации рассказов о случайно
встреченных простых итальянцах, звучащей в описании
“сбившейся с ног служанки”, подающей обед “в третьей или
четвертой очереди с блаженным от общего счастья лицом”,
или толпы зрителей на сиенском Палио:
Надо быть здесь и для того, чтобы проникнуться глубочайшей
симпатией к итальянской народной стихии. Что за изумительная
толпа переливается в эти дни по узким улицам города! Что за при7
ветливость и ласковость к чужому, что за достоинство по отноше7
нию к себе, что за умение быть на людях и оставаться самим собой,
быть во множестве и не терять человеческого лица! В такой толпе
немыслима паника, в ней нет ничего стадного, слепого, бестиаль7
ного, в ней всякий знает свое место и признает место другого, ни7
кто не оттеснит, не толкнет вас в ней, и даже в минуты наибольше7
го возбуждения не слышится в ней грубого слова.

Юбилей

Узнавая Италию ближе, я лучше и лучше понимаю, как не7
справедливо отворачиваться от ее современности. Граждане
этой страны заслуживают искреннего уважения. Я убедилась на
собственном опыте, что сосредотачивающийся лишь на про7

1. Пять дней Милана — народное восстание 18—22 марта 1848 г., произо$
шедшее в Милане в начале первой войны с Австрией за независимость.

шлом и отвергающий настоящее Италии неразумен. Он обедня7
ет себя, видит неполную картину страны, его путешествие ли7
шается существенной части ярких и радостных впечатлений.
“Образы Италии” можно назвать посвящением в культуру.
Их автор был цельным, законченным западником, что отра7
жено в его суждениях о религиозном искусстве:

[ 243 ]
ИЛ 12/2017

Однако Муратов не противопоставлял отечественную и за7
падноевропейскую культуру. Наоборот, с его точки зрения,
итальянская культурно7историческая традиция, в качестве ба7
зы и квинтэссенции западноевропейской, есть неотъемлемая
часть русской, обязательная составляющая ментальности об7
разованного человека. “Образы Италии” многое поведают
просвещенному отечественному читателю, узнающему страну
через ее искусство, историю и традиции, способному увидеть
ее как целостный художественный мир, задуматься над тем,
что отличает ее от России и что сближает. В этом контексте
показательны строки о росписях в монастыре Сан7Бенедетто
в Субиако: “Русский путешественник без внимания не должен
пройти мимо изображений в капелле Сан7Грегорио, говоря7
щих о том времени, когда Италия и Россия были сестрами,
учившимися искусству у одной матери — Византии”.
Значительная часть “Образов Италии” посвящена искус7
ству. Этот аспект книги более всего привлекал писавших о
ней, поэтому я ограничусь лишь некоторыми заметками. Чи7
тая ее, нельзя забывать, что Муратов не был искусствоведом
в нынешнем понимании этого термина. Он был образован7
ным путешественником и dilettante, не имевшим специально7
го образования, но живо интересовавшимся искусством,
много знавшим о нем, обладавшим врожденной интуицией и
зоркостью глаза. Он не задавался целью написать научное ис7
следование, в его изложении нет систематичности. Напри7
мер, лаконично упомянуты (или вовсе обойдены молчанием)
крупные мастера, но много места уделено художникам второ7
го ряда.
Поначалу рассказ Муратова об искусстве кажется субъек7
тивным. Он останавливается на отдельных периодах, персо7
налиях, произведениях как под влиянием литературной тра7
диции, ведущей начало от работ У. Патера, Б. Беренсона и

Юлия Иванова. Откройте книгу и… счастливого возвращения!

Величайшая культурная роль его [Рафаэля. — Ю. И.] та, что он
окончательно разлучил христианскую легенду с ее восточной семи7
тической родиной и привел ее к античному дереву. Христианство,
рисующееся нам в зрительных образах, это и до сих пор эллинизи7
рованное христианство Рафаэля.

[244]
ИЛ 12/2017

Г. Вельфлина, так и руководствуясь ярко выраженными лич7
ными вкусами и пристрастиями. Например, в главе о Вене7
ции много места уделено Тинторетто, но другие великие ве7
нецианцы упомянуты вскользь или вообще “забыты”; без
внимания оставлена живопись Микеланджело, а в качестве
доказательства его величия приводится лишь его скульптура.
Однако обширная эрудиция предохранила автора от полной
субъективности. Не будучи поклонником некоторых эпох,
он, тем не менее, призывал к вдумчивому отношению к искус7
ству, к справедливой оценке его проявлений, к восстановле7
нию в правах художников и школ, “пострадавших” от капри7
зов моды:
<...> изучение искусства барокко началось сравнительно недав7
но. Почин в этом деле принадлежит немецким писателям, ибо Гер7
мания оказалась более конгениальной барокко, чем Англия, нико7
гда не знавшая его, или Франция, всегда инстинктивно
тяготеющая к классицизму. Книги Гурлита, Вельфлина и Эшера
должны сделать для XVII и XVIII веков Италии то, что уже давно
сделано для кватроченто и чинквеченто. И прежде всего трудами
этих исследователей выяснена самостоятельная ценность барок7
ко. Никто не может теперь смотреть на него так, как смотрели со7
временники Стендаля, — видеть в нем искаженное и упадочное
продолжение Ренессанса.

Муратов любил античность. Поэтому Рим, Лацио, италь7
янские колонии Греции, хранящие отблески античного про7
шлого, более всего привлекали его внимание; посвященные
им страницы — образцы вдохновенной прозы.
Муратову было дано “прозреть” артистическую душу ан7
тичного Рима:

Юбилей

История Рима как будто не оставляет места для дела художника
среди дел суровой и трезвой государственности. <...> Зная Рим
только по книгам, можно с достаточным правдоподобием отверг7
нуть всякую мысль о римском искусстве. Но этого <...> не сделает
тот, кто жил в Риме, хорошо видел его и понял. Великое архитек7
турное совершенство всего, что осталось от древнего Рима, пора7
зит его <...>. Только Риму одному принадлежит полное и живое
слияние всех (разнородных) элементов в бессмертное целое.

Он нашел точные слова и примеры, чтобы показать раз7
личия римского и греческого искусства:
Перед портретами римлян времен республики <...> никто не
мог усомниться в их принадлежности к искусству, обладающему та7

кой силой действительности, такой острой психологичностью, ка7
ких не знала Греция. В противоположность чисто отвлеченному
выражению греческих изваяний, заключающемуся в позе, в движе7
нии, в линиях силуэта, эти римские портреты выражают себя глу7
бокой человечностью, одушевленностью лиц и взоров. <...> Грече7
ская духовность сменяется здесь римской душевностью. Это
искусство отлично от искусства Греции. В дневном его свете вели7
чие и достоинство императорского Рима выступает не легендой,
не мифом, но незыблемой исторической правдой.

[ 245 ]
ИЛ 12/2017

В тексте затронуты важные вопросы теории искусства.
Таковы, например, строки об эклектике:

Прожив в Италии достаточно долгое время и прочитав
по роду моей деятельности достаточно много искусствовед7
ческой литературы, я стала особенно ценить страницы, со7
держащие анализ творчества отдельных художников. “Обра7
зы Италии” лишены академической строгости. Некоторые
высказанные в них суждения, вызванные эмоциональными
впечатлениями, опередили объективные оценки и выводы,
сделанные позднейшими профессиональными историками
искусства. Трудно не разделить ощущения, испытанные авто7
ром перед иными произведениями:
В холодноватой и неподвижной атмосфере созданного Рафа7
элем мира нет места для эпизода, для живописной и романтиче7
ской случайности, которую так любили художники кватроченто. В
этом мире нет движения и тепла жизни, и даже человечность, еще
присутствующая во фреске Перуджино, уже исчезает в нем. Но ду7
ша как7то странно вырастает и окрыляется в этих небольших, в

Юлия Иванова. Откройте книгу и… счастливого возвращения!

Эклектизм, вера в то, что можно достигнуть совершенства пу7
тем выбора и соединения, стары как мир, как само искусство. <...>
Вслед за всякой классической эпохой в искусстве наступает уста7
лость. Все пути испробованы, и всем средствам воплощения найде7
но совершенное применение. Художник перестает тогда обращать7
ся к природе, к ее сокровищам, будто бы истощенным его великими
предшественниками. Он начинает на все смотреть их глазами. Ми7
ра для него не существует, существуют только картины. Для него
нет иной возможности творчества, как разложение существующих
произведений на составные элементы и приведение их в новые
комбинации. Красота существует для него, как нечто, что можно
повторить за другим. Он перестает понимать, что красота каждый
раз рождается в самом процессе творчества.

сущности, комнатах, со стен которых чудесным образом веет дыха7
ние безмерного, как океан, пространства.

[246]

Юбилей

ИЛ 12/2017

Муратов считал искусство квинтэссенцией Италии, утвер7
ждал, что в этой стране именно оно является высшей фор7
мой полноценной жизни, что здесь искусством становится
жизнь как таковая. Все его чувства были обострены любо7
вью. От него, как от всякого любящего, не ускользали мель7
чайшие детали: цвет, свет, вкусы, запахи, звуки — бесчислен7
ные подробности итальянского бытия. С их помощью он
пробуждает воображение читателя, словно воочию видяще7
го Рим, где “в достоинстве и благородстве <...> равны карни7
зы, замыкающие синюю полосу неба, и золотистая полутьма
овощной лавки, саркофаг, подставленный к источнику в глу7
бине дворцового портала”, слышащего “шум колес по круп7
ным камням мостовой, запах вина, рассеиваемый проезжаю7
щей повозкой из Фраскати, запах свечей и ладана, веющий
из полуоткрытых дверей церкви”, замечающего “походку
проходящих мимо священников и большие желтые лимоны
на тележке продавца прохладительных напитков”.
Муратовские описания так физически ощутимы, что его
текст не нуждается в иллюстрациях — адекватной иллюстра7
цией ему может стать только путешествие по Италии.
Тот, кто еще не бывал в ней, прочтет книгу как заворажи7
вающую повесть об обетованной земле, которой надеются
достичь. Для такого читателя пророчеством прозвучат слова
о Флоренции — “мечте и счастье всего человечества”, встре7
ча с которой становится “важной датой в жизни каждого из
нас”, подобной “первой любви, первому призыву музы”.
Собирающемуся в поездку книга поможет мысленно оку7
нуться в итальянскую атмосферу. Благодаря Муратову даже
во время короткого пребывания в стране удастся яснее осоз7
нать величие ее искусства и истории, острее ощутить обая7
ние ее современной жизни.
Мне довелось готовить этот очерк в Италии. К этому мо7
менту многократный опыт уже доказал мне “артистическую не7
исчерпаемость Италии, щедрость, не знающую границ, с какой
вознаграждает она всякого искателя и энтузиаста, — всякого,
кто странствует <...> по ее знаменитым и неведомым городам,
по ее большим и малым дорогам”. Я хорошо знала, что сколь
угодно длительное пребывание в ней кратко, ибо “никогда и
никакая другая страна, никакое другое искусство не скажут нам
столько о бесконечности и разнообразии человеческих судеб,
вдохновений и сил”. Так случилось, что перечитывая три мура7
товских тома, я задержалась на страницах, посвященных неиз7

1. Cтроки из поэмы “Паломничество Чайльд$Гарольда”. Перевод В. Левика.

[ 247 ]
ИЛ 12/2017

Юлия Иванова. Откройте книгу и… счастливого возвращения!

вестному мне Субиако, а неожиданное стечение обстоятельств
позволило мне попасть в эту колыбель западноевропейского
монашества, открыв попутно еще одно достоинство книги.
Первое впечатление от двух древнейших бенедектинских мо7
настырей было удручающим — они обрели все атрибуты, пола7
гающиеся месту современного паломничества и туризма. Они
предстали прибранными, отреставрированными, комфорта7
бельными, иными словами, готовыми принимать гостей. Но в
заботах об ухоженности и удобстве растворилась особая атмо7
сфера этих горных обителей, стали неощутимыми, словно ни7
когда не существовавшими их многовековая история, память о
суровом подвижничестве, о горении духа, о страстном искании
Бога. И я с особенной ясностью поняла, что муратовский текст
может стать путеводителем особого рода, вести не взгляд, а
мысль, сообщать не столько фактические сведения о месте,
сколько раскрывать его духовную атмосферу, преображать
обыденную реальность и вызывать прозрения.
Путешественник, проживший в Италии некоторое время,
как и было предсказано, поймет, что его жизнь “обратилась в
поклонение и сам он из простого любопытного стал пилиг7
римом”. В его сердце незаметно войдет, “чтобы никогда бо7
лее его не покинуть, любовь к Флоренции”, чувство Италии
окажется навсегда “записано на страницах его жизни”. По7
этому мысль о приближающемся отъезде повергнет его в не7
ведомую прежде печаль. Ему станут близки процитирован7
ные Муратовым слова Гёте: “Когда приблизился мой отъезд,
я стал испытывать особенного рода горе. Когда без всякой
надежды на возвращение приходится расставаться с этой
столицей мира, гражданином которой удалось быть на неко7
торое время, тогда в душе поднимается чувство, не находя7
щее слов для выражения. Никто не может понять его, если
не испытал его сам”. Он разделит с Муратовым неутихающую
тоску от разлуки, “которая будет преследовать повсюду вдали
от Рима”. Эти горе, боль и тоска — плата за духовное обновле7
ние и знак посвящения в “братство италофилов”.
Вспомним строки Байрона: “Рим! Родина! Земля моей
мечты! / Кто сердцем сир, чьи дни обузой стали, / Взгляни
на мать погибших царств — и ты / Поймешь, как жалки все
твои печали”1. Ему вторил Луи Вейо: “Рим — это город душ.
Он говорит на языке, который понятен всякой душе, но кото7
рый недоступен для отделенного от души разума”. Гоголь пи7
сал к Жуковскому из Рима: “Я родился здесь. Россия, Петер7

[248]
ИЛ 12/2017

бург, снега, подлецы, департамент, кафедра, театр — все это
мне снилось. Я проснулся опять на родине”1. А Александр
Иванов добавлял: “О, Рим, в недрах твоих прелестей и уме7
реть приятно!”2. Разве эти (и многие другие) цитаты не дока7
зывают, что уже давно существует подлинное “братство” лю7
дей, лично незнакомых друг с другом, разделенных временем
и пространством, но близких по духу и связанных общно7
стью любви? Приобщенность к этому “братству” позволяет
испытать редкое наслаждение. В современном прагматич7
ном мире, среди будничной суеты трудно найти время для
вдумчивой неспешной беседы. Еще труднее в атомизирован7
ном обществе найти собеседника, интересующегося отвле7
ченными темами. “Образы Италии” дают тому, кто в этом ну7
ждается, ощущение, что он не одинок, что у него есть
единомышленники. Объединяющая любовь к Италии позво7
лит ему “присутствовать при беседах” интеллектуалов и вели7
ких людей прошлого, вслушиваясь в их размышления, в жи7
вой обмен впечатлениями, ведя с ними мысленные диалоги.
И еще одно: тот, кто обрел в Италии “родину души” и, по7
кинув ее, томим мучительной ностальгией, найдет в книге
воскрешение мгновений счастья. Муратов, испытавший эту
ностальгию, знал, как дороги становятся итальянские суве7
ниры — не те, что продаются на туристических тропах, а те,
по видимости пустяшные, что напоминают о моментах глубо7
ко личных озарений, которыми так щедра эта страна:
Взбираясь на гору, можно подобрать по пути сколько угодно
кусков зеленого мрамора. Они попадаются разных оттенков, от
почти черного до малахитового, до яркого, как бронзовая патина.
Эти куски хорошо сохранить, чтобы там, на родине, взглянуть на
них и вспомнить сразу маленький городок и полосатые церкви,
<...> образ Тосканы.

Юбилей

Ему было известно, как затосковавшая душа будет жадно
читать все написанное об Италии, черпая утешение в строках
о далеком предмете любви. Именно так им самим был прочи7
тан своеобразный “винный путеводитель” по разным облас7
тям Италии: “Что воскресит нам лучше незабвенные дни в
Италии, чем Бартовская ‘Остерия’, перелистываемая зимой
на далеком севере и вызывающая столько воспоминаний!”

1. Н. В. Гоголь. Письмо В. А. Жуковскому, Рим, 30 октября 1837 г.
2. Александр Андреевич Иванов. Его жизнь и переписка. 1806—1858 гг. —
СПб., 1880. — С. 353.

Откройте “Образы Италии” и... счастливого возвращения!

1. И. В. Гёте. Первое итальянское путешествие. — Рим, 13 декабря 1786 г.
Перевод Н. Холодовского.

[ 249 ]
ИЛ 12/2017

Юлия Иванова. Откройте книгу и… счастливого возвращения!

Всякий раз, покидая Италию, каждый из пилигримов дает
обет возвратиться “еще более верным ей и ею освобожден7
ным”. Слова о верности — не преувеличение. Чувства и мыс7
ли Муратова не утратили актуальности и много лет спустя. В
1966 году после разрушительного ноябрьского наводнения
добровольцы со всего мира (angeli del fango) приехали во
Флоренцию, чтобы расчищать тонны глины и мусора, спасая
город и хранимые им культурные сокровища, ощущаемые
как интернациональное достояние. Этот порыв и коллектив7
ное деяние — не лучшая ли иллюстрация и доказательство
справедливости слов Муратова: “...горе Италии — горе всего
человечества, потому что Италия — это то счастье, ради ко7
торого <...> еще стоит жить”? Его энтузиазм, не ослабеваю7
щий на протяжении трех томов, заразителен, поэтому его
строки не только неизменно находят живой отклик в сердце
каждого “единоверца”, но и обладают силой “обращать в лю7
бовь к Италии” непосвященных.
Я знаю на личном опыте, что из Италии возвращаешься с
новой душой, увозя “бессчетные спиритуальные сокровища,
<...> с которыми ничто не заставило бы нас расстаться”. Спра7
ведливо утверждение, что “итальянское путешествие должно
быть одним из решительных душевных опытов. Достойно со7
вершивший его не тем садится в немецкий вагон, каким всту7
пил он впервые на каменные полы Венеции. Частицу Италии
он уносит с собой в свои эпически нищие или буднично7благо7
получные земли и там, под небом суровым или опустошен7
ным, иначе радуется, иначе грустит и иначе любит”. Действи7
тельно, каждая поездка дарит новый, отстраненный и более
ясный взгляд на себя и на собственную жизнь. Это отмечал Гё7
те: “Ты перерождаешься, прежние понятия делаются тесны
тебе, как детские башмачки. Зауряднейший человек здесь ста7
новится чем7то или, по крайней мере, приобретает незауряд7
ные понятия, даже если они не входят в его плоть и кровь”1.
Об этом же писал Муратов: “В Италии рождаешься второй
раз, чтобы увидеть кругом безмерно более широкие горизон7
ты, чтобы назвать себя жителем новой планеты”. Видимо по7
этому, вернувшийся ощущает в себе неизвестную прежде уве7
ренность в собственных силах, которые будут достаточны для
преодоления казавшегося непреодолимым.

Ничего смешного

[250]
ИЛ 12/2018

Ф  П  
Из книги “Минуты будничного
несчастья”
Перевод и вступление Е%( С %

Книгу, с фрагментами которой знакомит эта публикация, можно назвать частью двухстворчатого складня, состоящего из двух книг-близнецов. Первая — “Минуты будничного счастья” — знакома читателям журнала, представившего ее восемь лет назад в рубрике “Из будущей книги”.
Так же как и первая, вторая книга являет собой коллаж из воспоминаний, впечатлений, мыслей, поступков, разговоров — мозаику, сочетающую
разновеликие детали.
Не знающих о существовании первой из двух книг-близнецов удивит
при знакомстве с “Минутами будничного несчастья” слово “несчастье” в
заглавии. “Ну разве может человек считать несчастьем желание родных и
друзей поздравить его с днем ангела? — спросит удивляющийся. — Ну какое же это несчастье — самому втянуть шнурки в новые туфли?”
По сравнению с “Минутами будничного счастья” автор одной из рецензий назвал “Минуты будничного несчастья” “обратной стороной медали”, и
в этом с ним трудно не согласиться, притом что некоторые из новых “минут” могли бы с успехом пополнить минутную копилку “близнеца”, появившегося на свет первым.
“Феерией римских будней в исполнении человека, который лукавит,
шутит, священнодействует, становится в позу, берет обратно свои слова...”
назвал “Минуты будничного счастья” автор рецензии в газете “Унита”. Убедиться в том, что характеристика десятилетней давности распространяется
и на “Минуты будничного несчастья”, и предлагает эта публикация.

Девушка, которая открыв калитку, остановилась, подож7
дала меня и, пропуская, сказала: пожалуйста.

© 2015, Giulio Einaudi editore
© Е%# С %. Перевод, вступление, 2018

Если я должен представить себе минуту, когда моя жизнь
покатилась под откос, то вот она, эта минута.
Когда мне говорят: ты мог бы одеться получше. А я и так
оделся получше.
Минута, когда певец в конце концерта начинает одного за
другим представлять музыкантов, и ты знаешь, что каждый
из них собирается играть соло.

[ 251 ]
ИЛ 12/2018

Когда оказываешься перед дверью с табличкой “Staff only”
(“Только для персонала”), означающей, что простым смерт7
ным вход воспрещен.

Я хороший отец: я провожаю детей в школу, перекидыва7
юсь несколькими словами с мамами других ребят, говорю им,
что у них красивые и милые дети. В один прекрасный день
среди мам я отличаю одну: она хороша собой, она веселая и,
надо сказать, соблазнительная. После этого мало7помалу я от7
даляюсь от роли общительного родителя, интересущегося
проблемами школы, чтобы сосредоточить внимание на этой
маме, которая начинает нравиться мне, и я догадываюсь —
чем черт не шутит? — что тоже ей нравлюсь. Я начинаю гово7
рить тише и подхожу к ней ближе, иначе она не слышит, что
я ей говорю, ведь я нарочно понизил голос. Я острю, стара7
юсь рассмешить ее, и она смеется, запрокинув голову. Не7
сколько следующих дней я перед зеркалом проверяю утром,
в форме ли я (то есть виден ли у меня живот), и, попрощав7
шись у школы с детьми, замечаю, что она стала одеваться на7
ряднее и больше, чем раньше, пользуется макияжем. Я при7
глашаю ее выпить кофе, дальше мы начинаем обмениваться
эсэмэсками — одна, другая, откровенничаем, смелеем. По7
том, на некотором расстоянии от школы — впрочем, не та7
ком уж и большом, — я ее целую. И то, что наши дети учатся
в одной школе, не мешает нам сделаться любовниками.
Мы трахаемся по утрам. Проводим детей в школу — и уди7
раем. Потрахались — и, как это обычно бывает с подобными
парочками, болтаем голые в постели, хотя времени у нас не7
много: наступает минута, когда мы спохватываемся, что обо7
их ждет работа. С первого же раза мне становится понятно
(нам становится понятно), что мы совсем не знаем друг дру7
га, и единственная общая тема для разговора — школа: класс,
учителя, оценки, домашние задания, школьные товарищи на7

Франческо Пикколо. Из книги “Минуты будничного несчастья”

Когда сдачу тебе дают монетами в пять сантимов, в два
сантима, в один сантим...

[252]
ИЛ 12/2018

ших детей. И хотя поначалу мы избегаем этой темы, совсем
обойтись без нее нам не удается.
Не самое возбуждающее на свете занятие — трахаться с ут7
ра пораньше и потом болтать об учителях вообще или об учи7
тельнице математики в частности, если к тому же через не7
сколько секунд после криков “Да! Да! Да!” любовница
спрашивает, должны ли мы брать репетиторов по английско7
му или в какой бассейн я вожу сына.
Однажды утром она говорит мне, что не помнит, дал ли я
деньги на подарок Элизабетте — девочке, у которой в следую7
щую субботу день рождения, и я признаюсь, что хотел дать, но
забыл. Я знаю, что не должен делать того, что собираюсь сде7
лать, но пользуюсь представившейся возможностью, тем более,
что не знаю, удастся ли нам увидеться до субботы. И я поднима7
юсь с постели, где мы лежим голые, и, голый, иду к своим брю7
кам, достаю из бумажника десять евро и даю ей. Она берет день7
ги, но не знает, куда их деть, потому что она тоже голая, и пока
держит их в руке, а потом, когда наконец поднимается, кладет
их в сумку и, по7прежнему совершенно голая, вычеркивает имя
моего сына из списка тех, кто должен внести деньги на подарок.
На этом темы разговоров были исчерпаны. Больше мы не
виделись.
Когда уборщица звонит, чтобы сказать, что сегодня она
не может прийти.
Когда в голову приходит идея, которая кажется мне пре7
красной, настолько прекрасной, что забыть ее, я уверен, не7
возможно. Вскоре, однако, все попытки вспомнить ее, оста7
ются втуне. Помню только, что это была прекрасная идея, но
к чему она относилась, хоть убей, не знаю.

Ничего смешного

Когда девочка в школьном дворе, по7моему, понятия не
имеющая о сложности жизни, спросила мою дочку, показы7
вая на меня: “Это твой дедушка?”.
И даже не столько это, сколько безудержно7веселая реак7
ция моей дочери.
Нравящаяся тебе женщина хочет привести пример муж7
чины, которому она бы дала. Задумалась и начинает: “Типа...”
И ты ждешь, что она скажет “Такой, как ты”.
Но она этого не говорит. Никогда.
Я возвращаюсь из Милана. Девять часов вечера, а быть мо7
жет, чуть больше, потому что поезд опаздывает. Он сбавил ско7

рость задолго до прибытия на очередную станцию, и этому я
всегда рад. Я жду минуты, когда, будь то днем или ночью, поезд
начнет медленно проезжать через какой7нибуль населенный
пункт, и это позволит мне заглянуть в окна и мельком увидеть
людей, занимающихся своими делами, сидящих за ужином, уви7
деть включенный телевизор, человека, который одевается, ко7
торый спешит к телефону. Который плачет или, если мне пове7
зет, смеется. Я могу увидеть целые города, которые живут так
же, как живу я, но без меня, не зная о моем существовании, не
подозревая, что в эту минуту перед моими глазами пробегают
чужие жизни, и я не только оцениваю их, но и воссоздаю. Оста7
ваясь невидимым, я убеждаюсь, что мир не стоит на месте. Убе7
ждаюсь вместе с другими пассажирами поезда в ту минуту, когда
путешествие для меня по7настоящему только начинается.

[ 253 ]
ИЛ 12/2018

Две фразы, преследующие меня всю жизнь:
“Если я скажу тебе, из чего делают моццареллу, ты больше
в рот ее не возмешь”.
“Труднее всего приготовить спагетти аль помодоро”.
День, когда я начал изучать “Химический состав” на эти7
кетках минеральной воды.
Когда кто7то говорит тебе, что ты должен знать, как он те7
бя любит, почти всегда он собирается сказать тебе что7то не7
приятное.

То, что не знаешь, закрыв холодильник, действительно ли
погас в нем свет.
Когда люди, услышав твои шаги, держат для тебя откры7
той дверь подъезда, пока ты спускаешься по лестнице. Они
ждут тебя из любезности. И ты должен бежать, хотя до этого
спускался не торопясь. Люди оказывают тебе любезность, и
ты бежишь, чтобы не заставлять их ждать.
Одним словом, все люди, которые из любезности застав7
ляют тебя быть любезнее, чем они.
Когда я заметил, что собака моих друзей Паоло и Дани7
элы встречает лаем только меня.
Нищий просит у меня несколько монет на еду. Я отдаю
ему всю мелочь, которую нахожу в кармане. Вижу, что он

Франческо Пикколо. Из книги “Минуты будничного несчастья”

Женщины, только что вышедшие их парикмахерской.

[254]
ИЛ 12/2018

просит деньги и у других и что не все откликаются на его
просьбу.
Минут пятнадцать спустя я прохожу по той же улице, и он
снова просит у меня несколько монет.
И мне обидно, что он меня не запомнил. Не запомнил,
что в отличие от других прохожих я недавно дал ему те самые
несколько монет, которые он просил. А мог бы и запомнить,
ведь прошло всего7навсего пятнадцать минут!
Жаль, что у нищих короткая память и что они тут же за7
бывают того, кто дал им денег, чтобы они могли купить себе
еду.
Тот раз, когда она сказала мне: “Я могу представить себе
жизнь без тебя, а ты не можешь себе представить жизнь без
меня”.
Названия этой книги я не помню, но она преследует меня
с детства. Все ее читали, и все порывались мне ее переска7
зать. Я отказывался слушать из страха: меня пугала история о
людях, оказавшихся то ли во льдах, то ли в пустыне, то ли в
горах, — точно не помню, — после того, кажется, как их само7
лет упал и им удалось спастись. Короче говоря, чтобы вы7
жить, они начали по очереди есть друг друга.
Всякий раз, когда в книжном магазине мне попадается на
глаза книга, на обложке которой я читаю: “Подлинная исто7
рия”, всякий раз, когда на обложке книги изображены горы
или снежные поля, всякий раз, когда в заглавии книги я вижу
такие слова, как “плоскогорье”, “болото”, “льдина”, “замерз7
шее озеро”, или что7то в этом роде, я всегда думаю: это, навер7
но, та самая книга, в которой все однажды съели друг друга.

Ничего смешного

Когда открываешь коробку с новыми туфлями, и шнурки
в ней лежат отдельно.
Вдеть их предстоит тебе.
Это все равно что дарить детям электрические игрушки
без батареек. Ты смотришь на ликующего ребенка, крутишь
игрушку в руках и говоришь: “Надо будет купить батарейки”.
Когда я звоню жене, она делает то, чего не делает, насколь7
ко мне известно, ни один человек в мире: отвечая, она не гово7
рит “Алло”, как сказал бы любой другой на ее месте, “Слушаю”
или, поскольку знает, что это звоню я, “Я тебя слушаю”.
Ничего подобного.
Она сразу начинает говорить сама. Говорит, где она, или
чем она занимается, или когда вернется домой, или как про7

шла встреча с человеком, с которым она собиралась встре7
титься, или пересказывает то, что ей рассказали.
Как только мне удается ее перебить, я спрашиваю:
— Кто кому звонит? Ты мне или я тебе?
— Ты мне, — отвечает она.
— Но если позвонил я, разве не я должен говорить? Ты долж7
на сказать: “Алло”, и я говорю тебе, что это я, и ты говоришь: “Я
тебя слушаю”, или спрашиваешь: “В чем дело?”, или “Что ты мне
хочешь сказать?”, или, например, “У тебя все в порядке?”.
Если звоню я, значит, мне есть что тебе сказать, а не наобо7
рот. Если же ты хочешь что7то сказать мне, тогда звонишь ты.

[ 255 ]
ИЛ 12/2018

Собрания жильцов в самых высоких небоскребах на све7
те. О возможности таких собраний, я уверен, при проектиро7
вании этих архитектурных колоссов никто не думал.
Некоторые виды спорта, претендующие на включение в
программу олимпийских игр.
И особенно газетные статьи на эту тему.
Всякий раз, когда мне скажут: “Минуты будничного сча7
стья” были лучше.

Идет дождь. Когда у тебя в кои7то веки есть не сломанный
зонт и ты не забыл его дома либо где7нибудь еще, рядом с то7
бой обязательно оказывается человек, у которого сломался
зонт или который забыл его дома либо где7нибудь еще. И ты
должен выручить этого человека. Весь путь вы будете менять7
ся местами — так, дескать удобнее — и по очереди говорить:
“Может, лучше нести его мне?”, и, когда зонт у тебя, ты лю7
безно стараешься держать его так, чтобы он закрывал друго7
го лучше, чем тебя. Но другой продолжает требовать: “Дер7
жи немного выше”, “Опусти”, “Держи ближе ко мне, а то я
промокну”. В конце концов он скажет: “Может, лучше нести
его мне?”. И ты передашь зонт ему, и наступит твоя очередь
говорить: “Держи выше”, “Опусти”, “Держи ближе ко мне...”
4 октября, в День св. Франциска (Сан Франческо), я отклю7
чаю мобильник, но это не помогает. Родственники и друзья из

Франческо Пикколо. Из книги “Минуты будничного несчастья”

Я делаю подарок. Говорю:
— Если тебе не нравится, можешь поменять.
— Что ты! — отвечает одариваемый. — Это мой любимый
цвет. Ты угадал.
И на следующий день бежит в магазин менять подарок.

[256]
ИЛ 12/2018

Казерты звонят мне на домашний или набирают номера тех,
кто может быть рядом со мной. Они ищут меня, как искала бы
полиция, если бы я совершил преступление. Ищут, потому что
для них очень важно поздравить меня с днем ангела.
Никто другой в мире ни разу в жизни после моего отъезда
из Казерты не поздравил меня с днем ангела ни в Риме, ни
где бы то ни было. Только они.
А ведь им известно, что я чихать хотел на именины, я го7
ворю им это каждый год, когда они в очередной раз поздрав7
ляют меня. Более того, я говорю, что поздравления действу7
ют мне на нервы, что это издевательство — приставать с
поздравлениями к человеку, который не хочет, чтобы его по7
здравляли, но они верны себе. Я тысячу раз повторял, что не
понимаю их страсти к поздравлениям, что не признаю име7
нин и не хочу, чтобы меня с ними поздравляли. Единствен7
ное, чего я добился, — это, что теперь они, звоня мне в этот
день, говорят: “Я знаю, что тебе это не нравится, но не могу
не поздравить тебя с днем ангела” либо: “Я знаю, что тебя это
раздражает, но все равно поздравляю. Нравится тебе это или
нет, не имеет значения”.
Если мне удается продержаться до вечера с минимумом
звонков из родного города, я вздыхаю с облегчением. Так нет
же — звонят и на следующий день, чтобы сказать: мы, мол,
знаем, что вчера у тебя был выключен телефон, потому что
тебя раздражают поздравления с днем ангела, но все равно
хотим тебя поздравить. Лучше поздно, чем никогда.

Ничего смешного

Заказывая в ресторане бифштекс, я всегда прошу с кро7
вью и уточняю: “Почти сырой”. Кто7то другой за столом тоже
заказывает бифштекс, но наполовину, а то и полностью про7
жаренный.
Часто наполовину или полностью прожаренный прино7
сят раньше, чем мой, намного раньше.
И я каждый раз ломаю голову, пытаясь понять, почему это
происходит. И не понимаю.
Ты принимаешь душ в гостинице, он действует на тебя ус7
покаивающе, у тебя прекрасное настроение. Но неожиданно
ты узнаешь, что в твоих руках судьба планеты, что от тебя за7
висит ее спасение. Ты видишь табличку, умоляющую тебя по7
терпеть еще один день и не ждать, чтобы в твоем номере по7
меняли полотенца, которыми ты пользовался. Если ты готов
на это, у тебя есть шанс спасти планету.
Разумеется, ты согласен оставить полотенца еще на один
день. Но тебя смущает то, насколько просто спасти ее, планету.

Каждое утро, проводив сына в школу, я сажусь за работу.
Включаю компьютер и часами пишу. Пишу и чувствую себя
одиноким, все более одиноким в надежде, что раздастся теле7
фонный звонок, что кто7нибудь мне позвонит — все равно
кто. Жду, чтобы меня отвлекли, и тем временем продолжаю
писать.
Если же никто не звонит, звоню кому7нибудь сам.
На этой неделе я подписал три воззвания о культуре (не7
много противоречивых), два призыва в защиту демократии и
один против отсутствия демократии (что, по7моему, одно и
то же, но меня заверили в обратном), один против свободы —
нет, за свободу, один, касающийся женщин, но я не понял, в
каком смысле, пять о пяти разных избирательных законах,
три петиции за освобождение не знаю кого, не знаю откуда,
одну против домашнего насилия и одну в защиту разведен7
ных отцов.
Теперь моя совесть чиста настолько, что можно смотреть7
ся в нее, как в зеркало.
Жаль, когда сын говорит мне: “Папа, ты все время сидишь
за компьютером!”
Жаль не потому, что ему кажется, будто я не обращаю на
него внимания, а потому, что приходится, хочешь не хочешь,
выключать компьютер.

[ 257 ]
ИЛ 12/2018

БиблиофИЛ

[258]
ИЛ 12/2018

Информация к размышлению
Nonfiction
с А   М8%6

Сразу четыре книги Умберто
Эко вышли в издательстве
СЛОВО/SLOVO. Самая яркая
из них (в прямом и переносном
смысле: с огромным количест7
вом цветных иллюстраций) —
На плечах гигантов (пер. с итал.
Н. Ф. Кулиш. — 384 с.). Подза7
головок: “Миланезиана”, лекции
2001—2015 — сообщает, тексты

какого жанра здесь представле7
ны и на каком ежегодном фес7
тивале они (все, кроме одной)
были прочитаны. Эко выступа7
ет здесь в роли гуманитарного
просветителя, в доступной и
увлекательной форме рассуж7
дающего о фундаментальных
темах и мотивах мировой куль7
туры, выстраивая их, как прави7
ло, в виде оппозиций: Абсо7
лютное/Относительное, Со7
вершенное/Несовершенное,

Красота/Уродство, Правда/
Ложь/Фальсификация и т. п.
Перед нами предстает обоб7
щенный опыт всей предшест7
вующей интеллектуальной дея7
тельности Эко, который в сво7
ей жизни и в своем творчестве
смог совместить, казалось бы,
несовместимое: от серьезной
академической науки до попу7
лярной массовой литературы —
выступая при этом и как реф7
лексирующий теоретик, и как
практикующий (и исключи7
тельно плодовитый) писатель.
Почему сборник называется
именно так? Эко не только при7
водит высказывание средневе7
кового философа Бернара
Шартского: Мы подобны карли
кам, усевшимся на плечах гигантов:
мы видим больше и дальше, чем они,
не потому, что обладаем лучшим
зрением, и не потому, что выше их,
а потому, что они нас подняли и
увеличили наш рост собственным
величием — но и подробно про7
слеживает его предысторию,
демонстрируя в своем аналити7
ческом исследовании (как,
впрочем, и во всех остальных
текстах) уникальную эрудицию.
Вообще насыщенность этих
лекций историческими экскур7
сами и именами (в том числе ма7
лоизвестными), пожалуй, впе7
чатляет более всего — и опять
же важно, что эрудиция здесь —
это не нечто отвлеченное, а эф7
фективный механизм проведе7

ния параллелей, установления
аналогий и обнаружения преем7
ственности между разными эпо7
хами и культурами, философа7
ми и писателями.
О нашем времени Эко пи7
шет, скорее, не без доли кокет7
ства: Быть может, гдето во
тьме уже бродят гиганты, о ко
торых мы еще не знаем, гиганты,
готовые сесть на плечи нам, кар
ликам. В реальности Эко, без7
условно, осознавал масштаб
своей личности: если в начале
своей деятельности он дейст7
вительно мог ощущать себя
карликом, то к концу жизни
не просто вырос до масштаба
“гиганта”, а стал одним из наи7
более ярких представителей,
своего рода символом той эпо7
хи конца ХХ века, которая
войдет в историю культуры
под названием “постмодер7
низм”. Но, быть может, где7то
во тьме уже бродят карлики,
готовые сесть на плечи и ему.
Еще три новых книги Ум7
берто Эко — сборники его эссеи7
стики. В этой рубрике несколь7
ко лет назад я уже обозревал та7
кие сборники, и поэтому при7
шлось специально уточнять, не
переиздания ли это. Нет, все
это действительно впервые по7
русски (фраза Публикуется впер
вые вынесена на обложку трех
черных томиков, выпущенных
в едином оформлении и, соот7
ветственно, представляющих
собой некую квази7серию). Бо7
лее того, и в миланском изда7
тельстве они в таком составе (и
под такими названиями) вышли
всего два года назад. Хотя, ко7
нечно, написаны и опубликова7
ны все эти тексты были значи7
тельно раньше, а некий “бум” их
переизданий в виде сборников
стал вызван, понятное дело,
кончиной Эко в 20167м.

В сборник Растительная па
мять, или Почему книга помнит
всё (пер. с итал. И. и Н. Макаро'
вых, А. Голубцовой. — 296 с.)
вошли эссе, публиковавшиеся в
самых разных форматах, — и
как статьи в журналах и коллек7
тивных сборниках, и как преди7
словия к другим книгам, и как

небольшие отдельные издания
(есть также и несколько лек7
ций). Растительная память —
сборник “монотематический”,
посвященный библиофильству
и написанный, конечно же,
страстным библиофилом. Кни7
га, ее жизнь во времени и про7
странстве, книгоиздательские
казусы, собирательство книг,
частные судьбы отдельных эк7
земпляров (Эко особо ценит
старые книги, на которых раз7
ные читатели в разное время
оставляли свои следы) и некая
обобщенная Судьба Книги как
главного хранилища гуманитар7
ного знания — эти и тому подоб7
ные темы Эко обсуждает с не7
скрываемой любовью. Ведь не
случайно главным “героем”
главного романа Эко, “Имя Ро7
зы”, стала именно книга.
Как путешествовать с лососем
(пер. с итал. Нины Кулиш. —
208 с.) — самый смешной из

[259]
ИЛ 11/2018

[260]

БиблиофИЛ

ИЛ 12/2018

трех сборников. Здесь Эко па7
родирует традиционный фор7
мат рубрик типа “Полезные со7
веты” — и советы Эко дает хотя
и самые разнообразные, но все7
гда парадоксально абсурдные. В
иронической тональности (как
бы серьезно) Эко обыгрывает и
современные стандарты соци7
ального поведения (Как вести
себя с таксистом, Как питаться в
самолете), и штампы масскульта
(Как изображать индейца из вес
терна), и оборачивающийся
снобизмом псевдоинтеллектуа7
лизм (Как написать предисловие к
каталогу художественной выстав
ки, Как провести отпуск с умной
книгой, Как казаться кемто, даже
если ты никто). Все тексты зву7
чат более чем актуально, кроме,
пожалуй, единственного: Как не
пользоваться сотовым телефоном
— в 19917м году Эко выражает
крайне скептическое отноше7
ние к этому новому инструмен7
ту коммуникации, считая, что
их владельцы пользуются сото7
вым прежде всего для демонст7
рации социального статуса. Хо7
тя, конечно, четверть века на7
зад и у нас было именно так.
Последний из вышедших в
этой “серии” сборник: Superman
для масс. Риторика и идеология на

родного романа (пер. с итал.
Юлии Галатенко. — 248 с.) —
снова тематически цельный.
Здесь Эко подробно анализиру7
ет те содержательные и фор7
мальные схемы, которые дают
возможность писателю созда7
вать романы, становящиеся
“народными”, — то есть не про7
сто популярными, а, как бы
сейчас сказали, “культовыми”.
От Эжена Сю с “Парижскими
тайнами” через Дюма с “Тремя
мушкетерами” и “Графом Мон7
те7Кристо” выстраивается ли7
ния, ведущая к Яну Флемингу,
породившему Джеймса Бонда,
этого “Супермена для масс”
второй половины ХХ века.
Эко приходит к выводу, что
одну из ключевых ролей играет
ориентация на разные типы
восприятия текста: рядовой
читатель ограничивается сю7
жетным уровнем, а просвещен7
ный — видит использование
универсальных
повествова7
тельных структур и культурных
архетипов. Ну а если добавить
к этому литературную цитатно7
коллажную игру, то получается
рецепт, который остается толь7
ко профессионально реализо7
вать. В чем собственно, и дос7
тиг успеха как писатель сам
Эко. Да и не только он.

Наша анкета
Дорогие читатели!
По уже сложившейся традиции раз в два года мы спрашиваем
вас, что из опубликованного в журнале за этот период запом$
нилось вам, может быть, даже стало открытием, которым
вам захотелось поделиться с друзьями, близкими. А что от$
кровенно не понравилось.
В автобиографических заметках, напечатанных в июнь$
ском номере “ИЛ” за этот год, Б. В. Дубин, замечательный
критик, поэт, переводчик, социолог, культуролог вспоминает
времена сорокалетней давности, “когда все читали всё !”. Сей$
час это время ушло, оно — другое, и другое не только для тол$
стых литературных журналов, находившихся когда$то в эпи$
центре читательского внимания, и не из$за всеобщей
дигитализации. “По мере того как общество становится все
более сложным, культура имеет все большее значение”, — ут$
верждает Борис Дубин. И с ним трудно не согласиться, вот
почему для нас по$прежнему важны контакты, важна обрат$
ная связь с читателями, нужны ваши отклики, ваши критиче$
ские замечания и предложения.
А теперь наши вопросы:
1. С какого года вы читаете “ИЛ”?
2. Считаете ли вы, что за последние годы журнал стал: лучше,
хуже...
(Подчеркните нужное или, по возможности, дайте свое опреде
ление. Прокомментируйте ваше мнение.)

3. Предполагаете ли вы выписывать наш журнал и впредь?
4. Какие публикации двух последних лет (2014—2016), в том
числе и малых форм — новеллы, стихи, эссе, — вы считаете
наиболее удачными?

[ 261 ]
ИЛ 12/2018

5. Назовите наши наименее удачные публикации.

[262]
ИЛ 12/2018

6. Как вы относитесь к нашим “Литературным гидам”, к на$
шим тематическим номерам и номерам, посвященным той
или иной национальной литературе?

7. И немного о себе: возраст, пол, образование, профессия и
все, что сочтете важным и интересным.

Наша анкета

А сейчас — после заполнения анкеты — новое редакционное
задание.
Хотя мы и назвали этот номер “Сказки об Италии”, все в нем
“нарисовано с натуры”, все отражает реальную действитель$
ность.
Италия воспета столькими поэтами, писателями, худож$
никами! Кто$то посещал ее в поисках руин или романтики,
кто$то изучал наследие античности, дворцы эпохи Возрожде$
ния и величайшие творения итальянских живописцев и
скульпторов, воспринимая страну порой как гигантский му$
зей под открытым небом. Множество книг написано об ее ис$
тории, искусстве, музыке, о неповторимом очаровании уди$
вительного города на воде и “крае лимонных рощ в цвету”.
А знаем ли мы литературу этой страны — современную и
прошлых столетий? Помним ли мы о связях двух наших куль$
тур? Обо всем этом нам и хотелось вас спросить. На некото$
рые наши вопросы постоянным читателям “ИЛ” будет не$
сложно ответить.
Итак, ЕГЭ по итальянской литературе и не только:

1. Как называлось одно из самых демократических явлений в
истории мирового театра, зародившееся в Италии?

[ 263 ]
ИЛ 12/2018

2. Какая книга разоблачила деятельность крупного преступ$
ного клана на юге Италии?
3. Как называлась первая антология ”женского нуара“ в Ита$
лии?

4. Как называли поэтическую школу, чьи представители по$
ложили начало итальянской национальной поэзии?

5. Родоначальник какого литературного направления в Ита$
лии требовал упразднить гастрономическую религию спагет$
ти и как его звали?

6. Какое издательство согласилось опубликовать роман рус$
ского писателя, не допущенный к публикации на родине?

7. Какой известный роман русского писателя XIX века был
написан во Флоренции?
8. Какой русский поэт написал стихотворение об итальян$
ском городе, знаменитом своими древними мозаиками и
гробницей самого знаменитого итальянского поэта?

9. Надпись на надгробии итальянского поэта XIX века гласит:
“...автору стихов, могущему сравниться разве что с грека$
ми...”. Назовите имя этого поэта.

[264]
ИЛ 12/2018

10. Какие полотна русских художников были созданы или за$
думаны в Италии?

11. Кто из итальянских поэтов намеревался уничтожить свои
стихи, но они разошлись в десятках списков и остались в па$
мяти у многих?

12. В каком произведении Итало Кальвино цитируются от$
рывки из девяти вымышленных романов?
13. Герой какого литературного произведения итальянского
автора послужил прототипом Евгения Онегина?
14. Назовите двух современных двуязычных поэтов, пишу$
щих стихи и по$итальянски.

15. Назовите итальянский роман, главным героем которого
стал режиссер и актер Джорджо Стрелер.
16. “Самый мирный человек в Италии по фамилии Война” —
говорили о нем соотечественники. Кто этот человек?

Наша анкета

17. “Город для глаз”. Какой город имеется в виду и кто его так
назвал?

18. В каких итальянских городах были организованы “школы
русских революционеров”?

[ 265 ]
19. Что построили итальянские архитекторы в Москве и в на$
шей северной столице?

Победители — те, кто успешно сдали ЕГЭ по итальянской ли$
тературе, — получают в награду подписку на журнал “Ино$
странная литература” на 2020 год. Ведь на 2019$й вы уже под$
писались?
Ваши ответы на анкету и экзаменационные вопросы мы
ждем по адресу редакции до 1 марта 2019 года. Электронная
почта тоже работает.
Оставайтесь с нами. И счастливого Нового года!

ИЛ 12/2018

Библиография

[266]
ИЛ 12/2018

Итальянская литература
на страницах “ИЛ”
2011
С+ 46# 
А А Д 4
Б  Д 
Д 
Б С

Италия: времена года [8]
Вступление [8]
“Воры на жалованье” и другие римские сонеты.
Перевод и вступление Евгения Солоновича [8]
Рассказы. Переводы Ирины Боченковой и Натальи
Симоновой
В% 4 А Времена года. Перевод и вступление Максима Амелина
[8]
Дамам нравится черное. Рассказы современных
итальянских писательниц К К%,
Б 6 Г   , Н  6
В , Д6 Л6. Перевод и вступление
Анны Ямпольской [8]
Из современной поэзии. Г С  ,
К   Д4(, Д  К.
Перевод и вступление Е. Солоновича [8]
К 4 Д  Рассказы из книги “Мудрости нет”. Переводы Яны
Арьковой [8]
“...мне казалось, будто я попала в узкий круг избранных,
которым открыли двери в невиданный мир”.
С Клаудией Скандурой беседовала Анна Ямпольская [8]
Пересечение мередианов. С Марией Луизой Спациани
беседует Александр Сергиевский [8]
С  Т+ Фундаментальные вещи. Роман. Перевод Геннадия
Киселева [8]
С % Е%# Вступление [8]
С+ М( Три стихотворения. Перевод Евгения Солоновича
Л  [8]
С+ М( Рассказы. Перевод Анны Ямпольской [8]
Л 
“Эйнауди” и “Адельфи” стали неотъемлемой частью
итальянской культуры. С Анной Раффетто беседовал и
перевел интервью Александр Сергиевский [8]
“Я медленно текущая река”: Мария Луиза Спациани
[8]

2012
А Ф 
П

  Ф 

Б  Д 

Открытки с того света. Перевод Геннадия Киселева
[1]
Минуты будничного счастья. Перевод и вступление
Евгения Солоновича [4]
Сказка сказок. Перевод и вступительная статья Петра
Епифанова [8]

К Д

Орфические песни. Перевод и вступительная статья
Петра Епифанова [10]

2013
Л Д 
Г К  Э 
П++ А(

Греческие оды и не только. Перевод с греческого, с
итальянского и вступление Татьяны Стамовой [4]
Рассказы. Перевод Г. Федорова [6]
Стихи разных лет. Перевод Петра Епифанова [6]

[ 267 ]
ИЛ 12/2018

2014
Б# К



Т Т %
М

 П 

У Д 

Коснись ее руки, плесни у ног... Рассказ. Перевод
Геннадия Федорова [3]
Освобожденный Иерусалим. Поэма. Песнь вторая.
Перевод и вступление Романа Дубровкина [7]
Башмаки на солнце. О веселых и грустных
приключениях солдат альпийских стрелковых войск, о
мулах и о вине. Фрагменты книги. Перевод Ольги Поляк
[8]
Стихи итальянских поэтов. Перевод Евгения
Солоновича [8]
Стихи из книги “Погребенный порт”. Перевод и
вступление Петра Епифанова [8]

2015
Т% Э & 
Д Г
Л% П
С В

К  П4

Коечто из написанного. Фрагменты романа. Перевод
Геннадия Киселева [2]
Алмазы. Драма в двух действиях. Перевод и вступление
Валерия Николаева [5]
Стихи из книги “В нежданный час”. Перевод и
вступление Евгения Солоновича [5]
Афинская девушка. Стихотворение. Перевод и
вступление Петра Епифанова [5]
Итальянские стихи. Перевод и вступление Евгения
Солоновича [12]
Боксеры. Перевод Анны Ямпольской [12]

Б

 А 

К4 П 
П  В (
Я 4 ( А
М П4
М К  

Синдром Будмана. Перевод Татьяны Быстровой [3]
Изменился путь, приводящий людей к чтению книг...
С главным редактором издательства “Фельтринелли”
Альберто Ролло беседуют Джулия Дзанголи и Анна
Ямпольская. Перевод Анны Ямпольской [3]
Механика двухтактного двигателя. Перевод Диляры
Туишевой[3]
Бег. Перевод Маргариты Старостиной [3]
Итальянский рассказ: грани бриллианта [3]
“Каждый сам по себе за чертой пустого пространства”.
Стихи. Перевод и вступление Евгения Солоновича [4]
Три монолога. Перевод и вступление Валерия
Николаева [8]

Итальянская литература на страницах “ИЛ”

2016

Л  Л 

Маэстро и другие. Роман. Перевод Валерия Николаева
[12]

2017
[268]
ИЛ 12/2018

М  К +
'А  М 

Четыре рассказа. Перевод Геннадия Федорова [1]
Еще когда Лолита гуляла в парижских садах... Перевод
Ксении Жолудевой [6]
Б 4  Д% Ранний Набоков и шахматы любви. Перевод Ксении
Жолудевой [6]
Г 4 К   Набоков: игра и пародия. Перевод Ксении Жолудевой
[6]
Д  А “Машенька” Владимира Набокова. Перевод Ксении
Жолудевой [6]
Д  А Набоков в Берлине. Перевод Ксении Жолудевой [6]
О А 4  “Набоков оставил мне свои записи”. Воспоминания об
одном разговоре с Набоковым на тему “Как изменилась
любовь”. Перевод Ксении Жолудевой [6]

2018

Библиография

С%4( Р 

Статьи. Перевод Маргариты Старостиной [4]

Содержание журнала
Иностранная литература
за

2018 год [1—12]

[ 269 ]
ИЛ 12/2018

Специальные номера
Для англоманов: Мюриэл Спарк, и не только [2]
Литва—100 [11]
Место преступления... [1]
Север Европы. Новые имена [9]
Сказки об Италии [12]
Франция: повестка дня [7]

OЗ

 Б

А М
Б  М#
БX М

 4

ВX#( Э
З % М 
З Н
Л Д&%
М

 В 

М# Х 
М 4 А 4 
Р К
РX ЖOК

Два рассказа. Перевод с арабского Александра
Андрюшкина [8]
Acts of Goodness. Пьеса. Перевод с шведского Марии
Людковской [9]
Король Карл III. Пьеса. Перевод с английского и
адаптация Татьяны Тульчинской [2]
Художниктоталист в норвежской глубинке. Рассказ.
Перевод с норвежского Александры Ливановой
[10]
Повестка дня. Рассказ. Перевод с французского
Тимофея Петухова [7]
Розы от Сталина. Роман. Перевод с чешского
Инны Безруковой и Нины Фальковской [3]
Разыскиваются... Роман. Перевод с английского
Елены Калявиной [5]
Три рассказа. Перевод с английского Александра
Ливерганта [2]
Фрагменты книги “Из жизни в поезде”. Вступление и
перевод с итальянского Евгения Солоновича [12]
Карта мира. Пьеса. Перевод с испанского Натальи
Малиновской [8]
Возвращение. Повесть. Перевод с испанского Ольги
Кулагиной [10]
Теорема Альмодовара. Роман. Перевод с
французского и вступление Тимофея Петухова [4]
Потерпевшие крушение. Рассказ. Перевод с
французского и вступление Ирины Дмоховской
[7]

Содержание журнала “Иностранная литература” за 2018 год

Романы, повести,
рассказы, пьесы

С  Ж 
С А

[270]

С4Y 

ИЛ 12/2018

Т

 А
Ф Ю
Ш& К&

Э+  Х
М 
Э М 4
Я , ЛX

Обманчивая слава. Глава из книги. Перевод с
каталанского и вступление Марины Киеня7
Мякинен [3]
Рассказы. Перевод с французского Ирины
Дмоховской [7]
СкуггаБальдур. Роман7предание. Перевод с
исландского Натальи Демидовой [9]
Рассказы. Перевод с итальянского Яны Арьковой
[12]
Без сна. Роман. Перевод с норвежского Нины
Федоровой [9]
Райская обитель. Повесть. Перевод с китайского
Игоря Егорова [4]
Большая смута. Главы из книги. Перевод
с немецкого и вступление Н. Васильевой [6]
Три рассказа. Перевод с испанского Аллы
Борисовой [6]
Ошибка наборщика. Роман. Перевод с литовского
Томаса Чепайтиса. Вступление Марии Чепайтите
[11]

Англия
Р

Р 

Колючие яблоки. Рассказ. Перевод с английского
Т. Казавчинской [1]

Библиография

В малом жанре
А АOМ 4 Ковчег. Перевод с французского Нины Хотинской
[8]
А  6( А Официантка из Майами. Перевод с польского
Владимира Окуня [5]
Г   Р   Три одиночества. Перевод с литовского Татьяны
Корнеевой7Мацейнене [11]
Г + Т Великий князь. Перевод с французского Нины
Хотинской [5]
З М  Иллюзион. Виньетка времен одного кинолюбителя.
Перевод с литовского Александры Васильковой
[11]
К   # Д  Человек на сквозном ветру. Перевод с литовского
Тамары Перуновой [11]
К  Р % Три рассказа. Перевод с норвежского Ольги Каган
[9]
К  М Путешествие плакучей кухарки. Перевод с
португальского Варвары Махортовой [8]
Л В Т8 Господин Гигантусач. Перевод с вьетнамского
Игоря Бритова [8]
Н  Т8 Ч Поселение американских прислужниц. Перевод с
вьетнамского Игоря Бритова [5]
О  Д# К&
Приют в Крейгмилнаре. Перевод с английского
Павла Зайкова [8]
РY# И%  Про Фру Берг. Перевод с норвежского Светланы
Высоцкой [9]

С%+  Ю
С  С
Ф  Н  
Ч(  # Л 
С(
Ш  Р
Э#8  Г 8 4
Э  Л (
Я  Ш

На хуторе. Перевод с литовского Далии
Эпштейнайте7Кыйв [11]
Три рассказа. Перевод с шведского Лидии
Стародубцевой [9]
Огонь. Перевод с японского Татьяны Делюсиной
[5]
Прапрабабушка. Перевод с литовского Елены
Клочковской [11]
Комната, полная жуков. Перевод с литовского
Елены Клочковской [11]
Пять рассказов. Переводы с норвежского Елены
Рачинской, Евгении Воробьевой, Анастасии
Наумовой [9]
Цветы для Салли. Перевод с испанского Анны
Земляной [5]
Убить араба. Перевод с венгерского Оксаны
Якименко [8]

[ 271 ]
ИЛ 12/2018

Германия
C

О'Х

Последнее дело инспектора Кемпбелла, или Женитьба —
всегда риск. Пьеса7пародия. Перевод Э. Венгеровой
[1]

Из современной драматургии
Б С
К

 П

К  Д

Минипьесы. Перевод с итальянского Яны
Богдановой, Светланы Малининой [12]
Viva la vida! Монолог. Перевод с итальянского
Светланы Малининой [12]
Еврей. Пьеса. Перевод с итальянского Татьяны
Клебановой [12]

Испания
Вежливость незнакомцев. Рассказ. Перевод
с испанского Татьяны Родименко [1]

Истина вверх ногами
К&

А#

Афоризмы из сборника “Точнейшие из неточностей”.
Перевод с польского Владимира Окуня [5]

Книга за книгой
Б   Й

Уффе Блендструп по прозвищу Бог. Перевод с
датского и вступление Анатолия Чеканского [9]

Литературное наследие
Д К 

Рассказы. Перевод с итальянского и вступление
Анны Ямпольской [12]

Содержание журнала “Иностранная литература” за 2018 год

М 4 М 
А

Литературный гид.
К столетию Мюриэл Спарк
С МX&

[272]

Теплица над ИстРивер. Повесть. Перевод с
английского В. Скороденко [2]

Литературный гид.
Добрая старая Англия

ИЛ 12/2018

Л Д#

М У 4(
С Л

Три рассказа. Из цикла Джоркенс. Переводы с
английского Г. Шульги, Н. Кротовской, В. Кулаги7
ной7Ярцевой. Вступление В. Кулагиной7Ярцевой
[10]
Лес за пределами мира. Роман7сказка. Перевод с
английского и вступление Дарьи Берёзко [10]
Левит и его наложница. Перевод с английского и
вступление Ксении Атаровой [10]

Литературный гид.
Патрик Модиано
М П

Время. Рассказ. Перевод с французского Марии
Аннинской [7]

Ничего смешного
А
П

 В 

  Ф 

Мотель для новобрачных. Пьеса. Перевод с
английского Олега Дормана [6]
Из книги “Минуты будничного несчастья”. Перевод с
итальянского и вступление Евгения Солоновича [12]

Польша
П% (
К

Шоу лжецов. Повесть. Перевод с польского Елены
Барзовой и Гаянэ Мурадян [1]

Современный английский
рассказ
О К# Д#
У  А
Ш Э



Библиография

Э% СX

ЛейкШор лимитед. Перевод с английского Юлии
Серебренниковой [4]
Это. Перевод с английского Юлии
Серебренниковой [4]
Писатель. Перевод с английского Юлии
Серебренниковой [4]
Прямой эфир из “Палладиума”. Перевод с
английского Юлии Серебренниковой [4]

США
Д% Д
К  М#
 Л8# Д

Дело смеющегося рыбака. Рассказ. Перевод с
английского Павла Зайкова [1]
Без сна в Бостоне. Рассказ. Перевод с английского
Павла Зайкова [1]

Ф # Д М.

План Молли. Рассказ. Перевод с английского
К. Старосельской [1]

Шекспир
Арден из Фавершэма. Пьеса. Сцена I, 8. Перевод с
английского и вступление Андрея Корчевского [8]

[ 273 ]
ИЛ 12/2018

NB
Г М

Рассказы. Перевод с английского и вступительная
статья Михаила Матвеева [3]

Б  Л
Ж%4 ЛX%

К   М,
М , ЭX
Н OН X
А 4

Р Х

СY Г

СX%4 4 ЖX 4

Десять стихотворений. Перевод с румынского и
вступление Владимира Коркунова [6]
Что нового под мостами. Поэма. Перевод с
французского и вступление Екатерины Каневской
[7]
“Здесь стороны света замкнулись в круг”. Стихи
Ингибьёрг Харальдсдоттир, Cигурлин Бьяртнэй
Гисладоттир. Перевод с исландского Ольги
Маркеловой [9]
Из современной литовской поэзии. Марюс Бурокас,
Гедре Казлаускайте, Бенедиктас Янушявичюс,
Аушра Казилюнайте, Римвидас Станкявичюс.
Переводы с литовского Георгия Ефремова,
Виталия Асовского, Георгия Еремина [11]
Стихи. Перевод с немецкого и вступление
Марины Науйокс [4]
Стихи. Перевод с английского Григория Кружкова
[2]
“Все заботы собрал я свои и печали...” Стихи.
Перевод с литовского Анны Герасимовой [11]
“Облачение света”. Рут Лиллегравен, Юна Столе
Ритланна, Юна Фоссе, Кайсы Аглен, Хеге Сири,
Рюне Кристиансена, Ингер Элизабет Хансен.
Переводы с норвежского Нины Ставрогиной,
Антона Нестерова, Александра Панова [9]
Стихи из книги “В ритме дыхания пассажира”.
Перевод с немецкого и вступление Ала Пантелята
[10]
“Свет заметен только во мраке”. Стихи Анн
Йедерлунд, Хашаяра Надерехванди, Бруно К.
Эйера, Йенни Тюнедаль. Переводы с шведского
Алёши Прокопьева, Екатерины Чевкиной,
Наталии Пресс [9]
Стихи из книги “На Солнце”. Перевод с венгерского
Юрия Гусева [3]
Стихи из антологии “Современная швейцарская
поэзия”. Перевод с немецкого Марины Науйокс [6]
Стихи. Вступление и перевод с французского
Александра Давыдова [7]

Содержание журнала “Иностранная литература” за 2018 год

Стихи

[274]

Т6  Я

ИЛ 12/2018

Я А 4 

“Темный путь стихотворной строки...”. Из новейшей
китайской поэзии. Переводы Наталии Азаровой,
Владимира Аристова, Кирилла Корчагина, Андрея
Сен7Сенькова, Николая Звягинцева, Светы
Литвак. Вступление Наталии Азаровой [10]
Стихи. Перевод с чешского и вступление Елены
Литинской [5]
Стихи. Перевод с немецкого и вступление Никона
Ковалева [8]

Из классики ХХ века
К  Ю
Р8 Г 
У Д 

Стихи из книги “Путь через лес”. Перевод с
литовского Никиты Аграновского [5]
Стихи. Перевод с испанского и вступление
Екатерины Хованович [8]
“...возраст не помеха победе”. Стихи. Перевод с
итальянского и вступление Евгения Солоновича
[12]

Из современной поэзии
П  Э  
М  Д А 

Стихи. Перевод с итальянского и вступление
Евгения Солоновича [12]

Книга за книгой
К И

Это (Det). Prologos. Перевод с датского Алёши
Прокопьева. Послесловие Михаила Горбунова [9]

Литературное наследие
К  Х   

Стихи. Перевод с испанского Марии Игнатьевой
[4]

Литературный гид.
Добрая старая Англия
“Шотландии цветок благоуханный...” Шотландская
поэзия сквозь века. Переводы стихов с английского
Валентины Сергеевой, Светланы Лихачевой,
Анастасии Строкиной, Алексея Круглова.
Вступительная статья Светланы Лихачевой [10]

Литературный гид.
К столетию Мюриэл Спарк

Библиография

С МX&

Стихи. Перевод с английского Марии Фаликман
[2]

Ничего смешного
М 

У 4(
Т

Стихи. Переводы с английского Светланы
Лихачевой, Марии Виноградовой. Вступление
Светланы Лихачевой [2]

Документалистика
Документальная проза
Б А 
Г# А 4
Ю X  К, 
А  
Д# К& 
Д

Л



Ж П4
К  П(
Л Ш

М  Й
С%4( Р 
Х##8 Э 4 

Мальчишечий поселок. Из книги За пределами карты.
Перевод с английского Дарьи Сиротинской [10]
Избранные письма 1988—1992. Перевод с литовского
Анны Герасимовой [11]

[ 275 ]
ИЛ 12/2018

Валсален. Из книги Линии видимости. Перевод с
английского Дарьи Сиротинской [10]
Соборы. Главы из книги. Перевод с итальянского
Ирины Боченковой [12]
Они бродили по улочкам Антиба и ЖуанлеПена.
Перевод с французского Ирины Волевич [7]
Из воспоминаний об Оскаре Милоше. Перевод с
литовского Марии Завьяловой [11]
Один день в невидимом доме. Глава из книги “Долина
на краю света и другие истории”. Вступление
Дёрдя Д. Кардоша. Перевод с венгерского Юрия
Гусева [6]
Письма ниоткуда. Отрывки из книги. Перевод с
литовского Александры Васильковой [11]
Статьи. Перевод с итальянского Маргариты
Старостиной [4]
Все не случайно. Книга воспоминаний. Перевод с
немецкого Ирины Дембо [3]

Из будущей книги
К,

OД  (
А

Жанетт Сухестов. Из книги ”Женщины и Шульц“.
Перевод с польского и вступление Елены
Барзовой и Гаянэ Мурадян [4]

К  К У%

Дневник. Июль. Перевод с норвежского и
вступление Ольги Дробот [9]

Литва—Россия
Может быть, уже родилась новая русская нация...
Дипломатическая переписка Юргиса
Балтрушайтиса 1921—1922 гг. Публикация,
вступление и перевод с литовского Юлии Снежко
[11]

Литературное наследие
Л  Ф

Путешествия по России (1844, 1853 гг.). Перевод с
французского Алсу Губайдуллиной под редакцией
Игоря Кучумова. Вступление и комментарии
Игоря Кучумова [7]

Содержание журнала “Иностранная литература” за 2018 год

Книга за книгой

Литературный гид.
К столетию Мюриэл Спарк
С МX&

[276]

Венеция осенью и зимой. Перевод с английского
Светланы Арестовой [2]

Литературный гид.
Патрик Модиано

ИЛ 12/2018

М П

Жизнь в коллективе. Из дневника. Перевод с
французского Татьяны Чугуновой [7]

Писатель путешествует
Б(+ В  %
Г % # С#
С % #
Г#

Человек, который ходил задом наперед, или Мой отец в
Китае. Перевод с сербского Василия Соколова [6]
Дальная обитель [12]
Дикая утка. Мунк [8]

Письма из$за рубежа
К  К
О % М(

Картинки Империи. Фрагменты лондонского арт7
дневника Кирилла Кобрина [2]
БаденБаден [5]

Публицистика
Англия
Л К Д
О У Х4X

Неразлучные. Вступление к новому изданию
“Шерлока Холмса”. Перевод с английского
Т. Казавчинской [1]
В убийстве подозревается священник. Эссе. Перевод с
английского Ксении Атаровой и Анны Курт [1]

“Букер”
С  % С% 
С Д

Писатель в бардо [8]
Что в действительности делают писатели, когда они
пишут свои произведения. Перевод с английского
Светланы Силаковой [8]

Библиография

В устье Гудзона с Алексеем
Цветковым
Пять эссе: Попытка антропологии. Заблудившаяся
Европа. Свои и чужие. Чужая страна. Обличители
вреда [8]

Интервью
Снэпчат пригодится. С Иэном Макьюэном беседует
Лукаш Гжимиславский. Перевод с польского
Анастасии Векшиной [10]
Чем живет современная британская поэзия? С Сашей
Дагдейл беседует Мария Фаликман [2]
Что читают английские писатели? На вопросы
Александра Ливерганта отвечают современные
английские писатели Алистер Боннетт и Кэтлин
Джейми. Перевод с английского Дарьи
Сиротинской [10]

[ 277 ]
ИЛ 12/2018

Литва—Россия
Х Э ,
Т В+ %

Гражданское общество и диссидентство. Фрагмент
книги Magnetic North. Перевод с английского Анны
Герасимовой [11]

Литературное наследие
И4% М(

Жизнь и стихи Хуана де ла Крус [4]

Литературный гид.
К столетию Мюриэл Спарк
Путь паломника. Перевод с английского Светланы
Арестовой [2]
Д&
М Мюриэл Спарк: ослепительный и проницательный
роман о закате западной цивилизации. Перевод с
английского Светланы Арестовой [2]
К  Ф&
Мисс Спарк в расцвете лет. Перевод с английского
Аллы Резниковой [2]
К  Ф&
Серьезная, озорная, многообразная. Перевод с
английского Марии Фаликман [2]
Л Д&% Людские неприятности. Перевод с английского
Аллы Резниковой [2]
С   В  Мюриэл Спарк: Вымышленная вселенная [2]
С МX&
Жизнь с культурой. Перевод с английского
Светланы Арестовой [2]

Литературный гид.
Патрик Модиано
Г

 Р 

ЗX Д
М П

Писатель, родившийся в издательстве “Галлимар”.
Перевод с французского Татьяны Чугуновой [7]
П. М. Очерк. Перевод с французского Татьяны
Чугуновой [7]
Ворваться в замок Спящей красавицы. Эссе. Перевод
с французского Татьяны Чугуновой [7]
“Чем я обязан кинематографу”. С Патриком Модиано
беседует Антуан Годмар. Перевод с французского
Татьяны Чугуновой [7]

Содержание журнала “Иностранная литература” за 2018 год

Б&  М 4  4

Ничего смешного
П% Б

[278]

На помощь! Слова меня съели. Отрывки из книги.
Перевод с французского Ирины Дмоховской [7]

Перечитывая классику

ИЛ 12/2018

Л% А  

Йорик или Стерн. К 250летию со дня смерти Лоренса
Стерна [3]

Статьи, эссе
Б & Т
В % Т4(
Г % Ю#
Е% М
К 6 % В
К%   
М 
К ( В 
М 8% А  
Н%  К( 
П

4  С

Р% %X Г
С  8 С#
Ф Ф М& 
Ф Ю
ЦY М(
Ш  Б8

Антонио Буэно. Перевод с итальянского Анны
Ямпольской [12]
Кто боится Гарольда Блума? [5]
Лайош Мештерхази: от финала к дебюту [4]
Бум утопий в Америке [3]
Посох слепого [7]
Фирины ножнички. Перевод с литовского Далии
Эпштейнайте7Кыйв [11]
Брехт — сталинист или антисталинист? Моральный
суд над Брехтом в Доме Брехта [5]
Проповедники и жертвы культа [4]
Только не сотвори мне памяти. Перевод с литовского
Аллы Асовской [11]
Телефон в развалинах. Перевод Татьяны Корнеевой7
Мацейнене [11]
Сюжет предлагаю пристрелить. Перевод с
литовского Александры Васильковой [11]
История одной дружбы. Эдвард Лир и Уильям Холман
Хант [3]
Давние огни — недавние размышления. Воспоминания
молодого человека. Перевод с английского и
вступление Ксении Атаровой [2]
Когда ангел проходит по сцене. Перевод с
норвежского Елены Рачинской [9]
Я хочу вернуть все ушедшее время! Перевод с
шведского Дмитрия Плакса [9]
Три эссе. Перевод с немецкого Бориса Хлебникова
[8]

США
З % ( А

Настоящий американский детектив: равнение на
телевидение [1]

Библиография

Трибуна переводчика
Н% Ж

Всеядный перевод. Гейне и Байрон в русской поэзии.
Перевод с французского Марии Аннинской [7]
Третья Гданьская встреча переводчиков художественной
литературы “Обретено в переводе”. Подготовлено и
переведено с польского К. Старосельской [6]

Шекспир
И%% Д#,
М % В ,
Р % С#

Шекспир и “шекспиры” [8]

Юбилей
И%% Ю (

[ 279 ]
ИЛ 12/2018

Откройте книгу и... счастливого возвращения! “Образы
Италии” П. П. Муратова глазами читателя ХХI века.
[12]

NB
Суметь разгадать себя [6]
Вечный бой и вечный покой [2]
Легко ли быть Селином? [7]

БиблиофИЛ
Информация к размышлению. Nonfiction с Алексеем
Михеевым [3, 5, 8, 10]
Книги вразнос. Что у нас переводят. И как. Экспресс7
рецензии Даши Сиротинской [8, 10]
Новые книги Нового Света с Мариной Ефимовой [2,
5]
По материалам зарубежной прессы. Подготовила
Мильда Соколова [7]
Среди книг с Александром Ливергантом [4, 10]
Среди книг с Ирене Сушек и Владимиром
Новиковым [7]

Библиография
Алфавитный указатель авторов журнала
“Иностранная литуратура” за 2018 год [12]
Английская литература на страницах “ИЛ” [2]
Итальянская литература на страницах “ИЛ” [12]
Содержание журнала “Иностранная литература” за 2018
год [12]
Французская литература на страницах “ИЛ” [7]

Наша анкета [12]
Авторы номера [1-12]

Содержание журнала “Иностранная литература” за 2018 год

Д  Б
М 8% А  
М 8% А  

Алфавитный указатель авторов
журнала Иностранная литература
[280]

за

ИЛ 12/2018

2018 год [1—12]

А  К. [9]

Г

А А.OМ. [8]

Г   Р. [11]

А% Н. [10]

Г# А. Ю. [11]

OЗ

К, Д. Г. [6]
К,

OД  (

Г& У. С. [10]

К,

 А. [11]

 В. [6]

Г + Т. [5]

К%    М. [11]

А М. [9]

Г % Ю. [4]

К 

А  М. Д [12]

Д%6% А. [7]

К  Ф. [2]

А% К. [1, 2, 10]

Д# С. [2]

К(OМ( 

А  6( А. [5]

Д# Лд [10]

Б  ,# Ю. [11]

Д# К. [10]

К  Д. [12]

Б% Е. [4]

Д% Д. [1]

К  П. [11]

Б  М. [2]

Д8% ( И. [7]

К  К. У. [9]

Б(+ В. [6]

Д

К  К. [2]

Б#  Г. Л [10]

Д К. [12]

К% % Н. [8]

Б С. [12]

Д  О. [9]

К ( В. [5]

БY  Д. [10]

Д&

К

Б   Й. [9]

Д

Б А. [10]

Д&% Д. [10]

К&

Б&  М. [2]

Е% М. [2, 3, 5]

К

Б   М. [11]

Ж%4 А. [7]

К% # А. [6]

Б  Л. [6]

Ж П. [7]

К  М. [8]

Б & Т. [12]

З % ( А. [1]

К И. [9]

БX М. [10]

З % М. [3]

К Р. [9]

В 4% Н. [6]

ЗX Д. [7]

К  Х.   [4]

В % Т. [5]

З М. [11]

К

В+ % Т. [11]

З Н. [5]

В А. [6]

И Л&# [10]

К  Ю. [5]

ВX#( Э. [7]

И%% Д. [8]

К  % И. [7]

Г

А

 Б. [8]

 Л. [12]

М. [2]

 Б. [6]

А. [4]

Т. [10]

М. [3]

 М. [1]

К  Р. [9]
А. [5]

% В. [6]

OЯ+%
В. [10]

 Р. [7]

И%% Ю. [12]

Л В Т8 [8]

Г % # С. [12]

И4% М. [4]

Л К Д. [1]

Г М. [3]

Й

Л Ш. [6]

Г % #

 А. [9]

К X# А. [11]

Л  Ф. [7]

К   # Г. [11]

Л% А. [3, 4, 10]

Г 4 М. [6]

К

Л

Г  С. Б. [9]

К   М. [4]

Л ( Е. [5]

Г А. [7]

К   # Д. [11]

Л8% С. [2, 10]

Г Н. [6]

К 6 % В. [7]

Л8# Д. [1]

Г О. [6]

К% ( Е. [7]

Л Д. [2]

Л. [10]
Библиография

% М. [9]

 П. [12]

% Р. [9]

Л& Э. [10]

П

М

П% ( К. [1]

ТX 4 Й. [9]

М# Х. [8]

Р% %X Г. [11]

У  А. [4]

М % В. [8]

Р Д. [6]

У Д. [12]

Р % С. [8]

Ф   М. [2]

М  Х. [10]

Р

ФX Р. [10]

М

Р А. [10]

Ф # Д. М. [1]

М 4X& И. [10]

РY# И. [9]

Ф Ф М. [2]

М 4 А. [10]

Р  Ю. С. [9]

Ф Ю. [9]

М%% М. [3]

Р К. [4]

Х##8 Э. [3]

М  Й. [11]

Р Х. [10]

Х 4 Й. [6]

М 8% А. [2, 4, 7]

Р8 Г. [8]

Х И. Э. [9]

М+ К. [6]

РX Ж.OК. [7]

Х4 Д  [10]

М8% А. [3, 5, 8, 10]

С%+  Ю. [11]

Х 4 И. [9]

М П. [7]

С%4( Р. [4]

Х Э. [11]

М Э. [10]

С OOВ 4 Ж. [3]

Х%% Е. [8]

М У. [10]

СY Г. [3]

Ц% % А. [8]

М , Э. [2]

С  % С. [8]

ЦY М. [9]

С Х. [9]

Ч  # А. [9]

С ( Д. [8, 10]

Ч# М. [11]

М ( Г. [4]

С   В. [2]

Ч(  #

Н%  К. [11]

С  8 С. [3]

Н8% Х. [9]

С  Ю. [11]

Ш Э. [4]

Н#   М. [4, 6]

С  % М. [7]

Ш  Р. [11]

Н   Ф. [5]

С % Е. [12]

Ш  Б. [8]

Н  Т8 Ч [5]

С А. [7]

Ш  С. [6]

НY А. [6]

С Д. [8]

Ш& К& [4]

НY С. [6]

С М. [2]

Ш&4 Х  [10]

Н% Ж. [7]

С (%X Р. [11]

Э% С. [4]

Н OН X А. [11]

С % # Г. [8]

Э# Б. К. [9]

Н% % В. [7]

С 4 ( К. [6]

Э#8  Г. [9]

О У. И. [1]

С Л. [10]

Э+ 

О % М. [5]

С% Р. Л. [10]

О К. Д. [4]

С  С. [9]

Э М. [6]

О  Д. К. [8]

С , И. [7]

Э  Л. [5]

О ( Ц(8& [10]

С4Y  [9]

Ю# Ц(4 [10]

О'Х С. [1]

СX4X4 Ш &

 В. [12]

М 

У. Т. [2]

# Н. [10]

М 4 М 
А. [1]

  Ф. [12]

Р. [1]

П ( А. [10]
П

4  С. [11]

Т6  Я. [5]

Л. С. [11]

[10]

Х. М. [6]

Я 4 ( А. [12]
Я Л(4 [10]

СX%4 4 Ж. [7]

Я А. [8]

П  Э. [12]

Т

Я , Л. [11]

П 8% Т. [4]

Т Д. [10]

Я ,(%X Б. [11]

П% Б. [7]

Т   М. [6]

Я  Ш. [8]

 А. [12]

[ 281 ]
ИЛ 12/2018

Авторы номера
[282]
ИЛ 12/2018

А
Т


Автор романов Женщина из ПортоПим [Donna di
Porto Pim, 1983], Индийский ноктюрн [Notturno indi
ano, 1984], Утверждает Перейра. Свидетельские по
казания [Sostiene Pereira. Una testimonianza, 1994; рус.
перев. 2003], эпистолярного романа Становится
все позже [Si sta facendo sempre pir tardi, 2001], повес
ти Три последних дня из жизни Фернандо Пессоа [Gli
ultimi tre giorni di Fernando Pessoa, 1994], сборника
Рассказы [Racconti, 2005] и др.
Публикуемые рассказы взяты из сборника Время
стареет быстро [Il tempo invecchia in fretta. Milano:
Giangiacomo Feltrinelli Editore, 2009].

В
М

Автор поэтических книг Зубчатая линия сетчатки
[Ora serrata retinae, 1980], Жилки и прожилки
[Nature e venature, 1987], Упражнения по перестуки
ванию [Esercizi di tiptologia, 1992], Пояснения читате
лю газет [Didascalie per la lettura di un giornale, 1999],
Расстройства бинарной системы [Disturbi del sistema
binario, 2006], лирической прозы В кондоминиуме
плоти [Nel condominio di carne, 2003], Прощание с
футболом [Addio al calcio, 2010], пьесы Шестьдесят
восьмой, осуществленный телевидением [Il Sessantotto
realizzato da Mediaset, 2011], а также книг и статьей
о французской литературе. Переводил П. Вале
ри, С. Малларме и др. французских поэтов.
Перевод публикуемого текста выполнен по изда
нию ВицеЖизнь [La ViceVita. Editori Laterza,
2009].

Е!"
М#"!$
С!$

Автор книги стихов Между нынче и когдато
[2018]. Переводил лирику Данте, поэтов Возро
ждения, римские сонеты Дж. Дж. Белли, стихи
У. Сабы, Дж. Унгаретти, Э. Монтале, М. Луци и
др. классиков итальянской поэзии ХХ в., прозу
Л. Шаши, А. Камиллери, Ф. Пикколо и др. Неод
нократно печатался в ИЛ.

Antonio Tabucchi
[1943—2012]. Писатель,
литературовед, перевод
чик. Лауреат многочис
ленных премий, в том
числе французской пре
мии Медичи [1987],
итальянской премии
Кампьелло [1994], Авст
рийской государствен
ной премии по европей
ской литературе [1998],
премии имени Франци
ско Церецедо в области
журналистики [2004];
кавалер португальского
рыцарского ордена Ин
фанта дона Энрике
[1984] и французского
Ордена искусств и лите
ратуры [1984].

Valerio Magrelli
[p. 1957]. Поэт, проза
ик, критик, перевод
чик. Лауреат премий
Монделло,
Виареджо,
Монтале, Фельтринел
ли и др.

[р. 1933]. Поэт, перевод
чик. Лауреат премий
ИЛлюминатор [2001],
Венец [2011], Мастер
[2012] и ряда зарубеж
ных премий, в том чис
ле премии Монтале
[1983] и Государствен
ной премии Италии в

области художествен
ного перевода [1996].
Командор ордена Звез
ды Итальянской соли
дарности.

[283]

Э П

Автор сборников стихов Стеклянный ключ [La chi
ave di vetro, 1970], Интерлюдия [Intrludio, 1987],
Стихи 1975—1995 [Poesie 1975—1995, 1997], Золотая
ветка [Il ramo d’oro, 2004], Соответствия [Simmetrie,
2007], Преломления [Rifrazioni, 2018] и др., а также
нескольких книг прозы, произведений драматур
гии и книг для детей.
Перевод публикуемых стихотворений выполнен
по изданиям Simmetrie [Mondadori, 2007] и
Rifrazioni [Mondadori, 2018].

М Д
А

Автор стихотворных сборников Сходства
[Somiglianze, 1976], Миллиметры [Millimetri, 1983],
Земля лица [Terra del viso, 1985], На расстоянии
отца [Distante un padre, 1989], Краткая биография
[Biografia sommaria, 1999], Тема прощания [Tema del
l’addio, 2004], Уходя в темноту дворов [Quell’andars
ene nel buio dei cortili, 2010], Встречи и западни [In
contri e agguati, 2015], а также книги критических
очерков Поэзия и судьба [Poesia e destino, 1982].
В ИЛ опубликованы его стихи [2008, № 10].
Публикуемые тексты взяты из книги Полное собра
ние стихотворений 1969—2015 [Tutte le poesie 1969—
2015. Mondadori, 2017].

Д 
К

Автор пьес Роковое стечение обстоятельств [Maligne
congiunture, 1990], Однажды в жизни [Una volta nella
vita, 1995], Бумажная шляпа [Il cappello di carta,
1999], Рывок [La spallata, 2003], Тактика кота [La
tattica del gatto, 2003], Прекрасные ночи [Le belle notti,
2007], Метан, Джузеппе и Мария [Grisr, Giuseppe e
Maria, 2007], Благородный вор [Ladro di razza, 2010],
Пока жизнь не разлучит нас [Finchе vita non ci separi,
2012] и др.
Публикуемая пьеса Еврей [L’ebreo, 2007] прислана
автором в рукописи.

С$  Б

Автор романов Земля! [Terra! 1983], Комики, напу
ганные воины [Comici spaventati guerrieri, 1986; рус.
перев. 1991], Баол [Baol, 1990], Компания целе
стинцев [La compagnia dei Celestini, 1992], Гелиант
[Elianto, 1996], Маргарита Дольче Вита [Margherita
Dolce Vita, 2005], Хлеб и буря [Pane e tempesta, 2009],
Все богатства [Di tutte le ricchezze, 2012] и др., сбор
ников рассказов Удивительные звери Страннолан
дии [I meravigliosi animali di Stranalandia, 1984], Бар
под морем [Il bar sotto il mare, 1987], Последняя слеза
[L’ultima lacrima, 1994], Спортбар [Bar sport, 1997],
Грамматика Бога [La grammatica di Dio, 2009] и др.,
поэтических сборников Рано или поздно любовь

Elio Pecora
[р. 1936]. Поэт, проза
ик, критик, драматург.
Лауреат ряда литера
турных премий, в том
числе премии Монделло
и Национальной по
этической премии.

Milo de Angelis
[р. 1951]. Поэт. Лауреат
ряда престижных лите
ратурных премий, по
следняя из которых —
премия Леричи Пеа за
вклад в литературу [2017].

Gianni Clementi
[р. 1956]. Драматург,
сценарист, лауреат пре
мий Фондо Ла Пастора
[2003], Энрико Мария
Салерно [2003], италь
янского общества авто
ров и издателей SIAE
ETIAGIS [2007] и др.
Stefano Benni
[р. 1947]. Журналист,
писатель, поэт, драма
тург, кинодраматург.
Лауреат премии Андер
сена [2007].

ИЛ 12/2018

приходит [Prima o poi l’amore arriva, 1981], Баллады
[Ballate, 1991], Блюз в шестнадцать [Blues in sedici,
1998] и др. Перевел на итальянский язык Сирано
де Бержерак Э. Ростана. В ИЛ опубликованы его
рассказы [2011, № 8].
Публикуемые минипьесы Жена героя [La moglie
dell’eroe] и Бармен Холмс [Sharlock barman] взяты из
сборника Театр [Teatro. Milano: Feltrinelli,
2013], а пьеса Госпожа президент [La presidentessa]
из книги Беатриче [Le Beatrici. Milano: Feltri<
nelli, 2011].

[284]
ИЛ 12/2018

П К

$$

Pino Cacucci
[р. 1955 ]. Писатель,
журналист, переводчик.
Лауреат премий Мист
фест [1988], Эмилио
Сальгари [2010], Кьяра
[2012] и др.

Автор книг Пыль Мексики [La polvere del Messico,
1992], Тина [Tina, 2005], Outland rock [Outland rock,
2007]. Переводил на итальянский испанских и
латиноамериканских авторов Э. ВилаМатаса,
Р. Пиглью, М. Риваса, К. Франца.
Публикуемый текст взят из книги ¡Viva la vida!
[Milano: Giangiacomo Feltrinelli Edito<
re, 2010].

Д. 677
У

Автор стихотворных сборников Погребенный
порт [Il porto sepolto, 1916], Радость кораблекрушений
[Allegria di naufragi, 1919], Чувство времени
[Sentimento del tempo, 1935], Боль [Il dolore, 1947],
Земля обетованная [La terra promessa, 1950], Крик и
пейзажи [Un grido e Paesaggi], Записная книжка
старика [Il taccuino del vecchio, 1960] и др. Перево
дил Энеиду Вергилия, сонеты Шекспира, Видения
Блейка, Федру Расина, стихи Гонгоры и Маллар
ме. В ИЛ опубликованы его стихи [2011, № 2].
Публикуемые переводы выполнены по изданию
Жизнь человека. Полное собрание стихотворений
[Vita d’un uomo. Tutte le poesie. Mondadori, 1969].

Л 
Д

Автор романов Два брата [I due fratelli, 1990], От
ставка [La revoca, 1992], Новая эра [La nuova era,
1999], Простые вещи [Le cose semplici, 2015], сборни
ков рассказов Благопристойные воспоминания [Le
decorose memorie, 1994], Пожар мечтаний [L’incendio
dei sogni, 2009], Самопознание [La conoscenza di sе,
2017], сборников эссе Токшоу [Talk Show, 1996],
Милан — это мидия [Milano f una cozza, 2010], Спа
сем Флоренцию [Salviamo Firenze, 2012], Миланские
каникулы [Vacanze milane, 2012] и др.
Перевод публикуемого текста выполнен по изда
нию Соборы [Cattedrali. Milano: Garzanti Libri
s.p.a., 2011].

К Д//

Автор автобиографических романов Прошлое:
черным по белому [L’altrieri. Nero su bianco, 1868],
Жизнеописание Альберто Пизани [Vita di Alberto
Pisani, 1870], Любови [Amori, 1887], романаалле
гории Счастливая колония [La colonia felice, 1878],
юмористических зарисовок Капли чернил [Goccie

Giuseppe
Ungaretti
[1888—1970]. Один из
крупнейших итальян
ских поэтов ХХ в., лау
реат премии ЭтнаТаор
мина и др. престижных
итальянских и между
народных премий.

Luca Doninelli
[р. 1956]. Писатель и
журналист.

Carlo Dossi
[1849—1910]. Писатель
и дипломат.

d’inchiostro, 1880] и Окончание на “А” [La desinenza in
A, 1878], записных книжек Голубые заметки [Note
azzurre, 1921] и др.
Публикуемые рассказы взяты из сборника Из
бранные сочинения [Opere scelte. Torino: UTET,
2008].

А
В-/!!
Я27?/ @
Переводчик с итальян
ского, кандидат филоло
гических наук, PhD, до
цент Литературного ин
ститута имени А. М.
Горького. Лауреат пре
мии области Тоскана Се
ребряный гонфалон [2007]
за исследования по
итальянистике и Премии
имени Н. В. Гоголя [2009].

С"
М !$
Г-!/ "
[р. 1952]. Поэт, проза
ик, эссеист. Лауреат
премий Малый Букер
[1996], Московский счет
[2009], национальной
премии Поэт [2010] и
др.

Автор статей по истории итальянской литерату
ры, стилистике, теории перевода, а также учеб
ных пособий для российских и итальянских сту
дентов, составитель антологий рассказов итальян
ских писателей. Переводила произведения Дж.
П. Лучини, А. Палаццески, Ф. Т. Маринетти,
А. Дельфини, М. Мари, Л. Литтиццетто, М. Л.
Спациани, П. Джордано, Р. Пацци, П. Сорренти
но, К. Маргиса, К. Малапарте, Р. Калассо и др., эс
сеистику, книги и статьи по истории искусства и
литературы. Составитель и переводчик специаль
ных номеров ИЛ — Итальянская литература в поис
ках формы [2008, № 10], Италия: времена года
[2011, № 8], составитель и автор статьи рубрики
Современный итальянский рассказ [2016, № 3].
Автор книг стихов, эссе, прозы, среди которых —
книга стихов Праздник [1995], повесть Трепана
ция черепа [1996], избранное Порядок слов [2000],
роман <НРЗБ> [2002], стихи и эссе Найти охот
ника [2002], Опыты в стихах [2008], избранное
Сухой остаток [2014], собрание стихотворений
Ржавчина и желтизна [2017]. Неоднократно пуб
ликовался в ИЛ.

Т226 Б I

Автор учебных пособий по итальянскому языку
Говорим поитальянски, Современный итальянский.
Практикум по грамматике, Итальянский просто и
понятно. Italiano Facile, Самоучитель итальянского
языка и др.
Текст публикуется по рукописи, предоставлен
ной автором.

Ю@
В-2!
И!!

Автор более 50 научных работ по отечественно
му и итальянскому искусству. В ее переводе издан
каталог выставки Караваджо [ГМИИ им.
А. С. Пушкина, 2011].
Автор монументальнодекоративных росписей в
Москве, Риме, Флоренции, участник коллектив
ных выставок в России и за рубежом, а также ав
тор персональных выставок и картин из собра
ний ММУ Останкино, Музея землеведения МГУ

Tommaso Bueno
[р. 1964]. Филолог, кан
дидат филологических
наук, старший препода
ватель кафедры италь
янского языка факуль
тета иностранных язы
ков и регионоведения
МГУ им. М. В. Ломоно
сова, около 20 лет пре
подает в России.

Художник, реставратор
живописи, переводчик с
итальянского, кандидат
искусствоведения, науч
ный сотрудник Гос
НИИР, редактор ЦНЦ

[285]
ИЛ 12/2018

[286]
ИЛ 12/2018

Православная энцикло
педия, преподаватель
МГХПА им. С. Г. Строга
нова, РАНХиГС, РГГУ.

им М. В. Ломоносова, Музея МГХПА им.
С. Г. Строганова, частных коллекций России, Ав
стрии, Франции, Германии.

Ф
П

Автор романов А если я был, то спал [E se c’ero, dormi
vo, 1998], Несовершенное время [Il tempo imperfetto,
2000], Западное аллегро [Allegro occidentale, 2003],
Желание быть, как все [Il desiderio di essere come tutti,
2013], книги рассказов Истории первенцев и един
ственных детей [Storie di primogeniti e figli unici,
1996], а также своеобразного исповедального
коллажа эпизодов повседневной жизни Минуты
будничного счастья [Momenti di trascurabile felicit`,
2010]. Сценарист фильмов Меня зовут Танино
[2002], Кайман [2006], Habemus Papam [2011] и
др. В фильме Тихий хаос [2008] снялся также как
актер. Известен как автор ряда телевизионных
программ. Ведет в одном из миланских универси
тетов творческий курс переложения произведе
ний литературы на язык кино и телевидения. В
ИЛ были опубликованы фрагменты книги Мину
ты будничного счастья [2012, № 4].
Перевод фрагментов книги Минуты будничного
несчастья выполнен по изданию Momenti di trascura
bile infelicit` [Torino: Einaudi, 2015].

А  
В  
М 

В его переводе с польского напечатана пьеса
С. Мрожека Портной [Суфлер, 1995, № 4] и по
весть Г. ХерлингаГрудзинского Белая ночь любви
[ИЛ, 2000, № 8]. В ИЛ также неоднократно пуб
ликовались его статьи. Постоянный ведущий
рубрики Информация к размышлению.

Francesco Piccolo
[р. 1964]. Писатель и
сценарист. Лауреат ря
да престижных литера
турных и кинематогра
фических премий, в
том числе премии Стре
га [2014].

[р. 1953]. Прозаик, пере
водчик с польского, ли
тературный обозрева
тель, лингвист. Главный
редактор интернетпор
тала Словари XXI века, мо
дератор групп Библиоте
ка года и Словарь года в се
ти Facebook. Лауреат пре
мий Человек книги [2004],
имени А. М. Зверева
[2010], журнала Октябрь
[2010], австралийского
фестиваля русскоязыч
ной литературы Антипо
ды [2010].

Переводчики

Яна Александровна
Арькова
Переводчик с итальянского.

В ее переводе были опубликованы произведения А. Барикко, У. Эко, Р. Савьяно, Л. Литтиццетто, А. Де Карло. В
ИЛ напечатаны ее статья Литературные премии Италии
[2008, № 10], а также перевод стихов Э. Бьяджини,

А. Ханджари, Л. Лерро, С. Каратти, Ф. Мочча [2007, № 11],
фрагментов книги Р. Савьяно Гоморра [2008, № 10] и рассказы Д. Карофильо [2011, № 8].

Татьяна Залмановна
Клебанова

В ИЛ публикуется впервые.

ИЛ 12/2018

Переводчик с итальянского,
преподаватель.

Яна Андреевна
Богданова
Переводчик с итальянского,
выпускница Литературного
института имени А. М. Горького, творческий семинар
Е. М. Солоновича. Лауреат
премии Радуга [2017].

Светлана Андреевна
Малинина

В ее переводе публиковался рассказ Э. Гвидотти Томатный соус [2017], статья А. Картени и Д. Мерликко Италия
как часть Средиземноморья [2018]. В ИЛ публикуется
впервые.

В ее переводе опубликован рассказ Т. Джаньи Навстречу
прошлому [2017]. В ИЛ публикуется впервые.

Переводчик с итальянского.
Выпускница Литературного
института имени А. М. Горького, творческий семинар
Е. М. Солоновича, одна из
пяти финалистов премии
Радуга [2017].

Ирина Дмитриевна
Боченкова
Переводчик с итальянского,
кандидат исторических наук.

[287]

В ее переводе опубликованы романы Ф. Боско, Д. Биньярди, М. Мадзантини и др.
В ИЛ в ее переводе опубликованы рассказы М. Лодоли
[2011, № 2] и С. Бенни [2011, № 8].

Подписаться на журнал можно во всех отделениях связи.
Индекс 72261 — на год, 70394 — полугодие.
Льготная подписка оформляется в редакции
(понедельник, вторник, среда, четверг
с 12.00 до 17.30).

В оформлении обложки
использован фрагмент
картины итальянского
художника
А Б 
[1918—1984]
Композиция с трубками
[1955].

Художественное
оформление и макет
А
Б  ,
Д  Ч  .
Старший корректор
А М.
Компьютерный набор
Н   Р .
Компьютерная верстка
В  Д.

Секретарь'референт
К  Ж .
Главный бухгалтер
Т$ Ч.
Исполнительный директор
М  М .
Менеджер по правам
М$  С.

Адреса редакции: 115035, г. Москва,
Космодемьянская наб., д. 44/2, корп. А
(юридический);
г. Москва, Ленинградский просп., д. 68, стр. 24,
м. “Аэропорт”.
Телефон (495) 225-98-80.
E-mail: zhurnalil@yandex.ru

Купить журнал можно:
в Москве:
в редакции;
в киоске “Москва” (ул. Арбат, д. 20);
в киоске “Лингвистика” (Библиотека иностранной литературы им. М. И. Рудомино Николоямская ул., д. 1);
в книжном магазине “Русское зарубежье”
Нижняя Радищевская, д. 2; м. Таганская-кольцевая);
в киоске “Книжные мастерские” (ул. Тверская,
д. 23, в фойе Электротеатра Станиславского);
в Санкт-Петербурге:
в магазине “Книжные мастерские” (Каменноостровский пр., д. 10);
в книжном магазине "Все свободны" (набережная
реки Мойки, д. 28, второй двор, звонить в домофон);
в магазине “Книжные мастерские” (набережная
реки Фонтанки, д. 15);
в киоске “Книжные мастерские” (набережная
реки Фонтанки, д. 49А, 3-й этаж, новая сцена
Александринского театра);
в Пензе:
в книжном магазине “В переплете” (ул. Московская, д.12),
в интернет-магазине “Лабиринт”
(http://www.labirint.ru)
Официальный сайт журнала:
http://www.inostranka.ru
Наш блог:
http://obzor-inolit.livejournal.com

Журнал выходит
один раз в месяц.
Оригинал-макет номера
подготовлен в редакции.

Регистрационное
свидетельство
ПИ № 8С77-63040
от 18 сентября 2015 г.

Подписано в печать
20.11.2018
Формат 70х108 1/16.
Печать офсетная.
Бумага газетная.
Усл. печ. л. 25,20.
Уч.-изд. л. 24.
Заказ № 1296.
Тираж 2550 экз.

Отпечатано в
ОАО “Можайский
полиграфический комбинат”.
143200, г. Можайск,
ул. Мира, 93.
Сайт: www.oaompk.ru
Тел.: (495) 745-84-28;
(49638) 20-685.
Присланные рукописи не
возвращаются и не
рецензируются.