ЖИЗНЬ В НАУКЕ
К.Е.Гагкаев и В.И.Абаев
Владикавказ • 2008

Каучиый редактор — докт. филол. наук Е.Б. Бесолова
Реиерзенты: докт. филол. наук, проф. Б.В.Кунавин,
докт. филол. наук, проф. Л.Б.Гацалова
Настоящая книга посвящена памяти известного филолога
К.Е, Гагкаева. К очерку прилагаются фотографии, переписка ич
семейного архива, а также неболыная работа ученого о жизни и
творчестве Коста Хетагурова.
Для широкого круга читателей.
Подписано в печать 01.03.2008.
Формат бумаги 60х8471б Бум. офс. Гарншура шрифта «’Птез».
Печать наризографе. Усл. п.л. 10,15.
Тираж 200 экз. Заказ № 24.
Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных
исследований им. В.А. Абаева ВНЦ РАН и Правительства РСО-А
ИПО СОИГСИ им. В.И. Абаева ВНЦ РАН
и Правительства РСО—Алания,
362040 г. Владикавказ, пр.Мира, 10

ПРЕДИСЛОВИЕ
Книга посвящается человеку, всю сознательную жизнъ
прослужившему Слову.
Сама Э1се идея ее написаиия о профессоре-филологе
К.Е. Гагкаеве зародиласъ после появления научных сессий
«Гагкаевские чтения», которых к настоящему времени
проведено уже три, причем материалы всех конференций
опубликованы.
Возиикла потребиостъ ознакомления с научным наследи-
ем известного профессора. Сейчас Институтом готовится
к изданию сборник избранныхработ осетинского ученого.
В книге исполъзованы материалы: Гагкаев Константии
Егорович. Библиография научных трудов. Владикавказ, 2000.
(Составители: Н.Г Дубовик, Д.Я. Харебова, З.П. Тамаева),
а такэюе фотографии и писъма из семейного архива.
3

МОЯ БИОГРАФИЯ
Я родился 22 мая 1912 года в семье крестьянина-бедняка
селения Кадгарон Владикавказского округа Терской области.
Согласно осетинскому народному преданию, мои далекие п е ки
принадлежали к роду Сидамоновых (Сидамон — один из пяти
братьев — сыновей Ос-Багатара), переняли в последующее время
фамилию Гагкаевых, образованную по имени родоначальника
Гагка. Род Гагкаевых получил распространение по Алагирскому
ущелью и проживал в маленьком ауле Зынцъар: вследствие тяже-
лого земельного положения мои предки переселились в другое
горское село — Карца. а оттуда мигрировали в плоскостные села
Суадаг и Салугардан. В Кадгароне они поселились в 1878 году, то
есть при его основании.
Мой отец Егор (по-осетински — Агор) занимался пре-
имущественно сельским хозяйством, получал ежегодно скудный
урожай кукурузы, которого еле хватало для прокормления семьи
из десяти человек. Пришлось ему искать другие источники дохода.
Мне известно, что он выезжал на заработки один раз в Харбин
(Маньчжурия), другой раз в Каре (Турция). Очень неболыпой до-
ход получал он от бортничества: держал небольшую пасеку; мед
обменивал на пшеницу в казачьих станицах Прохладненского и
Моздокского районов.
5

После окончания Кадгаронской средней школы я решил ид»*
в пединститут и стал готовиться по предметам, хуже усвоенным
в школе: физике, математике, русскому языку и литературе. Я
очень обязан моим школьным учителям 20-х годов Арцутанов\.
Дятлову и Пацуку, благодаря болыыой помощи которых я мог
поступить в 1929 году на отделение языка и литературы Горского
педагогического института (ГПИ). Горский пединститут занимал
в системе высшего образования РСФСР особое положение: это
было единственное на Северном Кавказе национальное учебиое
заведение, где готовились кадры для разноязычных национальных
школ края.
Посвящение в сгуденты в то время не обставлялось никакими
торжественными ритуалами: нас собрали в большой актовый зал
пединститута на улице Маркуса, зачитали нам приказ ректора М.
Ю. Гадиева; здесь же нам читали сводные лекции: по философии
(ректор М. Ю. Гадиев), по педагогике (его брат П. Ю. Гадиев), по
анатомии и физиологии (проф. М. Мисиков), по языкознанию и
русскому языку (проф. М. Немировский), по осетинскому языку
и диалектологии (проф. Б. Алборов), по осетинской литературе
(проф. Г. Дзагуров), по экономической географии (проф. Т. Дзагу-
ров), по политэкономии (доц. Андрей Баев, братЧермена и Гапно
Баевых), ио этнографии и археологии (доц. П. Пожидаев) и т. д.
Пединститут я окончил в 1932 году; за активное участие в
работе научного лингвистического кружка под руководством
проф. М. Я. Немировского был направлен для научной подготовки
в аспирантуру каучно-исследовательского института языкознания
при Наркомпросе РСФСР в Москву (НИИЯЗ). В этом институге
работали известные московские лингвисты Аванесов, Сидоров,
Кузнецов, Данилов, Жирков, Яковлев, Покровский, Ломтев, Пеш-
коьский, Чемоданов и др., которые составили ядро так называемого
«языка фроьгга» — особого направления в советском языкознании
30-х годов, резко выступавшего против «нового учения» о языке
акад’. Н. Я. Марра и его последователей. Идейная борьба между
сторонниками «языка фронта» и сторонниками «нового учения»
6

о языке приняла нездоровый характер, и в 1933 году решением
Наркомпроса РСФСР Московский научно-исследовательский ин-
ститут был закрыт, а нас, аспирантов, перевели в Ленинградский
НИИ, где хозяевами положения были сторонники Н. Я. Марра. В
аспирантуре в Ленинграде моими непосредственными руководи-
телями были проф.;А.А. Фрейман и старший научный сотрудник
Института языкознания АН СССР В. И. Абаев) Кроме того, я имел
возможность посещать лекции академиков Н. Я. Марра и И. И.
Мещанинова и других преподавателей Ленинградского институ-
та истории, литературы и философии (ЛИФЛИ). Официально я
числился аспирантом Ленинградского научно-исследовательского
института языкознания (ЛНИИЯ) и готовился по учебному плану
этого последнего. Мой индивидуальный план предусматривал
также учебные предметы: философию, общее языкознание, мето-
дологию языкознания («Новое учение о языке»), технику научной
работы, осетинский, новоперсидский и среднеперсидский языки.
Мне была утверждена тема кандидатской диссертации: «Синтаксис
осетинских падежей». 17 июня 1935 года состоялась ее успешная
защита при оппонентах проф. А. А. Фреймана и доцента В. И.
Абаева. Утвердила меня В АК в степени кандидата филологических
наук и 17 сентября 1937 года в звании доцента.
После защиты я немедленно уехал домой, в Осетию. Я наме-
ревался устроиться на работу в Северо-Осетинский НИИ. Но, к
сожалению, в СОНИИ не было вакантных мест. Пришлось уехать
в гор. Грозный, где недавно была открыта Северо-Кавказская
высшая коммунистическая сельскохозяйственная школа. Здесь я
был хорошо принят и немедленно избран на должность заведую-
щего кафедрой лингвистики. Кафедра ставила перед собой чисто
практические задачи: изучение курсантами русского языка и язы-
ков народов Северного Кавказа, поскольку в этой школе учились
высшие партийные работники многих националыюстей края,
призванные возглавить сельхозотделы обкомов партии. Из числа
осетин при мне учились будущие секретари Северо-Осетинского
обкома партии Тамаев и Агкацев В. М. Моя работа была трудной
7

и сложной: не было ни нреподавателей по многим горским язы-
кам, не было также учебной литературы по отдельным языкам и
русскому языку. Такая работа меня не устраивала, и через год я
вынужден был просить ректора Айриха об освобождении меня
от работы.
Летом 1936 года, будучи в Москве, мне предложили поступить
на курсы дипломатических и консульских работников при инсти-
туте Наркоминдела, который как раз в это время объявил прием.
Я быстро собрал все необходимые документы и подал заявление
в НКИД с просьбой допустить меня к экзаменам. Возглавлял
эти курсы Замнаркоминдела Н. Н. Крестинский. Я был у него на
приеме. Экзамены я вьщержал и приступил к изучению учебных
предметоз в группе из четырех человек. Особый упор делался пп
изучении пиострапных языков. Я изучал французский, другие това-
рищи — англпйский и немецкий языки. Через год мы закончили
курсы и должны были быть каправлены на работу. Мне предло-
жили екать на работу в наше генеральное консульство во Львов
(тогда Польша). Я воздержался от иринятия этого предложения:
польского языка не знал, и это было достаточным основанием не
ехагь. На приеме у Наркома внутренних дел Н. Н. Ежова я просил
пазначр?ть меня в такую страну, в которой мог использовать свой
французский язык, которым я уже владел достаточно хорошо.
Время шло, надо было уже работать, и меня назначили 11 ноября
1937 года во Второй Западный отдел НКИД в качестве референта;
через некоторое время, а именно приказом № 138 от 2.04.38 г., я
был переведен в том же отделе на работу старшим референтом. В
1938 году осложнилась международная обстановка, возникла не-
обходимость реорганизации НКИД, обновились его кадры сверху
донизу. Вместо М. М. Литвинова НЮ4Д возглавил В. М. Молотов.
Я был лереведен приказом по наркомату № 15 от 22.06.1939 г.
референтом в Ближневосточный отдел. Я работал исключительно
добросовестно и в ознаменование 21 годовщины Великой Октябрь-
ской ’социалистической резолюции за хорошую работу получил
денежную премию, а также, кроме того, в порядке поощрения за
добросозестный труд мне была предоставлена вне очереди одно-
8

комнатная квартира, хотя в то время были большие трудности с
жильсм для ответственных работников Наркоминдела.
Работая в центральном аппарате Наркоминдела, я не оставил
сяои занятия в области языкознания. Я установил тесные контакты
с профессором Борисом Всеволодовичем Миллером, крупным
специалистом по новоиранским языкам, первоклассиым знато-
ком талышского языка, и под его влиянием стал продолжатъ сяое
изученпе осетинского языка. В Москве в это время был открыт
новый «Институт языка и письменности» Академии наук СССР,
который заменил прежний «Институтязыка и мышления». Новый
институт был ближе к жизни языков народов СССР. Ок много
занимался практическими вопросами языкового строительства.
Я то время остро стоял вопрос о выборе основы единой пись-
менности для малых народов; опыт использования латинской
письменности показал непригодность латиницы как основы для
создания алфавитов языков народов нашей страны. В качестве
основы был принят русский алфавит, и Институт языка и пись-
менности проводил большую работу по выработке письменностей
народов СССР. Мы с Б. В. Миллером были втянуты в эту работу.
Разработка осетинской графики на основе русской азбуки имела,
помимо прочего, болыиое политическое значение. Я проработал
в новом академическом институте по совместительству до коица
1939 года. Я поддерживал связь также с Северо-ОсетинскихМ науч-
но-исследовательским институтом; в одно лето (отпускное время)
мы вместе с кандидатом наук Б. Б. Бигулаевым по поручению
СОНИИ ездили в лингвистическую экспедицию в пограничный
район Осетии и Кабарды. Цель экспедиции быда выяснигь, как
далеко зашли осетинско-кабардинские языковые контакты. О ре-
зультатах нашей поездки я составил подробный отчет, который,
видимо, хранится в архиве СОНИИ (1937 г.).
Еще будучи сотрудником Наркоминдела, я много занкмался
публицистикой: опубликовал в нашей центральной прессе большое
количество мсждународных обзоров (под своей фамилией и под
псевдонимом «Кадгаронский»). Вот названия некоторых наиболее
крупных статей:
9

«Избирательная механика болгарской реакции». «Правда»,
20.06.38 г.
«На кого работает г-н Стоядинович?». «Правда», 25.07.38 г.
«Буржуазные нормы и практика ведения морской войны».
«Красный флот», 17.12.39 г.
«Англо-итальянские противоречия на Ближнем Востоке».
«Красный флот», 23.12.39 г.
«Франко-итальянские противоречия на Средиземном море».
«Красный флот», 24.02.40 г.
«Англия, Италия и арабские страны». «Красный флот»,
8.03.40 г.
«Военно-стратегическое значение Егиггга». «Красный флот»,
11.07.40 г. ит. д. ит. п.
Нетрудно заметить, что большинство моих статей опубли-
ковано в газете «Красный флот» — центральном органе военно-
морского флота. В редакции этой газеты я работал почти один
год: с ноября 1939 г. по сентябрь 1940 г. Очень короткое время (с
14.11.40 г. по 30.06.41 г.) я работал юрисконсультом Международ-
ного управления Наркомата связи по просьбе начальника этого
управления, а затем по распоряжению секретаря ЦК ВКП(б) А.
С. Щербакова был откомандирован в распоряжение ТАСС — Те-
леграфного агентства Советского Союза и занял там должность
редактора редакции информации для заграницы. Меня перевели
на эту должность 30.06.41 г. Затем происходит эвакуация ТАСС
в Куйбышев, и там я получаю новый приказ руководителя ТАСС
Хавинсона о назначении меня корреспондентом ТАСС по Орд-
жоникидзевскому (ныне — Ставропольскому) краю. 14 февраля
1942 года я был призван в Советскую Армию: вначале на Ленин-
градский фронт, а к концу войны — на III Белорусский. После
демобилизации я вернулся к месту своего постоянного жительства
— в Москву.
Время сделало свое дело: современная наука о языкознании
сделала за это время шаг вперед, и мне необходимо было немного
подучиться, и я по рекомендации президента Академии наук СССР
Ю

С. И. Бавилова, которому я писал об этом, был принят в докто-
рантуру Института этнографии (не помню, почему нельзя было в
Инстшутязыкознания. Можетбыть, не было вакансии). В качестве
официального моего консультанта был приглашен профессор Ге-
оргий Александрович Кокиев. Неофициальным коисультантом был
профессор Б. В. Миллер, с которым я восстановил свои прежние
добрые отношения. В качестве же докторской диссертации намети-
лась проблема первобытной религии осетин. К сожалению, учебу
в докторантуре пришлось прервать из-за тяжелого материального
положения (моя стипендия была недостаточна для обеспечения
семьи из четырех человек). В сентябре 1947 года я уехал на работу
по приглашению Узбекского госуниверситета в Самарканд, где
возглавил кафедру русского языка и читал общелингвистические
курсы: введение в языкознание и общее языкознание.
Я был очень доволен своей преподавательской деятельнос-
тью, но климатические условия были здесь невыносимы для моей
семьи, и через год я был вынужден уехать на родину, в Осетию,
на такую же работу в Северо-Осетинском пединституте. Все эти
переезды были сделаны с разрешения Министерства высшего
образоваиия в Москве.
Моя работа в нашем институте (пединституте) приходится
на тот период, когда в советском языкознании началась бурная
дискуссия по вопросам лингвистики. После закрытия московского
научно-исследовательского института языкознания Наркомпроса
РСФСР в 1933 г. Институт языка и мышления АН СССР во главе
с академиком Марром Н. Я. занял в советской науке единоличное
положение. Сторонники так называемого «нового учекия» о языке
выгеснили из научных учреждений и высшртх учебных заведений
всех тех научных работников, которые не признавали яфстическую
теорию Марра. Это был грубейший произвол и, как тогда говори-
ли, настоящей аракчеевщиной. Лингвистическая теория Марра
во многом была порочной (ср. анализ по 4 элементам и его стади-
альную концегщию), его копкретно разрабатываемые проблемы
были ошибочными и сомнительными с точки зрения тюдлиннсй
11

науки (например, его теория о двуприродности осетинского языка
или его статья «Яфетические зори над украинским хутором»). По
замыслу его авторов, «Новое учение» о языке должно бьтло заме-
нить классический индоевропеизм, который объявлялся ошибочно
«буржуазной» наукой.
Я никогда не разделял крайностей лингвистического учения
Марра и его учеников. К сожалению, некоторые крайности были
прису щи и В. И. Абаеву, бл ижайшему ученику Николая Яковл евича.
Например, Абаев, развивая теорию двуприродности осетинского
языка, доказывал тезис о том, что этот язык возник как результат
этногенетического процесса: смешения осетин с местными эле-
ментами. Все, что есть в осетинском языке неиндоевропейского,
возникло, якобы, на основе этнического биологического смеше-
ния кавказского и иранского. Отсюда отрицательное отношение
марристов к понятиям родства и заимствования. Например, безак-
кузативное склонение осетинского языка объясняется безаккуза-
тивным склонением в грузинском языке; двадцатиричный счет в
осетинском объявлялся тоже как результатэтнического смешения
иранского и кавказского; агглютинативный тип языка будто имеет
также кавказский источник.
В своих лекциях в пединституте и статьях в «Известиях
СОНИИ» я пытался поставить под сомнение некоторые крайности
в суждениях В. И. Абаева. Конечно, это сказалось в позиции Аба-
ева по отношению к моей докторской диссертации: мои попытки
дважды защитить докторскую диссертацию в Тбилиси и в Мос-
кве встретили упорное сопротивление с его стороны, хотя моя
диссертация получила весьма положительные отзывы советских
и зарубежных специалистов (проф. Ахвледиани, проф. Миллера,
профессоров Немировского, Алборова, и многих других). Моя
диссертация о синтаксисе осетинского языка была опубликована
в 1956 г. и до сих пор не утратила своего научного значения.
Я проработал в Северо-Осетинском пединституте четыре года
(1948-1952 гг.) и мог убедиться, как мало было возможностей для
роста и повышения квалификации. Но я благодарен институту за
12

го, что он дал мне возможность написать и опубликовать неко-
торме работы по осетинскому языку. До сих пор сохраняют свое
теоретическое значение и практическую направлениость такие
работы, как «Очерк грамматики осетинского языка», «Осетинско-
русский словарь», «Осетинско-русские грамматические паралле-
ли» и другие; в общей сложности свыше 50-ти печатных листов.
Кроме того, будучи в пединституте, я закончил сзою докторскую
диссертацию «Синтаксис осетинского языка» (около 30 печатных
листов).
Обстоятельства в результате лингвистической дискуссии
сложились так, что я вынужден был переехать в Одессу: я полу-
чил приглашение от ректора Одесского (быв. Новороссииского)
университета. В университете условия для научной работы были
более предпочтительны, чем в пединституте в Орджоникидзе. Я
проработал в Одесском университете имени М. И. Мечникова (с
небольшим перерывом) с 1952 по 1980 год, т. е. свыше 20 лет,
Работал сначала на кафедре русского языка, а затем — на кафедре
общего и славянского языкознания. Вел в разное время курсы об-
щего языкознания, истории языкознания, введения в языкозиание,
сравнительно-историческую грамматику индоевропейских языков,
а также спецкурсы и спецсеминары по русскому языку.
Нскоторое время я работал также по совместител ьству в Одес-
ском государственном педагогическом институте иностранных
•л ?ыков (потом он слился с университетом как факультет иностран-
ныхязыков). В Одессе много работал над созданием полного курса
истории общего языкознания (Восток—Запад). Этот курс был из-
дзн в виде лекций Одесским университетом в 1957 г. Университет
нздал гакже мой конспект лекций по введению в языкознание. Мой
университетский курс по истории языкознания виоследствии был
полностью переработан и представлен под назвакием «Основные
этапы развития науки о языке» в качестве докторской диссертации
в Ереванский государственный университет. Защита докторской
гуиссертации состоялась в 1970 году, утвержден я ВАК в степени
доктора филологических наук 1.09.72 г, и в звании профессора
кафедры общего языкознания 7.10 74 года.
13

Таким образом, в Северо-Осетинский госуниверситет, обра-
зованный на базе пединститута, я вернулся в новом качестве, и
в октябре 1980 г. избран на должность зав.кафедрой практичес-
кого курса русского языка. После перехода проф. Гуриева Т.А. в
СОНИИ, по предложению ректората СОГУ, я возглавил кафедру
осетинской филологии и общего языкознания. В связи с длитель-
ной и серьезной болезнью в сентябре 1985 г. я вышел на пенсию
и зачислен профессором-консультантом.
г. Орджоиикидзе, бмарта 1986 г. К.Е.Гагкаев
(НА СОИГСИ, ф. ГагкаеваКÆ., о.1, д.1)
14

К.Е.ГАГКАЕВ
И ОСЕТИНОВЕДЕНИЕ
Родился Константин Егорович 22 мая 1912 года в селении
Калгарон Владикавказского округа Терской области. Родился он
в семье крестьянина-бедняка, как пишет в своей автобиографии
сам Константин Егорович. Однако в той же автобиографии, вслед
сказанному выше, пишется. что «согласно осетинскому народному
преданию, мои далекие предки принадлежали к роду Сидамоновьгх
(Сидамон — один из ияти братьев — сыновей Ос-Багатара), пере-
няли в последующее время фамилию Гагкаевых, образованную по
имсни родоначальника Гагка».
Такое противоречие, очевидно, можно объяснить тем, что,
во-периых, годы становления Константина Егоровича как спе-
циалиста-международника и как ученого приходят как раз на
то время, когда подчеркивать свое рабоче-крестьянское проис-
хождеиие было не только почетно, но и необходимо, во-вторых
же, во времена, когда писалась названная биографр!Я, а именно в
середине 80-х гг. XX в., в осетинской среде пошла мода искать
себе лрославленных предков.
Факт, однако, остается фактом, коль скоро в автобиографии
говорится о Тохм, что «мой отец Егор (по-осетински Агор) зани-
мался преимущественно сельским хозяйством, получал ежегодно
скудный урожай кукурузы, которого еле хватало для прокормления
сс^мьи из десяти человек». Здесь же говорится, что его отцу при-
шлось искать другие источники дохода, в частности, выезжать на
'^аработки в Харбин (Маньчжурия) и в Карс (Турция).
15

Нам думается, что смысл приведенного в том, что здесь под-
черкивается не столько бедность, сколько мужество и сильная воля
простого крестьянина,-кормившего в очень непростых условиях
семью из десяти человек!
Отмеченное чрезвычайно важно, поскольку оно проливает
свет на истоки мужества и сильной воли сына бедного и негра-
мотного человека, простого крестьянина. Дело в том, что если
дипломатами, учеными и т.д. становятся дети аристократов, дети
потомственных интеллигентов, в конечном счете, дети из богатых
или обеспеченных семей, то что может быть в этом удивитель-
ного?! Удивительное ведь в другом, когда сын бедного человека
становится доктором наук, профессором!
После окончания рядовой сельской школы в Кадгароне,
юноша целенаправленно готовится к поступлению в вуз. И вот в
1929 году семнадцатилетний Казан поступает на отделение языка
и литературы Горского педагогического института—в единствен-
ное по тем временам национальное вьтсшее учебное заведение на
Северном Кавказе, в котором готовились кадры для национальных
школ края.
К.Е.Гагкаеву повезло. В те годьт в Горском пединституте
лекции читались и практические занятия проводились высо-
коквалифицированными преподавателями: проф. Мисиковым,
Немировским, Алборовым, Г. Дзагуровым, Т. Дзагуровым, доц.
Баевым, Пожидаевым и др.
Студент Казан Гагкаев принимал активное участие в работе
институтского лингвистического кружка, вследствие чего, после
окончания вуза, в 1932 году был рекомендован проф. Немировским
к поступлению в аспирантуру.
Константин Егорович в 20 лет становится аспирантом науч-
но-исследовательского института язьткознания при Наркомпросе
РСФСР (НИИЯЗ) в Москве.
В указанные выше времена в названном институте работали
достаточно известные советские языковеды, в частности, такие,
как Аванесов, Сидоров, Кузнецов, Данилов, Жирков, Яковлев,
Покровский, Ломтев, Пешковский, Чемоданов и,др., которые
16

составляли ядро так называемого «Языка фронта», направления,
резко выступившего против «нового учения о языке» академика
Н.Я. Марра и его последователей.
Борьба между сторонниками «Языка фронта» и сторонниками
«нового учения о языке», принявшая в конечном счете нездоровый
характер, привела к тому, что в 1933 году Наркомпрос РСФСР
принимает решение о закрытии Московского научно-исследо-
вательского института языкознания. Понятно, что тут победила
«армия» академика Н.Я. Марра.
Всех аспирантов НИИЯЗа, в том числе и Константина Его-
ровича, перевели в Ленинградский НИИ, где полными хозяевами
были сторонники Н.Я. Марра.
В Ленинграде у К.Е. Гагкаева непосредственными научными
руководителями были известнейший по тем временам профессор
А.А. Фрейман и уже набиравшийся научного авторитета молодой
ученый — старший научный сотрудник Института языкознания
АН СССР В.И. Абаев.
Будущий ученый К.Е. Гагкаев посещал лекции академиков
Н.Я. Марра, И.И. Мещанинова и других преподавателей Ленин-
градского института истории, литературы и философии (ЛИФЛИ),
хотя официально числился аспирантом Ленинградского научно-
исследовательского института языкознания (ЛНИИЯ).
Учебный план аспиранта К.Е. Гагкаева по тем временам
включал такие серьезные и солидные курсы, как философия, об-
щее языкознание («Новое учение о языке» Н.Я. Марра), техника
научной работы, осетинский язык, среднеперсидский язык и т.д.
Несомненно, все эти предметы сыграли замечательную роль в
становлении будущего серьезного ученого как в области общего
язьткознания, так и иранистики, а также осетиноведения.
«Синтаксис осетинских падежей» — тема кандидатской
диссертации К.Е. Гагкаева. Еще в XIX веке над нею работал
Р. Штакельберг. Молодой ученый по-новому подошел к избранной
теме и написал оригинальное исследование по синтаксическому
функционированию падежей осетинского языка и 17 июня 1935
года успешно защитился на заседании диссертационного совета.
2 Гагкаев
17

После успешной защиты кандидатской диссертации молодой
ученый «немедленно уехал в Осетию» с намерением устроиться на
работу в Северо-Осетинский НИИ. Вакантных мест не оказалось,
и пришлось Константину Егоровичу уехать в город Грозный, в
Северо-Кавказскую высшую коммунистическую сельскохозяй-
ственную школу. Он был хорошо принят. Более того, избран на
должность заведующего кафедрой лингвистики.
Но через академический учебный год, т.е. в 1936 году был
вынужден просить ректора Айриха об освобождении от должности
заведующего кафедрой лингвистики: в названном вузе не было ус-
ловий ни для нормальной практической, ни для научной работы.
Летом 193 6 года кандидат филологических наук К.Е. Гагкаев
приезжает в Москву. Ему предлагают поступить на курсы диплома-
тических и консульских работников при институте Наркоминдела,
которые возглавлял тогда сам замнаркоминдела Н.Н. Крестинский.
Побывав на приеме у Н.Н. Крестинского, молодой ученый успеш-
но сдает вступительные экзамены и становится одним из четырех
курсантов при престижном институте Наркоминдела.
На курсах основной упор делался на изучении иностранных
языков. Казан Егорович осваивал французский язык, а трое его
сокурсников — английский и немецкий.
-Через год, т.е. в 1937 г., К.Е. Гагкаев заканчивает курсы, и
ему предлагают поехать на дипломатическую работу в генеральное
консульство СССР в Польше (г. Львов). Однако молодой дипло-
мат вынужден был отказаться от такого предложения: он не знал
польского языка. И вот на приеме у самого Наркома внутренних
дел Н.Н. Ежова он просит назначить его в такую страну, в которой
бы мог использовать свой французский язык, которым он владел
уже достаточно хорошо.
Ближе к концу 1937 г. К.Е.Гагкаева назначили во Второй
Западный отдел НКИД в качестве референта, а через полгода,
старшим референтом.
I Но наступает 1938 г., международные отношения осложня-
ются, а потом и накаляются.
Естественно, что в такой ситуации реорганизуется Нарко-
миндел, обновляются его кадры, причем сверху донизу. Самое
18

главное тут то, что вместо М.М. Литвинова НКИД возглавил В.М.
Молотов.
Кадровые перестановки повлияли и на судьбу К.Е. Гагкаева,
которого в середине 1939 г. перевели приказом по наркомату в Ближ-
невосточный отдел в качестве референта. Здесь молодой дипломат
продолжал работать с прежним энтузиазмом и рвением. Свидетель-
ством сказанному является факт поощрения за добросовестный труд
денежной премией и однокомнатной квартирой в Москве.
Дипломатическая деятельность для К.Е. Гагкаева временно
стала основной профессией, а лингвистика превратилась в хобби,
хотя в глубине души молодой дипломат оставался прежде всего
языковедом.
Работая в центральном аппарате Наркоминдела, он не остав-
ляет свои занятия в области лингвистики; устанавливает тесные
контакты с крупным специалистом по новоиранским языкам, в
частности, талышского языка, профессором Б.В. Миллером, под
руководством которого продолжает работать над вопросами осе-
тинского языка.
К.Е. Гагкаев, вместе с Б.В. Миллером, принимал горячее
участие в работе «Института языка и письменности» АН СССР, в
котором по совместительству проработал до конца 1939 года.
В описываемый период молодой ученый сотрудничал также с
Северо-Осетинским научно-исследовательским институтом. Так,
летом 1937 года, во время своего отпуска, К.Е. Гагкаев вместе с
кандидатом филологических наук Б.Б. Бигулаевым ездил в науч-
ную экспедицию в пограничный район Осетии и Кабарды. Цель
экспедиции — осетинско-кабардинские языковые контакты.
Следует заметить, что по данной проблеме до лингвисти-
ческой экспедиции К.Е. Гагкаева и Б.Б. Бигулаева не было ни
одной работы как в осетиноведении, так и в кавказоведении. Ру-
копись отчета-анализа материалов лингвистической экспедиции
представляет несомненный интерес как в теоретическом, так и в
практическом плане.
К.Е.Гагкаев известен и как профессиональный журналист-
аналитик. Он почти целый год (1939-1940) работал в редакции
19

газеты. Печатался в газете «Красный флот» — центральном ор-
гане военно-морского флота СССР, а также в газете «Правда» и
в других центральных изданиях в жанре аналитических обзоров.
К примеру, некоторые из них: «Избирательная механика болгар-
ской реакции», «На кого работает г-н Стоядинович?» («Правда»,
июнь — июль 1938 г.), «Буржуазные нормы и практика ведения
морской войны», «Англо-итальянские противоречия на Сре-
диземном море», «Англия, Италия и арабские страны», «Воен-
но-стратегическое значение Египта» и др. («Красный флот», с
1939 г.по 1940 г.).
В журналистике К.Е. Гагкаев продолжает себя и как ученый,
и как прирожденный дипломат. Молодой журналист часть своих
статей публиковал под псевдонимом «Кадгаронский», тем самым
подчеркивая истоки своего происхождения.
С ноября 1940 г. по июнь 1941 г. К.Е.Гагкаев работал юрис-
консультом Международного управления Наркомата связи, причем,
по просьбе начальника этого управления.
В июне 1941 г. по распоряжению секретаря ЦК ВКПБ (б) А.С.
Щербакова был откомандирован в распоряжение ТАСС. В этом
ведомстве он проработал сначала в должности редактора редакции
информации для заграницы, а затем в должности корреспондента
ТАСС по Ставропольскому краю.
Великая Отечественная война не обошла его стороной.
14 февраля 1942 года он был призван в Советскую Армию
и участвовал в войне сначала на Ленинградском фронте, а затем
— на III Белорусском.
Но вот закончилась война, и К.Е. Гагкаев возвращается в
Москву. В творческой жизни происходит коренной перелом
— К.Е. Гагкаев возвращается в лингвистику, в науку, в препо-
давательскую деятельность. Он приходит к мысли, что наука о
языке «сделала за это время шаг вперед», и что ему «необходимо
немного подучиться».
К.Е. Гагкаев решил поступить в докторантуру по языкозна-
нию, о чем просит содействия у Президента АН СССР С.И. Вави-
лова. Из-за отсутствия вакансий в соответствующем заведении К.Е.
20

Гагкаев принят в докторантуру Института этнографии, где у него
были два научных консультанта: один — известный профессор
Георгий Александрович Кокиев, другой—профессор Б.В. Миллер.
В качестве темы докторской диссертации молодому докторанту
наметили проблему первобытной религии осетин.
Тяжелые послевоенные годы, серьезные материальные за-
труднения заставили К.Е. Гагкаева прервать учебу в докторантуре.
В сентябре 1947 г. он уезжает на работу в Узбекистан, по приглаше-
нию госуниверситета в Самарканде. Здесь он возглавляет кафедру
русского языка и читает в основном общелингвистические курсы:
введение в языкознание, общее языкознание.
К.Е. Гагкаев был чрезвычайно удовлетворен своей препо-
давательской деятельностью в Самаркандском университете, но
местные климатические условия оказались непосильными и для
него, и для его семьи, вследствие чего он через год, с разрешения
Министерства высшего образования СССР, переезжает на работу в
Северо-Осетинский государственный педагогический институт.
В Северо-Осетинском госпединститутеученый проработал с
1948 г. по 1952 г. Это был плодотворный период для еще молодого
ученого; он за это время написал и опубликовал работы по осетин-
скому языку, в частности, «Очерк грамматики осетинского языка»,
«Осетинско-русские грамматические параллели» и др., в общей
сложности, свыше 50-ти печатных листов. Кроме того, будучи в
пединституте, Константин Егорович закончил свою докторскую
диссертацию «Синтаксис осетинского языка».
Однако обстоятельства лингвистической дискуссии
50-х гг. XX в., оказались столь драматичными, что нормаль-
ный инстинкт самосохранения, сработавший, кстати, вовремя,
заставил К.Е. Гагкаева искать более безопасное место работы.
Несмотря на официальную политику КПСС, направленную про-
тив марризма того времени, на местах еще достаточно сильны
были его веяния, а уж тем более в Осетии, откуда был родом,
кстати, близкий ученик-последователь марризма В.И. Абаев. И
когда последовало приглашение от ректора Одесского (бывшего
Новороссийского) университета имени М.И. Мечникова — К.Е.
21

Гагкаев с большим удовлетворением принял это приглашение.
Здесь он проработал свыше 20-и лет, т.е. с 1952 по 1980 год (с
небольшими перерывами).
Тут следует отметить действительно незаурядные способнос-
ти К.Е. Гагкаева и диапазон его научных возможностей: осетиновед
по природе и образованию, он свыше 20 лет работал сначала на
кафедре русского языка, а затем на кафедре общего и славянско-
го языкознания и вел при этом в разные периоды курсы общего
языкознания, истории языкознания, введения в языкознание, срав-
нительно-историческую грамматику индоевропейских языков, а
также спецкурсы и спецсеминары по русскому языку.
К.Е. Гагкаев некоторое время вел занятия по совместительству
в Одесском государственном педагогическом институте иност-
ранных языков (ставшем со временем факультетом иностранных
языков Одесского государственного университета), много работал
над созданием полного курса истории общего языкознания, при-
чемэ в полном охвате как Востока, так и Запада. В 1957 г. курс этот,
а также конспект лекций издан Одесским университетом. Кроме
того, Одесским госуниверситетом же был издан конспект лекций
по введению в языкознание.
ТТереработанный курс по истории языкознания был представ-
лен им в качестве докторской диссертации под названием «Основ-
ные этапы развития науки о языке» в Ереванской госуниверситет. В
1970 г. успешно защищена им. Ученая степень доктора филологии
присуждается Константину Егоровичу в 1972 г.
После защиты К.Е. Гагкаев еще 7 лет читает лекции в Одес-
ском университете, а затем, по приглашению Северо-Осетинского
госуниверситета, с 1980 года начинает работать сначала зав. ка-
федрой практического курса русского языка, а затем зав. кафедрой
осетинской филологии и общего языкознания.
Однако недолго проработал К.Е. Гагкаев на родине — в сен-
тяб{зе 1986 года его не стало...
К.Е. Гагкаев был лингвистом, причем лингвистом широкого
диапазона: занимался проблемами осетинского языкознания, об-
щего языкознания, историологией и наукологией лингвистики.
22

Однако ему не чужды были и проблемы фольклористики,
стилистики, сопоставительного языкознания, лексикографии,
методики преподавания языков, русистики, славяноведения,
истории языка, истории, географии и ономастики скифов, индо-
европеистики, субстрата, типологии языков, литературоведения,
языковых союзов, культуры речи, библиографии, антропонимии,
языковых схождений и расхождений, языка средств массовой
коммуникации, палеографии, этимологии, осетино-иранских и
осетино-иноязычных отношений и влияний, религиоведения,
популяризации научных идей, социолингвистики, этнолингвис-
тики, истории, публицистики и т.д. и т.п. При этом, естественно,
что не все перечисленные выше отрасли знаний одинаково полно
и всесторонне изучались, исследовались и описывались профес-
сором К.Е. Гагкаевым, но сам факт такого многоохвата проблем,
конечно же, впечатляет по-настоящему.
В основном же, как это следует из библиографии научных
трудов, К.Е. Гагкаев был незаурядным осетиноведом (и прежде
всего, в области синтаксиса), историологом и наукологом общей
лингвистики, популяризатором языковедческих работ.
Вот основные его работы по осетиноведению:
1. Очерк грамматики осетинского языка // Дзауджикау. — 1952.
— 114 с.
2. Синтаксис осетинского языка // Орджоникидзе. — 1956. — 276
с.
3. Структура осетинского предложения (рукопись). — 726 с.
4. Синтаксис осетинского предложения (автореферат докторской
диссертации). — 39 с.
5. Очерки по стилистике осетинского языка (рукопись). — 1985.
— 254 с.
6. Очерки по стилистике и семантике осетинского языка (рукопись).
— 1984. —212 с.
7. Из области стилистики и семантики осетинского языка // Известия
Сев. Осет. науч.-исслед. ин-та. — Орджоникидзе. — 1962. — Т. 23.
— Вып. 1. —С. 5-44.
8. Кавказский языковой союз и осетинский язык // Осетинская
филология. — Орджоникидзе. — 1984. — С. 3-14.
9. Состав и функции осетинских личных имен // Известия
Сев. Осет. науч.-исслед. ин-та. — Орджоникидзе. — 1964. —
23

Т.24. —Вып. 1. —С. 53-73.
10. О языке и стиле Коста Хетагурова. — Орджоникидзе. — 1957.
— 125 с.
Труды профессора К.Е. Гагкаева посвящены в основном
таким проблемам, как система и структура осетинского языка
в синхроническом и диахроническом планах, разноплановое
функционирование осетинского языка как в фольклорных, так и
в литературных текстах. При этом автором замечены в функцио-
нировании (стилистике) осетинского языка такие черты, которые
до него никто из осетиноведов не замечал (Ср., в частности, упот-
ребление дательного падежа в роли вокатива в юго-осетинских
текстах нартских сказаний вместо прежнего звательного падежа и
современного именительного падежа: Уырызмæгæн, æддæмæ ма
нæм ракæс! — «Урузмагу, выйди (выгляни)-ка ты к нам!).
Однако основной вклад Константина Егоровича в осетино-
ведение — монография «Синтаксис осетинского языка». Следует
при этом заметить, что до К.Е. Гагкаева осетинским синтакси-
сом занимались А.М. Шегрен, Р. Штакельберг (см. его работу о
синтаксических функциях осетинских падежей), а также авторы
школьных грамматик осетинского языка (Б.А. Алборов, Н.К. Ба-
гаев и др.).
«Синтаксис осетинского языка» как исследование строится
на принципах индоевропеистики.
Начинается книга с краткой истории изучения осетинского
синтаксиса (с. 3-11). Дальше говорится об отношении осетинско-
го синтаксиса к синтаксисам иранских языков (с. 12-14), о видах
синтаксической связи (согласование — между подлежащим и
сказуемым; управление — приглагольное, приименное, пред-
ложно-послеложное, приадъективное, примыкание) (с. 14-16).
Рассказывает о синтаксических средствах связи осетинского
языка (гюрядок слов, формы отдельных слов, служебные сло-
ва, интонация — пауза, ударение) (с. 16-27). При этом, говоря о
порядке слов, подчеркивает препозицию определения, вообще
обязательный характер осетинского порядка слов в отличие от
других индоевропейских и древнеиранских языков. Автор также
24

отмечает явление инкорпорирования в дигорском диалекте («Член
предложения — предикат расщепляется в своих основных частях,
помещая между ними относящиеся к нему слова и тем самым
образуя сложную синтаксическую группу» — с.17). В отличие
от других авторов, К.Е. Гагкаев пишет, что «осстинские прилага-
тельные (а также все определительные имена) выступают всегда
как независимые, несогласуемые имена. Отсутствие форм согла-
сования говорит о том, что прилагательные в осетинском языке
лишены таких форм, которые указывали бы на их отношение к
существительным» (с.18). Примечательно, что автор, также, как
и А. Шегрен, подчеркивает важность порядка слов: «С помощью
изменения обычного порядка слов достигается изменение оттен-
ков мысли» (с. 62); «Почти любое слово может быть поставлено
в начале фразы в целях выделения, смыслового подчеркивания»
(с. 27). Любопытно и то, что в книге логическое ударение пред-
лагается называть синтаксическим (с. 25). Вероятно, автор книги
чувствовал, что логическое ударение представляет собой свое-
образный фонетический (суперсегментный) способ изменения
порядка слов, т.е. как синтагматический модификатор (ср. в этом
смысле с прочтением логического ударения как способа актуаль-
иого членения высказывания у Распопова).
Надо заметить, что К.Е. Гагкаев впервые выделил в осетин-
ском языке наряду с предложением и словосочетание («Сущест-
вует два вида синтаксического построения — словосочетание и
предложение». — С. 31), остановился на проблемах словосоче-
тания — разграничения слова и словосочетания, словосочетания
и предложения; правильно отметил важную особенность осетин-
ского синтаксиса, которая заключается в том, что «в осетинском
языке границы ритмических групп совпадают с границей синтагм»
(с. 27). В книге (с. 32-39) синтаксис простого предложения начи-
нается с рассуждений о сути предложения, о типах последнего с
позиций соотношения языка и действительности, языка и мыш-
ления, языка и коммуникативной деятельности, в соответствии с
чем здесь выделяются традиционные повествовательные (утвер-
дительные и отрицательные), вопросительные, побудительные
25

предложения. Автор пишет, что «побудительные предложения
вызывают собеседника к совершению какого-либо действия», что
«формы побуждения могут быть выражены в виде приказания,
просьбы, призыва, приглашения, предостережения и т.д.» (с. 38).
Как видно, речь идет о тех понятиях, которые в современной лин-
гвистике (в рамках теории речевой деятельности, речевых актов)
принято называть иллокутивными значениями. Несомненно, это
делает честь автору.
Далее К.Е. Гагкаев пишет о номинативном строе осетинского
предложения (с. 39-41), при этом подчеркивает, что в осетинском
языке субъект любого признака оформляется именительным па-
дежом (с. 39).
Такое утверждение несколько противоречит фактам языка,
ибо в последнем, во-первых, представлены самые различные
типы субъектов, во-вторых, эти же типы имеют разные формы
материализации (ср., например, детерминативные дополнения, вы-
раженные косвенными падежами). В плане сказанного характерна
следующая мысль автора книги: «В предложении Нартхор тынд
фæци «ломка кукурузы закончилась», субъект, т.е. «кукуруза»
является пассивным носителем некоего состояния, производи-
мого не самим субъектом, а каким-то внешним деятелем, лицом,
кто собирает кукурузу» (с. 39-40). Нетрудно заметить, что здесь
происходит смешение субъекта с объектом. Отмеченный факт,
несомненно, спровоцирован формой репрезентации объекта в
поверхностных структурах как синтаксиса (выступление в роли
подлежащего), так и морфологии (выражение именительным па-
дежом). Тут перед нами типичный случай разного (номинативного
и пассивного) выражения одной и той же глубинной структуры
типа русского Иваи посадил дерево —Дерево посаэюено Иваном.
Подобный тип предложения восходит к тому периоду индоевро-
пейских (и также неиндоевропейских) языков, когда «субъект не
является главной компонентой предложения, особенно в языках
ОУ-типа». В этот период господства ОУ-типа субъекты, вероятно,
выражались посредством маркеров, входящих в состав глагола и
/ или других компонентов предложения.
26

Здесь же спешим оговориться, что изложенное ни в коеМ
случае нельзя расценивать как критику «Синтаксиса осетинского
языка». Исследования строились на идеях синтаксической науки
50-х гг. XX века. В этой книге правильно отмечается, что в пред-
ложениях типа Мæн хуыссып фсенды «Мне спать хочется», обычно
называемом безличным, фактически мы имеем дело не с отсутс-
твием лица, а с особым синтаксическим построением, и хотя «в
этом предложении отсутствует им. п. подлежащего, но речь идет
опять-таки о лице» (с. 40). И далее: «С точки зрения построения
предложения необходимо подчеркнуть, что предложение «Мæн
хуыссын фæнды» является личным предложением, ибо речь идет
об определенном состоянии известного лица, но оно является
бесподлежащным: мæн «меня» не является подлежащим» (с.40). И
наконец: «Обычно такая синтаксическая конструкция не является
нормой построения предложения в осетинском языке, что связа-
но с тем, что такой тип предложения с косвенным оформлением
субъекта, носителя известного признака, имеется в очень многих
языках мира, и что «подобное оформление носителя признака сле-
дует рассматривать как известный пережиток пройденных этапов
в развитии человеческого сознания» (с. 40).
К.Е.Гагкаев в книге рассматривает проблемы именного и гла-
гольного строения предложения, вопросы закрытой (предикативной)
и открытой (атрибутивной) синтаксической связи; он таюке говорит
о роли позиций для придания статуса подлежащего (субъекта) и
сказуемого (предиката) именами в именительном падеже, о конвер-
сиях имен-субъектов в имена-предикаты и, наоборот; о значении
субъекта для предиката, об отношении этих категорий к лексике
(языку), к действительности; о логической (субъект и предикат) и
синтаксической (подлежащее и сказуемое) сторонах предложения и
их соотношениях (с. 41-45). Сделав такое вступление, автор дальше
пишет о выражении подлежащего (с. 41-45). При этом подлежащее
определяется так: «Обозначает название предмета, является грам-
матическим обозначением деятеля в самом широком смысле слова»
(с. 46). И это опять идеи синтаксической науки 50-х гг. XX века, ибо
тут подлежащее не всегда обозначает предмет, не всегда обозначает
27

деятеля (вспомним, в частности, случай, когдаподлежащее выражает
объект). Далее, кстати, в книге особо подчеркивается, что «подле-
жащее одна из форм выражения субъекта... Подлежащее, кроме
субъекта, ничего иного не выражает ... подлежащим называется
член предложения, специально предназначенный для выражения
субъекта... Подлежащим называется отдельный член предложения,
выражающий субъект... Подлежащее можетприсутствовать, может
не присутствовать в составе предложения. Если субъект выража-
ется отдельным членом предложения, то появляется подлежащее»
(с. 46). Как видно, здесь опять проявление идей синтаксической науки
первой половины XX века, в которой подлежащее отождествлялось
с субъектом-действователем, т.е. фактически с субъектом-агенсом
(ср.: «В им. п. может стоять также имя, выполняющее функцию
обращения, но последнее не обозначает действователя, а потому не
выполняет функцию подлежащего» — с. 46. Или еще: «Инфинитив
не выступает в функции деятеля, производителя действий, инфинитив
является фиктивным деятелем» — с. 51). Эта же мысль, кстати, пе-
реносится и на вопрос выражения подлежащего именем, потому что
только имя может отвечать на вопросы «кто?» и «что?» (с. 46). Стиль
подобной аргументации сохраняется и далыые: «Так как имя... в роли
подлежащего допускаеттолько вопросы «кто?» и «что?», то падежом
осетинского подлежащего может быть только имя в именительном
падеже (с. 46). И та же мысль по-другому: «Осетинское предложение,
будучи номииативного строя, не допускает оформления подлежащего
иным, кроме как именительным падежом» (с. 47).
Говоря дальше о неоформленности именительного падежа,
автор в этом контексте пишет: «Некоторые собирательные имена
существительные не имеют показателя множественности: кæсæг
Маиайæн йæ уæлвæд фæцыдысты» «Кабардинцы преследовали
по пятам Мамая» — здесь согласование по смыслу» (с. 50). Веро-
ятно, здесь согласование как подчинительный тип связи прежде
всего(предполагает корреляцию форм. Кроме того, собирательные
имена понятие грамматической множественности проявляют син-
таксически, т.е. формой глагола. Вообще надо полагать, что имена
собирательные в языке выражают только понятийное (сигнифи-
28

кативное) значение, а денотативное значение у них отсутствует,
точнее, это значение у них не дискретизировано (не дифференци-
ровано) — недаром собирательное имя кæсæг одновременно озна-
чает и качество («принадлежащие кабардинцу») и место («страна
Кабарда»), и народ («люди из Кабарды»).
Следует далее заметить, что в анализируемой книге совер-
шенно верно отмечается, что «ни первое, ни второе лицо един-
ственного числа (местоимения — Ю.К.) никогда не заменяют
имени существительного, хотя и носят название местоимения»
(с. 51). А вот другое предвосхищение, заключающееся в том, что
связь между подлежащим и сказуемым, спустя 30 лет, будут на-
зывать координацией, а не согласованием.
«Сказуемое — самостоятельный член предложения, выра-
жающий действие или состояние подлежащего» и далее, «Ска-
зуемое является грамматически зависимым членом предложения
— форма сказуемого употребляется в форме подлежащего» (с. 54).
Иначе говоря, сказуемое — это самостоятельный и в то же время
зависимый член предложения. Автор книги, раскрыв вопрос вы-
ражения сказуемого, говорит дальше о согласовании последнего с
подлежащим. Здесь он отмечает один любопытный факт: «Когда
в качестве подлежащего употреблено несколько однородных,
ранее известных собственных имен, то достаточно указать на
одного из них во множественном числе: Урузмæгетæ дæр ибæл
фæххудтæпцæ» — и Урузмаги тоже посмеялись над ним» ... (с.
79). Речь здесь идет о выражении значения неоднородного мно-
жества, реализованного в семантической формуле «X и другие»
(ср. «Урузмаг и другие»). И кактут не восхищаться идеями автора,
его наблюдательностью!
Рассказывая о порядке слов, К.Е. Гагкаев так же, как и А.
Шегрен, пишет, что порядок слов зависит от духа языка, обыкно-
вения говорящего, важности говоримого (с. 80-82).
Говоря о типах, способах, средствах связи второстепенных
членов с главными и друг с другом (с. 82-182), автор совершенно
верно выделяет тип связи между определением (в т.ч. и прило-
жением) и определяемым, как соположение, подчеркивает факт
отсутствия здесь согласования, поскольку определение не из-
29

меняется и, следовательно, не повторяет формы главного слова.
Автор далее излагает различные вопросы синтаксиса осетинского
предложения (структурные типы, схемы, модели). Правда, и здесь
он вынужден был использовать некорректные термины типа
«слова-предложения», «предложения, не развитые по форме и по
содержанию» (с. 157): лингвистические единицы никак не могут
называться гибридными терминами, выражающими как будто
слияние разноуровневых языковых единиц.
Итак, работа К.Е. Гагкаева в достаточной мере раскрыла воп-
росы осетинского синтаксиса, сделала схему его описания более
полной и современной. Выделен наряду с синтаксисом предложе-
ния и синтаксис словосочетания. Тем самым подготовлен плаццарм
для дальнейших исследований.
О высоком научном уровне и практической ценности «Син-
таксиса осетинского языка» К.Е. Гагкаева говорят лестные отзывы
о нем целого ряда ученых. Мы здесь приводим целиком рецензию
известного чешского лингвиста-ориенталиста Ладислава Згусты,
в то время работавшего еще в Чехословацкой академии наук. Ре-
цензия приводится в переводе на русский язык.
ОТЗЫВ ОБ АВТОРЕФЕРАТЕ К.Е. ГАГКАЕВА
«СИНТАКСИС ОСЕТИНСКОГО ПРЕДЛОЖЕНИЯ»
Тема рецензируемой работы очень важна. Синтаксические
исследования — это область лингвистики, которая большей
частыо игнорировалась. Причина этому, представляется, не
только, как объясняет это автор, в предпочтении исследований
неограмматистами звуков и форм, а также в обстоятельствах
большего теоретического интереса; я имею в виду тот факт, что
синтаксические правила проявляют менее стойкую регулярность,
чем другие области лингвистической системы; но впоследствии
обнаруживается, что они в основном такие же стойкие, как и любые
другие правила, только они открывают большие возможности для
свободной или полусвободной вариативности и поэтому являются
более сложными, чем это любят лингвисты. Поэтому заслуживает
похвалы тот факт, что автор выбрал эту область в качестве своего
диссертационного исследования. В настоящем кратком обзоре я
ЗО

буду обсуждать только более общие положения, так как я не могу
и не претендую на достаточную компетентность в конкретных
вопросах осетинского синтаксиса.
На 6-й странице автор утверждает, что его синтаксический анализ
должен носить дескрипгивный, а не нормативный характер. Это реше-
ние должно рассматриваться как абсолютно верное и очень полезное.
На самом деле, описание фактов языка должно рассматриваться как
необходимая база любых дальнейших исследований исторического
или нормативного характера. В этом смысле описание имеет, разуме-
ется, свою собственную цель, а во-вторых, цель обслуживания необхо-
димой основы для дальнейшего исследования. Какуже было сказано,
это решение автора должно рассматриваться как абсолютно верное.
Но, с другой стороны, мы не должны забывать, что язык — это не
простая одноуровневая система, а очень сложная система подсистем
различного вида. Мы проиллюстрируем это положение следуюшими
рассуждениями: автор утверждает (с. 7), что собирал свой материал из
1 / разговорного языка, 2/ фольклорных текстов, 3/ художественной и
журналистской литературы, 4/ текстов, взятых во время полевых ра-
бот, недавних или более отдаленных. Должно быть совершенно ясно,
что простые примеры из материала столь разных источников не могуг
быть использованы так просто, без дальнейшего анализа. Синтаксис
цитат из журналистской литературы будет содержать / даже если
брать просто статистически/ большее количество образцов, сходных с
русскими, чем фольклорные тексты; точно также следу ет ожидать, что
отношение гипотаксических и паратаксических конструкций будет
различным в художественной литературе и в разговорном языке.
В своем «Синтаксисе осетинского предложения» 1956 года
автор проявил достойную похвалы практику тем, что он особо
определил те синтаксические конструкции, которые были смоде-
лированы структурой русского языка. Я очень надеюсь, что автор
продолжил эту верную процедуру, и что он даже расширил область
соответствующих рассуждений: указание в чисто дескриптивном
исследовании на то, что явление носит архаичный характер, и
что явление имеет место только в текстах, принадлежащих опре-
делениому стилю, а таюке схожие утверждения не противоречат
принципам описания.
31

По мнению рецензента, автор обладает прочной общей мето-
дологической базой для своего исследовании. Я бы охарактеризо-
вал это следующим образом: автор дает обзор форм высказываний,
устанавливает фундаментальные типы предложений и соотносит
соответствующие значения с формой. Очень типичными в этом
смысле являются его отличные замечания (с. 29-30) о том, что
значение как таковое не может рассматриваться в качестве досто-
верного и фундаментального решения в синтаксической класси-
фикации, и что для этого необходимы грамматическая организа-
ция предложения и сложного законченного предложения. Очень
хорошими представляются такие его рассуждения (с. 6) о связи
логического суждения с лингвистическим положением, которое
показывает, что, хотя они и связаны, тем не менее, являются двумя
различными вещами. Автор — лингвист, и поэтому он правильно
изучает структуру значимых форм языка и соответствующие им
функции. Нас очень удивляет во время чтения (с. 9) теоретичес-
кая дискуссия вокруг структурализма, которая не совсем верная,
потому что основные выдвинутые упреки сводятся к тому, что
структуралистские исследования связаны только с формами и
игнорируют логические и психологические моменты. Трудно
сложить мнение на основе того, что кратко называется «авторе-
фератом», но можно сказать, что методологические пояснения
здесь необходимы. В целом раздел «О структурализме» можно
было бы опустить без какого-либо ущерба для работы, методьт и
процедуры которой прочны.
Л.Згуста
27.03. 64
А вот реплика Ладислава Згусты по поводу лексикографичес-
кой работы К.Е. Гагкаева:
«18 апреля 1963 г.
1 Дорогой коллега!
Я горячо Вас благодарю за ваш осетииский словарь, такой пре-
красный и такой важный. Я напишу о нем доклад в наш архив восто-
коведения.
32

Ловерьте, дорогой коллега, в мои наилучшие и сердечные чувс-
тва.
Ваш Л. Згуста»
Однако не только Л. Згуста отзывался высоко об осетиновед-
ческих исследованиях К.Е. Гагкаева.
Вот краткие выдержки из писем известного ученого, профес-
сора из Кембриджа Гарольда Бейли:
«28 декабря 1962 г.
Дорогой господин Гагкаев.
Я пишу, чтобы поблагодарить Вас за 23- й том «Известий», ко-
торый Вы таклюбезно прислали мне. Было интересно узнать, что Вы
даете обзор нескольких статеи, связанных с осетиноведением....
Искренне Ваш, Г. Беили»
«17 мая 1963 г.
Дорогой доктор Гагкаев.
... Получил «Осетинско-русский словарь» 1962годавыпускавмарте
этого года ... Приятно узнать, что Вы так активны в исследованиях
осетинского языка.
С болыиой благодарностью искренне Ваш, Г. У. Бейли».
Следует заметить то обстоятельство, что работы одного из
виднейших лингвистов ХХ-го века, известнейшего специалиста
по общему языкознанию, крупнейшего индоевропеиста Эмиля
Бенвениста стали достоянием русскоязычного читателя благодаря
проф. К.Е. Гагкаеву.
Вот что писал сам Э. Бенвенист в одном из своих писем к
К.Е. Гагкаеву.
«Дорогой коллега.
Я только что получил два экземпляра русского перевода моей
статьи на осетинский язык, которые Вы мне любезно отправили. Для
меня это болъшое удивление и честъ, что я был так непосредственно
введен к народу Осетии. Я Вам очень благодарен за Ваш труд, который
Вы приняли на себя.
Бытьможет, Вы знаете, что эта статъя вреалъпости есть пер-
вая глава книги, которая появилась в конце года. (Изучение осетинского
языка. Париж. Клинксиек. 1959). Я бы Вас проинформировал, если бы я
3 Гагкаев ^
зз

знал, что Вы имеете намерение перевести эти страниг\ы, где я сделал
множество добавлений и исправлений...
Пргшите ещеразмои благодарности и выражение моих наилучших
пожеланий.
Эмиль Бенвенист»
(Письмо от 28 апреля 1960 года из Парижа)
Вообще следует заметить, что у профессора К.Е. Гагкаева
была очень болыпая переписка с его современниками — извест-
ными учеными-филологами из разных крупных научных центров
мира. Это В. Минорский из Кембриджа, Йес Асмусен из Парижа,
Илья Гершевич из Колумбийского университета (Нью-Иорк),
Аритон Врачу из Ясского университета (Румыния), Г.У. Бейли из
Кембриджа, Ричард Фрай из Гарвардского университета, Манфред
Лоренц из Берлина и др. Он вел с ними теплую дружескую и в то
же время профессионально-деловую переписку. Ученые обмени-
вались книгами, сборниками, вопросами и ответами по проблемам
иранистики, осетиноведения. Безусловно, все сказанное как нельзя
красноречивее говорит о научной величине и значимости профес-
сора К.Е. Гагкаева: диалог на равных с известными учеными мира
может вести не менее известный же ученый!
По нашему твердому убеждению, ни один специалист по
той или иной отрасли языкознания не может стать сколь-нибудь
известным ученым, если он прежде не освоит проблемы общего
языкознания, в частности, теорию языка и историю языкознания.
К.Е. Гагкаев как раз этим отличался: он глубоко разбирался как в
вопросах лингвистической наукологии, так и в лингвистической
историологии.
Сказанное хорошо иллюстрируют такие названия его работ,
как «Конспект лекций по введению в языкознание». — Одесса. —
1956. — 63 с; «Курс лекций по истории языкознания». — Одесса.
— 1957. — 152 с; «История языкознания: программа спецкурса».
— Одесса. — 1973; «Основные этапы развития науки о языке».
— Одесса. — 1969. — 824 с и мн. др.
Ю.Д.Каражаев
34

%>
ИЗ НАУЧНОГО
НАСЛЕДИЯ
К.Е.ГАГКАЕВА

К.Е. ГАГКАЕВ
ХУДОЖЕСТВЕННО-НОЭТИЧ ЕСКИЙ МИР
КОСТА ХЕТАГУРОВА
(К120-ЛЕТШО СО ДИЯ РОЖДЕ1ШН ПОЭТЛ)

ГЛАВА1
СЫН ОСЕТИНСКИХ ГОР
Исполняется сто двадцать лет со дня рождения Коста
Левановича Хетагурова (1859-1979)—замечательного осетинского
поэта, талантливого художника, глубокого мыслителя, бесстраш-
ного борца против самодержавия, основоположника осетинской
литературы и литературного языка. Имя Коста Хетагурова беспре-
дельно дорого каждому осетину, оно постоянно звучит и в живых
воспоминаниях людей старшего поколения и в повседиевных речах
молодежи. С особой любовью осетины чтят память поэта и его ли-
тературно-художественное наследие. Их чувства к своему великому
земляку разделяют все советские люди. Учитывая интернациональ-
ное значение и революционно-демократическую направленность
его общественной мысли и деятельности, Советское правительство
воздвигло в честь Коста Хетагурова величественный памятник в
столице Северной Осетии — городе Орджоникидзе.
Разоблачая гнет русских помещиков, царя и местных алда-
ров (князей), Коста Хетагуров выступал за дружбу русского и
осетинского народов, боролся за развитие осетинской культуры
и языка. Подчеркивая неизбежность гибели крепостничества, он
видел в народных массах решающую силу развития общества.
К. Хетагуров резко критиковал религию и церковь. В эстетике стоял
на позициях реализма, считал природу источником прекрасного.
39

Он боролся за жизненную правдивость, за народность и идейность
искусства. Талантливый мастер художественного слова, пламенный
поборник равенства, братства и дружбы народов, отважный борец
за счастливую жизнь всех обездоленных — таким вошел Коста
Хетагуров в историю передовой общечеловеческий культуры.
Как поэт-гуманист Коста Хетагуров занимает одно из пере-
довых мест в мировой поэзии. Его художественное творчество
особенно проявилось в лирических стихотворениях и эпических
поэмах. Но даже в поэмах рядом с чисто эпической красотой набро-
санных бытовых и исторических картин, рядом с трагическим ре-
ализмом в изображении страданий героев выступаеттрогательный
искренний лиризм поэта в целом ряде отступлений, выражающих
настроение самого поэта, его отношение к описываемым им людям
и фактам. Болыная часть лирических стихотворений обращена к
родной Осетии или выражает личные, преимущественно печальные
настроения поэта.
Любовь к родине звучит у Коста Хетагурова во многих его
стихотворениях. Осетия — главная героиня и любимая тема
его поэтического творчества. В искренности и глубине худо-
жественного выражения чувства горячей любви к родной земле
и сочувствия страданиям родного ему народа нет, видимо, рав-
ного осетинскому поэту. Это чувство помогло также ему понять
страдания других народов Кавказа и всей России его времени.
Сердцем осетинского поэта постоянно владеют два господствую-
щих чувства: любовь к простым труженикам и любовь к родной
Осетии. Выходец из народных низов, Коста Хетагуров воочию
видел страдания народов и немедленно откликался на всякое горе
людское. С любовью к родному краю у него сливалась любовь к
правде. Художественная правда была его идеалом.
Патриотические чувства осетинского поэта носят демо-
кратический характер. Он является решительным противником
национальной ограниченности, замкнутости, врагом всякой на-
циональной обособленности и исключительности. Привязанность
Коста Хетагурова к родной земле, языку, традициям, известная как
40

социальное чувство патриотизма, преданности родине, гордости за
ее прошлое и настоящее, носит у него вполне здоровый и истори-'
чески оправданный характер. Как нравственный и политический
принцип, возникший в глубокой древности, патриотизм осетинс-
кого поэта не противоречит и не отменяет глубокий интернацио-
нализм его поэтического творчества. Его патриотизм тесно связан
с его интернационализмом.
Литературно-художественное творчество Коста свидетельс-
твует о том, что взаимодействие национальных культур и литератур
народов нашей страны прокладывало себе путь еще до Октябрьской
революции и вопреки политике царизма, стремившегося к коло-
ниальному угнетению народов, к закреплению экономического и
культурного неравенства, к противопоставлению друг другу разных
народов, к жесткой ассимиляции народов и их языков и к насиль-
ственной русификации национальных окраин. Господствующая
идеология великорусского шовинизма смыкалась в «решении»
национального вопроса, национальных культур и литератур с про-
явлениями буржуазного национализма и еще более реакционного
феодального местничества. Эта идеология и соответствующая
ей политика были направлены на удушение прогрессивных сил
за счет поддержки и усиления реакционных элементов данной
национальной литературы и искусства. Коста Хетагуров испытал
на себе результаты этой идеологии и политики, когда публиковал
свой главный поэтический сборник «Ирон фæндыр» («Осетинская
лира»).
Коста Хетагуров выступил со своими произведениями в
80-х гг. XIX века. Это были глухие годы царствования Алексан-
дра III. Как и все народы России, осетинский народ подвергал-
ся жестокому угнетению со стороны царского самодержавия.
Отмена крепостного права в Осетии не устранила земельного
голода — этой основной причины материальной нужды и бедс-
твий осетинского крестьянства. Осетинские феодалы и алдары
(князья) продолжали по-прежнему владеть огромными масси-
вами лучшей земли. Особенно большие материальные лишения
41

испытывали жители гор. Земледелие в горах базировалось на
отсталых формах землепользования и отсталой, примитивной
технике. Плуг горца представлял собой изогнутый кусок дере-
ва с плоским железным лемехом. Бороной служили несколько
связанных суковатых палок, на которые становился человек во
время боронования; хлеб (ячмень, просо, овес) жали маленьким
серпом; молотьба производилась быками, которые ходили по
току и топтали снопы; мельницы (водяные) были небольших
размеров весьма примитивной конструкции. Земля в горах
требует большого ухода: очистки почвы от щебня, удобрения
почвы навозом, — его доставляли на спинах по кручам гор. Хлеб
был низкорослый, и урожай не всегда созревал. Урожай обычно
был сам-четыре. Со склонов гор хлеб и сено свозили на ветках,
сложенных веером (мæхъи). Уборка сена на горных хребтах и
склонах была еще более трудной: косари должны были часто
привязывать себя к вбитому в землю колу, чтобы не свалиться в
пропасть. Бичом горцев были снежные обвалы, которые губили
порой целые селения.
Такие условия жизни рождали скудность, бедность, зачастую
голод и болезни. Суровые условия жизни, трудная борьба с при-
родой были причиной консервирования патриархально-родовой
формы общественной жизни. Усадебные, пахотные и луговые
угодья принадлежали не одному лицу, а семьям, большим и малым.
Жилища горных осетин отличались друг от друга в зависимости
от богатства и социального веса их владельцев. Четко различались
«сильные» (читай — богатые) и «слабые» (т.е. — бедные) фами-
лии. «Сильные» фамилии жили в достатке, владели болыыими
угодьями, многочисленными стадами мелкого и крупного рогатого
скота, табунами лошадей и значительными жилыми и военными
сооружениями. «Их поселения, — сообщает К.Л. Хетагуров в
своем этнографическом очерке «Быт горных осетин», — были
неприступны, башни — литые, из тесаного камня на известковом
42

цементе». Это были замки, настоящие феодальные поместья, где
были боевьте и жилищные башни. В подобных замках были все
службы, которые управлялись из одного центра, возглавляемого
родоначальником рода или фамилии. Но громадное болыпинство
населения Осетии уже времен деятельности Коста Хетагурова со-
ставляли «слабые», бедные фамилии. Как сообщает поэт, жилище
бедняка было тесным, обставлено бедно, пол очага был вымощен
каменными плитами, над очагом было проделано дымовое отвер-
стие; рядом с жильем людей—отделение башни, где содержались
скот и топливо, состоящее обычно из кизяка и хвороста. Кизячий
дым ел глаза и раздражал слизистую оболочку в носу, стеснял
дыхание...1
Такова была осетинская действительность в недавнем про-
шлом. Коста Хетагуров верно схватил образы этой исторической
реальности в своем поэтическом и публицистическом творчестве.
Теоретики литературоведения производят строгое разграничение
между этими двумя видами словесного творчества, рассматривая
поэтическую речь как разновидность речи художественной, важ-
нейшим конструктивным элементом которой является образность,
образное мышление, в то время как в публицистической речи пред-
мет ставится в его зримой, слышимой, осязаемой реальности. В
приведенном выше описании быта горных осетин, данном в виде
очерка «Особа» («Осетинщина»), Коста Хетагуров показал себя
страстным публицистом, обнаружив глубокие знания не только
быта, нравов, традиций, культуры и истории осетинского народа,
но обращается также к рассмотрению текущих вопросов обще-
ственной жизни Осетии его времени, стремится показать необхо-
димость тех или иных преобразований, начинаний и т.д., короче,
ставит перед собой задачу повоздействовать на общественное
мнение, чтобы провести свои идеи в жизнь или, по крайней мере,
склонить это общественное мнение в пользу проведения коренных
1 Хетагуров Коста. Особа. Этнографический очерк. Собр.соч. В
5 т. Т. IV. Изд. АН СССР, М., 1960. С.311 и сл. В дальнейшем материал
для анализа в данном очерке берется из этого издания.
43

преобразований в общественной жизни Осетии. Собрав и обобщив
конкретный исторический и этнографическим материал, автор в
своем очерке дал разносторонний научный анализ жизни осетин,
их исторического развития, их связей с соседними народами, в
частности с Грузией, показал в легкодоступной пониманию масс
форме языка черты и особенности национального характера, уклада
жизни, форм общественных институтов и тенденции их развития.
Публицистичность «Особы» проявляется в постановке острых со-
циальных вопросов, в глубине оценки фактов и событий, и читатель
видит не экзотику быта, а ужасные картины тяжелой жизни горцев.
Как бесстрашный боец, Коста Хетагуров бросается в схватку с
могучими «сильными» фамилиями, с грузинскими помещиками-
крепостниками, с царскими чиновниками и другими местными
угнетателями. Осетинский поэт вступает в смертельную схватку
за человеческое право и достоинство, за свободу и независимость
маленького осетинского народа против многочисленных его вра-
гов и «друзей народа» — волков в овечьей шкуре, прислужников
царского самодержавия.
Почти все публицистические произведения Коста Хетагурова
были написаны на русском языке и опубликованы в русских из-
даниях на Кавказе: «Северный Кавказ» (г.Ставрополь), «Терские
ведомости» (г.Владикавказ), «Казбек» (г.Владикавказ), «Новое
обозрение» (г.Тифлис), «Тифлисский листок»; несколько острых
публицистических работ К. Хетагурова опубликовали петер-
бургские газеты «Санкт-Петербургские ведомости», «Новости»,
«Гражданин», «Сын Отечества» и т.д. Коста Хетагуров хорошо
использует особенности русской газетной речи. Одной из сти-
левьтх черт газеты является ее документализм, проявляющийся
в объективности и проверенной фактологичности изложения,
документально-фактологическая точность проявляется в терми-
нированности речи, ограниченности метафоризации терминов и
широком употреблении профессионализмов. Для газетной про-
фессиональной лексики наиболее типичной является обществен-
но-политическая терминология. Газета рождает и культивирует и
44

свою фразеологию, и свои синтаксические конструкции, лишенные
осложненных и распространенных построений. Русский стиль
очерков и статей Коста Хетагурова характеризуется этими положи-
тельными качествами. Когда мысли поэта обращаются к рассмотре-
нию текущих вопросов общественной жизни (например, вопросов
о суде, финансах, о путях сообщения, о деятельности местных чи-
новников и торговцев и т.д.), то в его очерках и статьях появляются
термины социальной философии и публицистики, типа: прогресс,
гшдивидуалъный, гуманный, духовный, христианский, экономика,
политика, нравственностъ, фатализм, промыишенностъ, пио-
нер (в смысле — зачинателя), кулътивирование, рационализация,
предприимчивостъ, техника, наука, производителъные силы,
селъскохозяйственная и горнозаводская промыитенностъ, гыаб-
лонное приченение, политехнический институт, реформа, боръба
за существование, дифтерит, скарлатина, тиф, оспа, холера,
хина, медикаменты, акционерное обгцество, судебно-медгщииская
экспертиза, хронические растраты, крупный дефгщит, полный
хаос, жалобы в порядке апелляционном и кассаг^ионном, никакие
гарантии, симпатичная организация, эпопея тюремных чтений,
избирателъная агитация, необыкновениая виртуозностъ, своя
креатура, миссионерская семгтария, непозволителънаягалиматъя,
правителъственный сенат, дивертисмеит, жалкий арендатор,
прискорбный инцидеит, конфеденциалъное присутствие и т.д.;
широко представлена, «экзотическая» терминология: тауади,
азиаури, алдары, тауби, бадилата, куначество, зиу, кавдасард,
кумиак, арака, а в «Особа» — этнографические термины: стыр
мыггаг, фæрсаг, ирæд, номылус, æлхæд, саулæг, цагъайраг, хæдзар,
уат, уазæгдон, хæзна, цыкурайы фæрдыг, æрчъитæ, сгта, лаина,
быламыхъ, хомыс, къæлуа, задын, дзæрна, цæкуы, г^ымгæ, тæскъ,
мæхы(, къуту, цæдæмбал, кæхцгæнæнт.л^этноттъг. абазшщы,
абхазы, авары, адыги, балкары, грузины, кабардинцы, карачаевцы,
ногайцы, чеченцы, иигуши ит.д.; широкопредставленагеографичес-
кая номенклатура (топонимы), особенно кавказские и осетинские:
Адай-хох, Алагир, Касарское ущелъе, Арарат, Ардои, Белая (река
45

и гора), Воешю-Грузинская дорога, Воеппо-Осетинская дорога,
Георгиевско-Осетинское, Геналдон, Даллаг-кау, Даргавс, Даргкох,
Дигорское ущелъе, Нарская котловина, Мамисонский перевал, Иар
(алагирский и дигорский), Рукский перевал, Санибанское ущелъе,
Стыр-Дигорский приход, Урух, Фиагдон, Фæснал, Хуымаллаг,
Казбек, Элъбрус и т.д.
Ономастический материал особенно обилен в публицистике
осетинского поэта и публициста: наряду с исконно осетинскими
широко представлены русские и иностранные ойконимы, гидро-
нимы, этнонимы, антропонимы (имена и фамилии), теонимы и т.д.
Некоторые иноязычные фамильные имена, несущие большой эмо-
ционально-экспрессивный заряд, используются К. Хетагуровым
как названия его острых публицистических статей (ср. статьи:
«Чичиков», «Тартарен» и др.).
В большинстве случаев названия публицистических статей
и очерков вызывают определенные эмоции и насыщены сильной
экспрессией, ср., например, такие названия: «Кандидат прав,
лающий по-собачьи», «Не везет нам на старшин», «Избави бог
и нас от этаких судей», «Наши муллы», «Способ переговоров с
обществом», «В Ставрополе наступил сезон эквилибристики»,
«Для всякого понимающего церковное пение» и т.д. В качестве
названий использованы обновленные или эллиптические формы
русских фразеологий, ср. например: «Говорят, что новая метла...»,
«Что ни день, то в Ставрополе новость», «Многим торговцам не
по шерсти пришлась ...», «Ларчик, оказывается, не так просто
открывается ...», «Много ломалось перьев...» и т.д.
Язык публицистики Коста Хетагурова содержит определен-
ную лексику, стилистическая окраска которой ощущается читате-
лями. Эта лексика формировалась в определенной политической
сфере общения последней четверти XIX века. Формирование тер-
минологии русской газетно-журнальной, публицистической речи
связано с деятельностью русских революционных демократов.
Огромную роль в распространении газетно-журнальной, публи-
цистической терминологии и понятий среди русского общества
46

сыграли прежде всего В.Г. Белинский, а затем Н.Г. Чернышевский
и Н.А. Добролюбов. Стили революционно-демократической пуб-
лицистики середины XIX века коренным образом отличались от
стилей реакционной или смыкавшейся с ней буржуазно-либераль-
ной публицистики. Это отражалось прежде всего в лексике стилей.
Не случайно царская цензура выбрасывала из произведений М.Е.
Салтыкова-Щедрина слова «свобода», «конституция», «револю-
ция» и т.д. Сильным цензурным ограничениям подвергались также
стихотворения и публицистика Коста Хетагурова (см. ниже).
Общественно-публицистические слова Коста Хетагурова
выполняют многообразные стилистические функции. Они упот-
ребляются прежде всего в стилях прозы и в меныпей степени в
стилях поэзии. Эти слова могут быть также дифференцированы
по тематическим признакам: наименования общественно-поли-
тических деятелей, политических направлений, идеологических
понятий, лозунгов, газетно-журнальная терминология, вошедшая
полностью в публицистический лексикон, и т.д. С другой сторо-
ны, необходимо учитывать семантику публицистического пласта
лексики русского языка. Слово живет и получает смысл в контек-
сте. Поэтому описание лексического состава публицистического
произведения, как всякого другого, необходимо сопровождать
характеристикой способов и приемов его употребления. Имея в
виду происхождение слов, входящих в публицистическую серию,
можно наметить следующие структурно-семантические разряды
публицистической лексики Коста Хетагурова: 1) общеупотреби-
тельные русские слова, в которых публицистическое значение
занимает первое место (ср. «свобода», «печать» и др.); 2) суф-
фиксальные новообразования (ср. «гласность», «земство», и т.д.);
3) субстантивированные образования (ср. «присяжный», «выбор-
ный» и т.д.) словосложение (ср. «самоуправление» и др.); 5) редак-
ционно-издательская терминология (ср. «фельетон», «передовица»
и т.д.); 6) интернациональные общественно-политические термины
(ср. «пресса», «публицистика» и т.д.) и т.д.
Публицистические произведения дают интересный материал,
подтверждающий, что общественные классы оказывают влияние
47

на язык, вносят в него специфические слова и выражения и иногда
по-разному понимают одни и те же слова и выражения. История
употребления в публицистике XIX века таких слов, как «нигилист»,
«анархия», «реакция» и т.п.э свидетельствует о различном пони-
мании их в публицистике противоположных направлений. Коста
Хетагуров часто употребляет в своей публицистике и поэзии слова
«свобода» и «демократия». Но можно быть совершенно уверен-
ным в том, что он вкладывает в них не то содержание, какое было
привычно его политическому противнику Гаппо Баеву.
Осетинский поэт был единомышленником и защитником
трудового народа. Он зорко следил за каждым движением своего
политического противника, отстаивал интересы горской бедноты,
не прощал унижения и оскорбления по ее адресу. В статье «Нужды
Кавказа» из газеты «Санкт-Петербургские ведомости» за 1897 года
горцы были представлены ленивыми дикарями с ограниченными
физическими и духовными потребностями. Автор статьи прозрачно
намекал иа неспособность «дикарей» обращаться с плодородными
землями и усвоить высокую культуру русских (читай: помещиков
и купцов). С какой страстью отвечает этим клеветникам Коста
Хетагуров на страницах газеты «Северный Кавказ»! (см. его статью
«Накануне» в №9 за 1897 г.). Он не оставляет камня на камне от
всех чудовищных нагромождений лжи, неправды и мужественно
отстаивает честь всех горцев Кавказа.
В своей статье Коста Хетагуров писал, что эти «дикари»
сумели сохранить такие традиции, такие понятия о чести, долге и
т.д., что всему этому могут позавидовать самые лучшие добропо-
рядочные европейцы. Поэтписал: «Рыцарская неприкосновенность
чести, святость долга, верность данному слову и многое другое
составляют настоящие духовные сокровища кавказских горцев».
В данном случае Коста Хетагуров выступает не только первым
патриотом и гражданином своей осетинской родиньт, но и защит-
ником своих братьев-трудящихся, всех угнетенных царизмом гор-
цев Кавказа, да не только угнетенных Кавказа. Осетинский поэт и
публицист с неизменным мужеством отстаивал человеческие права
48

чеченцев, ингушей, кабардинцев и других народностей Кавказа,.
стонавших под натиском русской военщины, жадньтх чиновников,
прожорливых купцов. Уже здесь проявляется замечательная черта
поэта—его интернационализм. Сотрудничая долгое время в газете
«Северный Кавказ», Коста Хетагуров непосредственно соприка-
сался с передовой, прогрессивной частью терского и кубанского
казачества и установил с ней подлинно дружеские, интернацио-
налистские связи. Не раз он защищал печатно и устно интересы
беднейших слоев казаков, был рад установлению куначества
—доброму обычаю горцев и казаков, состоящему в обязательстве
взаимного гостеприимства, защиты и дружбы между ними.
Успеху публицистической деятельности Коста Хетагурова
способствовали его глубокие познания осетинской, общекавказ-
ской этнографии, быта, традиций и культуры. Он был первым
крупным осетинским этнографом, автором замечательного этног-
рафического этюда «Быт горных осетин». Значение этой работы
осетинского поэта состоит в том, что в ней он не ограничивается
(как это обычно принято в этнографических исследованиях про-
шлого) простым, внешним описанием осетин, но дает глубокую
социальную характеристику народа, проникает в сущность клас-
совой дифференциации и строит свой этнографический очерк
на основе анализа имущественного неравенства горных осетин.
К. Хетагуров придал своей работе боевой, социально заострен-
ный характер, определив этим самым новое направление для
последующего развития кавказской этнографический науки. Поэт
призывал к тщательному изучению горских народов, бережному
и внимательному отношению к памятникам кавказской старины.
«Правильное и всестороннее изучение кавказских туземцев в связи
с их прошлым,—писал он в этой работе,—является весьма сущес-
твенным фактором в деле наиболее успешного развития края».
Призывая к изучению кавказской старины, Коста Хетагуров
не был ретроградом, не идеализировал и не восхвалял все про-
шлое кавказских горцев. Он глубоко понимал, что в их обычаях
и традициях сохранились пережиточные элементы, глубоко чуж-
4 Гагкаев
49

дые нашей современности, бытовые понятия и представления,
унижающие и оскорбляющие человеческое достоинство. Так,
во «Владикавказских письмах» Коста Хетагуров указывает на
коренные причины и пути устранения и уничтожения «постыд-
но-варварского калыма» (по-осетински ирæд), «позорно-суевер-
ного хиста» (т.е. поминки) и «диких и разорительных обычаев».
Официальная кавказская администрация попыталась бороться
против этих вредных пережитков путем привлечения горцев к
судебной ответственности и наложения на них непомерных штра-
фов. Естественно, такие формы борьбы с калымами, поминками
и обычаями не могли дать желаемых результатов. К. Хетагуров
писал, что «одним росчерком пера и даже вымогательством об-
щественных приговоров нельзя уничтожить того, что создавалось,
поддерживалось веками...Чтобы осетина заставить сознательно
отрешиться от всего, что связано со словом ирæд, надо воспитать
его не только до отрицания сословной розни, но и до признания
полнейшего равенства женщины и мужчины».
«Быт горных осетин» — умная и оригинальная работа Коста
Хетагурова. И хотя она появилась в печати более восьмидесяти
лет тому иазад (1894), она до сих пор не утратила своей научно-
этнографической ценности. Для этнографа-кавказоведа работа
эта особенно привлекательна тем, что поэт со свойственным ему
мастерством художника-реалиста описывает в ней быт самой изо-
лированной и малодоступной в прошлом части Горной Осетии —
Нарской котловины, родины поэта. Описание пастушеского быта и
труда, родильных, свадебных, похоронных и праздничных обрядов,
обычаев гостеприимства, кровной мести и т.д. получило в творчес-
тве Коста Хетагурова надлежащую поэтическую обработку и легло
в основу многих его художественных произведений—эпических и
лирических. Центральное место в творчестве осетинского поэта за-
нимает пастушеский быт и труд (ср. бытоописательная поэма «Кто
ты?» и др.). Бытовая тема целиком решается на этнографическом
материале: формы общественной жизни, условия быта, различные
обычаи и обряды, подробности житейского обихода и т.д. Условия
50

быта налагают на людей свой отпечаток, который сохраняется
очень долго, может оставаться даже после их исчезновения. Таким
путем вырабатываются в самой жизни типические черты, переда-
ющиеся от поколения к поколению в силу определенной психо-
логической наследственности. Большой мастер слова улавливает
эти черты и создает из них типичные образы, воспроизводящие
типы различных слоев населения. Таков тип горца-пастуха у Коста
Хетагурова. Понятно огромное значение типов и типичных образов
для изу чения социально-экономической жизни общества в данную
эпоху. Художественная литература, ставящая себе целью изучение
действительности с помощью бытовых типов, обобщающих явле-
ния жизни, реалии, известна как художественный реализм. Коста
Хетагуров — один крупнейших художников-реалистов конца XIX
века. Он создал особую разновидность бытовых типов осетин,
которые воспроизводят местные, этнографические и даже наци-
ональные черты. Национальный бытовой тип Коста Хетагурова
характеризуется тем, что в нем поэт намеренно выдвигает вперед
те особенности умственного и вообще психического склада, кото-
рые обычно выражаются в обычаях, обрядах, традициях, нравах и
языке, отличающих осетин от других народов и национальностей.
Осетинский поэт, рисуя бытовой тип, конечно, придает ему и на-
циональный колорит, «национальную физиономию», используя
для этого богатый этнографический материал. Так, например,
в известной его поэме «На кладбище» он использовал речь «пос-
вятителя коия» и дал яркое описание осетинских народных пред-
ставлений о загробной жизни, о судьбе праведников и грешников
и т.д. На материале поэм «Фатима», «Плачущая скала» и др. дано
описание похоронных обрядов осетин, обычаев гостеприимства,
кровной мести и т.д. Осетинский праздничный обряд воспроизво-
дится в стихотворении «Новогодняя песня», а осетинская матери-
альная культура (костюмы, жилища, пища и т.д.) представлеиа в
стихотворениях «Фесæф», «Сидзæргæс», «А-ло-лай» и т.д.
Будучи крупнейшим основоположником осетинской этног-
рафии, Коста Хетагуров непосредственно и внимательно изучал
51

народную жизнь, записывал и давал литературную обработку
своим этнографическим материалам и выпускал их в свет в
виде очерков, поэм и стихотворений. В них он затронул жизнь
простого народа, взял темой своей поэзии образ неграмотного
пастуха-горца, взял его живого, как он есть, и заговорил с ним на
его же языке. Служа своему народу, Коста Хетагуров много делал
для того, чтобы его история и его борьба стали бы достоянием
последующих поколений, строителей новой жизни, в которую он
верил. Литературная деятельность К. Хетагурова была направ-
лена на освобождение трудового народа от рабства и угнетения.
Отсюда растет его поэтическое творчество. Его стихотворения
способствовали усилению общественного протеста, будили на-
род к революционной борьбе. В этом причина могучего влияния
Коста Хетагурова на последующие поколения, на всю историю
развития осетинской культуры, осетинской художественной
литературы и литературного языка.
52

ГЛАВА II
К ВЕРШИНАМ
ПОЭТИЧЕСКОГО МАСТЕРСТВА
Путь к вершинам поэтического мастерства тернист. Коста
Хетагуров прекрасно это понимал и стремился им овладеть, ис-
пользуя для этого три главных источника: богатую осетинскую
народную поэзию и прежде всего поэтику нартских сказаний, лите-
ратурный опыт своих предшественников в Осетии и художествен-
но-поэтическое творчество русских писателей-реалистов XIX века.
Народная устная поэзия осетин скрывает свое начало в глубокой
древности. Многие обрядовые, трудовые и бытовые песни про-
никнуты язычеством, но в них проступают начатки христианства.
Исторические же песни посвящены подвигам любимых народных
героев более позднего времени и связаны с событиями, которые
оставили сильное впечатление в народном сознании. Героическая
эпоха особенно ярко отразилась в осетинском нартском эпосе.
Осетинские нартские сказания справедливо считаются одним
из лучших памятников народной поэзии. Легенды о нартах-бо-
гатырях носят на себе печать национального мирогюнимания и
настроения разных исторических эпох, в основном — древних.
Складывались они вдохновенными певцами и сказителями, отли-
чавшимися от окружающей народной среды своим талантом. В
героических сказаниях выразились заветные нравственные понятия
осетинского народа, его критика разных социальных, моральных
и бытовых понятий, его беззаветная любовь к родине и ненависть
к его врагам. В нартах прославляются любимые народные герои:
Урызмаг, Батрадз, Хамыц, Сослан (Созырыко), Ацамаз и др. Само
слово нæртоп — «нартский» воспринимается теперь как наиболее
выразительный эпитет со значением «чудесного», «превосходно-
го», «храброго», «находчивого», «ловкого», «легендарного».
53

Значение нартского эпоса велико для развития словесного
искусства осетин. Как видно из биографии поэта, молодой Коста
Хетагуров, воспитываясь и живя в условиях патриархалыю-родо-
вой семьи Нарской котловины, где было все пронизано бытовыми
пережитками и одухотворено эпическим культом прекрасного,
знал в совершенстве народное поэтическое творчество и народную
музыку. Можно сказать, что для него эпос и песня были начальной
учебной открытой книгой, по которой он учился поэтическим
образам, художественным формам и литературному мастерству.
Для понимания художественного творчества Коста Хетагурова
важно разобраться в особенностях внешних форм и в метрической
системе осетинского нартского эпоса.
Сказания о нартах у осетин бытуют в двух формах — проза-
ической и стихотворной, причем прозаические тексты занимают
основное место. Для эпоса характерен жанр под названием «кадæг»
(от слова «кад» — слава), который поется в сопровождении народ-
ного музыкального двенадцатиструнного инструмента, наподобие
арфы (фæндыр). Осетинский кадæг имеет поэтическую форму
и обладает размером и ритмом. По наблюдениям В.И. Абаева и
поэта И.В. Джанаева, в эпосе существует не один, а несколько
размеров стиха: самые короткие стихи состоят из девяти слогов, а
самые длинные из тринадцати слогов; после пятого или шестого
слога обязательна цезура. Каждое полустишие имеет, как правило,
одно главное ударение, которое тяготеет к началу. Рифма не харак-
терна для кадсега. В песне наблюдаются повторы конечных слов
и оборотов, при этом порядок повторяемых слов иногда бывает
инверсивный1.
Предполагается, что нартская эпическая проза является ре-
зультатом гюзднейшего разложения стиха. Причина возникновения
прозы объясняется чисто техническими факторами: для лучшего
понимания и восприятия содержания повествования слушатель
просил сказителя не петь, а просто рассказывать. Ведь во время
сказа можно остановить исполнителя эпоса, переспросить, попро-
1 Абаев В.И. Нартовский эпос. Изв. СОНИИ. Т.Х. Вып. 1. С. 114-
115; Иван Дзанайты. Нарты кадджытæ. Орджоникидзе, 1941.
54

сить повторить, что при пении совершенно исключается, особенйо
если слушатель записывает сказание. Преимущественное поло-
жение прозы над стихом объясняется, на наш взгляд, характером
и структурой осетинского кадæга, не отличавшегося строгостью
и выдержанностью построения. Поэтому при записи слушатель,
не всегда улавливая стихотворно-ритмическое членение песни,
невольно записывает ее как прозу.
Строго говоря, в нартском эпосе осетин нельзя противопос-
тавлять прозу поэзии, поскольку прозе, как и поэзии, свойственны
здесь в высшей степени эстетические и эмоциональные качества.
Хотя в нартском эпосе нет рифмы и однообразия стихов и стоп, но в
ней есть иные проявления внешней симметрии и последовательнос-
ти, создающие стройность, красочиость ияркость художественной,
образной речи. И в самом деле, у нартского сказителя встречаются
такие обороты художественной речи, такие эстетические средства
выразительности, которым может позавидовать самый зрелый
мастер слова. Эти средства художественной выразительности
созданы народом в процессе исторического развития его языка и
устно-поэтического творчества.
Речь героев осетинского эпоса, даже на бытовые темы, не
обходится без поэтических тропов, она пестрит разнообразными
фигурами. Главной особенностью эпоса нартов является идеализа-
ция и, как следствие, — гиперболизация деяний героев. Нартские
герои вырастают быстро, они отличаются огромными размерами
и силой: «За день росли в высоту в пядь, а за ночь — в длину,
равную расстоянию от большого пальца до мизинца»; «его брови
были размером с бычью дугу, его глаза были размером с обод
сита»; «семь пудов хлеба, четыре туши быков, семь чанов — все
это принесли ему для еды»; «раскопали такой погреб, что звук не
доносился со дна его до поверхности земли»1 .
Такая гиперболизация нарастает по мере того, как повествова-
ние все дальше и далыые отходит от конкретного события, которое
его вызвало. Эпическое время подобно увеличительному стеклу, и
прошлое, рассматриваемое сквозь него, принимает титанические
1 Примеры из книги: «Хуссар Ирыстоны фольклор». 1936.
55

размеры. И оттого прошлое в жизни народа рисуется в эпосе ги-
перболически. Нартская гиперболизация — это явно намеренное
преувеличение, нередко доходящее до крайности. Гиперболами
изобилует стиль Коста Хетагурова.
В силу того, что в нартском эпосе значительную роль играют
мифологические образы и, как следствие этого, анимистические
воззрения, вся внешняя природа рисуется одушевленной и средства
выражения имеют соответственно характер установленной тради-
ции. При олицетворяющем восприятии предметы внешнего мира
приобретают черты и свойства одушевленных существ. Оправдание
этого восприятия кроется в предпосылке, что человек—мера всех
вещей. Обычным в эпосе является и то, что здесь облако или небо
могут плакать, проливать слезы: «...на голубом небе черная туча
появилась («осела») и плачет над ним («сверху»), проливает небо
свои слезы»; «дерево вскочило». Особенно часто олицетворяются
произведения человеческих рук: «свирель положили на стол нарты,
и им пела она чудесные песни своим звонким голосом».
В ряде случаев олицетворение в эпосе возникает на основе
обычной метафоризации: «ныхас (собрание) повалился со смеху»,
или: «пойдите и село соберите». Встречается в осетинском эпосе
и такой вид метонимического переноса, когда целое заменяется
частью (синекдоха): «нартская Шатана была сильной рукой», т.е.
героиня эта пользовалась в нартском обществе авторитетом и вли-
янием. В эпосе широко представлены различные типы метафор и
метонимии, изучение и классификация которых—задача особого
исследования.
Заметим еще в связи с этим, что метафорические подмены
предполагают использование в художественных и эстетических
целях параллельного представления вместо первоначального: ср.
«и полетел Батрадз (в смысле — побежал Батрадз) оттуда». В дан-
ном случае метафора возникла на основе сравнения, и сказитель,
помимо повтора первичного представления (в скобках), об этом
гово^ит в другом месте: «конь летит подобно птице». Здесь еще
нет метафоры, а только сравнение двух представлений — перво-
начального и параллельного. В потоке речи эти представления
56

переплетаются и связываются мостами, перекинутыми из одной
области представлений в другую. В языке осетинского нартского
эпоса не всякая метафора содержит элемент сравнения, иначе го-
воря, не всякое сравнение синтаксически сжимается в метафору.
Сравнения как бы демонстрируют раздельность образов, тогда как
мстафора показывает их тождество. Сравнивая два образа, скази-
тель использует для этого все грамматические и стилистические
ресурсы осетинского языка. Для сравнительной характеристики
образов в осетинском языке широко используется особый синтак-
сический оборот, в котором элементом сопоставления выступает
падежная форма (уподобительный падеж), соответствующая значе-
нию русских наречий — как, будто, словно и т.д.: «мать Дзерассы
улыбнулась, как солнце».
Особое место в поэтике нартов занимают так называемые пос-
тоянные эпитеты, неизменно сопровождающие определяемые ими
слова независимо от их уместности в контексте: «золотую трубку
в рот вложил», «свою беличью шубу на плечи накинул», «небес-
ный плут и земной колдун» (про нарта Сырдона). Для осетинского
эпосахарактернытакже многочисленные составные эпитеты. типа:
хъулопзачье уæйыг «пестробородый великан», ногхьуыиуадзæг
лæппу «новую бороду отпускающий юноша», сагсур фæсивæд
«оленя погоняющая молодежь», сырхдæллагхъуыр æхсинæг «го-
лубь с красноватым нижним горлом» (букв. «красно-нижнее-горло
голубь»), урсдæллагхъуыр зæрватыкк (букв. «бело-нижнее-горло
ласточка», цъæхдæллагхьуыр дзывылдар (букв. «голубо-нижнее-
горло синица») и т.д.
Сочетания из двух и трех эпитетов представляют большой
интерес с точки зрения характеристики образа. Эпитеты придают
стилю языка красочность и художественную наглядность. Они
играют значительную роль в описании героя, его поступков, вне-
шней обстановки и т.д. Сказитель не просто называет лредмет,
он подробно описывает его, перечисляя его особенные качества и
свойства, а также характерные формы их проявления и т.д. Через
них автор-сказитель выражает свое отношение к предмету, подби-
рая для этого положительные или отрицательные эпитеты.
57

Нартские сказители глубоко усвоили традиционные особен-
ности эпического стиля в его исторически сложившейся нацио-
нальной форме. Они характеризуют героев и героинь эпоса в со-
ответствии с народным идеалом красоты, преданности и верности
в любви; они изображают также врагов нартов — чудовищных,
безобразных великанов-уаигов.
В повествовании эпического сказителя почти каждое слово
несетэкспрессивно-изобразительные функции. Знаменитые нарт-
ские образы оленя, коня, собаки, голубя, лисицы, ворона, облака,
луны, солнца и т.д., символизированные и опоэтизированные в
древности, продолжают обладать до сих пор в устах народного
сказителя особой художественной выразительностью. На основе
этих образов созданы и употребляются самые различные приемы
словесного выражения, служащие для более яркого, сильного,
иногда эффективного проявления мысли, чувства и настроения с
их оттенками.
Такова вкратце богатая осетинская нартская поэтика, на ос-
нове которой преимущественно развивалась и постепенно крепла
оригинальная осетинская художественная лигература. Первые
пробы литературной обработки осетинской народной поэзии при-
надлежат известному осетино-грузинскому просветителю конца
XVIII и начала XIX в. Ивану Ялгузидзе. Лингвист, поэт, географ,
переводчик и общественный деятель, И. Ялгузидзе известен, кроме
того, как автор поэмы «Алгузиани», в которой воспеты походы и
подвиги осетинского «царя» Алгуза (ХИ-ХШ вв.). Автор поэмы
пытается разбудить в народе патриотические чувства, сильно идеа-
лизирует как своего главного героя, так и прошлое Осетии. Большая
часть поэмы посвящена описанию жестоких боев. Главные герои
произведения проводят свою жизнь в походах и битвах, остальное
время они предаются пиршествам и развлечениям. Характеры
действующих лиц в поэме раскрываются недостаточно глубоко.
Наиболее полно разработан образ основного героя Алгуза. Он
—храбрый воин, в ожесточенных схватках непременно одерживает
победу. Но сам Алгуз не жестокий человек, он рыцарски вежлив
даже с врагами. Его любовь к красавице Эстерь, дочери черкесского
58

царя, сильна и постоянна. Устами Алгуза поэт Ялгузидзе выражает
свои собственные взгляды на жизнь: он проповедует «хорошее
поведение и благовоспитанность»1.
В середине XIX века со своими стихотворениями на осе-
тинском языке выступил поэт и просветитель Алексей (Аксо)
Виссарионович Колиев (1823-1866) — первый осетин-воспитан-
ник Тифлисской духовной семинарии, бывший, по словам Коста
Хетагурова, ярким представителем осетинской интеллигенции
«первого призыва». Его поэзия является стихотворным переложе-
нием акафистов, т.е. славословий в честь святых. Творчество А.
Колиева представляет определенную ценность как первый опыт
стихосложения на родном языке. Религиозная тематика и идейная
направленность поэзии Колиева служили только целям право-
славной церкви в Осетии. Стихи не получили распространения
в силу почти полного отсутствия грамотности среди осетинского
населения.
Гораздо большую историко-литературную ценность имеют для
нас стихи другого зачинателя осетинской поэзии — Темирболата
Османовича Мамсурова (1843-1899). Хотя он сам стал известен как
поэт в начале текущего столетия, его стихотворения, в частности
«Сагьæстæ» («Думы»), получили распространение в 80-х годах
XIX века, они передавались устно и пелись в народе. Первая пуб-
ликация «Сагъæстæ» принадлежит известному осетиноведу В.Ф.
Миллеру («Осетинские этюды», ч.1. М., 1881, с.105). Заслуга в
публикации других стихотворений принадлежит осетинской газете
«Ног цард» (№16 за 1907 г. и №8 за 1920 г.), которая напечатала
все литературное наследие Мамсурова в количестве одиннадцати
стихотворений.
В поэзии Т.О. Мамсурова отразились его личная судьба и пе-
реживания горцев-переселенцев. В 1865 году он оказался в числе
горцев, переселившихся в Турцию, и остался до конца своей жизни
за пределами родины. Тоска по покинутой отчизне — основной
мотив его стихов. Поэзия Т.О. Мамсурова по своей форме близка
1 Ардасенов З.Х. Ялгузидзе Иван. — «Фидиуаг». 1947, №3.
С.30-35.
59

к устному народному творчеству. Он старается рифмовать свои
стихи, но не всегда этого достигает. Не выдерживается также
до конца ритмика его стиха. Наряду с хорошими строфами — с
законченной мыслью, богатой рифмой, выдержанной ритмикой
— встречагатся строки, где мысль обрьтвается, отсутствует рифма.
Стихотворения Т.О. Мамсурова публиковались не при жизни по-
эта, поэтому нарушения и искажения в текстах его произведений
можно объяснить во многом небрежностью переписчиков, плохо
владевших осетинским языком1.
Непосредственным предшественником Коста Хетагурова на
публицистическом и литературно-художественном поприще был
Инал Дударович Кануков (1851-1899) . Его перу принадлежит
ряд очерков, рассказов и стихотворений, которые характеризу-
ют его не только как писателя и поэта, но и как замечательного
этнографа-бытописателя. В своих известных произведениях «В
осетинском ауле», «Заметки горца», «Горцы-переселенцы» «Две
смерти» и других Кануков дал анализ пережитков патриархально-
феодального строя в Осетии (кровной мести, поминок, калыма и
пр.), бесправного положения осетинки-горянки, изменений в быту
и идеологии осетин в первые годы после отмены крепостного
права в Осетии и воспроизвел трагические картины переселения
части горцев-мусульман в Турцию, их страдания от произвола
царской администрации и местных старшин. Как поэт, писатель
и публицист И.Д. Кануков формировался под благотворным вли-
янием русской прогрессивной, демократической литературы. Это
подтверждается глубоко идейной направленностью его поэзии,
используемой им как острое оружие борьбы против насилия и зла,
против рабства и угнетения человека, за правду и справедливость.
И.Д. Кануков строго придерживается принципов критического
реализма. Он находит нужную форму для своей прозы и поэзии.
Его произведения ярко художественны и публицистичны. Он
* Алборов Б. Первый осетинский поэт Т.О. Мамсуров. — Изв.
ГорскЪго пединститута. Т.Ш. Владикавказ, 1926. С.1 и сл.; Ардасенов
Х.Н. Очерки развития осетинской литературы. — Орджоникидзе, 1959,
стр.73-76.
6о

убедительно и красочно рисует сюжетно разработанные картины,
создает жизненно достоверные характеры. Общественно-истори-
ческие явления раскрываются в картинах, а характер героев — в
диалогах, в репликах. Во многих стихотворениях И.Д. Кануков
воссоздает картины родного Кавказа, свои лирические стихи он
посвящает трудовому человеку, выражая в них любовь к нему и
желая ему лучшей доли1.
И.Д.Кануков был исключительно одаренным и шюдовитым
писателем. Его рассказы и очерки печатались на русском языке
сначала в «Сборниках сведений о кавказских горцах» и в газете
«Кавказ», а затем, после ссылки в Сибирь в начале восьмидесятых
годов, в дальневосточных изданиях «Окраина» и «Владивосток».
До конца своей жизни осетинский писатель и поэт остается верным
своей теме народа, в частности, теме угнетенных народов Кавказа
и Сибири. Эта тема сближает И.Д. Канукова с К.Л. Хетагуровым.
Примечательно и то, что оба писателя и поэта в разное время
учились в одной и той же Ставропольской гимназии, лучшей на
Северном Кавказе, и почти у одних и тех же учителей, которые
привили им в юношеские годы прогрессивные взгляды русской
передовой интеллигенции и глубокий интерес к лучшим образцам
русской классической литературы.
Но Коста Хетагуров пошел дальше по пути русских револю-
ционных демократов, по пути перестройки и преобразования осе-
тинской литературы и литературного языка. Своим художествен-
ным творчеством он безоговорочно встал на позиции тех русских
писателей и поэтов «гражданской скорби», которые направили
свою деятельность в сторону обличения отрицательных явлений
российской действительности, стали откликаться на нужды народ-
ных масс, создавая стихотворения, полные чарующей прелести,
1 Литературному наследию И.Д. Канукова посвящен ряд интерес-
ных исследований, и среди них: Ардасенов Х.Н. К оценке творчества
Инала Канукова, — «Сов.Осетия», 1955, №5-6; Суменова З.Н. Новые
материалы об Инале Канукове // Изв. СОНИИ, т.26, 1966; Суменова
З.Н. Тема народа в кавказских очерках И.Канукова // Изв. СОНИИ.
Т.28, 1970.
61

посвященные человеку труда, его идеальным порывам и вечной
красоте. В отличие от своих предшественников, Коста Хетагуров
глубоко усвоил достижения русской реалистической литературы
своего времени. С исключительной любовью он изучает творчес-
тво русских поэтов — А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Н.А.
Некрасова А.Н. Плещеева и других — и творчески осваивает их
богатый опыт, умело использует его в создании и развитии своей
демократической национальной поэтики. Идейными учителями
Коста Хетагурова были великие русские революционеры-демок-
раты В.Г. Белинский, Н.Г. Чернышевский и Н.А. Добролюбов.
Судя по исключительно высокому поэтическому творчеству,
Коста Хетагуров хорошо знал теорию гюэтики — науки о поэти-
ческом творчестве — ее законы, приемы и формы. Известно, что
русская поэтика XIX века достигла наивысшего своего развития в
поэтической практике представителей передового реалистического
искусства. Их произведения всегда были предметом увлечения осе-
тинского поэта. Наряду с этим теорию русской поэтики создавали
выдающиеся филологи в лице, в первую очередь, замечательного
русского теоретика-литературоведа Александра Веселовского
и не менее замечательного лингвиста Александра Потебни. А.
Веселовский знаменит своей исторической поэтикой. Самый тер-
мин этот указывает на главную идею ученого: теорию поэзии он
считал возможным вывести из истории ее внутреннего развития
путем изучения ее все более и более усложняющихся форм. Одна
из коренных задач сводится к выяснению личного и коллективного
элемента в творчестве писателя-художника; необходимо определить,
где кончается общее и общественное, известное до деятельности
данного художника слова, и где начинается в этой деятельности
его индивидуальная, только одному ему присущая, доля. Речь идет
о традиции и новаторстве, о тесном взаимоотношении которых
выскажемся на следующих страницах по материалам творчества
Коста Хетагурова.
^о особенно важно здесь подчеркнуть, что теория поэтики
связала себя с научным анализом языка. Преимущественные
заслуги в этом направлении стяжал себе замечательный русский
62

исследователь А. А. Потебня. Он увидел в поэзии особый вид мыш-
ления, разъяснил художественное значение словесного образа й
показал элементы поэтичности в человеческом слове вообще. Под
словесным образом А.Д. Потебня понимал всю огромную массу
тех произведений человеческой мысли, которые создают нагляд-
ность представления и получают свое окончательное выражение
в слове. Наличие словесного образа является принципиальным
отличием художественного мышления от прозаического. Поэт
мыслит образами. Представляет иногда большие трудности от-
граничить художественное (поэтическое) мышление от мышления
прозаического. Последователи А.А. Потебни пытаются эмпири-
чески раскрыть содержание поэтического образа. Предположим,
пишет Д.Н. Овсянико-Куликовский, поэту нужно описать какую-
нибудь местность и дать читателю живое представление о ней.
Он не достигнет своей цели, если с обстоятельностью географа
начнет перечислять все важнейшие признаки и особенности этой
местности: получится точное описание, но яркого, живого образа
не будет, и читателю, который ожидал поэзии, живого пейзажа,
а нашел географию, будет скучно читать такое описание. Другое
дело, если поэт, не гоняясь за географической точностью и обстоя-
тельностью, сумеет выбрать такие черты или такой уголок данной
местности, изображение которых сразу вызовет в уме читателя
яркую картину ее. Тогда получится образ целого, построенный
на воспроизведении его части. И этот образ будет, несомненно,
поэтическим, художественным: его поэтический характер основан
на том, что он вызывает самодеятельность читателя, заставляя
воображение последнего воспроизвести картину местности по
немногим чертам, по намеку, по ее части, которую очертил поэт.
Образ, данный поэтом, является возбудителем мысли как его собс-
твенной, так и читателя. В этом и состоит сущность поэзии1.
Коста Хетагуров хорошо усвоил эту поэтическую азбуку.
Два отрывка из его произведений дадут яркое представление о
сущности поэтического образа и прозаического описания.
1 Овсянико-Куликовский Д.Н. Теория поэзии и прозы. — М., 1914.
С.50.
63

Поэма «Фатима». Глава V:
Проснулся царствепный Казбек,
Восход приветствуя румяный.
Долины быстротечныхрек
Покров свой сбросили туманный...
Лениво выползают горы
Из облаков... Проснулся лес,
И птиц восторженные хоры
Благословляют ширь небес...
Проснулись мирные черкесы...
Вущелье тесном, где аул
Венчает грозные отвесы,
Клубится пыль, и слышен гул
Лихой забавы скакунов...
Бегут стада... и над скалою
Ползет прозрачной синевою
Дым хлопотливых очагов...
«Особа». Нарская котловина:
До проведения в ттидесятых годах XIX
столетия Военно-Осетинской дороги
верховья Алагирского ущелья, или так
называемая Нарская котловина,
замкнутая высочайшими снеговыми
вершинами гор Адай-хох, Зикара, Тепле и их
отрогами, оставалась совершенно изолированной
от остального мира.
Перевалы Мамисонский, Рукский и Зикарский
(все в Закавказье) только в летние месяцы
были доступны для переправы
пешком с навьюченным ослом или лошадыо.
Касарское ущелье, по которому теперь
извивается Военно-Осетинская дорога,
и Куртатинский перевал
были ещеменее доступны...

ГЛАВА ТТТ
О ТРАДИЦИИ И НОВАТОРСТВЕ
В ТВОРЧЕСТВЕ КОСТА ХЕТАГУРОВА
Очень часто делается попытка противопоставлять новаторс-
тво традициям. В лучшем случае их рассматривают в отрыве друг
от друга. Такой подход глубоко ошибочен. Всякое новаторство
таврится на фундаменте лучших национальных традиций. Более
того, традиции могут быть устойчивыми и плодотворными в том
случае, если с самого начала наличествуют элементы, выводящие
традиции за пределы породившего их времени. Каждая замечатель-
ная традиция бьтла когда-то новаторским явлением, в свою очередь,
покоившимся на более ранних традициях. Новаторство и традиции
объединены исторической преемственностью и меняются места-
ми в ходе духовного развития народа. Лучшей иллюстрацией к
взаимоотношению новаторства и традиций в плане изложенного
тезиса может служить творчество Коста Хетагурова, в котором мьт
наблюдаем нерасторжимую диалектическую связь поэтического
новаторства с традициями осетинского народного творчества.
Подчеркивая популярность Коста Хетагурова среди осе-
тинского народа, биографы поэта объясняют это близостью его
творчества к народу. «Сюжеты народного творчества,—говорится
в предисловии к трехтомнику поэта, — лежат в основе многих
его стихотворений. Народное творчество стало первой школой
великого гтоэта. Народ был постоянным источником поэтического
вдохноветтия Коста. Он, как гражданский поэт, не хотел оторваться
5 Гагкаев
65

от земли, не мог стоять в стороне от народных дум. Он ненави-
дел поэзию без цели, аполитичность была совершенно чужда
ему»1. Еще будучи подростком, К. Хетагуров изучает источник
литературного языка — старинные песни и сказки, прислушива-
ется к разговорному языку народа, учится уменью «употреблять
слова в их настоящем значении, выражаясь сжато, высказывать
много, быть кратким в многословии и плодовитым в краткости,
тесно сливать идею с формою и на все налагать оригинальную,
самобытную печать своей личности, своего духа»2. Используя в
своем творчестве величественные сказания о нартах-богатырях
и задорные песни народных певцов, Коста Хетагуров осветил их
своим истолкованием. Как великий мастер слова, он не вьтхола-
щивал душу из народных творений, наоборот, он вкладывал в них
горячее поэтическое сердце и возвращал народу его творения в
отшлифованном виде.
Коста Хетагуров не только творчески использовал фольклор
в своих произведениях, но и сыграл выдающуюся роль в деле их
изучения. Он по праву считается основоположником осетинской
фольклористики. В этом отношении заслуживает серьезного вни-
мания упомянутый выше его этнографический очерк о быте горных
осетин. Осетинский поэт в этом очерке, в частности, пишет, что
песни осетин ограничены по числу, разнообразию мотивов и содер-
жанию, но зато осетинские сказки «многочисленны, разнообразны
и художественны: они всегда служили одним из самых приятных
времяпрепровождений. Игра на двух- и двенадцатиструнном фан-
дыре и ддинные повествования под их аккомпанемент были исклю-
чительной привилегией наиболее даровитых мужчин. Эта отрасль
народного творчества особенно любима и полна прелести»3.
Записная книжка поэта отражает проводившуюся им большую
языковую и этнографическую работу. В ней встречаются примеры
1 Цит. ло: Собр.соч. Том III. — Дзауджикау, 1951. С.31.
2 Белинский В.Г. Сочинения, 4-е изд. —М., 1885. С. 336-337.
3 Хетагуров Коста. Собр.соч. Том. III. — Дзауджикау. 1951. С.235;
О богатстве и разнообразии сказок у осетин свидетельствует недавно
вышедшая книга проф. Дзагурова Г.А. Осетинские народные сказки.
— М, 1973.
66

образования сложных прилагательных, записи названий домашней
утвари, сельскохозяйственных орудий, метких выражений и пого-
ворок и первоначальных набросок поэтического замысла. Записная
книжка Коста Хетагурова — это свидетельство его непрерывной
творческой работы, многообразия интересов, широта кругозора,
вечная жажда познания непознанного, желание проникнуть в глу-
бины народной мудрости и двигать вперед культуру осетинского
народа, помогая ему преодолеть свою отсталость1.
Исследователи литературного наследия Коста Хетагурова
единодушны в том, что его поэзия своими корнями уходит в осе-
тинский фольклор. Связь эта настолько глубока и плодотворна, что
во многом определила его поэтическую судьбу. В замечательном
стихотворении из сборника «Осетинская лира» («Ирон фæндыр»)
поэт с исключительной искренностью писал, что сердце народа
— его пашня, а думы и чаяния народные — его осенний обмолот.
О почетной миссии поэта-борца:
А сердце народа!
Как нива оно,
Где светлые всходы
Взраститъ мне дано.
Система, по которой Коста Хетагуров творил свои стихотво-
рения на осетинском языке, была создана им на основе поэтики
фольклорных произведений. Но осетинский поэт не слепо следовал
традициям фольклора, не копировал поэтические формы, размеры
и ритмику устного народного творчества. Используя богатейший
опыт русского стихосложения, поэт творчески развивал лучшие
традиции устной поэзии осетин и достиг изумительного совер-
шенства в обработке фольклорного материала2. Так случилось,
например, со стихотворением «Всати», созданным на основе народ-
ного варианта. Это стихотворение мифологического содержания
об осетинском боге охоты. Всати (имя бога), окруженный слугами,
1 Хадарцева А. Творческая история «Осетинской лиры». — Орджо-
никидзе, 1955. С. 19-21.
2 Ардасенов Х.Н. Очерк развития осетинской литературы. — Орд-
жоникидзе, 1959. С. 156-157.
67

праздно завтракает на вершине горы. Будучи побеспокоен группой
охотников, он отказывается им помочь в охоте: они вышли на охоту
с тем, чтобы ему, богу охоты, показать свое богатое оружие. Но
когда бедно одетый плохо вооруженный охотник привлекает его
внимание, он тотчас же посылает ему на помощь одного из своих
слуг В фольклорном и литературном вариантах есть некоторые
различия. Эти различия выгодно отличают литературный вариант
Коста Хетагурова от фольклорного и касаются главным образом в
точности и яркости описания пейзажа и внешности охотников, в
иронической улыбке поэта над божеством, незабывающим о своих
далеко не небесных потребностях: о плотной еде, о сне до позднего
часа и о роскошной домашней обстановке. Новаторство касается
таюке гюэтической формы. Как известно, Коста Хетагуров ввел в
осетинскую поэзию силлабо-тоническую систему стихосложения.
Им использовано все богатство размеров, все разнообразие стро-
фики и системы рифмования силлабо-тоники1.
На сюжеты и по мотивам народного творчества осетинский
поэт написал целый ряд замечательных произведений художес-
твенной литературы, среди которых почетное место, помимо
«Всати», занимают поэмы и стихотворения «На кладбище»,
«Хетаг», «Плачущая скала», «Пастух-батрак», «Новогодняя пес-
ня», «Привычка», «Постник» и многие другие. Стихотворение
«На кладбище» написано по мотивам народных поверий, связан-
1 Не все осетинские поэты последующего времени принимали мет-
рический склад Коста Хетагурова. Так, в 20-х гг. возникла полемика о
природе осетинского стихосложения. Известный писатель Г. Цаголов
утверждал, что ударение в осетинском слове (стихе) падает только на
долгие гласные последовательно, сущность осетинского стиха состоит
в чередовании сильных и слабых гласных, и что стихотворение осетин
основано на метрике. Его оппонент, лингвист В. Абаев, основываясь на
опыте К. Хетагурова, справедливо считал, что осетинское стопообразо-
вание основано на ударяемости, на чередовании ударных и неударных
слогов. Ударение падает на первый или второй слог, собирает вокруг
себя локальную ритмическую группу, в которой нет места третьему
ударению. Исходя из всего этого, осетинскому стиху свойствен тонизм.
Материалы полемики см. «Изв. осет. ин-та краеведения», вып. 1, 1925,
ивып. 2, 1926.
68

ных с загробной жизнью. Подобно герою древнегреческого мифа
Орфею, нартский богатырь Сослан отправился в царство мертвых
за листьями дерева Аза, которые нужны были ему для уплаты
калыма за дочь Солнца. Это «путешествие» героя по аду и раю
напоминает путешествие героя Данте Алигьери в его знаменитой
«Божественной комедии». В форме описания потустороннего мира
Коста Хетагуров выявляет пороки и недостатки современного ему
общества. Сюжет стихотворения «На кладбище» почти совпадает
с фольклорным сюжетом, известным в виде нартского сказания
«Сослан в стране мертвых» и осетинского обряда посвящения коня
покойнику. Коста Хетагуров не только пересказал содержание
сказания и обряда, но придал им более реалистический характер,
сблизив их с современностью. Поэт говорит о наболевшем у него
вопросе — о тяжелой жизни и смерти одинокого бедняка: при жиз-
ни он никогда не поел досыта, никогда не надел на себя приличной
черкески, не было на нем сафьяновых чувяк. Словно для смеха, в
день его смерти его одели в лучшие платья и подвели к его гробу
для посвящения хорошо снаряженного белого коня, чтобы он на
нем мог путешествовать в загробном мире.
К стихотворению «На кладбище» близка незавершенная поэма
Коста Хетагурова «Плачущая скала». В ее основу тоже положена
осетинская легенда. Мастерски используя мотивы фольклора, поэт
здесь выдвигает на первый план тему родины. Горному аулу угро-
жает опасность: она исходит от врага. Надо его спасти — жители
аула спешно сооружают боевую башню у входа в ущелье.
.. .Лучше умеретъ иародом
Свободным, чем кровавым потом
Рабами деспоту служить.
Эти стихи созвучны словам древних нартов, которые не по-
желали спокойной, бесславной жизни и предпочли ей героическую
гибель в борьбе за свободу и независимость.
В своих произвсдениях Коста Хетагуров отразил думы и ча-
яния родного народа, его материальную и духовную культуру, ее
национальный характер. Осетинская художественная литература
69

по существу начинает свое развитие с его деятельности. Великому
поэту было суждено стать родоначальником демократической
культуры осетинского народа, основоположником осетинской
реалистической художественной литературы и создателем осе-
тинского литературного языка. Талант новатора обнаруживается
в развитии и обогащении осетинского литературного языка.
Языкотворчество Коста Хетагурова на народной основе легко
прослеживается на его баснях, календарной поэзии и других бьт-
товых произведениях. Здесь народный язык осетин проявляет свои
наиболее характерные свойства. Поэт, например, мало изменил
народный вариант «Новогодней песни», сохранил размер песни и
куплеты, исключил почти полностью рифму, ввел много восклица-
тельных оборотов, характерных для новогодней народной песни,
имеющей особенности торжественной народной молитвы.
Хадзаронта, хадзаронта,
Квам — гости. Вы не заняты?
Как путников, встречайте нас,
На башню приглашайте нас!
Хадзаронта, хадзаронта,
Минувший год — он старым стал:
Вас новый год приветствует,
Он к вам с дарами шествует.
Ловг(у — оленя стройного,
Супруге — сына-воина,
А мне от пира вашего
Одну бы руку башыла.
Хадзаронта, хадзаронта...
Коста Хетагуров передает главные черты календарной песни
осетин, в частности, ее образы, связанные с заклятием плодородия,
пожеланием благополучия в хозяйстве, в личной судьбе человека,
успехов на охоте, увеличения достатка в доме. Специфические
осетинские слова басылтæ — печенье в виде человеческой фигу-
ры й хадзароюпæ — «хозяева» придают этой популярной песенке
национальный колорит.
70

Коста Хетагуров проявил интерес к мотивам, образам -и
языку осетинских народных загадок и поговорок. Форму загад-
ки в виде вопроса и ответа он перерабатывает в стихотворении
«Пастух-батрак». В его основе лежит народный вариант сказки.
В стихотворении мы находим прямое проявление классовой
идеологии, выражение социального протеста бедняка-пастуха
против тирании великана-циклопа. Загадки в стихах характери-
зуются по форме своей двучленностью (вопрос-ответ, загадка-
отгадка), а также глубокой архаичностью: в них проявляется
древняя мифологическая основа (циклоп), причем диалог между
пастухом и циклопом приводит к победе одной из спорящих
сторон (бедняка-пастуха) и к гибели другой (циклопа). Циклоп
ставит условие (загадку), по исполнении которого он согласен
оплатить труд своего пастуха; пастух должен найти ответ на все
его девять вопросов-загадок.
Девять хитрых есть загадок,
Девять, как одиа!
Отгадай ты их — и стадо
Получай сполиа.
А ие то, — так даром, значит,
Пас ты стадо. Так?
«Ладио, колъ нельзя иначе!» —
Говорит бедняк.
Словесное состязание между бедняком и великаном заверша-
ется не только торжественной победой пастуха, но и наказанием
великана.
Пораэюенный тайиой властью,
Как пастух сказал,
Великан с раскрытой пастью
Каменный стоял...
По своим художественным особенностям загадка близка к
пословице. Загадка выражает предмет, пословица — суждение,
то есть «мышление афоризмом» (М. Горький). Как и загадка,
пословица (поговорка) отличается краткостью, афористичностью
и высокими художественными достоинствами. В стихотворениях,
публицистике и в письмах Коста Хетагурова мы находим много
71

осетинских пословиц и поговорок, придающих их языку художес-
твенную (образную) меткость, реалистичность и сочность. Вот
некоторые из них:
«Когда на сердце тяжело, тогда слезится даже слепой глаз»,
«Когда волк попадает в скверное (безвыходное) положение, то он
заискивает и перед никчемной собакой».
Некоторые собственные выражения К. Хетагурова своей об-
разностью, мудростью и краткостью близки к пословицам: «Всякий
жадного волком называет». «Вечная память твоим предкам — будь
сам молодцом»; «Не смейся заочно (за глаза) над никчемным,
осуждай пороки хорошего при нем (в глаза)» и т.д.
Поэт искусно вплетал пословицы и поговорки в язык своих
стихотворений:
«Кто на похлебкерот обжег,
На воду дует, говорят...»
«Больные все в одном равны —
Лигиь о своей болезни спор...»
Некоторые исследователи считают, что основанием для созда-
ния стихотворения «Сумасшедший пастух» послужила осетинская
поговорка «Бедняк своими снами горд бывает»1. Содержание сти-
хотворения, которое свидетельствует о глубоком проникновении
осетинского поэта в сферу духовной жизни своего народа, говорит
не о сладкой жизни горца-пастуха (такая жизнь возможна только
во сне), а о суровой действительности горной Осетии, где про-
водили всю свою жизнь пастухи — в стороне от общественной
жизни, вдали от семьи, от друзей и дома, — создавая богатства для
других. Судьба этих забитых людей передается в стихотворении
«Сумасшедший пастух».
Невозможно представить осетинское устное народное твор-
чество без пословиц, поговорок и загадок, остроумных и нази-
дательных, проблематичных и социально заостренных, вечных
спутников людей в беде и счастье, в труде и празднествах. Они
запечатлели опыт многих поколений. В силу этого они не утратили
до сих пор своего воспитательного и познавательного значения.
1 Хадарцева А. Указанная работа. С. 60.
72

В этих жанрах осетинского фольклора неизменно прославляются
труд и ум, находчивость и мудрость, героизм и сила народа, вы-
смеиваются различные пороки людей. Коста Хетагуров высоко
ставит их литературно-художественную ценность. В основе этого
жанра народной поэзии обычно лежит какой-нибудь рассказ, басня
или сказка.
«Преданье я черпал из тысячи уст», — признался Коста
Хетагуров в поэме «Хетаг». Не менее красноречиво говорят о его
любви к народной поэзии и ее творцам строки из другого произ-
ведения:
«Ивсе говорша... Ивсе из былого.
Вела за рассказом все краше рассказ.
Я слушал, я с трепетом каждое слово,
Ловил, не спуская срассказчика глаз».
Народные сказки и сказания (легенды) среди других жанров
осетинского фольклора занимают главенствующее положение.
Выделяются среди сказаний нартские предания — замечательный
памятник духовной культуры осетинского народа. Осетинский
нартский эпос в художественной форме обобщенно отразил исто-
рический опыт народа, причем в этом художественном обобщении
на первом плане стоят ярко обрисованные образы, созданные
народной фантазией. С тех пор, как нартские сказания стали
достоянием науки, ученые неизменно подчеркивают их непре-
ходящее историческое и художественно-поэтическое значение.
В последнее время замечательный французский фольклорист
Жорж Дюмезиль в ряде работ высоко отзывается о литературных
достоинствах эпоса о нартах и подчеркивает роль народных масс
в его создании. Эпические и мифологические сказания осетин
повествуют о том периоде истории общества, когда еще не было
аристократов, и рассказывают о героях, которые во многом сами
были людьми труда. Занимаясь сравнительно-историческим ана-
лизом героических сказаний, Ж.Дюмезиль сопоставляет Нарты с
древнеиндийским эпосом «Махабхарата», легендарной историей
происхождения римлян, скандинавским эпосом «Эдда» и древ-
неирландскими сказаниями. В художественном плане нартские
73

легенды не уступают этим всемирно известным произведениям
народного творчества1.
Нартские сюжеты — это результат художественного вымыс-
ла, они легли в основу многих поэтических произведений Коста
Хетагурова. Он пользуется термином нартоп (нартский), именами
и образами героев эпоса, его сюжетами и мотивами. Герои нартов
живут не только в сказаниях, но и в быту, в повседневной жизни на-
рода. В стихотворении «Кто ты?» Коста говорит об одном лице:
В ауле он — зверь,
Дома — Сырдои.
В двух словах дается исчерпывающая характеристика че-
ловека. Сырдон — любимый герой осетинского эпоса, носитель
юмористического и сатирического начала в нем; от его злых шуток
порядком страдают остальные герои.
В приведенном выше стихотворении «Пастух-батрак»
упоминается имя одного из главных героев нартского эпоса
— Урузмага:
Кровъ пустъ тот застудит в жилах
В нартский зимний мрак,
Кто из шкуры зайца сшилих —
Нартов Урузмаг.
Образ нарта Урузмага представлен в эпосе в качестве героя,
совершающего чудесные и необыкновенные подвиги. Он одновре-
менно является братом и мужем главной героини эпоса—Шатаны,
которая также несколько раз упоминается К. Хетагуровым, в
частности, в поэме «Хетаг»:
О, наша славная хозяйка Шатана...
Шатана считается матерью нартов, отличается мудростью,
щедростью, гостеприимством и находчивостью. В устах осетин-
ского поэта употребление этого имени создает образ женщины с
перечисленными положительными качествами. В этой же поэме об
1 Дюмезиль Ж. посвятил нартам капитальные исследования, сре-
ди них: «Легенды о нартах» (1930), «Книга о героях» (1965), «Локи»
(1948), «Миф и эпопея» (1968), «Скифские романы» (1978).
74

одном герое говорится, что он в бражничестве подобен нартскому
богатырго. Коста Хетагуров умел хорошо исполнять осетинские
народньте песни, часто намечал мотивы известных песен для
музыкального исполнения (о таланте певца свидетельствуют био-
графы поэта). Высшей его мечтой было уподобиться известному
нартскому певцу Ацамазу:
Если бы я пел, как нарт вдохновенный,
Если бы до небес мой голос взлетал,
Все бы созвал я народы вселенной,
Всем бы о горе большом рассказал.
Осетинский поэт ясно понимал, что самые глубокие и общезна-
чимые мысли воплощаются в народных песнях и преданиях веками
отобранными языковыми средствами, выразительными интонаци-
ями, синтаксическими оборотами, полностью соответствующими
художественному вкусу широчайших масс. А то, что чаяния народа,
его надежды и вековые мечты о лучшем будущем (а именно они
являются содержанием болыпинства народных песен прошлого)
становятся впоследствии реальностью, придает фолыслору великую
жизненную силу, обусловливает его непреходящее значение. Для
Коста Хетагурова народная песня, предание старины глубокой,
—живое свидетельство истории народа. Хотя в основу его крупной
поэмы «Хетаг» легло предание о происхождении рода Хетагуровых,
в ней изображаются нравы горских народов, особенности их куль-
туры и быта в прошлом. Хорошо выражена в поэме тема защиты
родины. Поэт восхищается доблестью воинов, самоотверженно
защищающих свою отчизну от иноземного нашествия, В поэме
показаны взаимоотношения осетинского и грузинского народов,
описаны они в самых теплых и дружеских выражениях.
В другой крупной поэме на русском языке — «Фатима»
— Коста Хетагуров вновь обращается к прошлому и на широком
историческом фоне описывает картины жизни горцев Северного
Кавказа после крестьянской реформы. С чувством глубокой сим-
патии рисует поэт образ девушки Фатимы, восставшей против
патриархальных обычаев. Она самостоятельно решает свою судь-
бу. Вопреки желанию отца, выходит замуж за трудолюбивого и
75

честного Ибрагима. Ему в поэме противопоставлен княжеский сын
— Джамбулат, в лице которого поэт осуждает пустую и бессодер-
жательную жизнь человека из привилегированного сословия:
Холопов нет, работать лень,
А голод, говорят, не тетка, —
И вот, как старая подметка,
Вздымая пыль, сгущая грязь,
В народе топчется и князь.
По тематике и по формальным особенностям русские и осе-
тинские стихотворения Коста Хетагурова глубоко созвучны. На
обоих языках его стихотворения посвящены преимущественно
теме любви к родине и родному народу (ср.русское «Не верь, что
я забыл родные наши горы»), положению горянки («Не спраши-
вай», «На смерть горянки», «Не поможешь ты горю слезами»),
природе («Джук-тур», «Утес», «Этюд», «Весна»), а также теме,
связанной с личной жизнью («Песнь раба», «Сестра», «Нет, тебя
уж никто не заменит», «Перед операцией»). Ряд стихотворений
посвящен деятелям русской культуры (Лермонтову, Грибоедову,
Плещееву, Неверову, Островскому, Чайковскому и др.). Помимо
основного содержания, каждое из произведений об этих деятелях
русской культуры содержит своего рода подтекст, который звучит
примерно так: спасибо вам за урок, за поэтическое мастерство,
которому вы меня научили. Вольные переводы Коста Хетагурова,
сделанные из поэзии Пушкина, Майкова и других поэтов, были
для него во многом поучительны и послужили дальнейшему раз-
витию его поэтического мастерства. Благодаря приобретенному
опыту русской классической литературы, Коста Хетагуров мог
написать по-русски нетолько лирические стихотворения и поэмы,
но и пьесу «Дуня», и все свои публицистические статьи на острые
политические и экономические и кулыурные темы. Осетинский
поэт к концу своей литературной деятельности познакомился с
ранними произведениями великого А.М. Горького, с творчеством
которого его роднит содержание многих произведений на русском
и осетинском языках, написанных в духе реалистической и роман-
тической традиции.
76

с^ ^
ГЛАВ АIV
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПОЭЗИЯ
КОСТА ХЕТАГУРОВА
<&> С^>
В старом либеральном литературоведении было принято
делить поэтов на два лагеря: на поэтов «чистого искусства» и по-
этов «гражданской скорби». Такое деление неверно уже потому,
что русские поэты даже чистого искусства никогда не отрекались
от кипевшей вокруг них жизни и не замыкались в кругу светлых
грез своей фантазии. Что касается поэтов гражданской скорби: так
называемая элегическая лирика получила в эпоху широких обще-
ственных движений второй половины XIX века новое содержание,
явившись выражением не только горьких, безотрадных чувств и
мыслей, но и результатом значительных социальных потрясений.
В России второй половины XIX века возникло много поэтов, кото-
рые, если и не вступили непосредственно на путь революционной
борьбы, то, во всяком случае, сочувствовали новым веяниям своего
времени и откликались нато, что волновало их современников. Те
и другие поэты придерживались, разумеется, прогрессивных взгля-
дов, которые находили свое выражение в гражданской поэзии. Но
для многих поэтических произведений Коста Хетагурова термин
«гражданская поэзия или лирика» следует признать далеко недо-
статочным. Смелая и беспощадная критика существующего строя,
открытый призыв к его свержению и непосредственное участие
поэта в революционной борьбе, за что он подвергался оскорбле-
ниям, преследованиям и ссылкам — все это дает нам основание
говорить о ярко выраженной политической направленности его
поэтического творчества.
77

Поэтическая поэзия Коста Хетагурова складывалась посте-
пенно в ходе развития русской и кавказской общественной мыс-
ли. К гимназическим годам относятся первые самостоятельные
литературные опыты Коста Хетагурова на русском и осетинском
языках. Самыми ранними являются стихотворение на осетинском
языке «Новый год» и вольный перевод (по русскому тексту) сти-
хотворения Гете «Муж и жена». В 1879 г. он написал на русском
языке рассказ «Зима» (на 43 страницах) — его судьба неизвестна.
Ставропольская гимназия, где Коста Хетагуров учился с 1873 по
1881 гг., сыграла большую роль в формировании его литературных
и социологических воззрений. Он зачитывается произведениями
русских и зарубежных классиков, читает запрещенные для чтения
учениками гимназии журналы «Современник» и « Дело», делает вы-
писки из сочинений Чернышевского, Белинского и Добролюбова.
Общение с прогрессивно настроенными преподавателями гимна-
зии оказалось для юного Хетагурова благотворным.
Помимо указанных выше, Коста Хетагуров в последующее
время написал и частично опубликовал ряд прозаических произ-
ведений, разнообразных по своей тематике. Среди них следует
отметить рассказы: «Охотазатурами», «В горах», «Предложение»,
«Сегодня я окончил свои вечерние занятия». В рассказе «Охота за
турами» изображается тяжесть жизни осетин в горах; в рассказе
«Сегодня я окончил...» раскрывается психология мальчика-чер-
кеса, впервые покинувшего родной дом. На этом рассказе Коста
Хетагуроваявственно сказывается влияние А.П.Чехова («Банька»,
«Степь»). Это касается не только жанра литературного произве-
дения, но и тематики, изображения детской психологии и худо-
жественного мастерства. Рассказ Коста Хетагуров «Предложение»
написан также в лучшихтрадициях русской художественной лите-
ратуры. Рассказ этот связан с поэмой «Чердак». Их объединяют и
тема Петербурга, и образы героев: в рассказе и поэме изображается
«маленький» человек в холодном для него Петербурге. Сюжет рас-
сказа «Предложение» имеет некоторое сходство с повестью Н.В.
Гоголя «Невский проспект». Но сходство это, скорее, внешнее,
78

они разнятся по идейному замыслу: в противоположность Гоголю,
Коста Хетагуров поднимает свою героиню на большую мораль-
ную высоту, уделяет много внимания раскрытию ее внутреннего
мира, в результате чего социальное зло и причина ее падения
выступают особенно выпукло. Это отличие идейного содержания
рассказа Коста Хетагурова от содержания произведения Гоголя
не случайно: в литературе второй половины XIX века был про-
возглашен новый взгляд на так называемую «падшую женщину».
Основными принципами, породившими это позорное явление,
русские писатели (Некрасов, Толстой, Достоевский и др.) счита-
ли социальные условия. Следуя традициям русской литературы,
Коста Хетагуров не мог не отразить в своем творчество это новое
явление в русской литературе.
80-90-е годы были временем быстрого творческого роста
осетинского поэта. В этот период он написал значительную часть
своих стихотворений1. Тема беспощадного обличения царского
самодержавия становится ведущей в страстной, революционной
поэзии Коста Хетагурова. Проникнутый революционным на-
строением, он пишет знаменитую песню с острополитическим
содержанием «Горе»:
Цепью железной нам тело сковали,
Мертвым покоя в земле не дают,
Край наш поруган, и горы отняли,
Всех нас позорят ирозгами быот.
Мы разбрелисъ, покидая отчизну, —
Скот разгоняет так бешеный зверъ.
Где же ты, вождь наш? Длярадостной жизни
Нас собери своим словом теперъ.
Во многих других стихотворениях поэта этого периода лейт-
мотивом звучит тема вождя. Вождь должен объединить трудовой
народ и возглавить его освободительное движение. Этого вождя
осетинский народ, как и другие народы нашей страны, обрел в
лице Коммунистической партии. Ее идейные и организационные
1 Гутиев К. Вступительная статья к трехтомнику Коста Хетагуро-
ва. — Дзауджикау, 1951. С. 10.
79

принципы, выработанные В.И. Лениным, принял II съезд РСДРП.
Создание революционной, пролетарской партии в конце XIX века
имело громадное значение для судеб национально-освободи-
тельного движения, для возникновения и роста большевистских
организаций на окраинах России, в том числе на Кавказе. Еще
при жизни Коста Хетагурова был создан Кавказский комитет
РСДРП, объединивший социал-демократические организации на
Кавказе, в том числе в Осетии. В деле распространения марксист-
ско-ленинских идей на Тереке и сплачивания трудящихся горцев
вокруг Коммунистической партии большую роль сыграли ленин-
ские посланцы, оформившие Владикавказскую группу РСДРП.
Революционные социал-демократы вели агитационную работу
среди горцев, выпускали прокламации на русском, грузинском и
осетинском языках, устраивали собрания и сходки. Революционная
пропаганда проводилась и среди осетинской интеллигенции.
Передовые ее представители становились на путь распространения
идей марксизма среди горцев. Показательным примером этого явля-
ется попытка писателя Б.Туганова в начале 1900-х годов перевести
на осетинский язык «Манифест Коммунистической партии»1.
К сожалению, мы не можем говорить о непосредственных
контактах Коста Хетагурова с деятелями нового этапа освободи-
тельного движения, хотя его близость к пролетариату и интерес
к марксизму были несомненны. Осетинский поэт не мог не знать
революционную теорию марксизма-ленинизма. Это видно из того,
что в период его активного сотрудничества в газете «Северный
Кавказ» на ее страницах были опубликованы отзывы о некоторых
сочинениях Ф.Энгельса и В.И. Ленина2.
Так, оценивая работу Ф.Энгельса «Происхождение семьи,
частной собственности и государства», газета рекомендовала чита-
телям эту работу как труд, который «отличается и глубиной мысли,
и простотой изложения». В отзыве о книге В.И. Ленина «Развитие
капитализма в России» та же газета отмечала «бесспорные преиму-
. ] История Северо-Осетинской АССР. — М., 1959. С. 273-274.
2 Хетагуров Коста. Краткая справка о жизни и творчестве (соста-
вил Г.РТ. Кравченко). — Орджоникидзе, 1959. С. 41-42.
8о

щества книги», «интерес темы, громадный фактический материал,
которьтм пользуется автор, научный метод исследования и живое
изложение». Высокую оценку газеты получила и вторая книга
В.И. Ленина — «Экономические этюды». В «противоположность
народническому пониманию современности», писала газета, автор
книги (то есть В.И. Ленин) «выставляет свое», и призвала читате-
лей самим познакомиться с книгой В.И.Ленина.
Эти факты с несомненностью свидетельствуют о том, что
осетинский поэт и публицист хорошо был знаком с современной
ему социалистической литературой и теорией. Но Коста Хетагуров
не был марксистом, не мог быть им в силу отсталости горской
жизни и не мог подняться до уровня революционного учения
марксизма-ленинизма. Но, будучи великим поэтом и подлинным
революционным демократом, он решительно отбросил идеологию
местных националистов и монархистов и смело пошел на борьбу
с самодержавием, идеологией крепостничества. С гневом и воз-
мущением он обрушивается на тех представителей осетинского
народа, которые, предав забвению его национальные и социальные
интересы, пошли на услужение к его врагам — угнетателям и по-
работителям. В стихотворении «Прислужник» поэтрезко осуждает
людей подобного типа:
Не может даже скот считать
Чужой семыо своих коров.
Прислужник ближиего бросать,
Как злобиый враг, в огонь готов.
Начиная с 1888 года в газете «Северный Кавказ» появляются
стихотворения Коста Хетагурова на русском языке. Они насыще-
ны острым политическим содержанием, проникнуты искренней
любовью к человеку и поэтому пользовались большой популяр-
ностью среди читателей. Поэтическая речь Коста Хетагурова на
русском языке отличается высокими достоинствами и прежде всего
— народностью, простотой и точностью, богатством изобрази-
тельных средств, мастерством в передаче различных настроений,
превосходным описанием кавказской природы, задушевностью
81
6 Гагкаев

и глубокой жизнерадостностью. Его слово звучит то гневно, то
скорбно, то дышит бодростью, то дружеской шуткой1.
В 1893 году Коста Хетагуров становится секретарем редакции
газеты «Северный Кавказ». Сотрудничество в газете оказало на него
благотворное влияние. Он стал зрелым общественным деятелем и
публицистом. В газете он опубликовал свою острую политическую
поэзию. В частности, в этой газете впервые появилась его острая
сатирическая поэма «Кому живется весело», в которой наглядно
выражена сущность колонизаторской политики царизма. В издании
газеты в 1895 году вышел сборник русских стихотворений Коста
Хетагурова. Своей поэзией он пробуждал в народах Кавказа чувство
национального достоинства, развивал их революционное сознание,
распространял среди трудящихся-горцев успехи просвещения и
культуры других народов. В своем творчестве он выражал волю
беднейшей части населения, говорил о требованиях масс. В сборни-
ке русских стихотворений и поэм Коста Хетагурова нашли отклик
традиции классической русской поэзии XIX века, представленные
в творчестве Пушкина, Лермонтова и Некрасова. Например, в поэ-
ме Коста Хетагурова «Перед судом» показан гордый и мятежный
человек, который ненавидит рабство и смело разрушает устои
патриархального быта. Против патриархальных нравов восстает
и главная героиня поэмы на русском языке — «Фатима». Гордая
и свободолюбивая девушка, Фатима самостоятельно и без вмеша-
тельства родителей решает свою судьбу.
Через все творчество Коста Хетагурова красной нитью про-
ходит тема тяжелого положения женщины-горянки. Особенно тра-
гичным является созданный поэтом образ мужественной осетин-
ки-вдовы в стихотворении на осетинском языке «Мать сирот». В
нем повествуется о безысходной доле женщины, которая осталась
вдовой и должна одевать и кормить пятерых сирот. В стихотво-
рении чувствуется большая заостренность и жизненность образа
вдовы, муж которой погиб под снежной лавиной — этим бичом
жителей гор. Стихотворение вводит читателя в горскую саклю:
1 Семенов Л. К вопросу об отношении Коста Хетагурова к русской
культуре. — Орджоникидзе, 1955. С. 82.
82

На краю аула
В брошениом хлеву
Нищета согпула
Горькую вдову.
Горе истерзало.
Гдеуж тут до спа?
Над огнем устало
Возится она.
На полу холодном —
Кто в тряпье, кто так —
Пять сирот голодных
Смотрят на очаг.
Дети просят пищи, а мать успокаивает их обещаниями накор-
мить бобами, которые будто бы варятся в котле...
Детям говорила:
«Вот бобы вскипят!»
А сама варила
Камни для ребят.
Тяготы и мучения, жизнь без просвета, без радости и счастья
были хорошо знакомы горской бедноте. По мотивам стихотворения
«Мать сирот» Коста Хетагуров пишет на русском языке стихот-
ворение «В бурю». Стихотворение начинается с отдельных ярких
штрихов зимнего пейзажа в горах:
Буря по ущелью
Облака несет,
Вихрем и метелью
Кружится, ревет...
Снегом забивает
Щели между скал.
Затем поэт раскрывает двери сакли, и перед взором читателя
предстают голодные дети, которые давно хотят есть и ждут, когда
же сварится ужин. Не дождавшись, дети засыпают.
Мать ихуложила
На тахту рядком,
Бережно прикрыла
Их своим платком...
83

Коста Хетагуров воспел страдания и чаяния осетинской
женщины, ее бесправное положение в семье и обществе. Еще при
жизни поэта девушка в условиях патриархального быта была «су-
ществом совершенно безгласным относительно выбора себе друга
жизни»; ее судьба зависела от желания и расчетов родителей, часто
корыстных, поощряемых нормой выкупа (калыма). О приниженном
положении женщин-горянок свидетельствуют старинные обычаи,
которые строго соблюдались вплоть до Октябрьской революции.
Так, войдя в новую семью, невестка скрывалась от родственников
мужа, должна была говорить вполголоса, не садиться за общий
стол с мужчинами и старшими женщинами, вставать раньше всех
и ложиться позже всех, не выходить в гости и даже к родителям
без разрешения старших и мужа, содержать дом, двор и улицу пе-
ред домом в чистоте и порядке, не притрагиваться к собственным
детям, а тем более кормить их при старших.
Печальная участь закабаленной в прошлом женщины-горянки
описана во многих русских и осетинских стихотворениях Коста
Хетагурова.
Доля горянки интересовала Коста Хетагурова с точки зрения
его собственной жизненной позиции. Известно, что поэт, рано
лишившись матери, провел тяжелое безрадостное детство, это
оставило глубокий след в его лирике:
...яв пору малолетства
Жестоко был лишеи безжалостной судьбой
Священиой радости ликующего детства
Играть под звуки песни матери родной.
Образ матери у Коста Хетагурова проходит через все его
творчество:
Нет, тебяуж никто не заменит,
Дорогая родимая мать!
Ни во чтоуэ/се сын твой ие верит, —
Истомился, устал он страдать...
, Будь бы ты, — как его б ты любила!
Его душу понять бы могла
И, как коршун, его б сторожила
От насилъя, коварства изла...
84

Осетинский поэт мечтал о том времени, когда бы увидеть.
женщину-горянку равноправной в обществе и в семье, свобод-
ной от патриархально-феодального гнета. Недаром он радовался
каждому смелому шагу девушки-осетинки по пути просвещения.
Не удивительно также, почему он так яростно отстаивал единс-
твенную в Осетии его времени женскую школу-приют, и почему
он так часто возвращался к теме борьбы против социального и
политического угнетения женщины-труженицы.
В написанном на русском языке драматическом произведе-
нии «Дуня» Коста Хетагуров остро ставит проблему раскрепо-
щения не только осетинской женщины, но и женщины русской.
Дуня считается в творчестве осетинского поэта одним из лучших
женских образов, созданных в художественной литературе кон-
ца XIX века1. Презирая окружающее ее мещанство, она ищет
глубоких знаний, большой общественной работы, настоящего
иодвига на благо народа. Коста Хетагуров поставил в своей
пьесе злободневный вопрос о женском высшем образованрш.
Он привлек внимание прогрессивной общественности в России
и на Кавказе на необходимость широкого доступа женщин в
высшие учебные заведения. Будучи большим почитателем рус-
ской демократической литературы, выступавшей за равноправие
женщин (произведения Чернышевского, Омулевского, Чехова и
др.), осетинский поэт продолжает ее славные традиции в области
эмансипации женщин, предоставления им гражданских и поли-
тических свобод.
Коста Хетагуров был очень стойким и последовательным
сторонником просвещения в среде трудящихся горцев. Он отмечал
громадное значение технического высшего учебного заведения для
многонационального населения Кавказа. Осетинский поэт питал
глубокое уважение ктем деятелям кавказской администрации, кто
честно работал на ниве просвещения. Об этом свидетельствует его
проникновенное стихотворение—«ПамятиЯ.М. Неверова», извест-
ного литератора и деятеля народного просвещения XIX века:
1 Семенов Л.П. Указ. работа. С. 72.
85

Язнал его... Япомню эти годы,
Когда он жил для родины моей,
Когда и труд, и силы, и заботы —
Всего себя он отдавал лишь ей.
Я не забыл, как светочем познанъя
Он управлял могучею рукой,
Когда с пути вражды и испытанъя
Он нас повел дорогою иной.
Коста Хетагуров как крупный общественный деятель не мог
не откликнуться на смерть другого ревнителя народного образо-
вания на Кавказе — М.З. Кипиани. Поэт с теплотой отмечает его
заслуги педагога и общественника:
Много лъ их было, способных народу
Так же всецело отдатъся, любя,
Так же боротъся за нашу свободу,
Светоч познания в саклю внося?
Нет, их немного, — и эту потерю
Наши потомки припомнят нераз.
Плачь... Яв грядущее наше поверю,
Слушая плач твой, родимый Кавказ!
Интерес Коста Хетагурова к просвещению трудящихся-гор-
цев, необходимости распространения среди них народного образо-
вания и расширения грамотности, несомненно, имел политический
смысл: очень важно было приобщить трудящихся к активной
политической борьбе, привести к ясному пониманию их тяжелого
социально-экономического положения, к необходимости массовых
выступлений за свои права, за свободу. Осетинский поэт, видимо,
понимал, что неграмотный, отсталый в культурном отношении
человек, говоря словами В.И. Ленина, стоит вне политики.
Неутомимая подвижническая деятельность Коста Хетагурова
привела к тому, что его известность среди горцев росла с каждым
днем, увеличилась популярность его, особенно после появления
в печати его основных поэтических и острых публицистических
произведений. К нему как к защитнику прав обездоленных горцев
приходили бедняки со всех уголков Осетии за советами и поддер-
жкой. К деятельности литературной прибавилась деятельность
гражданская, общественно-политическая. В результате многочис-
86

ленных печатных и устных антиправительственных выступлений
он стал опасным человеком для местной царской администрации.
Он подвергается преследованиям и ссылкам за пределы Осетии.
Так, непосредственными причинами ссылки поэта в Карачай в
1891 году послужили два ярко выраженных события: выступление
Коста Хетагурова на открытии памятника М.Ю. Лермонтову в
Пятигорске в августе 1889 года и выступление во главе передовой
местной интеллигенции с протестом против закрытия единствен-
ной осетинской трехклассной женской школы во Владикавказе.
Выступления эти носили ярко выраженный политический
характер. Стихотворение «Перед памятником», зачитанное поэтом
на торжестве по случаю открытия мемориала, произвело сильное
впечатление на присутствующих, среди которых было много пред-
ставителей высшей царской администрации на Кавказе. Возложив
венок к памятнику и напомнив участникам собрания строки из
лермонтовского «Пророка», Коста Хетагуров недвусмысленно
высказал пожелание: «Пусть этот праздник послужит стимулом для
нашего возрождения к лучшему, честному, доброму; пусть поэзия
Лермонтова жжет наши сердца и учит нас правде»1. Стихотворение
заканчивалось словами:
Возлюби лсе его, как изгнанник-поэт
Возлюбил твои мрачиые скалы,
Ипочти, как святыню, предсмертный привет
Юной жертвы интриг и опалы!..
Личные переживания поэта по поводу его изгнания с родины
стали темой многих его лирических стихотворений. В одном из
них — «Соната Джусковского» — Коста Хетагуров говорит о
причине его ссылки и спрашивает: «За что меня гонят?» и сам же
отвечает:
За то ль, что успел я в душе благородной
Свягценную искру раздутъ,
Что мог я заставытъ вздыматъся свободней
Безвременно стывгаую грудъ?..
1 Из отчета в газете «Северный Кавказ». 1889, № 68.
87

Прижизненное и посмертное преследование деятелей лите-
ратуры, выступавших на борьбу с самодержавием, бьтло весьма
характерно для русского царизма. Когда в 1914 году правительство
запретило публичное чествование столетнего юбилея великого
украинского революционного поэта Т.Г.Шевченко, передовая
общественность ответила на это крупными манифестациями и
митингами. По этому поводу В.И. Ленинтогда писал: «Запрещение
чествования Шевченко было такой превосходной, великолепной,
на редкость счастливой и удачной мерой с точки зрения агитации
против правительства, что лучшей агитации и представить себе
нельзя... После этой меры миллионы и миллионы «обывателей»
стали превращаться в сознательных граждан и убеждаться в пра-
вильности того изречения, что Россия есть «тюрьма народов»1.
Судьбу Тараса Шевченко разделил Коста Хетагуров. Он
при жизни также подвергался преследованию, испытал гнет ца-
ризма, ссылки, разлуку с родиной, враждебное отношение к себе
со стороны властей. В ответ на это осетинский поэт выступил с
пламенными обличительными стихами:
Яне ищуу сильных состраданъя,
Не дорожу участием друзей,
Я не боюсь разлуки и изгнанъя,
Предсмертныхмук, темницы и цепей...
Везде для всех я песнь свою слагаю,
Везде разврат открытоя корю
И грудъю грудь насилия встречаю,
И смело всем о правде говорю.
Период 90-х годов XIX века характеризовался подъемом наци-
онально-освободительного движения и массовыми выступлениями
народов Северного Кавказа. В связи с этим усилились репрессии
властей против горцев. Коста Хетагуров оставался верным и
последовательным защитником интересов трудового народа. Его
поэ’щческое и публицистическое творчество продолжало служить
этой великой миссии. Его политические и эстетические взгляды
1 Ленин В.И. ПСС, изд. 5.
88

свидетельствуют об его идейном родстве с великими русскими
революционерами-демократами, для творчества которых характер-
но решительное отрицание популярной тогда теории «искусства
для искусства». Главный смысл своего литературно-поэтического
творчества поэт видел в борьбе против этой ошибочной теории,
против безыдейности, находящей свое выражение либо в форма-
лизме, либо в натуралистическом изображении действительности».
Подобно творчеству великих представителей русского реализма
XIX века, произведения осетинского поэта отличаются глубокой
идейностью, стремлением решить сложные социальные вопросы,
связью с народным творчеством и служением народу. Творчество
осетинского поэта развивалось в непрерывной борьбе против де-
кадентов и «чистых», безыдейных эстетов, призывавших уходить
от будничных минут в гроты фантазии1. Для Коста Хетагурова
особое значение имела материалистическая эстетика его учителей,
великих критиков—Белинского, Чернышевского и Добролюбова.
Придерживаясь их взглядов, он видел задачу искусства в худо-
жественном воспроизведении действительности, чтобы дать «по-
этический анализ общественной жизни», дать обществу верное
направление, помочь осознать действительность, потребности
развития общества в целях его революционного преобразования.
Защищая основы реалистического искусства,Коста Хетагуров не-
однократно выступал против реакционныхтечений в литературе и
литературоведении. В стихотворении к шестидесятилетию смерти
М.Ю. Лермонтова (1901 г.) он писал:
Ты иужен был не царству бар и рабства,
А вот теперь, когда талантов нет,
Когда нас всех заело декадентство,
О, если бы ты жил теперъ, поэт!
Вопреки попыткам декадентов и символистов уйти от народа,
замкнуться в одиночестве и проповедовать идеи и мотивы, проник-
нутые обреченностью, пессимизмом, эгоизмом и растерянностью,
проникновенные поэтические слова Коста Хетагурова наполнены
1 Луполл И.К. Коста Хетагуров и русская литература // Изв.
СОНИИ. 1959. Том XXI. Вып. III. С. 14.
89

гражданской смелостью, призывают к борьбе с ненавистным
старым строем и полны уверенности в конечную победу и в тор-
жество свободы:
Я смерти не боюсь, —холодиый мрак могилы
Давно меня манит безвестностью своей,
Но жизнью дорожу, пока хоть капля силы
Отыщется вомне дляродины моей...
Я счастия не знал, но я готов свободу,
Которой я привык, как счастьем, дорожить,
Отдать за шаг один, который бы пароду
Ямог когда-нибудь к свободе проложить.
Идеи народа и его свободы с исключительной сжатостью
и энергичностью звучат и в другом стихотворении, написанном
также на русском языке:
В тюрьме ясней мне чудится сообода,
Звучнее песнь с бряг\анием цепей;
В изгнаньея дороже для народа,
Милее смерть в безмолвии степей.
Коста Хетагуров оставил после себя две незавершенные по-
эмы на русском языке — «Хетаг» и «Плачущая скала». В первой
поэме хорошо выражается тема защиты родины; политическая
идея и основная тенденция второй поэмы выражены в следующих
строках:
...лучшеумереть народом
Свободным, чем кровавым потом
Рабами деспоту служить.
Скорбя о том, что осетинский народ тяжко страдал от крайней
бедности и гнета царского самодержавия, Коста Хетагуров никогда
не падал духом и был уверен, что его родину в скором времени
ждет светлое будущее. В стихотворении «Не упрекай меня» поэт
прямо говорит о приближении революции:
Минуты сочтены... Повсюду быот тревогу,
Уж брезжит луч зари, играя на штыках.
90

<%
ГЛАВА V
«ИРОН ФÆНДЫР» — ГЛАВНЫЙ ИТОГ
ПОЭТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
КОСТА ХЕТАГУРОВА
*&>
Коста Хетагуров известен прежде всего как автор «Ирон
фæндыр’а» («Осетинской лиры») — неболыного сборника стихот-
ворений на осетинском языке, занимающего центральное место в
его творческом наследии. Значение этого сборника состоит в том,
что им Коста не только заложил основы оригинальной осетинс-
кой художественной литературы и литературного языка осетин
в его нормированной форме, но и создал неповторимо яркий об-
раз Осетии и осетинского народа последней четверти XIX века.
«Осетинская лира» является замечательным образцом поэтическо-
го творения художника слова, содержит стихи на различные темы
осетинской действительности: автор весьма красочным языком
рисует в своем сборнике картины нищеты и бесправия осетин-
горцев, скорбит об их безысходной тягостной судьбе, осуждает
дикие патриархальные обычаи и нравы, обличает местную знать
и царских чиновников, оживляет добрые традиции героического
прошлого и зовет к объединению сил трудового народа для осво-
бодительной войны.
Органически сочетая в своем творчестве интимную лирику с
гражданской поэзией, Коста Хетагуров показывает себя подлин-
ным народным поэтом-революционером, защитником обиженных
и оскорбленных, вдохновителем национально-освободительного
движения, направленного не только против царского самодержавия
и его кавказской администрации, но и против местной, осетинской
91

феодально-аристократической верхушки, служившей верной опо-
рой колонизаторов. Будучи последним по времени поэтом второго
этапа русского освободительного движення, этапа пролетарского,
домарксистского1, Хетагуров чувствовал своим поэтическим
чутьем, что лишь в процессе революции «...обновленный мир
отдастся вечному миру, с презреньем бросив нож, запекшийся в
крови...».
Могучие мелодии звучной лиры Коста Хетагурова были
прежде всего обращены к осетинской бедноте. Они были близки
и понятны им. Поэтому целые стихотворения поэта еще до появ-
ления их в печати становились достоянием трудящихся горцев,
заучивались наизусть и распевались как народные песни. Такова
была судьба «Походной песни», полной оптимизма и жизнера-
достности:
Дети Осетии,
Братъями станем
В иашем едином
И дружеском стане.
Снами высокое
Знамя народа.
К свету с победною
Песней похода!
К правде сверкающей
Смело шагайте!
Трусы, безделъники,
Прочь! Не мешайте!
Благодаря своим смелым революционным песням, распро-
страняемым в народе в многочисленных списках, Коста Хетагуров
приобретает в среде трудящихся огромную популярность, его имя
становится символом борьбы с царским самодержавием и помещи-
ками-алдарами. Смелые выступления поэта прртив устоев крепос-
тнического строя вызвали беспокойство местной администрации,
1 Луполл И.К. Коста Хетагуров и русская литература // Изв.
СОНИИ. 1959. Том XXI. Вып. III. С. 20.
92

и он был выслан в 1899 году на пять лет за пределы Кавказского
края. Около года томился поэт в херсонской ссылке. За ним был
установлен строгий полицейский надзор. Несмотря на болезнь и
тяжелую обстановку ссылки, Коста Хетагуров не прекращал своих
занятий литературой, живописью и вопросами общественно-поли-
тической жизни1. Его сборник стихотворений «Осетинская лира»
был издан во Владикавказе в том же 1899 году, когда поэт уже
был в ссылке. Многие стихотворения сборника были изуродованы
цензурой, а наиболее революционного содержания не вошли в
сборник совсем. Из сборника были изъяты стихотворения «Горе»
(«Додой»), «Тревога» («Катай»), «Солдат» («Салдат»), «Спой»
(«Азар!») и «Взгляни» («Ракæс!»).
По словам исследователей и биографов, «Осетинская лира»
— «неповторимое создание хетагуровского гения. В ней нашли
ярчайшее выражение взгляды автора на искусство и поэзию, его
любовь к трудовому народу, ненависть к самодержавию, его пат-
риотические чувства»2. Коста Хетагуров видел назначение поэта
в служении народу. И об этом он говорит в первом стихотворении
сборника — «Завещание» («Ныстуан»):
Прости, если отзвук рыданъя
Услыишшь ты в песне моей:
Чъе сердце ие зиает страданъя,
Тот пустъ и поет веселей.
Но если б иароду родному
Мие долг оплатитъ удалосъ,
Тогда бя запел по-другому,
Запел бы без боли, без слез.
Стихотворения осетинского поэта отличаются глубоким
проникновением в действительность. Они характеризуются мно-
гообразием тематики, богатством языковых форм и стилистичес-
ких приемов (см. ниже). Художественные образы «Осетинской
1 Луценко Иван. Хетагуров и Украина// Изв.СОНИИ. 1959. Т. XXI.
Вып.Ш. С.40.
2 Гутиев К. Указ. работа. С.16.
93

лиры» целиком подсказаны жизнью и бытом осетинского народа.
В простых словах поэт рассказал о тяжелой доле горской бедноты,
о страданиях и обнищании народа. Но в стихотворениях Коста
Хетагурова сильно звучат ноты активного жизнеутверждения и
оптимизма; ср., например, строки из «Надежды» («Ныфс»)
...Пустъ чванный злословит, —
Ему ты не друг!..
Волы наготове,
Исправен мой плуг, —
То дум монх бремя,
То вещий фандыр;
Несу я, как семя,
Поэзию в мир.
А сердце народа!
Как нива оно,
Где светлые всходы
Взраститъ мне дано...
Осетинский поэт воспроизводил и оценивал кавказскую дейс-
твительность глазами передового представителя горской бедноты.
Он глубоко проникал в сложнейшие переживания трудящихся масс
и в правдивых поэтических картинах раскрывал богатейший духов-
ный мир своих земляков-горцев. Оценивая поэтическое наследие
Коста Хетагурова, украинский поэт академик Павло Тычина, пе-
реводчик и исследователь осетинских стихотворений Хетагурова,
выделяет главные особенности его творчества, которые сводятся
к тому, что последний беспощадно вскрывает общественное зло,
смело говорит правду в глаза, верен всегда своему народу и его иде-
алам, зажигаеттрудящихся горцев своей мятежной поэзией, смело
встает под знамя свободы, чтобы идти в бой на врага, не замыка-
ется в узкие национальные рамки и верит в счастливое будущее
человечества1. Коста обладает поистине гениальной способностью
лаконично выразить в образах, описаниях, ярко и зримо, ощутимо
и непосредственно сущность изображаемого. Созданные им на
1 Тычина П.Г. Коста Хетагуров // Изв. СОНИИ. Т. XXI. Вып.Ш,
1959. С. 5.
94

обоих языках — русском и осетинском — поэтические образы
исполнены огромной впечатляющей и нравственной силы.
В поэме «Кто ты?», которая носит во многом автобиогра-
фический характер, Коста Хетагуров изображает безымянного
наймита-пастуха. Устами этого юноши-пастуха автор повествует
о страданиях горцев. Герой поэмы рано остался без матери, а по-
том — и без отца. Он был «до седьмого пота в нужде батраком» и
«любую работу выносил на горбу». А когда батрак хотел жениться,
существовавший социальный строй и традиционные пережитки
помешали ему достичь личного счастья. Ценой неимоверного труда
он даже подготовил калым—выкуп за любимую, но ее отец не дал
согласия на женитьбу: пастух, ведь, не человек. С большой любо-
вью Коста Хетагуров рисует портрет простого, трудолюбивого и
жизнерадостного горца. Чтобы передать оптимизм юноши, поэт
вкладывает в его уста такие слова:
Скитался по саклям,
На сене я спал,
Но все же «да-да-дай»
С весельем певал.
Работал подпаском,
Служил пастухом —
За скудиую плату
Ячмениым зериом.
В облезлой папахе
И в бурке бродил,
Но — досыта хлеба!
И я не тужил.
Побои и ругаиъ —
Я все испытал.
Но все же «да-да-дай»
Всегда распевал...
Лирическим героям Коста Хетагурова трудно живется, но они
не унывают и далеки от пессимизма, полны решимости бороться с
любыми трудностями, их взоры устремлены к светлому будущему.
Таков Кубадьт из одноименного стихотворения на осетинском язы-
95

ке. Несмотря на жестокие лишения, герой не боится трудностей,
мечтает о свободе, о лучшей доле. В детстве Кубады остался без
родителей, рано узнал голод и страдание. Поэт говорит о нем: «Под
кровом неба за корку хлеба плясал немало». Безрадостная жизнь
народного певца Кубады видна из следующих строк:
Босой, избитый,
В душе — обиды,
И грязь нателе.
Жилось не сладко,
Из трещии в пятках
Лягушки пели.
Особенно тяжело стало Кубады, когда он пошел пастухом к
богачу. Случилось так, что волки съели несколько хозяйских овец.
Чтобы избежать жестокой расправы, Кубады убежал в чужие края.
Здесь он становится бродячим певцом. Слепым стариком певец
возвращается домой. Живя среди горцев, Кубады пел им о родной
природе, о сказочных богатырях Осетии, но больше всего он пел
про тяжелую долю горцев-осетин:
Конца чудесным
Сказаньям, песням
Не знал Кубады.
Ему внимая,
Смеясь, рыдая,
Все были рады.
Судьба многострадального осетинского народа, задавленного
царскими чиновниками и местными князьями-алдарами, загнан-
ного в ущелья и горы, лишенного земель и пастбищ, обреченного
на голод и вымирание, вызывала у Коста Хетагурова чувства
негодования и протеста против угнетателей и страстное желание
отдать, как он говорил, «все помыслы и силы, всего себя» делу
его освобождения от вековых цепей рабства. В стихотворениях
«Горе», «Без пастуха», «Тревога» и других поэт не ограничивается
показом жизни угнетенного народа—он смело призывает бедноту
к борьбе против эксплуататоров.
96

Тревожные раздумья о судьбах народа побуждали поэта ис-
кать реальные пути для спасения его от гибели, и он увидел их в
единении горской бедноты со всеми трудящимися страны. Идеей
единства молодежи в борьбе за свободу пронизано его стихотво-
рение «Без пастуха» («Æнæ фыййау»):
Ты заблудилась, ты в чащу дремучую,
Словно овца, забрела,
Ищешь травинку сухую, колючую,
Гибнешь во мгле без числа.
Если б с горы, над потоком стремительным,
Твой бы пастух заиграл!
Если б нас он призывом спасительным
Вдруг воедино собрал!
По образам и мыслям к стихотворению «Без пастуха» близко
примыкает стихотворение Коста Хетагурова «Солдат»1. Последнее
посвящено историческому событию — призыву осетинской моло-
дежи впервые на службу в царскую армию. Сам поэт не отрицал
бунтарского содержания стихотворения «Солдат». Оно призывает
молодежь к неповиновению, звучит прямым обличением и рисует
жестокие порядки казарменной службы в царской России: рядовой
солдат вынужден был безропотно переносить побои «старшего сол-
дата», иначе его ждало еще более худшее наказание. Стихотворение
«Солдат» долгое время не допускалось цензурой к печати и только
в 1907 году увидело свет. Оно было известно осетинскому народу и
при жизни, так как распространялось в рукописи, переписывалось,
его распевали. Стихотворение «Солдат» стало одной из любимых
песен осетинской революционной молодежи того времени.
Исследователи творчества Коста Хетагурова единодушны
в том, что в его поэзии личное настолько переплетается с обще-
ственным, что «подчас трудно разграничить интимную лирику и
гражданскую»2. Личные, психические переживания героев лири-
ческих стихотворений так или иначе связываются с социальными
1 Хадарцева А. Указ. работа. С. 38-39.
2 Хадарцева А. Там же. С. 26.
7 Гагкаев
97

отношениями. Лирический герой стихотворения «Пропади!»
(«Фесæф!»), обращаясь к девушке, которую любит, взволнованно
говорит, что ее жених не может превзойти его ни в стрельбе, ни в
верховой езде, ни в чем другом. Почему же тогда девушка предпоч-
ла другого, а не его, обладающего лучшими личными качествами?
Потому, что тот богат и знатен.
Образ одинокого бедняка, не имеющего права на любовь, по-
казывается на широком общественно-экономическом фоне. Образ
лирического героя у Коста Хетагурова настолько типичен, что
многие горцы-бедняки видели в его стихотворении картины сво-
ей жизни. Некоторые из стихотворений лирического цикла («Что
это?»э «Знаю», «Прощай», «Тоска влюбленного» и др.) навеяны
интимньтми переживаниями самого осетинского поэта: находясь в
близких отношениях с любимой девушкой, он не мог добиться ее
согласия на женитьбу. Профессия поэта в условиях царизма делал а
материальное положение Коста Хетагурова весьма шатким, не
обеспечивавшим покой и благосостояние семьи. Это и послужило,
видимо, причиной того, что поэт посвятил цикл стихотворений, в
которых ставится проблема личного счастья.
Когда Коста подготовил «Осетинскую лиру» к изданию, к
заглавию он еще сделал подзаголовок, который в переводе с осе-
тинского языка звучал: «Думы сердца, песни, поэмы и басни». Как
и во всем, поэт оказался новатором в области басенного жанра.
Он, видимо, придавал большое значение басням, и в них он раз-
вивает боевые традиции русской сатирической поэзии XIX века.
Это видно из того, что некоторые сюжеты басен он заимствовал
из русской и мировой литературы, например, «Ворона и лисица»,
«Волк и Журавль», «Гуси» и другие. Сатирический талант Коста
Хетагурова проявился также в поэме «Кому живется весело», а
также в ряде памфлетов и фельетонов, написанных в порядке под-
ражания русским поэтам и писателям XIX века. Наряду с этим поэт
создает цикл басен оригинального содержания: «Редька и мед»,
«Упрек», «Привычка», «Олень и еж», «Лиса и барсук» и другие.
Некоторые из басен имеют остро политическую направленность.
Например, в басне «Упрек», созданной на основе осетинской
98

поговорки — «Кто-то волка поучал быть поумереннее в своих
аппетитах. Датот говорит: подожди, вон коза бежит», намекается
на тех «волков» из правительственных кругов, против которых
были направлены творческая и общественная деятельность Коста
Хетагурова.
Поэзия Коста Хетагурова является воплощением высокой
идейности по содержанию и художественности по форме. Он пони-
мал, что для высоких идей необходима совершенная литературная
форма. Поэт прекрасно владеет различными стихотворными разме-
рами как на русском, так и на осетинском языках. Коста придавал
большое значение мастерству версификации. «Стих должен быть
сложен по правилам, выработанным веками, иначе это не стих,
— писал он. — Я не говорю о рифме, она имеет второстепенное
значение, хотя и является главным техническим затруднением для
поэтов при разработке серьезной темы»1. Для Коста Хетагурова
характерно использование почти всех стихотворных размеров. В
осетинских и русских стихотворениях поэта особенно часто встре-
чаются ямбические размеры; ср. его русские стихотворения «Перед
судом», «Плачущая скала» и др.; его осетинские — «Новогодняя
ночь», «Тоска влюбленного» и др. Наряду с этим размером поэт
в меньшей степени прибегает к амфибрахию, анапесту, а также к
хорею и дактилю. В поэзии второй половины XIX века анапест,
амфибрахий, дактиль и хорей получают заметно большее распро-
странение, чем это было раныпе, и ограничивают в известной
мере господство ямба, который, однако, все еще остается одной
из наиболее распространенных и, так сказать, «ходких» форм
стихотворной речи. Поэтическая практика Коста Хетагурова не
делает из этого исключения.
Коста Хетагуров создал в осетинском языке высокохудо-
жественный стиль, полностью отвечающий глубокому идейному
содержанию его поэзии. Он был неутомим в поисках и исполь-
зовании новых форм в осетинском языке, ибо, как он понимал,
острое содержание требовало адекватной художественной формы,
максимально выразительной, действенной. Тематическому бо-
1 Хетагуров К. Собр. соч. Том III. С. 312.
99

гатству его произведений соответствуют многообразные формы
и различного рода стилистические приемы. К. Хетагуров широко
пользуется художественно-изобразительными средствами устно-
поэтического творчества. Ср., например, его эпитеты: «белоснеж-
ные водопады», «черное ущелье» и т. д. Эпитет «черный» постоянно
и расширительно употребляется как антоним к эпитету «белый».
Примечательно, что эпитет «черный» используется поэтом для
того, чтобы подчеркнуть неприглядную, мучительную правду
жизни; ср. его словосочетания: сау зæрдæ — «скорбное сердце»,
сау бындур — «несчастный, жалкий очаг», сау хæххон куыст
— «тяжкая горская работа» и др.; эпитет «белый» употребляется
для создания настроения жизнерадостности, красоты, веселья; ср.
его словосочетания: урс хæхтæ — «белые горы», урс бæх—«белый
конь», урс æхсыр — «белое молоко» и др.1
Коста Хетагуров черпает материал для своего творчества
из самых глубин общенародного языка. Он употребляет слова
и выражения, которые, с точки зрения декадента, не являются
поэтическими. Мы имеем в виду, например, такие слова, как
æрчьитæ — «обувь из сыромятой кожи», уæрдæх — «веревка из
соломы или хворостины», хæфс — «лягушка», булкь — «редька,
репа», быламыхь — «похлебка из ячменной муки» и др. Введение
в литературно-поэтический оборот подобных слов свидетельствует
о его желании максимально приблизить свой поэтический язык
к общенародному, максимально его демократизировать. Во всех
стихотворениях Коста Хетагурова обильно представлены сравне-
ния, метафоры, антитезы и другие выразительно-изобразительные
средства осетинского языка. Есть у него целые стихотворения, це-
ликом построенные на антитезе. Таково, например, стихотворение
«Песня бедняка» («Мæгуыры зарæг»):
Улюдей дома просторны, —
В них светло, тепло, уют;
А у нас в пещерах черных
I Дети мерзнут, слезы льют...
1 Подробнее см.: Гагкаев К.Е. О языке и стиле Коста Хетагурова.
— Орджоникидзе, 1956.
ЮО

Этот антитетршеский оборот служит усилению выразитель-
ности: однрии сложносочиненным предложением передаются
противоположные картины быта бедного и богатого человека.
Аналогичные построения встречаются во многих других стихот-
ворениях, например, в стихотворении «Всати».
Коста Хетагуров восхищался красотой, образностью, точнос-
тью и простотой своего родного языка. Он видел, что родной язык
обладает достаточными средствами для выражения самых глубоких
поэтическргх мьтслей и чувств. Поэт ясно понимал, что язык народа
развивается главным образом в устах его носителей, а не путем
фиксации его на письме. Именно в устах народа формируются
такие достоинства языка, как естественность словоупотребления,
простота структуры, яркость и точность, облегчающие понимание
живой речи. Он в совершенстве владел осетинскими афоризмами,
крылатыми выражениями и умел удачно вплетать их в ткань языка
своргх произведений. Свободный в выборе средств, содержащихся
в диалектах осетинского языка, Коста Хетагуров осуществляет
этот выбор в пределах норм общенародного языка: богатый и об-
разный общенародный язык представляет в его распоряжение не
только готовые и закрепленные грамматикой способы сочетания
слов и предложений, но и дает возможность выбора между раз-
личными сочетаниями слов, выражений, предложений и целых
синтаксических оборотов. Обрабатывая какое-либо произведение
народного творчества, осетинский поэт обогащает его лексику и
фразеологию, изменяеттакже сюжет и образы. К примеру, мы возь-
мем лексику и фразеологию поэмы «На кладбище» (Уæлмæрдты).
Коста Хетагуров сам записал и потом поэтически обработал речь
посвятителя коня покойнику. К записанным уже до него вариантам
посвящения коня он дает экспозицию в виде описания этого обря-
да, характеристики и рисует образ старика, произносящего само
посвящение1. В результате такого расширения сюжета и обработки
всего материала значительно обогатился словарный состав началь-
ного варианта этого замечательного произведения фольклора. По
сравнению с народным вариантом мы в поэме встречаем много
1 Хадарцева А. Указ. работа. С.56 и сл.
Ю1

новых слов и выражений, внесенных Хетагуровым в процессе
переработки произведения. Например, слова и выражения поэ-
мы «На кладбище», ставшие поэтическими: чъыл-быс — «кусок
кожи», барысчъи — «пост по покойнику», къæсса — «мешок из
кожи/шкуры», къуыстил — «узкий высокий деревянный сосуд»,
иубæстон—«земляк», маскъ — «овраг», тассарттæ—«откосы»
и др.; сау куырм зæропд фыд—«совершенно слепой старый отец»,
никуы æмæ ницы — «нигде и ничего», кусынмæ диссаг — «рабо-
тоспособный» и т.д.
Пока никем не подсчитано, сколько слов, относящихся к
коренным, жизненно необходимым, явлениям осетинской действи-
тельности, вошло в язык сборника Коста Хетагурова «Осетинская
лира». Но фактически круто употребляемых поэтом слов и
выражений будет значительно шире их материального перечня
в силу многозначности самих слов, во-первых, и эмоционально-
экспрессивной окрашенности, во-вторых. Осетинское слово стур
— «скот/скотина» нейтрально в своем обычном употреблении. Но
в том контексте из стихотворения «Прислужник», в котором поэт
его употребляет, слово стур получает новую семантику с явно
отрицательной оценкой объекта: прислужник—это не человек, а
скотина. Осетинское слово лымæн — «друг» само по себе является
выражением определенной положительной эмоции, но в устах ежа
в басне Хетагурова «Олень и еж» звучит комично, поскольку чи-
тателю трудно представить себе дружбу между ежом и оленем.
Коста Хетагуров создал в своем «Ирон фæндыр’е» прекрас-
ный образ Осетии и осетин. Он любил Осетию и Кавказ в целом с
их суровой природой, высокими горами и глубокими ущельями.
Он восхищался задумчивым молчанием скал и грозным шумом
водопадов, бурными потоками горных рек. Любовь и восхищение
эти выражены в описаниях горского быта труженика и в поэти-
ческих пейзажах. Природа занимает важное место в творчестве
осетинского поэта. Разнообразны картины природы: здесь и
гор^>т, здесь и ледники, здесь и альпийские луга, здесь и хвойные
и лиственные леса. Величественный образ родины был всегда
источником рассуждений Коста Хетагурова о прекрасном. Он,
Ю2

правда, не оставил высказываний по вопросам эстетики. Но как
поэт, как драматург, как художник-живописец, стоявший напози-
циях великих представителей русского реалистического искусства
критического направления, он смело пошел против доминирующих
в его время общественно-литературных направлений декадентства
и символизма. Основной вопрос эстетики — отношение искусства
к действительиости и его социальная функция—Коста Хетагуров
решал, исходя из принципов материалистической философии. Он
явился настойчивым и упорным проводником этих принципов на
протяжении всей своей творческой деятельности1. Основные воп-
росы теории искусства К. Хетагуров решал в духе эстетической
теории Чернышевского и Добролюбова. Он отверг и осудил поэзию
декадентов и всякого рода попытки местных меценатов иаправить
его поэтическое творчество по линии «чистого искусства». В ряде
стихотворений памяти великих поэтов прошлого (Лермонтова,
Грибоедова, Плещеева и др.) Коста Хетагуров проявил высокий
эстетический вкус и глубокое понимание искусства в развитии
общества. Будучи сторонником глубоко идейного искусства, он
высоко ценил совершенство форм поэтического произведения,
сам тщательно работал над отделкой своих стихотворений, этого
требовал от других.
0 высокой эстетической культуре Коста Хетагурова говорит
необыкновенное его чувство природы. Поэт наслаждался перелива-
ми красок восхода и заката солнца, понимал шепот листьев вековых
деревьев, серебристое журчанье ручейков и шум низвергающихся
водопадов. В его творчестве нашли свое поэтическое воплощение
все четыре времени года.
Весиа
Снег тает, сползает
В теснины с вершин,
На склонах зеленых
Не видно лавин.
1 Кандиев Б.И. Эстетические взгляды К.Л. Хетагурова // Изв.
СОНИИ. 1948. Том XII. С.ЗО.
ЮЗ

Лето
Созрела, поспела
На солнце морковь.
У тына — малина;
Лукошко готовь.
Осень
На ржавые травы
Слетают листы,
Туманом венчаны
Нагие хребты.
Зима
Суровы покровы
Ненастной зимы;
В туманах, в буранах
Скитаемся мы.
Коста Хетагуров находил органическую связь между ду-
шевным состоянием человека и природой, глубоко чувствуя ее
дыхание, ее запахи, цвета, звуки. Это проникновенное понимание
природы поэт выразил в следующих задушевных стихах:
Когда прозрачной пеленою
Туман окутает поля
И в соиной роще, зарекою,
Замолкнут трели соловья;
Когда на тополе сребристом
Померкнет яркий изумруд,
Когда в саду твоем душистом
Цветы последние умрут;
Когда багровыи луч заката
В свинцовых тучах догорит
И с гор полночная прохлада
Сорвет лобзание с ланит —
Склони на грудь мою болъную
Тогда ты голову свою
И всю любовъ мою былую
Тебея в песне изолъю...
Ю4

Художественный путь Коста Хетагурова предопределен его
революционно-демократическими взглядами. Он раскрывал красо-
ту природы и людей своей родины. Он не только основоположник
осетинской литературы и литературного языка, но и зачинатель
осетинской реалистической живописи. Талант художника, высокое
мастерство помогают ему обличать всю систему социального и
политического гнета. В картинах природы Осетии и всего Кавказа
раскрывается не только мировосприятие демократа, гуманиста,
но и личность художника. Картины природы у Коста Хетагурова
всегда связаны с общим характером его поэзии скорби и борьбы1.
Оторванный от народа в условиях ссылки, тоскующий без друзей
и близких, поэт находил удовлетворение в общении с природой.
Результатом этого общения были его живописные полотна и стихи.
В замечательном стихотворении «Джук-тур» (джук-тур — дикий
баран), в котором пейзаж имеет самостоятельное значение, Коста
Хетагуров, по его словам, «старался передать также свое чувс-
тво, действительно, как тур, скитаясь по неприступным скалам
Центрального Карачая...2
Бестрепетно, гордо стоит наутесе
Дэюук-тур круторогий в застывших снегах
И, весь индевея в трескучем морозе,
Как жемчуг, горит он в багровых лучах.
Над нимлишь короной алмазной сверкает
В прозрачной лазури незыблемый Шат;
Уног его в дымке Кавказ утопает,
Чернеютутесы ирекишуршат...
И луг зеленеет, исернамладая
Задумчиво смотрит в туманную даль...
И смутно, на эту картину взирая,
Позналя впервыелюбовъ и печаль...
В приведенном стихотворении думы и чувства человека слива-
ются с красотой могучих скал, вечных снегов и девственных лесов,
1 Суменова З.Н. Пейзажная лирика Коста Хетагурова // Изв.
СОНИИ. 1959. Т. XXI. Вып. III. С. 128.
2 Хетагуров Коста. Собр.соч. 1961. Том V. М. С. 401.
Ю5

рождающей чувство гармонии и идиллии. Произведение несложно
по композиции: в начале дается описание горного барана и панора-
мы Кавказа—пейзажа, наделенного реалистическими картинами
и деталями и проникнутого психологическим настроением, затем
следует концовка, где непосредственно выражается лирическое
чувство, раскрывается внутренний смысл стихотворения.
Коста Хетагуров в описаниях пейзажа немногословен, но
его поэтические образы зримы и как бы физически ощутимы. Его
пейзажи построены на основе глубоких и тонких наблюдений над
природой и социальной жизныо и обнаруживают в нем не только
поэта, но и художника-живописца. В стихотворении «Ночлег»
дается картина вечернего пригона скота и хлопоты пастухов:
Румяный луч заката
На Эльбрусе погас...
Пригнал к пещере стадо
Пастух вурочный час...
Собралнсъ понемногу
Товарищи его...
Не видно, слава богу! —
Потеръ ниукого...
Коров уою подоили,
Загнали в баз телят...
В пещере разместили
Овец и их ягнят.
Вот все к огню подсели...
Котел уже кипел...
Пока смеялись, пели,
Иужин подоспел.
Чурек сухой, ячменный,
Похлебка с молоком, —
Вотуоæин неизменный,
Приправлениый трудом...
Родная страна гор, ее природа, ее люди, тяжелым трудом
добывающие себе кусок хлеба, — вот предмет поэзии и живописи
Коста Хетагурова. Как художник он прочно стоял на реалисти-
ческих позициях, следовал лучшим традициям великих русских
Юб

художников-демократов. Его картины проникнутьт глубоким
чувством любви к трудящимся горцам. Любимые темы, сюжеты
его картин — это сценки из жизни и быта родного осетинского
народа. Таковы его картины «Дети-каменщики», «За водой» и
другие! Среди его пейзажных работ на первое место следует
поставить две картины: «Столовая гора» и «ГТеревал Зикара».
Очень выразительно портретное мастерство Коста Хетагурова.
Особо выделяется портрет любимой девушки А.А. Цаликовой,
написанной поэтом. Он изображен в светлых, радостных тонах,
весь проникнут глубокой внутренней жизнью.
У Коста Хетагурова мало пейзажей, но образы Осетии и
Кавказа широко представлены в поэтическом творчестве. В своих
стихотворениях о горной природе он предстает мастером компози-
ции, линии, цвета и тона высокого класса. Ср. его стихотворение
«Утес»:
Мрачяого утеса только что коснулся
Первый луч восхода, весело, шутя...
Иутес холодиый оэюил, улыбнулся,
Запылалрумянцемярким, какдитя...
На челе высоком, зеленъю обвитом,
Ландыш и азалъя снежные г\ветут,
На порфире царской, вышитой фельзитом,
В золотыхузорах блещет изумруд...
Всезалито солнцем — лес, долины горы...
Серебрятся реки... беспредельна далъ...
Воздух наполняют радостные хоры...
Чужды великану горе и печаль...
Осетинский поэт видит свои Кавказские горы, долины и ко-
согоры; его манит пропадающий вдали путь, где ему встретится
множество свободолюбивых горцев, в судьбе которых он видит
свою собственную судьбу — неприкаянную, трудную, нерадос-
тную. Суровая природа Кавказа, горькая жизнь его обитателей
всегда находят живой отклик в чувствительном сердце поэта. Он
чувствует свое единение с родиной и народом даже тогда, когда
волей царского самодержавия оказывается далеко от Осетии:
Ю7

Не веръ, что язабыл родыые наши горы,
Густои, безоблачный, глубокий иебосвод,
Твои задумчиво-мечтателъные взоры
И бедный наш аул, и бедный наш народ.
Нет, друг мой, никогда! Чем тягостией изгнанъе,
Чем далъшея от вас, чем бессердечней враг,
Тем слаще и милей мне грезится свиданъе
Со всем мне дорогим вродных моих горах.
Люблю я г\елый мир, люблю людей, бесспорно,
Люблю беспомощных, обиженных, сирот,
Но болъше всех люблю, чего скрыватъ, позорно? —
Тебя, родной аул и бедный наш народ.
Поэт готов отдать за любимый народ жизнь, все помыслы и
силы, и это он сделает ради обиженньтх, оскорбленных, беспомощ-
ных и сирот. Эти мысли и чувства Коста Хетагурова звучат и в ряде
стихотворений, в которых выводятся женские образы. Он развивает
в своем творчестве мотивы протеста против самодержавия и вы-
двигает на первый план интересы народа-труженика. Его поэзия
трогает за живое, вызывает светлые чувства, возбуждает ненависть
к его врагам, зовет на борьбу с ними. Симпатии поэта всегда на
стороне тех, кто оказывается в гюложении изгоев общества, людей,
испытывающих на себе результаты сословного неравенства, клас-
сового угнетения и порабощения. В своей поэзии и публицистике
Коста Хетагуров использует характерные речевые средства сати-
рического изображения пошлости и косности мещан, ханжества и
лицемерия князей-алдар, продажности и мошенничества царских
чиновников на Кавказе. Он создает незабываемые образы обыва-
телей, либералов-филантропов, заигрывающих с народом.
***
Когда-то великий А.С. Пушкин заметил, что произведения
истинных поэтов остаются свежи и вечно юны. Коста Хетагуров
как истинный поэт занимает почетное место в ряду великих ху-
дожников-реалистов. Его величие состоит в том, что он внес в
литературу свое, личное, индивидуальное, познакомил читателей
Ю8

со своим видением мира. Его поэтическое творение доставляет
радость нашим современникам, потому что оно опирается не на
мертвые, а на живые традиции, выражает не мнимое, а подлинное
новаторство. Именно живые традиции и подлинное новаторство и
составляют диалектическое единство, корни которого уходят в ок-
ружающую жизнь, определяются законами развития общества.
Реализм поэзии Коста Хетагурова сближает его с советским
искусством, ибо он принадлежит к числу немногих поэтов, которые
сумели сочетать высокую художественность своих произведений,
предназначенных для широких масс, с исключительной простотой
и общедоступностью языка. Новаторство осетинского поэта про-
явилось не только в подборе слов и фразеологических оборотов,
но и в глубоком осмыслении их. Богатый синтаксис его стихотво-
рений имеет специфическую установку на передачу ораторской,
декламационной речи.
Коста Хетагуров по праву считается основоположником осе-
тинского литературного языка. Он немало способствовал развитию и
процветанию родного языка и родной литературы. Он дал непревзой-
денные для своего времени и для своего народа образцы поэзии идей-
ной, политически острой, пронизанной самым глубоким и искренним
демократизмом. Естественно, что его творчество ни в какой мере
не устарело в наше время. Коста Хетагуров был первым глашатаем,
разбудившим в своем народе национальное самосознание, интерес
к художественному слову, к поэзии. На его произведениях, проник-
нутых револющюнными идеями, воспитывалось не одно поколение
осетинской молодежи. Они вызвали к творческой деятельности
целый ряд поэтов, прозаиков, драматургов. Еще до Октябрьской
революции под могучим влиянием Коста Хетагурова в молодую
осетинскую литературу вносили свою лепту Сека Гадиев, Блашка
Гуржибеков, Александр Кубалов, Георгий Цаголов, Цомак Гадиев,
Арсен Коцоев и другие. Все они называли К. Хетагурова своим
учителем, продолжали его традиции, и каждый из них, в меру своих
творческих сил, развивал и обогащал осетинскую литературу новыми
произведениями, идеями и образами. Традиции Коста Хетагурова
были восприняты глубже после Октябрьской революции, когдатру-
Ю9

дящиеся России сбросили иго помещичьего и капиталистического
гнета и создали условия для экономического и культурного развития
народов Советского Союза. Создавая новую по существу литературу,
советские осетинские писатели испол ьзовали опыт Коста Хетагурова,
традиции русской классической литературы и достижения литератур
братских народов. Лучшие осетинские писатели и поэты с чувством
глубокой благодарности к своему учителю приняли на свое идейное
вооружение его важнейшие принципы: служение родному народу,
отстаивание реализма, идеи дружбы народов, повышение мастерства,
широкое использование народного творчества, поиск новых образов,
идей и т. д. Наиболее ярко традиции Коста Хетагурова уже в советское
время проявились в творчестве прежде всего двух крупных поэтов —
М. Камбердиева и Нигера (И. Джанаева)1. Камбердиев был новатором
в осетинской поэзии. Он по-хетагуровски был верен осетинскому
народу, воспевал его подвиги, радости его сердца. В его поэзии мы
всегда ощущаем дух нового времени, дыхание новых людей. Он
внес в осетинскую поэзию не только новые мотивы и образы, но и
новую ритмику и новую строфику. Камбердиев высоко отзывался
о поэтическом наследии и революционной деятельности своего
великого предшественника Коста Хетагурова и твердо считал себя
продолжателем его поэтической миссии. В своем стихотворении на
русском языке «Певцу» он обращается кродоначальнику осетинской
литературы со словами:
В могилъные покои
Пргши, ты, дань мою,
Неспетое тобою,
Быть может, я спою.
Нигер пришел в осетинскую поэзию раныне М. Камбердиева,
еще в Гражданскую войну, но после Октябрьской революции он
также связал свою судьбу с судьбой родного трудового народа.
Нигер был крупным мастером стиха, поэтом широкого лиричес-
кого и эпического таланта. Уже после опубликования в 1921 году
его с’гихотворения «Живи!» (Цæр!) в сборнике «Книга осетинских
1 Ардасенов X. Традиции Коста Хетагурова в современной осетин-
ской литературе // Изв. СОНИИ. 1960. Т.ХХП. Вып.1. С.201.
1Ю

песен», куда были включены таюке революционные песни Коста
Хетагурова «Горе», «Солдат» и «Спой!», он становится одним
из популярных поэтов Осетии. В своем творчестве он развивает
идейно-эстетические принципы Коста Хетагурова и зовет своих
читателей к торжеству свободы и справедливости, к решительной
борьбе против врагов новой жизни — алдаров-князей.
В годы Гражданской войны в творчестве молодого поколения
осетинских поэтов зазвучали также мотивы интернациональной
дружбы, характерные для поэзии К.Хетагурова. В стихотворении
на русском языке «Россия» поэт и переводчик А.Гулуев называет
Россию своей родиной, к которой теперь обратили свои взоры
ранее порабощенные народы окраин. В другом стихотворении
«Песня гор» того же периода (1918-1919 гг.) Гулуев с большим
пафосом говорит:
Нам, бойцам мятежным, вставшим грозной тучей,
Не страшны угрозы яростных врагов,
Песней боевою, как Кавказ, могучей,
Мы ответим смело на свободы зов.
Осетинские поэты 20-х годов пришли в литературу прямо с
фронта Гражданской войны или из партизанских боев. Таковы,
например, хорошо известные поэты того времени — Ч. Бегизов,
С. Кулаев, Ш. Абаев, К. Бутаев, Г. Бараков, Г. Тогузов, С. Баграев,
Г. Малиев, А. Джатиев и др. Их стихотворения и песни печатались
преимущественно в газете «Кермен». Занятие поэтическим, литера-
турным творчеством для болынинства из них не было самоцелью.
Им они занимались, скорее, в свободное от партийной и обще-
ственной работы время. Только некоторые из них оставили след
в истории осетинской советской литературы старшего периода.
Они же стали профессиональными поэтами, развившими традиции
Коста Хетагурова в советской поэзии. Страстная революционная
поэзия последнего оказала влияние особенно на творчество Созыра
Баграева, Г. Малиева др. Они внесли в нашу литературу новые
мысли, мотивы, образы, краски, короче, — веяния новой эпохи,
эпохи героической борьбы за советскую власть. Стихотворения
111

С. Баграева «Зов» («Гъæр») «Тревога» («Фæдес»), «Наш трудя-
щийся» («Нæ косæг лæгæ»), «Наша молодежь» («Нæ фæсевæд»)
призывают трудовой народ на борьбу против алдаров-князей и
помещиков, эсеров, меныневиков и буржуазных националистов.
В цикл стихотворений С. Баграева включены и два стихотворения,
посвященные Коста Хетагурову. В одном из них «После смерти
Коста» («Къостай фæсмардæ») поэт сожалеет, что Коста нет с
нами, а он нам нужен теперь, чтобы его песни вдохновили нас на
новые дела...
В 30-е годы традиции Коста Хетагурова развиваются в
творчестве большой плеяды осетинских поэтов и писателей,
среди которых следует выделить имена: Б. Боциева, К. Фарниева,
Ф. Гаглоева, Г. Дзугаева, Т. Бесаева, Г. Кайтукова, К. Казбекова,
Т. Епхиева, Гр. Плиева, X. Плиева, Ц. Хутинаева, Д. Дарчиева,
Б. Муртазова, М. Кочисова, К. Маргиева и многих других. Поэты
эти — разные по таланту, мастерству, способности раскрытия
образа, описания пейзажа, наконец, — по языку и стилю. Все они
испытали на себе в разной степени благотворное влияние поэта
и использовали его богатое по содержанию и форме поэтическое
наследие.
В заключеиие отметим, что поэзия Коста Хетагурова об
Осетии, об осетинском народе, о неизбежности социальной ре-
волюции и перестройки общества — великий и драгоценный
памятник осетинской советской художественной культуры. Она
принадлежит к числу тех великих произведений искусства, кото-
рые активно воздействуют на сознание советского человека и с
могучей силой пробуждают в нем чувства оптимизма, патриотизма
и прекрасного грядущего.
I
112

Приложение
Из литературы о Коста Хетагурове
Абаев В.И. Коста и осетинская культура // Изв. СОНИИ, т.22, вып.
2, Орджоникидзе, 1960.
Агапов Ф. Коста Хетагуров о физическом воспитании // Мах дуг (в
дальнейшем — МД), 1962, №7.
Ардасенов Х.Н. Великий сын осетинского народа // МД. 1955,
№1.
Ардасепов Х.Н. Жизнь и творчество Коста Хетагурова // В кн.:
К.Хетагуров. Собр.соч. в трехтомах. Орджоникидзе, 1956.
Ардасепов Х.Н. Коста (Хетагуров) // МД, 1952, №4.
Ардасенов Х.Н. Коста — прославленный поэт осетинского народа.
МД, 1959, №10.
Ардасенов Х.Н. Певец осетинского народа // Дружба народов,
1956, №3.
Бекоев Г.Г. Поэт-гражданин // Изв. СОНИИ краеведения, т. 1,
Владикавказ, 1925.
Бигулаев X. Коста Хетагуров — крупный народный поэт // МД,
1956, №3.
Бязыров А.Х. О ритме стихов Коста // Изв. СОНИИ, т.21, в.З,
1959.
Габараев С.Ш. Этические взгляды Коста Хетагурова // Изв.
СОНИИ,т.21,вып.З, 1959.
Гагкаев КЕ. О языке и стиле Коста Хетагурова. Орджоникидзе,
1957.
Гадиев Ц. Коста Хетагуров — певец осетинской горской бедноты
// Изв. СОНИИ краеведения, т.2, 1926.
Гальцев В.С. Общественно-политическая деятельность Коста
Хетагурова // Изв. СОНИИ, т.12, 1948.
Гулуев А. Творчество Коста Хетагурова // Изв. СОНИИ краеведе-
ния, т. I, 1925.
Джанаев И. О поэтике Коста // Изв.СОНИИ, т.9, 1940.
Згуста Л. Некоторые аспекты политической поэзии Коста
Хетагурова // Изв. СОНИИ, т. 21, вып.З, 1959.
Кандиев Б.И. Эстетические взгляды К.Л. Хетагурова // Изв.
СОНИИ,т.12, 1948.
Кодалаев И.Д. О ритме стихов Коста Хетагурова // Изв. СОНИИ,
т.26, 1966.
8 Гагкаев
113

Комаева Р.З. Фразеология публицистики Коста Хетагурова // Изв.
СОНИИ,т.26, 1966.
Корзуп В.Б. В сокровищницу мировой культуры (о мировом зна-
чении наследия Коста Хетагурова) // Изв. СОНИИ, т. 22, вып. 2,
1960.
Краочеико ГИ. Коста Хетагуров (1859-1906). Краткая справка о
жизни и творчестве. Орджоникидзе, 1959.
Кулаев Н.Х. Язык произведений Коста Хетагурова // МД, 1949,
№10.
Кулов К.Д. Великий поэт осетинского народа // Изв. СОНИИ,
т. 12, 1948.
Луполл И.К. Коста Хетагуров и русская литература // Изв. СОНИИ,
т.21,вып. 3, 1959.
Луценко И.К. Хетагуров и Украина // Изв. СОНИИ, т.21, вып. 3,
1959.
МалинкипА. Коста Хетагуров. Орджоникидзе, 1939.
СеменовЛ.П. К вопросу об отношении Коста Хетагурова к русской
культуре. Орджоникидзе, 1955.
Семенов Л.П. Коста и А.С.Пушкин // Изв. СОНИИ, т.21, вып.З,
1959.
Семенов Л.П. .Лермонтов и Коста // Изв. СОНИИ, т.9, 1940.
Суменова З.П. Пейзажная лирика Коста Хетагурова // Изв. СОНИИ,
т.21,вып.З, 1959.
Тедтоев А. Некоторые вопросы мировоззрения Коста // МД, 1956,
№6.
Тотоев М.С. Коста-атеист // Изв. СОНИИ, т.9, 1940.
Тычина П.Г. Коста Хетагуров, Изв. СОНИИ, т.21. вып.З, 1959.
Уруймагов Л.М. Некоторые особенности языка и стиля публицис-
тики Коста Хетагурова // Изв. СОНИИ, т.21, вып.З, 1959.
Фидарова З.Г. Ритмика осетинских стихов Коста Хетагурова // Изв.
СОНИИ,т.21,вып.З, 1959.
Хадарцева А.А. Драматургия и театральная деятельность Коста
Хетагурова //Изв. СОНИИ, т.18, 1956.
Хадарцева А.А. О жизни и творчестве Коста Хетагурова.
Орджоникидзе, 1956.
Хадарцева А.А. Патриотические мотивы в «Осетинской лире» //
МД, 1948, №4.
’ Хадарцева А.А. Творческая история «Осетинской лиры».
Орджоникидзе, 1955.
Юбилей Коста Хетагурова. Сб., Орджоникидзе, 1941.
114

МОИ ВОСПОМИНАНИЯ О
КОНСТАНТИНЕ ЕГОРОВИЧЕ
%3 "Г""° СГ^
Излагая свои воспоминания о Константине Егоровиче Гагкаеве
как о человеке и ученом, я бы хотела начать с личных впечатлений
об этом талантливом лингвисте.
Мои первые впечатления были получены, когда я впервые
пришла в гостеприимный дом на улице Подбельского в центре
славного города Одессы и была тепло принята Константином
Егоровичем и его подругой жизни, чудесной и обаятельной Евге-
нией Абрамовной. Позднее я имела возможность познакомиться и
общаться с талантливыми детьми Константина Егоровича и тети
Гени. Дружа семьями, мы неоднократно встречались не только
в г. Одессе, но также и в Южной Осетии, куда приезжала семья
Гагкаевых.
Я начинаю свой рассказ с личностного описания потому, что
убеждена в том, что личное и профессиональное могут успешно
существовать вместе и часто предопределять одно другое. Ведь
профессионал высокого уровня, каким был Константин Егорович,
не может стать таковым, если в нем нет соответствующих лич-
ностных характеристик: требовательности к себе, высочайшей
самодисциплины, трудолюбия, постоянной потребности в самосо-
вершенствовании, наконец, природного таланта. Все эти качества
в полной мере были присущи профессору Гагкаеву.
Восходя по своей фамильной принадлежности к роду Сида-
монта, являющегося одним из основных в трехфункциональном
П5

членении осетинского общества и выраженный желтым цветом
в трехцветной осетинской символике, к роду, который являлся
носителем Фарна и в конечном счете уходил корнями в Зороаст-
ризм, ученый Гагкаев был почетным представителем своего рода
и достойным носителем Фарна в науке и в жизни.
Широта научных интересов позволила ему проникнуть в самые
разнообразные области языкознания и охватить многочисленные
и наиболее интересные его аспекты.
В центре лингвистических исследований профессора Гагкаева
всегда находились проблемы синтаксиса. Начиная с анализа син-
таксических связей, соотношения слова и словосочетания, Гагкаев
подробно изучает структуру простого и сложного предложений в
осетинском синтаксисе, делая при этом важные для осетиноведе-
ния выводы и заключения. Его «Очерк грамматики осетинского
языка» (Дзауджикау, 1952) с полным основанием можно было бы
назвать «Очерками по осетинскому языкознанию», так как данное
исследоваиие выходит за рамки собственно грамматических ис-
следований (морфологии и синтаксиса) и охватывает остальные
сферы языка — фонетику и лексику.
Принадлежащие К.Е.Гагкаеву «Очерки по стилистике осе-
тинского языка» ( Орджоникидзе, 1985) отражают способность
ученого не только проникать в логику синтаксических построений
и анализировать их, но и умение видеть тонкости языковой стилис-
тики. Начиная с анализа семантико-стилистических характеристик
осетинской лексики, К. Гагкаев выходит в сферу фразеологической
стилистики, а дальше еще шире — в область изучения индивиду-
альных стилей осетинских литературных авторов. Особое место в
исследовании занимает анализ языка и стиля «Нартских сказаний»,
а также изучение функционально-стилистичес!сих и лексико-сти-
листических особенностей языка Коста Хетагурова. Интерес к
последнему занимает совершенно особое место в общем цикле
исследований К.Е.Гагкаева.
Можно было бы еще долго перечислять сферы лингвистичес-
ких интересов профессора Гагкаева. Достаточно назвать лекси-
кографию, в которой превосходно преуспел ученый, семантику,
116

являющейся «королевой» лингвистики 20 века ( и, впрочем, всех,
веков), компаративистику, отражающую открытость ученого Гаг-
каева для русской культуры и позволившую ему создать целый
ряд успешных сопоставительных работ по русско-осетинскому
языкознанию. И, наконец, вершиной лингвистических изысканий
К.Гагкаева стали исследования в области общего языкознания,
давшие возможность обобщить знания отдельных языков и ин-
формацию о них.
Возвращаясь к открытости ученого Гагкаева к другим куль-
турам, следует особо отметить его выход в область иностранных
языков, знание которых повышало его профессионализм как
лингвиста и способствовало высококачественным переводам с
других языков. Именно эта открытость позволила ему выходить
на уровень общения всемирно известных ученых, таких, как Жорж
Дюмезиль, Эмиль Бенвенист, Г. Бейли и других.
Как и к любой одаренной личности и талантливому ученому,
отношение к профессору Гагкаеву не может быть абсолютно од-
нозначным, что дает автору этих строк право высказать две пози-
ции, по которым можно было бы не согласиться с Константином
Егоровичем. Первая связана с неприятием автором идеологизации
науки о языке и так называемом марксистско-ленинском подходе
к изучению языковых явлений. Можно, однако, считать, что такая
политизация науки бьтла данью времени, в котором жил и творил
ученый.
Вторая позиция, с которой мне трудно согласиться, это — не-
которая категоричность в ряде вопросов, в которых профессор
Гагкаев оппонирует светилу осетинской науки Василию Ивановичу
Абаеву. И дело даже не в том, что все положения теории В.Абаева
должны всегда и вечно восприниматься безоговорочно, хотя на
сегодняшний день трудно представить себе компетентное опровер-
жение его взглядов. А дело в том, что автор этих строк не уверен,
что истина обязательно рождается в споре, и что в таком сложном
и многогранном объекте, каким является человеческий язык, воз-
можны разные видения одной и той же вещи. Думается, однако,
П7

что подобная позиция лингвиста Гагкаева предопределялась лишь
стремлением ученого найти верное решение сложным языковым
проблемам и дойти до истины. Можно также быть уверенным,
что сам Константин Егорович дал бы более аргументированное
обоснование своим положениям.
На самом деле, Константин Егорович Гагкаев был учеником и
верным последователем В.И.Абаева, искавшим и нашедшим свой
путь в языкознании. Как и В.И.Абаев, он исходил из принципов
объяснительной науки, предлагая не просто описание языковых
фактов и явлений, а сопровождая их объяснительной интерпре-
тацией. Именно вопросы «Почему так?» , а не просто «Что?» и
«Как?» создают ученых-теоретиков и позволяют им проникать в
глубины человеческого языка. Являясь теоретиком самого широ-
кого масштаба, К.Е.Гагкаев был одновременно и профессионалом-
практиком, прекрасным лектором и переводчиком.
Можно было бы еще долго говорить о К.Е.Гагкаеве — челове-
ке, ученом, учителе. Однако хочется надеяться, что нам удалось
создать неболыной портрет этого болыпого ученого, этой много-
гранной личности, талантливого лингвиста, внесшего огромный
камень в строительство общего дома, который называется «Осе-
тинский язык».
Алеся Александровна Джиоева,
доктор филологических наук, профессор
118

8*
ИЗ ПЕРЕПИСКИ

121

122

123

124

125

126

127

128

129
9 Гагкаев

Ртот Рго^еззог 8(г Наго1(1 ВаИеу, (Уиеет’ СоИе&е, СатЬпЛ^е
ТеЬ 50245
\^Г
3 ""7*Ч«> Лсл*(©-дс Ч-*вь*~ л—^Л. «*~<^ *_«**>
<н «Чл*л«Ч %$ Ч^х^, г /г иг*? с*1*вь,*Р
<Г>

131

132

133

134

135

136

137

138

<8* <%
ФОТОГРАФИИ

1929, Осетия
Т950,
К.Е.Гагкаеп.
Одесский госупн верситет
141

1960-е,
К.Гагкаен,
Г^ЛЬЧСЧГКО
1960-е,
Г.Кайтукон,
К.Гагкаев
142

1960,
сиднт: Джанаев А.К., доц„ Баликоев Слангирей, Таутисв Дрис, проф.
Алборов Б.А.; стоят (елева паправо): Гагкасв К.Е., Джанасва А.А.,
Салагаева З.М., Габараев С.Ш., докт. филол. наук
1962,
МанфрсдЛоренц,
Е.А.Гагкасва,
К.Е. Гагкасв
143

1962, СОГГИИ,ул.Совотов, 13.
Черджиев Х.С., Гаггсаеп К.Е., Кулов С.Д., Хадарцева Л.Л.
197С,Одссса.
К.Е. Гагкаов,
Хасэгава Сичиро, предссдатель
Лесоциа! щи лрикладного
искусстла Япошш
144

1978,Одоооа.
К.Е. Гпгкаон, Идья Горшович (Комбридж)
1984,
К.Е. Гагкасп
145
10 Гагкаев

БИБЛИОГРАФИЯ
НАУЧНЫХ ТРУДОВ
К.Е.ГАГКАЕВА

МОНОГРАФИИ И БРОШЮРЫ
Х.Внешняя история индоевропейскихязыков: Учебно-мето-
дические разработки. — Орджоникидзе, 1982. — 48 с.
2. История языкознания: программа спецкурса. — Одесса,
1973.
Ъ.Конспектлекций по введению в языкозиание: Пособие для
студеитов заочников. — Одесса, 1956. — 63 с.
4. Курс лекций по историиязыкознания. // Ред. Н.И. Бутке-
вич. — Одесса, 1957. — 152 с.
5. О языке и стиле Коста Хетагурова. — Орджоникидзе:
Сев.-Осет. кн. изд.э 1957. — 125 с.
6. Осетино-русские грамматические параллели. Лексика,
фонетика и люрфология. Пособие для преподавателей языка.
— Дзауджикау: Сев.-Осет. кн. изд., 1953. — 103 с.
7. Осетинско-русский словарь (соавтор) — Орджоникидзе,
1970. —46 с.
8. Осетинско-русский словарь /Под общ. ред А. М. Касаева.
20 000 слов с приложением грам. очерка осет. языка В. И. Аба-
ева. — М.: Госиздат иностр. и нац. словарей, 1952. — 539 с. На
обороте тит. л. сост. Б. Б. Бигулаев, К. Е. Гагкаев, Н. X. Кулаев,
О. Н. Туаева.
9. Осетинско-русский словарь // 2-е изд. доп. Около 27000
слов, с прилож. грам. очерка осет. языка В. И. Абаева. — Орджо-
никидзе: Сев.-Осет. кн. изд., 1962. — 662 с. На обор. тит. л. сост.:
Б. Б. Бигулаев, К. Е. Гагкаев, Н. X. Кулаев, О. Н. Туаева.
10. Очерк грамматики осетинского языка. — Дзауджикау:
Сев.-Осет. кн. изд., 1952. — 114 с.
11. Синтаксис осетииского языка. — Орджоникидзе, 1956.
— 276 с.
* * *
12. Бенвенист Э. Очерки ио осетиискому языку / Пер. с
франц. К. Е. Гагкаева. — М.: Наука, 1965. — 168 с.
149

13. Вопросы преподавания русского языка и литературы в
осетинской школе / Ответ. ред. К. Е. Гагкаев — Орджоиикидзе,
1982. —160 с.
СТАТЬИ И РЕЦЕНЗИИ
1. Англо-италъянские противоречия на Елижнем Востоке.
— Дивельт (ФРГ), 1940. — № 3.
2. ВкладВ. И. Григоровича в славяноведение//Тезисы докла-
дов на научную конференг^ию ОГПИИЯ. — Одесса, 1953.
З.Возлюжное и невозможное в словообразовании восточно-
славянских языков // Тезисы докладов конференции по вопросам
восточнославянского словообразования. —Киев, 1974.
4. Вонросы русского словообразования в трудах советских
ученых 20-30 гг. // Тезисы докладов на 22-ю отчешную конферен-
цию ОГУ. — Одесса, 1967.
5. Жорж Дюмезиль как исследователь осетинского фоль-
клора. // Лит. Осетия. — 1983. — С. 83-92.
6. Идеалистические основы неолингвистики // Известия
Сев.-Осет. иаучно-исслед. ин-та. — Орджоникидзе, 1960. —
Т. 22. — Вып. 1. — С. 159-172. То же. Отд. оттиск. — Орджони-
кидзе, 1960.— 14 с.
7. Из истории отечественного языкознания: О трудах
В. И. Григоровича// Научные записки ОГПИИЯ. — Одесса, 1956. —
Т. 1. — С. 35-51. — На украин. яз.
8. Из области стилистики и семантики осетинского языка
//Известия Сев.-Осет. научно-исслед. ин-та. —Орджоникидзе,
1962. — Т. 23. — Вып. 1. — С. 5-44.
9. Историко-лингвистическое значение скифской ономас-
тики Северного Причерноморья //Республиканская ономастич.
конференция, 4-я. — Киев, 1969. — С. 43-45.
10. Историко-лингвистическое значение скифской ономас-
тики Северного Причерноморья /УКиев, 1977.
11. Историко-этилюлогический словарь В. И. Абаева—вер-
150

шина науки об осетинах II Поэтика эюанра. — Орджоникидзе,
1980. —С. 49-56.
12. История, география и ономастика скифов//Осетнская
филология. — Орджоникидзе, 1981. — Вып. 2. — С. 9-22.
13. К постановке преподавания родного и русского языков в
осетинской школе //Известия Сев.-Осет. научно-исслед. ин-та.
— Орджоникидзе, 1960. — Т. 22. — Вып. 1. —С. 173-181. То же.
Отд. оттиск. — Орджоникидзе, 1960. — 9 с.
14. К нроблеме собствеиных имен в индоевропейских язы~
ках // Научные записки ОГПИИЯ. — Одесса, 1957. — Т. 2. —
С, 19-32.
15. К нроблеме субстрата // Происхождение осетинского
народа: Материалы иаучиой сессии, гюсвященной проблеме эт-
ногенеза осетии. — Орджоникидзе, 1967. — С. 193-206.
16. К сорокалетию со дия смерти К Л. Хетагурова // Сов.
этнография. — 1946. — № 2. — С. 213-214.
17. К снорам вокруг винительного надежа в осетииском
языке // Тезисы IX регионалъиой научной сессии. — Махачкала,
1981.
18. К тшгологической характеристике осетинского языка
//Тгтология какраздел языкознания. —М., 1976.
19. Кавказский языковой со/оз и осетинский язык//’Осетин-
ская филология. — Орджоникидзе, 1984. — С. 3-14.
20. Ленин о культуре речи // Ученые записки СОГПИ —
Дзауджикау, 1949. —Т. 18. —С. 3-16.
21. В. Ф. Миллер: Библиографический очерк. // Известия
Сев.-Осет. научно-исслед. ин-та. — Орджоникидзе, 1964. —
Т.24. —Вып. 1. —С. 9-22.
22. Национальное и интернациональное в аитропонимии
народов Северного Кавказа //Национальная кулътура и общение.
— М., 1974.
23. Наши зарубежные друзья об осетинском языке //Молодой
коммунист. — 1960. — 19 июня.
24. Неславянская тононимия Поднестровья и ее истори-
151

ко-лингвистическое значение // Республиканская межвузовская
конференция по ономастике. 5-я — Киев, 1974. — С. 34-40.
25. Неславянская топошшия Поднестровья //Вопросы оно-
мастики Юэюной Украины. —Киев. 1974.
26. Неутомимый труженик науки // К юбилею проф. Б.А.
Алборова //Известия Сев.-Осет. научно-исследов. ин-та. —Ор-
джоникидзе, 1962. — Т. 23. — Вып. 1. —С. 151-158. Тоже. Отд.
оттиск. — Орджоникидзе, 1962. — 8 с. с ил.
27.0 книгеВ. И. Абаева «Из осетинскогоэноса». М.-Л.: Изд.
АН СССР, 1939. — 134 с. // Сов. этнография. — 1946. — №2.
С. 239.
28. О книге Ив. Джанаева «Сказания о нартах» // Сов. эт-
нография, 1946. — № 2. — С. 239.
29.0 некоторых осетинско-нахских схождениях ирасхож-
дениях в микросистеме языка // Регионалъная научная сессия по
историко-сравнителъному изучению иберийско-кавказскихязыков.
5-я. — Орджоникидзе, 1973. — С. 59-61.
30. О некоторыхрусско-осетино-нахскихсхожденияхирас-
хождениях в микросистеме языка // Тезисы доклада на научной
конференции. —Грозный, 1982.
31. О соноставительном изучении в школе осетинского и
русского языков // Вопросы преподавания русского языка и лите-
ратуры. —Орджоникидзе, 1982. — С. 13-22.
32. О сопоставительном изучении осетинского ирусского
языков //Вопросы преподавания родного ирусского языков в осе-
тинской школе. — Орджоникидзе, 1983. — С.3-12.
33. О трудахИ. Григоровичапо славяноведению//Известия
ОГПИИЯ. — Одесса, 1956, —Т. 1.
34. О труде Эмиля Бенвениста «Очерки по фонетике и
этимологии осетинского языка» // Известия Сев.-Осет. науч-
но-исслед. ин-та. — Орджоникидзе, 1959. — Т. 21. — Вып. 4. —
С. 111-118. То же. Отд. оттиск. — Орджоникидзе, 1959. — 8 с.
35. Оязыке и стиле осетинских нартских сказаний. — М.,
1969. — 10 с. // Отд. оттиск из кн. Сказания о нартах — эпос
народов Кавказа.
152

36. 06 изучеиии русской фонетики: и грамматики в иаци-
ональной школе // Русский язык в нац. школе. — 1965. №]. —
С. 20-25.
37. Об исследованияхГ. Ф. Турчанинова в обласпш осепшн-
ской эпиграфики // Вопросы кавказской фшологии и истории.
— Нальчик, 1982. — С. 34-38.
38. Обзор языкарусских иередач Северо-Осетиискогорадио
и телевидения // Известия Сев.-Осет. научно-исслед. ин-та.
— Ордасоникидзе, 1968. — Т. 27. — С. 200-215.
39. Осетинская этилюлогия Г. Б. Бейли // Осетинская фи-
лология: Межвуз. сб. статей. —Орджоникидзе, 1981. — Вып. 2.
— С. 119-124.
40. Основоположиик осетинского литературиого языка:
К 90-летию со дня рождения К Л. Хетагурова. // Соц. Осетия.
— 1949. — 12 окт.
41. Отношение осетииского языка к синтаксису иранских
языков // Тезисы научной конференции ?ю иранской фшологии.
— Л., 1962.
42. Отражение иноязычного влияния в фоиетике осетин-
ского языка // Фонетический сборник. —Донецк, 1969.
43. Отчет о поездке на 25 международный конгресс восто-
коведов//Известая Сев.-Осет. научно-исслед. ин-та. —Орджо-
никидзе, 1962. — Т.28. — вып. 1. —С. 192—198.
44. ПамятиМ. М. Ковалевского (1916-1946) //Сов. этногра-
фия. — 1946. — №3. — С. 146-149.
45. Переводы сочииенийКостаХетагурова иа другиеязыки.
//Сов. Осетия. — 1964. — № 25. — С. 222-230.
46. Праздник иразднику —рознь: Религиозные иережитки
ирошлого // Соц. Осетия. — 1962. — 2 июня.
47. Со временем сверяя шаг: К 70-летию со дня рождения
народного поэта Сев. Осетии Георгия Кайтукова. II Соц. Осетия.
— 1981. —Ннояб.
48. Состав и фуикции осетинскихличных имен //Известия
Сев. Осет. научно-исслед. ин-та — Орджоникидзе, 1964. —
153

Т. 24. — Вып. 1 — С. 53-73. То же. Отд. оттиск. — Орджоникидзе,
1964. —21 с.
49. Структура слова в русском и осетииском языках //
Осетгшская филология: Меэæвуз. сб. статей. — Орджоникидзе,
1984. —С. 34-43.
50. Алексаидр Иваиович Томсои — выдающийся русский
лиигвист: К 100-летию со дня роэюдения (1860-1960) //Известия
Сев.-Осет. иаучпо-исслед. гт-та. —Орджоникидзе, 1960. —Т. 22.
— Вып. 1. —С. 135-157.
51. Фантазия и реальиость... [Была ли у скифов письмеи-
иость]//Молодой коммуиист. — 1973. — 9 окт. 1952.
52. Фраииузский учеиый исследует нартский эпос // Соц.
Осетия. — 1960. — 19 июня.
53. А. А. Фрейман как редактор «Осетинско-русско-не~
мецкого словаря» В. Ф. Миллера // Известия Сев.-Осет. науч-
но-исслед. ии-та. — Орджоникидзе, 1962. — Т. 23. — Вып. 1. —
С. 143-150.
54. Языковые и стилистические особенности иоэзииКоста
Хетагурова //КостаХетагуров: Статьи о эюизни и творчестве.
— Орджоникидзе, 1959. — С. 261-284.
55.ДюмезильЖ.Локи. Товарищество научнойкниги. —Дар-
мштадт, 1959. — 244 с. Рец.: Гагкаев К. Е. // Известия Сев.-Осет.
научно-исслед. ин-та. — Орджоникидзе, 1962. — Т. 23. — Вып.
1. —С. 173-178.
56. Дюмезиль Ж. Миф и эпонея. — Париж, 1968 — На франц.
яз. Рец.: Гагкаев К. Е. Эпопея нартов // Соц. Осетия. — 1969.
— 25 сент.
57’. Дюмезиль Ж. По иоводу некоторых фольклорных иред-
ставлений осетии // Оттиск из РаШеитд: Сообщения по вопро-
сам кулътуры. — Т. 7. — Вып. 4 (6) — июль. 1960. Рец.: Гагкаев
К.Е. // Известия Сев.-Осет. научно-исслед. ин-та. —Орджони-
кидзе, 1962. —Т. 23.Вып. 1. —С. 178-179.
154

58. Киига о героях: Легенда о нартах. Пер. с осет. яз. с вве7
дением и примечаниями профессора Коллеж де Франс Жоржа
Дюмезиля. — Париж: изд. Галлиамара, 1965. — 264 с. На франц.
яз. — Рец.: Гагкаев К. Е. //Известия Северо-Осетинского научно-
исследовательского института. — Орджоникидзе, 1968. — Т. 27.
— С. 261-268. // Рец.: Гагкаев К. Е. Новое зарубежное издание
осетинского эпоса. // Соц. Осетия. — 1965. — 10 февр.
59. Минорский В. Балгици — «Владетель рыб». Оттиск
из У\?2КМ. — Т. 56, 1960. Рец.: Гагкаев К. Е. // Известия Сев.-
Осет. научно-исслед. ин- та. — Орджоникидзе, 1962. — Т. 23. —
Вып. 1. —С. 179-180.
60. Мог§етйе(гпе, Сеог§. Новоиранские языки. — Кёльн,
1958. Рец.: Гагкаев К. Е. // Известия Сев.-Осет. научно-исслед.
ин-та. — Орджоникидзе. — Т. 23. — Вып. 1. С. 167-169.
ПУБЛИКАЦИИ НА ОСЕТИНСКОМ ЯЗЫКЕ
1. Богатство языка нартского эпоса //Рæстдзинад. — 1948.
— 10 дек.
2. Борец за свободу (О К Хетагурове) //Рæстдзинад. — 1979.
— 12 окт.
3. Борцы за свободу (О К Хетагурове и Т. Шевченко) //
Рæстдзинад. —1956. — 27 марта.
4. Выдающийсяученый: 85 лет со дня рождения Ж. Дюме-
зиля. //Рæстдзинад. — 1983. — 2 сент.
5. Его очень ценили на Украине (О Коста Хетагурове) //
Рæстдзинад. — 1956. — 1 апр.
6. Зарубежная энциклопедия об осетинской литературе.
(Об оценке творчестваК Хетагурова в ГДР) //Советон Ирыстон.
— 1964.—18янв.
7. Из истории осетинского языка // Мах дуг. — № 7. —
С. 78-82.
8. Конференция по проблелюм нартского эпоса: (Отчет о
поездке). //Рæстдзинад. — 1963. — 5 дек.
155

9. Коста Хетагуров — круппый осетинский этиограф: К
120-летию со дяя рождения Коста. //Мах дуг. — 1979 .— №2.
— С. 90-95.
10. Новая кпига Ж. Дюмезиля «Свадебиые обряды иидоевро-
пейских иародов» //Рæстдзинад. — 1979. — 31 марта.
11.0 книге Э. Бенвеииста «Очерки по осетинскому языку»
//Рæстдзинад. — 1960. — 15 февр.
12. О книге «Осетинская грамматика. 4.1. Фоиетика и
морфология» // Ред. Г.С. Ахвледиани. — Орджоникидзе, 1963. //
Рæстдзинад. — 1964. — 19 янв.
13. О поэтическом стиле и синтаксисе Коста //Мах дуг.
— 1956. —№4. —С. 85-91.
14. Обзор новой зарубежной литературы о языке, эиосе и
истории осетин //Рæстдзинад. — 1963. — 20 дек.
15. Образ нарта Сырдона в скандинавском эпосе //Мзх дуг.
— 1961. —№4. С. 88-93.
16. Осетинскиеэиическиероманы//Мах дуг. — 1978. — №5.
— С. 101-106.
17. Перестройка преподавания языкознания в иединститу-
те // Рæстдзинад. — 1951. — 23 марта.
18. Родной ирусскийязыки в осетинской школе//Рæстдзннад.
— 1962, 6 апр.
19. Сатира Коста. К 120-летию со дня рождения Коста //
Мах дуг. — 1979. — № 9. — С. 83-89.
20. СкифскиероманыЖоржаДюмезиля. —Мах дуг— 1982.
— №4. —С. 83-87.
21. То же. // Рæстдзинад. — 1978. — 2 марта.
22. Художественное слово писателя //Мах дуг. — 1963.
— №4. — С. 78-83.
23. Что такое осетинская религия и когда она возникла? //
Фидиуæг. — 1961. —№ 10. —С. 89-93.
24. Чтобы наш язык был чистым // Рæстдзинад. — 1963.
— 21 февр.
156

ЛИЧНЫЙ АРХИВ проф. ГАГКАЕВА К. Е.,
ХРАНЯЩИЙСЯ В НА СОИГСИ
1. Автобиография.
2. Гагкаев К. Е. Основные этапы развития иауки о языке.
(Диссертация на соискание ученой степени доктора филологичес-
ких наук). — Одесса, 1969. — 824 маш. стр.
3. Гагкаев К. Е. Сопоставительная тииология осетинского
и русского языков. — 1983. — 245 маш. стр.
4. Гагкаев К. Е. Очерки по стилистике осетинского языка.
— 1985. — 254 маш. стр.
5. Гагкаев К. Е Сущность религии осетин. (История, пере-
житки). — 206 маш. стр.
6. Гагкаев К. Е Очерки по стилистике и семантике осетин-
ского языка. -1984. — 212 маш. стр.
7. Материалы для сравнительной грамматики индоевропейс1сих
языков (1973-1974 гг.). — 84 л.
8. ГагкаевК. Е. Структура осетинского предложения.
Часть 1. — стр. 1-218.
Часть2. — стр. 219-393.
ЧастьЗ. —стр.394-532.
Часть 4. — стр.533-726.
9. Краткие конспекты из книг А. Бернеля, Л. Фексте, Надэля,
А. Граура, Бенвениста, Грантовского. Заметки Гагкаева К. Е. Есть
библиография по ономастике (основной).
10. Гагкаев К. Е. Нартский эпос — древнейшая форма ду~
ховного творчества осетинского народа. (К выходу в свет трех-
томника проф. Дюмезиля «Миф и эпос». Париж, 1968, 1972 гг.).
11. Родословное «дерево» фамилии Гагкаевых (Комментарии
ученого). — 6 л.
12. Гагкаев К. Е. К переводу на осетинский язык «Слова о
полку Игореве». — 18 л.
13. Гагкаев К. Е. Пережиточные формы в религии осетин.
— 12 маш. стр.
157

14. ГагкаевК. Е. Языки малых народов Северного Кавказа
в условиях научно-технического прогресса. — 12 стр.
15. Гагкаев К. Е. Об индоевропенском мифе и эпосе. — 6
стр.
16. Гагкаев К. Е. Художественно-поэтический мир Коста
Хетагурова (К 120-летию со дня рождения).
17. ГагкаевК. Е., Недзвидский А. В. Коста Хетагуров. Поэт-
борец, поэт-гражданин. 1979. — 119 стр.
18. Гагкаев К. Е., Недзвидский А. В. Осетинский друг Укра-
ины. 1984.—103 стр.
19. Гагкаев К. Е. Замечания к «Основиым принципам
составления Толкового словаря современного осетинского
языка», разрабоганного Юго-Осетинским НИИ. — 157 стр.
20.ГагкаевК. Е. СТАТЬИ: 1)0раннейформе антропонимии; 2)
06 отношении антропонимии к системе родства; 3) В. И. Григоро-
вич и вопросы болгарского языкознания; 4) О восточнославянских
элементах в гидронимии дельты Дуная. — 96 стр.
21. Гагкаев К. Е. СТАТЬИ: 1) Скифские романы Жоржа Дю-
мезиля; 2) О некоторых экспериментально-фонетических наблю-
дениях А. И. Томсона в свете современной фонологии (Тезисы);
3) Новоиранский морфологический тип; 4) К проблеме контактиро-
вания кавказскихязыков; 5) О некоторых русско-осетино-нахских
типологических схождениях; 6) 06 агглютинации и словосложении
(в тохарском); 7) Песенный фолыоюр Франции во время войны
(по материалам песен репатриантов). — 96 стр.
22. ГагкаевК. Е. СТАТЬИ: 1). Структураязыка, графикиипра-
вила орфографии; 2). Основы осетинской грамматики (по поводу
«Грамматики осетинского языка» под ред. проф. Ахвледиани);
3) Отражение иноязычного влияния в осетинской фонетике. (Те-
зисы); 4). О кавказском («яфетическом») субстрате осетинского
языка; 5). Спорные вопросы фонологии; 6). Лингвистика и праг-
матика; 7). Английская лингвистическая философия.
23. Гагкаев К. Е. Синтаксис осетинского предложения.
158

(Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора
филологич. наук). — 39 стр.
24. Гагкаев К. Е. Очерки по истории лингвистической
мысли в странах Древнего мира. (Пособие для студентов фи-
лологических институтов). 1982. — 294 стр.
25. ГагкаевК. Е. История языкознания. Курс лекций. (Посо-
бие для студентов филологической специальности университетов
и педагогических институтов) — 291 стр.
26. Гагкаев К. Е. Общее языкознание и другие статьи. — 90
стр.
27. Учебно-методические комплексы, рабочие планы, экзаме-
национные билеты, составленные Гагкаевым К. Е.
28. Пометки ГагкаеваК. Е. к Толковому словарю осетинско-
го языка. (Основные принципы словаря и образцы толкований
слов).
29. Письма Ж. Дюмезиля, М.Лоренца, Э. Бенвениста, Г. Бейли,
Л. Згусты, Г. Ахвледиани, Й. Амуссена, Ж. Редара, А. Фреймана,
Р. Фрайя, Хас-Этава Ситиро, И. Гершевича, Телегди, Ханса Фогта,
Аристона Врачу к Гагкаеву К. Е.
30. Письма с поручением Гагкаеву К. Е. руководства иранским
отделом «Сопоставительного тома «Нормативной грамматики
русского языка для нерусских».
31. Рецензии Гагкаева К. Е. 1) На рукопись Козыревой Т. 3.
«Система осетинской топонимии»; 2) Докторской диссертации
Рудякова Н. А. «Проблемы стилистического анализа художест-
венного произведения»; 3) На книгу Колшанского Г. В. «Логика и
структура языка»; 4) На сборник статей «Осетинская филология»,
вып. 3, 1984.
32. Материалы Ф. Тордарсона:
1. Превербы в осетинском языке.
2. Библиография по осетинскому языку из библиографии
Ф. Тордарсона.
159

СОДЕРЖАНИЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ 3
МОЯ БИОГРАФИЯ
К.Е. ГЛГКЛЕВ 5
К.Е. ГАГКАЕВ И ОСЕТИНОВЕДЕНИЕ.
Ю.Д. КЛРЛЖЛЕВ 15
ИЗ НАУЧНОГО НАСЛЕДИЯ К.Е.ГАГКАЕВА
ХУДОЖЕСТВЕННО-ПОЭ ТИЧЕСКИЙ МИР
КОСТА ХЕТАГУРОВА 37
МОИ ВОСПОМИНАНИЯ О К.Е. ГАГКАЕВЕ
Л.Л. ДЖИОЕВЛ 115
ИЗПЕРЕПИСКИ 119
ФОТОГРАФИИ 139
БИБЛИОГРАФИЯ НАУЧНЬТХТРУДОВ
К.Е.ГАГКАЕВА 147