ТРУДЫ ФАКУЛЬТЕТА
ПОЛИТИЧЕСКИХ НАУК И СОЦИОЛОГИИ

Выпуск 6
Европейский университет в Санкт-Петербурге
Факультет политических наук и социологии

ПОНЯТИЕ
ГОСУДАРСТВА
в четырех языках

Сборник статей

Под редакцией
Олега Хархордина

ЕВРОПЕЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ

Летний сад

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ • МОСКВА • 2002
Квентин Скиннер

ТНЕ 8ТАТЕ1

I

В предисловии к своей первой опубликованной работе
о государственном правлении «О гражданине» Гоббс на-
зывает этот труд попыткой «более скрупулезного исследо-
вания прав государств (зСа1ез) и обязанностей поддан
ных»2. С тех пор представление о том, что столкновение
отдельных индивидов и государства образует главную тему
политической теории, стало почти общепринятым. В силу
этого легко упустить из виду, что когда Гоббс опубликовал
свое заявление, он осознанно пытался наметить програм-
му новой дисциплины — политической науки, которую, по
его словам, он сам и изобрел. Его утверждение, что под- ~
данные подчиняются, скорее, государству, нежели персоне

1 Я глубоко благодарен Джону Данну и Сьюзен Джеймз за по-
мощь в работе с предварительными вариантами статьи.

2 НоЬЬез (1983: 32). Книга «О гражданине» была впервые
опубликована на латыни в 1642 г., а на английском в 1651 г.
См. \Уаггепс1ег (1983: 1). Уоррендер утверждает, что перевод,
по крайней мере, в основной его части был выполнен самим
Гоббсом (1983: 4—8). Но это оспаривается в Тиск (1985:
310—312). (Существующий русский перевод «Ое С1Уе» сде-
лан с латинского оригинала, а не с английского перевода, по-
этому он не особенно важен для анализа английского терми-
на зМе. Цитаты из английской версии «О гражданине» по-
этому будут в этой статье впервые переводиться па русский
без отсылки к латинскому оригиналу этой книги. Вообще,
Локк, Гообс и Макиавелли будут цитироваться здесь по наи-
более распространым переводам их трудов, указанным в биб-
лиографии. Цитаты эти будут оставлять такие термины, как
соттотиесМ, гериЬНс или /о зСаСо непереведенными, если ав-
торы переводов осовременили тексты классиков, считая, что
в этих местах можно без проблем поставить русское слово
«государство». — Примеч. ред.)
• •Р.11П1 геля, было тогда еще относительно новым и очень
• норным. То же относилось и к его предположению, что
и.нпи гражданские обязанности устанавливаются исклю-
чи । гнию государством, а не множеством органов юрис-
1111411111 местного или общенационального уровня, цер-
। опоых или светских по своей природе. Также новым
и < норным являлось использование термина81а1е для обо-
1Н.Г1ГНПЯ этой высшей формы власти в области граждан-
< кого правления.

Декларацию Гоббса можно рассматривать и как конец
и пюи (разы в истории политической теории и начало дру-
। ой. более знакомой нам. Эта декларация возвещает конец
»ры. где понятие публичной власти имело более личност-
и ы о и харизматический оттенок. Она же является началом
полег простого и в целом более абстрактного видения,
। июрое дошло до наших дней и отражено такими словами,
। |к	и з1Ме\ Цель моей статьи — дать крат-

ши обзор исторического контекста, в котором произошли
1.1нные языковые и понятийные изменения.

II

1(ачиная с XIV в. латинское слово наряду с таки-
ми эквивалентами из национальных языков, как ез1а1,Мо
и Майе, становится общеупотребительным в разнообраз-
ных политических контекстах. В этот начальный период
1.11111 ые слова используются главным образом для указа-
нии па состояние или положение самих правителей* 4. Од-
ним из важных оснований для такого употребления был,
1Н’<омненно, параграф «Эе з1а1и Ьоштшп» из вступления
। ди тестам кодекса Юстиниана. Здесь для формулиров-
ки фундаментального принципа используется авторитет

' О «государстве как абстракции» и о политических изменени-
ях, лежащих в основе появления данного понятия, см. 8Ьеп-
пап (1974) и МагауаН (1961).

4 Относительно первого из средневековых политических зна-
чений этого слова см. НехТег (1973: 155).
Гермогениана: «поскольку вес законы устанавливаются для
блага людей, прежде чем рассматривать что-либо иное,
первым делом стоит рассмотреть зЬаШз таких лиц»5 6. Когда
в Италии в XII в. снова стали изучать римское право, сло-
во з1а1из стало обозначать всякого рода правовое положе-
ние и состояние, причем о правителях говорилось, что они
обладают особым ез1а1е гоуа1, езШ (1и гог или зМиз ге&зУ.

Вопрос о з1а1из правителя обычно обсуждался для того,
чтобы подчеркнуть, что его следует понимать как состоя-
ние величия, высокого положения, достоинства и велича-
вости {зШеНпезз). Эта форма обнаруживается в хрониках
и официальных документах уже устоявшихся француз-
ской и английской монархий второй половины XIV в.
Например, Фруассар в первой книге своих «СЬгошциез»
вспоминает, что когда в 1327 г. король Англии собирал
двор, чтобы принять приезжих сановников, «королеву там
должны были видеть в состоянии [езМ] большой знатно-
сти»7. Аналогичный термин встречается и в 1399 г. у Виль-
яма Тернинга в обращенной к Ричарду III речи, где он"
саркастически напоминает своему бывшему суверену «в ка-
ком присутствии вы отреклись от своего состояния [з(а(е]
короля, от господства и всякого достоинства и чести, кото-
рые этому состоянию соответствуют» (ТорЬаш е€ а1. 1783:
424, со1. 1).

В основе предположения, что королям «принадлежит»
особое свойство величия или достоинства {зШеИпезз), ле-
жало господствовавшее тогда убеждение, что верховная
власть тесно связана с наглядным поведением, с тем, что
физическое присутствие величия само по себе обладает
повелевающей силой8. На этом зиждилась самая долговеч-
ная черта харизматической модели правления, которая
постепенно была подорвана появлением нововременного
понятия безличного государства9. Еще в конце XVII в. для

5 Моттзеп (1970, 1.5.2: 35): «Сит Ц*йиг Ьоттит саиза огппе
шз сопзйЧиСит зй, рпто Не регзопагит з1а€и ас розС Не се1е-
пз... сИсстиз».

6 Например, см.: Роз1 (1964: 333—367, 368—414).
писавших о политических вопросах было обычным делом
использовать слово зМе для указания на связь между ве-
личавостью правителей и эффективностью их правления.
И, естественно, такие сторонники божественного происхо-
ждения монархии, как Боссюэ, продолжали говорить о ёМ
Не тпщезЬе именно в таких терминах (ВоззиеС 1967: 69, 72).
Однако те же представления были свойственны и против-
никам монархии. Например, Мильтон в «Истории Брита-
нии», в известной сцене, где Канут приказывает океану
«не двигаться далее на его землю», говорит, что король
пытался придать силу своему необычному приказу, произ-
нося его «со всей статью [Ме], которую его королевское
достоинство могло сообщить его виду» (М111юп 1971: 365).

К концу XIV в. термин з1а1из начинает использоваться
также и для указания на состояние или положение коро-
левства или республики10. Такое представление о з1а1из 7 8 9

7 РпмззагС (1972: 116): «Ьа [т. е. королеву] рси€ оп уеой бе
Гез1аС ^гапс! поЫссс».

8 ЗСаСеИпезз — английский термин, который имеет коннотации
физически очевидной стати и величавости поведения, так
что исторически первое значение этого слова в Оксфордском
словаре описывается как надменность, высокомерное превос-
ходство. Термин з1а1е1у, который обычно переводится как
«величественный» или «полный достоинства», этимологиче-
ски связан со з1а1из понимаемым как физическое состояние.
Отсюда зЬаЬиз может найти этимологический эквивалент
в русском слове «достояние» или «достоинство», а з1а1из
ге^пг — достояние или достоинство правителя. Здесь з1а1из
этимологически связан с «стоянием» или «установлением»,
если подчеркивать связь с корневым глаголом «стоять»,
и еще очень далеко до такого значения этого слова как «госу-
дарство». Но возможность перехода от коннотаций личного
достоинства поведения и личного достояния принца к конно-
тации безличного установления уже заложена. — Примеч.
ред.

9 Сравнение систем государственной власти, где провозглаша-
ется «повелевающая сила наглядного поведения» (Нге огёег-
/огсе о/ сИзр1ау\ и систем, где — как на современном За-
паде — она намеренно затемнена, можно найти в Сеег1х
(1980: 121 — 123); я заимствовал его формулировку.
гегриЬНсае является по своему происхождению классиче-
ским и часто встречается в историях Ливия и Саллюстия,
а также в речах и политических трудах Цицерона”. Его
также можно обнаружить в Юстиниановых дигестах, осо-
бенно в параграфе «Эе шзШа е1 шге», где разбор начина-
ется с утверждения Ульпиана, что правом охватываются
две области — общественная и частная и что «обществен-
ное право — это то, что относится к зШиз гег Котапае»10 * 12.

С возрождением римского права эти юридические тер-
мины также стали общеупотребительными. В XIV в., как
во Франции, так и Англии, стало обычным делом обсуж-
дать «состояние [$Ме] королевства» или Ни гоНте
(Розё 1964: 310—22). Говоря о событиях 1389 г., Фруассар,
например, отмечает, что король в то время решил «рефор-
мировать страну в направлении Ьоп е1аЁ, чтобы все были
бы довольны»13 14. Общим местом скоро стала и идея связы-
вать хорошее состояние короля с состоянием его королев-
ства. К середине XV в. просители, которые обращались в
английский парламент, свои прошения обычно завершали -
обещанием королю «смиренно молить Бога о добром со-
стоянии [е^аёе] и процветании Вашей Благороднейшей
Персоны в этом Вашем благородном королевстве»’4.

Если обратиться к южной Европе, к городам-государст-
вам Италии, можно обнаружить те же термины, но в еще
более ранее время. Уже в самом начале XIII в. первые из-
вестные нам книги наставлений, которые обращены к по-
деста и другим городским магистратам, показывают, что

10 См. Егсо1е (1926: 67—68). Также и Нех€ег (1973: 115) отмеча-
ет, что слово зШиз приобрело «второе политическое значе-
ние в Средние века». Ср. КиЫп§1ет (1971: 314—315), где ав-
тор начинает свой анализ с обсуждения этой стадии.

“ См., например, Ыуу (1962, 30.2.8: 372; 1966, 23.24.2: 78);
ЗаНШ (1921, 40.2: 68); Сюего (1913; 2.1.3: 170).

12 Моттзеп (1970: 1.1.2: 170).

13 Гго188аг1 (1824—1826, уо1. XII: 93): «Ьс пл... геГогта 1е рауз еп
Ьоп ёСа€ 1апС дне 1оп8 8’еп соЩепСегеШ».

14 Прошение от Сионского аббатства в 8Ьес1\уе11 (1912, уо1. I:
64). Также ср.: уо1. I: 66; I: 82, и т. д.
главный предмет их интереса — зМиз стШит, т. е. со-
стояние городов как независимых политических единиц15.
Неизвестный автор «Оси1из раз^огаИз», творивший, ве-
роятно в 20-х гг. XIII в.16, неоднократно употребляет это
выражение17, как и Джованни да Витербо — в своем трак-
тате «Эс ге§1ше стСаЁиш»18, который был написан около
1250 г.19 В самом начале XIV в. мы обнаруживаем, что то
же представление широко отражено в национальных язы-
ках; авторы «В1с1ат1па», такие как Филиппо Чеффи, на-
пример, предлагают магистратам пространные поучения
в виде стандартных речей, посвященных заботе о состоя-
нии (зСаёо) данного им в управление города ((яаппагсП
1942: 27, 47, 48 и т. д.).

Рассматривая состояние, или положение, таких сооб-
ществ, вышеуказанные авторы, как правило, желают под-
черкнуть, что городские магистраты обязаны содержать
свои города в хорошем, благополучном и процветающем
состоянии20. Этот идеал — стремление поддерживать Ьопиз
или даже орйтиз з1а1из гегриЫлсае — был, опять-таки,
римским по происхождению и в значительной степени
был усвоен из Цицерона и Сенеки авторами книг-поуче-
ний для правителей в XIII в.21 Автор «Оси1из разФгаПз»
неоднократно говорит о необходимости поддерживать
благополучное, выгодное, почетное и процветающее з1а1из
силШлз22. Также и Джованни да Витербо настаивает на же-
лательности поддержания Ьопиз зСаЁиз городского сообще-
ства23, тогда как Филиппо Чеффи не менее уверенно, хотя

15 Обзор данной литературы см. в НегССег (1910).

16 Сорбелли (ЗогЬсШ 1944) подвергает сомнению эту датиров-
ку, первоначально предложенную Муратори, и склоняется
к 1240-м гг.

17 См. РгапсезсЫ (1966: 16, 27, 28 и т. д.).

18 Оюуапш 8а УйегЬо (1901: 230—232 и т. д.).

19 Дата написания этого труда обсуждается в ЗогЬеШ (1944).

20 См. Егсо1е (1926: 67—68) и похожие тезисы у Роз1 (1964:
18-24, 310-332, 377-381), КнЫпзСеш (1971: 314-316) и
МапзйеИ (1983: 851-852).
уже и не на классической латыни, пишет об обязанности
сохранять город «в хорошем и мирном Шо» (СнаппагсН
1942: 28).

У этих авторов мы также находим первое четкое изло-
жение классической точки зрения на то, что значит для
сгЫ1аз и гезриЫгса достигнуть своего наилучшего состоя-
ния21 22 * 24. Все они единодушны: для этого требуется, чтобы
магистраты во всех своих делах следовали диктату право-
судия, в результате чего будет укрепляться общее благо,
сохраняться мир и будет гарантировано всеобщее благопо-
лучие. Это направление мысли позднее, в XIII в., было
подхвачено Фомой Аквинским и его многочисленными
учениками. У самого Фомы Аквинского данное суждение
встречается в нескольких местах «Суммы теологии», а так-
же в его комментариях к «Политике» Аристотеля. Судья
или магистрат, заявляет он, «заботится об общем благе,
которое есть правосудие» и поэтому должен действовать
так, «чтобы достигать добра с точки зрения состояния
[зШдо] всего сообщества»25. Но то же самое направление

21 См. примеры упоминания Цицероном орИтиз з1а1из гегриЬ-
Псае в С1'сего (1914, 5.4.11: 402 и 1927, 2.11.27: 174); см. при-
меры упоминания Сенекой орИтиз сипШлз з1а1из в Зспсса
(1964, 2.20, 2: 92).

22 См. Ргапсе8сИ1 (1966: 26), где говорится о необходимости
действовать «аб... сотобит ас ГсНсст 81аСит туйайз» и с. 28:
«ас! ЬопогаЬПет еС ргозрсгит 81аСит Ьши8 сотипйайз».

25 В Сноуапт ба УйегЬо (1901:230): «Ьопиз зШиз 1о1ш8 сотти-
П18 Ьишз С1У11а118».

24 Обратите внимание, что они начали обсуждать эту проблему
почти на век раньте, чем такие летописцы, как Джованни
Виллани — один из самых старых источников, которые обыч-
но приводятся в этом контексте. См. Егсо1е (1926: 67—68),
Нех1ег (1973: 155), КиЫпзСеш (1971: 314—316). Относитель-
но «Ьиопо е1 расШсо 81аСо» см. УШат (1802—1803, уо1. III:
159; уо1. IV: 3 и т. д.).

25 Адшпа8 (1963, 1.11.19.10: 104): «пат 1ибех ЬаЬе1 сигат Ьот
соттип18, циоб е81 Ш81Й1а, е1 1бео уиЙ осазюпет 1а1гот8,
диае ЬаЬеС гаСюпет Ьот зссипбит геЫюпет аб 81а1ит
соттипе».
мысли можно обнаружить поколением раньше, в книгах
наставлений для городских магистратов. Джованни да
Витербо, например, развивает абсолютно ту же теорию
орИти8 з1а1из в своей книге «Эе ге§1те сМЁаЫт», а Бру-
нетто Латини повторяет и дополняет рассуждения да Ви-
тербо в главе «Бои §оиуегпешепЁ без скёз» своего энцик-
лопедического труда «Ыугез бои 1гёзог» (1266 г.)26.

Такое представление об орИтиз 81а1и8 гегриЬНсае позд-
нее становится главенствующим в картине хорошо устро-
енной политической жизни, которую рисуют гуманисты
эпохи кватроченто. Джованни Кампано (1427—1477)27
в своем трактате «Эе ге§епбо та§181га1и», разбирая опас-
ности, к которым ведут раздоры клик, утверждает, что «по
его мнению, нет явления более неблагоприятного для
и безопасности ге8риЬНса, чем это»28. Если нужно со-
хранить хорошее состояние (81аЬи8) общества, продолжает
он, все личные и групповые привилегии должны быть под-
чинены исполнению правосудия и «общему благу города
в целом» (Сашрапо 1502, Го. ххххупгу). Филиппо Бероаль-
до (1453—1505) приходит к тому же выводу в своем трак-
тате, который так и называется «Ве орйто з€а1и». Там он
утверждает, что наилучшего состояния можно достичь
только тогда, когда правитель или главный магистрат «за-
бывает о своем собственном благе и во всем, что делает,
способствует росту общественного блага»29.

В конце концов, в начале XVI в. гуманисты из круга
Эразма Роттердамского импортировали те же ценности
и в Северную Европу. Сам Эразм (Егазшиз 1974: 162)

26 См. Сюуапги с1а УйегЬо (1901: 220—222) относительно ка-
честв и правления, которого нужно требовать от избранного
гесСог. Ср. Ьа€т1 (1948: 402—405), где теория да Витербо из-
ложена другими словами.

27 Следует отметить, что указывая время жизни менее извест-
ных гуманистов, я пользовался данными Сопзспга (1962).

28 Сашрапо (1502, Го. ххххупг): «шЬП ех18(лтет а 8СаШ с1 $а1Ще
ге1риЫ1сае аНетиз».

29 Вегоа1бо (1508, Го. хуу): «оЫйлз зиогит 1р8Ш8 соттоёогит ас!
щПйаСет риЬИсат цшедшб аф1 беЬе1 геГегге».
сопоставляет орЫтиз с реззтиз гегриЬНсае зШ.из в своем
труде «Наставление христианского принца» (1516 г.) и ут-
верждает: «самое благополучное состояние дости-
гается тогда, когда есть принц, которому все повинуются,
когда принц повинуется законам и когда законы отвечают
нашим идеалам честности и справедливости»30. Его млад-
ший современник Томас Старки в своем «Диалоге» (81аг-
кеу 1948: 63; также 65, 66—67) высказывает весьма схожую
мысль, когда рассуждает о том, что представляет собой
«самое процветающее и совершенное состояние, которое
в любой стране, городе или селении можно установить
с помощью правления и мудрости». И в «Утопии» Тома-
са Мора Гитлодей, путешественник, направляющийся на
«новый остров Утопия», схожим образом настаивает, что,
поскольку утопийцы живут в обществе, где законы вопло-
щают принципы справедливости, имеют целью общее
благо и, как следствие, дают возможность гражданам жить
«в высшей степени благополучно», будет справедливо
утверждать, что утопийцы, по сути, достигли орИтиз з1сйиз>
гегриЬНсае — что, собственно, и является названием знаме-
нитой книги Мора (Моге 1965: 244).

III

Теперь я рассмотрю то, как приведенное выше слово-
употребление — общепринятое в позднем Средневеко-
вье — привело в конце концов к становлению отчетливо
нововременного понятия государства. Следует подчерк-
нуть: если мы желаем проследить происхождение данного
понятия и увидеть, как оно отражалось такими терминами,
как зШиз, з1а1о и з1Ме, не следует в основном сосредоточи-
вать наше внимание — как обычно делали историки-ме-
диевисты — на эволюции в XIV и XV вв. юридических
теорий о состоянии (з1а1из) королей3’. Даже писавшие

30 Егазттшз (1974: 194): «Ге11С1881ти8 ез1 зСаСиз, сит рппар!
рагс^иг аЬ отгпЬиз айще 1’р8С рппсерз раГсг 1с^1Ьиз, 1с^с8
аи1ст ас! агсЬеГурит асдш еГ ЬопсзП гезропНепС».
в то время о гражданском праве редко использовали ла-
тинское слово зШиз без ограничительного указания на то,
к чему или к кому оно относится31 32, и у нас фактически нет
сведений, что авторы сочинений на политические темы
вообще употребляли такой варваризм. И даже когда зШиз
встречается в подобных контекстах, нам почти всегда
ясно, что речь идет лишь о состоянии или положении
короля и его королевства, а вовсе не о государстве в его
нововременном понимании как специального аппарата
правления.

Чтобы выяснить, каким образом термин зШмз и его эк-
виваленты из национальных языков впервые приобрели
современный смысл, наше основное внимание, полагаю,
следует обратить на раннюю историографию и на уже упо-
минавшиеся книги наставлений, писавшиеся для магист-
ратов, а также на вышедший впоследствии из них литера-
турный жанр «зерцало принцев». Я утверждаю, что имен-
но в этой традиции практической политической мысли
термины з1а1из и Шо впервые стали последовательно ис-
пользоваться в своем новом и значительно расширенном
качестве33.

31 Ср. КапЮгоичсх (1957: 207-232, 268-272), РозС (1964:
247-253, 302-309), 8<таусг (1970: 57-59), АУаЫ (1977: 80).
Напротив, 1Л1тапп (1968—1969: 43—44) пишет, что традици-
онные правовые понятия мешали появлению понятия госу-
дарства.

32 Обратите внимание, как надменно Отман говорит о подоб-
ном употреблении еще в 1570-е гг. в своем трактате «Ргапсо-
&а!Иа». Когда он пишет об Общественном Совете, он замеча-
ет, что его полномочия распространяются на все вопросы, ко-
торые простые люди сегодня вульгарно называют «делами
государства» («бе 118 геЬпз отшЬиз, циае уп!^п8 е(лат пипс
№&оС1а 81а€иит рори1ап уегЬо арреПаС») (Но€тап 1972: 332).

33 Относительно положения о том, что «з1а1о в значении „госу-
дарство" главным образом происходит от 1о зСа1о с1е1 рппсгре,
что означает состояние или положение действительно суве-
ренного правителя» см. Оо\усЫ1 (1923: 102). Ср. также:
Зкшпег (1978, уо1. 2: 352-358).
Данные жанры политической литературы были, в свою
очередь, продуктом особых форм политической организа-
ции, которые появились в позднее Средневековье в Ита-
лии. Уже в первые годы XII в. все увеличивающееся число
городов по всему Ке^пит ИаНсит преуспело в приобрете-
нии статуса автономных и самоуправляющихся респуб-
лик34. Эти сообщества позднее, конечно же, показали свою
неустойчивость и в течение последующего столетия под-
верглись значительному переустройству под господством
более сильных и централизованных режимов наследных
принцев (АУа1еу 1978: 128—140). Но даже в этот, более
поздний, период крупным городам-республикам — Фло-
ренции и Венеции — удалось сохранить традиционно вра-
ждебное отношение к идее наследственной монархии и,
как результат, донести идеалы народного республиканско-
го правления до эпохи высокого Возрождения35.

Развитие этих новых политических формаций постави-
ло новый ряд вопросов относительно понятия политиче-
ской власти. Один из самых насущных из них касался ти-
па режима, который более всего подходит для обеспечения
пребывания независимого сипСаз или гезриЬИса в орИтиз
зЬсйиз, т. е. в наилучшем состоянии. Что мудрее: выбрать
правление наследственного м&поге или оставить выборную
систему правления, которая основана на должности подес-
та или иного магистрата?

И хотя вопрос этот оставался в Италии открытым в те-
чение всей эпохи Возрождения, в данном споре можно вы-
делить две фазы. Самые ранние трактаты, предназначав-
шиеся для городских магистратов, неизменно предполага-
ют — согласно с авторитетными римскими авторами, —
что наилучшее состояние сюйаз достигается только при
выборном республиканском правлении. Однако, после ши-
роко распространенных узурпаций этих режимов и с появ-
лением в XIV в. наследственных синьоров, это убеждение

34 Этот процесс описан у \Уа1еу (1978: 83—330).

35 Об этом «моменте» пишет Рососк (1975: 83—330). Ср. также:
Зкшпег (1978, уо1. I: 139-189).
постепенно уступило место мнению, что наилучшим спосо-
бом обеспечить хорошее положение любого политического
сообщества будет установить власть мудрого правителя,
ра1егра1пае, чьи поступки будут исходить от желания спо-
собствовать общему благу и, как следствие, всеобщему
благополучию всех его подданных36.

Основываясь на этом предположении, авторы «зерцал
принцев» в эпоху Возрождения, как правило, были озабо-
чены рассмотрением двух связанных между собой вопро-
сов. Их возвышенной целью было дать объяснение, как хо-
роший правитель может достичь целей, которые подобает
иметь правителю — обретения чести и славы для себя —
и в то же время, обеспечить благополучие для своих под-
данных37 38. Но в первую очередь их волновала гораздо более
приземленная и насущная проблема искусства править:
что посоветовать новым итальянским синьорам — часто
в весьма тревожных ситуациях — о том, как можно удер-
жать их зШиз рппсгргз, или 81а1о с1е1 рппсгре, т. е. политиче-
ское состояние или положение действительно суверенного
правителя своих территорий36.

В результате термин $1а1о, обозначающий политическое
состояние правителей, а также рассуждения на тему, как
должны вести себя правители, если им нужно тагйепеге 1о
з1а1о, начинают звучать с новой силой в итальянских хро-
никах и политической литературе XIV в. Джованни Вилла-
ни, говоря в своей «Истории Флоренции» о гражданских
распрях, которыми были отмечены 1290-е гг., отмечает,

36 Относительно расег рсйпае см., например, ВегоаИо (1508, Гоз.
XIV' и хуг) и 8са1а (1940: 256-258, 273).

37 Петрарка уже говорит об этих связанных друг с другом идеа-
лах (1554: 420—421, 428). Они стали общепринятыми в эпоху
кватроченто и даже упоминаются в «II Рппаре» Макиавелли
(МасЫауеШ 1960: 102).

38 Если переводить зШиз и $1а1е как слова, связанные с глаго-
лом «стоять», но также указывающие и на высокий статус
и стать правителя, то напрашивается следующее: «как удер-
жать... свое политическое достояние и достоинство действи-
тельного правителя данных территорий». — Примеч. ред.
что направлены они были по большому счету против И
роро1о т зио Шо е зг^попа — против людей, которые бла-
годаря своему политическому положению обладали вла-
стью39. Раньери Сардо, описывая в «Сгопаса Р18апа» вступ-
ление Джерардо д’Аппиано на должность городского пра-
вителя в 1399 г., отмечает, что новый сарИапо продолжает
пользоваться тем же зШо е $(юето, тем же политическим
положением и властью править, что и его отец до него
(8агс1о 1845: 240—241). Ко времени, когда мы уже прибли-
жаемся к таким поздним образцам «зерцал принцев», как
«II Рппслре» Макиавелли (1513 г.), вопрос о том, что дол-
жен делать правитель, если он желает сохранять свое по-
литическое положение, становится главной темой всей по-
лемики. Совет Макиавелли адресован почти исключитель-
но новым правителям, которые хотят Ёепеге или тапкепеге
1о з1а1о — т. е. хотят сохранить свое положение правителя
в тех территориях, которые они унаследовали или при-
обрели40 41.

Если такому правителю нужно предотвратить измене-
ния в состоянии (з1а1е), в котором он находится, в невы-
годном для него направлении, он несомненно должен со-
ответствовать ряду требований эффективного правления.
Если мы сейчас посмотрим, каким образом эти требования
формулировались и обсуждались в традиции рассматри-
ваемой мною мысли, то обнаружим, что термины зШиз
и зШо начинают употребляться все более широко, охва-
тывая все эти различные аспекты политической власти4’.
В результате этого мы в конце концов увидим, как у этих
авторов появляются по крайней мере некоторые элементы
уже отчетливо нововременного представления о госу-
дарстве.

39 УЙ1ап1 (1802-3, уо1. IV: 24). Ср. также: уо1. IV: 190-194.

40 См. МасЫауеШ (1960: 16, 22, 25-26, 27, 28, 35 и т. д).

41 Рубинштейн (К.иЬ1П81е1п 1971) схожим образом анализирует
некоторые примеры расширения употребления этих терми-
нов. Я не стал повторять его примеры в своей работе, однако,
мое изложение во многом следует его тезису.
Одно из обязательных условий удержания положения
правителя — сохранение характера существующего режи-
ма. И соответственно, мы находим, что термины Мсйиз
и Мо уже достаточно рано используются не только для
указания на состояние или положение правителей, но и
для указания на наличие определенных режимов или сис-
тем правления.

Такое словоупотребление в свою очередь, как нам пред-
ставляется, происходит от обычая использовать термин
8Миз для классификации различных форм правления,
описанных Аристотелем. Заслуга распространения такого
словоупотребления иногда приписывается Фоме Аквин-
скому, поскольку существуют версии его комментариев
к «Политике» Аристотеля, где олигархия характеризуется
как 8Ми8 раисогит, а правление народа определяется как
81а1и8 рори1ап8?\ Такое словоупотребление позднее стало
широко распространенным в политической мысли гумани-
стов. Филиппо Бероальдо начинает свой труд «Ве орНшо
згаГи» с типологии легитимных режимов и говорит о 81сйи8
рори1ап8, 81а1и8 раисогит и даже о 8Ши8 ипшз, имея в виду
монархию (1508, Гоз. х? и хпу). Франческо Патрици
(1412—1494) открывает свою книгу «Ве ге§по» подобной
же типологией, в которой монархия, аристократия и демо-
кратия — все характеризуются как типы сюИшт 8Ми8 или
состояния гражданского общества (РаСп21 1594В: 16—17,
19 и особенно 21). В тот же период Веспасиано да Бистич-
чи (1412—1498) на родном языке противопоставляет прав-
ление синьора (81§поп) правлению народа, з1а1о роръйаге,
а Гвиччардини позднее повторяет то же различие в своих
«В18СОГ81» в отношении режимов правления во Флорен-
ции (Уе8ра81апо 1970—1976, уо1. I: 406; СшссхагсПш 1932: *

42 См. Адшпаз (1966: 136-137, 139-140, 310-311, 319-321,
328—330). КиЬшзСеш (1971: 322) приписывает Фоме Аквин-
скому начало популяризации такого словоупотребления. Но
оно в большей степени является продуктом гуманистской пе-
реработки его текста, изданного в 1492 г. Подробно об этом
пишет Мэнсфилд (Мап8Йе1с1 1983: 851), также ср. Сгапх
(1978: 169-173).
274). И наконец, Макиавелли несколько раз таким же об-
разом использовал термин зМо в «II рппс!ре»43. Самый
примечательный пример находится в первом же предло-
жении этой книги, где он сообщает: «Все правления [5&2Й],
все господства, обладавшие или обладающие властью над
людьми, были и суть либо республики, либо единовласт-
ные правления принца [рппсграН]»44 45.

К этому времени термин зШо широко использовался и
просто для обозначения господствующего режима. Напри-
мер, в 1308 г. Джованни Виллани, отмечая, что «именно
члены партии Нера управляли» Флоренцией, говорит о
правлении, которое они установили как 1о зМо (1е’№п*.
Раньери Сардо (8агс1о 1845: 125), повествуя о падении
Нове в Сиене в 1355 г., смену режима описывает как уте-
рю 1о зШо (1е^О1)е. Веспасиано да Бистиччи (Уе8ра81апо
1970—1976, уо1. II: 171, 173), сообщая, как врагам Козимо
де Медичи удалось установить новое правление в 1434 г.,
суть происходящего выражает фразой: «Им удалось изме-
нить 1о з1а1о». Ко времени появления таких теоретиков,
как друг Макиавелли, Франческо Веттори, творивший
в начале XVI в., оба значения слова Мо стали вполне усто-
явшимися. Веттори использует этот термин не только для
описания различных форм правления, но и для обозначе-
ния господствующего режима во Флоренции, который он
желал видеть защищенным46.

43 Например, см. МасЬ1ауе1И (1960: 28, 29) относительно з1а1о сП
росЫ. (Макиавелли (1996: 51) переводит это как «правление
немногих». — Примеч. ред.)

44 МасЬ1аус1П (1960: 15): «ТиШ Н 8Сай, СиШ с’боггппй сЬс Ьаппо
ауи1о еС Ьаппо 1трепо зорга И вопит зопо зий е зопо о
гериЬНсЬе о рппарай». (Традиционный перевод этого перво-
го предложения Макиавелли исправлен, чтобы отразить ин-
терпретацию Скиннера. — Примеч. ред.).

45 У111ап1 (1802-1803, уо1. IV: 190-191). Ср. также уо1. IV: 25;
уо1. VIII: 186.

46 УеНоп (1842: 432, 436). КвЬтзСеш (1971: 318) отмечает, что
такое словоупотребление во Флоренции позднего кватрочен-
то было уже общепринятым.
Второе необходимое условие поддержания состояния
правителя — границы территорий, данных ему в управле-
ние, не должны уменьшаться или видоизменяться. Вскоре,
в результате такого подхода, термины 81а1и8 и 8Ш,о неиз-
бежно начинают служить для обозначения всей области,
которой правителю или магистрату нужно управлять. Ко-
гда, например, автор «Оси1из раз^огаНз» желает охаракте-
ризовать обязанность главных магистратов — надзирать за
городами и прилегающими местностями — он уже говорит
о ней, как об обязанности по укреплению 8ио8 81а1и8
(РгапсезсЫ 1966: 24). Авторы «Сга1и1айо», отправляя на-
роду Падуи в 1310 г. пожелание с выражением надежды,
что вся провинция сможет жить в мире, говорили, что они
надеются на ЬгатщиШИаз юезМ зШиз (Мига1оп 1741: 131).
Схожим образом, когда Амброджо Лоренцетти в сопрово-
ждающих его знаменитые фрески 1337—1339 гг. стихах
(написанных на тему хорошего правления) сообщает нам,
что 8Ц*поге должен культивировать добродетели, если же-
лает преуспеть в сборе налогов в подвластных ему облас-
тях, суть сказанного выражается фразой, что так он дол-
жен поступать «рег §оуетаге 1о Шо>Л

Эти ранние и не связанные друг с другом значения сло-
ва возникают впервые в хрониках и политических тракта-
тах высокого Возрождения. Сардо (8аг<1о 1845: 91), желая
описать, как пизанцы заключили мир на всех своих терри-
ториях в 1290 г., говорит, ни больше ни меньше, что пере-
мирие распространилось во всем 81а1о зио. Гвиччардини
(СшсбагсНш 1933: 298), отмечая в своих «ШсогсИ», что
французы революционизировали войну в Италии после
1494 г., в результате чего возникла ситуация, при которой
неудача в единственной кампании приводила к утрате всех
земель, характеризует такое поражение как утерю 1о з1а1о.
То же относится и к Макиавелли, который в «II Рппаре»
часто использует термин в отношении земель прин-
ца48. Очевидно, что именно это значение имеется им в ви-
ду, когда пространно в 3-й главе он говорит о мерах, которые 47

47 Стихи приводятся в КоиЛу (1958, уо1. I: 127).
принц должен предпринять, если желает приобрести но-
вые з1аИ\ и, несомненно, именно это значение имеется
в виду, когда он в 24-й главе вопрошает, почему так много
принцев Италии лишились своих з1аИ за время его жизни
(МасЫауеШ 1960: 18, 22, 24, 97).

Наконец, в большой степени благодаря итальянскому
влиянию уже в самом начале XVI в. употребление слова
с теми же значениями можно обнаружить в Северной Ев-
ропе. Так, Гийом Бюде в «ГЛизШиНоп с!и рппсе» (1519 г.)
приравнивает границы страны (1ез рауз), под властью
Цезаря после его победы над Антонием, к пределам зоп
езШ?\ Схожим образом, Томас Старки (ЗСагкеу 1948: 167),
утверждая в своем «Диалоге» (1530-е гг.), что всякий жи-
вущий в Англии должен быть представлен в Совете, заме-
чает, что такой орган «должен представлять всю землю
[5^е]». И Лоуренс Хамфри, предупреждая в своем тракта-
те «ТЬе ЫоЫез» (1563 г.), что дурное поведение со сторо-
ны правителя может легко послужить отрицательным при-
мером всему сообществу, утверждает, что пороки правите-
ля могут легко «распространить подобные же пороки во
всем владении	(НишрЬгеу 1973. 81§. (). 8Г).

Однако, как всегда подчеркивается авторами книг на-
ставлений, наиболее важным условием удержания своего * *

48 Перевод здесь английского термина рппсе как «принц» свя-
зан с итальянским названием книги Макиавелли и тем жан-
ром, которому она принадлежала — 1ке титог о/рппсез, зер-
цало принцев. Перевести его с помощью слов «государь» или
«князь», в соответствии с традиционными русскими назва-
ниями знаменитой книги Макиавелли, было бы слитком не-
уклюже. «Князь» этимологически имеет другие корни, чем
рппегре, а «государь» еще и несет для современного читателя
все коннотации уже сформировавшегося государства в смыс-
ле аппарата правления, отличающегося как от персоны госу-
даря, так и от совокупности подданных. Во время Макиавел-
ли, как пытается показать Скиннер, такого представления
еще не сформировалось. — Примеч. ред.

49 ВшЗе (1966: 140). Несмотря на то, что труд Бюде «ТпзНСи-
Ноп» не публиковался до 1547 г., завершен он был к началу
1519 г. См. Ос1агис11с (1907: 201).
состояния как правителя должно быть сохранение контро-
ля над существующей структурой власти и над института-
ми правления в его ге^пит или ст1аз. Это, в свою очередь,
дало толчок важнейшей лингвистической инновации, ко-
торая берет свое начало в итальянских хрониках и полити-
ческих сочинениях эпохи Возрождения. Происходило это
через расширение смысла термина з1а1о\ он выражал уже
не только идею господствующего режима, но и конкретно
указывал на институты правления и средства принужде-
ния, служившие для организации и поддержания порядка
в политических сообществах.

Веспасиано в «Уйе» несколько раз говорит о 1о зШо
именно как о таком аппарате политической власти. Так,
в жизнеописании Алессандро Сфорцы он повествует, как
Алессандро вел себя, «когда правил /о (Уе$ра81апо
1970—1976, том I: 426). В жизнеописании Козимо де Ме-
дичи он говорит о «тех, кто обладает властными позиция-
ми внутри з1аН», и хвалит Козимо за признание трудно-
стей удержания власти в ипо з1а1о, когда тому пришлось
столкнуться с оппозицией влиятельных граждан50. Гвич-
чардини в «ВдсогсН» схожим образом задается вопросом,
почему Медичи «потеряли контроль над 1о зМо в 1527 г.»,
и далее размышляет, что для них было гораздо труднее,
чем для Козимо, «удерживать власть над /о з1а1о сП
Еггепге», институтами правления во Флоренции51. И нако-
нец, Кастильоне в «П сог!е§1апо» также ясно дает понять,
что он думает о 1о зМо как об определенном органе вла-
сти, который необходим принцу для правления и господ-
ства. Начинает он с утверждения, что итальянцы «внесли
большой вклад в обсуждение вопроса об управлении з1аП»,

50 Ус8ра81апо (1970—1976, уо1. I: 177, 192). На эту тему также
см. КиЫп8€е1п (1971: 318).

51 СшсстагсНги (1933: 287, 293). Стоит обратить внимание, что
Гвиччардини — а отнюдь не Макиавелли — также подробно
говорит о га&юпе сП з1а1о. См. МаГГе1 (1964: 712—720). Отно-
сительно последующей истории данного представления в Ита-
лии ХУ1 в. см. Метеске (1957: 65—145).
а затем поучает придворных: «Когда встает вопрос о з1аН,
необходимо сохранять благоразумие и мудрость», чтобы
наставлять своего правителя о наилучшем способе поведе-
ния52.

Однако из всех авторов книг наставлений только Ма-
киавелли в «II Рппсхре» выказывает настойчивое желание
разделять институты /о зМо и тех, кто ими руководит. Он
думает о з1а1л как об имеющих свои собственные основы и,
в частности, говорит о каждом з1а1о как об имеющем свои
законы, традиции и ритуалы (МасЫауеШ 1960: 53, 76, 84).
Следовательно, он склонен говорить о 1о з1а1о как об аген-
те действия, характеризуя его как обладающего возможно-
стью, среди прочего, выбирать определенное направление
действий и взывать во время кризиса к лояльности своих
граждан (МасЫауеШ 1960: 48, 92). Это означает — как сам
Макиавелли проясняет в нескольких местах — что в «11
Рппсхре» он занят не только рассмотрением характера по-
ведения принцев; он также полагает, что пишет уже и бо-
лее абстрактно — об искусстве управления государством
(с1е11о зШо) и о созе сП зШо, государственных делах (Ма-
сЫауеШ 1960: 21, 25).

IV

Часто приходится слышать, что ко времени, когда дан-
ное слово приобрело рассмотренные выше значения, мы
уже имеем дело с современным, узнаваемым понятием го-
сударства как аппарата власти, чье существование не зави-
сит от тех, кто в то или иное время им управляет. Гейнз
Пост и другие даже предположили, что это понятие при-
сутствует в ряде упоминаний з1а1из ге&т уже в XIV в.53
Еще с большей уверенностью это утверждение связывают
с тем, как термин з1а1о употребляется Макиавелли и неко-
торыми его современниками. Кьянпелли, например, счи-
тает, что «слово это означает „государство" в его зрелом

52 Саз^Нопе (1960: 10, 117—118). Другие примеры подобного

словоупотребления см. в ЗЬаЬос! (1962: 153—173).
значении» в большинстве случаев, когда оно используется
Макиавелли54.

Однако, мне такие утверждения представляются боль-
шим преувеличением. За исключением малого числа глу-
боко неоднозначных примеров, которые я привел выше55,
обычно у нас не возникает сомнения, что даже когда з1а1из
и з1а1о у этих авторов обозначают аппарат правления, то
этот орган власти не рассматривается как действительно
независимый от тех, кто им руководит. По признанию
самого Поста, обычная цель упоминания зМиз ге&т в дис-
куссиях ранних правоведов заключалась в том, чтобы
сделать акцент на вйдение политической власти, как при-
вязанной к личности правителя56. Это вйдение позднее,
в XVII в., возрождали сторонники абсолютной монархии57.
Согласно этой точке зрения, правитель или магистрат от-
нюдь не отделены от институтов государства, а владеют

« См. РозС (1964: У1й, 247-253, 302-309, 494-498, 269, 333) по
поводу предполагаемых «предвосхищений» мысли Макиа-
велли. Ср. также КаШогомсх (1957: 207—232) относительно
роНСу-сепЬегес! кгп&1йр.

54 С1нарре111 (1952: 68). Ср. также Саззйег (1946: 133—137),
ЗЬаЬос! (1962: 146-155), Э’ЕпСгеуез (1967: 30-32).

55 Стоит отметить, что в случае цитат, приведенных под
№ 50—52, как и в случае с Макиавелли, будет таким же пре-
увеличением настаивать на однозначной традиционности вы-
шеупомянутого словоупотребления. Многие, отказываясь от
преувеличений, приведенных в сноске 54, рискуют забыть
это. Хекстер в особенности (НехСег 1973: 164—167) сглажи-
вает шероховатости и многозначность текста, противореча-
щую его аргументу, которые следовало бы признать — на что
указывает СПЬег! (1965: 329—330). Мапз6е1й (1983: 853) так-
же приходит к выводу, что нигде в сочинениях Макиавелли
нельзя обнаружить «пример безличного нововременного го-
сударства, когда он говорит о з1аСо». Если под этим понима-
ется, что нельзя однозначно сказать о Макиавелли, что тот
уже выражает подобное понимание, то с этим, несомненно,
нужно согласиться. Моя единственная цель — указать на то,
что есть много неоднозначных пассажей; историю развития
данного понятия нельзя разделить на герметически изолиро-
ванные друг от друга периоды.
этими институтами или даже воплощают их. То же самое
в большинстве случаев относится к употреблению 1о
в «II Рппстре» Макиавелли. Используя этот термин для
указания на аппарат правления, он изо всех сил также
старается подчеркнуть, что последний должен оставаться
в руках принца — что 1о как он часто пишет, равно
И зио 81а1о, т. е. состоянию самого принца или его способ-
ности осуществлять правление56 57 58.

Даже после восприятия Северной Европой идей гума-
нистов о /о &а1о, убеждение, что к власти править другими
нужно относиться как к личной по своему характеру, оста-
валось очень живучим. В течение всего XVI в. именно это
убеждение лежало в основе многочисленных споров меж-
ду королями и парламентами по поводу проблемы налого-
обложения. Позицию парламентов можно сформулировать
так: за исключением случаев крайней необходимости, ко-
роли должны быть в состоянии «жить от своих средств»59.
Иными словами, они должны следить, чтобы их личных
доходов было достаточно для поддержания их королевско-
го состояния и хорошего состояния их правления.

Я прихожу к выводу, что несмотря на всю важность
рассматриваемых мною авторов, в целом у них нельзя уви-
деть полностью осознанного выражения привычного для
нас понятия государства. Не будет преувеличением сказать,

56 См. Роз1 (1964: 334) относительно использования 8Ми8 для
подчеркивания факта, что король «был не только необходим
как правитель, но и являлся квинтэссенцией территориаль-
ного Государства [5Га^], которым он управлял».

57 Относительно возрождения этой идеи см. далее примечание
100. Пост утверждает, что средневековые источники «пред-
восхитили идею» «Ге1а1, с’езС тоЬ> (Роз1 1964: 269; и ср. так-
же с. 333—335). Но когда эта фраза в XVII в. прозвучала во
Франции (если она вообще была произнесена), то па то время
она была решительно парадоксальной, и в этом был смысл ее
произнесения. По этому вопросу см. МапзбеМ (1983: 849)
и ср. Кохусп (1961) относительно Людовика XIV как «хозяи-
на государства».

58 См. МасЫауеШ (1960: 16, 47, 87, 95). Ср. МапзПеМ (1983:
852).
что во всех текстах о состоянии (зСаёе) и правлении прин-
цев в первой половине XVI в. едва ли найдется пример,
где рассматриваемые нами ёСаС, з1аа1 или з1а1е явно отделе-
ны от состояния или положения самого принца59 60.

Это, однако, не отрицает того, что формирование зна-
комого нам понятия государства является частью насле-
дия политической мысли Возрождения. Это лишь показы-
вает: чтобы проследить процесс развития данного поня-
тия, внимание следует обращать не только на литературу
в жанре «зерцало принцев», о которой я только что гово-
рил, но и на другое направление мысли, посвященное
орИтиз зШиз гегриЬНсае, которое я упоминал ранее. То
есть необходимо теперь сосредоточиться на конкурирую-
щей традиции — республиканской мысли Возрождения.
Эта традиция основана на следующей идее: для того чтобы
надеяться на достижение орЫтиз зШмз гегриЬНсае, следует
непременно учредить республиканский режим в форме
самоуправления.

В основе такого взгляда итальянских теоретиков рес-
публики лежало убеждение, что всякая власть подвержена
коррупции. Всякий отдельный человек или группа людей,
получив верховную власть над обществом, склонны пре-
следовать свои собственные интересы за счет всего обще-
ства. Отсюда следует, что единственный способ обеспе-
чить поддержание общего блага законами — предоставить
всей совокупности граждан возможность управлять своими

59 В Англии это требование (и эту фразу) можно обнаружить
даже вплоть до времени споров о королевских доходах в эпо-
ху правления Стюартов. См., например, парламентские деба-
ты 1610 г., приводимые Таппег (1930: 359).

60 Даже во Франции, стране, где впервые после Италии стали
меняться традиционные представления о зМиз принцев, это
было несомненным фактом до 1570-х гг. По этому вопросу
см. далее раздел V и ср. Ыоуб (1983: 146—153). В Испании
старые представления просуществовали по крайней мере до
середины XVII в., согласно МагауаП (1961). См. ЕШо1 (1984:
42—45, 121 — 122). В Германии идея патримониального управ-
ления просуществовала еще дольше. См. комментарии Шсн-
нана (ЗЬсппап 1974: 113—114).
общественными делами. Но если их управление контроли-
руется внешней для данного общества властью, то послед-
няя наверняка подчинит общественное благо своим собст-
венным целям, препятствуя тем самым отдельным гражда-
нам свободно преследовать свои интересы. С большой
долей вероятности то же самое произойдет и при правле-
нии наследного принца. Поскольку он в основном будет
преследовать свои собственные интересы, а не поддержи-
вать общее благо, общество, опять-таки, лишится свободы
действовать для достижения любых целей, которые оно
ставит перед собой.

Эту основную идею республиканская традиция разви-
вала в двух направлениях. В первую очередь для нее было
характерно оправдывать тезис о гражданской автономии и
независимости и, таким образом, защищать НЬегках йталь-
янских городов от внешнего вмешательства. Это требо-
вание изначально было направлено против Священной
Римской империи и ее притязаний на феодальный сюзере-
нитет над Ке&пит каНсит. Сначала его развивали такие
юристы-глоссаторы, как Азо, а затем Бартоло и его после-
дователи6’. Они пытались отстаивать то, что Бартоло на-
зывает «фактическим отказом городов Тосканы признать
кого-либо старшим в мирских делах»61 62. Но то же требова-
ние НЬеПаз было также направлено против всех потен-
циальных соперников в притязании на принудительную
юрисдикцию внутри самих этих городов. С одной сторо-
ны, оно было направлено против местных феодальных вас-
салов, в которых, вплоть до появления «Рассуждений»
Макиавелли, продолжали видеть самых опасных врагов
свободного правления (МасЫауеШ 1960, 1.55: 254—258).
С другой — еще более жестко оно было направлено против

61 См. Са1а880 (1957: 83—123) и \УаЫ (1977). Аналогичные ин-
терпретации «Декреталий» см. в МосЬ1 Опогу (1951). Обзор
этого см. у Т1сгпсу (1981).

62 См. Ваг1о1и8 (1562, 47.22: 779) относительно «ауйаСсз Тиз-
с1ае, яиае поп гесо&по8сипС с!е ГасСо 1п СетрогаНЬиз зиреп-
огет».	г
притязаний на власть со стороны церкви. Самый ради-
кальный ответ, воплощенный, например, в «ЭеГепзог ра-
<п.ч* Марсилия Падуанского (1324 г.), настаивал, что вся-
кая принудительная сила является по определению свет-
оюн и церковь, таким образом, вообще не имеет права
гражданской юрисдикции (МагзНшз 1956, П.4: 113—126).
Но даже в более привычных трактатах о городском прав-
лении, например, как у Джованни да Витербо, церкви
отказано в каком-либо влиянии на гражданские дела. При-
чина этого, по мнению да Витербо, в том, что цели мир-
ской и церковной власти совершенно различны (Сюуапш
<1а УкегЬо 1901: 266—267). Подразумевается, что если цер-
ковь пытается настаивать на обладании какими-либо юри-
дическими полномочиями в мирских делах, это все равно,
что «косить своим серпом чужой урожай»63.

Другое направление, в котором развивалась мысль рес-
публиканской традиции, имело вид позитивного описания
определенного типа режима, который следует учредить
для сохранения своей ИЬегказ при достижении выбранных
нами целей. Суть республиканской позиции заключалась
в том, что единственной формой правления, при которой
город может иметь надежду остаться «в свободном состоя-
нии», будет гез риЬНса в самом строгом смысле этого сло-
ва. Сообщество в целом должно сохранить за собой вер-
ховную власть, придав своим правителям или магистратам
статус не более чем избранных должностных лиц. К по-
добным магистратам следует в свою очередь относиться не
как к полноправным правителям, а как к представителям
(пптзСп) правосудия, наделенным обязанностью гаранти-
ровать соблюдение законов, учрежденных обществом для
защиты своего собственного блага.

Противопоставление свободы республиканских ре-
жимов и неволи, которая предполагается любой формой
монархического правления, как считают многие, есть не-
сомненное достижение флорентийской мысли в эпоху 61 *

61 Сюуапш На УйегЬо (1901: 266): «т акепиз теззет 1а1сет

хват т 1 иске».
кватроченто64. Однако лежащее в основе этого представле-
ние, что свобода гарантируется только в рамках республи-
ки, можно обнаружить у многих флорентийских авторов
еще в предыдущем веке65. Данте в «Аде» говорит о перехо-
де от сеньориального к республиканскому правлению как
о переходе к зШо /гапсо, к состоянию гражданской свобо-
ды (Вап1е 1966, ххуп. 54: 459). Чеффи в своем «В1сепе»
неоднократно подчеркивает, что единственное средство га-
рантировать наличие гражданской ИЬегЪа — обеспечить,
чтобы город находился под началом избранного магистра-
та (СИаппагсП 1942: 32, 35, 41, 44). И Виллани в своей исто-
рии Флоренции также противопоставляет свободное Шо
Флорентийской республики тирании, навязанной гер-
цогом Афинским в качестве хщпоге в 1342 г. (У111аш
1802-1803, уо1. VIII: И).

Несомненно, что идея равенства между жизнью в рес-
публике и жизнью «в свободном состоянии» была разрабо-
тана ведущими венецианскими и флорентийскими теорети-
ками республики в эпоху высокого Возрождения. Среди
венецианцев можно назвать Гаспаро Контарини, который
дал классическую формулировку этой позиции в своей ра-
боте «Ве гериЬИса УепеСогит» в 1534 г. Он заявляет, что
благодаря выборной системе городского правления, в ко-
торой соблюдается «смешение состояния [зйгй/з] знатных
особ и простого люда, в Венеции меньше всего следует
опасаться возможности вмешательства главы республики
в НЬегказ или дела любого из горожан»66. Среди флорен-
тийских теоретиков, несомненно, именно Макиавелли в
своих «Рассуждениях» дал самую знаменитую версию той

64 В этом, например, заключается основной тезис Вагон (1966).

65 О том, как это представление было выражено во флорентий-
ской дипломатии в эпоху треченто, см. КиЫпзесш (1952).

66 СопЬапт (1626: 22, 56): «1сп1регапс1ат... ех орйтаСит еЁ
рори1ап зСаСи... П1Ы1 пппиз игЬ1 Успс1ас НтепЗит зй, циат
рппс!рет ге1риЫ1’сае НЬсгСаН иПшп ипдиат пс^осшт 1а-
сеззеге роззе». О Контарини ни шот Покок (Рососк 1975:
320-328).
же позиции. «Нетрудно понять, — объясняет он в начале
второй книги, — откуда происходит такая любовь народов
к свободе, потому что опыт показывает, что города при-
обретают могущество и богатства только в свободном со-
стоянии»67 68. Причина этого, продолжает он, легко «понят-
на, потому что величие города основывается не на частной
выгоде, а на общем благогосостоянии. Между тем общая
польза, без сомнения, соблюдается только в республи-
ках»^.

Эти взгляды, я полагаю, можно рассматривать как ре-
шающие в двух разных аспектах. Именно в этой традиции
мысли мы впервые встречаем защиту идеи, что существует
определенная форма «гражданской» или «политической
власти», которая полностью автономна, которая существует
для управления публичной жизнью независимой общины
и которая не терпит каких-либо конкурентов в качестве
источников принудительной силы в рамках своего сипЬаз
или гезриЬИса. Одним словом, именно здесь мы впервые
встречаем привычное нам понимание государства как мо-
нополиста законной силы.

Во Франции и Англии такое вйдение «гражданского
правления» было, конечно, воспринято уже на ранней ста-
дии их конституционного развития. Оно лежит в основе
той враждебности к светской юрисдикции церкви, которая
достигла своего пика во Франции в Болонском «Галли-
канском» Конкордате 1516 г., а в Англии в Акте 1533 г.
против обращений к папе за разрешениями в делах брака

67 МасЫауеШ (1960, 11.2: 280): «Е ГасП соза е сопозссге с!опс1а
пазса по’ ророП диезЁа аЙегюпе с!е1 У1Уеге НЬего: регсЬе 81 уес!е
рег езрспепха 1е сййасН поп ауеге та! атрНаСо пе сП с1опмпю
пс сП пссЬегга 8е поп теп€гс 8опо з1аСе т НЬег1а». (Исправ-
ленный русский перевод Курочкина 1869 г. по Макиавелли
1996: 229. — Примеч. ред.)

68 МасНауеШ (1960, 11.11: 280): «Ьа галопе с ГасПе а тСепйсге:
регсЬе поп 11 Ьспс рагНси1агс та П Ьспе сотнпс с диеПо сЬс Га
&гапсН 1е сй1а. Е запха йиЬЫо диезСо Ьепс соттипе поп е
оззсгуаЁо вс поп пеПе гериЬНсЬс». Русский пер. по Макиавел-
ли 1996: 229.
и наследства, основанном на теории Марсилия. Оно также
лежит в основе их отрицания притязаний Священной
Римской империи на какую-либо власть на территории
этих стран, отрицания, основанного на переработке теорий
Азо и Бартоло об гтрепит, которая выразилась в знамени-
том изречении: Кех т ге§по зио 1трега1ог.

Чтобы проследить происхождение данного понимания
гражданского правления, нам нужно вернуться в XIII в.
в Италию, а, точнее, к политической литературе, зародив-
шейся в самоуправляющихся городах-республиках того
периода. В написанных в 1250-х гг. сочинениях Джованни
да Витербо уже делает своей темой анализ гражданской
власти, той формы власти, которая утверждает сипит
ИЬегЪаз, т. е. свободу тех, кто живут вместе как граждане
(Сюуапш с!а УИегЬо 1901: 218). Спустя всего лишь десять
лет Брунетто Латини добавляет к этому, что изучающие,
как применять такую власть в управлении городами, на
самом деле изучают «политику», «наиблагороднейшую
и наивысшую из всех наук»69. Именно на эту неоклассиче-
скую традицию в конечном итоге ссылаются более позд-
ние теоретики верховной народной власти, когда они гово-
рят об автономной области «гражданской» или «политиче-
ской» власти и предлагают объяснить то, что Локк (Боске
1967: 283; Локк 1988: 135) назовет «истинным происхож-
дением, областью действия и целью гражданского прав-
ления».

Другой аспект влияния республиканской традиции на
формирование привычного для нас понятия государства
имеет еще большее значение. Согласно упомянутым выше
авторам, у города нет надежды на пребывание в свободном
состоянии, если ему не удастся наложить строгие огра-
ничения на своих правителей и магистратов. Они всегда
должны быть избраны; они всегда должны повиноваться
законам и установлениям города, который их избирает;
они всегда должны способствовать общественному благу,

69 См. Байт (1948: 391) относительно «роНБдие... 1а р!из поЫе
с11а р!из Ьаи1е заепсе».
а следовательно, миру и благополучию совокупности его
граждан. В результате теоретики республики перестают
ставить знак равенства между правящей властью вообще
и полномочиями отдельного правителя или магистрата.
Они, скорее, считают, что полномочия гражданского прав-
ления воплощены в структуре законов и установлений, ко-
торые вверяются нашим правителям и магистратам для
управления во имя общего блага. Поэтому они больше не
говорят о правителях, которые должны «удерживать свое
состояние» в смысле поддержания личного господства над
аппаратом правления. Они начинают говорить о $1а1и$ или
скорее, как об аппарате, поддерживать который явля-
ется обязанностью правителя.

Некоторые намеки на эту важнейшую трансформацию
содержатся уже в самых ранних трактатах и поучениях,
рассчитанных на главных магистратов городов-республик.
В своем «Тгёзог» (1266 г.) Брунетто Латини настаивает,
что для утверждения Ыеп соттип городами всегда должны
править избранные чиновники. Он также настаивает, что
эти зггез во всех своих публичных делах должны следовать
законам и традициям города (ЬаНш 1948: 392, 408, 415;
402, 412). Он приходит к выводу, что такая система необ-
ходима не только для поддержания этих чиновников в хо-
рошем состоянии (езШ), но и для поддержания «состоя-
ния [езМ:] самого города»70. Подобный намек можно обна-
ружить и у Джованни да Виньяно в «Р1оге бе РаНаге»
(около 1270 г.). В одном из своих писем-образцов, набро-
санных в помощь городским посланникам, когда тем пона-
добится искать военной помощи, он описывает правление
таких городов как их зШо и, соответственно, призывает
оказывать помощь «с тем, чтобы наше хорошее з1а1о оста-
валось богатым, уважаемым, великим и мирным»7’. И на-
конец, тот же намек вскоре появляется в «Аггт§а» Мат-
тео дей Либри, когда тот пишет на подобную тему. Он

70 См. Ьайгн (1946: 403) по поводу с1е уопз еС (1е се11с
У1Пе». Ср. с. 411 относительно идеи пребывания «еп Ьоп
езГаС».
предлагает очень похожую речь-образец, которая также
рассчитана па послов, и советует им просить помощи «с тем,
чтобы наше хорошее $Шо могло бы пребывать в мире»71 72 73.

Однако только с окончательным расцветом республи-
канизма в эпоху Возрождения слово это начинает упот-
ребляться однозначно в современном смысле. Но даже то-
гда этот процесс был ограничен литературой, написанной
на национальных языках. В качестве примера можно взять
написанный на латыни в 1479 г. диалог Аламанно Ринуч-
чини «Ве НЬегШе» (Ктиссш! 1957). В нем содержится
классическая формулировка идеи о том, что индивидуаль-
ная свобода, как и свобода общества, возможна только при
республиканских законах и институтах. Но Ринуччини
никогда не снисходит до употребления варварского терми-
на зШиз, когда нужно охарактеризовать упоминаемые за-
коны и институты; он неизменно предпочитает говорить
непосредственно о ст1аз или гезриЬНса, как о местопребы-
вании политической власти. То же относится и к другим
венецианским авторам, таким как Контарини, когда тот
пишет «Ое гериЬНса УепеФгиш». Хотя Контарини обладает
четким представлением об аппарате правления как о набо-
ре институтов, независимых от тех, кто ими управляет, он
никогда не употребляет термин зМиз, чтобы охарактери-
зовать эти институты, но неизменно предпочитает гово-
рить об их власти как воплощенной в самой гезриЬНса13.

Однако, если обратиться к менее чистой латыни «Ое
шзЁйийопе ге1риЬПсае» Франческо Патрици, можно обнару-
жить важное изменение в главе, посвященной обязанностям
магистратов. Он утверждает, что основная их обязанность —
действовать «так, чтобы поддерживать общественное благо»,

71 Сюуапш с!а Угнано (1974: 247): «сЬс П позСго Ьотп 81а1о рога
гетапеге т 1аг^Ье^а, Ьопоге, ^гапНе^а е геропзо».

72 МаМео (1е1 ЫЬп (1974: 12): «ке ‘1 позСго Ьоп з1а1о ро1га
готашге т герозо».

73 См. СопСапт (1626: 28, 46): два примера, где гехриЬНса пере-
дается Льюкенором (Ьехукепог 1969) по-английски как $1а1е.
Об этом переводе см. Ртк (1962).
и поясняет, что для этого прежде всего требуется стоять на
страже «законов, установленных» сообществом74. Затем он
подводит итог своим наставлениям и говорит, что именно
гак должны поступать магистраты «если они должны пре-
пятствовать ниспровержению з1а1из их города»75.

И только у авторов-республиканцев, пишущих на мест-
ных языках и принадлежащих следующему поколению,
мы обнаруживаем употребление термина в кото-
ром можно увидеть приближение к полностью осознан-
ному выражению знакомого нам понятия государства.
«В18СОГ8О» Гвиччардини, где речь идет о том, как должны
действовать Медичи, чтобы упрочить свой контроль над
Флоренцией, дает показательный пример. Автор советует
им собрать вокруг себя группу советников, которые лояль-
ны зШо и желают действовать от его имени. Причина
в том, что «всякому зШо, всякой форме высшей власти,
необходимы подчиненные», которые желают «служить
зШю и во всем приносить ему пользу»76. Если режим Ме-
дичи будет полагаться на такую группу людей, можно бу-
дет надеяться на учреждение такого «мощнейшего основа-
ния для защиты такого з1а1о», какого только и можно по-
желать77.

И наконец, если обратиться к «О18СОГ81» Макиавелли,
можно обнаружить, как термин зСаСо с еще большей уве-
ренностью употребляется для обозначения того же аппа-
рата политической власти. Конечно, нельзя отрицать, что
Макиавелли в основном продолжает использовать этот
термин самым традиционным образом, т. е. чтобы указать

74 См. Ра1пг1 (1594: 281) относительно обязанности стоять на
страже «уе^егез 1ебсз» и действовать «рго сотптшм иййШе».

75 См. Ра1п21 (1594а: 292, 279) относительно того, как дейст-
вовать «пе с1У11а118 81аЁП8 еуег€а€иг» и «зГа^ит ге1риЬИсае
еуегСегипС».

76 Сшсаапйт (1932: 271—272): «о^гн зСаСо ес! о^ш роГепт
еттппепСе Ьа Ызо^по де11е берепскгте... сЬе ГиШ зетгеЬЬопо
а Ьепейсю с!е11о 8Са1о».

77 ОшсаагсНт (1932: 273): «ипо ЬагЬасапе е ГопНатегЦо роСеп-
11881то а сНГеза НеПо 8Са€о».
на состояние или положение города и его образа жизни
(МасЫауеШ 1960: 135, 142, 153, 192, 194 и т. д.). И даже
когда он упоминает з1аИ в контексте характеристики сис-
темы правления, это в основном традиционное словоупот-
ребление: он в целом говорит либо о разновидностях ре-
жима78, либо об общей области или территории, которой
правит принц или республика79.

Однако есть несколько случаев, особенно в разборе ти-
пов правления в начале книги I, где он, похоже, идет даль-
ше. Сначала, в главе 2, он пишет об основании Спарты. Он
подчеркивает, что система законов, провозглашенных Ли-
кургом, оставалась отличной от самих царей и правителей,
которым было вверено ее охранять. Причем законы эти
были призваны контролировать и самих их гарантов. Ха-
рактеризуя достижение Ликурга по созданию этой систе-
мы, он говорит, что тот «учредил ипо которое просу-
ществовало более восьмисот лет»80. Следующий пример
появляется в главе 6, где он рассматривает: нельзя ли было
учредить институты правления в республиканском Риме
так, чтобы избежать «смуты», которыми была отмечена
политическая жизнь города. Он формулирует вопрос
в следующей форме: «Возможно ли было установить ипо
з(а1о в Риме» без этой характерной слабости?81 Последний
и наиболее очевидный пример мы находим в главе 18, где
он рассматривает трудность поддержания ипо зМо НЬего
в развращенном городе. Он не только делает явное разли-
чие между властью магистратов в условиях древнерим-
ской республики и властью законов, «которые через маги-
стратов обуздывали граждан»82. В том же абзаце он добав-
ляет, что вышеуказанный набор институтов и практик

78 МасЫауеШ (1960: 1.2): 130-132, 182, 272, 357 и т. д.

7’ МасЫауеШ (1960: 11.24): 351-353.

80 МасЫауеШ (1960: 1.2, 133): «Ысиг^о... Гесе ипо з1а1о сЬе с!иго
рш сЬс оиосеп1о апш». (Ср. русский перевод в Макиавелли
1996: 121. — Примеч. ред.)

81 МасЫауеШ (1960: 1.6: 141): «зе 1п Коша 81 ро!суа огЖпагс ипо
з1а1о...» (Ср. Макиавелли 1996: 127.)
лучше всего можно охарактеризовать как «порядок прав-
ления, или поистине порядок 1о 8Шо»к\

Часто отмечается, что с восприятием Северной Евро-
пой республиканизма эпохи Возрождения, в середине
XVII в. мы начинаем встречать подобные представления
среди голландских и английских сторонников «свободных
государств»82 83 84. Однако не так часто замечают, что те же
предположения, выраженные той же лексикой, можно об-
наружить еще более чем столетием раньше у первых авто-
ров, пытавшихся внедрить идеалы гражданственного гума-
низма в английскую политическую жизнь. Томас Старки,
например85, несколько раз в своем «Диалоге» делает разли-
чие между самим зМе и «теми, кто имеют власть и управ-
ление з1а1е» (ЗСагкеу 1948: 61; ср. также с. 57, 63). «Долг
и обязанность» этих правителей, продолжает он, — «под-
держивать зМе, учрежденное в стране», которой они пра-
вят, «постоянно заботясь о выгоде всего народа», а не
о своем благе (Зигкеу 1948: 64). Единственный способ, за-
ключает он, «установить истинное и всеобщее благо [сот-
топюеа!]» — это признание всеми, и правителями и их
подчиненными, что они находятся «под одним и тем же
правлением и з1а1е» (8€агкеу 1948: 71).

Те же представления можно вскоре обнаружить у Джона
Понета в его «Кратком трактате о политической власти»
(1556 г.). Он тоже говорит о правителях как о просто за-
нимающих определенного рода должность и характеризует

82 МасЫауеШ (1960: 1.18: 180): «1е 1с&*1 сНро1 сЬе соп 1 та&1з1гаС1
Ггспауапо 1 сИСасНгп». (Ср. Макиавелли 1996: 156.)

83 1Ь1с1.: «Гогсйпаге с!е1 ^оуегпо о уего с!е11о з1аСо». (В Макиавел-
ли (1996: 156) это переводится как: «учреждения касательно
правления или, вернее, государства». — Примеч. ред.)

84 См. Ешк (1962: 10-20, 56-68); КааЬ (1964: 185-127); Ро-
соск (1975: 333-422); Найзша МиИег (1980: 26-76).

85 Я не вижу оснований для утверждения, что Старки просто
«облачил» свой «Диалог» в терминологию гражданского гу-
манизма. См. Мауег (1985: 25) и ср. 8к1ппсг (1978, уо1. I:
213—242), где делается попытка поместить идеи Старки
в контекст гуманистов.
обязанность, вытекающую из их должности, как направ-
ленную на поддержание Он, таким образом, скло-
нен противопоставлять «дурного человека, приходящего
к управлению любого з1а1е» с хорошим правителем, кото-
рый признает, что был «призван из-за своих добродетелей
на свой пост для заботы о том, чтобы все зЪа1е управлялось
должным образом, а народ был защищен от различного ро-
да ущерба» (РопеЁ 1942: 98).

И наконец, важнее, что мы обнаруживаем ту же фра-
зеологию в переводах классических итальянских тракта-
тов о республиканском правлении, выполненных в эпоху
Тюдоров. Когда, например, Лыоис Льюкенор готовил в
1599 г. свою английскую версию «Ве гериЬНса УепеЁогит»
Контарини, он столкнулся с необходимостью найти анг-
лийский термин для передачи основного положения Кон-
тарини, что власть венецианского аппарата правления во
всякое время принадлежит самому сипказ и гезриЬНса,
а дож и Совет служат только представителями всей сово-
купности граждан. Следуя гуманистской традиции, он чаще
всего выражает это понятие английским термином сот-
тот&есМг, «республика». Но говоря об отношении между
республикой и ее гражданами, он иногда предпочитает пе-
редавать латинское слово геьриЬНса как английское слово
Ше. Упоминая возможность предоставления гражданских
прав новым жителям Венеции, он объясняет, что это мо-
жет происходить при особых обстоятельствах, когда про
кого-то можно доказать, что он был особенно «исполнен
сознанием долга по отношению к 81а1е». А разбирая ве-
нецианский идеал гражданства, он в еще более общем
контексте даже допускает упоминание «граждан, кото-
рыми поддерживается $1а1е всего города» (Ье\укепог
1969: 18, 33).

V

Несмотря на бесспорное значение этих классических
теоретиков республики, вывод о том, что в употреблении
ими термина зкйо и его эквивалентов можно увидеть наше
современное понятие государства, все-таки неверен. Это
понятие носит двоякий безличный характер86. Мы отлича-
ем власть государства от власти правителей и магистратов,
которым временно поручено обладать его полномочиями.
Но мы также отличаем власть государства от всего обще-
ства, которое подпадает под его власть. Как отмечает
в своих «Размышлениях» Берк (Вигке 1910: 93) — выра-
жая уже укоренившееся к тому времени мнение, — «обще-
ство — это, на самом деле, договор», но «государство не
следует рассматривать как нечто не превосходящее просто
партнерское соглашение» схожей природы. Скорее, стоит
признать, что государство является чем-то (епЫу) со своей
собственной жизнью; чем-то, что одновременно отличает-
ся как от правителей, так и от управляемых и, следова-
тельно, способно требовать лояльности по отношению
к себе как от первых, так и от вторых.

Теоретики-республиканцы занимаются только одной
половиной этого имеющего два аспекта абстрактного по-
нятия государства. С одной стороны, они несомненно об-
разуют самую первую группу пишущих о политике авто-
ров, которые абсолютно осознанно настаивают на катего-
риальном различии между государством и теми, кто им
управляет, и подчеркивают это различие, используя для
этого термины Миз, Мо или Ше. Но, с другой стороны,
они не проводят второе различие между полномочиями
государства и полномочиями граждан. Напротив, вся
классическая республиканская теория направлена на их
абсолютное отождествление. И хотя из этого можно из-
влечь знакомое нам понятие государства — то, которое
многие марксисты и сторонники партиципаторной демо-
кратии продолжают поддерживать до сих пор, — оно весь-
ма далеко от понятия, которое мы унаследовали от более
консервативной линии направления политической мысли
начала Нового времени.

86 Этот аспект подчеркивают Шеннан (ЗЬсппап 1974: 9, 113—114)
и Мэнсфилд (МапзйеМ 1983: 849—850).
Отличия яснее всего прослеживаются в литературе,
восхваляющей «свободные государства». Стоит вновь об-
ратиться к одной из самых ранних работ данного характе-
ра, «Краткому трактату о политической власти» Джона
Понета. Как мы видели, Понет проводит четкое различие
между функцией и личностью правителя и даже использу-
ет термин Ме, чтобы охарактеризовать форму граждан-
ской власти, которую правители должны поддерживать.
Но он не делает аналогичного различия между полномо-
чиями государства и полномочиями народа. Он не только
утверждает, что «короли, принцы и правители получают
власть от народа», но и настаивает, что наивысшая поли-
тическая власть во всякое время продолжает пребывать в
«теле или Мейе королевства или республики» (РопеС 1942:
106, 105). Если обнаружится, что короли или правители
«злоупотребляют своим положением», то народ может
свергнуть их, поскольку главные основания верховной
власти всегда должны пребывать т 1/ге Ьойу о/ енегу зёейе,
в «теле каждого государства» (Ропе€ 1942: 105; ср. также
с. 111, 124)87.

То же убеждение свойственно даже более искушенным
защитникам «свободного государства» в XVII в. Хороший
пример дает Мильтон в труде «Готовый и простой способ
учредить свободную республику». Если нам нужно сохра-
нить «нашу свободу и процветающее состояние», заявляет
он, и установить правление «для сохранения общего мира
и свободы», высшая власть народа ни в коем случае не
должна кому-либо «передаваться». Она должна «делеги-
роваться только» правящему Государственному Совету
(МНёоп 1980: 432—433, 456). Институты государства,

87 Английские фразы, употребляющие термин Ьоду в политиче-
ском контексте, очень трудно переводить, так как в России
почти не развилась терминология, связанная с западноевро-
пейской политической теологией «двойного тела короля».
Эта теология обусловила представление всей совокупности
граждан как «политического тела», см. КаЩогоипсх (1957).
По-русски можно говорить о «политическом организме», но
это уже другая метафора. — Примеч. ред.
таким образом, мыслятся лишь как средство реализовать
полномочия народа в более удобной административной
форме. Как Мильтон подчеркивал ранее в работе «Поло-
жение королей и магистратов», какой бы властью ни обла-
дали наши правители, она всего лишь «передоверена им во
имя его общего блага от народа, у которого она по сути и
пребывает» во всякое время (М1коп 1962: 202). Поэтому
Мильтон, Харрингтон и другие защитники «свободных го-
сударств» почти совсем не используют термин з1а1е, когда
речь идет об институтах гражданского правления. Они
твердо убеждены, что такие институты должны оставаться
под контролем всего сообщества, если его члены желают
сохранить данную им от рождения свободу, и почти всегда
предпочитают термин соттот&есМг, «республика», как
средство указать не только на совокупность граждан, но
также и на формы политической власти, с помощью кото-
рой ими нужно управлять, если они желают оставаться т
а /гее Майе, в «свободном государстве88»89.

То же самое в не меньшей степени относится к «монар-
хомахам» и другим противникам абсолютизма начала Но-
вого времени, которые стояли на позициях общественного
договора и получили известность в конце XVI в., особенно
в Голландии и Франции. Черпая свои аргументы скорее из
схоластической традиции, нежели из классических рес-
публиканских источников, эти авторы не являются в стро-
гом смысле республиканцами, ибо не утверждают, что

88 Эту фразу можно также перевести как «в свободном состоя-
нии», что кажется более логичным, учитывая тогдашнюю не-
склонность использовать слово Мейе для обозначения того,
что мы теперь называем государством. Многозначность под-
черкивает переходный характер словоупотребления. — При-
меч. ред.

89 См. Нагпп^оп (1977: 173) относительно утверждения, что
«интересы республики — во всей совокупности народа», и
его неизменного предпочтения (в предварительных замеча-
ниях к «Осеапа») использовать термины 1/ге сИу или соттоп-
тюеаШг, если речь идет о местопребывании политической вла-
сти. См. также с. 161, 170, 171-172, 182-183.
общественное благо нельзя обеспечить при монархической
форме правления. Обычно они довольно ясно заявляют:
пока наивысшие полномочия 1е^1з1а1ог китапиз в сйлказ
или гезриЬНса остаются в руках рори1из (в терминологии
Марсилия Падуанского), нет оснований сомневаться, что —
как учил Аристотель — целый ряд различных конституци-
онных форм вполне может обеспечить общее благо и, сле-
довательно, мир и благополучие всего сообщества. Поэто-
му некоторых представителей этой традиции, таких как
сам Марсилий, мало волнует, какой установился режим —
республиканский или монархический. Важно лишь — если
установился последний, — чтобы народ всегда избирал
рагз рппсграп^. Другие, включая Франсуа Отмана и дру-
гих французских монархоборцев, которые следовали его
путем в 1570-е гг., согласны с тем, что во главе общества
обычно бывает монарх, и также сосредоточивают свое вни-
мание на ограничении института монархии — чтобы сде-
лать его совместимым со свободой и верховной властью
народа90 91. Третьи, как Локк, который нападает на абсолю-
тизм Филмера в «Двух трактатах о правлении», полагают,
что есть веские основания предпочесть монархическую
форму правления с широкими правами королевской пре-
рогативы, хотя бы только для того, чтобы смягчить стро-
гие положения теории распределительной справедливости
в ее чистом виде, позволив власти «действовать согласно
собственному разумению ради общественного блага»92.

Однако эти авторы все-таки вместе с защитниками
«свободных государств» полагают, что аппарат управления

90 Маг8Йш8 (1956, 1.8 и 9: 27—34). Об особой важности Марси-
лия для этой традиции см. Сопс1егп (1985: 262—269).

91 См. НоСтап (1972: 287—321), где автор излагает свой взгляд
на французскую конституцию как на монархию смешанного
типа.

92 Ьоске (1967: 393), Локк (1988: 357). Относительно «Двух
трактатов» Локка и его критики абсолютизма Филмера см.
Ьаз1еа (1967: 50-52, 67-78) и ср. Оипп (1969: 47-57, 58-76,
87—95). О месте данного понятия в теории Локка см. Оипп
(1969: 148-156).
в (лЫ1о8 или гезриЬНса — это всего лишь отражение и сред-
ство сохранения верховной власти народа. Даже в теориях,
подобной локковской, правление рассматривается все еще
как передоверение полномочий, установленное членами
общества для более эффективного обеспечения их собст-
венного блага, «мира, безопасности и общественного блага
народа» (Ьоске 1967: 371; Локк 1988: 337).

Результатом подобного убеждения в рамках данной
традиции, как и в рамках классического республиканизма,
является отсутствие эффективного противопоставления
между властью народа и государственной властью93. Эти
авторы, конечно, обязательно различают аппарат правле-
ния и полномочия тех, кто в какое-либо время может им
управлять. Так же настойчиво, как и теоретики республи-
ки, они указывают на абсолютное различие между лично-
стью правителя и его должностью и утверждают, что даже
верховный магистрат — это, как говорит Локк, всего лишь
«общественный деятель» (риЬНс регзоп), которого «наде-
лили властью закона» и которому поручили направлять
законодательную власть на достижение общего блага94.
Однако они все еще полагают, что диапазон возможно-
стей, с помощью которых сообщество ограничивает себя,
когда его члены соглашаются стать субъектами граждан-
ского правления, должен в пределе сводиться к его власти
как сообщества. Как настаивает Локк (Ьоске 1967: 385;
Локк 1988: 349), мы никогда не «передаем навсегда» наши

93 Хауэлл (Но\ус11 1983: 155), соглашаясь с тем, что это верно
в отношении Отмана, спорит с тем, что два других теоретика
«монархомахии» — Беза и автор «Ушсйсае сопСга Сугап-
по$» — «подразумевали существование секулярного государ-
ства как организации, отличной от правителя и народа». Я не
считаю, что кто-либо из этих авторов различает полномочия
государства и полномочия народа. Ср. Зкшпег (1978, уо1. II:
318-348).

94 Ьоске (1967: 386). Ср. также с. 301, 360-361, 371, 381 относи-
тельно представления о правителях как о доверенных лицах.
См. также Нортап (1972: 154 и 402—404), где говорится о ко-
ролях как магистратах, «связанных» обязанностями их поло-
жения.
фундаментальные свободы, когда учреждаем республику,
а просто делегируем известного нам беспристрастного
арбитра, чтобы тот более эффективным образом охранял
их от нашего имени. И хотя это означает, что мы принима-
ем на себя обязательство принять учреждение сложного
аппарата управления, это также означает, что полномочия
такого правительства являются не чем иным, как «со-
единенной властью всех членов общества». Вот почему,
заключает Локк, «сообщество постоянно сохраняет вер-
ховную власть» над своим правителем или законодатель-
ным органом и «должно, так как оно его уполномочило,
по-прежнему обладать властью избавиться от него, если
он не оправдал доверия» (Ьоске 1967: 375, 385, 445; Локк
1988: 340, 349, 404 (перевод подправлен. — Примеч. ред.)).

Поэтому данные авторы никогда не испытывают со-
блазн использовать термины и Ше, когда они опи-
сывают полномочия гражданского правления. Размышляя
о членах сюИаз или сообщества, устанавливающих для ре-
шения своих споров то, что Локк (Ьоске 1967: 434; Локк
1988: 393) называет третейским судом, они мыслят их не
как входящих в новое состояние, а лишь как образующих
новую форму общества — гражданское или политическое
общество, в рамках которого легче обеспечить богатство
или благосостояние сообщества. Таким образом, они про-
должают употреблять термины снпЬаз и гезриЬИса для обо-
значения аппарата гражданского правления и обычно пе-
реводят эти термины как сйу и соттотиеаШг. Локк (1988:
338; Ьоске 1967: 373) ясно заявляет, что под республикой
он всегда понимает «любое независимое сообщество, кото-
рое латиняне обозначали словом си)Иа,8\ этому слову в на-
шем языке лучше всего соответствует слово соттоп-
шесМг».

Следовательно, если мы хотим проследить процесс,
благодаря которому полномочия государства как такового
стали наконец объектом рассмотрения и в то же время
предстали как отличные и от полномочий народа, и от
полномочий его магистратов, нам нужно теперь обратить-
ся к радикально отличной традиции политической мысли
начала Нового времени. Нужно обратиться к авторам, ко-
торые были настроены критично по отношению к тезису
о верховной власти народа, который мы рассматривали
выше, будь то в его республиканской форме, как идея
«свободных государств», или в его неосхоластической
форме, как идея о неотъемлемых правах сообщества. То
есть нам следует обратиться к теоретикам, отличавшимся
желанием оправдать более абсолютистские формы правле-
ния, которые стали развиваться в Западной Европе в нача-
ле XVII в. Абсолютно осознанная формулировка понятия
государства, как мы его унаследовали, была не чем иным,
как побочным продуктом их идей, а, точнее, их настойчи-
вых утверждений, что полномочия правительства должны
быть чем-то иным, нежели просто выражением полномо-
чий управляемых.

Некоторых из этих контрреволюционно настроенных
теоретиков более всего раздражал радикальный схоласти-
ческий тезис — ассоциирующийся, в частности, с Марси-
лием и его последователями — о равенстве рори1и$ и
1е^1з1а1ог китапиз. Отрицание данного учения стало одной
из главных полемических целей томизма образца конца
XVI в. Наиболее полное и влиятельное изложение предла-
гаемых контраргументов содержится в «Ве 1е§1Ьиз» Суаре-
са (1612 г.)95. Других больше занимали монархоборческие
теории народного суверенитета, порожденные религиоз-
ными войнами в конце XVI в. Так, Боден в своих «81х
Цугез бе 1а гёриЬВцие» (1576 г.) пытается опровергнуть ар-
гументы тех, кто, как сказано в переводе Ноллза 1606 г.,
утверждает, что «принцев, посланных человеческому роду
провидением, нужно вышвыривать из их королевств под
предлогом тирании»96. Третьи были в не меньшей степени

95 Относительно этой школы мысли см. Напмкоп (1963) и
Рсгпапс1е2-8ап1атапа (1977). О характере их теорий абсолю-
тизма, основанных на естественном праве в противополож-
ность божественному, см. ЗоттегуШе (1982 и 1986: 59—80).
Сопоставление их с более поздними теориями народного су-
веренитета см. в Ти11у (1980: 64—68, 111 — 116).
обеспокоены республиканской мыслью том, что «поддан-
ные в народной республике \рори1аг соттопт&еаШт] насла-
ждаются свободой», тогда как «в монархии все они рабы»
(как презрительно перефразирует их Гоббс в «Левиафане»
(НоЬЬез 1968: 369; Гоббс 1965: 340, (перевод подправлен)).
Сам Гоббс, как и Гроций до него, атакует именно этот те-
зис, а также неосхоластический тезис о верховной власти
народа и, несомненно, предлагает наиболее систематичную
попытку ответа на вопрос, который волновал всех этих
теоретиков: как обосновать теорию гражданского правле-
ния, которое признает изначальную верховную власть на-
рода и в то же время является абсолютистской по своим
политическим принципам.

Тезис, который приводит этих авторов в особое возбу-
ждение — это предположение, что полномочия граждан-
ского правления являются не более чем отражением пол-
номочий народа. Конечно, они признают, что принуди-
тельная власть должна оправдываться ее способностью
обеспечить общее благо и, следовательно, мир и благопо-
лучие всех граждан. Гоббс не менее Марсилия убежден,
что, как он неоднократно заявляет в «Левиафане», все ти-
пы правления надо судить с точки зрения «способности
каждого из них к осуществлению той цели, ради которой
они установлены, а именно к водоворению мира и обеспе-
чению безопасности народа»96 97. Но ни один из этих авторов
не может принять идею, что форму власти, которая необ-
ходима для достижения этих благ, правильно будет рас-
сматривать всего лишь как власть доверенного лица, сво-
его рода чиновника, которому люди поручают осу-
ществлять их собственную власть исключительно ради
административного удобства. Все они признают, что поли-
тическая власть изначально устанавливается народом, но
никогда не в форме передоверения полномочий. Она уста-

96 См. ВосКп (1962: А71). Относительно стремления Бодена
опровергнуть «монархомахов» см. ГгапкПп (1973: VII, 50, 93)
и 5а1топ (1973: 361, 364).

97 НоЬЬсз (1968: 241), Гоббс (1965: 211).
навливается, по словам Суареса, посредством «абсолют-
ной передачи» верховной власти народа, того, что прини-
мает форму «определенного рода отчуждения, а совсем не
делегирования»98. Учредить простое «доверенное лицо»
или «попечителя» верховной власти, соглашается Боден,
вовсе не значит учредить подлинного «держателя» верхов-
ной власти99. Это действие означает для народа, как Гоббс
схожим образом неоднократно подчеркивает в «Левиафа-
не», «отречься и перенести» свою изначальную верховную
власть, подразумевая тем самым, что ее полностью «усту-
пили» или от нее полностью «отказались» в пользу ко-
го-то еще (НоЬЬез 1968: 191; Гоббс 1965: 157).

В гражданском правлении, настаивают они, нельзя ви-
деть просто власть граждан, только в другом обличье.
В нем нужно видеть специфическую форму власти —
по причинам, которые Гоббс с полной уверенностью про-
возглашает в книге «О гражданине» почти за десять лет до
того, как дать им классическое выражение в «Левиафане».
«Хотя правительство, — заявляет он, — создается контрак-
тами отдельных людей с другими, но его право зависит не
только от этих обязательств» (НоЬЬез 1983: 105). Через
установление такого правительства «право использовать
свои возможности для своей выгоды, которое каждый
человек имел до сих пор, теперь для общего блага полно-
стью переносится на некоего определенного человека или
собрание» (НоЬЬез 1983: 105). Из этого следует, что какая
бы власть ни была тем самым установлена, она должна
признаваться «как имеющая свои собственные права и
свойства, поскольку ни какой-либо отдельный гражданин,
ни все они вместе» не могут считаться ее эквивалентами
(НоЬЬез 1983: 89). Таково, как напишет он дальше, «рож-
дение того великого Левиафана или, вернее (выражаясь

98 Зиагех (1612: 210): «(Зиосиса €гапз1а€ю Ьшиз роСезиНз а ге-
риЬПса ш рппаретп поп езС (1е1е^аБо, зес! диаз! аПепаСю...
81трПсйсг НН сопсеННиг».

99 Боден (ВосИп 1576: 125) различает роззеззеигз и тех, кто «пе
зоп1 цие с1ерозка1гез еС ^агекз Не сеМе ршззапсе».
более почтительно), того смертного бога, которому мы под
владычеством бессмертного бога обязаны своим миром
и своей защитой. Ибо благодаря полномочиям, данным им
каждым отдельным человеком в соттопюеаШг, указанный
человек или собрание лиц пользуется такой огромной со-
средоточенной в нем силой и властью, что внушаемый
этой силой и властью страх делает этого человека или это
собрание лиц способным направлять волю всех людей
к внутреннему миру и к взаимной помощи против внеш-
них врагов» (НоЬЬез 1968: 227—228; Гоббс 1965: 196—197).

Важно, однако, не смешивать данную форму абсолю-
тизма с абсолютизмом теоретиков божественного права,
которые стали так известны в то же самое время. Такой
автор, как Боссюэ, например, намеренно пытается стереть
грань между функциями короля и его личностью. Повторяя
знаменитое высказывание, которое приписывают Людови-
ку XIV, он настаивает, что фигура правителя «воплощает
в себе все государство»: 1ои11’ё1а1 ез1 еп 1и1™, В противопо-
ложность этому даже Гоббс абсолютно недвусмысленно
заявляет, что власть правителя вообще никогда не бывает
его личным свойством. Она принадлежит исключительно
его положению, «должности \о//гсе] суверена», главная за-
дача которого, как не устает повторять Гоббс, «определя-
ется той целью, ради которой он был облечен верховной
властью, а именно целью обеспечения безопасности наро-
да» (НоЬЬез 1968: 376; Гоббс 1965: 346).

Таким образом, вместе с Гоббсом и в не меньшей сте-
пени с Боденом, Суаресом, Гроцием и со всей развиваю-
щейся абсолютистской традицией, основанной на естест-
венном праве, мы подходим к точке зрения, что цели гра-
жданского или политического объединения неизбежно
вынуждают учреждать единую и верховную суверенную
власть. Эта власть отличается не только от народа, устано-
вившего ее, но и от любых должностных лиц, обладающих,
как говорится, правом осуществлять эту власть в данный *

100 ВоззисГ (1967: 177). Об этой разновидности абсолютизма пи-
шут КеоЬапе (1980: 241—261) и ЗоттетПе (1986: 9—50).
момент времени. Но как тогда назвать такую форму поли-
тической власти?

Неудивительно, что эти авторы вначале отвечают на
этот вопрос тем, что обращаются к традиционным назва-
ниям. Одно из предложений, которое подробно обсуждает
Боден и которое затем было воспринято Гоббсом в «О гра-
жданине», заключалось в том, что воплощением рассмат-
риваемой нами власти служит сгъйаз, ъШе, т. е. город, и его
следует отличать от его граждан или магистратов’01. Но
наиболее типичная точка зрения заключалась в том, чтобы
видеть в нем такую форму власти, которая присуща гез-
риЬИса, гёриЬИцие или соттопюеаШг. Пишущие на латыни
Суарес и Гроций говорят о гезриЬИса101 102. Писавший сначала
на французском Боден аналогичным образом говорит о 1а
гёриЪИцие, а переводя свой трактат на латынь в 1586 г., он
передает это как гезриЬИса. Ноллз же, издавая английскую
версию этого труда в 1606 г., в свою очередь называет его
«ТЬе 81х Ьоокз оГ а Соттоп\уеа1е»103. Наконец, Гоббс неод-
нократно прибегает к этим терминам в «Левиафане»; он не
так часто говорит о сИу, и вместо этого на титульном листе
своего труда он характеризует его как исследование «мате-
рии, формы и власти соттопюеаШг» (НоЬЬез 1968: 73,
Гоббс 1965: 42-43).

Однако, как все больше и больше понимают эти авто-
ры, ни один из этих традиционных терминов на самом де-
ле не передавал нужный смысл адекватно. Одной из оче-
видных трудностей с соттопюеаШг, как жалуется Ралей
в «Мах1тз оГ 81а1е» (Ка1е1§Ь 1661: 3, 8), было то, что он
стал употребляться «как узурпированное прозвище»,

101 См. ВосНп (1576: 9 е€ развит) относительно сШе и сИё. Ср.
НоЬЬез (1983: 89-90 е1 разз1т), где Гоббс пишет о «городе
или гражданском обществе».

102 См. Зиагег (1612: 351—360) относительно связей между рпп-
сгрез, 1е$ез и гезриЬИса. Ср. СгоБиз (1625: 65) относительно
сипЬаз и гезриЬИса и с. 84 относительно готапа гезриЬИса.

103 Ср. полные названия ВосНп (1576), ВосНп (1586) и ВосНп
(1962).
указывающее на «правление всей толпы». Употреблять его
значило рисковать вызвать ассоциации с одной из теорий
верховной власти народа, которые они с особым рвением
опровергали. Не было для них и абсолютно приемлемо го-
ворить вместо этого о сИу или ст1аз. Верно, конечно, что
Гоббс последовательно занимается этим в книге «О граж-
данине» (НоЬЬез 1983: 89), когда утверждает, что «поэто-
му мы можем определить сИу как одно лицо, чья воля, по
договору множества людей, должна восприниматься как
воля их всех». Однако очевидная трудность здесь — перед
лицом которой, кажется, исчезает уверенность даже Гоб-
бса — это необходимость настаивать на таком чисто услов-
ном определении, которое так странно расходится с обыч-
ным значением этого термина.

Именно в этот исторический момент некоторые из тео-
ретиков этой традиции мысли начинают находить выход
из своих затруднений и говорить вместо «города» и «рес-
публики» о з1а1е, четко оговариваясь, что используют тер-
мин для выражения своей главенствующей идеи безлич-
ной формы политической власти, которая отличается как
от правителей, так и от управляемых.

У Бодена в его «КёриЬПдие» уже содержится несколько
намеков на то, как окончательно выкристаллизуется дан-
ное понятие’04. И хотя он продолжает писать в традицион-
ных терминах о правителях, «которые удерживают или
поддерживают свои	в некоторых случаях слово

езШ он использует как синоним гёриЬНдие^. Но самое
важное, он позволяет себе говорить о «государстве самом
по себе» (Резней еп зоГ), характеризуя его одновременно как
власть, независящую от конкретного типа правления, и
как местопребывание «неделимой и непередаваемой вер-
ховной власти»106. Кроме того, поразительно, что Ноллз,
переводя эти места в 1606 г., не только использовал слово
$1а1е во всех этих случаях, но и в некоторых других местах,
где Боден в более традиционной манере говорил о власти
сИё и гёриЫщие™.

Если обратиться к английским авторам следующего по-
коления и, прежде всего, к «политическим гуманистам»,
которые критиковали классический республиканизм, мы
обнаружим, что те же термины употребляются с еще боль-
шей уверенностью. Ралей, например, не только свободно
говорит о зШе в своих «Мах1т8», но и дает понять, что
зШе он представляет как безличную форму политической
власти, определяя ее как «структуру \/гате\ или уста-
новленный строй республики» (Ка1е1§Ь 1661: 2). Бэкон
(Васоп 1972: 89) в последней редакции своих «Опытов»
пишет в манере, которая предполагает похожее понимание
политической власти. Он характеризует правителей и их
советников, как обязанных думать «о благосостоянии
и развитии з1а1еу которому они служат». И в некоторых
местах он пишет о зМе и его правителях, з1а1е и его граж-
данах, «основателях з1а1е» и «ниспровержении зШез и
правительств» (Васоп 1972: И, 42, 160, 165).

Однако именно у Гоббса и других пытавшихся теорети-
чески описать верховную власть, сформировавшуюся (1е
/ас1о в ходе английской революции, мы обнаруживаем это

104	См. Ыоус! (1983: 156-162). Ре11 (1983: 92-107, 175-205)
подчеркивает роль Корасия, современнике Бодена, хотя и не
анализирует, в какой степени тот использует термин з1а1изу
чтобы выразить свое понятие «законодательного государст-
ва». Но к появлению следующего поколения теоретиков тер-
мин ё1а1 (или ез1а1), выражающий это понятие, уже вошел
в обычай во Франции. См. СЬигсЬ (1972: 13—80) и КеоЬапс
(1980: 54—82, 119—182). Во\ус1а11 (1923: 118) выделяет обсу-
ждаемую в «Тгайё с1сз зе1^пеипез» Луазо (1608 г.) связь меж-
ду зещпеипез зоииегатез и ез1аСзу как имеющую особое значе-
ние. Этому аспекту уделяли много внимания и позднее. См.
СЬигсЬ (1972: 33-34) и Ыоус! (1981; 1983: 162-168).

105	Например, ВосЬп (1576: 219, 438).

106	ВосЬп (1576: 282—283): «ЕС сотЫеп дие 1е ^оиуегпетепС
(Типе КериЬЬдие 8011 р!из ои тотз рори!а1ге, ои АпзСосга-
Ндие, ои Воуа1е, 81 езС-цие ГезСаС еп зо1 пе гс<;ой сотратзоп
с!е р1из т с!е тошз: саг Софоигз 1а зоиуегашСё шсЬу181Ые еС
шсоттитсаЫе езС а ип зеи1». Обратите внимание также на
то, как Боден использует фразу «сп плаИеге сГезСаС» (ВосЬп
1576:281,414).

107	См. ВосЬп (1962: 184, 250, 451) и ср. с. 10, 38, 409, 700 отно-
сительно все того же использования термина зСа1е.
новое понимание зШе, формулируемое с абсолютной уве-
ренностью. Конечно, если обратиться к основной части
текстов Гоббса, мы все еще обнаружим, что он предпочи-
тает традиционные термины сИу и соттопюеаШг. Но если
обратиться к его предисловиям, где он абстрагируется от
своих доводов и рассматривает их структуру, мы обнару-
живаем, что он осознанно представляет себя теоретиком
феномена под названием зШе.

Этот переход можно уже наблюдать в предисловии
к английской версии «Эе Слуе», где он называет свой про-
ект объяснением «того, что является качеством человече-
ской природы, и каким образом она подходит или нет для
установления гражданского правления, и того, как люди
должны приходить к согласию между собой, если хотят
превратиться в государство [зёаёе] на прочных основах»
(НоЬЬез 1983: 22) Но только во введении к «Левиафану»
он наиболее недвусмысленным образом провозглашает,
что предметом всего его исследования был «тот великий
Левиафан, зовущийся СоттопюеаШг или 8Ме (по-латыни
Сип1аз)>> (НоЬЬез 1968: 81)108. Главным стремлением Гоб-
бса как теоретика политики всегда было продемонстриро-
вать, что если и есть какая-нибудь перспектива обретения
гражданского мира, то наиболее полная верховная власть
должна находиться не у народа и не у правителей, но все-
гда быть воплощена в фигуре «искусственного челове-
ка»109. Делая обзор этой окончательной редакции своей по-
литической философии, он наконец посчитал возможным
добавить, что все, о чем он до сих пор говорил, утверждая
необходимость такой безличной формы верховной власти,
лучше всего определить как 81а1е.

108 Ср. Гоббс (1965: 47), где два разных английских термина,
следующие друг за другом, переведены всего одним русским
словом «государство». — Примеч. ред.

109 Гоббс (Гоббс 1965: 48; НоЬЬез 1968: 82) утверждает, что цель
«Левиафана» — «описать природу этого искусственного че-
ловека».
Все вышесказанное подсказывает, что идея отождест-
вить верховную политическую власть с властью государст-
ва была изначально результатом одной конкретной
политической теории, теории одновременно абсолютист-
ской и светской по своей идеологической ориентации.
А эта теория, в свою очередь, была продуктом самого ран-
него крупного контрреволюционного движения в новой
истории — реакции на идеологии верховной власти наро-
да, развившиеся в ходе французских религиозных войн,
а затем и во время английской революции XVII в. Поэто-
му неудивительно, что и идеология государственной вла-
сти, и новая терминология, задействовавшаяся для ее вы-
ражения, вызвала ряд сомнений и критику, которая с тех
пор так и не затихала.

Противостояние новой идее частично иницииирова-
лось консервативными теоретиками, желавшими поддер-
жать старый идеал: ип гсп, ипе /ог, ипе 1ог. Они отвергали
любые предположения о том, что цели народной власти
должны быть чисто гражданскими или политическими по
своей природе, и тем самым пытались восстановить более
тесную связь между лояльностью церкви и государству.
Но противостояние во многом поддерживалось и теми, кто
желал утвердить более радикальный идеал верховной вла-
сти народа в противоположность идеалу верховной власти
государства. Авторы в рамках традиции общественного до-
говора старались поэтому неизменно говорить о правле-
нии гражданского или политического общества’10, тогда
как так называемые СоттопюеаШгтеп — радикальные сто-
ронники республики — на протяжении почти всего XVIII в.
хранили верность классическому идеалу республиканского
самоуправления11’.

1,0 Бенджамин Хоудли, например, продолжает говорить о «гра-
жданской власти», «гражданском правлении» и «власти гра-
жданского магистрата», нежели о государстве. См. «ТЬе Оп-
&1па1 апс! 1н8С1СнНоп оГ С1уй СоуегптеЩ, О18си88ес1» (НоасПу
1773, уо1. II: 189, 191, 201, 203 еС ра881т).
Конечно, в конце века была предпринята новая контр-
революционная попытка нейтрализовать сомнения этих
разнообразных сторонников народовластия. Гегель и его
последователи, в частности, утверждали, что английская
контрактная теория народного суверенитета просто отра-
жала неспособность увидеть разницу между полномочия-
ми гражданского общества и полномочиями государства.
Из этого якобы вытекало и непонимание того, что для реа-
лизации целей гражданского общества обязательно нали-
чие независимой власти государства. Но это едва ли было
принято как адекватное объяснение. С одной стороны,
у либеральных теоретиков появилось обеспокоенность по
поводу отношений между государственной властью и на-
родным суверенитетом, которое привело к все еще не ус-
покоенным сомнениям. С другой стороны, из этих гегель-
янских корней выросла более глубокая критика, которая
настаивала на том, что хваленая независимость государства
от государственных деятелей, а также от членов граждан-
ского общества, — всего лишь фикция. В результате скеп-
тики в традиции Михельса и Парето, в не меньшей степе-
ни, чем социалисты в духе Маркса, никогда не перестава-
ли настаивать, что современные государства являются по
сути не чем иным, как исполнительными органами их пра-
вящих классов.

Учитывая важность этих конкурирующих идеологий
и характерных для них концептуальных словарей, достой-
но удивления, как быстро термин зШе в смысле «государ-
ство» и его эквиваленты заняли центральное место в поли-
тическом дискурсе всей Западной Европы. К середине
XVIII в. без новой терминологии не обходилась фактиче-
ски не одна школа мысли. Даже испытывающий носталь-
гию по классическому республиканизму Болингброк был
вынужден в своих памфлетах 1720-х гг. писать о власти
государства (МаСе) и необходимости поддерживать, за-
щищать и, самое главное, реформировать государство

1,1	См. словоупотребление в КоЬЫпз (1959: 125, 283) и ср. Кгат-
шск (1968: 236-260) и Рососк (1975: 423 -505).
(ВоПп^Ьгоке 1967а: 19, 43, 93, 131). Ко времени, когда
в 1750-е гг. появляются эссе Юма”2 или, десятилетием
позже, труд Руссо «Об общественном договоре»”3, понятие
государства и термины ёШ и $1а1е употребляются уже по-
следовательно и абсолютно привычным для нас образом.

Непосредственным результатом этой концептуальной
революции была серия реакций на нее внутри более об-
щего политического лексикона западноевропейских госу-
дарств. Как только «государство» было принято как базо-
вый термин политических аргументов, стало необходимо
переделать, а в некоторых случаях и отвергнуть, другие
понятия и представления, касающиеся воззрений на вер-
ховную власть. Завершая эту статью, нам осталось рас-
смотреть процесс смены и переосмысления понятий, кото-
рым сопровождалось укоренение нововременной идеи госу-
дарства.

Одним из понятий, прошедших процесс переосмысле-
ния, было понятие политической лояльности {аНе^гапсе).
Подданный, или по-латински зиЬНИиз, традиционно клял-
ся в лояльности своему правителю как вассал сеньору. Но
с распространением идеи, что верховная власть сосредото-
чена не у правителей, а у агента под названием «государст-
во», на смену этому пришла привычная нам точка зрения,
что гражданам положено быть прежде всего лояльными по
отношению к самому государству.

Это не значит, что те, кто изначально продвигал этот
аргумент, вообще желали перестать говорить о гражданах
как о подданных, зи&Шл. Напротив, самые первые теорети-
ки государства сохранили твердую приверженность этой
традиционной терминологии, используя ее как средство
противостоять как тенденции сторонников общественного

1,2	Юм обсуждает государственную власть главным образом
в эссе «ОГ сотппегсе» и «ТНаС Ро1Шс$ тау Ье КеНисес! Со
а 8с1епсе». См. Ните (1875, уо1. I: 100, 105, 289, 294—295).

1,3	См. Коиззсаи (1966, «Ос 1’сСаС см1», с. 55—56). Относительно
ё1а1 в политическом лексиконе Руссо и его современников
см. ОсгаСЬё (1950: 380-382) и КеоЬапе (1980: 442-449).
договора говорить о верховной власти народа, так и клас-
сической республиканской манере говорить исключитель-
но о сйпШ.ез и сгиез, городах и гражданах. Так, Гоббс в пер-
вой опубликованной версии своей политической теории
с присущим ему лукавством утверждает, что пишет он
именно «о гражданине» — Не сюе. Тем не менее важней-
шим его полемическим утверждением там является то, что
«для каждого гражданина, как и для любого подчиненного
гражданского лица», будет правильным относиться к себе
как к «подданному того, кто обладает верховным командо-
ванием» (НоЬЬез 1983: 90).

Гоббс, однако, полностью соглашается со своими оппо-
нентами, когда он продолжает утверждать далее, что граж-
данам («то есть подданным») следует быть лояльным не
по отношению к тем, кто осуществляет права верховной
власти, а, скорее, к самой верховной власти, присущей госу-
дарству или республике (НоЬЬез 1983: 151). Отман и более
поздние теоретики «монархоборчества» к этому времени
уже громко заявляли, что даже при монархии должност-
ные лица должны рассматриваться как советники коро-
левства, а не короля, и как служители короны, а не того,
кто ее носит114. Гоббс просто повторяет эту мысль, когда он
особо подчеркивает в книге «О гражданине», что «абсо-
лютное и всеобщее повиновение» каждого подданного по-
лагается не личности правителя, а, скорее, «городу [ай/],
то есть верховной власти» (НоЬЬез 1983: 186).

Следующим близким понятием, которое также было
переосмыслено, было понятие измены. Пока понятие ло-
яльности было связано с принесением феодальной прися-
ги, преступление измены определялось как предательское
поведение по отношению к сеньору. К концу XVI в., одна-
ко, подобная формулировка казалась все менее удовлетво-
рительной. Даже в Англии, которая была связана законода-
тельным актом 1350 г., определявшим измену как помыш-
ление о смерти короля, судьи стали применять широкое
толкование изначального текста акта. Целью почти всегда

1,4	См., например, НоОпап (1972: 254, 298, 402).
было сформулировать взгляд на измену, как на преступле-
ние против короля в его качестве главы государства|,я. Ме-
жду тем, писавшие в тот же период о политике авторы,
не связанные необходимостью вписывать свои решения в
лабиринт прецедентов, пришли более прямым путем к по-
нятию измены как преступления не против короля, а про-
тив государства. Гоббс, как всегда, дает понятию новое
толкование самым недвусмысленным образом. Как он за-
являет в конце своего анализа господства в книге «О гра-
жданине», в измене повинны те, кто отказываются испол-
нять обязанности, «без которых не может стоять Государ-
ство»; преступление измены — это преступление тех, кто
действуют «как враги Правительства» (НоЬЬез 1983: 181).

И наконец, понимание государства как более верховной
и в то же время безличной формы власти повлекло за со-
бой вытеснение харизматических элементов политическо-
го руководства, которые, как я отмечал вначале, имели
центральное значение в теории и практике правления во
всей Европе.

Среди представлений, которые стали вытесняться, са-
мым важным было то, что я выделил вначале: что верхов-
ная власть понятийно связана с наглядным поведением,
что величие само по себе служит повелевающей силой.
Макиавелли, например, все еще полагает, что правитель
может опираться на поддержку 1а таезЬа с1е11о 8Шо, на
связь между его собственным величием и величавостью
(/п#/г Ме о/ зШеИпезз) и его способностью удерживать
свое состояние правителя116 (тагп^ат кгз з1а1е)ХХ1. Однако,
как оказалось, вера в то, что харизма сопутствует публич-
ной власти, не смогла пережить переход этой власти к
подлинно безличному агенту — «чисто моральному лицу»,
как выражается Руссо116. К началу XVIII в. мы обнаружи-
ваем, что такие консервативные авторы, как Болингброк
(ВоПп^Ьгоке 1967Б: 333), уже сетуют, что «государство,
при том, что нам известны его древние формы, преврати-
лось в некое неопределимое чудовище», и в результате

1,5	Об этом см. НоИзхуогСЬ (1925: 307—333).
этого монархии, подобные английской, оказались в ситуа-
ции, когда глава государства стал «королем, лишенным
монаршего великолепия».

Конечно, можно было перенести эти атрибуты величия
на деятелей государства, позволив им проводить по-ко-
ролевски государственное открытие работы парламента,
иметь все государственные почести при прощании с телом
па похоронах, и т. д. Однако, когда стало признано, что
даже главы государств являются лишь должностными ли-
цами, чествование обычных функционеров со столь боль-
шим великолепием и пышностью стало казаться не только
неуместным, но и абсурдным. В этом виделась уже не ис-
тинная пышность величия, а всего лишь напыщенность.
Такую точку зрения сначала утверждали защитники «сво-
бодных республик». Они страстно настаивали на том, что,
по словам Мильтона, правители никогда не должны «воз-
вышаться над своими братьями», но должны «ходить по
улицам как другие люди» (М1коп 1980: 425). В «Утопии»
Мора, например, содержится одно из первых и беспощад-
ных изображений внешнего великолепия как всего лишь
проявления ребяческого тщеславия (Моге 1965: 152—156).
В «Политической власти» Понет грозно напоминает о тех
наказаниях, которые Бог наслал на израильтян, когда те
потребовали себе «величественного и роскошного царя»
(РопеЁ 1942: 87). И Мильтон в «ТЬе Кеас1у апб Базу \Уау»
с глубоким презрением осуждает тех правителей, которые

1,6	Возвращаясь к терминологии, производной от корневого гла-
гола «стоять», можно сказать: правитель может опираться на
1а тае$1а НеИо $1а1о, на «мощь стояния», т. е. па связь между
физическим величием стати и его способностью устоять,
удержать свое достоинство и достояние как правителя. —
Примеч. ред.

1,7	МасГнаусШ (1960: и ср. также с. 76, 93). То же самое в еще
большей мере относится к современникам Макиавелли, кото-
рые трудились над «зерцалами для принцев». См., например,
РопСапо (1952: 1054-1056), 8асс1н (1608: 68).

1,8	См. Коиззеап (1966: 54) относительно «1а регзоппе тога!с ди1
сопзкис ГЕии».
стремятся «надеть маску величественности на мелкие го-
сударственные дела» (М1коп 1980: 426).

Таким образом, одним из последствий появления раз-
личия между властью государства и полномочиями его
представителей стал разрыв освященной веками связи
между демонстрацией величия и обладанием властными
полномочиями. В демонстрации особого величия посте-
пенно стали видеть всего лишь «показную сторону» или
«символы» власти, а не свойства, присущие функциониро-
ванию власти как таковой”9. Так, Контарини, признавая,
что венецианскому дожу позволяется подчеркивать досто-
инство своего положения с помощью определенной доли
величественности, настаивает, что это всего лишь внешняя
помпезность, и употребляет выражение, которая в пере-
воде Льюкенора звучит так, будто дож имеет право на «ко-
ролевское шоу»* 120. С этим соглашается Мильтон (Мйёоп
1980: 426, 429), который уже в более суровом тоне гово-
рит, что монарх «восседает просто как большое ничтоже-
ство» и его «тщеславие и показушничество» совсем ниче-
го не значат для повелевающей силы государственной
власти.

И наконец, чтобы увидеть самое осознанное отрицание
старого образа власти, а также самый четкий взгляд на го-
сударство как исключительно безличную власть, нужно
еще раз обратиться к Гоббсу. В 10-й главе «Левиафана» он
развивает идею эффективной власти повелевать таким об-
разом, что та вмещает в себя все элементы, которые тради-
ционно ассоциировались с понятиями публичной чести и
достоинства. Иметь достоинство, заявляет он, значит про-
сто иметь «пост, дающий господство» (р//1се8 о/ соттапсГ);
почет, который нам выказывают, является всего лишь «до-
казательством и признаком власти» (НоЬЬез 1968: 152,
155)12’. Эти и другие примеры показывают, что Гоббс был

1,9 Об особенностях такого понимания государственной власти
пишет Гири (Сесги 1980: 121 — 123).

120 Так переводится фраза «зреае гефа» из СопСапш (1626: 56)
в Ье\укепог (1969: 42).
первым, кто заговорил систематично и незаинтересованно,
в абстрактной и выдержанной манере нововременного тео-
ретика государства.

Библиография

Асрлпаз, 8г ТЬотаз, Зитта Жео1о$гае> 3 уо1§., ес11€ес! Ьу
Р. СагатеПо. Типп: МапеШ, 1963.

Ачшпаз, 81. ТЬотаз, 1п ос1о ИЬгоз роНИсогит АпзМеИз ехро-
зМло, ес11€ес1 Ьу К. 8р1ахгг Типп: МапеШ, 1966.

Васоп, Р., Еззауз, ес!йес1 Ьу М. На\ук1П8. Ьопбоп: Веп1,1972.

Вагоп, Н., Тке Спзгз о/ Же Еаг1у каНап Вепагззапсе, 2пс1
есННоп. Рппсе1оп, Рппсе1оп Ыпкегзку Ргезз, 1966.

Ваг1о1из о! 8а88о(егга1о, ИщезЬит попит соттепСапа. Вазе!,
1562.

Вегоа16о, Р., «ЫЬеНиз бе орПто 81а1и», 1п: Оризси1а. Уетсе,
1508, €о8. х—хххпп.

ВосНп, }., Ьез $1х ТЛъгез Не 1а КериЬНуие. Рапз, 1576.

ВосНп,}., Ие гериЬНдие НЬп зех. Рапз, 1586.

ВосНп, Д., Тке &х Воокз о/ а Соттошмеа1е, 1гап81а1еб Ьу
К. Кпо11е8 апб ебйеб Ьу К. МсКае. СатЬпс^е, МА: Нагуагб
Ып1Уег8ку Рге88, 1962.

ВоНп^Ьгоке, Ьогб, «А Э188ег1а1топ ироп Рагйез», 1п: Тке
ХУогкз, 4 уо!з., уо1 II. Ьопбоп: Р. Са88, 1967, р. 5—172.

ВоИп^Ьгоке, Ьогб, «Ьеиегз оп 1Ье 81ис1у апб Ызе о( Н18-
1огу», т: Тке ХУогкз, 4 уок., уо1. II. Ьопбоп: Р. Са88, 1967,
р. 173-334.

Во88ие1, Д.-В., РокИцие Игёе Нез ргоргез рагсЛез Не ГЕсгНиге
8агп1е, сбйес! Ьу Д. Ье Вгип. Сепеуа: Бгох, 1967.

Вибё, С., Бе ПпзШиШт Ни рппсе. РагпЬогои&Ь: Сге^,
1966.

121 Русский перевод (Гоббс 1965: 118, 121) переводит о//гсез о/
соттапН как «военные должности», и роюег как «могущест-
во», а нс «власть», тем самым не совсем укладываясь в тезис
Скиннера о безличном характере нововрсмснного государст-
ва, хотя обе версии перевода возможны. — Примеч. ред.
Витке, Е., Ре/1есНоп8 оп 1ке В.еъо1и1юп гп Ргапсе, Еуегушап
ес1ктоп. Ьопс1оп: Оеп1, 1910.

Са1аззо, Р., I С1о88а1оп е 1а Ьеопа с!е11а 8оцгапка. МПап:
СшЕГгё, 1957.

Сатрапо, С., «Эе ге^епНо та^зегаП]», 1п: Орега отпта.
Уеп1се, 1502, (оз. ххххШ—ххххуш.

Саззтгег, Е., Тке Му1к о/ 1ке 81а1е. Ме\у Науеп, СТ: Уа1е
игнуегзку Ргезз, 1946.

Сазй^Нопе, В., «II НЬго с!е1 согСефапо», т: Ореге, ес1Иес1 Ьу
С. СогсПё. МИап: К. КлссгагсН, 1960, р. 5—361.

СЬаЬоб, Р., 1Лс1еа сП пагюпе, 2пс1 ес!кюп. Вал: С. Ьа^егха,
1962.

СЫарреШ, Р., $1исП 8и1 Нп^иа^ю (1е1 МаскгаъеШ. Р1огепсе:
Р. Ье Мотнет, 1952.

СЬигсЬ, XV., ЕгскеПеи апс1 кеа8оп о/ 8Ьа1е, Рппсейэп, МД:
РппсеСоп Ытуегзку Ргезз, 1972.

С1сего, Эе о//гсП8, 1гапз1а€ес1 Ьу XV. МШег. Ьопбоп: Нете-
тапп, 1913.

С1сего, Эе РгтЬш, Сгап81а1ес1 Ьу Н. КаскЬат. ЬопНоп: НеЬ
петпапп, 1914.

С1сего, Ти8си1апае О18ри1аПопе8, 1гап81а1ес1 Ьу }. Клп§. Ьоп-
боп: Нететапп, 1915.

Сопдгеп, С., Тке 8Шм8 апс1 Арргагза! о/ С1а88гса1 Тех18.

Рппсе1оп, МД: Рппсе1оп Птнуегзку Ргезз, 1985.

СопЪапт, С., Эе гериЬНса УепеСогитп. Ьуопз, 1626.

Созепха, М., Вю$гаркгса1 апс! В1Ыю^гарк1са1 ЭгсПопагу о/
Ске ИаПап Нитап18С8, уо1. V: Зупор818 апс! ВгЬНо^гарку. Воз-
Юп, МА: С. К. На11, 1962.

Сгапх, Р., «ТЬе РиЫ18Ь{п§ Н181огу оГ 1Ье АпзСоНе Сот-
тегкапез оГ ТЬотаз Ацшпаз», ТгасПИо, 1978, № 34,
р. 157-192.

Ватке АН^Ьтеп, Тп/ето, ес1кес1 Ьу С. Ре1госсЫ МПап:
А. МопсЫоп, 1966.

Ое1агие11е, Ь., СиШаите Вис1ё. Рапз: Н. СЬатпрюп, 1907.

П’Егкгёуез, А., Тке 1МоПоп о/ 1ке 81а1е. ОхГогб: ОхГогс! Ып1-
уегзку Ргезз, 1967.
Бега^Ьё, К., ]еап-]асцив8 Иоиззеаи е1 1а зсгепсе роНйдие (1е
8оп 1етр8. Рапз: Ргеззез ЧгнуегзНаиез Не Ргапсе, 1950.

Бо\уНа11, Н., «ТЬе АУогН ,,8Ше“», Тке Ьаш 0иагСег1у В.еъ1ели,
1923, № 39, р. 98-125.

Бипп, Д., Тке РоНИса1 Ткои&кЬ о/ }окп Ьоске. СатЬиН^е:
СатЬпН&е 1)п1уег8ку Ргезз, 1969.

ЕШои, }., КгскеНеи апй ОНоаге8. СатЬп6§е: СаглЬпН^е
ишуегзку Ргезз, 1984.

Ега8ти8, Б., 1п81ИиИо скп$йат ргтйртя, еНИеН Ьу О. Нег-
Н1п& 1п: Орега отта, раП IV, уо1. I. Ат81егНат: Йог1Ь-Но1-
1апН, 1974, р. 95-219.

Егсо1е, Р., Ьа роНИса сП МаскгаоеШ. Коте: Апогпта Котапа
ЕН1Сопа1е, 1926.

РеП, А., 0п&п8 о/ Ье§181аНое Зооегещгйу аш11ке Ье^МаИге
Маке, уо1. I. СатЬпН^е, МА: АсЬевеит, 1983.

РегвавНех-8авСатапа, А., Тке Маке, УУаг апс1 Реасе. Сат-
ЬпН^е: СавлЬпН&е Бв1Уег81Су Рге88, 1977.

Р1вк, 2., Тке С1а88гса1 КериЬНсап8, 2пс1 еНШов. Еуапзйэв, 1Ь:
Ыог1Ь\уе8Ёегв Бв1уег811у Рге88, 1962.

Егапсе8сЬ1, Е., «Оси1и8 разСогаНз», Метопе с1е1Гассас1етта
(1е11е 8с1епге сП Топпо, 1966, № 11, р. 19—70.

ЕгавкКп, }., ^ап ВосИп апН 1ке Кг8е о/ АЬ8о1иН8С Ткеогу.
СатЬпН^е: СатЬпс1§е Пп1Уег8ку Рге88, 1973.

Рго188аг1,}., Скгоп1дие8, 14 уо18., ес11€ес1 Ьу Д. ВисЬоп. Рап8:

УогсЬеге, Д. Сагех, 1824—1826.

Рго188аП, }., Скготдие8: с1ёки1 с1и ргепйег НЬге, ес1Иес1 Ьу
С. БП1ег. Сепеуа: Бгох, 1972.

СеегСх, С., Ые&ага. РппсеСоп, К}: Рппсе€оп Бп1Уег811у Рге88,
1980.

СИаппагсН, С., «Ье „Б1сепе“ сН Р1Нрро Сейл», §1и(И сП /Ио1о-
НаИапа, 1942, № 6, р. 27—63.

СИ1Ьег1, Р., МаскгаоеШ апс1 Сшссгагскт. Рппсе1оп, Рппсе-
1ов 1)п1уег8ку Рге88, 1965.

Слоуапп! На У^папо, «Р1оге Не раНаге», 1п: МаМео Не! Ь1Ьг1,
Агтт&ке, еННеИ Ьу Е. У1псеп11. МЛап: К. К1сс1агН1, 1974,
р. 229-325.
Сюуапт На УНегЬо, «ЫЬег Не ге§1пнпе с1У11а1ит», ес1кес1
Ьу С. 8а1уегтп1, 1п: ВгЬНоЬИеса шгиНса тес1П аесг, 3 уо1з.,
ес11€ес1 Ьу А. СаиНегш, уо1. III. Во1о§па: 8ос1е1а Аххо^шсИа-
па, 1901, р. 215-280.

Сгойиз, Н., Ое шге ЬеШ ас расгз. Рапз, 1625.

Сшсаагсйт, Р., П1а1о$о е сПзсогзг с1е1 ге^гтепЮ сП Рггепге,
еНкес! Ьу К. Ра1тагоссЫ. Вал: С. Ьа1егга, 1932.

СшсаагсИт, Р., ЗспОл роПНы е псогсП, есКъес! Ьу К. Ра1та-
госсЬ1. Вал: С. Ьа1егга, 1933.

Накзта МиНег, Е., ТИе Му1И о/ Уетсе апН Ии1сИ КериЬПсап
ТИощ*И1 т 1Ие 8есеп1еепВг СепЬигу, €гапз1а1ес1 Ьу С. Т. Мо-
гап. Аззеп: Уап Согсит, 1980.

Напмкоп, В., РоИйса1 ТИои^Иь т 8гх1ееп1И-сеп1игу 8рат.
ОхГогск С1агепс1оп, 1963.

Нагипфоп, Д., ТИе РоИИса! У/огкз о/}атез Нагпп&оп, ес11€ес1
Ьу }. Рососк. СатЬпс1^е: СатЬпИ§е Итуегзку Ргезз, 1977.

НегНег, Р., Иге Рос1ез1аИ11ега1иг каНепз гт 12. ипс! 13. ]аНг-
Иипс1ег1. Ье1р21& В. С. ТеиЬпег, 1910.

Нех1ег,}., ТИе Угзюп о/ РоНИсз оп 1Ие ЕVе о/ 1Ие Ке/огтаИоп.
Меху Тогк: АНеп Ьапе, 1973.

Ноас11у, В., ТИе \Уогк$, 3 уо!з. Ьопс1оп: АУ. Вохууег апб
}. М1сЬо1з, 1772.

НоЬЬез, Т., Ьеъ1а1Иап, ес11€ес! Ьу С. МасрЬегзоп. Наппопск-
хуогсЬ: Реп^шп, 1968.

(Русский перевод: Томас Гоббс, «Левиафан», в кн.: Томас
Гоббс, Избранные сочинения, том 2. Москва: Мысль, 1965.)

НоЬЬез, Т., Ие си>е: ТИе Еп^НзИ Уегзюп, ес11€ес1 Ьу Н. АУаггеп-
бег. Ох(огс1: С1агепс1оп, 1983.

Но1с18\уогСЬ, АУ., А НгзЬогу о/ Еп^НзИ Ьам, уо1. VIII. Ьопс1оп:
Ме^Ьиеп, 1925.

Но1тап, Р., Егапсо^аШа, еНИеН Ьу К. (Лезеу апб Д. 8а1топ.
СатЬпс1^е: СатЬпН^е Птуегзку Ргезз, 1972.

Ните, И., Еззауз, 2 уо1з., еНИес! Ьу Т. Сгееп ап<1 Т. Сгозе.
Ьопбоп: Ьоп^тапз Сгееп, 1875.

НитрЬгеу, Ь., «ТЬе ЫоЫез, ог СИ МоЬНку», т: ТИе Еп^ПзИ
Ехреггепсе, № 534. Меху Тогк: Ва Саро Ргезз, 1973.
КапСогоуисх, Е., Тке Кт&’з Тию ВоЖез. Рппсе^оп, МД: Рппсе-
Ёоп 1)п1Уег81Су Ргезз, 1957.

КеоЬапе, ЕЕ, РкНозорку апс1 Же $1а1е гп Егапсе. Рппсе1оп,
МД: Рппсе1оп Птмуегзку Ргезз, 1980.

Кгатпгпск, I., ВоНп&Ьгоке ап(1 кгз Сггс1е. СатЬгИ^е, МА:
Нагуагс! ЫтнуегзИу Ргезз, 1968.

Ьазки, Р., «1п1гос1исИоп», т: Боске, Тмо ТгеаНзез о/
СооегптепГ ебкес! Ьу Р. Еа81еи, 2пс1 есВйоп. СашЬпс1$е:
СашЬп(1яе Ытмуегзку Ргезз, 1967, р. 1—120.

БаНп!, В., Ы 1лпгез Нои 1гёзог, ес!1Гес1 Ьу Е. СагтоНу. Вегке-
1еу, СА: Нп1Уег8ку оГ СаНГопна Рге88, 1948.

Еехукепог, Б., Тке Соштотмеакк апН Сооеттеп! о/ Уепгсе,
1п: Тке Еп&Нзк Ехрепепсе, уо1. 101. Меху Уогк: Г)а Саро
Рге88, 1969.

Б1уу, АЬ игЬе сопННа, уо1. VIII, 1гап81а1ес1 Ьу Е. Мооге.
Бопс1оп: Нететапп, 1962.

Б1уу, АЬ игЬе сопЖ1а, уо1. VI, СгагЫа^ес! Ьу Е. Мооге, Боп-
боп: Нететапп, 1966.

Е1оус1, ЕЕ, «ТЬе РоИНса! ТЬои^Ь1 оГ СЬаНез Боузеаи
(1564—1610)», Еигореап ЗкиЖез Кесгею, 1981, № И, р. 53—82.

Б1оус1, Н., Тке 5Ше, Егапсе апН Же 8ис1еепЖ СепЬигу. Боп-
с!оп: Сеог^е АПеп апс! Б1пху1п, 1983.

Боске, }., Тхоо Тгесйгзез о/ Сооеттеп1, ес111ес1 Ьу Р. Еа81е11,
2пс1 есЬНоп. СатЬпс1^е: СатЬпс^е Нтуегзку Рге88, 1967.

(Русский перевод: Джон Локк, «Два трактата о правлении»,
в кн.: Джон Локк, Сочинения, том 3, Москва: Мысль, 1988.)
МасЫауеШ, ЕЕ, II рппаре е сИзсогз1, есНЕес! Ьу 8. ВегЕеНБ
Мйап: ЕекппеШ, 1960.

(Русский перевод: Никколо Макиавелли, Государь. Рассу-
ждения о первой декаде Тита Ливия. О военном искусстве.
Москва: Мысль, 1996.)

МаГГеь К. с!е., «II ргоЫета веПа „Ка§юп сН 81:а1о“ пе1 8по1
рппм аШогатепН», КгогзСа 1п1етагюпа1е Ж /Иозо/га (1е1
Нтио, 1964, № 41, р. 712-732.

МапзйеИ, Н., «Оп 1Ье 1трег8опа1ку оГ 1Ье Мос1егп 81а1е:
А Соттеп€ оп МасЬ1ауе1Н’8 118е оГ 81а1:о», Тке Атепсап
РоН(лса1 Зсгепсе Кеогею, 1983, № 77, р. 849—857.
С Л Д /	'///,

МагауаИ, Д., «ТЬе Оп§1П8 о€ 1Ье Мос1егп 8СаСе», }оита1 о/ г
ХУогМ Ш$1огу, 1961, № 6, р. 789—808.	/; ,<	<

" -С ( /'	/

МагзШиз оГ РаНиа, Тке Г)е/епс1ег о/ Реасе, 1гапз1а1ес1 Ьу
А. Се\У1г1Ь. Ме\у Уогк: СсЯитЫа Нтуегзку Ргезз, 1956.

Маиео Не1 1лЬп, Атп^ке, есК€ес1 Ьу Е. Утсепй. МПап:
К. К1сс1аг(11, 1974.

Мауег, Т., «РасИоп апс! 1с1ео1о^у: ТЬотаз 81агкеу’з Э1а-
1о&ие», НгзЬопссй]оита1, 1985, № 28, р. 1—25.

Метеске, Р., Маск1аое1118т, 1гапз1а1ес! Ьу О. 8соН. Бопс!оп:
Кои11ес1^е апс! Ке^ап Раи1, 1957.

М1коп,}., «ТЬе Тепиге о( Кт^з апс! Ма§!зСга1ез», 1п: Сотр-
1еСе Ргозе УУогкз, уо!. III, ес!кес! Ьу М. Ни^Ьез. Ме\у Науеп,
СТ: Уа1е Нтуегзку Ргезз, 1962, р. 190—258.

М1коп, }., «Н181огу о! Вгкат», т: Сотр1еке Ргозе ]Уогк$,
уо1. V, ес!кес1 Ьу Р, Ро$1е. Ие\у Науеп, СТ: Уа1е Ытуегзку
РгСЗЗ, 1971.

М1коп, }., «ТЬе Кеабу апс! Базу АУау Со ЕзЪаЬНзЬ а Ргее
СоттопхуеакЬ», 1п: Сотр1е1е Ргоье \Уогк8, уо1. VII, е<11€ес1
Ьу К. Ауегз, геУ18ес! ес!п. Ие\у Науеп, СТ: Уа1е Ытуегзку
Рге88, 1980, р. 407-463.

МосЫ Опогу, 8., Ропй сапотМгске с1е11уи1еа тос1ета с1е11о
$1а1;о. МПап: 8ос!е1а Ес1кпсе «Ука е реп81его», 1951.

Моттзеп, Т., ес!., ГН^е81а, 2181 ес!. ХипсЬ: АУеМтаппез, 1970.

Моге, 8С. ТЬотаз, 1Лорга, т: Тке Сотр1е1е \Уогк8 о/ 81.
Ткота8 Моге, уо1. IV, ейкес! Ьу Е. 8иг1г апс!}. Нех1ег. Ие\у
Науеп, СТ: Уа1е НгнуегзкуРгезз, 1965.

Мига1оп, Б., ес!., «СгаиПаНо», т: АпИдиИа1е8 каИсае, уо!. IV.
МПап: Аггеи!, 1741, р. 131—132.

Ра1г!х1, Р., Эе 1п8СкиСюпе гегриЬНсае. 81газзЬиг& 1594.

РаЁпг!, Р., Эе ге&по ек ге&8 1п81ки1лопе. 8СгаззЬиг^, 1594.

РеиагсЬ, Р., Орега циае ехЬап1 отта. Вазе!, 1554.

Рососк,}., Тке МаскгаяеШап МотепЬ. РппсеСоп, И}: Рппсе-
1оп Ытуегзку Ргезз, 1975.

РопеЁ, Д., «А 8Ьог1 Тгеайзе о( РоНЫс Ро\уег». Верпп1ес! т:
^У. НиНзоп, ]окп Ропе1. СЫса^о, 1Е: Отуегзку о( СЬ!са§о
Ргезз, 1942, р. 131-162.
РопГапо, С., «Ве рппаре», 1п: РгозаЬоп 1аИт с1е1 диа1-
1госеп1о, есН^ес! Ьу Е. Сапп. МПап: К. Клсс1агс11, 1952,
р. 1023-1063.

Роз1, С., МисНез гп Мес11еоа1 ке&а1 Ткои^кк Рппсе1оп, ЫД:
РппсеСоп СшуегзИу Ргезз, 1964.

КааЬ, Е., Тке Еп&Нзк Расе о/ МаскгаоеШ. ЬопНоп: КоиНес^е
апс! Ке§ап Раи1, 1964.

Ка1е1^Ь, АУ., «Мах1тз оГ 81а1е», т: Кетпагпз о/ 81г \Уакег
Ка1ещк. ЬопНоп: АУ. ЗЬеагез, 1661, р. 1—65.

К1писс1П1, А., «В1а1о^из Не НЬегШе», есН1ес1 Ьу Г. Ас1огпо,
1п: АШ е тпетопе с1е1Гассас1ет1а Ьозсапа сП зсгепге е 1еЫеге Ра
Со1отЬапа, 1957, № 22, р. 265—303.

КоЬЬ1пз, С., Тке Е1^к1ееп1к-сеп1игу СоттотиеаШгтпап. Сат-
Ьпб^е, МА: НагуагН [Зтуегзку Ргезз, 1959.

Коиззеаи, 5.-}., Ии сопСгаС зосгаЦ еНкес! Ьу Р. Виг^еНп. Рапз:
Сапнег-Паттапоп, 1966.

Но\уеп, Н., «„Ь’еШ, с’ез€ а тоГ. Ьошз XIV апН 1Ье 8€а1е»,
Ргепск Нгз1опса1 51исПез, 1961, № 2, р. 83—98.

Ко\у1еу, С., АтЬго&го когепгеШ, 2 уо1з. Рппсе1оп, 14}: Рппсе-
1оп 1}п1Уегзку Ргезз, 1958.

К.иЫпз1е1п, М., «Р1огепсе апИ 1Ье Везро1з. 8оте Азрес1з о!
Е1огеп11пе В1р1отасу 1п 1Ье ЕоиПеемЬ Сеп1игу», Тгапзас-
Попз о/ 1ке Еоуа1 НгзЬопса1 8осге1уу 1952, № 2, р. 21—45.

КиЬ1пзЁе1п, Ы., «Мо1ез оп 1Ье \уогН з1а1о 1п Е1огепсе ЬеГоге
МасЬ1ауе1Н», 1п: Е1огИе&шт кгз1опа1е, еНкеН Ьу Д. Ко\уе апс!
АУ. 81оскс1а1е. Тогопёо: Ыт’уегзку оГ Тогопёо Ргезз, 1971,
р. 313-326.

8ассЬ1, В., Ие рппсгре ггго. ГгапкГигЁ, 1608.

8а11из1, Ве11ит СаПИпае, 1гапз1а1ес1 Ьу Д. КоИе. Ьопс1оп: Мас-
пиПап, 1921.

8а1топ, Д., «ВосНп апс! 1Ье МопагсЬотасЬз», 1п: Н. Эепхег,
еб., ВосНп. МитсЬ: Веек, 1973, р. 359—78.

8агс1о, К., «Сгопаса Р1запа», 1п: Агскто зЬопсо НаПапо,
1845, № 6, рагС II, р. 73-244.

8са1а, В., «Оа 1е^1Ьиз е11ис11С11з (11а1о^ие», есН1ес1 Ьу Ь. Вог-
§Ь1,1п: ка ВгЬПо/Ша, 1940, № 42, р. 256-282.
8епеса, Бе Ьепе/гспз, 1гапз1а1ес1 Ьу Д. Вазоге. ЬопНоп: Нете-
тапп, 1964.

8Ьас15Уе11, Ь. (ес1.), Епас1теп1з т РагНатеп1 ЗресгаНу Соп-
сет1п& 1ке итоегзШез о/ Ох/огН апс1 СатЬпН&е, 4 уо!з.
Ьоп8оп: С1агепс1оп, 1912.

ЗЬеппап, Тке Оп&пз о/ ^/ге Мо(1ет Еигореап §1а1е,
1450—1725. Ьопс!оп: Ни1сЬтзоп, 1974.

Зктпег, ()., Тке РоипНайопз о/ Мос1ет Ро1Илса1 Ткои&к1у
2 уо1з. СатЬпб^е: СатЬпс!§е Чтуегзку Ргезз, 1978.

ЗоттетПе, Д., «Ргот 8иагех Со РПтег: А Кеаррга1за1», Тке
Нгз1опса1 }оита1, 1982, № 25, р. 525—540.

ЗоттегуШе, }., РоНИсз апй Ыео1о^у т Еп§1апс1, 1603—1640.

Ьопбоп: Ьоп^тап, 1986.

ЗогЬеШ, А., «I 1еопс1 с!е1 ге&ртепСо сотипа1е», ВиИеШпо
Не1ПзИ1и1о з1ог1со ИаНапо рег И тесНо еоо, 1944, № 59,
р. 31-136.

ЗСагкеу, Т., А Э1а1о§ие Ье1юееп Ке&гпМ Ро1е апй Ткотаз
ЕирзеЪ ес11Сес1 Ьу К. ВигСоп. Ьопбоп: СЬаМо апс! \Утс1из,
1948.

ЗСгауег, Оп 1ке МесИеусй Оп&пз о/ 1ке Мос1ет §1а1е,
Ргтсейэп, Рппсе1оп итуегзку Ргезз, 1970.

8иагех, Р., ТгасМиз с1е 1е&Ьи8, ас Оео 1е^1з1а1оге. СслтЬга,
1612.

Таппег, }., Соп81ИиНопа1 ПоситепЬз о/ 1ке Рещп о/Затез I.
СатЬпс1§е: СатЬпб^е Птнуегзку Ргезз, 1930.

Ъегпеу, В., КеН&оп, каю апс1 1ке СгоюЬк о/ СопзИ1иИопа1
Ткои$к1, 1150—1650. СатЬпс^е: СатЬпс^е Птуегзку
Ргезз, 1982.

ТорЬат, Д., е€ а!., ебз., Ро1иН РагНатепЬогит, уо1. III. Ьоп-
с!оп, 1783.

Тиск, К., «АУаггепс1ег’з Ие сюе», РоНИса181исИез, 1985, № 33,
р. 308-315.

Ти11у, }., А Эгзсоигзе оп Ргорег1у. СатЬпс^е: СатЬпс^е
Ыгпуегзку Ргезз, 1980.

ЫПтапп, \У., «}ипзйс ОЬз1ас1ез 1о 1Ье Етег^епсе оГ 1Ье
Сопсер1 о! 1Ье 8Са1е т 1Ье М1с1с11е А&ез», АппаН сП з1опа йе1
бИпао, 1968—1969, № 12-13, р. 43-64.
Уезра81апо с1а В18(лсс1, Ье ъИе, 2 уо1з., ебкес! Ьу Л. Сгесо.
Р1огепсе: Ме11а 8ес1е Не1Г181ки€о пахюпа1е (11 81исЬ 8п1 ппазсЬ
гпеп1о, 1970—1976.

УеМоп, Р., «Рагего [Оп 1Ье СоуегптепС о( Р1огепсе,
1531 — 1532]», 1п: Агскюю 81ог1со каНапо, 1842, № 1,
р. 433-436.

У111ап1, С., 1з1опе /гогепНпе, 8 уо1з. МПап: 8ос1е1а 11ро§га6са
(1е1 с1а881С1 КаНат, 1802—1803.

АУаЫ, «Ва1с1и8 с!е 17Ьа1с118 апс! 1Ье РоипНаИопз оГ 1Ье
№1юп-81а1е», Мапизспр1ау 1977, № 21, р. 80—96.

АУа1еу, В., Тке ИаИап Ску-гериЬНсз, 2пс! есИйоп. Ьопбоп:
Ьоп§тап8, 1978.

\Уаггепс1ег, Н., «Ебког’з 1пСго<1ис11оп», т: НоЬЬез, Т., Эе
стие: Тке Еп&Изк Уегзгоп, ес11€ес! Ьу Н. \Уаггепс1ег. Ох(огс1:
С1агепс1оп, 1983.
Доминик Кола

ПОЛИТИЧЕСКАЯ СЕМАНТИКА «Ет»
И «Йа€» ВО ФРАНЦУЗСКОМ ЯЗЫКЕ

Термин ёш играет центральную роль во французском
языке, в том же смысле, в каком Париж играет эту роль во
Франции: в централизованном политическом сообществе
группа или индивид, которые контролируют столицу, яв-
ляются так же и правителями всей страны1. Знаменитая
фраза будущего короля Генриха IV, протестанта, перешед-
шего в католичество, чтобы получить французскую коро-
ну — «Париж стоит мессы» — хорошо это демонстрирует.
Но во Франции проблема термина ёШ центральна еще и в
том, что в современном французском существует два раз-
личных написания этого слова — ёШ (с маленькой буквы
е) и ЕШ с заглавной — где каждое написание имеет свой
набор значений2.

Написание этих двух слов начали различать недавно —
с тех пор, как орфография стала ипе а//сйге (ГЕШ, делом
государства. До упорядочения правописания в значении
«государство» можно было найти как слово ёШ, так и сло-
во ЕШ. В современном французском языке это не так: сло-
во ЕШ с заглавной буквы означает «политическое тело»
и может использоваться как синоним для слов ЫаИоп
(нация), Рсйпе (родина), &оиоететеп1 (правительство) и
айттгз^гайоп (администрация). Слово ёШ, начинающееся

1 В своих опытах Монтень утверждает, что он француз только
из-за своей любви к Парижу, этому великому и прекрасному
городу. (М1сЬе1 Моп1а1бпе, Езыпз, Рапз: ЕНйоп Не 1а Р1ё1ас1е,
1950, Ыуге III, р. 1089.)

2 Английское соир (ГеШ это, разумеется, французское соир
(ГЕШ.