/
Автор: Страховъ Н.Н.
Теги: история литературы международные отношения литературоведение внешняя политика
Год: 1896
Текст
ь
y
•'
Страховъ
B ІІ
-і
ВОРЬВА СЪ ЗАІЩОМЪ
A
ВЪ НАШЕЙ ЛИТЕРАТУРЪ
КНИЖКА ТРЕТЬЯ
Ктоги соБременнаги знанія.— Ренанъ.—
Тэн7,.— Ходъ и характеръ еовременнаго еетествозианія —
Споръ объ «Роесіи и Европ » Н. Я. Данилевекаго.— ,
Разборы книгь.— Б линекій.
..ііі^^Ц^км-
С.-ПЕТЕРБУРГЪ
Тнпографія бр. Иаытелеевыхъ, ВереАска,
і в в.
-
-
|SS
H,
Ompaxoez.
BOPIBA СЪ ЗШІОІЪ
ВЪ НАШЕЙ ЛИТЕРАТУРЪ
КНИЖКА ТРЕТЬЯ
Итоги совр меннаго знанія.—Р н а н ъ . —
Тэнъ.—Ходъ и характеръ совр меннаго еотеотвознанія.Споръ объ сРоооіи и Европ » Н. Я. Данилеввкаго.—
Разборы книгь.—Б линскій.
С-ПЕТЕРБУРГЪ.
Тідогріфіо 6р. П«птсл «шіъ. Вереіежк, 16.
ftSML
Тою же автора:
Филоеофскіе очерки. Спб. 1895.
Критичеекія сніатьи объ И. С. Тургенет u Л. В. Томтожь. (1862—1865). Излапіл
3-е. Сиб. 1895.
Otjt, ог.новныхъ понятіяхъ пеихологіи и фииіолоііи. Иадаві 2-е. Спб. 1894.
Мірь какъ ц л в. Чертвг изъ наупи о прнрод . Иад. 2-е, нспр. я дополв. Спб. 1892.
Воспоминаиія « отрывкн. (Аеонх.—Итадія.—Крниъ.—Л. Н. ТоістоА.—Справедіівость
ывлосерді и свлтость.—Иосл дшй нзъ нд алнстовъ.—Отихотвор пія). Сиб. 1892,
Ивь исторіи литературнаю нишлизма. (1861—1865). Спб. 1890.
Зам тки о Пушкинл и друшхь поатахъ. Спб. 1888.
0 в чкыхг истинахъ (иоЗ споръ о сшірітизн ). Спб. 1887.
Борьба съ Западомъ въ нашей литератур , Книжка періал.Ъ.ъяъвіъ %-?• {VQWUV.—
ІІплль. —Иарн«сі;ая комхува,-Ренавъ.—Исторікк бевъ првпцнповъ. —Штраусъ.—Поививн
no И. С. АісаЕОв ). Сиб. 1887.
Боръіа съ Западомъ і паіисй литвратур . Внижка бторая. Издавіе 2-е. (Ходъ
Еиіш й дятературы, аачнпая отъ Ломоносола.—Рокопой вопросъ,—Наша кулі.тура п вс ыірво
едявствв.—Дарвинъ.-Полвое овров рш ні дарвяяпзха). Спб. 1890.
Взьдпостъ нашей литературы, Критическій и историчвекій очеркъ. Сяб. 1867.
0 метод естестетнихь иаукь u яначсніи ихь еь общем* овразоеаніи. Сяб. 1365.
2007044871
ПРЕДИОЛОЫЕ
Книга эта едва лн нуждается въ предисловіи; по
своимъ предметамъ и своему духу она прямо примыкаетъ къ двумъ первымъ книжЕамъ „Борьбы".
Скажу лишь н сколько словъ о заглавіи этихъ книжекъ. Для читателей, в роятно, н тъ никакой надобности объяснять это заглавіе; но я отв чу на н которыя печатныя недоум нія. Слова Борьба съ Запйдомъ взяты
мною изъ статьи объ Герцея , которою начинается первая книжка. Третья, посл дняя главд этой статьи озаглавлена такъ: „Борьба съ идеями Запада. В ра въРоссію". (Стр. 1 0 6 — 1 6 0 ) . Тутъ подробно излагается
переворотъ, который совершился въ мысляхъ и чувствахъ Герцена, его разочарованіе въ Европ , пробуждевіе въ немъ в ры въ Россію, наЕОнецъ стремленіе къ
боръб съ европейскими понятіями (стр. 147), въ которой я взд дъ даже „главную задачу и заслугу Герцена".
Такъ какъ я разсматривалъ Герцена какъ литератора, такъ какъ переворотъ, въ немъ совершившійся,
есть н которое общее явленіе, совершался у нашихъ
писателей прежде, совершается теперь и будетъ совершаться впередъ, то я и поетавилъ въ общемъ заглавіа
Борьба съ Западомъ въ нашей литератур .Въ самомъ д л .,
я везд указывалъ на черты борьбы и въ прошлой и въ
современной нашей лптератур . и разум лъ борьбу въ широкомъ смысд слова, какъ рядъ колеблющихся усилШ,
IT
напора и отпора. Мн Еажется, я остался в ренъ свой тем ,
Подвбдя итоги своимъ писаніямъ, каждый, я думаю,
невольно испытываетъ раздумье, то радостное, то грустное. Сколько задачъ важныхъ и любоаытныхъ, и какъ
р дко он были выдолнены! Какія св тлыя надежды и
желанія, и какъ мало и неполно он сбывались! Многое мн хот лось бы сказать читателямъ въ защиту и
поясненіе своихъ книгъ, но лучше будетъ отложить это
до другаго времени.
Въ какой-то старой н мецкой книг я вид лъ, что,
на загдавной страниц третьей части, посл
заглавія
было напечатано: третья, посл дняя и лучтая часть.
Очень мн хот лось бы им ть право ед лать такую же
надпись на этой третьей книжк „Борьбы", написать,
что это книжка посл дняя и лучшая изъ трехъ. Что
она посл дняя, въ этомъ, важется, мн вельзя сомн ваться, чувствуя, какъ убываютъ у меня силы и расположеніе писать. Что она лучшая — этому мн хот лось бы в рить; писатель в дь долженъ стараться идти
впередъ по м р того, какъ проводитъ годы и десятки
л тъ въ чтеніи и размыгаленіи. Но одного старанія
зд сь мало, и объ усп хахъ своихъ стараній мн сл дуетъ ожидать и просить суда читателей.
На отраниц 173-й къ ссылк на „Русскій В стнивъ" нужно было 6ы прибавить ссылку на 2-ю ЕН.
„Борьбы" (изд. 2-е), етр. 228, гд перепечатано приведенное м сто.
12 ноября, 1895.
Н. Страховъ.
ОГЛАВЛЕШЕ
CTF.
I. Итоги соврем&шаго знанія (1891)
і
I. Мирное хремя . .
. •
••"••''
^
II. Усп хи щукъ
. . . . . • • • . ' • •
&
Ш. Сужденіе иіальянскато профессора
- •• ^
IV. Книга Ренава «L'avenir de la science» . . . • . • • 13
V. Науки естестзенныя
^
YI. Науки историчзскія и филоюгическія
1"
2 6
VII. Науки политнческія и соціальныя
VIII. Нов йшій образъ мысдей по Вогюэ
• • • 31
IX. Философія
•
^7
42
X. Заключеніе. Мысіь Веневитинова
II. Н скоіько сдовъ о Ренан
I.
II.
Ш.
IV.
V.
VI.
VII.
ПІ.
IX.
(1892)
••
4Т
Ренанъ въ нашей литератур
^8
Ренанъ въ европейской штератур . .
50
Полезное вліяніе . . .
- • • 53
57
Катодическій протестантъ
Св тскій писатель
"
Оц нка со стороны католивовъ и протестантовъ . • 65
Отзывъ Аміеля .
Отв іъ Ренана Аміелю .
••
• •• '3
Каісшіческое и протестантское воіьнодумство . . • 77
ІП. Отзывы Ренана о славянскомъ мір
(1892)
81
VI
IY. Ходъ и характеръ современнаго естествознанія (1892) .
I. Авторитетъ наукъ
II. МеханитесЕое объясненіе
III. Нов йшая исторія естествознанія
І . Вліяніе ученія Дарвина .
Y. Морфологическія и з с і дованія
Т І . Виталпзмъ
YII. Ученый міръ
ІН. Виды н а будущее
Т. Зам тки о Тэи
(1893)
93
9?
9>
TOO
103
108
113
117
. 120
ш
I. Науки и позитпвизмъ
124
II. Фшософія Тэна
.130
III. Эстетика и псііхологія Тэна
138
IV. Исторія вообще
140
V. Исторія революціи
. 146
Прмбавленів. Зам тка о деревод одной НЗЪЙШГГЪ Тэна (1871). 155
ТІ.
Новая выходка противъ книги Н. Я. Данидевскаго
(1890).
Ш
Y1I. Историческіе взгляды Г. Рюккерта и Н. Я. Данилевскаго
(1894) . .
199
I. Вопросы .
199
II. Ссылка на Рюккерта . . . , . '
202
Ш. Тнпы кудьтуры .
206
IV. Главная мысль и тершшологія Рюккерта . . . . . 210'
V. Уиреки и предуб жденія
214
Г. Рюккертова „едпная нить" въ исторіи •
218
\ 11. Искусственная и естественная системы
223
VIII. Развитіе взглядовъ ва исторію
225
IX. Единство челов чества
• • • • ^29
X. Единая культура
^
XI „Надіоналышй вопросъ въ Pocciu" . . . . ,- •.. • 237
ГІІ
VIII. Здод йства особаго рода (1894)
IX. Разборы книгъ
2
. ; . • )б
1. Д. Щегловъ. Исторія соціальныхъ сисхемъ. Т. I. (1870).
Т. П (1889)
.256
2. Славянскв обоэр ніе (1892. Январь—Апр ль) . . . . 273
3. В. Розановъ. „Легенда о велнкомъ инЕВизитор " . М.
Достоевскаго (1894),
285
4. Бело. Д впца Жнро, моя супруга (1870). Флобвръ. Сантиментальное восдитаніе (1870). Викторъ Гюго. Челов къ, Еоторый см ется (1869). Ауэрбахъ. Дача на
Рейн (1870). Шйллеръ въ переводахъ русскихъ писателей. Т. УІП (1870)
295
I. Западная словесность въ отношеніп къ русской. 295
II. Свобода отъ авторитетовъ
301
III. Романъ Адольфа Б е ю
311
IV. Флоберъ. ВиЕіоръ Гюго
318
V. Шиллеръ. Ауэрбахъ
325
"VI. Александръ Гумбольдтъ
338
VII. Англійскіе романы
352
X. Зам тии о В линскомъ (1869)
355
VIH
ОДЕЧАТКИ.
!»ран.
5
104
138
Строк.
Напеч.
Чит.
9сн.
2 сн.
4 сн.
стертельную.
Feschichte.
charactere.
смертельную
Geschichte.
charactere.
J
. . . .д
БОРЬБА СЪ ЗАПАДОМЪ
ВЪ НАШЕЙ ЛИТВРАТУР .
КНИЖКА ТРЕТЬЯ.
I.
ИТОГЙ СОБРЕИННАГО ЗНАНІЯ
(По поводу
книги Ренана „L'avenir
de la science").
1891
И сыновъ твоихъ покинетъ
Мысли ясной благодать.
Хомяковъ.
I.
Мирное время.
Состояніе, которое родъ челов тескій переживаетъ
въ настоящее время, есть, конечно, н что новое и небывалое. Челов чество теперь растетъ и богат етъ не
по днямх, a no часамъ, съ такою быстротою, которая,
кажется, ясно показываетъ, что, въ сравненш съ прежними временайш, ходъ всемірной исторіи изм нился. Въ
самомъ д л , это процв таніе возможно только потому,
что наступилъ или наступаетъ періодъ еще небывалаго
спокойствія, вн шняго и внутренняго мира. Вн шнія
отношенія народовъ все ясн е и ясн е опред ляются и
лришли къ н которому равнов сію; внутреннее устрой-
2
ИТОГИ СОВРБМЕННАГО ЗНАНІЯ
ство государствъ все болыпе и больше приближается
къ порядку, .при которомъ ничто не м шаетъ благосостоянію частныхъ лицъ. Можно над яться, что скоро
земной шаръ станетъ повсюду безопаснымъ и удобнымъ
жиищемъ для людей и поприщемъ для всякой ихъ
д ятельности.
Этотъ миръ наступаетъ вовсе не потому, чтобы исчезли причины, порождавшія до сихъ поръ вражду,
угнетеніе и истребленіе, а потому, что эти причины
очевидно утрачиваютъ теперь свою прежнюю силу, что
найдены средства обходить ихъ, вступать съ ними въ
компромиссы. Начало національности, заправлявшее въ
нашъ в къ политическою исторіею Европы отъ БороДИНСКОЁ битвы до Санъ-Отефанскаго договора. не достигло еще своего полнаго осуществленія въ состав
государствъ. Но, различныя одна отъ другой народности пришли къ сознанію своихъ правъ, и эти права
признаны за ними общественнымъ мн ніемъ, такъ что
угнетеніе одной народносщ другою все больше и болыпе
устраняется, и самое пестрое государство, какъ Австрія,
можетъ сохраняться, если только уважаетъ интересы
своихъ народовъ и не приноситъ ни одного изъ этихъ
народовъ въ жертву другому.
Точно такъ, внутреннее устройство государствъ лишь
въ немногихъ случаяхъ достигло той фориы, которая
считалась н когда непрем ннымъ условіемъ справедливости и благоденствія. Но идеи, въ силу которыхъ французы основали свою нервую республику, все-таки оказали везд большое вліяніе. Права частныхъ лицъ все
болыпе и больше получаютъ в съ, Еавая бы ни была
3
МИРНОЕ ВРЕМЯ
форма правленія. Правительства теперь, можно сказать,
соперничаютъ одно передъ другимъ въ либерализм , въ
облегченіи и равном рномъ распред леніи государственной тяготы, лежащей на подданныхъ. Кром того, го«ударство повсюду теперь одинаково заботится о порядк и безопасноети, о вс хъ нуждахъ и предосторожностяхъ, требующихъ общихъ м ръ. Такимъ образомъ,
стало возможно мириться со всякими государственными
формами, такъ какъ он все меныпе и меньше составляютъ орудіе злоупотребленій.
Непрем нный признакъ мира есть назр ваніе вопросовъ самыхъ внутреннихъ, соціальныхъ. Отень харавтерную черту нашего времени составляетъ ноявленіе
такихъ странныхъ агитацій, каЕъ вопросъ объ евреяхъ
въ Европ и о китайцахъ въ Америк . Тутъ д ло
идетъ уже не о національностяхъ и не о гражданскихъ
и политичесЕихъ правахъ, a о борьб способностей,
привычекъ и характеровъ,—вопросы, не им ющіе исхода, но въ то же время едва-лж способные нарушить
миръ. Гораздо страшн е и, повидимому, составляетъ
великую угрозу всему теперешнему строю вопросъ имуідественнаго соціализма, рабочій вопросъ, анархизмъ,
нигилизмъ. Но это движеніе, начавшееся уже такъ
давно, пережило н которыя судъбы, которыя едва-ли не
«тнимутъ у него значительной доли силы, Во-первыхъ,
б дствія низшихъ классовъ, и рабочихъ въ частности.
теперь далеко не такъ жестоки, какъ они были не
только въ прошломъ в к (см. у Тэна L'ancien regime),
но и въ сороковыхъ годахъ нын шняго стол тія. Вопреки злов щимъ предсказаніямъ, казалось, вполн оено1*
4
ИТОГИ СОВРЕМЕННАГО ЗНАНІЯ
вательнымъ, пауперизмъ не ТОЛЬЕО не возросъ съ того
времени, а значительно уменыпился, и бытъ теперешнихъ рабочсихъ, какъ онъ по м стамъ ни тяжелъ, въ
общемъ несравненно лучше прежняго. Но главное то г
что идеи, которыми возбуждалось и возбуждается содіалистическое движеніе, теперь получили изв стное
признаніе и въ общественномъ мн ніи, и въ правительственныхъ сферахъ. Интересы рабочихъ, нужды б дняковъ, обязанность имущихъ помогать неимущимъ—заявляются и подвергаются преніямъ въ парламентахъ и
въ непрерывномъ поток печати. ЗаЕонность вопроса
вполн признана, и отыскиваются лишь м ры къ его
разр шенію. Такое положеніе д ла болыпе и болыпе
погашаетъ ту ненависть и зависть, которая такъ дегко
загорается въ „четвертомъ сословіи" и для которой н когда единственнымъ выходомъ казалось отчаянное возстаніе противъ остальныхъ трехъ сословій,
Вообще, всякій радикализмъ, при современныхъ усп хахъ государственности и смягченіи нравовъ, уже не
можетъ им ть прежнихъ оправданій, а потому и прежней силы. Порядокъ им етъ всегда н которую способность держаться самъ собою, и нын онъ самъ собою
держится кр пче, ч мъ когда-либо. He оттого-ли проявленія радикализма, которыя вид лъ нашъ в къ, подъ
конецъ стали отличаться безуміемъ, не им ющимъ себ
равнаго въ исторіи? Два событія этого рода были такъ
поразительны, что получили огромное вліяжіе на расположеніе умовъ и на общій ходъ д лъ. Это — возстаніе парижской коммуны и убійство Алеасандра Втораго. Еоммуна д йствовала среди полной республикан-
МИРНОЕ ВРЕМЯ
5
ской свободы, но съум ла найти поводъ къ неслыханяымъ неистовствамъ; погибшій Царь былъ не прит снителемъ, а поистин Освободителемъ, но былъ убитъ съ кааимъ-то сумасшедшимъ фанатизмомъ. Этимн румя д лами
радиЕальные элементы Европы жестоко подорвали сами
себя. Вс мъ сталн ясны ужасныя опасности, которыя можетъ повести за собой соціальный переворотъ; сочувствовавшіе ему отказались отъ безусловнаго сочувствія; число
«его противниковх увеличилось, и сами соціалисты поняли
сираведливость общаго испуга и необходимость соблюдать со своей стороны всяческую сдержанность и ум ренность. Страхъ коммуны много сод йствовалъ во Франціи укр нленію порядка и внутренняго спокойствія, и
отвращеніе въ злод іству 1-го марта отрезвило многіе
умы въ Россіи; но и всюду эти событія, возбудивъ реакцію, придали бол е кр постн существующему строю и
установили бол е твердыя и ясныя отношенія къ соціальнымъ вопросамъ.
Такимъ образомъ, въ современномъ состояніи міра
я тъ причины опасаться жестокихъ потрясеній. Вс
идеи, возбуждавшія въ челов честв убійственную борьбу,
•стертельную ненависть и смертельное самоотверженіе,
яонемногу утратили и утрачиваютъ свою силу. Какъ
прошло время религіозныхъ войнъ, такъ проходитъ время войнъ національныхъ, гражданскихъ, соціальныхъ.
Отчасти сила движущихъ идей оелаб ла отхого, что он въ
изв стной м р доетигли своего оеуществленія; но, сверхъ
того, он дри этомъ потеряли свой безусловныйхарактеръ^
стали мириться съ силою вещей и вступать между собою
во взаимныя соглашенія. Кавъ будто, измученные преж-
6
ИІОГИ СОВРЕМЕННАГО 8НАБІЯ
ними волненіями, люди теперь больше всего ищуть
спокойствія и порядка, и передъ этимъ желаніемъ всякія крайнія требованія отступаютъ на второй планъ^
Таковы, кажется, условія того удивительнаго процв танія, ЕЪ которому въ досл днее время пришло челов чество. Народы съ небывалою быстротою раетутъ,,
богат ютъ и наполняютъ землю.
II.
Усп хи наукъ.
А каково при этомъ внутреннее состояніе челов чества? Стали-ли люди счастлив е, св тл е духомъ и
спокойн е сердцемъ отъ того благополучія, до котораго
добились наконецъ долгими трудами и жертвами? Въ
общемъ мн ніи давно уже поставленъ этотъ вопросъ, и
давно составился на него отв тъ. Еакъ прошлый в къ.
называютъ в комъ оптимизма, эпохою ведикихъ надеждъ и порываній, тавъ нашх девятнадцатый в къ
заслужилъ названіе в ка пессимизма, времени разочарованія и безнадежности. И д йствительно, чувство тайной, но глубокой ТОСЕИ прояосится надъ благоденствующжжъ міромъ и отражается въ упадк искусствъ и литературы, оекуд впшхъ идеалами, въ распространенів
суев рій и въ возрастанін числа самоубійствъ и сумасшествій. Люди какъ будто чувствуютъ, что они обманулись въ евоихъ ожиданіяхъ; по м р того, какъ устраняются вн шнія б дствія, наступаетъ мучительный душевный голодъ, и тогда многіе бросаются для его утоленія на самую нечистую и гнилую пищу.
УСП ХИ НАУКЪ
7
Однакоже, очень трудно было бы хараЕтеризовать
и обстоятельно доказать то убываніе духа въ современныхъ людяхъ, о которомъ мы говорнмъ, Нравственныя
движенія въ телов честв , еамыя существенныя и самыя
могуществеяныя изъ вс хъ происходящихъ въ немъ движеній, суть въ то же время самыя тайныя и глубокія,
ибо наимен е сознательныя. Есть другая область внутренняго міра, въ которой явленія гораздо доступн е
для изученія и опред ленія,—область познанія, всякаго
научнаго и умственнаго развитія. Чтб касается до этой
области, TO, no общему мн нію, усп хи, совершаемые
въ ней въ настоящее время, составляютъ р зкій контрастъ съ колебаніями и бол знями области нравственной. Ни одинъ в къ не гордился бол е нашего своимъ
умственнымъ развитіемъ, и, повидимому, онъ им етъ для
этого вс основанія, — обиліе утеныхъ трудовъ, безм рное нарастаніе и разв твленіе познаній, безпрестанныя открытія во вс хъ сферахъ изсл дованія, безпрестанныя изуыительныя приложенія, наконецъ, возрастающую твердость и точность результатовъ. Все можетъ поколебаться и разрушиться, но не то зданіе, которое воздвигается науками; оно можетъ только возвышаться и укр пляться, пока сущеетвуетъ челов чество.
Передъ зр лищемъ этого великаго движенія самые скептическіе люди чувствуютъ невольное уваженіе и удивленіе.
Но въ чежъ состоитъ содержаніе и каково главное
направленіе этого движенія? Что даютъ намъ науки по
отношенію къ сущеетвеннымъ вопросамъ жизни? Наука,
какъ изв стно, не есть еще мудрость, однако же она ей
я сколько сродви. He разъ даже принимались пропо-
8
ИТОГИ СОВРЕИЕННАГО ЗНАНІЯ
в дывать, особенно въ посл днее время, что вся исторія заправляется ходомъ челов ческихъ знаній, и что
всякое улучшеніе душъ и сердецъ можетъ быть достигнуто только распространеніемъ св д ній и развитіемъ
ума. Во всякомъ случа , мы привыкли думать, іто непрем нно есть н которая связь ыежду умственными и
нравственннми явленіями. Мы не можемъ, поэтому, не
вид ть какой-то странной загадки въ томъ, что нашъ
в къ такъ блистательно процв таетъ въ научномъ отношеніи, тогда какъ его нравственное благосостояніе —если
не въ явномъ упадк , то однаао подвержено большому
сомн нію.
Въ чемъ же д ло? И нельзя-ли составить себ каЕоенибудь понятіе о современномъ состояніи наукъ, о посл днихъ выводахъ, къ которымъ он приходятъ, о содержаніи того, чтб мы въ настоящее время называемъ
нашимъ просв щеніемъ?
Работа наукъ окружена н которою таинствеиностію.
Въ кабинетахъ ученыхъ, въ лабораторіяхъ и библіотекахъ незримо и медленно совершается трудъ спеціалистовъ, Еоторые считаютъ себя какъ бы посвященными
въ мистеріи своей спеціальности, обыкновенно им ютъ
свой оеобый языкъ и не допускаютъ вм шиваться въ
свой трудъ никого, кром т хъ, кто многими годами
приготовился къ посвященію и выдержалъ надлежащій
искусъ. Правда, результаты научныхъ изсл дованій постоянно и непрерывно сообщаются вс мъ читателямъ,
и н которые изъ жрецовъ науки берутъ на себя даже
особыя заботы объ этомъ сообщеніи, упрощая языкъ и
придуиывая бол е легкіе пріемы изложенія. Однакоже,
УСП ХИ НАУКЪ
9
тонъ этихъ сообщеній обыкновенно вполн догматичесвій.
Объявляя и объясняя свои результаты, ученые добиваются не обсужденія ихъ и пов рЕи, а нросто лишь
раепространенія между читателями, и всегда оставляютъ
только за собою право на окончательный судъ и на
полное пониманіе д ла.
Такимъ образомъ, иногда говорятъ, что теперь общее
•сужденіе о движеніи наукъ невозможно, ибо основательную оц нку усп ховъ въ каждой обласхи знанія можетъ
сд лать только спеціалистъ, a, по ограниченности челов ческихъ силъ, нельзя быть спеціалистомъ во вс хъ
областяхъ, Такая невозможность или трудность общаго
взгляда на ходъ наукъ, конечно, только укр шшетъ авторитетъ и свободу за каждою спеціальностію; но, съ другой стороны, просв щенный челов къ нашего времени,
всл дствіе этого, иногда можетъ испытывать, среди своего
ежедневнаго чтенія, впечатл ніе какого-то вавилонсваго
столпотворенія въ умственомъ мір , такъ вакъ онъ не
видитъ общаго плана и согласія между различными группами строителей научнаго зданія.
Умъ челов ческій, впрочемъ, по самой своей природ никогда не можетъ отказаться отъ стремленія
найти связь и единство между частными явленіями. Часто
встр чаются и попытки опред лить общій ходъ наукъ;
жы остановимся зд сь на н которыхъ очеркахъ этого
рода, какъ намъ кажется, очень характерныхъ для нашего времени.
10
ИТОГИ СОВРЕМЕННАГО ЗНАНІЯ
III.
Сужденіе итальянскаго профессора.
Профессоръ Павіанскаго университета Ферріери, въ
своемъ „Руководств къ критическому изученію литературы", превозноситъ современные усп хи наукъ сл дующимъ образомъ:
„Нашъ в къ есть в къ научнаго обновленія. HayKff
естественныя, философекія и нравстенныя, освобожденныя отъ религіознаго догматизма и отъ метафизики7
нашли свой раціональный методъ, опред лили новое понятіе о мір , о жизни, о челов ческихъ судьбахъ. Это
обновленіе носитъ въ наук имя позитивизма, безсмертнымъ основателемъ котораго былъ Огюстъ Контъ, достойный вождь знаменитой фаланги посл дователей, къ
которой принадлежатъ Стюартъ Милль, Е. Литре, Гербертъ Спенсеръ и другіе, мен е значительные итальянцы
и иностравцы"опред лять значеніе слова позития 3д сь не м сто
визмъ и указывать результаты этого новаго научнаго
направленія. Для насъ достаточно знать, что черезъ нега
умъ освободидся отъ ыножества предразсудковъ и традиціонныхъ заблужденій, отказался отъ изсл дованія
высшихъ причинъ, чтобы отдаться изученію физическихъ
я нравственныхъ фактовъ, свелъ средства открытія
истины ЕЪ единственнымъ двумъ, къ чувственному опыту
ж къ очевидному доказательству, разр шилъ многія изъ
задачъ, наибол е интересующихъ челов ческую мысль^
наконецъ заставилъ науку сд лать въ немногіе годы бол е
СУЖДЕНІЕ ИТАЛЬЯНСКАГО
ПРОФЕОСОРА
11
жсполинскіе шаги, ч мъ она сд лала въ теченіе многихъ
стол тій. И наука занимаетъ теперь вс сильные уыы;
непрерывная горячка изсл дованія истины, изумительная д ятельность во всякой области познаній знаменуетъ
собою наше время. Наука проникла во всякое проявленіе жизни; она направляетъ умозр нія мыслителя, и
1
она же руководитъ людьми д йствія" ).
Этотъ восторженный отзывъ достоинъ вниманія похому, что его можно принять за выраженіе почти общаго
мн нія объ усп хахъ наукъ, господствующаго у т хъ
дюдей, которые довольны и гордятся своимъ просв щеніемъ въ наше время. Италія есть страна, которая,
подобно намъ, и даже гораздо бол е насъ, преклоняетсл
передъ научнымъ авторитетомъ Франціи и Англіи; павіанскій профессоръ съ благогов ніемъ обращаетъ глаза.
на с верныя страны, откуда льется св тъ науки. Естественно, что ему бросается въ глаза наибол е общее.
наибол е характерное направленіе умовъ, что онъ пораженъ его новизною, видитъ въ немъ н что великое и
прекрасное, а потому и провозглашаетъ, что „нашъ в къ
ееть в къ научнаго обновленія" и что нын „наука
сд лала въ немногіе годы бол е исполинскіе шаги, ч ыъ
прежде въ теченіе многихъ стол тій".
Этн преувелиаднія для насъ, однакоже, поучительны,
нотому что въ нихъ отражается истина. Можетъ быть
то, чіо Ферріери называетъ обновленіемъ, иные готовы
признать упадкомъ, но во всякомъ случа очевидно, что,
начиная съ половины нашего стод тія, научное движеніе
') Guida alio studio critico della literakira. Lezioni dal Pio Ferrieri,
prof, nella R. Universita di Pavia. 2-da edi?. Torino, 1885. p. 156, 157-
12
ИТОГИ СОВРЕМЕННАГО ЗНАШЯ
д йствительно изм нило свой прежній ходъ, пошло въ
другую сторону, въ которую и прододжаетъ идти съ
яарастающею сшговх Д йствительно, въ это время „многія
изъ задачъ найбол е интересующихъчелов ческую мысль",
если, положимъ, въ сущности и не были разр шены,
то были однако провозглашены разр шенными, и эти ихъ
р шенія часто были принимаемы съ энтузіазмомъ и раслространились по всему образованному міру. Д йствительно, въ это время не было конца всякаго рода низверженію япредразсудковъ и традиціонныхъ заблужденій",
хотя, можетъ быть, иныя поб ды этого рода были совершенно мнимыя, а въ числ заблужденій отвергались и
драгоц нныя истины. Одно сомнительно въ общей картин
мтальянскаго ученаго: будто-бы вауки теперьустановили
„новое понятіе о мір , о жизни, о челов ческихъ судь"бахъ". Скор е сл ду тъ сказать, что только усердно
отрицалось старое понятіе, да почти на этомъ отрицаніи
все и остановилосьЧт5 касается до позитивизма, то ему, по О6ЫЕНОвенію, зд сь придано преувеличенное значеніе. Ренанъ,
кавъ мы указывали *), думаетъ, что слава Конта совершенно фальшивая, и онъ, ЕОН ЧНО, правъ въ изв стной
м р . Но нужно бы объяснить причины возникновенія
этой славы. Р дкіе ученые вникаютъ въ Конта; ссылаются
же на него очень многіе, едва-ли не потому, что онъ
далъ видъ какой-то систематичности и опред ленности
хаотическимъ и чисто-отрицатедьнымъ стремленіямъ,
возобладавшимъ въ науЕахъ. Самое названіе позитивизмъ
1
) Борьба съ Западомъ, кн. I, стр. 416.
СУЖДЕШЕ ИТАЛЬЯНСКАГО ПРОФЕССОРА
13-
им етъ въ себ н что дриличное и солидное, содержитъглухое указаніе на какой-то строгій пріемъ изсд дованія. А отверженіе метафизики, то-ееть философіи, провозглашенное Контомъ, сразу привлекло множество умовъ?
для которыхъ философія была несноснымъ игомъ.
IY.
Книга Ренана „L'avenir de la science".
Обзоръ научнаго движенія, совершавшагося въ посл днія десятил тія, былъ сд ланъ Ренаномъ въ предисловіи къ книг „Ь'атепіг de la science" (Par. 1890),.
и вотъ no каЕому поводу. Эта Енига, только теперь
напечатанная, была написана имъ еще въ молодостит
въ 1849 году. To была совершенно особенная минута
въ жизни Ренана, Во-первыхъ, онъ тогда ТОЛЬЕО-ЧТО
разорвалъ съ католицизмомъ, отрекся отъ церкви, и
весь гор лъ жаромъ т хъ новыхъ уб жденій, которыя
привели его къ этому шагу. Во-вторыхъ, всл дъ за
т мъ совершилась февральская революція; передъ ученымъ юношей поднялись съ неотразимой силой политичесвіе и общественные вопросы, о Еоторыхъ онъпрежде вовсе не думалъ. И вотъ, онъ пишетъ огромную Енигу, въ Еоторой излагаетъ все множество мыслей,
ЕИПЯЩИХЪ въ его голов и составляющихъ его новый
взглядъ на вещи, только-чхо сложившійся изъ предыдущаго развитія и борьбы. Это было н вотораго рода
испов даніе в ры, зам нившей собою в ру въ церЕОвное ученіе. Книга называлась „0 будущности науки"'
14
ИТОГИ СОВРЕМЕННАГО ЗНАШЯ
и выражала восторженное иоклоненіе наук . По тогдапгнему уб жденію Ренана, наука должна современемъ
зам яить религію, стать на ея м сто въ жизни челов чества. Да и въ лолитяческихъ и общественныхъ д лахъ только отъ науки сл дуетъ ожидать спасенія и
разр шенія всякихъ вопросовъ. Такова существенная,
главная тема книги; въ доказательствахъ же и выводахъ, въ побочныхъ соображеніяхъ и поясненіяхъ, Ренанъ высказываетъ еще лшожество другихъ мыслей,
которыхъ онъ и потомъ держался, повторяя и развивая ихъ въ теяеніе своего долгаго литературнаго поприща. Можно сказать, что въ этой ЕНИГ уже сказался весь Ренанъ, уже содержатся зародыши вс хъ его
писаній.
Это было его первое произведеніе, съ которымъ онъ
хот дъ выступить передъ читателями. Ученые друзья
удержали его отъ печатавія; они справедливо находиля,
что Енига дурно написана, неясно, длинно, тяжело,
такъ что не можетъ им ть усп ха. Только теперь, спустя бол е сорока л тъ, Ренанъ р шился издать эту
свою старую рукопись, въ надежд , что огромная знаменитость, Еоторую онъ пріобр лъ, уже непрем нно
возбудитъ вниманіе читателей къ первоначальному очерку
его мыслей.
Такимъ образомъ, передъ нами снова являются вс
его воззр нія, и въ этой книг найдется не мало любопытнаго для того, кто желаетъ уяснить себ ходъ и
складъ этихъ воззр ній. Но мы не объ этомъ хотимъ
говорить. Естественно, что, издавая книгу, написанную
бол е сорока л тъ назадъ, Ренанъ долженъ былъ за-
КНИГА РЕНАНА
15
дать себ вопроеъ: насволько сбылись его предсказанія?
Какъ и въ чемъ наука оправдала надежды, которыя
онъ на нее возлагадъ? Въ предисловіи онъ старается
отв тить на эти вопросы. Сперва онъ р шительно заявляетъ, что его в роиспов даніе осталось неизм нньшъ. „Моя религія", говоритъ онъ, „все та же—прогрессъ разума, т. е. науки" ^. И такъ, наука признается имъ какъ-бы единственнымъ и полнымъ воплощеніемъ челов ческаго разума. Потомъ, онъ указываетъ
на н которыя частныя поправки, которыя онъ долженъ
былъ сд лать въ своихъ лервоначальныхъ мн ніяхъ.Наконецъ, онъ начинаетъ разбирать усп хи наукъ за
это долгое время и доказываетъ, что онъ не обманулся
въ своемъ юношескомъ поклоненіи, что его чаянія подтверждены научнымъ движеніемъ, съ т хъ норъ совершившимся.
„Когда я пытаюсь свести балансъ всего, что оказалось химерой въ мечтаніяхъ, нацолнявшихъ меня полв ва назадъ, и всего, чтб осуществилось, признаюсь, я
испытываю довольно живое чувство нравственной радости. Въ итог я былъ дравъ. Прогрессъ, за иеключеніемъ немногихъ разочарованій, совершился по т мъ
самымъ линіямъ, которыя я тогда себ воображалъ"
(стр. XII).
Попробуемъ же, сл дуя за Ренаномъ, обозр ть научные усп хи за посл днее пятидесятил тіе и посмотримъ, чему онъ такъ радовался.
^ Е. Вепап, L'avenir de la science, pensees de 1848. Paris, 1890.
Preface, стр. VII.
16
ИТОГИ СОВРЕМЕННАГО ЗНАНІЯ
Y.
Науки естественныя.
Ренанъ говоритъ сперва о наукахъ естественныхъ.
потомъ о наукахъ историческихъ и вспомогательныхъ
имъ наукахъ филологическихъ и, наконецъ, о наукахъ
политическихъ и соціальныхъ.
Науки естественныя стоятъ впереди, конечно, потому, что въ наше время он играютъ роль „первой
философіи", составляютъ какъ-бы ученіе объ основахъвсего существующаго. Ренанъ съ удовольствіемъ зам чаетъ, что онъ, въ сущности, всегда былъ эволющонистомъ въ своей области, въ пониманіи „произведеній
челов чества, языковъ, письменъ, литературъ, законодательствъ, соціальныхъ формъ". Поэтому, водвореніеэволюціонизма въ ученіи о произведеніяхъ природы,
начавшееся съ Дарвина, только подтвердило предчувствія Ренана, было только распространеніемъ его воззр ній. „Я им лъ в ряый взглядъ на то, чтб я называлъ происхожденіемъ жизни (les origines de la і )(Такъ формулируетъ онъ уже свои самыя начальныя
научныя уб жденія). Я хорошо вид лъ, что и въ челов честв и въ природ все д лается, что творенію н тъ
м ста въ ряду сл дствій и причинъ". Естественныя
науки съ т хъ поръ совершенно утверднли и окончательно развили это пониманіе міра. „Предметъ нашегапознашя", говоритъ Ренаеъ въ вид заключенія, я есть
н которое громадное развитіе, котораго первыя, едва,.
уловимыя звенья даются намъ космологическими наука-
17
НАУКИ ЕСТЕСТВБННЫЯ
жщ а посл дніе пред лы представляетъ собственно такъ
называемая исторія" (стр. XIII).
Если таковъ итогъ усп ховъ естествознанія, то, какъ
мы видимъ, онъ весь содержится въ томъ, что идея „развитія" зам няла собоюидею „творенія". Въ яемъ состоитъ
противоположность этихъ двухъ идей, и точно ли он
противоположны, если брать ихъ въ ихъ широкомъ
смысл , объ этомъ не разсуждаетъ Ренанъ. Въ исторіи
и въ природ , по его выраженію, все д лается. Это
очень неопред ленно; едва-ли бы онъ согласился сказать, наприм ръ, что все д лается само собою, или что
ни въ природ , ни въ исторіи не возникаетъ ничего новаго. Намъ очень мало сказано, если сказано только,
что происходитъ „н которое громадное развитіе". Развитіе до самому своему существу должно им ть и
иаправленіе и ц ль. Почему намъ не скажутъ, нашлоли нхъ естествознаніе? По крайней м р , исЕало-ли
оно ихъ и ищетъ-ли теперь?
Ренанъ нисколько не останавливается на подобныхъ
разсужденіяхъ. Но, вм сто того, онъ, всл дъ ва приведениыми словами, д лаетъ зам чаніе, изъ котораго всетаЕи видно, въ какую сторону клонятся его мысли.
Именно, онъ зам чаетъ, что усп хи естествознанія припуждаютъ его сд лать н которую поправку въ мн ніяхъ, выраженныхъ въ его юношеской книг .
„Подобно Гегелю", говоритъ онъ, я я ошибался въ
томъ, что СЛИШЕОМЪ утвердительно приписывалъ челов честву центрадьную роль въ мірозданіи. Между т мъ,
возможно, что все челов ческое развитіе им етъ столь
же мало значенія (n'ait pas plus de consequence), какъ
2
18
ИТОГИ СОВРЕМЕНЯАГО ЗНАНІЯ
пл сень или лишаи, которыми покрывается всякая влажная поверхность".
Вотъ какое воззр ніе составляетъ новое пріобр теиіе Ренана! Вотъ къ чему онъ приведенъ своими изысканіями и наблюденіями надъ развитіемъ „языковъ,
письменъ, литературъ, законодательствъ, соціальныхъ
формъ", и къ чему гораздо ясн е пришли будто-бы
космологическія науки!
Странно говорить объ этомъ такъ б гло, какъ говоритъ Ренанъ; онъ, какъ будто для болыпей занимательности своей р чи, мимоходомъ пугаетъ читателей
этою ял сенью и лишаями. Попробуемъ, однако, хоть
н сколько разобрать д ло. Естественныя науки въ своихъ удивительныхъ обобщеніяхъ д йствительно доказали
однородность жизни, нашли н которое элементарное
сродство между жизнью челов ка и жизныо мельчайшихъ организмовъ. Но в дь изъ этого ровно ничего не
сл дуетъ отноеительно достоинства и значенія различныхъ организмовъ. Мы судили бы совершенно по-д тски, еслибы, подводя сущеетва подъ какое-нибудь общее понятіе, воображали, что они, въ силу этого, однородны во вс хъ отношешяхъ. И чедов къ и камень
им ютъ в съ; челов къ только-что убитый в ситъ столько
же, сколько онъ же в силъ живой; разв сл дуетъ отсюда, что челов къ не лучше камня и что живой не лучше
мертваго? Гегель, на котораго Ренанъ ссылается, какъ
бы въ извиненіе своего прежняго заблужденія, смотр лъ
на вопросъ неизм римо правильн е. Еслж челов къ,
положимъ даже, и не центръ міра, то, во всякомъ случа , онъ такъ связанъ съ центромъ, что можетъ изъ
НАУКИ ЕСТЕСТВЕННЫЯ
19
него смотр ть на міровданіе; сл довательно, онъ не
только выше вс хъ земныхъ созданій, но можетъ лодыматься до высоты каЕихъ бы то нж было существъ,
представляемыхъ нашимъ воображеніемъ. Совершенная
нел пость думать, что значеніе челов ка, можетъ быть,
равняется знатенію „пл сени и лишаевъ", заводящихся
зезд , гд есть сырость.
YI.
Науки историческія и филологическія.
Науки историчесЕІя и вспомогательныя имъ науки
филологическія (продолжаетъ свой обзоръ Ренанъ) сд лали громадныя завоеванія съ т хъ поръ, кавъ я предался имъ съ такой любовью, сорокъ л тъ тому назадъ". „Черезъ сто л тъ челов чество уже будетъ знать
почти все, чтЪ оно можетъ знать о своемъ прошедшемъ".
„Исторія религій: уяснена въ самыхъ важныхъ ея от^
д лахъ. Стало ясно, не въ силу доказательствъ a priori,
а въ силу самаго разбора мнимыхъ свид тельствъ, что
ниЕОгда не было, во ве хъ в кахъ достижимыхъ для
насъ, ни откровенія, ни сверхъестеетвеннаго фавта.
Самый процессъ цивилизаціи дознанъ въ его общихъ
законахъ. Неравенство расъ констатировано. Права каждаго челов ческаго ллемени на бол е или мен е поадтное упомжнаніе въ исторіи прогресса приблизительно
опред лены" (стр. XIV).
Таковы втоги „громадныхъ завоеваній" въ этой области знаній. Пересматривая ихъ въ томъ вид , въ какомъ
я
20
ИТОГИ СОВРЕМЕННАГО ЗНАНІЯ
ихъ представляетъ Ренанъ, нельзя однаво не почувствовать какого-то разочарованія. Повидимому, все зд сь
сухо и безплодно. Гд же тотъ св тъ, который долженъ быть проливаемъ этими науками? Гд внутренній смыелъ ихъ быетрыхъ и великихъ трудовъ и усп ховъ?
Ренанъ указываетъ на то, что начало народностк
р шительно утвердилось въ пониманіи исторіи. Самъ
онъ всегда держался этого начала, конечно, всл дъ за
н мещшми мыслителями, на которыхъ воспитался, Онъ
говоритъ, что теперь уже вполн доказано и признано
и
челов ческихъ расъ, и что свои „почетные
янеравенство
отзывы" исторія распред дяетъ не иначе, какъ по племенамъ (families humaines). Такъ и прежде онъ говаривалъ, что -ЕШЪ изв стно не одно, а три или четыре
челов чества". Вопросъ огромной важности, болыпой
шагъ сравнительно съ взглядами прошлаго в ка, все
подводивпшми подъ одну м рку, подъ общія отвлеченныя понятія. Если Ренанъ правъ, если науки исторяческія и филологическія добыли въ нашъ в къ друтіе
взгляды, то челов ческая исторія получаетъ у насъ другой смыслъ. Она становится несравненно сложн е и
шире, глубже и таинственн е, ч мъ какъ воображалъ
ее прошлый в къ. Ею управляетъ и движетъ внутренній духъ народовъ, который неизм римо сильн е, богаче содержаніемъ, живуч е и плодотворн е, ч мъ наши
личныя усилія и наши понятія. При такомъ взгляд на
исторію, вся картина былыхъ временъ получаетъ жизнь
и блескъ, долна для насъ неисчерпаемаго смысла и
значенія; да и будущее людей не представляетъ одной
Я
НАУКИ ИСТОРИЧЕСКІЯ И ФИЛОЛОГИЧЕСКІЯ
21
загадочной тьмы, а озарено в рой въ новыя воплощенія духа.
Изъ вс хъ новыхъ историческихъ изел дованій Ренанъ указываетъ въ частности только на одно, на разработку исторіи религій. Д йствительно, это есть новая
область, завоеванная челов тескимъ умомъ, и труды,
еовершенные въ этой облаети, громадны и блистательны.
Въ европейскихъ университетахъ уже учреждаются особыя ка едры для этой науви, и американцы уже придумали особое названіе для ученыхъ, спеціально ею занимающихся; этихъ сціентистовъ они называютъ религіонистами.
Еазалось бы, чтЬ можетъ быть значительн е подобнаго
научнаго движенія? Д ло идегъ о религіи; въ ея исторіи
отражается ея сущность, и утеныя изысканія должны
направляться къ этой сущности и уяснять намъ ея понятіе. Но Ренанъ объ этомъ молчитъ; если ему пов рить, то нов йшее изученіе религій важно единственно
потому, чіо будто-бы доказало, что ни въ какомъ в к ,
доступномъ наук , не было „ни откровенія, ни сверхъестественныхъ событій".
Немного же мы узнали! Подобное чисто-отрицательное положеніе, Еонечно, ничего не говоритъ намъ
о сущности предиета, о д йствительномъ содержаніи
религіи. Притомъ, это положеніе совершенно нев рно
выставлено, какъ выводъ изъ историческихъ изысканій.
Н тъ сомн нія, что отрицаніе такъ называемаго сверхъестественнаго вовсе не выводится изъ „разбора свид тельствъ", а напротивъ вносится въ этотъ разборъ, что
мзсл дователи, какой бы В ЕЪ НИ изсл довали, присту-
22
ИТОГИ СОВРЕМЕННАГО ЗНД.НІЯ
паютъ къ нему уже съ этимъ готовымъ отрицаніемъ,
а потому, разум ется, и вс в ка у нихъ оказываются
одинаЕовыми въ этомъ отношеніи. Ренанъ часто и
прежде говорилъ объ етомъ вопрос ; онъ придаетъ ему
веливую важность, но всегда также дурно его ставилъ.
Одно м сто изъ его прежнихъ писаній такъ поразительно обнаруживаетъ внутреннее противор чіе этой
постановки, что странно, какъ онъ самъ его не зам тилъ. Вотъ это ш сто:
„Овид тельства ничего не доказываютъ въ вопрос
этого рода. (Совершенно в рно и прямо противоположно
тому, чтЬ онъ сказалъ теперь). Если есть божествог
котораго могущество подтверждается документами повидимому неопровержимыми, то это, конечно, кар агенская богиня Раббатъ Танитъ. Бол е трехъ тысячъ
стелг, свид тельствующихъ объ об тахъ, данныхъ этой
богин , извлечены изъ земли; большею частію они теперь находятся въ Національной библіотек въ Париж ,вс возв щаготъ, что Раббатъ Танитъ „вняла молитв ",,
которая была къ ней обращена. И что же? — эти три
тысячи свид телей молитвы, достигшей своей ц ли, безъ
сомн нія оіпибаются. Въ самомъ д л , Раббатъ Танитъг
будучи ложнымъ божествомъ, никакъ не могла никого
услышать. Д йствительность хины доказана, потому что
въ безчиеленныхъ случаяхъ хина или ея эквиваленты
изм нили ходъ лихорадки. Было-ли это когда"нибудь доказано для молитвы?" ^.
!) Nonvelles etudes
стр. УПІ.
cl'histoire religieuse. Par. 1884. Preface,
НАУКИ ИСТОРИЧЕСЕІЯ И ФИ^ГОЛОГИЧЕСЕІЯ
25
Странное разсужденіе! Только-что Ренанъ привелъ
„неопровержимыя'' доказательства въ пользу могущества
кар агенской богини, только-что осм ялъ эти доказательства и провозгдасилъ, что ясвид тельстваи тутъничего не доказываютъ,—а теперь самъ требуетъ свид тельствъі И притомъ, онъ говоритъ вызывающимъ тономъ, какъ будто этихъ свид тельствъ никакъ нельзя
найти; между т мъ, чтб можетъ быть легче, какъ услышать отъ в рующаго, что Богъ исполнилъ его молитву?
Но всего интересн е, что у Ренана тутъ же вырвалось слово, которое объясняетъ истинный смыслъ всего
д ла. Почему онъ не в ритъ кар агенскимъ памятникамъ? На основаніи точныхъ изсл дованій? Ho о нихъ
и думать невозможно. Онъ не в ритъ потсшу, что Танитъ есть „ложное божество"; сл довательно, онъ заран е, a priori, знаетъ, что молитва ЕЪ этому божеству
не могда им ть посл дствій. Конечно, это вполн правильный пріемъ историчеекаго изсл дованія. He no памятникамъ мы судимъ, в рны-ли наши общіе пришщпы,
а наоборотъ, мы по нашимъ принципаыъ судимъ о памятникахъ и р шаемъ, чтб въ нихъ ыожно допустить
ж чтб сл дуетъ отвергнуть, Безъ сомн нія, такъ точно
д йствуютъ и всяЕІе современные религіонисты. Они
сл дуютъ ученію, уже очень давно провозглашенному
н ЕОторыми мыслителями, что Богу не свойственно нарушать заЕоны природы. Ренанъ грубо опшбся, выдавая
этотъ принципъ за выводъ изъ многотрудныхъ историческихъ изсл дованій. Такого открытія нельзя было сд лать, и если бы ТОЛЬЕО ВЪ немъ заЕлючалась заслуга
24
ИТОГИ СОВРЕМЕННАГО ЗНАНІЯ
исторіи религій, то эту науку нужно бы было признать
совершенно безплодною.
По с^астію, д ло стоитъ жначе. Какой-то глубокій
и важный поворотъ умовъ, можетъ быть мало сознательный, обнаруживается въ томъ вниманіи, которое обратилъ нашъ в къ на религію и ея исторію. Эти пристальныя, неутомимыя изысканія, очевидно, вызваны не
холоднымъ любопытствомъ и страстью къ ученой кропотливости; они дышатъ любовыо и уваженіемъ къ самому предмету изысканій. Можно сказать, ччо нынче
каждый ученый, углубляющійся въ изученіе изв стной
религіи, д лается въ н которой м р ея посл дователемъ. Такъ когда-то чнстосердечный и велиЕодушный
труженивъ Анкетиль дю Перронъ, изучая утнишады,
совершенно предался высокому ученію браминовъ. Между
т мъ, вспомнимъ общее отношевіе къ религіи въ прошломъ в к во Франціи, въ Англіи. Для тогдашнихъ ученыхъ всякая религія была ТОЛЬЕО „собраніемъ новой
лжи и старыхъ басенъ", какъ выражается Коранъ. Понятно, что съ такими понятіями они не изучали религій, да и не могли ихъ изучать. Теперепшее изученіе,
поэтому, свид тельствуетъ о глубокой перем н въ нашихъ понятіяхъ.
Ренанъ, отзываяеь такъ поверхностно объ исторіи
религій, можно сказать, д лаетъ болыпую несираведливость самому себ . Самъ онъ натшсалъ обширную исторію первобытнаго христіанства, и если потомство будетъ поминать его добромъ, то, конечно, за тотъ почтительный, иногда даже благогов йный тонъ, который часто звучитъ въ его исторіи. Этотъ тонъ былъ великою
НАУКИ ИСТОРИЧЕСКІЯ И ФИЛОЛОГИЧЕСКІЯ
25
яовостью, указывалъ на ведикій усп хъ въ пониманіи
предмета и, д йствительно, иногда звучалъ такъ сильно,
что, какъ о томъ свид тельствуютъ Газе, Гратри, иные
нев рующіе возвращались къ религіи. Вообще, ни одинъ
в къ не писалъ такъ много и тавъ хорошо о Христ ,
какъ наше печальное стол тіе. Штраусу, выступившему
съ книгой, въ которой онъ доказывалъ, что мы о Христ ничего достов рнаго не знаемъ, пришдось бы признать, еслибы онъ былъ въ состояніи ясно вид ть посл довавшее, совершенную неудачу своего тезиса. Но
онъ былъ неспособенъ вид ть и плачевно кончилъ свое
попрйще жалвою книгою Отарая и новая в ра. Его
д ятельность поЕазываетъ, однакоже, какъ благотворна
сила твердаго и свободно высЕазаннаго уб жденія. Co
вс хъ сторонъ и в рующіе и нев рующіе принялись
писать Жизнь Іисуса; и пишутъ до сихъ поръ, и усп ли
написать много истинно превоеходнаго, хотя бы и съ
болыпой прим сью слабаго и нев рнаго. Никогда пресловутый ХУІІІ в къ, в къ фнлософіи, не могъ думать,
что умы просв щенныхъ людей черезъ сто л тъ будутъ
такъ упорно и неотвратимо обращены на Божественнаго Учителя изъ Назарета. Тезисъ Штрауса, какъ намъ
кажется, потерп лъ полное пораженіе. Красота святаго
и несравненнаго образа Христа поб дила; она прошла
черезъ всю тьму и вееь св тъ прошлыхъ в ковъ и до
сихъ поръ сіяетъ передъ нами и согр ваетъ насъ.
26
ИТОГИ СОБРЕМЕННАГО ЗНАНІЯ
YII.
Науки политическія и соціальныя.
Ренанъ, какъ мы вид ли, утверждаетъ еще, что наука.
усп ла найти законы самаго „процесса цивилизаціи"^
т. е. ея поступательнаго хода, способа, которымъ этотъходъ совершается. В роятно, это самое онъ разум етъ
й подъ „исторіею прогресса", о которой всл дъ за т мъ
уноминаетъ.
Жаль, что о такихъ интересныхъ вещахъ сд ланы
только глухія упоминанія. Исторія всякаго предмета совершается сообразно съ природою этого предмета, съ
его сущностію, и потому исторія всегда разъясняетъ
намъ предметъ. Если показанія Ренана точны, то можно
подумать, чго мы далеко подвинулись въ пониманш цивилизащи и прогресса, т. е., что мы теперъ лущпе знаемъ7
куда идемъ и куда намъ сл дуетъ идти. Едва-ли, однако,
это такъ; всл дъ за приведеннымъ нами м стомъ, Ренанъ
говоритъ:
„Что касается до наукъ подитическихъ и соціальныхъ, то можно сказать, что въ нихъ сд ланы слабые
усп хи". Неожиданно поражаетъ насъ такой печальный
отзывъ о всей посл дней половин нашего в ка. Нашъ
в къ, кавъ видно, иостигла неудача въ самомъ чувствительномъ пункт , неудача, невознаградимая никакнми
другими усп хами. Остальныя страницы у Ренана занятьг
подтвержденіемъ этого печальнаго отзыва, и то, чтб онъ
говоритъ зд сь,—истинно поразителъно.
НАУКИ ПОЛИТИЧЕСКІЯ И СОЦІАЛЬНЫЯ
27
Сперва онъ зам чаетъ, что полититеская экономія,
дитавшая въ 1848 г. очень высокія притязанія, потомъ
потерп ла полное крушеніе. Ее поколебали соціалистическія ученія, которыя въ это время получили серіознун>
и глубоЕую разработку у н мцевъ. Но эти ученія не
пришли ни къ какой ясной теоріи, не даютъ яснаго
р шенія. Ренанъ предсказываетъ, что соціализмъ уже
никогда не исчезнетъ, всегда будетъ безпокоить общество, но будетъ видоизіі няемъ общими усиліями, получитъ видъ, при которомъ съ нимъ можно уживаться.
„Въ политик положеніе д лъ столь же мало ясно"
(стр. ХУ). Современная политика основана на начал
народности, которое необыкновенно усилилось съ 1848 г.
И вотъ, это начало зам тно оелаб ваетъ. Челов чество
устало ему сл довать и дриходитъ ЕЪ НОВЫМЪ ПОЛИТИЧ СЕИМЪ взглядамъ. Они состоятъ въ сл дующемъ, „Сталосовершенно очевидно", говоритъ Ренанъ, „что счастіе
нед лимаго не соотв тствуетъ величію той націи, ЕЪ
Еоторой онъ принадлежитъ; Ером того, обыЕновенно
посл дующее поЕОл ніе очень мало ц нитъ то, за что
предъидущее поЕол ніе жертвовало своею жвзнью" (стр.
XYI).
КаЕое ужасное настроеніе! Если тавъ, то можно
свазать, цивилизація и прогрессъ идутъ нын ЕЪ тому,
что исторія разеыплется прахомъ. Въ самомъ д л , если
ВСЯЕІЙ отЕазывается служить націи на томъ основавіи,
что ЕаЕъ бы она ни процв тала, ему лично отъ этого
СЛИШЕОМЪ мало проЕу, если, потомъ, НИЕТО не любитъ
и не почитаетъ трудовъ и подвиговъ предъидущихъ
ЛОЕОЛ НІЙ, то, значитъ, Ч ЛОВ ЕЪ въ наше время обры-
28
ИТОГИ СОВРЕИЕННАГО ЗНАНІЯ
ваетъ самыя святыя связи свои и съ настоящимъ, и съ
прошедшимъ, и хочетъ служить только самому себ .
Ренанъ старается дал е объяснить причину, по которой
держится такое настроеніе. По его мн нію, это зависитъ
отъ „шаткоети нашихъ идей о ц ли, къ которой должно
стремиться челов чеетво, и о дальн йшеиъ его назначеніи. Между двумя задачами лолитики, между величіемъ націй ж благосостояніемъ нед лимыхъ, мы выбираемъ рувоводясь лишь своей выгодой или пристрастіемъ.
Личто шмъ не указываетъ, какова воля природы, или
въ чемъ ц ль мірозданія*.
Но еслн такъ, то къ чему же повели наеъ вс исполинскіе усп хи наукъ естественныхъ и историческихъ?
Главнаго-то они намъ и не дали. И чему же тавъ радовался Ренанъ? И не жалкое ли лредставленіе д лаго
міра, какъ н которой громадной эволюціи, когда смысла
этого развитія мы ничуть не понимаемъ?
Ренанъ подробно объясняетъ, какъ плачевна такая
умственная тьма. Онъ говоритъ:
Околько времени національный духъ будетъ еще
я
поб ждать индивидуальный эгоизмъ? Кто въ посл дующихъ в кахъ окажется наибол е послужившимъ челов честву, патріотъ, либералъ, реакціонеръ, соціалистъ,
или ученый? Никто этого не знаетъ, и однакоже существенно важно было бы знать это, потому что то, чтб
хорошо при одяомъ изъ этихъ предположеній, дурно при
другомъ. Мы двигаемся, не зная сами, куда идти. Смотря
по той точк , къ которой сл дуетъ стремиться, то, что
д лаетъ, наприм ръ, Франдія, есть йли н что превосходное, или н что никуда негодное. Другія націи ничуть
НАУКИ ПОЛИТИЧЕСКІЯ И СОЩАЛЬНЫЯ
29
не ясн е видятъ. Поіитика подобна пустын , въ которой
люди идутъ на удачу, къ с веру, къ югу, потому дишь,
чио нужно идти. Никто не знаетъ, относительно общественнаго порядка, въ чемъ состоитъ благо. Ут шительно
только то, что мы непрем нно куда-нибудь да прихоДИМЪ" (СТР;
XVII).
Б дному челов честву, утратившему вс руководящія понятія, конечно, приходится радоваться хоть тому,
что въ кавую сторону ни пойдешь, все куда-нибудь
придешь, то-есть, что путь не будетъ безконеченъ. Но
это—небодыпое ут шеніе!
Ренанъ заключаетъ такими словами:
если, всл дствіе неутомимыхъ трудовъ
я Въ итог ,
XIX в ка, познаніе фактовъ возрасло удивительно, то
назначеніе челов ка покрылось мракомъ бол е, ч мъ
когда бы то ни было" (стр. ХУІІІ).
Какіе жалкіе усп хи! Нашъ в къ оказывается безм рно богатыиъ фактами и до нищенства скуднымъ
идеями. Ренанъ, чувствуя, что итогъ вышелъ очень печальный, пускается зат мъ въ оговорки и извиненія,
наприм ръ, что лучше мало знать, да в рно, что фанатическіе предразсудки будто-бы вредн е, ч мъ иепорченность нравовъ, и т. п. Обращаясь зат мъ къ себ , онъ
очень р шительно заявляетъ: и и такъ, я былъ правъ,
когда въ начал
своего умственнаго поприща твердо
пов рилъ въ науку и поставилъ ее ц лью своей жизни"
(стр. XIX).
Посл всего сказаннаго, это им етъ видъ жестокой
непосл довательности. He радостное сознаніе своей правоты, а грусть и безнадежность—вотъ прямое впечатл ніе
30
ИТОГИ СОБРЕМЕННАГО ЗНАНІЯ
того обзора научныхъ уеп ховъ, который сд ланъ Ренаномъ. Его хладнокровный тонъ явно противор читъ
содержанію его р чей. Да и самая настойчивость, съ
йоторою онъ ув ряетъ себя и читателей, что былъ правъ,
показываетъ, что онъ въ этомъ сомн вается. Разв ученый
луждается въ какихъ-нибудь оправданіяхъ своей любви
л преданности наук ? Разв д ло дошло до того, что
ваука должна защищать свои права и: что нужно встулаться за т хъ, кто въ нее в ритъ и посвящаетъ ей
жизеь? Да, д ло, очевидно, дошло до этого, какъ скоро
наука понимается въ томъ смысл , какъ ее разум етъ
Ренашь.
Можно сказать, что онъ представилъ намъ, собственнО)
не усп хи наукъ, а только усп хи матеріализма въ наукахъ. Картина его в рна, но мы думаемъ, что этотъ
общераспространенный складъ научныхъ уб жденій есть
лишь очень одноетороннее отраженіе сущности науки;
мы в римъ, что и теперь истинное содержаніе наукъ
гораздо значительн е щ что, вообще, научныя начала
им ютъ несравненно больше внутренней силы и глубины.
Ренанъ есть рабъ современности. Онъ преклоняется
передъ авторитетомъ наибол е популярныхъ изъ нын шнихъ ученыхъ тавъ же покорно, какъ прежде преклонялся передъ католическимъ ученіемі.
И однако, въ Ренан еще живы другія понятія,
бол е высокія, ч мъ его теперешнее испов даніе. По«л днія строчки его предисловія странно противор чатъ
духу, въ которомъ все оно написано. Заговоривъ о томъ,
что челов честву и наук не суждено в чно существоеать, онъ неожиданно заключаетъ: „но, еслибы даже
НАУКИ ПОЛИТИЧЕСКІЯ И СОЩАЛЬНЫЯ
31
яебо на насъ обрушилось, то мы все-тави уснули бы
«покойно съ такою мыслью: Существо, котораго мы были
преходящимъ проявленіемъ, всегда существовало, всегда
будетъ существовать" (стр. XX).
Конечно, подобная мысль о Бог и о нашихъ отношеніяхъ къ нему можетъ быть очень ут шительна; но
гд же хотя мал йшій сл дъ этой мысли въ той наук ,
которую Ренанъ поставилъ ц лью своей жизни и усп хи
которой онъ намъ только-что излагалъ? Если мірозданіе
и челов въ есть произведеніе божественной силы, то на
всемъ должна лежать н которая печать этой силы. Стремится ли наука распознать эту печать? Научаетъ ли она
насъ ум нью ее вид ть? Если процессъ, совершающійся
въ мірозданіи и въ ксторіи, есть н воторая эволюція,
то показываетъ ли наука, что направленіе и ц ль этой
эволюціи не случайны, а такъ или иначе находятся въ
зависимости отъ божественнаго ума и божественной воли?
Вотъ точка зр нія, съ которой видно, что то, что
Ренанъ считаетъ великимъ усп хомъ, составляетъ, можетъ
йыть, великій упадокъ.
YIII.
Нов йшій образъ иыслей по Вогюэ.
Общераспространенный складъ современныхъ научныхъ уб жденій былъ часто предметомъ разсужденій и зам чаній. Мы приведемъ зд сь чрезвычайно м ткую и опред ленную характеристику этого склада, которую нашли
у Вогюэ, писателя очень изв стнаго русской публик .
32
.,,; ,
ИТОГИ СОВРЕМЕННАГО ЗНАНІЯ
По случМ) выставки 1889 года онъ написалъ рядъ
зам токъ, въ которыхъ старается уловить внутреннія
черты нашего времени и сравниваетъ его еъ т мъ, чтЬ
было сто л тъ тому назадъ. И онъ р шительно утверждаетъ^
что т политическія понятія, которыя лежали въ основаніи первой французской революціи и первой республики,
уже не им ютъ силы въ третьей республик , что теперьгосподствуютъ совершенно другіе взгляды. Переворотъ
въ мн ніяхъ произошедъ въ посл днія два-три десятил тія. Вотъ йакъ Вогюэ описываетъ причины этой перем ны и новое господствующее настроеніе.
„Еще не очень давно авторитетъ революціоннагО'
символа в ры {пртциповъ 1789 года) стоялъ твердо^
почти не страдая отъ направленныхъ на него нападеній
другихъ доЕтринъ".
„Индивидуальныя мн нія, съ какой бы высоты они
ни провозглашались, легко могутъ быть отнесены на
счетъ дилеттантизма и почти не им ютъ д йствія на
популярное предуб жденіе; оно бываетъ искореняемо.
лишь какимъ-нибудь другимъ предуб жденіемъ. И такоепредуб жденіе понемногу складывалось. Въ это время
(л тъ тридцать шзадъ), опытныя науки обладали большимъ кредитомъ: он завлад ли лучшими умственными
силами во Франціи и въ другихъ средоточіяхъ европейскаго развитія; он заяравляли ходомъ вс хъ категорій
мышленія. Научныя теоріи, не выходившія прежде изъ
кабинета своихъ авторовъ или изъ т снаго кружка адептовъ, стали распространяться въ образованномъ мір в
сложились около этого времени въ изв етныя ходячія
формулы. Создался н который философскій симводъ в ры?
НОВ ЙШІЙ ОБРДЗЪ МЫСЛЕЙ
33
общепринятый вс ми, кто давалъ движеніе идеямъ;
главные члены этого символа можно сокращенно выразить въ н еколькихъ етрокахъ*:
„Вселенная, непрестанная Еристаллизація н которой
темной воли, есть поприще и безпрерывно изм няющійся результатъ изв стнаго рода игры силъ. To же
опред леніе прилагается къ челов ку, кл точк этого
обширнаго организма. Челов къ не свободенъ; подчиненный власти всеобщаго детерминизма, онъ безсознательно
сд дуетъ развятію своей внутренней природы; эта природа ведетъ его къ своимъ ц лямъ посредствомъ ц лаго
ряда искусныхъ обмановъ. Никакой челов къ не можетъ
быть разсматриваемъ отд льно; выхваченный изъ ряда,
онъ такъ же мало им етъ ц ны и значенія, какъ звено,
отд ленное отъ ц пи; произведеніе племени, среды и
мгновенія, онъ объясняется только насл дственностію и
общественностію. Его литаое усиліе, присоединяясь къ
насл дственному усилію, стремится лостоянно создавать
неравенство посредствомъ подбора. Подборъ совершается
посредствомъ безпощадной борьбы вс хъ противъ вс хъ,
посредствомъ поб ды наибол е сильнаго,—или (если
вводятъ въ д ло нравственное понятіе) нажлучшаго (оба
эти слова им ютъ одинаковый смыслъ въ естественной
морали)—надъ наибол е слабымъ, надъ наихудшимъ.
Сила есть накопившееся Еаяество, приспособленіе какогонибудь существа къ его оеобой ц ли. И такъ, нельзя
говорить, что сила выше права—это противно смыслу,
но нужно говорить: сила создаетъ право. Законъ подбора встр чаетъ себ противод йствіе въ антагонистическомъ закон атавизма, или стремленія къ воспроз
34
ИТОГИ СОВРЕМЕННАГО ЗНАШЯ
изведенію первоначальнаго типа; въ іелов к возвращеніе
къ первобытной животности есть постоянная опасность,
угрожающая обществу. Въ иеторіи, какъ въ біологіи,
лрежнія состоянія возвращаютея подъ новыми формамиі
безграничное сопернвгаество есть условіе прогресса,
появленіе изв стнаго органа оправдываетъ его употребленіе; прав^ видовъ и нед лимыхъ пропорціональны ихъ
жизненному могуществу",
„Излишне было бы настаивать на соціальныхъ
сл дствіяхъ этихъ ученій; они тягот ютъ около трехъ
главныхъ точекъ: детерминизма, подбора въ силу насл дственности, прйва силы. Гд тутъ свобода, равенство,
братство? Далеко ушли мы отъ той философіи, которая
внушила Обоявленіе правъ челов ка!"
„Такъ совершился кризисъ принциповъ 1789 года;
они теперь между двухъ огней, между богословскимъ
протестомъ, сл дившимъ за ними издали, и между протестомъ научнымъ, который внезапно поднялся противъ
нихъ".
„Я. лишь констатирую, что съ 1870 г. избранная
въ умственномъ отношеніи насть молодыхъ покол ній
является наблюдателю съ новыми качествами ж недостатками. Въ этой избраннои чаети вс умы усвоиди себ
указанный выше символъ в ры. Большею частію они не
почерпали изъ источниковъ, никогда не читали авторовъ
т хъ ученій, д йствіе которыхъ на себ испытываютъ;
т мъ не мен е они дроникнуты, часто сами того ие
зяая, идеями, разлитыми въ окружающемъ воздух " 1 ) .
) Е. М. de одйё, A travers rexposition. Ке . de deux Mondes,
1889, 1 ш . сір. 173-177.
НОВ ЙШІЙ ОБРАЗЪ МЫСЛЕЁ
35
Эта формулировка яов йшаго настроенія умовъ,
сд ланная Вогюэ, подтверждаетъ и дополняет^ь, намъ
кажетея, пезальные итогж Ренана. He только усп хи
наукъ поіитическихъ и соціальныхъ слабы, но самыя
•основы этихъ наувъ разрушаются. Отвлеченныя понятія
справедливости, равенства, свободы, такъ долго воспламенявшія умы, теряютъ свою силу и уступаютъ м сто
не бол е высокимъ и конЕретнымъ идеямъ, а понятіямъ
пизшаго разряда, представленіямъ борьбы, насл дственности, подбора. ИСТОЧНИЕЪ ЭТОГО пониженія все тотъ же:
обобщенія, сд ланныя въ естественныхъ наукахъ. Люди
низводятъ себя въ своемъ пониманіи на степень животныхъ и растеній, даже, какъ мы вид лн, на степень
пл сени и лишаевъ. Какъ будто даромъ пропали вс
усилія, вс тысячел тія усилій яелов ческихъ жить по
разуму, до высшему идеалу, а не по влеченіямъ ж законамъ т ла, не уподобляться лрезр ннымъ животнымъ,
а возвышаться и мыслью и д йствіями до чистой духовности, до созерцанія Божества, до сліянія съ нимъ.
Очень странно, что натуралисты вьиеркиваютъ эти факты
изъ своихъ изсл дованій; исторія челов чества должна
бы имъ ясно показывать, что у челов ка природа совершенно особенная, не подходящая ни подъ какія придуманныя ими Еатегоріи и обсл дованные ими процессы.
Неужели же' вся эта исторія до сихъ поръ была только
случайностію, нечаяннымъ уклоненіемъ отъ нормы? Современные мыслители поневол приходятъ ЕЪ таЕой
противуеетественнои мысли. Наприм ръ, Ренанъ (въ томъ
же предисловіи) таЕъ объясняетъ вее д ло:
„Очень возможно, что за паденіеиъ в рованій въ
3*
36
ИТОГИ СОВРЕМЕННАГО ЗНАНІЯ
сверхъестественное должно посл довать паденіе идеалистическйхъ в рованій, и что мы увидимъ д йствительное
понжженіе нравственноети челов чества съ того времёни, когда оно убмотр ло д йствительность вещейПосредствомъ н которыхъ химеръ удалось добиться
отъ добраго гориллы поразительныхъ нравственныхъ
усилій; но когда химеры будутъ отняты, то часть
подд льной нергіи, которую он возбуждали, пропадетъ" (стр. XVIII).
Такъ говоритъ йсторикъ христіанства, котораго даже
&та 'исторія не научила, каковы самыя глубокія и яеотъемлемыя свойства души челов ческой. Онъ все-такж
думаетъ, что челов въ такое же сущеетво, какъ горилла,
только очень добрыи горилла. Но откуда же химеры,.
посредетвомъ которыхъ удалось (on avait reussi) сд лать
этого горйллу нравственнымъ? Кому это удалось? Какимънибудь пом шавпшмся горилламъ?
И Ренанъ можетъ думать, что нравственность не
есть в чное стремленіе души челов ческой! Точно онъвъ самомъ д л старый горилла, который когда-то былъ
челов комъ, а теперьпрогналъ ,химеры", увид лъ „д йствительностъ вещей" и сознаетъ себя истиннымъ гориллою. Но, СКОЛЬЕО бы вокругъ насъ ни развелось людей,
равняющихся горилламъ и смотрящихъ на себя, какъ
на гориллъ, это еще ничего не доказываетъ. Исторія
иройдетъ мимо ихъ, и наука не удовольствуется этимъ
лонятіемъ о чёлов к .
ИТОГИ СОВРЕМЕННАГО ЗНАНІЯ:
37
IX.
Философія.
Ренанъ ни слова не говоритъ о философіи, какъ
будто съ 1848 года и до нашихъ дней такой науки
вовсе не существовало на св т . Въ этомъ пренебреженіи онъ оказывается истиннымъ позитивистомъ, съ
т мъ только добавленіемъ, что въ самомъ позитивизм
онъ не видитъ ничего новаго и ничего философсваго. И
конечно, онъ довольно правъ, не ТОЛЬЕО ВЪ отношенш
къ позитивизму, но и въ отношеніи къ философіи. Философія, д йствительно, въ это время не играла никакой
значительной или руководящей роли въ умственномъ
движеніи. Въ начал этого періода философія была даже
гонима общимъ мн ніемъ, то-есть была осм иваема,
презираема, почти ненавидима, какъ пустое мечтаніе,
заявляющее огромныя притязанія. Тутъ-то позитивизмъ
пріобр лъ свою ненадежную славу. Впосл дствіи н которые философскіе писатели не только достигли большой
изв стности, но и усердно читались и были предметомъ
всякихъ споровъи сужденій.Таковы Шопенгауэръ,Милль,
Спенееръ, Гартманъ. Но усп хъ этихъ писателеи не
означалъ какого-нибудь подъема философіи. Одни изъ
нихъ, какъ Шопенгауэръ и Гартманъ, привлеклн къ
«еб вниманіе потому, что совпалж по своимъ мыслямъ
-съ пессимистичесЕимъ настроеніемъ времени, съ чувствомъ эгоистической тоски, сопровождающимъ паденіе
яравственныхъ идеаловъ. Другіе, вакъ Милль и Спенсеръ,
38
ИТОГИ СОВРЕМЕННАГО ЗНАШЯ
нм ли усп хъ потому, что говорили въ одинъ голосъ
съ эмпириками и опытными изсл дователями природы,
значитъ, поддерживали господствующее научное направленіе. Притомъ это были только усиленныя развитія
н которыхъ прежнихъ философскихъ ученій, наприм ръ
Еанта, Юма. Конечно, въ сиду этихъ развитій можно
было ожидать какихъ-нибудь новыхъ шаговъ и въ понятіяхъ о нравственности, и въ вопросахъ о познаніи; но
такихъ шаговъ въ это время сд лано не было,—ято и
доказываетъ слабость современнаго философскаго движенія. Въ Шоленгауэр есть глубовій религіозный элементъ; но онъ постоянно ускользадъ отъ вниманія
читателей и приверженцевъ и осталея безплоденъ для
движенія религіозной мысли. Мидль далъ вопросу о
познаніи поразитедьную и ясную постановку; но изъ
этого вышло ТОЛЬЕО отрицаніе познанія, а не новык
шагъ въ его пониманіи.
Если въ настоящую минуту спросить знатоіга ж
вм ст строгаго судью современной философсЕОй литературы о положеніи философіи, то, кажется, онъ долженъ будетъ отв чать такъ: философіи теперь, поягалуйу
не существуетъ, но зато есть психологія. И въ самоыъ
д л , психологическія изсл дованія чрезвычайно разросдись и утвердились. Они образуютъ науку, подобнуіо
какой-нибудь изъ естественныхъ наукъ, то-есть пряыо
опирающуюся на опытъ, на наблюденіе и экспериментъ,
ж потому какъ-бы самостоятельную. Зд сь не м сто
излагать, какъ она этого достигла и въ чемъ состоитъея основной пріемъ, та особая точка зр нія, съ которой она разсматриваетъ свои предметы. Но внутреннііі
ФШЮСОФІЯ
39
смыслъ современной психологіи иногда выетупаетъ такъ
выпукло, что мы р шаемся сказать о немъ н сколько
словъ. Психологія ближе всякой другой науки связаиа
съ метафизикой, такъ что долгое время, въ силу этой
связи, даже не могла получить отд льнаго развитія.
Но сущность этой связи не можетъ не сохраниться
до сихъ поръ. Когда объ этомъ забывататъ, то получается противор чіе, р зко бросающееся ъъ глаза
и отень характерно рисующее особенность вновь едагающейся науви. Намъ встр тился недавно такой случай. Разсказывая о своемъ путешествіи по Иядіи, французскій писатель Шеврильонъ пускается въ остроумныя
и тонкія размышленія объ индійской религіозности,
глубина и высота которой теперь лризнается и ц нится
во вс хъ образованныхъ странахъ. Пытаясь уяснить
себ смыслъ буддизма, онъ, жежду прочимъ, д лаетъ
сл дующее неожиданное сближеніе:
„Декартъ говоритъ: „я мыслю, сл довательно, существую". Будда в роятно охотно сказалъ бы: „я мыслю,
сл довательно, я не существую"; Въ самомъ д л , что
такое мысль, Еакъ не рядъ перем нъ, посл дованіе разныхъ событій? По уяеиію нов йшихъ психологовъ, въ
ней нияего другаго н тъ. Н который механизмъ, изсл дованный въ Англіи Стюартомъ Миллемъ, а во Франціи
Тэномъ, создаетъ въ насъ иллюзію субстанщальнаго я;
самую опасную изъ вс хъ иллюзій, говорятъ буддисты,
главную западню, уетраиваемую намъ искусителемъ
Марою; ибо она составляетъ узы, связывагощія насъ
съ вещами, то великое марево, которое отрываетъ
насъ отъ неподвижности н безразличія, чтобы вовлечь
40
ИТОГИ СОВРЕМЕНЯАГО ЗНАНІЯ
пасъ въ д йствіе и подталкивать насъ впередъ. Буддизмъ
пазываетъ ее ересью, ересыо индивидуальности {саккайа
диттгиУ *).
Буддисты, въ силу своихъ тысячел тнихъ размышленій и созерцаній, конечно, хорошо знаютъ, отвуда
они идутъ, чего изб гаютъ и куда пришли; но между
современными психологами в роятно многіе не подозр вали, что воззр нія ихъ науки на душу могутъ быть
противопоставлены декартовскому Cogito, ergo sum и
что эти воззр нія сходятся съ ученіемъ одной изъ древн йшихъ религій. Д йствительно, есть точка, въ которой совпадаютъ буддизмъ и наша психологія, хотя,
конечно, они изъ этой точки потомъ тянутъ въ противоположныя стороны. Подобнымъ же образомъ разошлись
психологи и съ положеніемъ Декарта. Декартъ, какъ
изв стно, начинаетъ съ сомн нія. Онъ ссылается на то,
что есть „ложныя и пустыя" мысли, и остроумно показываетъ, что есть точка зр нія, съ которой на всякую
ыысль можно смотр ть, какъ на ложную ж пустую.
Конечно, эту точЕу нужно твердо знать, если мы не
желаемъ на ней оставаться, если желаемъ, напротивъ,
пайти твердый и ясный путь, по которому всегда можемъ
сойти съ этой ТОЧЕИ и перейти въ область уже не подлежащую сомн нію. Но психологи на этой самой точк
и любятъ оставаться; она оказалась самою удобною и
даже необходимою для ихъ изысканій;
Невольно приходятъ намъ на мысль насм шливыя
слова Томаса Рида, относящіяся къ т мъ, кого можно
*) Andre Chevrillon, Dans Flnde. Rev. de deux Mondes 1891,1 janv.
стр. 108, 109.
ФИЛОСОФІЯ
41
яазвать родоначальниками нын шней психологіи. Онъ
говоритъ:
„Какъ Беркелей разрушилъ весь вещественный міръ,
такъ Юмъ, опираясь на такія же основанія, разрушаетъ
міръ духовный ж не оставляетъ въ природ ничего
кром идеи и впечатл ній, безъ всякаго субъеЕта, на
которомъ они могли бы впечатл ваться".
„Кажется, особенный порывъ юмора обнаружился
у этого автора въ его введеніи, гд онъ съ серіознымъ
видомъ об щаетъ никакъ не меныпе, вакъ полную систему наукъ, построенную на совершенно новомъ основаніи, то-есть яа основаніи челов ческой природы*);
а между т мъ все его сочиненіе стремится показать,
что въ мір не существуетъ ни яелов теской природы,
ни науки. Можетъ быть, было бы неосновательно жаловаться на такое поведеніе автора, такъ какъ онъ не
в ритъ ни въ собственное существованіе, ни въ существованіе читателя; и потому нельзя думать, что онъ
хот лъ его озадаяить, или поси яться надъ его легков ріемъ" **).
И такъ, уже давно зам чено (книга Рида вышла
въ 1763 году), ято иные мыслители выбираютъ для
себя точку зр нія, съ которой совершенно справедливо
будетъ скавать: „а мыслю, сл довательно, не существую". Въ наши дни Милль повторилъ Юма, развилъ
его мысль до самыхъ крайнихъ пред ловъ, такъ что
усомнился даже въ математичеекихъ аЕсіомахъ и теоре") Д ю вдетъ о кнпг Юыа: «Treatise of human natures
**) Th. Keid. An inquiry into the human mind, 3 ed. стр. 17.
42
ИТОГИ СОВРЕМЕННАГО ЗНАШЯ
махъ, которыя Юмъ, по-старому, признавадъ непреложными.
Всякое отчетливое заблужденіе можетъ послужить
къ выясненію истины, и въ этомъ смысл не должно
насъ излишне огорчать. Зд сь мы хот ли только зам тить, чіо та психологія, которая нынче въ таііомъ ходу,
которая такъ богата фактами и такъ ревностно разработывается, очевидно требуетъ какого-то восполненія,
а въ теперешнемъ ея вид можетъ приводить умнс въстранное состояніе, о которомъ говоритъ Шеврильонъ,
которое у поел дователей буддійской пражны-парамиты почитается лучшею мудростію, ведущею къ высочайшему благу, но у европейцевъ, Еажется, ни во что
не разр шается, кром безъисходнаго недоум нія.
X.
Заключеніе.—Мысль Веневитинова.
Вотъ н которыя краткія и общія указанія на итоги
научныхъ усп ховъ за посл днія десятил тія. Едва-ли
можно согласиться съ Ферріери, что нашъ в къ ееть
в къ научнаго обновленія. Усп хи современныхъ знаній односторонни и, какъ видно изъ отзывовъ Ренана, эта односторонность такова, что въ самыхъ важныхъ вопросахъ мы достигаемъ только отрицанія или
сомн нія. Въ силу общераспространеннаго склада научныхъ уб жденій падаютъ не только нравственныя, но
и юридическія понятія. И невозможно указать такого
философскаго направленія, такой идеи, которая могла
ЗАКЛЮЧЕШЕ.
МЫСЛЬ ВЕНЕВИТИНОВА
43
бы над яться получить силу въ научномъ движеніи и
изм нить его ходъ. По всему этому, посл днюю половину нашего в ка. скор е мояшо назвать временемъ
упадка наукъ, ч мъ временемъ ихъ обновленія.
Для насъ, русекихъ, это т мъ печальн е, что именно
въ это время вліяніе уметвеннаго движенія Европы у
насъ д йствуетъ сильн е и шире, ч мъ когда бы то нн
было. И, такъ кавъ сомобытное наше развитіе_очень
слабо, то мы неизб жно переживаемъ на себ вс бол зни и паденія европейской мысли. Лучшіе годы лучшей молодежи тратятся на тщательное изученіе книгъ,
не заключающихъ въ себ
живой и плодотворной
мысли, а только упорно развивающихъ какое-нибудь
одностороннее ученіе. Между т мъ эти книги идутъ
одна за другою; умы постоянно развлечены и заняты,
сл довательно, неспособны отдаться естественнымъ побужденіямъ бол е здоровыхъ и ясныхъ чувствъ, естественному влеченію неиекаженной любознательности.
По поводу подобныхъ соображеній, поэтъ Веневитиновъ, оставившій по себ навсегда память немногими
стихами высокаго достоинства, сказалъ н сколько словъ,
которыя, намъ кажется, сл дуетъ тоже помнить.
Въ стать „Шсколько мыслей въ планъ Журнала"
(тогда зат вался Московскій Б стншъ, начавшій выходить съ 1827 г.) Веневитиновъ разсуждаетъ о недостаткахъ нашей литературы, изъ которыхъ главный,
по его мн нію, завлючался я не столько въ образ мыслей, сколько въ безд йствіи мыслей", и потомъ говоритъ;
„При семъ нравственномъ положеніи Россіи, одно
44
ИТОГИ СОВРЕМЕННАГО ЗНАНІЯ
только средство представляется тому, кто пользу ея
изберетъ ц лію своихъ д йствій» Надобно бы совершенно остановить нын пшій ходъ ея словесности и заставить ее бол е думать, нежели производить".—пДля
сей ц ли надлежало бы н которымъ образомъ устранить
Россію отъ нын шняго движенія другихъ народовъ,
закрыть отъ взоровъ ея вс маловажныя происшеетвія
въ литературномъ мір , безполезно развлекающія ея вниманіе, и, опираясь на твердыя начала философіи, представить et полную картину развитія ума телов ческаго,
картину, въ Еоторой бы она вид ла свое собственное
предназначеніе". — яМы слишкомъ близки къ просв щенію нов йшихъ народовъ и сл дственно не должны
бояться отстать отъ нов ипшхъ открытій, если мы
будемъ вникать въ причины, породившія современную
намъ образованность, и перенесемся на н которое время
въ эпохи, ей предшествовавшія".—„ФЕглософія и прим неніе оной ко вс мъ эпохамъ наувъ и искусствъ,—
вотъ предметы, заслуживающіе особенное наше вниманіе, предметы т мъ бол е необходимые для Россіи, что
она еще нуждается въ твердомъ основаніи изящныхъ
наукъ и найдетъ сіе основаніе, сей залогъ своей самобытноети, и сл дственно своей нравственной свободы въ
литератур , — въ одной философш, воторая заставитъ
ее развить свои силы и образовать систему мышленія" *).
Эти прекрасныя мысли приложимы къ нашему времени столько же, и даже бол е, ч мъ къ 1827 году,
да в роятно ж надолго еще могутъ годиться для нашего
•) Сочішенія Веневитинова, изд. Смирдина. Спб. 1855 г. стр.
142-144
ЗАКЛЮЧЕНІЕ.—МЫСЛЬ ВЕНЕВИТИНОВА
45
руководства. Нужно заботиться о „самобытности", о
„нравственной свобод " нашего умственнаго и художественнаго движенія, нужно „болыпе думать, нежели
производить", а для этого „устраняться отъ нын ш"
няго движенія другихъ народовъ", именно „закрывать глаза на вс маловажныя происшествія въ (европейскомъ) литературномъ мір , безполезно развлекающія
наше внимаше", и, вм сто того, стараться представить
себ „полную картину развитія ума челш ческаго" и
„вникать въ причины, породившія современную намъ
образованность". Разематривая эту картину и этипричины, намъ ел дуетъ искать н которыхъ „твердыхъ
началъ", которыми объясняется ихъ смыслъ, и потому
сл дуетъ вообще подниматься до выспшхъ областей уиа,
до фидософскихъ понятій, им ющихъ руководящее значеніе, и кр пко держаться на этой высот .
Веневитиновъ писалъ во время отноеительно счастливое. Тогда господствовала въ научномъ движеніи глубокомысленная философія Шеллинга, и Веневитиновъ,
какъ и многіе изъ лучшихъ тогдашнихъ умовъ, былъ
ея посл дователемъ. Чувствуя всю ширину захвата этой
философіи и видя зыбкость и мелкость умственныхъ
явленій въ нашей литератур , онъ Еакъ-бы боялся, что
вліяніе Шеллинга будетъ у насъ недолгов чно, и потому уб ждалъ писателей и читателей бросить торопливую погоню за всякою новизною z остановиться на
плодотворныхъ началахъ и пріемахъ этого философа.
Юный поэтъ никакъ не предчувствовалъ, что, л тъ
черезъ десять или двадцать посл его ув щаніи, сами
н мцы бросятъ и Шеллинга, и его довершитедя, Гегеля,
46
ИТОГИ СОВРЕМЕННАГО ЗНАНІЯ
пойдутъ въ науку къ нов йшимъ французамъ и англичанамъ и станутъ потаи врасн ть, когда имъ напомнятъ, что Германія есть отечество философскаго идеализма, чго тамъ жили и учили Фихте, Шеллингъ и
Гегель.
Мы, русскіе, разум ется, пошли сл домъ за н мцами и стали прилежно изучать Бюхнера. Между т мъ
лучше было бы послушаться Веневитинова и остаться
в рными н мецкому идеализму; тогда, еслибы и овазалась
необходимость выйти изъ этого идеализма, мы вышли бы;
в роятно, не въ ту сторону, въ какую вышли н мцы.
29 ноября 1891.
II.
НШОЖО СЛОВЪ ОБЪ
шш
1892.
Умеръ великій французскій писатель, и невольно
жы задаемъ себ общій вопросъ: въ чемъ сила и содержаніе его д ятельности, и что такое онъ для насъ,
русскихъ? Теперь онъ уже весь передъ нами, уже не
•будетъ больше удивлять и дразнить насъ своими выходками, не будетъ лукаво ув рять насъ сегодня, что
мы напрасно пов рили тому, что говорилъ онъ вчера.
Ренанъ часто подсм ивался надъ собою, но болыпе
всего онъ, конечно, подсм ивался надъ читателями, какъбудто главная его ц ль была—постоянно жалить тупые
умы и пустыя души, не давать заглохнуть лучшимъ
струнамъ въ ожир вшихъ сердцахъ. Его похвалы нер дко были очень солоны, а порицанія иногда заключали въ себ большую честь. Теперь вся эта игра ЕОНчена; иронія и воеторженность, дукавство и простодушіе,
фраза и слово отъ сердца—все замолело навсегда, в:
онъ уже не можетъ ни пом шать намъ, ни яомочь въ
пониманіи своихъ писаній-. Онъ уже свободенъ отъ вся-
48
Н СКОЛЬКО СЛОВЪ ОБЪ РЕНАН
кихъ обязанностей, а на наеъ вполн ложится обязанность быть зоркими и добросов стными, если желаемъ
судить егоI.
Ренанъ въ нашей литератур .
У насъ, въ Россіи, давно составилось и господствуетъ двоякое мн ніе о Ренан . Одни считаютъ егопросто современнымъ вольнодумцемъ, врагомъ религіи
и христіанства, такъ сказать, яовымъ Вольтеромъ, в
потому осыпаютъ его вс ми порицаніями и подозр ніямя, издавна высказываемыми противъ такихъ, враждебныхъ в р , писателей. Другіе, напротивъ, хотя непорицаютъ Ренана, но и никакъ не хвалятъ, остаются
къ нему совершенно равнодушными, какъ будто ЕЪ явленію незначительному и пустому. Таково отношеніеЕЪ нему нашей св тской литературы, то-ееть того, чтЬ
обыкновенно называется литературою. Можно даже сказать, что у насъ т , кто чувствовалъ н которое поползновеніе къ вольнодумству, больше другихъ питали пренебреженіе къ Ренану. Фактъ—очень интересный для
нашей умственной жизни. Иностранные писатели у насъ
вообще пріобр таютъ значеніе гораздо легче, ч мъ свои,
и даже часто гораздо бблыпее значеніе, ч мъ у себя
на родин . Но вотъ писатедь всесв тно знаменитый,
притомъ неотразимо привлекательный и заетавившій
ве хъ себя читать,—и, однако же, наша литература
вполн оттолкнула отъ себя его вліяніе, была къ нему
РБНАНХ ВЪ НАШЕЙ ЛИТЕРАТУР
49
илй р шительно враждебна, или р шительно равнодушна.
Когда, въ 1863 году, вышла Vie de Jesus Ренана, Герцеяъ назвалъ ее япустою ЕНИЖКОЮ", а г-жа Евгенія
Туръ, бывшая въ то время въ Париж , такъ отозвалась
объ ней въ Голос (газета Краевскаго, 1864, № 171):
„Мы считаемъ книгу Ренана книгою, не им ющ ю
особыхъ достоинствъ и не заслуживающею того шума,
который она над лала при своемъ появленіи. По нашему
мн нію, это очень посредственный романъ, и ничуть не
ученаа книга. Богъ в сть, для какой ц ли она написана и какой ц ли она достигла" ^.
И такъ, самое важное изъ сочиненіж Ренана было
встр чено у насъ не только отрицаніемъ всякой его
значительности, но и прямыми подозр ніями. Съ т хъ
поръ и до настоящаго времени у насъ не прекращалось
подобное холодное и высоЕОм рное отношеніе ЕЪ Ренану. Изъ сотрудниковъ русскихъ журналовъ едва-ли не
я одинъ сл дилъ за нимъ и изр дка кое-что писалъ
объ немъ.
He странное ли это явленіе? Очевидно, яросв щеніе,
почерпаемое нами съ Запада, им етъ у насъ какой-то
своеобразный ходъ. Напрасно мы только туда и глядимъ, только и добываеиъ себ европейскія внижки и
стараемся познакомиться со вс мъ новымъ я нов йшимъ.
Есть вещи, Еоторыя ниЕакъ ЕЪ намъ не прививаются.
Ренанъ для Россіи вовсе не то, что для Франціи и
Герианіи; тамъ его вліяніе огромно, a у насъ совершенно ничтожно. Вліяніе—что таЕое*? He просто толпа
1
) Изъ исторіи литературнаю нтилизма, стр. 419.
4
50
Н СКОЛЬКО СЛОБЪ ОБЪ РЕНАН
поклонниковъ, а и увлетеніе складомъ мыслей писателя,
развитіе его взглядовъ и, наконецъ, борьба съ этими
взглядами, сознательное отверженіе ихъ на томъ основаніи, что мы съум ли стать выше и взглянуть далыпе.
Ничего такого не возбудилъ у насъ Ренанъ; мы встр тили его только сл пою враждою и сл пымъ равнодушіемъ, потому, отевидно, что къ правильному, живому
отношенію мы еще отень мало способны.
II.
Ренанъ въ европейской литератур .
Впрочемъ, правильныя отношенія вообще очень р дки. Самъ Ренанъ представляетъ собою образчикъ удивительной неправильности въ умственной жизеи народовъ, выенно чрезвычайной запоздалости умственнаго
вліянія н мцевъ на французовъ. Ренанъ в дь есть, преждо всего, плодъ н мецкой науки, вырощеннкй на фрапцузской почв ; онъ воспитался на чтеніи н медвихъ
философовъ и богослововъ, и отъ нихъ прииялъ главный
складъ своей мысли и существенные свои научные пріемы. Но не зам чательно ли, что такъ поздно обнаружилось это вліяніе одной образованности на другую?
Еще съ конца прошлаго в ка, со временъ Гете, Гердера, Шеллинга, въ Германіи началось то глубокое
умственное движеніе, которое сд лало эту страну, въ
первой половин нашего в ка, школою высшаго образованія для всего міра. Съ т хъ поръ не мало даровитыхъ французовъ побывали въ этой школ (наприм ръ
РЕНАНЪ ВЪ ЕВРОПЕЙСКОЙ ЛИТЕРАТУР
51
г-жа Сталь, Кузенъ, Кине п т. д.), и потомъ старались
перенестя во Францію этотъ новый германскій духъ. Но
между народами существуютъ въ этомъ отношеніи какіято высокія и кр пкія ст ны, не дающія сливаться разнороднымъ стихіямъ. Вс д ло ограничивалось только
поклоненіемъ н мецкимъ ученымъ ж мыслителямъ, и
поклонники вовсе не усп вали претворить въ свою плоть
и кровь существенныхъ стремленій этой литературы.
Таковъ, наприм ръ, и въ наши дни Тэнъ, далеко не
прониЕнутый т мъ философскимъ духомъ, воторый онъ
такъ высоко ц нитъ и хвалитъ. Только Ренана можно
считать писателемъ, д йствительно усвоившимъ себ
пріемы н мецкой мысли; опъ первый усп лъ подняться
надъ обыЕновеннымъ уровнемъ французскихъ разсужденій и изсл доваеій, такъ что, какъ бы мы его ни
судили, но должны призиать, что онъ заставилъ литературу своего народа сд лать болыпой шагъ впередъ.
Очень любопытно также то, какъ появленіе Ренана
отразилось въ Германіи. Несмотря на то, что внутренняя работа германскаго духа, конечно, не прекращается,
ей случается, однако же, терп ть долгія остановЕи и
затм нія, или же крупныя уклоненія въ сторону. Бъ
1863 году было въ Германіи время едва-ли не самаго
•сильнаго господства матеріализма,—постыдное время,
когда почти перестали выходить философскія сочиненія,
и профессора философін, вм сто того, чтобы зашшаться
философіею, писали книги противъ натуралистовъ. Разум ется, люди религіозные замкнулись въ своихъ в рованіяхъ и стали чуждаться богословскихъ и философскихъ изсл дованій, а люди вольнодумные постоянно
4*
52
И СКОЛЬКО СЛОВЪ
ОБЪ РЕНАН
толковали эти изсл дованія въ свою пользу. Матеріалисты, наприм ръ, думали, что весь смыслъ книги
Штрауса Das Leben Jesu состоитъ въ отрицаніи христіанства и даже всякой религіи; потому и в рующіе получали право твердить,. что ученые, подобиые Штраусу,
заражены кореннымъ предуб жденіемъ, доходятъ до явныхъ нел постей, а сд довательно, не стоятъ вниманія.
Когда разногласіе усиливается до такой степени, когда
об партіи одинаково провозглашаютъ: что не съ нами,
то противъ насъ, тогда исчезаетъ надобность н возможность двигаться впередъ, И, д йствительыо, философское и богословское движеніе въ это вреыя затихло въ
Германіи.
И вдругъ появлается книга Ренана. Германія не
могла не узнать въ ней своего д тища, не могла не
вид ть, что этотъ французъ продолжаетъ лучшія преданія ея мыслителей и экзегетовъ, и что онъ сдвигаетъ
изсл дованіе съ того распутія, на которомъ оно почемуто застряло. Притомъ, блистательная форма писаній Ренана такова, что на нихъ обратилось общее вниманіе,
и уже никакъ нельзя было говорить, что д ло идетъ о
полномъ отрицаніи всякой религіи. Н которые читатели,
какъ ыы вид ли, гадали даже прямо въ протлвоположную сторону; они недоум вали, для иакой ц ли написана книга Ренана и какой ц ли достгсгла, т. е. подозр вали, что ея тайное стремленіе—поддержать католичество.
Ло плодамъ ихъ вы узнаете гіхъ: въ Германіи книга
Ренана составила эпоху, вдругъ оживила экзегетическія и
философско-религіозныя изсл дованія. Начиная съ ея
РЕНАНЪ ВЪ ЕВРОПЕЙСКОЙ ЛИТЕРАТУР
53
появдешя, н мецкая литература по этимъ вопросамъ
дала рядъ превосходныхъ сочиненій; Ренанъ какъ будто
разрушилъ то оц пен ніе, которое навелъ на вс хъ
черствый и упорный Штраусъ. При этомъ нельзя, конечно, говорить, что н мцы научились у Ренана жучшей критик н лучшему ум нью ставить и понимать
вопросы; н тъ, н мецкіе ученые обыкновенно не безъ
пренебреженія отзываются объ учености Ренана и объ
его логик . НО ОНЪ взялъ такой тонъ, котораго у нихъ
не было, сд лалъ попытку художественнаго, т. е. д йствительно-историческаго изложенія, на которое они не
отваживалпсь; въ этомъ была его сила, и въ этомъ стали
съ пимъ соперничать многоученые н мцы, притомъ
писавшіе нер дко съ глубокою и искреннею религіозностію.
Движеніе распространилось и дал е, наприм ръ, въ
Англію. У насъ очень изв стны по переводамъ дв
апгліискія книги—«Жизнь Христа* Фаррара и „Ессе
liomo"; безъ возбужденія, произведеннаго Ренаномъ, он ,
можетъ быть, и не появились бы на св тъ, а благочестивые читатели помнятъ, сколько хорошихъ чувствъ
и ііыслей имъ доставили эти ЕНИГИ.
III.
Полезно
вліяніе.
Когда хвалятъ Ренана, то часто его называютъ чрез вычайно возбудительнымг (suggestif), и, конечно, это пре-
54
Н СКОЛЬЕО СЛОВЪ ОБЪ РЕНАН
красная похвала для писателя. Онъ заставляетъ насъ
мыслить, онъ не впадаетъ въ давно проторенныя колеи,.
а безпреетанно вызываетъ насъ на новыя усилія ума,
открываетъ во вс стороны какіе-то просв ты. Почти
всегда р ?ь его им етъ, еели можно такъ выразиться,
тонъ улыбки, — какъ будто посл каждой фразы онъ готовъ спросить читателя: ну, что вы на это скажете?
Онъ не уклоняется отъ возраженій, а, ыожно скавать,
прямо ихъ вызываетъ, ни мало не закутывая и не сглаживая своей мысли ходячими выражёніяыи и формами.
Если при такихъ свойствахъ писанія, при ум ньи возбудгтелъно толковать о важн йшихъ и трудн йшихъ
предметахъ, онъ достигъ большаго вліянія и, какъ мы
вид ли, вызвалъ, н которымъ образомъ, ц лую литературу, то ему сл довало бы отдать болыпую честь, даже
въ томъ случа , еслибы мы находили себ пищу для
ума не въ его собственныхъ писаніяхъ, а толъко въ этой
вызванной ими литератур . Но Ренанъ, какъ кажется,.
заслуживаетъ не такой лишь скупой похвалы. Несомн нно, что въ немъ была значительная религіозность,
и что въ ней содержится главная тайна его значенія и
усп ха. Его прояицательность въ отиошеніи къ религіознымъ движеніямъ души—часто удивительна; пусть
онъ не обнимаетъ всец лой сферы религіозной жнзни, но
зато во многихъ ея областяхъ онъ понимаетъ вс тонЕОСТИ и ОТТ НЕИ. Такимъ образомъ, несмотря на всякія
ошибки, противор чія и заблужденія, въ Енигахъ Ренана есть драгоц нн йшій элемеятъ, EaEoro, наприм ръ, и сл да н тъ у Штрауса; Поэтому и возставать
на Ренана, н обличать его нужно всегда съ осторож-
ПОЛЕЗНОЕ ВЛІЯНІЕ
55
ностъю, чтобы не оказалось, что мы, вступаяеь за религію, сами иныхъ вещей въ ней яонимать не ум емъ.
Предметъ этотъ очень труденъ; чтобы пояснить и
подтвердить нашу тему, мы сошдемся на одного изъ самыхъ жестовихъ противниковъ Ренана, на знаменитаго
въ католической литератур
отца Гратри, писателя,
высокаго по характеру и горячаго защитника религіи.
Вотъ, чтб онъ иишетъ;
„Въ эти посл дніе дни я зам чаю трогательное явленіе. Жизнъ Іисуса, это сплетеніе противор чій и ошнбокъ, эта Енига, наполненная оекорбленіями для Христа,
сОдержитъ десять или дв надцать страницъ удивленія,
преклоненія и почтенія передъ Его красотою. Въ этихъ
строчкахъ св тятся передъ нами, хотя уменыпенныя и
затертыя, н кохорыя черты Іисуса. И что же? Вотъ я
встр чаю многія души, которыя, во всей книг , поняли
и увид ли только это одно. Божественное сіяніе чертъ
Христа затмило для нихъ все остальное. На ихъ глаза
тамъ вовсе н тъ этого остальнаго. И, д йствительно,
если н сколько этихъ чертъ суть истинныя черты Хриета, то остальное не им етъ сущеетвенности. Ужъ не
принимаетъ и не переноситъ въ одно и то же время
прохивоположностей. Разд леніе признаЕОвъ совершается
въ ум читателей бол е ясно, ч мъ оно совершено въ
книг . Одни видятъ и одобряютъ осЕорбленія, другіе—
удивленіе и благогов ніе. Нивто не понимаетъ того и
другаго вм ст ".
„Истинно же умиляетъ меня въ настоящемъ случа
то, вакъ всемогуща эта единственная въ своемъ род
врасота; довольно немногихъ исЕаженеыхъ ея чертъ,
56
Н СКОЛЬЕО СЛОВЪ ОБЪ РЕНАН
чтобы книга, р шительио невыносимая, показалась прекрасною' *).
Вотъ факты, засвид тельствованнне достов рн йшимъ
очевидцемъ, притоиъ глубоко понимающимъ д до. Гратри
указываетъ не на р дкіе и единственные случаи; оеъ
прямо говоритъ о многихъ душахъ. Посл этого становится понятнымъ, что между нев рующими нашлись
дюди, воторыхъ книга Ренана возвратила къ в р и
даже къ церкви,—изв стные факты, возбудившіе, конечно, немалое негодованіе вольнодумцевъ.
Подобныя явленія должны глубоко рацовать каждаго
признающаго ВЫСОЕО значеніе религіи. Нужно вспомнить, ЕаЕъ трудны въ этихъ сферахъ всяЕІе истинные
усп хи, Еавъ безплодны бываютъ самыя напряженныя
усилія. Краснор чіе пропов дниЕОвъ, несмотря на ихъ
полную уб жденность и благогов яіе, обыкновенно СЕОЛЬзитъ по сердцамъ, ваЕъ давно привыяная музыЕа, или
громЕая, но безжизненная реториЕа. Хотя слово есть
наилучшее средство для выраженія мысли, но слово
можетъ и заврывать нашу мысль, можетъ становиться
между говорящимъ и слушающимъ, и м шать одной
душ сообщаться съ другою. Если Ренанъ съум лъ
изб жать таЕОй пом хи, если онъ усп лъ передать читателямъ то удивленіе и вдохновеніе, воторое самъ
чувствовалъ, то немудрено, что многимъ его внига я повазалась преЕрасною", ЕаЕЪ говоритъ Гратри, можетъ
быть, преЕрасн е иныхъ писаній, безуЕоризненно благочестивыхъ и чуждыхъ вольнодумства, но мало затрогивающихъ сердце читателя.
*) A. Gratry, Les sophistes et la critique. Par. 1864., стр. 284, 285!
ПОІЕЗНОЕ БЛІЯНІЕ
57
Вообще, Ренана, Еоторый никогда не переставалъ
говорить о Бог , о религіи,о нравственныхъ требованіяхъ,
у зотораго не сходили съ языка эти высшіе вопросы,
нужно признать крупнымъ д ятелемъ въ томъ поворот
отъ вещества и вн шняго благополучія къ духу и внутреннимъ запросамъ еов сти, который такъ сильно сказывается въ посл днія десятил тія и среди вотораго мы
теперь живемъ. Безъ сомн нія, этотъ писатель хот лъ.
добра ж въ н иоторой м р усп лъ въ томъ, чего хот лъ
ІУ.
Католическій протестантъ.
Но все это—общія точки зр нія, съ которыхъ можно
вид ть общее значеніе писателя, но не опред ляются
его особенности, не видно опред леннаго итога, къ ЕОторому сводится трудъ его жизни. ЧтЬ сд лалъ Ренанъ?
Выяснидъ-ли онъ кавія-нибудь стороны религіи и христіанства, и, если вылснилъ, то какія именно? Намъ
хот доеь бы указать зд сь хоть одну-дв характеристичесЕІя черты этой д ятельности.
Особенности важдаго писателя непрем нно зависятъ
отъ народа, въ Еоторомъ онъ родился, и отъ религіи,
въ Еоторой воспитался. Значеніе религіи въ этомъ отно
шеніи часто вовсе опусЕается изъ виду, между т мъ Еавъ
оно неизм римо глубоЕО и важно. ТаЕъ, наприа ръ, вся
н мецкая ученость, философія и поэзія носятъ на себ
очевидную печать протестантства. Этотъ народъ даже
прямо представляетъ то удивительиое зр лище, что между
58
Н СКОЛЬКО СЛОВЪ
ОБЪ РЕНАН
его св тскою вг его духовною дитературою н тъ того
р зкаго разд ленія, какое существуетъ между этими
двумя областями въ католическихъ странахъ. Французы,
& 38, ними и мы, русскіе, часто забываемъ объ этомг,
и отъ насъ ускользаетъ духовный эдеыеятъ, глубоко
проникающій н мецкихъ писателей. Мы принимаемъ за
ничего не значащую сдучайность, что Гердеръ и Шдейермахеръ были духовными лицами, что Шедлингъ и Гегель
были студентами богословія, и т. д., и мы не зам чаеыъ,
что эти мыслители до конца остались т мъ, ч мъ онн
были. Религіозный духъ н иецкаго идеализма мы преСПОЕОЙНО откидываемъ; у Канта мы читаемъ Еритику
чистаю разума, но не придаемъ важности Еритик практическаго разума; у Фахте изучаемъ Наукословіе, но
никакъ не Руководство къ блаженной жизни, н т. д.
Вообще, ыы не ум емъ понимать богословскаго характера главн йшихъ н мецкихъ мыслателей; мы все ищемъ
у нихъ вольнодумства и остаемся сл пы ЕЪ тому, чтб
въ нихъ всего важн е и поучительн е. Въ этомъ отношеніи, въ отношенін ЕЪ глубоЕой связи между религіею
и умственной жизнью, можно позавидовать протестантамъ, Отд лившись отъ церЕви, оставшись наедин со
своею сов стію и съ Библіею, они естественно направнли
свой умъ на обще-религіозные вопросы и на изучеяіе
Писанія. Они всячесЕи пытались создать себ философію,
Еоторая возвышалась бы до внутренн йшаго смысла
религіи; и д йствительно, ЕЯЕЪ Аристотель свою матефизиву называлъ теологіею, таЕъ и геніальныя системы
н иецЕаго идеализма можно прямо назвать рядомъ поПЫТОЕЪ научнаго богомыслія, Съ другой стороны, ц лыя
ЕАТОЛИЧЕСКІЙ ПРОТЕСТАНТЪ
59
покол нія ученыхъ, со всей н мецкой основательностію,
со вс мъ н мецкимъ прилежаніемъ, посвящаіи себа
ивученію Библіи. Священная книга была изучена до
посл дней іоты, была изсл дована во всевовможннхъ
отношеніяхъ. Протестантская экзегетическая литература
есть н что удивптельное въ своемъ род , представляетъ
колоесальный трудъ, который ясно свид тельствуетъ о
религіозномъ воодушевленіи трудившихся. Мождо быть
недовольнымъ иными выводами этихъ толковниковъ, можно
и философскій идеализмъ считать одностороннимъ взглядомъ, но, во всякомъ случа , задумывая лучшую экзегетику и лучшую философію, приходится идти въ школу
ЕЪ протестантамъ и постараться превзойти то, чт5 оии
сд лали.
Такимъ образомъ, и Ренанъ, примыкая къ н мецкой
наув , въ сущности и т иъ саиымъ лримкнулъ ЕЪ протестантству. Его уваженіе ЕЪ религіи было великсю
новостью для парижанъ, но- по ту сторону Рейна оно
никого не удивило. Онъ сталъ употреблять формулы
Гегеля, сталъ излагать взгляды библейскихъ Еритиковъ,
но все это въ Германіи было хорошо зеакомо каждому
прилежному студенту богословія, и нашлись строгіе
н мцы, которые р зко обличали подражателя и въ слабомъ
пониманіа философіи, и въ поверхностномъ знакомств
съ трудами эквегетики. Такъ судилъ, между прочимъ,
знаменитый оріенталнстъ Эвальдъ, очень религіозный
челов къ, который еще въ пятидесятыхъ годахъ самъ
написалъ и Исторію израилъскаго народа и Исторію
Христа. Въ заключеніе своего разбора Жизни Іисуса
Ренана, Эвальдъ говоритъ: „Если теперь мы возвратимся ЕЪ
60
Н СКОЛЬКО СЛОБЪ ОБЪ РЕНАН
тому, чтб въ этомъ сочиненіи можно найти добраго и
прекраснаго, то мы зам тимъ, что все это заимствовано
изъ н мецкихъ источниковъ и есть не что иное, кавъ
плодъ посл днихъ трудовъ Герианіи..... Говоримъ это не
для того, чтобы потребовать себ навадъ честь, весьма
СЕудную, если ввять эту книгу въ ея ц ломъ; но ыы
удивляемся, что нашъ авторъ, вопреки своему обычаю,
уже не ссылается бодьше ва Германію, и что онъ, во
всей своей книг не упоминаетъ о т хъ нашихъ трудахъ,
воторые относятся къ предмету его сочиненія" (GrOtt.
gelehrte Anz. 1863).
И такъ, редигіозный скдадъ мыслей, сл ды котораго
мы находимъ у Ренана и который онъ ум етъ выражать
съ такою силою и искусствомъ, есть, во-первыхъ, плодъ
протестантства. Ренанъ протестантъ, насколько онъ сознательно держится своихъ идей. Всякій фактъ, всякій
текстъ онъ возводитъ къ ихъ общему, отвлеченному
смыелу, и религія для него есть только д ло сов сти
каждаго.
Но, вм ст съ т мъ, онъ и католикъ. Какъ изв стно,
оаъ былъ даже съ д тствя назначаемъ къ духовному
званію и получилъ высшее католическое образованіе въ
сеиинаріи св* Сульпиція. Поэтому, чисто-католическія
воззр нія у него безпрестаино отзываются. Наприм ръ,
онъ всегда исііов дывалъ умственный аристократизмъ,
извинялъ приспособленіе къ обстоятельствамъ, pias fraudes
и т. д.
Мы зд сь нам чаемъ только темы для характеристики
Ренана, которую не легко выполнить. Вообще же сл дуетъ сказать, что двойственное положеніе Ренана д лало
КАТОЛИЧЕСКІЙ
ЛРОТЕСТАНТЪ
61
его мысль часто шаткою, но въ то же время давало ему
чрезвычайную ширину взгляда. Онъ могъ поиимать об
половины западнаго христіанства, могъ и въ той и въ
другой чувствовать значеніе частностей, которыя обыкновенно ИСЕЛЮЧЙЮТЪ другъ друга въ умахъ.
Y.
Св тсній пйсатель.
Зд сь очередь остановиться на одной черт , Еоторая,
вакъ намъ кажется, играла огромную роль въ писаніяхъ
Ренана. Отказавшись отъ духовнаго званія и отъ всякаго
подчиненія церкви, онъ долженъ былъ сд латься св тскимъ писателемъ. Въ католическихъ странахъ существуетъ самое р зкое разд леніе между духовною и
св тскою литературою. Каждая изъ нихъ живетъ и растетъ самостоятельно, какъ будто между ними н тъ и
не можетъ быть ничего общаго,—даже болыпе, кавъ
будто одна противоположна другой. Причина этого разд ленія ваключается, конечБО, въ духовной литератур ^
въ томъ, что она все р зче и р зче опред ляла свои
границы, все р шительн е м шала своимъ писателямъ
выходить за эти границы и отвергала всякаго посторонняго писателя, котораго мысль не ум щалась вполн
внутри этихъ границъ.
Co времени реформаціи Еатодическій міръ чувствовалъ постоянное стремленіе соперничать съ протестантскимъ. Папы съ т хъ поръ ікжинули прежнюю распущенность нравовъ, старались достигнуть безупречной
62
Н СКОЛЬКО СЛОВЪ ОБЪ РЕНАН
жизни и д ятельности; точно также, католическіе богосдовы не хот ли отставать отъ протестантскихъ въ подвнгахъ мысіи и всякой учености. Но, если съ т хъ поръ
въ католичеств и умножилось число людей истннно
святой жизни, то въ умственной сфер , однако же, вс
попытки и усилія оказались безплодными. Потому что,
Еавъ скоро эрудиція или философія какого-нибудь писателя выступали или даже только казались выступающими
за изв стные пред лы, онъ подвергался безпощадному
отлученію. Можно насчитать много трогательныхъ прим ровъ, котда люди чрезвычайно даровитые и всей душою стремившіеся укр пить католичество посредствомъ
науки и мысли, достигали только того, что подъ ЕОН ЦЪ
€ыли осуждаемы какъ исказители в ры и враги религіи.
Поэтому, совершенно правъ былъ нын шній nana, когда
поеов товалъ своимъ профессорамъ и академикамъ просто
вернуться къ ом Аквинскому, и сл довательно зачервнуть всю свою и чужую фидософію, какая появилась
еъ т хъ поръ. Ученые послушались сов та, и д ло
идетъ теперь превосходно.
Такимъ образомъ, въ католическихъ странахъ образовалась постепенно ц лая пропасть между духовною
и св тскою областью, Св тская литература выросла въ
постоянной борьб и вражд съ духовною, перестала
понимать все религіозное и поставила вольнодумство
почти прямо своимъ знаменемъ. Главное же ея противод йствіе состояло въ томъ, что весь интересъ челов ческой жизни былъ перенесенъ ею на другой полюсъ,
именно на земныя блага и радости, которыя она и
разработывала совершенно свободно, съ величайшимъ
СВ ТСКІЙ
ПИСАТЕЛЬ
63
усердіемъ и усп хомъ, Притоиъ, сама литература сд лалась отчасти вабавою, удоводьствіемъ. Главная масса
читателей въ настоящее время уже читаетъ не для того,
чтобы мыслить и въ чемъ-нибудь наставляться, а для того,
чтобы развлекаться, чтобы пот шаться игрою воображенія. Отсюда удивительные усп хи въ искусств разсказыпать, изображать д йствительность словами,
И вотъ Ренанъ захот дъ попасть въ тонъ этой литературы. Онъ, впрочемъ, искренно восхищается вс мъ
этнмъ движеніемъ, онъ превлоняется передъ своимъ
в коиъ съ такимъ s e чувствомъ, какъ если бы онъ
былъ среднев ковой монахъ, Еоторый вакимъ-то чудомъ
перенесенъ въ XIX стол тіе и осл пленъ вдругъ открывшимися ему умственными и вещественными усп хами
людей, Поэтоиу онъ во всемъ захот лъ быть Еавъ можно
бол е св тсшмъ, ни въ чемъ не ікжазаться семинаристомъ. Эти его старанія очень зам тны; отъ нахъ пропсходитъ особенная пикантность его изложенія, когда
онъ о священныхъ предметахъ говоритъ не ТОЛЬЕО мірскимъ, но прямо СВ ТСЕИМЪ тономъ; тутъ онъ иногда
впадаетъ даже въ пошлость, напусЕаетъ на себя развязность и сальность ЕаЕого-то вертопраха.
Подъ вонецъ жизни, онъ, в роятно, чувствовалъ, что
его усердіе нер дЕО заходнло СЛИШЕОМЪ далеЕО. Въ
1890 году онъ писалъ: „въ моихъ сочиненіяхъ, назначенныхъ для СВ ТСЕИХЪ людей, я долженъ былъ принести
много жертвъ тому, чтб во Франціи называетсявЕусомъ".
Невольно хочется спросить: Еавая же была нужда Ренану
писать для СВ ТСЕИХЪ людей? Ради Еавихъ благъ онъ
вздумалъ служить не своему уму и чувству, а «тому,
64
Н СКОЛЬКО СЛОВЪ
ОБЪ РЕНАН
что во Франціи называется ввусомъ"? И жалко и досадно, если такому пустому идолу Ренанъ „принесъ
много жертвъ", какъ онъ ув ряетъ.
Далыпе онъ Н СЕОЛЬЕО поясняетъ свою жалобу.,
„Французскія требованія ясности и ум ренности, которыя иногда, вельзя въ томъ не признаться, принуждаютъ
насъ говорить лишь часть того, чтЬ мы думаемъ, и вредатъ глубин , казались мн тиранніею. Французскій
языкъ хочетъ выражать лишь ясныя вещи; между т мъу
самые важные законы, т , которые касаются превращеній жизни, не бываютъ ясны; мы ихъ усматриваемъ въ
н которомъ полусв т ". яТакимъ-то образомъ, Франція
прошла мимо иныхъ драгоц нныхъ истинъ, не то чтобы
не видя ихъ, но отбрасывая ихъ въ сторону, кавъ н что
безполезное или невозможное для выраженія" ^.
Bs этихъ самооправданіяхъ или самообвжненіяхъ,
можетъ быть, есть н которое преувеличеніе. Можетъ
быть, то, чего не усп лъ высЕазать Ренанъ, эта область
„глубины" и „драгоц нныхъ истинъ", не такъ велика,
какъ можно подумать съ перваго раза. В роятн е, что
опъ самъ, какъ истый французъ, не чувствовалъ расположенія говорить о томъ, чтб вид лъ только „въ
полусв т ". Въ сущности, онъ не облададъ философскимъ
складомъ мысли; у него нигд н тъ точной постановЕи
нонятій и ихъ посл довательнаго развитія. Онъ им лъ
болыпой ввусъ ЕЪ философсЕимъ соображеніямъ, но
обыкновенно понималъ ихъ ТОЛЬЕО ВЪ образахъ и фантазіяхъ, уловлялъ ихъ смыслъ чувствомъ, а не умомъ.
і) L'avenir de la science. Preface. Y, УП
СВЬТСЕІЙ
65
ПИСАТЕЛЬ
Т мъ привлекательн е онъ для читателей, но едва-ли
можно сказать, что онъ скрывалъ про себя пониманіе
бол е глубокое, ч мъ то, которое усп лъ выразить.
YL
Оц нка со стороны католиковъ и протестантозъ.
Вотъ стихіи, изъ которыхъ сложился умственный
міръ Ренана. Он влекли его въ разныя стороны; но
вм ст съ т мъ он давали ему такое богатство мыслей,
какое р дко можетъ встр титься. Германскій французъ.
или французскій германедъ, протестантскій католикъ,
св тскій монахъ—таковъ былъ челов къ, задумавшій
написать Исторію первобытнаго христіанства.
ЧтЪ же вышло? He мудрено, что вс его читалн
(кром Спенсера, объявившаго о томъ въ газетахъ) и
чіо опъ никому не угодилъ. Говорить объ этой ЕНИГ
можно безъ конца; но для насъ интересно было бы найти
для -нея основную точву зр нія, то-есть ту точку, съ
которой открывается главная ея черта. Волей-неволей
приходится и придется читать Ренана; не дурно бы поискать какихъ-нибудь указаніп, при которыхъ мы могли
бы въ немъ не путаться, моглн тотчасъ вид ть его ложную
еторону и прямо брать то хорошее, чт5 въ немъ есть.
Католики не могутъ намъ помочь въ этомъ д л .
Они встр тили внигу Ренана съ обыкновеннымъ въ такихъ случаяхъ сл пымъ фанатизмомъ. Тотъ же чистосердечный и блестящій умомъ Гратри, изъ Еотораго
мы привели выписку, говорящую отчасти въ пользу
5
66
Н СКОЛЬКО СЛОБЪ ОБЪ РЕНАН
Ренана, въ другихъ м стахъ объявляетъ и старается
доказать, что Vie cle Jesus ;;основана не только на атеизм ,
но на отрицаніи разума, что она есть лучшій плодъ,
завершениое, классическое, окончательное произведеніе
софпстической школы, самой странной, самой сл пой и
наибол е достойной сожал нія, какая только упоминается въ исторіи челов теской мысли" *). (Тутъ разум ется
школа Гегеля).
Невольно приходитъ на умъ поговорка: кто слгткомъ
много доказываетъ, ничего не дотзываетъ. Когда порицаніе доходитъ до такой крайней степени, оно теряетъ
всякую силу, потому что слишкомъ ясна его нееправедливость- А главное—оно намъ безполезно; оно лпшаетъ
порицаемую книгу всякаго челов ческаго смысла, д лаетъ изъ нея невозможное чудище, а потому не можетъ
руководить насъ даже въ пониманіи ея тешшхъ, дурныхъ сторонъ.
Настоящую свою критику Ренанъ нашелъ у протестантовъ, притомъ не у какихъ-нибудь отеталыхъ лютеранъ, a у самыхъ передовыхъ протестантовъ, доходящихъ до грани вольнодумства, или даже перешедшихъ
эту грань. Они вполи ц нятъ достоинства Ренана^
знаяеніе того поворота, который онъ произвелъ въ пріемахъ исторіи, составлявшей его предметъ; но ихъ поразилъ у него н который существеяный порокъ, именно,
недостатокъ чиетаго вкуса и чистаго нравственнаго
чувства. Такъ, Еарлъ Шварцъ указываетъ у него погоню
за „р зкими контрастами, совершенно напоминающими
*) Les sophistes et la critique, стр. 36.
ОЦ НКА CO СТОРОНЫ КАТОЛИКОВЪ И ПРОТЕСТАПТОВЪ
67
поэзію нов йшихъ французскихъ романтиковъ, посл днія
произведенія Виктора Гюго"; но, сверхъ того, „повсюду
проглядывающую нравственную расаущенность, тоже
нов йшато парижскаго времени", „Онъ думаетъ", продолжаетъ Шварцъ, „чіо вс великія д ла д лаются
только посредствомъ народа, что для д йствія иа народъ
нужно отдаваться его идеямъ, нужно брать его, каЕъ
онъ есть, со вс ми его иллюзіями". „Ренанъ особенно
любитъ украшенія, угождающія вкусу читателей и читателънгщъ романовъ. Сюда м тятъ романическіе намеки
въ отношеніи ЕЪ Маріи Магдалин , къ жен Пилата,
увид вшей въ окпо чарующій образъ юнаго галилеянина"
и пр. Нельзя не согласиться съ Шварцомъ, что во всемъ
подобномъ, д йствительно, слышно в яніе „нов йшаго
парижскаго духа съ его нравственною гнилью" *).
Разум ется, намъ нельзя зд сь вдаваться въ обширныя выдержви и разъясненія. Приведемъ лишь, ради
подтвержденія, еще отзывъ Шерера, глубокаго и тонкаго писателя. Онъ осыпаетъ похвалами Vie de Jesus,
но въ заключеніе говоритъ:
„Несравненпое величіе религіи Христа состоитъ
именно въ томъ, что, будучи религіею абсолютно нравственною, она не связана ни съ какимъ условіемъ времени или національности. ЧтЬ принесла она въ міръ?
Она принесла н который идеалъ жизни, понятіе святости, понятіе, уже знакомое людямъ Ветхаго Зав та,
но которое еще бол е возвысилъ и въ то же время
9
)Sclmarz, Zur Geschichte der neuesten Theologie, 4-te Aufl.
Leipz., 1869, стр. 538 п сл.
r
5« '
68
Н СКОЛЬКО СЛОВЪ ОБЪ РЕНАН
смягчилъ сынъ Маріи, которое Оиъ, какъ-бы сказать,.
пропиталъ слезами и н жностію, такъ что оно съ т хъ
поръ навсегда завлад ло сов стью людей".
„Вотъ въ чемъ духъ утепія и миссіи Іисуса, вотъ
область идей, въ которой нужно устаноиить свою мысль,
если желаемъ точно опред лить хараЕтеръ христіапства. Между т мъ, Ренанъ сталъ на иную точку зр вія, ва точку художника. Вм сто того, чтобы смотр ть
на Евангеліе со стороны нашихъ нравственеыхъ инстинктовъ, онъ искалъ въ немъ преимущественно великаго, прекраснаго, я готовъ былъ сказать — красиваго
(буквальпо joli — хорошенькаго). Онъ пршгожилъ къ
жизни Іисуса чисто эстетическія категоріи. Онъ им лъ
на это право, безъ сомн нія. Первая свобода автора
есть свобода д лать лишь то, чтб овъ хочетъ д латк
Вообще,мыневидимъпричиньт, почему бы челов къ св тскій и художникъ не им лъ тоже права сказать намъ,
какою онъ находитъ религію, разсматриваемую съ вн шней стороны. Но нужно признать, однако же, что д йств^телъно лониыаются вещи только когда мы ихъ оц ниваемъ по ихъ собственной природ , а люди, когда
ыы отдаемся^ихъ^гешю, — и даже, что настоящее художество есть художество, которое во всякомъ предмет
сообразуетъ свой тонъ, свой рисунокъ, свой стиль съ
характеромъ воспроизводимыхъ имъ фактовъ" і).
Воіъ жеетокій приговоръ, отъ котораго ниЕогда не
уйдетъ Ренааъ. Онъ еталъ на точку, не соотв тствуюі) Е. Scherer, Melanges d'histoire religieuse. 2-me ed. Par. 186&.
стр.12«, 127.
ОЦ НКА. CO СТОРОНЫ КАТОЛИКОВЪ И ПРОТЕСТАНТОВЪ
69
щую предмету, да и на этой точк не иеполнидъ ея
высшихъ требоваеій. Нельзя также и не почгувствовать
ироніи, когда за Ренаномъ признаются права св тскаго
челов ка, какъ-будто онъ никогда и не былъ духовнымъ, какъ будто его СВ ТСЕОСТЬ нияуть не умыш.іенпая,
а натуральная.
Между т мъ, ради этой ств тскостн, которую ему
такъ хот лось усвоить, онъ беретъ религію больше всего
„съ вн шней стороны", онъ почти упускаетъ изъ вида
«я нравственный элементъ, тотъ „идеалъ жизни", который она внесла въ челов чество. Сл довательно, онъ
неизм ридо понижаетъ и исважаетъ предметъ, о ЕОТОромъ писалъ.
УІІ.
Отзывъ
Аміеля.
Киига Ренана возбудила множество саоровъ и опроверженій, ц лую литературу, очень любопытную, если
сл дить въ ней за прищипамя, сознательно иля безсознательно одушевлявшими пишущихъ. Намъ кажется
особенно интереснымъ зд сь эпизодъ съ Аміелемъ, прославившимся своими посмертныии запискаия. Ренанъ,
какъ изв стно, нивогда не вступалъ въ споры, никоду
не отв чалъ ни на какія нападенія. Онъ молчалъ даже
тогда, когда ему приписывались разговоры, которыхъ
онъ не велъ, когда печатались письма, которыхъ онъ
не писалъ. Но съ Аміелемъ у него вышло что-то похожее на полемику. Аміель, бывшій профессоръ фило-
70
Н СКОЛЬКО СЛОВЪ ОБЪ РЕНАН
софіп въ Женев , при жизни не им лъ никакой изв стностн; но, когда онъ умеръ (1881 г.), друзья его издали въ двухъ неболыпихъ томикахъ выборку изъ дневника, который онъ постоянно велъ и который, въ теченіе десятковъ л тъ, составилъ рукопись, равную
десяткамъ томовъ. Выборка, изданная подъ названіемъ
Journal intime, поразила вс хъ глубиною и силою мыслей
и выраженія, и сразу поставила иыя Аміеля въ разрядъ первостепенныхъ знаменитостей. Вотъ въ этомъ-то
дневник , гд обсуждаготся между прочимъ всякаго рода
писатели, читанные авторомъ, встр тидись отзывы и объ
Ренан . И вотъ, Ренанъ, не отв чавшій никому изъ
живыхъ, лочему-то отв тилъ на загробную укоризну
Аміеля.
Приведемъ сперва, чіЬ говоритъ Аміель. Зам тимъ,
что онъ былъ реформатъ, былъ глубоко посвященъ въ
герыанскую философію и отличался необыкновенною
чуткостію, Онъ высоко ц нитъ литературныя достоинства Ренана. Вотъ, наприм ръ, какъ онъ его характеризуетъ:
года. Прочитадъ пять или шесть
я20-го іюля 1869
главъ Св. Давла Ренана. Если аналнзировать до конца,
авторъ — вольнодумецъ, но вольнодумецъ, коего гибкое
воображеніе ум етъ предаваться тонкому эпикуреизму
религіознаго чувства. Онъ считаетъ грубымъ того, кто
не поддается этимъ граціознымъ мечтамъ, и ограниченнымъ того, кто принимаетъ ихъ серіозно. Онъ забавдяется видоизм неніями сов сти, во онъ слишкомъ тонокъ, чтобы надъ ними см яться. Настоящій критивъ
ничего не заключаетъ и ничего не исключаетъ; все его
ОТЗЫВЪ АМІЕЛЯ
71
удовольствіе—понимать не в ря ж наслаждаться созданіями энтузіазма, сохраняя притомъ свободу ума и ничуть не подпадая иллюзіи. Такіе пріемы кажутся фокусничествомъ; но это лишь благодушная иронія очень
образованнаго ума, желающаго не быть чуждымъ ничему и не впадать ни въ какой обманъ. Это совершенный дилеттантизмъ Возрожденія. А сверхъ того —
взгляды, взгляды безъ конца — и радостное чувство
науки" і).
Но, спустя н сколько времени, Аміель уже не такъ
саокойно оц ниваетъ этотъ удивительный дилеттантизмъ, а произноситъ надъ нимъ суровый приговоръ:
авг. 1871 года- Прочелъ во второй разъ
ж 15-го
La vie de Jesus Ренана. Характеристично въ этомъ
анализ христіанства то, что гр хъ не играетъ въ немъ
никакой роли. Между т мъ, если что-нибудь объясняетъ
усп хъ Благой В сти между людьми, то именно то, что
она приносила избавленіе отъ гр ха, однимъ словомъ,
спасеніе. Сл довало бы, однако же, объяснять религію
религіозно и не увертываться отъ средоточія своего
предмета. Это не тотъ Христосъ, который составлалъ
силу мучениковъ и Еоторый отеръ столько слезъ. У
автора не достаетъ нравственной серіозности, и онъ
см шиваетъ благородство со святостію. Онъ говоритъ
вакъ впечатлительный художникъ о трогательномъ предмет , но его сов сть, повидимому, не заинтересована
въ вопрос . Разв можно см шать эпикуреизмъ воображенія, отдающагося прелести эстетическаго зр лища,
^ Н. Amiel, Fragments d'un journal inlime, 5-me ed. t. II, стр. 62.
72
Н СКОІЬКО СЛОВЪ ОБЪ РЕНАН
съ терзаніями души, страстно ищущей истины? Въ Ренан есть еще остатокъ семинарской хитрости; онъ изъ
священныхъ шнуровъ д лаетъ петли, которыми давитъ.
Можно, пожалуй, допустить эти презрительныя н жности въ отношеніи къ какому-нибудь духовенству, боі е
или мен е коварному, но передъ искренними душами
сл довало бы держаться н которой бол е штительной
искренности. Пересм нвайте фарисейство, но собюдайте
прямоту, когда говорите съ честными людьми" і).
Это совершенно справедливо, и сказано м тко и
сильно. Жедошатокъ нравственной серіозтсти, недостатокъ прямоты и искренности—вотъ глубокій порокъ
Ренана. Но конечно, не весь Ренашь въ этомъ порок ;
конечно, въ то же время онъ всячески старается добиться отъ себя именно нравственной серіозности и
Ескреннеи прямоты, но ТОЛЬЕО никогда не можетъ этого
вполн достигнуть; онъ ищетъ Бога, но часто лишь теряется въ пустот , онъ безпрестанно пускается въ отЕровенность, но часто дишь доходитъ до границы, за
которой начинается цинизмъ. Онъ не можетъ воздерживаться отъ колебанія, и въ этихъ безпрерывныхъ и
иногда очеяь странныхъ колебаніяхъ—его слабость и,
вм ст , его сила. Если мы разгадаемъ ихъ секретъ,
то съум емъ найти и много добраго въ усиліяхъ этого гибкаго ума. Но, во всякомъ случа , Ренанъ весь
высказался, и не сл дуетъ яредполагать въ немъ какойнибудь скрытой глубины.
^ Тамъ же, стр. 122, 123.
Н СКОЛЬКО СЛОВЪ ОБЪ РЕНАН
73
YIII.
Отв тъ Ренана Аміелю.
Въ 1884 году, черезъ два года посл выхода книги
Аміеля, Ренанъ написалъ большой разборъ этой книги
и тутх' отв чаетъ на м ета, въ которыхъ она касается
его самого.
Можно думать, что Ренанъ почувствовалъ себя зад тымъ за живое. Весь его разборъ ваписанъ какъ
будто съ желаніемъ не оц нить, а уронить Аміеля въ
глазахъ читателей. Достоинства Дневника были съ великилъ мастерствомъ анализированы въ стать Шерера,
приложенной къ Дневншу въ вид предисловія. Ренанъ ничего почти не говоритъ объ этихъ достоинствахъ, а пользуется ЕНИГОЙ ТОЛЬКО ДЛЯ ТОГО, тгобы
объяснить, ночеиу Аміель ничего не усп лъ сд лать
въ литератур , и даже будто бы не отличался искусствомъ писанія. Между т мъ, самый этотъ Дневникъ
естъ, конечно, не малое пріобр теніе французсЕой литературы, а изящество и легкость, съ которою въ немъ
выражаются почти неуловимыя мысли, — вшпе ВСЯЕИХЪ
лохвалъ.
Но главное содержаніе статьи Ренана есть, очевидно, оправданіе себя, отстаиваніе своихъ сочиненій.
При этомъ онъ ничуть не думаеть утверждать, что
Аміель ошибся въ своей характеристиа и приписалъ
ему непринадлежащія ему черты. Н тъ, у Аміеля все
74
Б СКОЛЬКО СЛОВЪ ОБЪ РЕНАН
точно. Но Ренанъ довазываетъ, что Аміель напраено
осуждаетъ эги черты, что он вовс не дурны, а скор е очень хороши. Наприм ръ:
„Аміель негодуетъ, что иногда, говоря о такихъ
предметахъ, я даю м сто улыбк и ироніи. Но, право!
въ этомъ случа я считаю, что веду себя довольно пофидософски". И т. д.
Въ другомъ м ст : „Состояніе души, которое Аміель
пр зрительно называетъ эптуреизмомъ воображенія, м
жетъ быть, вовсе не дурной нріемъ- Веселость им етъ
въ себ н что очень философское" и проч.
Еще одно м сто: „ Переслтивайте фарисейство,
соблюдайте прямоту, когда говорите съ честными лю
говоритъ мн Аыіель съ н которымъ гн вомъ. Боже
мой! Какъ часто честные люди подвергаются опасности етать фарисеями, сами того не зная!" и т. д. *).
По вс мъ этимъ и другимъ яодобнымъ вопросамъ,
разсужденія Ренана очень возбудительны, и ва нихъ
можно бы съ удовольствіемъ остановиться. Но мы посп шимъ ЕЪ главному вопросу, къ той точк , гд , какъ
намъ думается, всего глубже выразнлась противоположность двухъ писателей. Ренанъ пишетъ:
занимаетъ и опечая Въ особенности его (Аміеля)
ливаетъ гр хъ, его, лучшаго изъ людей, который меньше
всякаго другаго могъ знать, чт5 это такое. Онъ очень
меня упрекаетъ, что я на этотъ предметъ не обращаю
достаточиаго вниманія, и онъ дважды или трижды спра*) Feuilies detacbees стр. 394, 396, 387. (Въ эюй книг
іана статья объ Аміел ).
перепечі:»
ОТВ ТЪ РЕНАНА АМІЕЛЮ
75
шиваетъ себя: яКуда же Реяанъ д ваетъ гр хъ?" Скажу
то, чтЬ на дняхъ говорилъ *) въ моемъ родномъ город : мн кажется, я д йствительно вовсе его упраздняю".
(Стр. 369, 370).
Да, гр ха Ренанъ не призеаетъ. Собственно на эту
тему и написана вся его статья объ Аміел , на тему
о сущности и происхождеши зла и о томъ, какъ достигнуть спасенія отъ золъ вн пшихъ и внутреннихъ.
Относительно гр ха, Ренанъ отзывается больше всего—
незнавіемъ и непониманіемъ, и р шительно пропов дуетъ
оитямизмъ, то-есть, что жизиь не содержитъ въ себ
никакого кореннаго зла. „Возстановленіе христіанства
на основаніи пессимизма", — зам эаетъ онъ, — „есть
одинъ изъ поразительн йшихъ симптомовъ нашего времениа (стр. 375); и ему этотъ симптомъ страненъ и
непріятенъ. Онъ, со своей стороны, тоже желаетъ религіозности, но говоритъ: „по-моему, тотъ религіозенъ,
ЕТО доволенъ Господомъ Богомъ и самимъ собою"
(стр. 373).
Мы не будемъ входить въ подробности этой аргументаціи, какъ она ни „возбудительна"; лучшемы прямо
приведемъ заключительный выводъ Ренана. Вопросъ о
гр х и зл есть вопросъ о нашей нравственности, и
отъ р шенія его зависятъ правила нашей жизни, опред леніе ея высшаго блага. Ренанъ, въ этомъ отношеніи,
р шительно заявляетъ сл дующее:
„Аміель съ безпокойствомъ спрашиваетъ: что же
") Ссылка на р чь въ Трегье (Discours et conferences, стр." 217).
„Я ничего не понимаю въ этихъ печальныхъ догматахъ".
76
Н СЕОЛЬКО СЛОВЪ ОБЪ РЕНАН
спасаетъ7 0, Боже мой, спаеаетъ то, чтб даетъ каждому побуж.деніе жить. Средство снасенія не одно и то
же для вс хъ. Дхя одного это — доброд тель; для другаго—жажда истины; еще для другаго—любовь къ исвусству; для многихъ—любопытство, честолюбіе, путешествія, роскошь, женщины, богатство; на самой низшей ступени—морфинъ и алкоголь. Люди доброд тельные находятъ свою награду въ самой доброд тели^ а т ,
вто не доброд теленъ, им ютъ на свою долю удовольствіе" (стр, 382).
Вотъ,. я думаю, наихудшая страница во вс хъ сочиненіяхъ Ренаеа; почти сов стно указывать на нее
надъ только-что закрывшеюся могилою писателя, у котораго столько превосходныхъ страницъ. Можно бы и
эту страницу назвать превосходною, но только еслибы
можно было принять ее за иронію, за насм шку надъ
изв стными нравственными понятіями, — еслибы, наприм ръ, Ренанъ обратился съ этими словами къ своимъ
любезнымъ парижанамъ и сказалъ имъ: вотъ в дь вся
ваша нравственность. Но, къ неечастію, тутъ ироніи
н тъ. Б да въ томъ, что люди, съ увлеченіемъ предающіеся ироніи и иасм шк , если даже сперва и хранятъ
въ себ н ЕОторыя высокія понятія, во имя которыхъ
совершается это подсм иваніе, то со временемъ, однако,
чаето становятся совершеино въ уровень со своими насм шками, теряютъ способность вид ть д ло въ его
истинномъ вид , и если вздумаютъ заговорить прямою
р чью, скажутъ то самое, чтб говорили на см хъ. Таковъ у насъ былъ СалтыЕОВъ; такъ и Ренанъ заплатилъ
любимой имъ ироніи н которую дань.
ОТВЬТЪ РЕНАНА АМІЕЛЮ
77
По точному смыслу его р чи выходитъ, что всеобщій спаситель есть алкоголь, Въ самомъ д л , первая
черта спасенія, даруемаго религіею и нравственностііо}
Еонечно та, что это спасеніе вс мъ доступно, что въ
этой области часто посл дніе становятся первкми и первые посл дними. Ренанъ не хочетъ такого однообразія,
но не видитъ, что волей-неволей людямъ придется же
отыекивать какой-нибудь единый путь. Множество людей,
и безъ сов товъ Ренана, стараются „спасаться" посредствомъ „богатства", или „женщинъ", или „роскоши"; но
в
дь на такихъ и подобныхъ путяхъ н тъ конца неудачамъ, а для огромнаго большинства людей эти пути спасенія даже совершенно закрыты. Остается намъ, сл довательпо, только одинъ выборъ: или „доброд тель",
или „алзоголі/. Если оба эти средства, какъ ув ряетъ
Ренанъ, одинаково приводятъ къ ц ли, то не ясно ли,
какое изъ нихъ выберутъ слабые смертные'?
Какое мелкое поннмаыіе челов ческихъ радостей и
горестей!
IX.
Католическое и протестанское вольнодумство.
Чрезвычайно удивительно, что челов къ, написавшій
исторію первобытнаго христіанства и исторію израильскаго народа, не понималъ, однако, въ сущности, что
такое гр хъ, а, сл довательно, и что такое святостьОяъ былъ воспитанъ какъ духовный, и всю жизнь занимался предметами, ва которыхъ быдъ воспитанъ; не
78
Н СКОЛЬКО СЛОВЪ ОБЪ РЕНАН
странная ли загадка, что онъ не понималъ существенной черты релцгіи? Для него гр хъ есть не бол е, какъ
тоска; для него никогда не было ясно, какъ возникаетъ
въ душ сознаніе гр ховности и желаніе отъ нея освободиться. Въ одномъ м ст Ренанъ самъ даетъ намъ
н коюрый ключъ къ этой загадк . Защищаясь отъ упрековъ Аміеля, онъ говоритъ:
„Вотъ великая разница между воспитаиіемъ католическимъ и воспитаніемъ протестантскимъ. Т , кто, подобно ми , получили католическое воспитаніе, сохранили
въ себ глубокіе его сл ды. Но эти сл ды не суть догматы, это—мечтанія. Какъ только та великая златотканная зав са, испещренная шелкомъ, ситцеітъ и коленкоромъ, за которою католицизмъ скрываетъ отъ насъ зр лище міра,—какъ только, говорю, эта зав са разодрана,
мы видпмъ вселенную въ ея безкоиечномъ великол піи
природу — въ ея высокомъ и полномъ величіи. Между
т мъ, протестантъ, самый свободный, часто сохраняетъ
въ душ Еакуюто грусть, н который запасъ умственной
суровости, подобной славянскому пессимизму *). Ииое
д ло — улыбаться надъ легендою каЕОго-набудь ми оюгическаго святаго; иное д ло—хранить въ себ впечатл ніе этнхъ страшныхъ тайеъ, которыя наводили печаль
на стодько душъ, притомъ лучшихъ душъ" **). .
Намъ кажется, что Ренанъ тутъ очень в рно и искренно указалъ на источникъ того, чтЬ, по его мн нію,
составляетъ его достоинство, a no нашему—его иедоста*) Намекъ на Л- Н. Толстаго и на Достоевскаго.
**) Feuilles detacliees, стр. 370,
ЕАТОЛИЧЕСКОЕ И ПРОТЕСТАНТСКОЕ ВОЛЬНОДУМСТВО
79
токъ. Разница ыежду католическжмъ вольнодумцені и
вольнодумцемъ протестантсаимъ очевищо зависиіч, отъ
разницы между самимъ католичествомъ и прогестантствомъ, Отсутствіе „нравственной серіозности", неаониманіе „гр ха"—вытекаіотъ въ изв стной м р изъ католическаго воспитанія Ренана. И въ самомъ д л , если въ
религіи преобладаетъ вн шній характеръ, если спасеніе
челов ка зависитъ не столько отъ него самого, СКОЛЬЕО
отъ средствъ и д йствій, направляемыхъ на него извн ,
то естественно, что его нравственное чувство станетъ
терять свою силу, можетъ даже заглохнуть и выродиться.
Протестантъ, пріученный обращать къ своей душ бол е строгія требованія, получаегь, такимъ образомъ,
важное преимущество надъ католикомъ. Можно порадоваться, что мы, русскіе, оказались тутъ на той сторон , которой нельзя не отдать полнаго предпочтенія.
Говоря о славянскомъ пессимизм , Ренанъ, очевидно,
разум етъ т произведенія нашихъ писателей, которыя
недавно обратитилп на себя вниманіе Европы и поразили
французовъ своимъ христіанскимъ направленіемъ. И
д йствительно, то, чтб Ренанъ называетъ „страшными
тайнамн", самые глубокіе вопросы нравственности быди
затронуты въ произведешяхъ этихъ нашихъ писателей.
Кончая эти зам тки, не можемъ не пожал ть, что
такъ мало пришлось сказать о св тлыхъ сторонахъ пнсаній Ренана. Можетъ быть, однаЕО же, читатель, и по
сказанному, уже почувствуетъ, каЕъ они неотразимо
занимательны и Еавъ неизм римо богаты содержаніемъ.
Нужно ТОЛЬЕО ум ть читать Ренана, и тогда эта зани-
80
Н СКОЛЬКО СЛОБЪ ОБЪ РЕНАН
мательность стаиетъ для насъ назидательностію, и это
богатство поидетъ намъ въ прокъ. Какъ бы то ни было,
этотъ семинаристъ усп лъ заставить Францію, а за нею
и весь образованный міръ, интересоваться предметами
и вопросами, которые считались почти сданными кь
архивъ. Это составитъ для него в чную похвалуо
16 окт. 1892.
81
III.
0ТЗЫВЫ PEHAHA 0 ШВЯНСКОМЪ ЖП.
1892.
Какъ смотритъ на славянъ Европа? Въ какомъ вид
она себ насъ представляетъ? Разум ется, мы спрашиваемъ о внутреннемъ вид , о томъ нравственномъ и
умственномъ облик , Еоторый мы им емъ въ глазахъ
европейцевъ, Еще недавно объ этомъ нечего было и
спрашивать, такъ какъ мы не им ли въ ихъ глазахъ
шшакого обднка, быди пустымъ м стомъ, огромнымъ
племенемъ, сильнымъ физически, но въ нравственномъ
отношеніи н мымъ, глухиыъ и безжизненнымъ. Безъ
сомн нія, и до сихъ поръ такъ смотритъ на насъ не
только поіти вся такъ называемая образованеая публика Европы, но и большинство людей ученыхъ и мыслящихъ. Для нихъ, какъ для философа Гартмана и для
депутата Менгера, мы—не бол е, какъ варвары, отъ которыхъ приходится спасать цирилизацію.
6
82
ОТЗЫВЫ РЕНАНА 0 СЛАВЯНСКОМЪ МІР
Понемногу, однако же, въ Европ появились и все
умножаются люди свободные отъ такого осл пленія,
становящіеся выше безсознатедьнаго чувства отчужденія
и боязни. Когда Вогюэ или Анатолій Леруа-Болье говорятъ о Россіи, мы чувствуемъ, что они настодько
знакомы съ предметомъ и настольЕО чужды предуб жденій,
какъ этого прежде никогда не бывало. Что касается до
знаменитаго Ренана, то, кажется, славянскій ыіръ вовсе
не входилъ въ кругъ его любознательности; но, конечно,
у писателя, питавшаго такіе широкіе и челов чные
взгляды, мы не найдемъ сл довъ ненависти и презр нія
ЕЪ одному изъ В ЛИЕИХЪ племенъ міра. А н которые
его неболыпіе отзывы, особенно изъ посл дняго времени,
дышатъ такимъ сочувствіемъ и пониманіемъ, что мы р шаемся указать на нихъ читателямъ.
Въ первый разъ Ренанъ заговорилъ о славянахъ,
кажется, посл 1870 года, посл страшнаго пораженія
Франціи, изм нившаго все положеніе д лъ Европы. Русская политика была тогда на сторон Германіи, вопреки многимъ желаніямъ. Но д ло обратилось въ нашу
пользу. Германія, нашъ естественный (казалось бы) союзникъ, обнаружила свою затаенную холодность, а далекая Франція стала питать ЕЪ намъ горячую дружбу.
Этотъ ловоротъ д лъ былъ предвид нъ и объясненъ
Н. Я. ДанилевсЕимъ *); но сознаніе изм нившагося положенія не вдругъ пробудилось въ самой Европ , и нужны
быди многіе годы, прежде ч мъ Франція осмотр лаеь и
^ *) Сбортікъ политическихъ и экдяомическшъ статей Н. Я. Дашиевскаго. Сдб. 1890. См: первую статыо, шісанную въ 1S70 г.
ОТЗЫВЫ РЕНАНА 0 СІАВЯНСКОМЪ МІР
83
обратила свои глаза на Роесію. Тоттасъ посл разгрома, мы все еще были для французовъ только варварами, только опасными дикарями.
Невозможно описать, Еакой жестокій ударъ испытали умы и сердца во Франціи отъ страшнаго пораженія;
казалось, велиЕІй народъ вдругъ почувствовалъ себя
смертельно больнымъ, потерялъ в ру въ себя. Патріоты
принялись искать средствъ для исц ленія, и появилась
ц лая литература, объяснявшая бол знь и предлагавшая
перестройку вс хъ порядковъ, вс хъ основъ, оказавшихся таЕими дряблыми. Тогда и Ренанъ выпустилъ свою
Енигу; La reforme intellectuelle et morale (1871). Тутъ онъ
смотритъ на Европу, Еавъ на н воторое ц лое, противоположное славянсЕОму міру,-—совершенно согласно|
съ утеніемъ Н. Я. Данилевсваго („Россія и Европа").;
Поэтому Ренанъ видитъ въ войн между Франціею и
Германіею войну междоусобную, „велитіайшее б дствіедля
цивилизаціиа,именнопотом ,,чтоЕвроп постоянногрозитъ
ояасность со стороны славянъ, со стороны Россіи. Всего
опасн е то, что въ Россіи возниЕла мысль о „духовной
самобытности". Ренанъ не р шается прямо отвергать
эти „преувеличенныя надежды", однаво говоритъ, что
всего лучше было бы для блага челов чества, если бы
эти мечты были подавлены. Будь Европа въ кр пЕОмъ
союз и единеніи, она могла бы это сд лать, могда бы
держать восточный міръ въ своеи политичесЕОй и нравственной „опеЕ " и „направить Россію на свой же
путь". Теперь же трудно СЕазатъ, чт5 будетъ, и можно думать, что, ЕаЕъ въ древности МаЕедонія поЕорила разъединенную Грецію, таЕъ и для Евроаы „наетанетъ день сла-
84
ОТЗЫВЫ РЕНАНА 0 СЛАВЯНСКОМЪ ШР
вянскаго завоеванія". Обращаясь къ н мцамъ и припоминая все зло, которое отъ нихъ понесли славяне, Ренанъ
говорптг: „въ этотъ день мы (французы) будемъ стоять
выше васъ (н лщевъ)". Въ изв стномъ смысл , это
предсказаніе сбывается уже теперь: въ чувствахъ Россіи Франція занимаетъ рысокое м сто сравнительно съ
Германіей *).
Во всемъ этомъ Реяанъ очевидно стоялъ еще на
старой точк зр нія въ разсуждееіи славянъ. Съ т хъ
поръ понемногу не только политическія отношенія выяснились, но сталъ выясняться для Европы и пашъ
нравственный обликъ, Русская литература распространилась на Запад , мало того—стала одпою изъ господствующихъ силъ, набрала мпожество поклонниковъ н
подражателей. Очень жаль, что Ренанъ ни разу не
сд лалъ отзыва о какихъ-нибудь опред ленныхъ произведеніяхъ рускихъ пнсателей. Провожая т ло Тургенева (1883), онъ ограничился немногими общими словами. Легко зам тить, однако, перем ну тона. „Для
этого великаго славянскаго племепи",—сказалъ онъ—
„появлеиіе котораго на переднемъ плап міра составляетъ самое неожиданное явленіе нашего в ка, нужно
считать честыо, что оно съ перваго же разу выразилось
въ такомъ совершенвомъ мастер . Никогда тайпы темнаго и еще протнвор чиваго сознанія яе были раскрытн
съ такою взумительною чуткостыо" и т. д.
Читатели видятъ, что Ренанъ вовсе незнакомъ съ
нашимъ литературньтмъ развитіемъ; онъ очень удивленъ,
что у варваровъ явился такоп нисатель, какъ Тургеневъ.
*) См. „Борьба съ Западомъ". Кн. 1, стр. 378—391.
ОТЗЫБЫ РЕНАНА 0 СЛАВЯНСЕОМЪ ШР
85
„Когда будущее",—говоритъ одъ далыпе,—„откроетъ
намъ вполн вс неожиданности, хранящіяся въ этомъ
изумительяомъ славянскбмъ дух , съ его пламеяною
в рою, съ его глубокою пронщательностію, съ его особеннымъ пониманіемъ жизни и смерти, съ его потребностію мучеиичества, съего жаждою идеала, тогда візображенія Тургеяева будутъ безц нными доЕументами,
ч мъ-то въ род портрета геніальнаго челов ка въ его
д тств . Тургеневъ исполнилъ роль выразителя, истолкователя одного изъ великихъ племенъ челов чества*)".
Несмотря на преувеличеніе значенія Тургенева, зд еь
можно согласиться съ общею мыслыо, что мы д йствительно яоздно выступили на историчестое поприще и что
Европа им етъ н которое право встр чать проявлееія
нашего духа съ удивленіемъ.
Въ 1884 году, говоря о Мицкевич , Ренанъ и ЕЪ
нему прилагаетъ этотъ взглядъ. „Подный первобытаыхъ
соковъ великихъ племенъ на другое утро посл ихъ
пробужденія",'—говоритъ онъ,—„это былъ какой-то литовскій исполинъ, только что родившійся изъ земли, или
лучше, внезапно вдохновенный небомъ, соединявшій въ
себ съ пророческими вид еіями иророческія иллюзіи, но
постоянно полный непоколебимой в ры въ будущее челов чества и своего племени, упорный идеалистъ несмотря
на вс разочарованія, оптимистъ двадцать разъ обманутый, но неисправимый" **).
Тутъ Мицкевичъ является иамъ такимъ же внезапнымъ лорожденіемъ своего племеяи, какимъ казался
*) Discours et conferences, p. 249.
**) Тамъ же, стр. 255.
86
ОТЗЫВЫ РЕНАНА 0 СЛАВЯНСКОМЪ МІР
Ренану Тургеневъ. Эти племена каЕъ-будто долго спали
и. потомъ вдругъ „пробуждаются"; тогда они производятъ великановъ, въ воторыхъ разомъ обнаруживается
вся сила спавшаго племени. Эту мыель не разъ высказцваетъ Ренанъ; она стала для него одного изъ историческихъ теоремъ. Въ 1885 тоду, когда его пригласили въ Кемперъ, въ Бретани, и чествовали какъ знаменитаго земляЕа, онъ разговорился о себ и о кельтическомъ племени, къ которому принадлежатъ бретонцы.
„Я. не литераторъ",—говорилъ онъ— „я челов къ изъ
простаго народа, я — заключительная точка ддинныхъ
темныхъ линій мужиковъ и моряковъ. Я наслаждаюсь
ихъ запасами мышленія; я очень признателенъ этимъ
б днымъ людямъ, доставившимъ мн своею умственною
воздержностію такія живыя наслажденія".
„Вотъ гд тайна нашей молодости (Ренанъ разум етъ вообще бретонцевъ). Мы располагаемъ еще жить,
въ то время когда столько людей говорятъ лишь объ
умираніи. Людское племя, на которое мы всего бол е
похожи и которое всего луэше понимаетъ насъ, это—
славяне; ибо они находятся въ положеніи подобномъ
нашему; они въ одно время и новы въ жизни, и древни
по своему существованію".
„Ничего нельзя понять въ челов честв , если держаться взглядовъ узкаго индивидуализма. Что есть въ
насъ лучшаго,—им етъ евой ИСТОЧНИЕЪ раньше насъ".
„Племя приноситъ свой цв тъ, когда оно выходитъ изъ
забвенія. Блестящія уыственныя развитія возникаютъ изъ
обширной области безсознательнаго, мн хочется почти
сказать, — изъ обширныхъ хранилищъ нев жества. He
ОТЗЫВЫ РЕНАНА 0 СЛАВЯНСЕОМЪ МІР
87
опасайтесь, что я стану васъ пригдашать къ возд лыванію травы, которая очень хорошо разрастается и безъ
всякаго ухода; несмотря на общее и обязательное обученіе, всегда будетъ довольно нев жества. Но я сталъ
бы бояться за челов чество въ тотъ день, когда св тъ
проникъ бы во вс его слои. Откуда тогда явился бы геній,
который почш всегда есть результатъ долгаго предшествовавшаго сна? Откуда явились бы инстинктивныя чувства, храбрость, которая столь существенно есть д ло
насл дственное, благородная любовь, не им ющая никакой связи съ размышленіемъ, вс эти мысли не отдающія сами себ никакого отчета, которыя живутъ въ
насъ помимо насъ и составляютъ лучшую часть насл дія всякаго племени и всякой націи?" *).
Вотъ прекрасныя слова въ ващиту и объясненіе того
своеобразія, которое свойственно раз.шчнымъ народамъ
и составляетъ ихъ силу.
Ренанъ думаетъ, что пока народъ не выступаетъ въ
жизнь, пока онъ спитъ, въ немъ совершается накопленіе силъ, дающее ему такую богатырсвую св жесть и
мощь когда онъ проснется. Интересно, что Ренанъ сближаетъ тутъ славянское племя съ племенемъ кельтическимъ, однимъ изъ представителей котораго считаетъ
самого себя.
Недавно мною приведены были слова Ренана о
„славянскомъ пессимизм ", объ „умстБенной^суровости"
въ пониманіи религіозныхъ вопросовъ **). Эта черта
славянъ, очевидно, была для него твердо и ясно уста*) Тамъ же, стр. 227—229.
**) Выше. «Н сколько словъ объ Ренан », стр. 78.
88
ОТЗЫВЫ РЕНАНА 0 СЛАВЯНСКОМЪ МІР
новленною. Онъназывалъ насъ „печальнымъ племенемъ".
Именяо, въ 1888 году, говоря р чь въ „Союз для
а
распространенія французскаго языка ,и выставляя всю
благод тельность этого распространенія, онъ полушутя доказывалъ, что французскій языкъ противод йствуетъ всявому фанатизму, а потомъ продолжалъ такъ: „Кром фанатическихъ племенъ, существуютъ еще пдемена печальныя: ихъ тоже научите по французски. Я им ю въ виду
приэтомъ въ особенности нашихъ несчастныхъ братьевъ,
славянъ. Они столько страдали въ теченіе в ковъ, что
болыпе всего нужно м шать имъ любить ничтожество.
Французскій языкъ и французское вино могли бы въ этомъ
случа сыиграть н ЕОторую гуманитарную ролья и пр.
Ренанъ, говоря вообще о печальныхъ племенахъ, безъ
сомн нія, кром славянъ, разум лъ племя Еельтическое.
Это сближеніе кельтовъ со славянами по ихъ внутреннему духовному строю можно было бы обстоятельно
пояснить и подтвердить на основаніи писаній Ренана.
Онъ ничего не писалъ о сдавянахъ, но на кельтахъ
онъ не разъ останавливался съ велиЕОй любовыо. Сюда
относится его удивительная статья: „Поэзія ЕельтичеСЕИХЪ племенъ* (въ Essais de morale et de critique), a
таЕже первыя главы ЕНИГИ „Souvenirs d'enfance et de jeunesse" и разсЕазъ „Emma Kosilis" (въ Feuilles detachees).
Душевный СЕладъ Е ЛЬТОВЪ изображается Ренаномъ съ
болыпою тонкостію и опред ленностію,и мы невольно узнаемъ въ немъ родственныя себ черты. Онъ выводитъ этотъ
свладъ изъ многов коваго уединенія ЕвльтичесЕихъ племенъ, заставившаго ихъ сосредоточиваться въ себ , жить
лишь т мъ, чтб было въ нихъ самихъ. Тавъ и мы, рус-
ОТЗЫВЫ РЕНАНА 0 СЛАВЯНСКОМЪ МІР
89
скіе, долго были отр заны отъ Европы и предоставлены
самимъ себ въ духовномъ развитіи. Приведемъ три-тетыре характерныхъ свойства, которыя Ренанъ приписываетъ кельтамъ.
„Это племя не дов ряетъ иностранцу, потому что
видитъ въ немъ существо бол е утонченное, могущее
употребить во зло его простоту. Равнодушное къ удивленію другихъ, оно проситъ только одного, чтобы его
0ставили жить у себя дома. Это по преижуіцеству—племя
• домапшее, созданное для семьи и радостей семейнаго отага.
Н тъ другаго племени, въ которомъ бы узы крови были
такъ кр пки, порождали бы стодько обязанностей, привязывали бы челов ка къ себ подобнымъ въ такихъ
разм рахъ и такъ глубоко- Всякое общественое у?режденіе кельтическихъ народовъ было въ начал дишь расширеніемъ семьи".
Въ этомъ племени сложился особенный взглядъ на
жизнь вообще.
„Жизнь для этихъ народовъ не есть личное похожденіе, въ которое каждый пускается на свой рискъ, на
свое горе и радость; н тъ, это—звено н котораго преданія, это—даръ, переданный и полученныи, уплачиваемый долгъ и исполняемая обязанность".
Отсюда—упорный консерватизмъ и отсутствіе подвижности.
яЭто племя посл днее отстаивало свою религіозную
незавиеимость отъ Рима, и оно стало самою твердою
опорою католицизма; во Франціи оно посл днее защищало свою политическую независимость отъ короля, и
оно же явило міру посл днихъ роялистовъ".
90
ОТЗЫВЫ РЕНАНА 0 СЛАВЯНСЕОМЪ МІР
„Жизнь является имъ какъ н которое твердое усдовіе, которое изм нить не во власти челов ка. Мало
одаренные иниціативой, слишкомъ расположенные смотр ть на себя, какъ на низшихъ и опекаемыхъ, они легко
приходятъ къ фатализму и самоотретенію".
„Отсюдапроисходитъ",—продолжаетъРенанъ,„грусть
этого племени". Его п сни большею частью печальны,
и Ренанъ едва можетъ найти слова, чтобы изобразить
всю „прелестную унылость этихъ народныхъ ыелодій".
Въ кельтическомъ склад чувствъ онъ вообще находитъ великія достоинства.
„Съ потребностью сосредоточенія въ себ , въ кельтическомъ племени т сно связана та безконечная тонкость чувства, которая характеристична для этого племени. Натуры мало расположенныя къ изліяніямъ —
почти всегда суть натуры чувствующія съ наибольшею
глубиною; ибо ч мъ глубже чувство, т мъ менъше оно
стремится выразиться. Отсюда (въ поэзіи Еельтовъ) эта
прелестная стыдливость, что-то прикрытое, сдержанное,
изящное, равно удаленное и отъ реторики чувства, столь
знакомой латинскимъ расамъ, и отъ сознательиой наивности Германіи. Вн шняя сдержанность кельтическихъ
народовъ, которую часто принимаютъ за холодность, зависитъ отъ той внутренней робости, всл дствіе которой
они думаютъ, что чувство теряетъ половину своей ц ны,
когда оно высказано, и что сердце не должно им ть
другаго зрителя, кром самого себя а .
Вс эти черты Ренанъ соединяетъ въ такое общее
выраженіе:
„Еслибы было позволительно приписывать полъ на-
ОТЗЫБЫ РЕНАНА 0 СЛАВЯНСКОМЪ МІР
91
родамъ, такъ же, какъ мы его указываемъ у нед лииыхъ,
то сл довало бы безъ всякаго колебанія СЕазать, что
кельтическое племя есть существенно племя женское".
Можетъ быть читатели вспомнятъ, что н мецкіе
писатели отень часто признавали и славянъ „женскимъ ,
элементомъ", пассивнымъ и воспринимающимъ въ отношеніи къ германскому пдемени; но у Ренана н сколько
иная мыель,
Приведемъ еще одну терту.
„Существенный недостатоЕъ бретонскихъ народовъ,
склонностькъ пьянству, — недостатоЕъ, который, по вс мъ
преданіямъ шестаго в ка, былъ причиной ихъ б дствій,
—зависитъ отъ непоб димой потребности иллюзіи. He говорите, что это—жажда грубаго наслажденія, ибо не было
еще народа, который въ другихъ отношеніяхъ былъ
бы такъ трезвъ и такъ чуждъ всякой чувственности;
н тъ, бретонцы искали въ своихъ медахъ вид нія міра
невидимаго. До сихъ поръ еще въ Ирландіи льянство
составляетъ часть вс хъ т хъ праздниковъ, воторые
наибол е сохранили народную и мужщкую физіономію".
He тотъ же ли характеръ им етъ и наше русское
пьянство? Мн вспоминаются при этомъ разговоры Н.
Я. Данилевскаго; питая болыпое отвращеніе къ пьянымъ, онъ, однако, любилъ указывать на относительную невинность и такъ-сказать ядеальность этого нашего норока.
Къ сожал нію намъ приходится ограничиться этими
маленьЕими выдержЕами изъ обширной хараЕтеристиЕи
Еельтичесваго племени. Намъ думается, что читатеди
все-таЕи узнйютъ зд сь черты очень 6ЛНЗЕІЯ ЕЪ ч р-
92
ОТЗЫВЫ РЕНАНА 0 СЛАВЛНСКОМЪ МІР
тамъ русскаго народа, по крайней м р къ чертамъ
того слоя, или элемеата, который Ап. Григорьевъ на"
зывалъ смирнъшъ типомъ, и въ которомъ, по нашему
мн нію, нужно вид ть главную снлу, самый твердый
Еорень нашего племени. Несмотря на большую я жность, съ которою Реяанъ писалъ о кельтахъ, въ этомъ
изображеніи не найдутъ преувеличенія т , кто любитъ
и пошшаетъ нашъ „смирный типъ". Но кром того
всякіи, конеяно, скажетъ, что этимъ тиномъ наша народность не исчерпывается, что она несравненно шире
и сложн е въ своихъ задаткахъ; Ренанъ правъ, говоря,
что мы, славяне, теперь на перволъ план (avant-scene)
міра; теаерь намъ прнходится показать, великъ ли и: хорошъ ли нашъ „запасъ безсознательныхъ силъ",—насл діе долгихъ в ковъ, сокровище чувсхвъ и мыслей, родившихся „раньше насъ". Все это скажется, разум ется,
только въ т хъ изъ насъ, въ комъ „говоритъ душа", и
дай Богъ, ятобы она въ насъ не убывала.
93
IT.
ЮДЪ й ХАРАЕТЕРЪ СОВРЕВНШО ЕСТЕСТВОЗЕАШЯ *).
1892.
I.
Авторитетъ наукъ.
Вс мы чувствуемъ (и ч мъ додьше ЕТО живетъ,
т мъ ясн е чувствуетъ), что насъ окружаетъ н который широкій потокъ умственнаго и нравственнаго движенія. Можно устраняться отъ этого потока, можно
защищать себя отъ его волнъ и противод іствовать имъ,
но остановить его или изм нить его направіеніе невозможно. Ибо онъ управляется силами, которымъ сл по
повинуются люди. Очень хорошо описываетъ Фюстель
де-Куланжъ д йствіе такихъ СЕГЛІ. ЕСТЬ, говоритъ онъ,
*) Статья эта написана по поводу новаго пзданія кнпги Міръ
кпкъ ,іьлое и содержптъ кзглядъ на двпжепіе естествознанія въ продолжеыіе двадцати л тъ, прошедшихъ со времени иерваго издаыія
этой кнпги.
94
ХОДЪ И ХАРАКТБРЪ СОВРЕМЕННАГО ЕСТЕСТВОЗНАНІЯ
„н что бол е сильное, ч мъ матеріальная сида, бол е
^ властное, ч мъ интересъ, бол е твердое, ч мъ философская теорія, бод е кр пкое, ч мъ всякій договоръ".
„Таково именно—віърованіе. Ничто другое не им етъ
такого могущества надъ душою. В рованіе есть произведеніе нашего ума, но мы не можемъ видоизм нять
его по нашему желанію. Оно есть наше созданіе, но
мы этого не знаемъ. Оно—челов чесвое, а мы его считаемъ божественнымъ. Оно есть д ло нашихъ душевныхъ силъ, а оно сильн е насъ. Оно въ насъ; оно
насъ не оставляетъ; оно говоритъ намъ каждуюминуту.
Есди оно велитъ намъ повиноваться, мы повинуемся;
если оно указываетъ намъ обязанности, мы ихъ принимаемъ. Челов къ можетъ, конечно, покорять природу,
•J но онъ порабощенъ своею мыслыо"*).
До такого непреоборимаго могущеетва, до такого порабощающаго авторитета часто достигаютъ не одни „в рованія", а вообще всякаго рода содержаніе челов ческихъ мыслей, и даже всякаго рода ихъ предрасположеніа. И тогда складъ жизни и д ятельности людей
находится подъ вліяніемъ этихъ авторитетныхъ понятій
и направленій.
Поэтому, н тъ предмета важн е, какъ изученіе исторіи такихъ силъ, д йствующихъ во внутреннемъ мір
челов чества, изученіе ихъ появленія, развитія и разрушенія. Мало сказать, что челов къ обыкновенно носитъ въ себ каЕІе-нибудь авторитеты; нужно прибавить, что онъ безъ авторитетовъ жить не можетъ, такъ
*) Fustel de Coulanges, La cite antique. Par. 1864, стр. 163.
АВТОРИТЕТЪ
НАУКЪ
95
что, когда отживаетъ одинъ изъ нихъ, тотчасъ возниваетъ новый, и пониженіе однихъ есть непрем нно возвышеніе другихъ.
Въ наше вреыя, какъ изв стно, очень высоко поднялся авторитетъ науки вообще и естествознанія въ
частности. Это очень аам чательный фактъ, котораго
особенности и разм ры намъ сл дуетъ выяснять себ
со всякимъ стараніемъ. Если мы сперва остановимся на
естественыхъ наукахъ, то, кажется, не трудно будетъ
доказать и чрезвычайную силу ихъ теперешняго авторитета, и свойство того вліянія, которое он производятъ. Никто изъ ученыхъ не пользуется теперь такою
славою и такимъ в сомъ въ публик , какъ натуралисты;
и сами они хорошо сознаютъ свою власть и значеніе.
Знаменитый физіологъ Дюбуа-Реймонъ, котораго можно
считать самымъ чистьшъ и типичесЕимъ представителемъ современныхъ натуралистовъ, не разъ см ло высказывалъ это сознаніе; онъ говоритъ:
„Естествознаніе есть абсолютный органъ культуры,
и исторія естествознанія есть собственная (настоящая)
исторія челов чества"„Было бы преЕрасною задачею — изобразить тотъ
переворотъ, который въ теченіе посл днихъ стол тій
мирно совершило естествознаніе въ состояніи челов чества".
„Поб ду естественно-научнаго воззр нія посл дующія времена будутъ считать такою же эпохою въ развитіи челов чества, какою мы считаемъ поб ду монотеизма восьмнадцать в ковъ тому назадъ. Нужды н тъ,
что народы никогда не будутъ зр лы для этой формы
96
ХОДЪ И ХАРАЕТЕРЪ СОВРЕМЕННАГО ЕСТЕСТБОЗНАНІЯ
религіи; ибо разв быдъ когда-нибудь осуществленъ
ими идеалъ христіанства?" *)
И такъ, Дюбуа-Реймонъ видитъ въ „естественнонаучномъ воззр ніи" даже н что подобное религіи, т. е.
н что, им ющее такую же силу и т же права, какъ
религія. И, по его мн нію, это воззр ніе уже одержало
поб ду, уже господствуетъ въ лучшихъ умахъ, уже
распространяется въ народахъ т мъ болыпе, ч мъ она
зр л е; полнаго же его господства невозможно ожидать,
только по несовершенству челов ческой природы.
ПМеханическое объясненіе.
He любопытно ли узнать, въ чежъ состоихъ это
„естественно-научное воззр ніе"? Легко можно было бы
сгрушшровать различныя его черты, которыя и тутъ, и
въ другихъ м стахъ, указываетъ Дюбуа-Реймонъ очень
точно и съ большимъ воодушевленіемъ. Но мы лучше
прямо обратимся къ существенной черт , къ тому взгляду
или пріему, который составляетъ самую основу этого
воззр нія.
„Изсл дованію природы",—говоритъ нашъ ученый,—
„съ несомн иной ясностію и достов рностію напередъ
опред лены его ц ль и его путь: познаніе вещественнаго міра и его изм неній, и механическое объясненіе
') JSnril Ви Bois-Eeyrnond, Keden. Leipz. 1886. I, стр. 271, 272.
ЖЕХАНИЧЕСКОЕ
ОБЪЯСНЕНІЕ
97
этихъ изм неній посредствомъ наблюденія, опыта и
вычисленія" *).
Тутъ вся сила заключается въ словахъ механическое
объясненіе. Ло каЕому пути мы будемъ двигаться, такова
будетъ и ц ль, которой мы достигнемъ. Если все въ
природ будемъ объяснять механиэески, то мы непрем нно придемъ къ механическому взгляду на природу.
Такъ это ж понимаетъ Дюбуа-Реймонъ.
„Законъ причияности", — говоритъ онъ,—„господствуетъ какъ надо вс мъ нашимъ мышденіемъ, такъ и надъ
теоретическимъ естествознаеіемъ. Онъ есть приведенное
въ систематичееЕІй видъ стремденіе „познавать причины
вещей" (remm cognoscere causas). По природ нашего
ума, это стремленіе принимаетъ форму механическаго
ана.!іиза. Еакое бы представленіе о состав (конституціи)
вещества мы ни полагали въ основаніе, теоретическое
естествознаніе успокоится ТОЛЬЕО тогда, когда сведетъ
міръ явленій на движенія посл днихъ элементовъ, происходящія по т мъ же заЕОнамъ, кавъ и движенія бол е грубаго, подлежащаго чувствамъ вещества" **).'
На этомъ основаніи, въ другихъ м стахъ ДюбуаРеймонъ выражается еще р шительн е, обгявляетъ, что
„только механическое пониманіе есть наука", что я натуралистъ мыслитъ механически", и что „эти высшія
точки естествознанія суть собственная (настоящая) метафизиЕа нашего времени* ***).
*) Eeden, П, стр. 356.
**) Reden, I, стр. 434.
***) Reden П, стр. 405 н 407.
7
98
ХОДЪ И ХАРАЕТЕРЪ СОВРЕМЕННАГО ЕСТЕСТБОЗНАНІЯ
Если же такъ, то отсюда, намъ кажется, можно
хорошо вид ть, почему чрезвычайный авторитетъ, пріобр тешшй въ наше время естественными науками,
отразился ж отражается въ развитіи матеріализма, такъ
каЕъ то, что Дюбуа-Реймонъ называетъ естествешо-тучнымъ воззр ніемъ, въ сущаости, за мажыми иеключеніями
есть не бол е, какъ р шителышй матеріализмъ. Въ самомъ д л , представимъ себ , что кто нибудь видитъ
въ мехашческомг объясненіи самое совершенное познаніе
полное удовлетвореніе запросовъ своего ума. Естественно,
что онъ всюду будетъ. прилагать эту точку зр нія, и
что ему станетъ казаться темнымъ, ложнымъ и вовсе
не существуюіцимъ все, что подъ нее не подходитъ.
Чтобы ыіръ былъ для него ясенъ, нужно, чтобы въ мір
все состояло только изъ вещества, и вс явлёнія былн
бы только движеніями вещественныхъ частицъ. А это
и есть матеріализмъ. Такимъ образомъ, люди становятся
матеріадистами ради того, чтобы им ть уб жденіе, что
они: обладаютъ твердымъ и яснымъ понятіемъ о сущностя
вещей. И понятно, что они Ер пко держатся за такое
уб жденіе.
Что именно таково происхожденіе матеріализма,
иногда хорошо видно изъ умственныхъ явленій, которыми онъ сопровождается. Механическое объясненіе
есть очень скудный и одностронній пріемъ, такъ что
только поверхностные и непосл довательные умы бываютъ сл по ув рены, что все можно подвести подъ
этотъ пріемъ. Добросов стный и основательный матеріалистъ легко зам чаетъ, что механика ке обнимаетъ
вс хъ явленій и не разр шаетъ ве хъ вопросовъ. Что же
МЕХАНИЧЕСЕОЕ
ОБЪЯСНеШЕ
99
въ таігомъ случа приходится думать матеріалисту? Держась лишь одного механическаго объясненія, онъ принужденъ сказать: если (жазалось, что есть что-нибудь
не подходящее подъ такое объясненіе, то значитъ, я не
могу этого знать, значитъ, это—н что „непознаваемое",
недоступное для челов ческаго ума. То-есть, матеріалистъ, чтобы удержаться на своей точк зр нія, станетъ отрицать самое существованіе и возможность другихъ точекъ.
Подобный случай былъ съ самимъ Дюбуа-Реймономъ,
ученымъ чрезвычайно остроумнымъ и точнымъ. Въ 1872
году онъ произвелъ болыпой шумъ въ мір германскихъ
натуралистовъ, провозгласивши свое ignoraMmns (не узна•емъ!), то-есть заявивши, что между задачами естественныхъ наукъ есть н ЕОторыя вполн и навсегда неразр шимыя. Онъ сд лалъ вопросъ о такихъ задачахъ предметомъ
своихъ прилежиыхъ размышленій, и въ 1880 году, въ
торжественномъ зас данія Берлинской академіи наукъ,
наконецъ, насчиталъ и изложилъ семъ міровыхъ загадокь
(такъ онъ выразился), не поддающихся никакимъ нашимъ усиліямъ. Радж любопытнихъ читателей приведемъ этн загадки: 1) сущность вещества я силы, 2) происхожденіе движенія, 3) происхожденіе жизни, 4) ц лесобразность природы, 5) происхожденіе ощущенія, 6) происхожденіе разума и языка, 7) свобода воли.
Приэтомъ нашъ ученый объяснилъ, (да это видно
уже по самоыу порядку этихъ задачъ и по языку, которымъ он выражены), что зд сь ставится такое требованіе: опред ливъ „сущность вещества и силы", вывести
указанные зат мъ шесть фактовъ изъ движенія веществен7*
100
ХОДЪ И ХАРАКТЕРЪ СОВРЕМЕННАГО ЕСТЕСТВОЗНАНІЯ
ныхъ частицъ, дать имъ механическое объясненіе. ДюбуаРеймонъ совершенно справедливоутверждаетъ, что исполнить это невозможно; но ему не приходитъ и на мысль,
что, можетъ быть, самое это требованіе неправильно,
или, какъ выражаются математики, нел по, что только
въ этой неправильности и состоитъ единая и простая
разгадка вс хъ „загадоЕъ".
III. •
Ков йшая исторія естествознанія.
Годъ февральской револющи составляетъ н которую
эпоху и въ исторіи естественныхъ наукъ. Передъ самою
револкщіею, въ 1847 году, появилось разсуждепіе Гельмгольтца 0 сохраненги силы и вышли Физіолошческія
письма Карла Фохта. Законъ сохраненія энергіи не возбудилъ тогда болыпаго вниманія и лишь постепенно
завоевалъ себ свое м сто; но книга Фохта, въ которой
открыто и р зко испов дывался матеріализмъ, под йствовала зажигательно, и матеріализмъ быстро и надолго
распространился въ Германіж. Всл дъ за т мъ, въ 1848 г.
вышли Изсл дованія о животномъ лектртеств ДюбуаРеймона (по мн нію н которыхъ, величайшее изъ вс хъ
фЕзіологическихъ произведеній), и тутъ отчетливо и
твердо было провозглашено, что вс ц ли физіологіи
сводятся ЕЪ механическому объясненію,— ученіе, которое авторъ развиваетъ и защищаетъ и до настоящихъ
дней.
Чтобы понимать эту исторію, нужно вспоынить,
НОВ ЙШАЯ ИСТОРІЯ ЕСТЕСТВОЗНАШЯ
101
аакое направденіе им ла наука до этого времени. Въ
зооіогіи тогда господствовали идеи Еговье и Оуэна, въ
физіологіи высшимъ авторитетомъ былъ Іоганнесъ Мюллеръ, въ органической химіи Либихъ, усердно остаивавшій „жизненную силу". Общій взглядъ, котораго держались эти натуралисты, и всл дъ за ними болыпинство
другихъ, можно назвать, въ противоположность матеріализму, витализмомъ', именно, они были уб ждены,
что въ лшвыхъ т лахъ, въ организмахъ, присутствуетъ
и д йствуетъ н что такое, чего вовсе н тъ въ мертвой
природ . Это понятіе объ органичесЕОй жизни было
слишкомъ неопред ленно и потому трудно нриложимо; но нашлаеь область, въ которой задача науки
была совершенно ясна съ этой точки зр нія. Именно,
форма организмовъ (мы разум емъ зд сь ивн шнюю,и
внутреншою форму, т. е. строеніе), безпрестанно повторяющаяся по закону насл дственности и всегда проходящая неизм нный рядъ метаморфозъ, признавалась
прямымъ созданіемъ жизни. Поэтому, самое пристальное
вниианіе натуралистовъ было обращено на изученіе всякихъ органическихъ формъ. Сюда относятся постоянныя
усилія, во-первыхъ, опред лить естеетвенное сродство
ц лыхъ организмовъ, то-есть расположить ихъ въ естественной систем , во-вторыхъ, подвести подъ т же
пріеіш самыя части организмовъ, то-есть опред лить
гомологію вс хъ отд льныхъ органовъ, и наЕОнецъ, просл дить и сравнить ве цяклы развитія, проходимые
разяичными организмами и ихъ отд льными органади. Эти три задачи постепенно слнвались въ одну
общую задачу, которую можно выразить такъ: найти
102
ХОДЪ И ХАРАКТЕРЪ СОВРЕМЕННАГО ЕСТЕСТВОЗНАШЯ
тотъ порядокъ (іу посл довательность и т разв твленіа), въ которомъ идутъ органическія формы отъ самаго
простаго оргавизма до разнообразн йшихъ сюжныхъ
организмовъ, и доходятъ до самаго высшаго, По м р
того, какъ намъ становилась бы ясн е и ясн е эта картина, можно было бы над яться уловить смыслъ и законъ того жизненнаго творчества, которое ее создаетъ.
Такимъ образомъ, до половины нашего в ка труды
натуралистовъ были сосредоточены на морфологическом
тсл дованіи, которое стояло хотя въ мен е ясной, но
въ столь же т сной ж сущеетвенной связи съ витализмомъ, какъ теханическое объясненіе съ матеріализмом
Въ половив в ка поднялась жестокая борьба между
этими двумя направленіями, то-есть матеріалиетическій
взглядъ, до т хъ поръ ие им вшій въ учеиомъ мір
болыпаго значенія, вдругъ получилъ неожиданную силу
и сталъ добиваться преобладанія.
Эта борьба продолжается до сихъ поръ; она составляетъ главный интересъ въ современномъ движеніи естествееныхъ наукъ, тотъ вопросъ, который сталъ на пути
того движенія и Еоторый нельзя обойти, а нужно основательно разр шить. Вообще, относительио развитія и
усп ховъ, въ посл днія десятил тія естественныя науки
яено распадаются на два отд ла. Науки о мертвой при-'
род твердо и быстро идутъ впередъ; он обладатотъ
соверіпеБно ясными началами и пріемаии, и спокойно
прилагаютъ ихъ къ д ду. Напротивъ, вс науки объ
органичесЕомъ мір находятся въ колебаніи и не д лаютъ прочныхъ и положительныхъ усп ховъ; притомъ>
он движутся какъ-бы ощупыо, не им я сознательиыхъ
НОБ ЙШАЯ ИСТОРІЯ ЕСТЕСТВОЗНАНІЯ.
103
и твердыхъ началъ. Если вгляд ться въ этотъ контрастъ,
то нельзя имъ не поразиться; факты этой недавней
исторіи громко говорятъ, что раввитіе наукъ пріостановлено какимъ-то недостаткомъ юіи препятствіемъ. Очевидно, бдестящіе усп хи наувъ о мертвой природ , для
которыхъ, д йсхвительно, прямой путь и высшая ц ль
есть механическое объясненіе, были величайшею поддержкою для стремленія—перенести эти самые начала
и пріемы въ науки объ органическомъ мір . Но теперь
можно, Еажется, положительно сказать, что попытка
этого перенесенія не удалась и, кром того, принесла
большоЁ вредъ органическимъ наукамъ, сбивая ихъ съ
ихъ собственнаго пути, отвлеЕая вниманіе отъ ихъ настоящихъ задачъ.
IT.
Вліяніе ученія Дарвина.
Матеріализмъ, который, къ стыду нашего стол тія,
игралъ въ немъ такую большую роль, иногда почти господствующую (1847 — 1867 г.), напрасно именуется
часто новымъ матеріалгшюмъ, такъ какъ въ своихъ основахъ и пріемахъ онъ—все то же, давно изв стное ученіе. Эрдманнъ указываеть дв черты, которыми, по его
мн нію, новые матеріалисты отличаются отъ матеріалистовъ ХУПІ в ка. Именно, они признаютъ не только
сохранепіе вещества, но и сохраненіе силы, отврытое
въ наше время; Ером того, они дрпнимаютъ ученіе
104
ХОДЪ И ХАРАКТЕРЪ СОВРЕМЕННАГО ЕСТЕСТВОЗНАНІЯ
Дарвина, незнакомое прошлому в ку*). Но сохраненіе
силы есть теорема, всец ло входящая въ пріемы механическаго объясненія, и вовсе не содержитъ признанія
какой-нибудь новой сущности въ вещахъ. Точно такъ,
и теорія Дарвина, собственно, не внесла нвгаего новаго
въ матеріализмъ, а им етъ для него лишь отрицательное знатеніе, имеано представляетъ обходъ того возраженія, которое выводилось изъ ц лесообразности организмовъ. И та и другая теорія были н которыыъ развитіемъ механическаго взгляда, а потому, конечно, уеиливали матеріализмъ, но он не изм няли его ни въ
чемъ существенномъ.
Важно зд сь взглянуть на вліяніе этихъ ученій на
органическія науки. Законъ сохраненія энергін сослужилъ и въ нихъ свою прекрасную службу—изм ренія
и пов рки явленій. Прежде было изв стно, что элементарный составъ организмовъ вполн опред ляется составомъ веществъ, вступающихъ въ нихъ и изъ нихъ
выходящихъ. Точно такъ, теперь установлено, что запасъ энергіи, содержащійся въ огранизмахъ, иакопляется въ нихъ извн , и что всякое обнаруженіе ими
физичесвой энергіи происходитъ на счетъ этого запаса.
Организмы равно подходятъ какъ подъ общее правило
хпміп, такъ и подъ общее правило физики. Этотъ выводъ устраняетъ разння неправильныя понятія, наприм ръ предположеніе жизненной силы, но не им етъ значенія прямо для ученія объ организмахъ.
*) J. Е. Erdmann. Grundriss der Feschichte der Philosophie.
3 Aufl. Berl. 1878. II, стр. 709.
ВЛІЯНІЕ УЧЕНІЯ ДАРВИНА
105
Чт5 касается до теоріи Дарвина, то д йствіе ея въ
органическихъ наукахъ было огромное, хотя, очевидно,
неправильное. Она, повидимому, разр шала всю тайну
органическаго міра, ибо она объясняла происхожденіе
различныхъ формъ организмовъ и, вм ст , существенное
ихъ свийство, —ц лесообразность. Тактіъ образомъ, казалось, были достигнуты вс ц ди т хъ морфологическихъ
изсл дованій, которымъ такъ усердно предавались многія
покол нія натуралистовъ. Но странно, оказалось, что
именно эти изсл дованія не играли никаЕой роли въ теоріи Дарвина, не входили въ ея содержаніе. Морфологи
когда-то съ напряженнымъ вниманіемъ углубдялись въ
изученіе вн шней и внутренней формы организмовъ, въ
сравненіе частей и ц лыхъ формъ, над ясь уловить
какіе нибудь законы органическаго творчества. Дарвинъ
разомъ пор шилъ д ло, объявивши, что такихъ законовъ вовсе н тъ, что организмы строятся и перерождаются не по какимъ-либо твердымъ нормамъ, что
онипросто—существанеустойчивыя, зыбкія, принимающія
опред ленный видъ лишь въ силу вн шнихъ обстоятельствъ.
Понятно, что морфологическое изсл дованіе, при
тавихъ понятіяхъ, потеряло свое прежнее значеніе, и
натуралисты стали имъ пренебрегать. Это вредное вліяніе
дарвинизма обнаружилось въ такой степени, что его
трудно было не зам тить, Соіллемся на слова покойнаго
московскаго профессора Борзенкова, который въ своихъ
лекціяхъ сравнительной анатоміи довольно долго останавливался на общихъ вопросахъ. Изъ великаго уваженія къ Дарвину, онъ не р шился обвинять его саыого,
106
ХОДЪ И ХАРАКТЕРЪ СОВРЕМЕННАГО ЕСТЕСТВОЗНАШЯ
но сд лалъ твердыя вам чанія о его посл дователяхъ,
именно о пресловутомъ Геккел , на вотораго и сваливаетъ всю вину,—хотя очевидно, ученикъ зд сь ТОЛЬЕО
в рно сл довалъ уштелю. Борзенвовъ утверждаетъ, что
„вліяніе, которое геккелизжъ оказывалъ и продолжаетъ
еще оказывать на зоологическія науки", можно выразить такъ: „вообще, уменыпеніе количества и ухудшеніе качества наблюденій и совершенная фантастичность
ихъ объясненій". Въ частности, Борзенковъ указываетъ,
что пострадали и классификація, и эмбріологія. „Въ
д л классификаціи", говоритъ онъ, „вм сто изученія
сходства и различія организаціи различныхъ группъ
нын
жввущихъ и ископаемыхъ животныхъ, вм сто
изученія т хъ соотношеній, въ Еоторыхъ д йствительно
находятся различныя животныя,—(наступило) стремленіе строить генеалогію всего животнаго царства, — и
при этомъ построеніи полн йшій произволъ". я Въ области морфологіи, количество наблюденій надъ т мъ, какъ
д йствителъно развиваются органы и организмы, количество настоящихъ эмбріологическихъ работъ уменьшилось, а количество филогенетическихъ соображеній
увеличилось, и при этихь сображеніяхъ, опять—полный
просторъ игр вх пасл дствешость и приспособленіе1'*)*
Эти дурныя сл дствія, очевидно, зависятъ отъ того,
что теорія Дарвина не нуждалась въ фактахъ, которыми занималнсь морфологи, что она задалась понятіями, при которыхъ строгое и_точное изученіе этихъ
фактовъ потеряло свой сжыслъ и свою ц дь.
*) Ученыя Записки Москочскаю Университета. 1884. Чтенія Я. А^
Борзенкова DO сравнительной анатоміи, сір. 141, 142.
ВЛІЯШЕ ТЧЕНІЯ ДА.РВИНА
107
ОбыЕновенно, вярочемъ, заслугу Дарвина и видятъ
не въ этой области, а въ томъ, что онъ основалъ новую телеологію, побудилъ натуралистовъ изучать отношеыія организмовъ между собою и къ вн шнему міру.
Ученые вышли изъ своихъ кабинетовъ и сталн наблюдать игру лшзни въ природ , борьбу каждаго живаго
существа съ обстоятельствами и съ другими живымвг
существами, Тутъ пошли открытія за открытіями, и мы
узнали, какую необходимость или выгоду представляютъ
всякаго рода черты строенія организмовъ, даже самыя
ыелкія, значепія которыхъ мы прежде и не подозр вали. Такимъ образомъ составилась какъ-бы ц лая особая наука, которую любятъ называть прекраснымъ
именемъ біологіи.
Вс эти изсл дованія, конечно, и любопытны и
полезны, но не трудно уб диться, что они уклоняются
отъ прямыхъ задачъ оргаеической морфологіи, не разр шаютъ ихъ, а только обходятъ. Мы зд сь изсл дуемъ одни вн шнія отношенія организмовъ, сл довательно
ищемъ не той ц лесообразности, которую каждый организмъ_им етъ въ себ самомъ, какъ гармонію вс хъ
частей и всего развитія, какъ осуществленіе типа, къ
котороыу онъ стремится, а разсматриваемъ лишь выгодн и невыгоды его устройства въ столкновеніи съ
окружающими случайностями. Изъ этого выходитъ не
настоящая телеологія, а только вн іпняя ц лесообразность. Потомъ, относительно всякихъ ц іей им етъ
силу зам чаніе Бакона, что он „безялодны, какъ д вствееницы, посвятввшія себя Богу". Пусть мы вполн
удостов рилнсь, что б лый цв тъ зайца зимою спасаетъ
108
ХОДЪ И ХАРАКТЕРЪ СОВРБМЕННАГО ЕСТЕСТВОЗНАНІЯ
его среди б лаго сн га отъ зоркихъ хищниковъ; это
нимало не р шаетъ вопроса, въ чемъ_ состоитъ причина
и самый процессъ этой перем ны цв та шерети. Дарвинистическая біологія отв чаетъ, что это ^чайяость,
передаваемая ло насл дству и укр пленная долгимъ
подборомъ. Но гд же тутъ объясненіе? Если даже не
обратимъ вниманія на то, что тсл дственность есть
въ высшей степени таинственное явленіе и, сл довательно, ссылЕа на него въ сущности не объясняетъ, a
затемняетъ д ло, то все же намъ сл дуетъ спросить,
какъ и отчего поб л лъ при наступленіи зимы тотъ
первый заяцъ, съ котораго мы начинаемъ наше объясненіе? Только когда составимъ себ какое нибудь понятіе объ этомъ процесс , можно будетъ разсуждать
о томъ, вакое значеніе онъ им етъ для жявотнаго, какъ
связанъ съ другими отправленіями его жизни.
Y.
Морфологическія изсл дованія.
Мы видимъ теперь, что господство механическаго
взгляда на всю природу и дарвинистическаго взгляда на
организмы неизб жно должно быдо прервать ту усердную
и общую работу морфологическаго изсл дованія, которая
совершалась въ первую половину в ка.Этотъ быстрый
наплывъ теоретическихъ идей, механизма и дарвинизма,
справедливо иногда сравниваютъ (наприм ръ, Бэръ, БорзенЕовъ) съ шумнымъ, но ЕратЕовременнымт- владычествомъ натурфилософіи Шеллинга. И въ томъ и въ
МОРФОЖШПЕСЕІЯ ИЗСЛ ДОВАШЯ
109
другомъ случа , умъ челов чесЕІй обнаружилъ нет^рп ливость, не захот лъ миржться съ медленнымъ и кроиотливымъ движеніемъ науки и вздумалъ- разомъ перескочить къ ц ли. Но теперешнее уклоненіе отъ
строгихъ нріемовъ науки и обходъ ея прямаго пути
гораздо упорн е, увлекательн е, а нотому д йствуетъ
шире и продолжителън е, чіиъ прежнее увлеченіе умозр ніями философіи тождеетва. Можно бы доказать,
что „натурфилософія" отчасти оплодотворила еетествознаніе, засхавляя умы подБшаться на новыя и высокія
кяки зр нія. Сила же нын шняго направленія въ томъ
и состоитъ, что оно понижаетъ умственныя требованія,
ограничиваетъ кругозоръ, узакониваетъ низменныя понятія. Нужны бываютъ усилія, чтобы подняться на высоту, тогда какъ спуеЕаться внизъ и держаться внизу
умы расположены по своей естественной тяжести.
Безъ сомн нія, однако, и механическій взглядъ д й- •
ствовалъ плодотворно на изв етную сторону органическихъ наукъ. Вс физичес-кія и химическія явленія
живыхъ т лъ были изучаемы съ величайшимъ усп хомъ.
Но это в дь нельзя считать настоящииъ фгтолотческимъ
изсл дованіемъ. Произошло н что удивительное. Физика
и химія организмовъ разъяснялись поли е и полн е съ
каждымъ днемъ, а между т мъ, вопреки всякимъ ожиданіямъ, пониманіе органическаго процесса не д лало
ни шагу впередъ, и тайна жизни ничуть не раскрывалась. Два всесв тно знаменитыхъ физіолога, ДюбуаРеймонъ и Гельмгольтдъ, будучи дриверженцами механическаго взгляда, занимались, въ сущности, не физіологіею, а физикою. Ихъ труды и открытія, можно сва-
110
ХОДЪ И ХАРАКТЕРЪ СОВРЕЫЕННАГО ЕСТЕСГВОЗНАНІЯ
зать, не пролили никакого св та на вопросы чисто органическіе. Изсліъдованія о оюивотномъ электричес
Дюбуа-Реймона есть чисто физическое изыскате, и Физіологическая оптика Гельмгольтца есть преимущественн
изсл дованіе не самого зр нія, а его оптическихъ условій. Зам чательно, что Гельмгольтцъ, который первоначадьио былъ медикомъ, подъ конецъ оставилъ и практику медицины и преподаваніе физіоюгіи и занялъ въ
Берлин профессуру физики.
Въ то же время, конечио, изученіе организмовъ по
ихъ существу не могло вовсе прекратиться: оно даже
сд лало очень важные шаги, которые только не достаточно поражали вниманіе, приковапное ЕЪ ходячимъ
теоріямъ. Одновременно съ теоріею Дарвина появилаеь
Целлюлярная патологія Вирхова (1858), которая произвела д лый переворотъ въ медицин , нменно повела ЕЪ
морфологическому изсл дованію бол зней. Значеніе этого переворота самъ Вирховъ вносл дствіи пзлагалъ
такъ:
„До сихъ поръ никакъ не ум ли дойти до яснаго
понятія о тоыъ, изъ какихъ частей живаго т ла собственно нсходитъ д йствіе, и что именно д йствуетъ.
Это главный вопросъ всей физіологіи и патологіи. Я
отв чалъ, указывая на кл точку, какъ на истинную ор
ганическую единицу. Такъ какъ я, поэтому, гистологію,
то есть ученіе о КЛ ТОЧЕ И происходящихъ изъ нея
ТЕаняхъ, ставилъ въ неразрывную связь съ физіологіей
и патологіей, то прежде всего я требовалъ признанія,
что кл точт естъ д йшвительно посл дній формовой
элеметгъ всякаго жгізнентго явленія какъ въ здоровол
ЖОРФОЛОГИЧЕСШЯ ИЗСЛ ДОВАЕІЯ
111
такъ и оъ больномъ, что изъ нея исходитъ всякая д ятельность жизни".
„Такимъ образомъ", прибавляетъ Вирховъ, „жизнь
лризнается ч мъ-то совершенно особеннымъ", и даже
„жизнь, вообще, отд ляется отъ великаго ц лаго явленій природы и не разр шается сейчасъ же и вполн въ
химію и физику". Вирховъ заран е ожидаетъ, что за это
его станутъ упрекать въ „біологической мистик "; несмотря на то, онъ настаиваетъ, что „одна лишь кл точка есть с далище д ятельности, та элементарная
область, отъ которой зависитъ родъ д ятельности" и
что.она „еохраняетъ значеніе живаго элемента лишь до
т хъ поръ, пока д йствитедьно дредставляетъ неповрежденное ц лое" *).
Тутъ видно то значеніе, которое теорія кл точекъ
им етъ вообще въ ученіи объ организмахъ и органическихъ явленіяхъ. Еогда-то Шлейденъ и Жваннъ, установляя эту т е о р ^ думали, что сводятъ сдожные организмы на н ЕОторые однородные элементы, что таЕимъ
образомъ упрощаютъ всю задачу, и что загадЕа этихъ
элементовъ уже легче, уже близва ЕЪ механитесЕОму
объясненію. Оказалось не то. Если употребимъ выраженіе Вирхова, то можно СЕазать, что всю мистику
ц лаго организма пришлось перенести на вл точЕу.
Кл точЕа есть въ полномъ см;ысл слова организмъ; она
раждается, разиножается, стар етъ и умираетъ по т мъ
же таинственнымъ и твердымъ заЕонамъ, Еавъ и всякіе
организмы; возд йствія ея протоплазмы столь же разно*) В. Virchow, Cellularpathologie, 4-te Aufl. Berl. 1871, стр. 4.
112
ХОДЪ И ХАРАЕТЕРЪ СОВРЕМЕННАГО ЕСТЕСТВОЗНАНІЯ
образны и загадочны, какъ д ятельность отень сложныхъ живыхъ существъ. Такимъ образомъ, всл дствіе
утенія о состав организмовъ изъ кл тотекъ задача
пониманія органической жизяед ятельности только перем стилась и удвоилась, а не упростилась,
ЧтЬ касается до надежды механитесіш объяснить
образованіе кл точки, то эта надежда потерп ла полное крушеніе. Вирховъ провозгласилъ, кавъ общую аксіому: omnis cellula ex cellula, „всякая кл точка происходитъ отъ другой кл точки", и доказывалъ ее безчисленными наблюденіями надъ образованіемъ тканей всякаго
рода. Противъ самопрогізволътго зарожденія вооружил
удивительный экспериментаторъ Пастёръ и доказалъ неопровержимыми опытазіи, что самые простые организиы
раждаются отъ организмовъ же, а не образуются изъ
неорганизованныхъ веществъ. Другіе труды Пастера»
точно также, нанесди болыпой ущербъ той области, которую физико-химическое объяененіе считало подъ своею
властыо. Броженіе, гніеніе, заразительныя бол зпи—вс
эти столь важные для насъ процессы, происходятъ, по
изсл дованіяыъ Пастёра, при участіи разныхъ микробовъ.
Отсюда объясняется тотъ загадочный ходъ этихъ процессовъ, который прежде такъ затруднялъ медиковъ инатуралистовъ. Благодаря Пастёру, мы узнали истинное свойство этихъ явленій, а потому научились даже управлять
ими во многихъ случаяхъ. Но, такъ кавъ все зд сь
зависитъ отъ жжзни микробовъ, то тутъ везд ветр чаются черты тоі таинствеиности, Еоторая облекаетъ для
насъ явленія жизни.
Повидимому, и Вирховъ, и Пастёръ, и другіе ученые
морфологическія
113
ИЗСЛ ДОВАБІЯ
того же направленія, только ставятъ намъ загадки, ТОЛЬЕО
обнаруживаютъ трудные пункты, м шающіе пониманію
явденій. Но, если мы взглянемъ на эти изсл дованія съ
надлежащей точки зр нія, то увидимъ въ нихъ велиЕІе
усп хи науки. Теорія кл точекъ, проведенная по обоимъ
органическимъ царствамъ, дала намъ истинную опору для
опред ленія отяошеній междуорганизмами.Именно,теперь
мы можемъ твердо судить о болыпей или меньшей сложности, о степеняхъ совершенства организмовъ, и, дал е,
вид ть, что вс различныя формы растеній и животныхъ
им ютъ одну общую основу. Обнаружилась связь и
одеородность всего органическаго міра и, сверхъ того,
его полная обособленность отъ мертвой природы, тавъ
какъ пришлось р шительно отЕазаться отъ зарожденія
организмовъ изъ мертвыхъ веществъ. НиЕогда вея область
жизни не являлась изсл дователямъ въ тавихъ ясныхъ
границахъ, въ таЕОЁ ц льности и самобытности, ЕаЕъ
въ наше время.
УІ.
Витализиъ.
Изъ предыдущаго мы видимъ, ч мъ страдаетъ современное естествознаніе. Изъ руЕоводящихъ началъ въ
немъ им ютъ силу и большое господство ТОЛЬЕО т , ЕОторыхъ держатся привержещы механичесЕаго взгляда,
то-есть понятія и пріемы теоретичееЕОй механиЕИ. Напротпвъ, виталисты, или, вообще, ученые, предающіеся
морфологичесЕОму изсл дованію, посл неудачной по8
114
ХОДЪ И ХАРАЕТЕРЪ СОВРЕМЕННАГО ЕСТЕСТВОЗНАНШ
пытки построить теорію жизненной силы, не заявляютъ
и не им ютъ какихъ-нибудь ясныхъ научныхъ начаіъ.
Поэтому, они д йетвуютъ какъ-бы ощупью, часто лишены
ув ренности въ своемъ пути, не д лаютъ твердыхъ возраженій противъ новыхъ врачей-механжовъ (въ род
Дюбуа-Реймона) и, вообще, остаются въ т ни, тогда какъ
эти врачи-механики громко провозглашаютъ свое ученіе
и его непоб димую силу.
Натуралпсты особенно легко увлекаются мыслью о
верховномъ значеніи естественныхъ наукъ; оня безотчетно признаютъ окончательнымъ то состояніе методовъ
и основныхъ понятій, которое установилось въ этихъ наукахъ, и почти накогда не думаютъ, что эти методы требуютъ развитія, и эти понятія—разъясненія. Поэтому, когда
предметъ явно не поддается поняманію, и натуралисты
видятъ, наконецъ, недостаточность употребляемыхъ ими
пріемовъ мысли, онн или прямо объявляютъ, что дошли
до пред лоаъ возможнаго познанія, Еакъ это высказалъ
Дюбуа-Реймонъ, или же, какъ виталисты, на тысячу
ладовъ прикидываютъ къ д лу свои неясные и недостаточные пріемы, движутся ощупью и въ темнот и не
доходятъ ни до каЕихъ опред ленныхъ и точиыхъ взглядовъ. Между т мъ, есть науЕа, изсл дующая всяЕІе методы и свойства ВСЯЕИХЪ ПОНЯТІЙ, именно философія. Къ
ней сл довало бы натуралистамъ обратнться за помощью;
но, въ несчастію, эта науЕа въ посл днія десятил тія
потеряла свой авторитетъ, и можно прямо сЕазать, что
именно недостатоЕъ философсЕаго руЕОводства составляетъ причину т хъ неправильностей въ движеніи естественныхъ науЕъ, о Еоторыхъ мы говоримъ.
ВИТАЛЖЗМЪ
115
Величайшій изъ виталистовъ посл дняго времени
есть, безъ еомн нія, Елодъ Бернарь (род, 1813, ум. 1878).
Кто хочетъ понимать сущность механическаго взгляда
на міръ, тотъ долженъ изучать теоретическую механику; кто хочетъ понимать витализмъ въ его чисто
научномъ вид , въ его твердыхъ основаніяхъ, тотъ
долженъ изучать преимущественно Клода Берпара.
He было ученаго бол е обильнаго изсл дованіями
и открытіями, бол е преданнаго изыеканію истины,
бол е в рнаго' научному духу, бол е безпристрастнаго и остерегающагося предвзятыхъ идей; поэтому, виталистичесЕІе взгляды, до которыхъ онъ доетигъ и которые высказалъ, соетавляютъ не каЕІя-нибудь личныя его
воззр нія, а прочное, твердо обоснованное достояніе
науЕи. Но, несмотря на свою великую геніальность,
Клодъ Бернаръ видимо затруднялся, когда стремился
вполн и опред ленно выравить свою мысль. Онъ постоянно вакъ будто борется съ терминами и понятіями,
не довольно ГИ6ЕИМИ для обозначенія того/чтб онъ хо
четъ формулировать *). Поэтому, мы найдемъ у него
множество превосходныхъ уЕазаній на истинное пониманіе органичесЕОй жизни, но онъ не оставилъ намъ
связной теоріи и точно установленнаго метода.
*) Взгмды п пріемы Кюда Бернара подробно разбяраются вь
моей кииг : Объ основныхъ понятіяхъ психологіи и физіолоііи, Изд. 2-е.
Сиб. 1894.
8*
116
ХОДЪ И ХАРАКТЕРЪ СОВРЕМЕННАГО ЕСТЕСТВОЗНАНІЯ
ТІІ.
Ученый міръ.
Нужно полагать строгое различіе между наукою и
утеными. Еогда мы говоримъ: состоянге науЕи, событіе
въ наук , упадокъ науки, то, большето частію, правильн е было бы говорить: состояніе ученыхъ, упадокъ уте-"
наго міра и т. д. Наука всегда в рна себ самой,
всегда устремлена ЕЪ своей ц ди, но мы легко ей изм няемъ, легко сбиваемся съ ея пути. Наук , по самому
ея существу, противна всяЕая авторитетность; Еесравненный ореолъ, окружающій знамя науки, въ томъ и
состоитъ, что она не терпитъ никакого подчиненія,
Ером свободнаго, что въ ней ВСЯЕІЙ судитъ самъ, нивдго
не д лается и не должно д латься сл по и безсознательно. Между т мъ, по слабости телов іескихъ уиовъ,
въ д йствительности владыіество науЕИ им етъ совершенно другой хараЕтеръ. Если мы постоянно говоримъ
о жрецахъ науви и себя называемъ профанамго, то это
вовсе не шутЕи, а очень точныя выраженія. Между
науЕОіо и нами стоитъ Еаста особыхъ людей, ваЕъ говорится, посвятгівшшъ себя. шув.і,—таЕъ называемый ученый міръ; и этотъ міръ не ТОЛЬЕО обладаетъ авторитетомъ, но всячесЕи ищетъ его и уЕр пляетъ; и мы, "Еогда
усвоиваемъ себ научныя воззр нія, обьіЕновенно сл по
подчиняемся этому авторитету, не боясь гр ха, Eofoрый такимъ образомъ совершаемъ противъ самаго принщша науЕи, требующаго сознательности и свободы.
УЧЕНЫИ МІРЪ
117
Иногда мы ропщемъ на ученыхъ, жалуемся на трудность
ихъ писаній, на узость занятіи и взглядовъ спеціалистовъ;
но дш не заи чаемъ, чіо сами же соблазняемъ ученыхъ
такъ или инате отд ляться отъ непосвящеиныхъ. Стоитъ
кому-нибудь сд даться спеціалистомъ, чтобы хотчасъ же
получить въ нашихъ глазахъ изв стную долю ученаго
авторитета.
Вообще можно сказать, что владычество науки есть
липіь власть надъ умами ученаго міра въ томъ состав ,
который онъ им етъ въ данную минуту. Вотъ гд кроется
причяна всякихъ неправильноетей общаго научнаго движенія. Ученые, число которыхъ возрастаетъ съ каждымъ
днемъ, въ большинств сами лишены самостоятельностя,
сами сл по преклоняются передъ авторитетомъ св тилъ
своей науки, кр пко держатся другъ за. друга, уиорно
стоятъ за разъ принятыя ученія, а между т мъ всегда готовы подаваться въ сторону низменныхъ взглядовъ и машинальнаго накоплеаія познаній; Поэтому, ученый міръпредставляетъ иногда истинное препятствіе движенію науки,
или даже ту среду, въ воторой заразительно распространяются оеобаго рода заблужденія, не ноддающіяся
потомъ никакимъ усиліямъ* И такъ, нужно всегда помнить, что голоеъ ученаго міра не есть еще голосъ самой науки.
Въ исторіи наукъ есть одинъ любопытный прим ръ
д йствій учеваго міра, Великій поэтъ Гёте занимался,
какъ изв стно, и естественеыми науками, и сд лалъ въ
нихъ н сколько самостоятельныхъ изсл дованій, небольшихъ, но очень важныхъ по идеяиъ, по пріемамъ мысли,
открывавшимъ въ наук новые пути. Изсл дованія эти такъ
118
ХОДЪ И ХА.РАКТЕРЪ СОВРЕМЕННАГО ЕСТЕСТВОЗНАШЯ
содержательны, тао, конечно, могли бы составить хорошее
имя не одному, а чуть не нолдюжин обыкновенныхъ
натуралистовъ; но трудамъ Гёте выпала жестокая доля:
ученый міръ упорно не хот лъ ихъ знать, не принялъ
ихъ въ науку и отвергалъ до т хъ поръ, nosa настоящіе, патентованные ученые не пришли къ т мъ me
самымъ положеніямъ, вакія доказывалъ Гёте.
Очень характерво разсуждаетъ объ этомъ факт
Дюбуа-Реймонъ. Онъ говоритъ сперва вообще: „Если
мы будемъ судить не взирая на лица, а съ точки зр нія исторіи науки, незнающей никакого arg'umentum ad
pietatem, TO нельзя скрыть, что и безъ Гёте наука вообще
пошла бы такъ же далеко, какъ теперь". Уже тутъ
видно, что Гёте разсматривается какъ челов аъ посторонній. Своихъ людей, обыкновенныхъ натуралистовъ,
наука съ почетомъ вноситъ въ свою исторію вовсе не
тогда лишь, когда окажетея, что безъ ихъ подвиговъ
наука никакъ не могла бы обойтись. Она поминаетъ
съ благодарностію всякіе ихъ посильные труды. Но Гёте,
если хочетъ столь болывой чести въ чужомъ в домств ,
долженъ доаазать, что онъ былъ необходимъ этому в домству, что онъ сдасъ его отъ застоя. Зат мъ ДюбуаРеймонъ перебираетъ съ этой точки зр яія вс изсл дованія Гёте.
„Метаморфозу растеній", говоритъ онъ, „раньше
Гёіе открылъ Каспаръ Фрмдрихъ Вольфъ; „посл дователь
ные сбразы" были описаны ЭразмомЪ Дарвиномъ и Робертомъ ДарвиномЪ; теорія позвояковъ быда опублиЕова Окенол«г,—такъ что во всемъ этомъ Гёхе им етъ
лраво не на первенство, а ТОЛЬЕО на самостоятельноеть.
УЧЕНЫЙ
МІРЪ
119
Между-телюстная кость челов ка была вскор поел
него самостоятельно найдена Вшъ-Дазщомъ. Такъ какъ,
притомъ, Гёте стоялъ вн снеціально-научныхъ круговъ
и спеціально-научной литературы, и противъ поэта, изсл дующаго природу, господствовало предуб жденіе, которое черезъ чуръ оправдывалось его полемиЕою въ ученіи о цв тахъ: то его труды очень долгое время не
им ли почти ниЕакого усп ха заграницею, а въ Герыаніи им ли лишь сомнительный усп хъ. И тавъ, наука
подвинулась впередъ не при помощи Г те, а независимо
отъ него, какъ это всего лучше видно изъ того, что
и теперь еще читаются лекціи и пишутся статьи съ
ц лью доказать, что онъ, вообще, былъ натуралистомъ"*).
Увыі Еще и теперьі Можно подумать, что въ натуралисты постригаются какъ въ монахи, или помазуются,
какъ въ короли, и вотъ мы ниісакъ не можемъ найти
достов рныхъ св д ній, было ли совершено надъ Гёте
такое постриженіе или помазаніе. Всего удивительн е,
что Дюбуа-Реймонъ не видитъ, до Еакой жестокой стеиени ученый міръ былъ и есть несправедливъ къ Гёте.
Разв правы были „спеціально научные (faehwissenscbaftliche) круги", что, такъ вакъ Гёте ЕЪ НИМЪ не принадлежалъ, то они знать не хот ли его трудовъ? Разв не
ДИЕО „вредуб жденіе противъ поэта, занимающагося изученіемъ природы"? Разв хорошо, уб дившись въ одной
ОШИ6Е изсл дователя, отЕинуть безъ разбора и внвманія вс его другія изысЕанія? Подобный образъ д йствій можно, пожалуй, простить отд льноиу челов Еу; но
*) Eeden, I, сір. 436.
120
ХОДЪ И ХАРАКТЕРЪ СОВРВМЕННА.ГО ЕСТЕСТВОЗНАНІЯ
ц лый ученый міръ, Еазалось бы, долженъ былъ поступать вполн независимо отъ случайныхъ' обстоятельствъ
и судить лишь по существу д ла, Оказывается, наоборотъ: въ ученомъ мір иногда предразсудки кр пче и
исключительность сильн е, ч жъ въ отд льныхъ людяхъ.
Что Еасается до того, что изсл дованія Гёте были
предвосхищены другими, то и тутъ едва-ли правъ Дюбуа-Реймонъ, Эти предшественники говорили, пожалуй,
TO ate, да не такъ, не съ тою полнотою и ясностію
мысли, каЕъ Г те; притомъ, ихъ изсл дованія вовсе не
были еще БПОЛН приняты въ науку, не были въ ней
на такомъ виду, какъ можно это подумать по слова мъ
Дюбуа-Реймона- Наприм ръ, истинно геніальный Е. Фр.
Вольфъ былъ совершенно отвергнутъ и забытъ, и о немъ
вспомнили лишь долго снустя, когда мегаморфоза ра
стеній была наконецъ уетановлена въ наув А. П. Декандолемъ. Но теперь и Вольфъ пошелъ въ счетъ, ради
обороны достоинства науки отъ лритязаній Гёте.
TIIL
Виды на будущее.
Вотъ н сколько зам чаній о тоиъ, какимъ неправильностямъ подвержено развитіе науки и какого свойства бываетъ ея господство надъ умами. Подчиняясь
научному движенію, существующему вокругъ насъ, или,
пожалуй, надъ нами, мы всегда должны помнить, что
подвергаемся опасностж подчиниться не чистой истин ,
а одностороннему взгляду, или даже упорному вастою,
ВИДЫ HA БУДУЩВЕ
121
противящемуся истиннымъ требованіямъ знанія. Безопасенъ будетъ ТОЛЬЕО ТОТЪ, ЕТО проникиетъ до самаго
существа науки и, сл довательно, будетъ подчиняться
уже не сл по, а вполн созиательно и свободно. Это—
д ло возможное, но, конечно, лишь для немногихъ профановъ, да и не для большинства жрецовъ науки; ноэтому, никогда не будетъ ни безусловно правильнаго
развитія науки, ни такого св тлаго ея владычества,
Еогда исчезло бы всявое суев ріе авторитета, и на умъі
прямо д йствовала бы истина своею внутреннею силою.
He будемъ же над яться на полное торжество какихънибудь нашихъ понятій, какъ бы ясно мы ни вид ли
ихъ правильность; не будемъ думать, что рано или
поздно истезнутъ ученія, ложность которыхъ намъ вполн
очевндна. Мы должны ВСЯЧ СЕИ охранять свободу своего
ума, и для насъ должно быть все равно, усп ютъ лж
когда-нибудь наши мысли достнгнуть общаго нризнанія,
или мы одни останемся ихъ испов дниками. Тогда чистое озареніе истины будетъ намъ доступно. И когда
пишемъ, то должны заботиться не о томъ, чтобы заполонить читателя, связать его мысль авторитетомъ, чувствомъ, воображеніемъ, a о томъ, чтобы освободить его
умъ, открыть ему просторъ въ Еакую-нибудь сторону,
возбудить въ немъ самостоятельную д ятельность. Эту
заботу всяваго истиннаго ученаго преЕрасно выразилъ
Вирховъ, Еогда во второй разъ издавалъ свою знаменитую Целлюлярную патологію (1859). „Книгаэта", СЕазалъ онъ, „вполн достигла бы своей ц ля, еслибы
нод йствовала въ обширныхъ вругахъ Еавъ пропаганда—
не именно целлюлярной патологіи, а лишь вообще—не
122
ХОДЪ И ХАРАКТЕРЪ СОВРЕМЕННАГО ЕСТБСТВОЗНАШЯ
зависимаго мышленія и изсл довашя".
Такимъ желаніемъ долженъ сопровождать свое писаніе каждый писатель.
7 февр. 1892.
123
Y.
ЗАЮТКИ ОБЪ ТЗН .
1893.
Въ сравненіи съ Ренаномъ, Тэна, конечно, нужно
поставить во второй, или даже въ третій разрядъ писателей. Онъ далеко уступаетъ Ренану и въ обиліи
мыслей, и въ важности и разнообразіи предметовъ, о
которыхъ писалъ, и, наконецъ, въ саыомъ метод , съ
Еоторымъ брался за каждый свой предметъ, и въ мастерств , съ которымъ его излагалъ. Между т мъ, имя
Тэна невольно ЕаЕъ-то соединяется съ именемъ Ренана,
вогда мы думаемъ о французсЕой литератур ; эти два
писателя, очевидно, возвышались надъ остальяою литературою, господствовали въ ней, хотя стояли далеЕО
не на одномъ уровн . Усп хъ Ренана былъ при этомъ
ните его достоинствъ, потому что это былъ СЕептиЕъ,
загадочный и прихотливый; усп хъ Тэна былъ, напротивъ, Н СЕОЛЬЕО выше его достоинствъ и завис лъ отъ
того, что 9іо былъ догматиЕъ, излагавшій свои мысли
твердо, систематичесЕи и яено до прозрачности. Понн-
124
ЗАМ ТЕИ
ОБЪ ТЭН
мать Тэна не трудно, и въ этомъ для многихъ была
его привлеЕательность. У пасъ, въ Россіи, сочиненія
Тэна очеиь читалиеь и главн йшія были переведены,
именно Чтенія объ искусств (1874), Тшпъ Живій
(1885), Объ ум и познаніи (1872)*), Лсторія революціи (печаталась въ приложеніи къ Русской р чи въ
начал восьмидесятыхъ годовъ; не рутаемся за точность заглавія),
Что же такое Тэнъ? Судьба наша такова, что французекіе писателн занимаютъ насъ столько же, если не
болыпе, ч мъ свои; мы живемъ ностояннымъ отраженіемъ чужой умственной жизни. Поэхоыу, сверхъ своихъ
д лъ, у насъ всегда много чужихъ. Тутъ не было бы ничего дурнаго, еслибы мы усп вали справляться со вс мъ
этимъ изобиліемъ умственныхъ явленій, еслибы ниЕогда не впадали ни въ попугайство, ни въ путаницу
и сумбуръ; по несчастію нельзя намъ этимъ похвалиться. Относительно Тэна р шаемся представить читателямъ сл дующія общія зам чанія.
I.
Науни и позитивизмъ.
Когда д ло идетъ объ Тэн , то непрем нно приходится разсматривать его, какъ философа. Ибо у него
не только была н которая философія въ род той, какую можно найти у каждаго писателя, если станемъ
доискиваться главныхъ основъ и пріемовъ его мыслей;
*) Второе пзданіе этого перевода вышяо въ 1894 г.
НАУКИ и позитивизмъ
125
у Тэна были такіе философскіе взгляды и пріемы, которые онъ прямо заявлялъ и испов дывалъ, и которымъ
онъ старался подчинить весь ходъ своихъ разсужденій.
Трудно найти ЕНИГИ, им ющія бол е систематичесЕІй
и методичесвій видъ, ч мъ его кииги. Эта строгая
вн шняя форма, это постоянное однообразіе подведенія
частяыхъ елучаевъ подъ общія положенія даже портитъ его писанія, д лаетъ ихъ монотонными, По счастію, читатель скоро догадывается, что формулы Тэна
слишкомъ узЕи и односторонни для содержанія въ нихъ
вкдадываемаго. Тэнъ былъ Ч ЛОВ ЕЪ огромныхъ умственныхъ силъ, съ чрезвычайнымъ трудолюбіемъ и ученостью и. вм ст съ т мъ, съ большимъ даромъ слова,
съ остроуміемъ, наблюдательностью и художественнымъ
вкусомъ. Понятно, что все это богатство не уЕладывалось въ узЕІя рамЕи его философсЕихъ построеній и
било черезъ Ерай,—чтЬ и даетъ едва-лп не главную
привлеЕательность его сочиненіямъ, Можно сказать, д йствительно, что его философія иногда больше вредила его
ішсаніямъ, ч мъ приносила имъ пользу.
Въ чеыъ состояла эта философія? Во-первыхъ, Тэнъ
принадлежитъ ЕЪ позитивистамъ. Такъ опред лилъ его
Шереръ еще въ 1858 г., черезъ пять л тъ посл появленія Тэна въ литератур , и это опред леніе нужно
признать вполн в рнымъ *), Позитивизмъ есть чясто
французсЕое явленіе, и Тэнъ входитъ, ЕаЕъ одинъ изъ
ПОТОЕОВЪ, въ вто умственное движеніе, появившееся во
Франціи почти съ начала нын шняго В ЕЯ. ЭТО была
*) JS. Scherer, Melanges de critique religieuse. Par. 1860, cip. 451
и сл д.
126
ЗАМ ТЕИ отъ тэшв
к которая попытка выйти изъ господствовавшей шаткости, изъ анархическаго отрицанія и сомн нія, въ которомъ были оставлены умы прошлымъ в комъ и его
революіцею. Кавъ изв стно, позитивизмъ видитъ свой
главный авторитетъ, свою незтяблемую опору въ наукахъ, то-есть не въ познаніяхъ вообще, а въ томъ,
что французы называютъ les sciences, въ тавъ называемыхъ положительныхъ наукахъ, Еуда относится мате
матика, зат мъ точныя науки и, наконецъ, вообще
естествознаніе. Еогда все было подрыто и расшатано,
и религія, и политика, и вс понятія о Бог , мір и
челов к , тогда оказалось, что есть, однако же, науЕИ,
Еоторыя при этомъ не потерн ли ниЕаЕого ущерба,
остались столь же твердыми и ясными въ своемъ содержаніи и значеніи, ЕаЕъ и прежде. Уваженіе ЕЪ НИМЪ
безм рпо возрасло, и естественно явилась мысль оетановиться на нихъ, Еавъ на единственно надежной области познаній. Вотъ почему ихъ стали называть noложителъными, не въ смысл противоположности чему
нибудь отрицательному, а въ смысл опред ленности,
твердости, достов рностп, таЕЪ, ЕаЕъ мы говоримъ:
яположительное заЕОнодательство", „положительная религія". Шеллингъ въ свои старне годы училъ, что въ
философіи существуютъ дв области, одна, ЕОторую
сл дуетъ называть отрицательтю философіею, и другая, высшая, — положгтгельная философія. Совершенн
пначе понимается выраженіе „положительныя науки";
тутъ подразум вается противоположность науЕамъ шатЕИМЪ, спорнымъ, много утверждающимъ, но не им ющимъ твердой достов рности.
НАУКИ И ПОЗЙТИВИЗМЪ
127
Позитивизмъ есть попытка основать на положительныхъ науЕихъ полное міровоззр ніе, полную философію.
Н. Я. Данилевскій считаетъ развитіе этихъ наукъ за
наибол е характерную черту европейской культуры.
Франція, Еакъ главная дредставительница Европы, сд •
лала величайшіе усп хи въ этахъ наукахъ; она и породила мысль поетавить ихъ въ ередоточіе всей умственной д ятельности. Подобныя стремленія питалъ уже
знаменитый соціалистъ Сенъ-Симонъ; ученикъ СенъСимона, Огюстъ Еонтъ, продолжалъ ихъ развивать. и
создалъ философскую систему позитивизма.
Явленіе чрезвычайно люболытное. Науки вообще
представляюхъ зам чат льно устойчивыя произведенія
челов чеекаго ума, медленно, но непрерывно и неодолимо растущія, созидаемыя силами, которыхъ направленіе и обособленіе им етъ въ себ н что загадочное.
Есля изъ нихъ выд лилась группа, заслужившая названіе ^положительныхъ", то намъ предстоитъ вопроеъ:
ч мъ отличается эта группа отъ остальныхъ, въ чемъ
тайна ея особенной твердости? Если мы хотимъ принять ее за основу нашего міровоззр нія, то намъ необходимо каЕъ-нибудь отв чать на это, какъ-нибудь
опред лить свое положеніе въ ц лой сфер ума и
знанія.
Огюстъ Еонтъ понялъ это требованіе, и усп хъ его
системы, кажется, завис лъ именно оттого, что онъ попытался дать отв ты на представляющіеся зд сь вопросы. Во-первыхъ, онъ сказалъ, что положительныя науки
онираются на опыт , и что въ этомъ состоитъ ихъ твердость. При этомъ онъ вовсе и не думалъ доказывать
128
ЗАІІ ТЕИ ОБЪ ТЭН
самый принципъ опыта, считая такое доказательство,
очевидно, д домъ излишнимъ; авторитетъ опыта признается совершенно легко ж безпрекословио. Дал е Контъ
училъ, что, ограничиваясь одн ми полоаштельными наувами, мы д йствительно должны ограничить наше познаніе, что все, лежащее за ихъ пред іами, мы должны
признать недоступнымъ, или просто несуществующимъ
для нашего ума. Въ этомъ слута Контъ противор чилъ
чрезвычайно сильноыу предуб жденію; поклонннки наукъ ждали и ждутъ отъ нихъ р шенія вс хъ вопросовъ. Еавъ челов къ съ отличнымъ научнымъ образованіемъ, Контъ ясно вид лъ, что задачи положительныхъ
наукъ им ютъ точную опред ленность, въ силу которойэти науки, Еакъ и ВСЯЕІЯ другія, яе могутъ найти
того, чего не ищутъ. Онъ утверждалъ, что он даютъ намъ только законы явленій, то-есть бол е или
мен е общія правила, опред ляющія связь однихъ
явленій съ другими, но нпкогда не открываютъ намъ
сущностей, лежащнхъ въ основ явленій, не доводятъ
насъ до причинъ, воторыя ихъ производятъ. Въ этомъ
ученіи свазалось, очевидно, в рное чувство границъ,
полагаемыхъ эмпиризму самымъ существомъ д ла.
Зат мъ, Контъ постарался установить понятіе о т хъ
областяхъ мышленія, Еоторыя находятся за пред лами
положительнаго знанія, и таЕимъ образомъ опред лить
подоженіе нозитивизма въ настоящемъ и прошедшемъ
челов чесЕой мысли. Онъ утверждалъ, что нашъ умъ
можетъ д йствовать тремя различнымж способами, или
ходить тремя различвнми путями, теологическимъ, метафизтескимъ и позгттнымъ. Умъ можетъ въ одно и
науки и позитивизмъ
129
то же время вдаваться во вс эти пути, но если онъ
д йствуетъ съ полною силою н твердостію, то онъ съ
перваго пути переходитъ на второй, a со втораго на
третій, окончательный. Все, чтЬ существуетъ вн позитивизма, создано и создается двумя первыми, несовершенными способами, теологическимъ и метафизическимъ
мышленіемъ. Но исторія показываетъ, по уб жденію
Конта, что эти пріемы отживаютъ одинъ за другимъ, и
что будущее принадлежитъ неразд льному господству
позитивнаго мышленія.
Наконецъ, Контъ пытался доказать, что челов къ и
можетъ ж долженъ довольствоваться положительнымъ
знаніемъ, что оно даетъ отв тъ на вс практическіе
вопросы. Тутъ обнаружилось, что въ кругу положительннхъ наукъ не было науки о самомъ важномъ предмет , о челов ческомъ общест . Поэтому Контъ составилъ планъ новои положительной науки, соціолоііи, и
утверждалъ, что ее нужно и должно разработать по
пріемамъ точныхъ наукъ. Впосл дствіи, Еакъ изв стно,
онъ основалъ и позитивную религію, которая могла бы
зам нить христіанетво.
Такимъ образомъ, позитивизмъ у Конта, по видимому,
получилъ совершенно твердую и ясную постановку. Каковы бы ни были его отв ты, но онъ далъ опред ленные
отв ты на вопросы, какъ онъ понимаетъ познаніе, какимъ
путемъ его ищетъ и какъ смотритъ на другіе пути.
э
130
ЗАМЁТКИ ОБЪ ТЭН
IL
Философія ТэнаЛегЕО вид ть, однакоже, что выводы Конта не представляютъ безусловной строгости, такъ что, исходя изъ
т хъ же основъ, можно прійти ЕЪ другимъ заключеніямъ. Это и случилось со многими, не мен е Еонта
ревностными поклонниками научнаго духа вообще и эм"
пиризма въ частности. Таковъ былъ, наприм ръ, Милль,
объявившій себя приверженцемъ позитивизма, но написавшій логику и твердо стоявшій за психологііо,—науви,
которыя Контомъ отвергались, не признавались въ чисд
положительныхъ наукъ. Вопросы о круг наукъ, которыя сл дуетъ признать положительными, о метод каждой изъ нихъ и области, подлежащей каждому методу,—
вообще трудны и требуютъ прилежнаго изсл дованія.
Тутъ возможны неодинаЕОвые взгляды на предметъ и
различныя степени его пониманія. Особенность Тэна
состоитъ въ томъ, что, держась, вакъ и Контъ, положительныхъ наукъ, онъ понялъ ихъ методы н сколько
яначе, н сколько глубже и ясн е Конта, а потому и
явился позитивистомъ не похожимъ на другихъ писателей этого ваправленія, до того, что не хот лъ и самъ
себя къ нимъ причислять.
Д ло это стоило бы подробнаго изсл дованія. Всякій усп хъ въ пониманіи научныхъ методовъ есть драгоц нное умственное пріобр тсніе, ибо подвнгаетъ насъ
въ познаніи метода вообще, т хъ коренныхъ пріемовъ
ФМОООФІЯ ТЭНА.
131
ыысли, оеобую форму или частный видъ которыхъ соСтавляетъ методъ каждой частной науки. Къ сожал нію,
шагъ, сд ланный на этомъ пути Тэномъ, не обоснованъ имъ вполн отчетливо и опред ленно. Можно только
сказать, что, изучая лоложительныя науки, онъ нашелъ
въ нихъ болыпе, ч мъ одни лишь эзширическіе законы,
яашелъ элементы н которой метафизики, и таЕимъ образомъ вышелъ за пред дъ, цоставлешшй Контомъ для
положительнаго знанія. И въ самомъ д л , н тъ сомн нія, что никакая наука не можетъ ограничиться опытомъ, и каждая идетъ дальше его. Но въ чемъ и какъ
совершается это движеніе, у Тэна указано не довольно
методически. Всего ясн е онъ говоритъ объ этомъ въ
стать объ Милл . Тутъ онъ утверждаетъ, что сверхъ
опыта наука неизб жно употребляетъ еще другой пріемъ,
отвлеченіе (abstraction), которому онъ, очевидно, даетъ
значеніе, н сколько отлгчное отъ общеупотребительнаго.
Это отвлеченіе или анализъ есть сяособность находить
элементы, простыя составныя части, стихіи, взъ которыхъ состоятъ конкретные фавты, даваемые намъ опытомъ. „Есть простыя понятія, то-есть, неразложимые
абстракты; ихъ сочетаніе порождаетъ все оетальное, и
правила ихъ соединеній, или ихъ взаиішыхъ противор чій, составляютъ первичные законы міра 1 ) а . Такимъ
образомъ, міръ приводится у Тэна къ н которошу единству, и признана возможность познавать его существенвые элементы,—чего никакъ не могли допустить Контъ
и Милль.
^ Histoire de la litterature anglaise. IV, p. 422. (Paris, 1864).
9*
132
ЗАМ ТКИ ОБЪ ТЭН
Очевидно, однако, что этого нельзя доствгнуть посредствомъ простаго отвлеченія; чтобы совершать тотъ
анализъ, который предполагается Тэномъ, намъ нужны
н которыя особенныя правила, нужна способность отличать въ данномъ факт его первичные, неразложимые
элемедты,— словомъ, нужна н которая система категорій, съ которою мы могли бы приступать къ изсл дованію. Тэнъ касается этого пункта только мимоходомъ
и не пришелъ въ этомъ вопрос ни къ какому опред денному ученію. Обыкновенный его пріемъ состоитъ въ
томъ, что онъ прямо беретъ категоріи, установившіяся
въ наукахъ, и подводитъ подъ нихъ разсматриваемые
факты. На первомъ м ст , разум ется, стоитъ вознаніе
причинъ, условій, зависимости явленій. Все обусловлено,
все им етъ свою прюшну, и такимъ образоыъ міръ является связнымъ и ц льнымъ.
„Наука им етъ ц лью найти причину каждаго предмета и причину причинъ, которая есть причина міра 1 )",.
Мы не будемъ останавливаться на особомъ значеніи,
которое Тэнъ придаетъ своему понятію причины и которое не им етъ у него вліянія на приложеніе этого
понятія 2 ). Дал е, самую важную роль и самое обшир') Les philosophes classiques de XIX siecle. Preface, стр. YL
(Par. 1868).
г) Вотъ характерное м сто дм любипытныхъ шітателей:
„Причина какого-нибудь факта есіь законъ или господствующее
качество, изъ котораго выводится этотъ фактъ; д йствующая спжа
есть логическая необходимость, связывающая пропзводный факіъ съ
первичнымъ законоыъ;—такъ сила тяжесхи есть логитеская необходпііоеть, связывающая паденіе камвя со всеобщиыъ закономъ тягот нія (стр. ТІ)".
ФИЛОСОФІЯ ТЭНА
133
ное употребленіе у него им ютъ Еатегоріи, заимствованныя изъ наукъ объ организмахъ. Въ предисловіи ко
2-му изданію Essais de critique et d'histoire (1866) онъ
подробно перечисляетъ эти Еатегоріи: связь признако ъ
(Кювье), органическое колебаніе (Жоффруа Сентъ-Илеръ)?
подчиненге призтковъ (естественная система), единст о
состава (Жоффруа Сентъ-Илеръ),шеоргя гол(олого(?г'(Оуэнъ)
н пр. Эти категоріи Тэнъ нрилагаетъ ко вс мъ явленіямъ челов чесЕаго міра, къ политической и культурной исторіи, къ произведеніямъ литературы, ЕЪ теорш
и исторіи ИСЕуССТВЪ и т. д.
Конечно, это превосходныя ватегоріи, очень широкія и гибкія, способныя обнять разнообразныя явленія,
и Тэнъ совершенно правъ, прилагая ихъ ЕЪ своему
предмету. ОднаЕоже, для полной прочности д ла требовадось бы н ЕОторое теоретичесЕое установленіе этихъ
категорій, а не простая сеылва на естественныя науви
объ организмахъ. Еавъ нарочно, случилось тавъ, что
т самыя ватегоріи, воторыя тавъ нужны Т ну и Еоторыя
онъ бралъ изъ самаго надежнаго иеточниЕа, изъ положительныхъ науЕъ, въ посл днее время лотеряли силу въ
этихъ науЕахъ, тавъ сЕазать, вышли изъ моды у натуралистовъ. Въ самомъ д л , все это [связь признаковъ и пр.)—
суть Еатегоріи развитія, н Еотораго внутренняго процесса,
им ющаго свой принципъ и свою ц ль, Въ прежнее время
натуралисты съ велиЕимъ трудомъ отысЕивали черты этого
процесса и устанавливали формулы его заЕОновъ; но
теперь они тавъ увлеЕлись механичееЕими взглядами на
организмы, что болыпею частію отрицаютъ значеніе добытыхъ прежде научныхъ положеній. В рный своему
134
8А1І ТЕИ ОБЪ ТЭН
пріему, Тэнъ ссылается въ ЕОНЦ Н на ученіе Дарвина,,
какъ на законъ, найденный въ естественныхъ наукахъ
и не зам адетъ, что это ученіе стоитъ въ противор чіи
съ категоріями, которыя онъ только-что перечислилъ.
Мы видимъ отсюда, что философскіе взгляды Тэна
ве им ютъ яж совершенной строгости, ни какой-нибудь
полноты. Онъ самъ (въ начал того же предисловія)
очень в рно говоритъ о себ :
„Многіе критики сд лали мн честь или опровергатьг
или одобрять то, что имъ угодно называть моею системою. У меня н тъ такихъ притязаній—им ть систему;
до наибольшей м р , я ТОЛЬЕО пытаюсь сл довать изв стному методу. Оистема есть объясненіе всей сововупностиі и уЕазываетъ на д ло, доведенное до Еовца; методъ есть изв стный способъ работать и уЕазываетъ ва
д ло, Еоторое предстоитъ сд лать".
ОднаЕО же, по исходнымъ точвамъ, по направленію
изсл дованія можно заран е судить о результатахъ; поэтому, читатели и ЕритиЕя Тэна были дравы, Еогда говорили, что онъ пропов дуетъ фатализмъ, что его философія есть н что подобное пантеизму Спинозы, всего
точн е—натурализмъ. Да и самъ Тэнъ не всегда былъ
таЕъ сдержанъ, чтобы не провозглашать своихъ общихъ
и Ерайнихъ выводовъ; онъ не разъ уЕазывалъ ту сжстему, ЕЪ Еоторой ведетъ его методъ.
Что Тэнъ Еладетъ въ основу позитивизмъ, видно изъ
сл дующихъ словъ:
„Сверхъ вс хъ т хъ низшихъ аналнзовъ, Еоторые
называются науками и Еоторые сводятъ фаЕты ЕЪ н которымъ частЕымъ типамъ и заЕОнамъ, можетъ суще-
ФИЛОСОФІЯ
тэнл
135
ствовать еще высшій анализъ, называемый метафизикою,
который сводилъ бы эти законы и эти типы къ н которой общей формул . Этотъ анализъ не опровергалъ бы
прежнихъ аеализовъ, а лшпь пополнялъ бы ихъ. Оиъ
не начиналъ бы новаго движепія, а дишь продолжалъ
1
бы то, которое начато" ).
Какъ мы уже зам тили, для этой работы, долженствующей лишь довести до Еонца д ло позитивизма, необходимо им ть н которое руководство. Тэнъ не скрываетъ, подъ какими вліяніями у него укр пилась идея
этой; такъ сказать, позитивной метафизики. Ояъ прямо
иазываетъ Саинозу и Гегеля. Но въ какой м р ж что
именно было усвоено Тэномъ? Вотъ чхЬ онъ говоритъ
о Гегел :
верховный заяМетафизики стараются опред лить
конъ, не проходя черезъ опытъ и еразу. Въ Германіи
онп пытались сд лать это съ героическою см достію, съ
БЫСОЕОЮ геніальноетію и съ неблагоразуміемъ еще большимъ, ч мъ ихъ гевій и см лость. Одвимъ прыжкомъ
онж взлет ли къ основному закону и, закрывъ глаза на
природу, пытались найтн, поередствомъ н котораго геометрическаго построенія, міръ, на который не посмотр ли. Неснабженные точными обозначеніями, лишенные французскаго анализа, унесшіеся прямо на вершину
громадной пирамЕгды, ступеней которой они не хот ли
проходить, они подверглись великому паденію; но въ
этихъ развалинахъ и на дн этои лропасти, обвалившіеся остатки ихъ зданія все-таки превосходятъ своимъ
l
l Philos. class. Pref. стр IX.
136
ЗАМ ТЕИ
ОБЪ ТЭН
велиЕОл піемъ и своей массой вс другія челов ческія
построенія, и полуразрушенный планъ, который можно
въ нихъ просл дить, указываетъ будущимъ философамъ,
своими несовершенствами и своими достоинетвами, ту
ц ль, которой нужно доетигнуть въ конц , и; тотъ путь,
на который не нужно вступать съ начала" ^.
Въ этой яркой картин очень хорошъ и совершенно
справедливъ энтузіазмъ, внушенный Тэну германскимъ
идеализмомъ. Обломки этой философіи (если кому она
представляется въ вид обломковъ) д йствительно неизм римо превосходятъ своимъ великол піемъ вс другія
попытки философскихъ построеній. Какъ видно, эти обломки еще не забыты и до сихъ поръ д йствуютъ. Но
нужно пожелать, чтобы Еаждый филоеофствующій основательно изучалъ ихъ, а не смотр лъ на вихъ, хотя бы
и съ уваженіемъ, но лишь издалеЕа, ЕаЕъ на памятНИЕЪ минувшей старины. Съ другой стороны, Еонечно,
стбятъ всяЕаго вниманія и положительныя науЕи, „французсЕІй анализъ" и „тотныя обознаяенія". Очевидная
ц ль Тэна состояла въ томъ, чтобы соединать все это
съ германсЕОіо метафизиЕОЮ, сочетать Конта съ Гегелемъ. Но для таЕого д ла нужно философсЕое обсужденіе и обоснованіе, вотораго у Тэна существуютъ лишь
небольшіе зачатЕи.
Въ заЕлюченіе приведемъ страниду, всего ясн е
излагающую его общій взглядъ:
„Тутъ мы чувствуемъ, ято въ насъ раждается понятіе природы. Въ силу іерархіи необходииостей, міръ
*) Philos class, стр. 360.
ФИЛОСОФІЯ ТЭНА
137
образуетъ единое неразд льное существо, котораго вс
другія существа суть члены. На посл дней вершин
вещей, на самой высот св тлаго и недоступнаго э ира,
произносится в чная аксіома; и простирающійся въ даль
откликъ этой творческой формулы составляетъ своими
неиетощимыми волнами всю безграничность міра. Всякая
форма, всякая перем на, всякое движеніе, веякая идея
есть одинъ изъ ея актовъ. Она пребываетъ во вс хъ
вещахъ, и никакою вещыо не ограничивается. Вещество
и мысль, пданета и челов къ, нагроможденіе солнцъ и
трепетанія какого-нибудь нас комаго, жизнь и смерть,
горе и радость, — н тъ ничего такого, въ чемъ бы она
не выражалась, и н тъ ничего такого, чтб бы выражало
ее всец ло. Она нааолняетъ время и пространство и
остается выше времени и пространства. Она въ нихъ
не содержится, и они отъ нея происходятъ. Всякая
жизнь есть одинъ изъ ея моментовъ, всякое существо
есть одна изъ ея формъ, и ряды вещей исходятъ изъ
нея по несокрушимымъ необходимостямъ, связанные божественными звеньями ея золотой ц пи. Безразличная,
неподвижная, в чная, всемогущая, творческая,—н тъ
имени ее исчерпывающаго, и когда открывается ея яеный и возвышенный ликъ, н тъ челов ческаго духа,
который бы не преклонился, пораженный удивленіемъ
и страхомъ. Эготъ духъ въ то же мгновеніе возстаетъ,
онъ забываетъ свою смертность и свою малость; онъ по
сочувствію наслаждается этою мыслимою имъ безконечностію и участвуетъ въ ея величіи" ^.
') Тамъ же, стр. 361.
138
ЗАМ ТКИ ОБЪ ТЭІІ
Можно вид ть изъ этого, что гд сощовищв нагие
тамъ и сердце наше, что все, чему служитъ наша мысль,
въ чемъ она полагаетъ ц ль своихъ исканій, становится
для насъ какимъ-то божествомъ, такъ что ыожно обоготворять не только разумъ, природу, но и „аксіому".
Ш.
Эстетика и психологія Тэна.
Философскіе взгляды Тэна наложили печать на вс
его произведенія. Р дко можно найти писателя, у котораго такъ ясно были бы видны на каждой страниц
вс пріемы его мысли. Онъ даже етарается выставить
наголо т логическія рамки, т связи и формы, въ которыя вкладываетъ свое содержаніе. И везд мы видимъ,
главнымъ образомъ, эмпирика и аналитика. Онъ всегда
ставитъ ц лые ряды фактовъ, изъ которыхъ вытекаетъ
изв стное заключеніе, или которыми желаетъ доказать
поставленное впереди положеніе. Онъ невольно уклоняется даже отъ единственнаго числа, а любитъ ставить
ыножественное. Челов къ смертет—это выраженіе им е
метафизическую форму; будетъ гораздо ближе къ опыту,
если мы скажемъ: вс люди умираютъ, Штръ, Иванъ
и пр. и пр.
ІІоэтому, вс писанія Тэна можно разсматривать
какъ приложенія ЕЪ частному предмету его общихъ
принциновъ. Его статьи по литературной критик , его
Исторія атлійской литературы составляютъ приложеніе т хъ же еамыхъ эмпирическнхъ пріеыовъ, какъ и
ЭСТЕТИЕА И ПСИХОЛОГШ ТЭНА
139
левціи объ искусств греческомъ, итальянскомъ, нидерландскомъ. Все это блещетъ великими достоинствами7
обширнымъ изученіемъ предмета, вкусомъ, остроуміемъ,
точностію фактовъ и мастерствомъ легкаго и прозрач:наго языка. Но нельзя не признать, что эти писанія
оставляютъ въ насъ, однаво же, какую-то неудовлетворенность. Мы чувствуемъ, что онж не подымаются до
высшей оц нкн произведеній поэзіи ж искусства, н потому не возбуждаютъ и не воспламеняютъ въ насъ любви къ этимъ произведеніямъ. Каждаго поэта и художника авторъ разлагаетъ на его элементы и показываетъ
намъ происхожденіе этихъ элементовъ. Можно подумать, что произведенія художества происходятъ какъ
непроизвольныя сочетанія особенностей народа, страны^
вкусовъ, нравовъ и обычаевъ даннаго времени. Въ чемъ
состоитъ ц льность художественнаго произведенія, его
неисчерпаемая ікизненность, и то его главное Еачество.
по которому оно бываетъ намъ дорого, какому бы в ку
и какой бы стран оно ни принаддежало,—этого нельзя
понять по изложенію Тэна. Анализируя, разлагая на
части свой предметъ, онъ какъ-будто теряетъ изъ вида
его единство, самую его душу. Тэнъ это самъ чувствовалъ и, чтобы спасти это единство, придумалъ теорік>
н которой связи распадающихся въ его мыели элементовъ. Онъ признавалъ вх каждомъ художник господшвующую способность и въ каждоыъ произведеніи
искусства—ъосподствующую черту (cliaractere). Это ученіе, кажется, составляетъ прямую копію съ ученія натуралпстовъ о подчиненш признаковъ въ естественной систем организмовъ, Подчиневіе признаковъ есть очень
140
ЗАМ ТКИ ОБЪ ТЭН
важный вопросъ и для науки о мышленіи и для клаесификаціи предиетовъ природы; но оно есть только вн шняя черта единства, содержитъ только уЕазаніе на внутреннюю единую жизнь предмета, а не исчерпываетъ
•этой жизни.
Психологическіе взгляды Тэна изложены въ его книг
De I'intelligence (1871), гд
дается психологическое
объясненіе всей познавательной д ятельности челов ка.
Это та англійская психологія, основанная на ассоціаціяхъ и ведущая д ло чисто эмаирически, которую у
насъ н сколькими годами ран е (1867) сталъ пропов дывать М. М. Троицкій въ своей книг
„Н мецкая
-4 псшологія въ текущемъ стол тіи". Опять нужно сказать, что книга Тэнапредставляетъ большія достоинства^
и ло выбору фактовъ, и по строгости и мастерству изложенія. Н которыя его выраженія стали даже ходячиии,
наприи ръ, что воспріятіе есть лигиь правдивая гал- ^
люцинація. Онъ съ зам чательной посл довательностію
проводилъ принятыя имъ основанія. Такъ понятіе я у
него вполн обратилось въ н которую ассоціацію, и онъ
чаето говоритъ о „составныхъ частяхъ" я, о „новыхъ
сочетаніяхъ^,БЪнеговходяш;нхъ, наконецъ о Н СЕОЛЬКИХЪ
я, образующихся въ одномъ челов к .
IT.
Исторія вообще.
Посл днія двадцать л тъ своей жизни Тэнъ посвятилъ исторіи. Его трудъ Lies origines de la France con-
ЗСТОРІЯ ВООВЩЕ
141
temporaine {Лервоначала современной Франціи) напоминаетъ свомъ заглавіемъ трудъ Ренана Les origines dii
christianisme ІІІервоначальная исторія христіанства)г
какъ будто Тэнъ задумалъ налисать сочиненіе, не уступающее ЕНИГ Ренана объемомъ и богатствомъ изысканій. Но ц ль Тэна не простая исторія, а разр шеніе
н которой совершенно отчетливой задачи. „Въ 1849
году", разсказываетъ онъ, „вогда мн былъ двадцать
одинъ годъ, я быдъ избирателемъ и пришелъ въ болыпое
затрудненіе; ибо мн предстояло подать голосъ за пятнадцать или двадцать депутатовъ, и притомъ, по французскому обычаю, я не только долженъ былъ выбрать
людей, но и выбирать между теоріями". И вотъ оказалось, что у него н тъ ниЕавого нолитическаго мн нія,
никакой излюбленной теоріи. „Послушавши разныхъ
доктринъ, я уб дился, что несомн нно есть н ЕОторый
проб лъ въ моемъ ум ". Чтобы наполнить этотъ проб лъ,
чтобысоставитьсеб н которое твердое политическое мн ніе, онъ (спустя, однако, двадцать и бол е л тъ) р шился наконецъ изучать свою страну и ея исторію.
„Соціальная и полигическая форма", говоритъ онъ, ивъ
которую какой-нибудь народъ можетъ отлиться и въ которой онъ можетъ оставаться, не предоставлена на его
произволъ, а опред ляется его характеромъ и его прошедшимъ", „Нужно ее открыть, если она существуетъ,
а не пускать ее на голоса" *).
Въ сущности, это очень странная задача, совершенно напоминающая стремленіе Конта создать положитель^ Les Origines, t. I. Preface.
142
ЗАМ ТКИ ОБЪ ТЭН
ную науку соціологш. Тэнъ какъ будто хот лъ приступить къ д лу съ пустыми руками, не им я никакихъ
мн ній, и составить себ мн нія эмпирически, посредствомъ тщательнаго изученія фактовъ. Можно было бы
въ такомъ случа заран е предсказать, что онъ и отойдетъ съ пустыми руЕами. Но въ д йствительности такіе
пріеми въ изученін исторіи вовсе невозможны. Приступая къ исторіи, мы непрем нно приносимъ съ собою
изв стныя понятія, и ч мъ эти понятія шире, гибче,
выше, чище, т мъ лучше и усп шн е идетъ д ло; ч мъ
они уже, груб е, низменн е, т мъ хуже выходитъ д ло.
Ж съ ч мъ мы пришли, то, обыЕновенно, и выносимъ, чего
^ искади, то и находимъ. Съ какими лонятіями о мір и
челов к приступилъ Тэнъ къ исторіи? Общій взглядъ
его можно назвать натурализмомъ, а въ пониманіи души онъ держится эмпирической психологіи. И вотъ у
него, какъ у очень логическаго и точнаго писателя,
отчетливо внстудили выводы этихъ ученій.
Вся всемірная исторія есть въ сущности ничто иное,
ІШЕЪ исторія души челов ческой. А чтб такое эта душа? Тэнъ въ первомъ том своей ЕНИГИ говоритъ объ
этомъ такъ:
„To, чтО мы называемъ въ челов к разумомъ,
не есть врожденный, первоначальный и пребывающій
даръ, а лишь позднее пріобр теніе и легЕО распадающійся составъ (compose). Достаточно самаго СЕуднаго
знакомства съ физіологіею, чтобы знать, что онъ есть
н которое состояеіе неустойчиваго равнов сія, зависящаго отъ немен е неустойчиваго состоянія мозга, нервовъ, Ерови и желудЕа.
Потомъ, обратитесь
ИСТОРІЯ
ВООБЩЕ
143
къ психологіи: самая простая уметвенная операція, какое-нибудь воспріятіе чувствъ, воспоминаніе, названіе имени предмета, обыкновенное сужденіе ееть игра
сіожной механики, общее и конечное произведеніе многихъ мшгліоновъ колесъ (мозговыхъ кл точекъ [корковый слой] считаютъ до тысячи двухсотъ милліоновъ, a
ВОЛОЕОНЪ ихъ соединяющихъ—до четырехъ милліардовъ),
которыя, подобно колесамъ часовъ, тянутъ и толваіотъ
сд по, каждое само по себ , кеждое будучи увлекаемо
собствеяною своею силою, Еаждое будучи удерживаемо
отъ отклоненій въ своемъ отправленіи уравпительными
приборами и противов сами. Если стр лка показываетъ
почти в рао часъ, то лишь по совпаденію, соетавляюшему. како -то диво, если не чудо, и галлюцинація,
бредъ, мономанія, ждутъ насъ у нашего порога и всегда
готовы войти въ насъ. Собственно говоря, челов къ
есть по природ сумасшедшій, и т ло его отъприроды
больное^ здоровье нашего ума, какъ издоровье нашихъ
органовъ есть лишь часто повторяющася удача и счастливый случай"1).
Такова, по уб жденію Тэна, душа челов ка съ
умственной стороны; посмотримъ теперь, какова она въ
своихъ стремленіяхъ и д йствіяхъ.
„Во-первыхъ, еслн и не нееомн нно, что челов къ по
крови есть дальній родичъ ^^обезьяны, то по крайней
ы р достов рно, что по своему строенію онъ есть животное очень близкое къ обезьян , снабженное клыками,
плотоядное и хищное, въ древности каннибалъ, а но^ Les origines de la France contemp. T. I, стр. 311. (Par. 1876).
144
ЗАМ ТЕИ
ОБЪ
ТЭН
томъ ОХОТБИЕЪ и воинъ. Отсюда вь немъ постоянный
запасъ зв рства, жестокости, насильственныхъ и разрушительныхъ инстинктовъ.
Во-вторыхъ, отъ
начала онъ былъ брошенъ, нагой и безпомощный, на
неблагодарную землю, гд трудно продовольствоватьсяу
и онъ подъ страхомъ смерти долженъ былъ д лать запасы и сбереженія. Отсюда у него постоянная забота
и одержащая его идея пріобр тать, копить и обладать.
жадность и скупоеть, именно въ томъ класс , который,
будучи прикованъ къ земл , голодаетъ въ теченіе шестидесяти покол ній, чтобы питать другіе классы, и ЕОтораго ц пкія руки постоянно протянуты й стремятся
схватить ту почву, гд он выращиваютъ плоды.
•
Наконецъ, его тонкая умственная организація сд лала
изъ него отъ начала воображательное существо, ВЪЕОторомъ мечты Еишатъ и сами собою развиваются въ
чудовищныя химеры, преувеличивая безъ м ры его
страхи, надежды и желанія. Отсюда въ немъ ИЗ6ЫТОЕЪ
чувствительности, внезапные прнливы волненій, заразительные восторги, ПОТОЕИ неуЕротимой страсти, эпидемія
дов рчивости и яодозрительности, словомъ энтузіазмъ
и паниЕа.
Вотъ н ЕОторыя изъ стихійныхъ силъ,
управляющихъ челов чесЕОю жизнью.
Истина въ
томъ, что, подобно вс мъ стихійнымъ силамъ, подобно
р Е ИЛИ потоЕу, эти силы, если остаются вх своемъ
русл , то ТОЛЬЕО по принужденію; ихъ ум ренноеть
есть сл дствіе ТОЛЬЕО сопротивленія плотины- Противъ
ихъ разливовъ и опустошеній необходимо было употребить силу, равную ихъ сил , соразм рную ихъ степенямъ, т мъ бол е твердую, ч мъ они опасн е, въ слу-
ИСТОРІЯ ВООБЩЕ
145
ча нужды деспотическую противъ ихъ деспотизма, во
всякомъ елуча принудительную и карательную, сначала атамана, потомъ военачальника, всегда н котораго
воина, избираемаго или насл дственнаго, съ зоркими
глазами, съ тяжелой рукою, который бы путемъ насшгія
внушалъ страхъ я страхомъ поддерживалъ бы миръ.
Чтобы направлять и ограничивать его удары, употребляются различные механизмы, предварительная конституція, разд леніе властей, законы, судн. Но на конц
вс хъ этихъ колесъ всегда является основиая пружина,
д ятельное орудіе, то-есть воинъ, вооруженный нротивъ
того дикаря, разбойника и съумасшедшаго, которые скрываются въ каждомъ изъ насъ. усыпленные и скованные,
но все-таки еще живые въ пещер нашего сердца" *).
Вотъ какое еущество есть герой всемірной исторіи.
И какъ не согласиться, что все, сказанное Тэномъ, совершенно в рио? Все это данныя положительныхъ наукъ,
все добыто и установлено физіологіею и эмпирическою
психологіею. Если же такъ, то отсюда заран е видно,
что исторія челов чества должна быть пов стью о непрерывномъ ряд безумій и злод йствъ. И, конечно,
не мало найдется людей, которые, услышавъ это заключеніе, воскликнутъ: да это такъ и есть!
Между т мъ, безъ сомн нія это есть только изнанка
исторіи, какъ бол знь есть изнанка здоровья, какъ сонъ
и страданіе—изнанка бодрствованія и радости. Почему
Тэнъ такъ р шительно говорвтъ, что наше т ло отъ
природы больное? Это очевидная нел пость. Самое су:
) Тамъ же, стр- 315, 316.
10
.146
ЗАМ ТКИ ОБЪ ТЭН
щество органической д ятельности таково, чтобы производить и поддерживать здоровье. Но онъ не ум етъ
опред лить, что такое здоровье; для него оно н что
таинственное, неуловимое. Ояъ не видитъ, не им етъ
средствъ вид ть, каЕъ возникаетъ этотъ порядокъ, тогда
какъ элементы безпорядка на лидо, являются посхоянно,
всюду и со вс хъ сторонъ. Вотъ онъ и говоритъ, что здоровье есть только видимость, а что въ сущности господствуетъ бол знь. Такъ точно эмпирияеская психологія
не знаетъ, чтЬ таЕое разумъ; она разлагаетъ на части
и ступени вс явленія умственной д ятельности; но при
этомъ оказывается только, ято всякія ихъ сочетанія еще
не достигаютъ конеяной ц ли, и что всегда существуетъ
возможность хаоса въ этихъ условіяхъ. И тогда становится непонятнымъ, ЕЯКЪ же возникаетъ разумъ, когда
все насъ ведетъ къ безумію.
Значитъ, нужно думать, ято въ душ челов ка и
въ исторіи д йствуютъ н которыя высшія силы, которыхъ не знаетъ или не ум етъ ввести въ свой разсяетъ Тэнъ. Разум ется, весь смыслъ исторіи изм няется ддя хого; ЕТО будетъ сознательно сл дить въ
ней за проявіеніемъ и развитіемъ этихъ силъ.
Y.
Исторія революціи.
Въ сущности, исторія челов чества представляетъ
иамъ рядъ явленій таинственныхъ, пепояятныхъ, то-есть
ИСТОРІЯ РЕВОЛЮЩИ
147
им ющихъ для нашего ума неисчерпаемую глубину,
неистощимую поучительность. Какъ понять силы, создающія разнообразіе челов тескихъ племенъ и челов ческихъ душъ? Какъ объяснить развитіе тавихъ геніальныхъ народовъ, какъ греки, евреи? Можемъ ли мы
постигнуть, въ чемъ состоитъ одряхл ніе племени, убываніе въ немъ души? Если станемъ разсматривать событія, то найдемъ въ нихъ такую же загадочность. Мы
не въ силахъ вполн перенестиеь въ души людей, ЕОторые подвергались какимъ-нибудъ катастрофамъ, или
сами вызывали эти катастофы. Разв намъ .понятенъ
энтузіазмъ христіанскихъ мучениЕОвъ, фанатизмъ эащитниковъ Іерусалима, или злоба творцевъ Вар оломеевской ночи? Да мы не можемъ себ ясно представить
состояніе челов ческихъ душъ даже при событіяхъ постоянно повторяющихся. ЧтЬ проиеходитъ въ томъ, кто
погибаетъ въ пламени пожара, подъ ножемъ убійцы,
чтЬ происходитъ въ самомъ убійц ? ЧтЬ д лается съ
людьми во время сраженія? Объ этомъ хорошо знаютъ
только т , кто бывалъ въ сраженіяхъ, да и т знаютъ
ТОЛЬЕО о себ , а не о другихъ и не объ совоЕупномъ
ход чувствъ и д йетвій.
Поэтому, Еогда мы изучаемъ исторію, намъ приходится напрягать вс силы нашего пониманія, но заран е быть готовыми ЕЪ тому, что полнаго пониманія
мы не достигнемъ. Мы приЕидываемъ ЕЪ предмету то
одн , то другія м рЕи, мы осв щаемъ его то съ одной,
то съ другой стороны, и Еаждый разъ лучше и: лучше
его разум емъ, но вполн исчерпать его мы не можемъ,
таЕъ Еавъ часть всегда меньше ц лаго, и ниЕаЕОй умь
ю*
148
8АМ ТКИ ОБЪ ТЭН
не можетъ подняться на высоту, на которой челов чество лежало бы ниже его.
Одно изъ самыхъ таинственныхъ и глубокихъ явденій есть Революція. Съ нея Тэнъ весьма правильно
началъ свое изсл дованіе, чтобы понять современное
положеніе Франціи; но съ нея вообще начинается новый періодъ исторіи всей Европы, періодъ, въ которомъ
мы теперь живемъ. Напіъ в къ есть время блестящаго
и быетраго развитія; и въ этомъ развитіи, на вс хъ формахъ европейской жизни можно зам тить вліяніе Революціи, или прямое, или отраженное въ силу примиренія
съ лротнвод йствіемъ иныхъ, етарыхъ началъ. Понятно,.
что такое событіе должно было стать предметомъ великаго вниманія. Было время (преимущественно между
1830 и 1848 гг.), когда революція для вс хъ передовыхъ умовъ Европы была предметомъ восторженнаго
поклоненія, вакъ н которая героическая эпоха, пробившая своими подвигами новые пути для челов чества.
Потомъ, однакоже, понемногу наступило разочарованіе^
преимущественно потому, что въ^сащй Франціи событія не стали оправдывать прежнихъ надеждъ; Во время
второй имперіи чуткіе умы уже понимали, что страна
сошла съ прямого пути; Ренанъ выразилъ свою потеріо
в ры въ пришщпы революціи еще въ 1859 году, а въ
1868 году уже прямо сказалъ, что революція, при вс хъ
своихъ качествахъ, есть оу^ыт^^іеудавгшгйся. Герман
ское нашествіе, конечно, могло только подтверждать этотъ
приговоръ, и очень понятно, что потомъ, до самой смерти^
Ренанъ, когда шла р чь о горячо имъ любимой Францш
всегда говорилъ: раитге France, notre. pauvre France.
ИСТОРІЯ РЕВОЛЮЦШ
149
Изъ этого можно, кажется, заключить, что революція еще слишвомъ къ намъ близка, что мы живемъ еще
среди прямыхъ посл дствій и того хорошаго и того
дурнаго, чтЬ она произвела, а дотому и превозносимъ,
Е порицаемъ ее пристрастно, безъ настоящей м ры. Во
всякомъ случа , конечно, нужно сказать, что люди обманулись. Надежды и порыванія прошлаго стол тія были
очень св тлы и радостны; а когда они исполнились,
когда въ значительной м р достигнуто было то, чт5
считалось благополучіемъ, это благополучіе оказалось
мало насъ удовлетворяющимъ, и мы иногда презрительно смотримъ на то, чтЬ въ сущности есть несомн нное и большее добро.
ЧтЬ же сд лалъ Тэнъ въ своей исторіи? Ояъ выступилъ самымъ жестокимъ противникомъ революціи.
Но не по нринципамъ,—у него н тъ никакихъ принциповъ, и онъ только еще ихъ шцетъ. Онъ приложилъ
ЕЪ исторіи свой анализъ, свою эмпирическуто нсихологію, и эта исторія оказалась картиною ужасающихъ
безумій и злод йствъ. Главное вниманіе онъ обратилъ
не на вн шнія событія и не на оффиціальныя р чи и
парады, а на внутреннее состояніе Франціи и на свойства д йствующихъ лицъ: Для этого онъ сд лалъ обширныя и трудныя изысканія, долго рылся въ архивахъ и подобралъ длинные ряды поясняющихъ д ло
фактовъ. И въ первый разъ открылось намъ вполн
зр лиіде т хъ неслыханныхъ б дствій, безумій и злод яній, которыя перенесла Франція во время революціи.
9то время поравнялось для насъ своимъ ужасомъ со
вс мъ, чтб есть наибол е ужаснаго въ исторіи. Но
150
ЗАМ ТКИ ОБЪ ТЭН
странно: ч мъ мрачн е выходитъ картина подъ перомъ
Тэна, т мъ она становится для наеъ непонятн е. Онъ
превосходно показываетъ намъ, какъ при этихъ потрясеніяхъ открывался просторъ для всякихъ вождел ній
іі неистовствъ, скрывающихея въ челов тескихъ душахъ,
какъ эти души теряли м ру въ своихъ жестокостяхъ и
безумствахъ, какъ при этомъ люди честные и добрые
неизб жно проигрывали въ борьб съ безчестными и
злыми; но онъ не можетъ намъ объяснить, какъ же,
при подномъ д йствіи вс хъ причинъ разложенія, не
разрушилось это общество, какія силы не дали ему распасться и даже, напротжвъ, скр пили его и вдохнули
въ него необыкновенную д ятельность. Оаисывая отд льныя лица, Тэнъ рисуетъ намъ почти пом шанныхъ,.
вовсе не чувствующихъ шаткости своего положенія, д йствующихъ вопреки веякимъ разумнымъ соображеніямъ,
говорящихъ нел пости и самихъ на себя накликающихъ
тибель. Невольно мы начинаемъ понимать при этомъ
что тутъ люди были ничтожны передъ идеями, которыя
ими управляли, что они, кавъ ни старались иные, не
доростали до того, чтобы стать представителями этихъ
идей, а были только ихъ орудіями, или только злоупотребляли ими. Между т мъ, объ идеяхъ, соетавляющихъ,
всю разгадку этой исторіи, какъ и всякой другои, Тэнъ
не говоритъ ничего яенаго и не изсл дуетъ ихъ развитія и д йствія. Очевидно, что еслибы, наприм ръ^
положительныя идеи власти, государства, преданностн
отечеству не им ли тогда во Франціи удивительной кр пости, еслибы не д йствовали съ огромной силой другія, отрицательныя идеи,—равенства, свободы, мести и пр.,
ИСТОРІЯ РЕВолюцта
151
1
то весь ходъ революціи не им іъ бы никакого удовлетворительнаго объясненія.
Такимъ образомъ, книга Тэна, обильная нбвыми фактами, ярво осв щающая многія новыя стороны предмета, чрезвытайно любопытнаяи поучительная, однакоже,
можно сказать, лишена высшей поучительности, не посвящаетъ насъ въ глубину предмета. Если ц ль Тэна
состояла, какъ онъ самъ говоритъ, въ томъ, чтобы отыскивать принципы, то приходится сказать, что, посредствомъ
своихъ аналитическихъ пріемовъ, онъ не достигъ высшихъ принциповъ, не поднялся до верховныхъ силъ,
заправляющихъ исторіею;
Но онъ, конечно, многое нашелъ, съ большой яркостыо выставилъ н которыя изъ мен е высокихъ началъ. Итогъ его открытій этого рода сводится, кажется,
къ поиятіямъ о либеральномъ государств . Въ ц ломъ
том , которому имъ дано остроумное названіе Якобинскаго завоеванія, онъ превосходно показываетъ, какъ
правительственною властью неизб жно завлад ваетъ небольшой слой людей, относительно котораго и нужно
какое-нибудь огражденіе остальнымъ гражданамъ. Съ
особенною ясностыо Тэнъ отвергаетъ ложное понятіе
револнщіонеровъ о правахъ государства, понимаемыхъ
ими на манеръ дровнихъ, грековъ и римлянъ. Co временъ древности, по словамъ Тэна, „изм нилась самая
глубина душъ"; въ людяхъ развились чувства, которыя
совершенно непримиримы съ порядкомъ античныхъ
обществъ. Эти чувства указываются двумя многосодержательными словами: сов сть и честъ. Тэнъ написалъ
объ нихъ превосходныя страницы. Развитіе сов сти онъ
152
ЗАМ ТКИ ОБЪ ТЭН
относитъ къ религіи и взлагаетъ его сл дующимъ образомъ:
присутствіи Бога, христіанинъ почувяОдинъ въ
ствовалъ, что въ немъ какъ воскъ растаяли вс узЕі,
соединявшія его жизнь съ жизнью его группы; потомучто онъ стоитъ лицомъ къ лицу съ судіею, и этотъ
непогр шимый судія видитъ души такими, каковы он
есть, не смутно и въ куч , а разд льно, каждую особо.
Передъ его трибуналомъ, ни одна душа не порука за
другую, каждая отв чаетъ только за себя, ей вм няются
лишь одни ея д ла. Но эти д ла им ютъ безконечное
вначеніе; ибо сама она, искупленная кровью Божіей,
им етъ безконечную ц нность; поэтому, смотря по тому,
воспользовалась ли она или н тъ божественною жертвою, ея награда или ея Еазпь будетъ безконечна: ва
посл днемъ суд передъ нею откроется в чность мученія или блаженства. Передъ этимъ превышающииъ
всякую м ру интересомъ исчезаютъ ВСЯЕІ другіе интересы; впередъ главнымъ ея д ломъ будетъ забота оказаться праведною не передъ людьми, а передъ Богомъ,
и каждый день въ ней вновь начинается трагическій
разговоръ, въ которомъ судія спрашиваетъ, а гр шникъ
отв чаетъ. Всл дствіе этого діалога, продолжавшагося
восемнадцать в ковъ и продолжающагося и теперь, сов сть изострилась, и челов къ постигъ безуеловную
сараведливость. Исходитъ ли она отъ н котораго всемогущаго владыки, или же держится сама собою, на
подобіе математическихъ истинъ, это ничуть не умаляетъ ея святости, а потому и ея авторитета. Она повел ваетъ верховнымъ тономъ, и то, что она повол -
ИСТОРІЯ РЕВОЛЮЦШ
153
ваетъ, должно быть иеполнено во что бы то ни стаю:
есть строгія запов ди, которымъ долженъ безусловно
повиноваться каждый челов въ, Отъ нихъ не освобождаетъ никакое обязательетво; если челов къ нарушаетъ
ихъ потому, что принялъ противоположныя обязатель«тва, онъ все-таки виноватъ, а сверхъ того, виноватъ,
что обязался. Обязаться д лать преступное есть уже
преетупленіе. Поэтому вина его является ему какъ бы
двойною, и внутреннее жало жалитъ его два раза вм сто одного. Вотъ почему, ч мъ чувствительн е сов сть,
т мъ сильн е въ ней нежеланіе отказываться отъ себя;
заран е она отвергаетъ всякій договоръ, который могъ
би повести ее къ совершенію зла, и не признаетъ за
людьми права налагать на нее угрызеніе" *).
Развитіе чувства чести Тэнъ приписываетъ_^ео^а^
лизму, чтЬ, конечно, совершенно справедливо, хотя объясненіе этого развитія, сд ланное Тэномъ, намъ важется неаолнымъ.
Во всякомъ случа , современное государство не
только не признаетъ за собою права на честь и сов сть
людей, БО должяо сіитать своею обязанностію принимать
вс м ры противъ ихъ ст сненія и нарушенія.
Изъ нашихъ зам токъ, можетъ быть, читатель хотя
«тчасти увидитъ, до какой степени любопытны и содержательны сочиненія Тэна. Они привлекаютъ вниманіе и будятъ мысль, о чемъ бы онъ ни писалъ. Если
мы остановились на недостаточности его теоретическихъ
*) Les origiiies etc. La revolution, T. Ill, cip. 126.
154
ЗАМ ТКИ ОБЪ ТЭН
наталъ, то потому лишь, что намъ всегда въ этой обдасти сл дуетъ задаваться самыми высокими требованіями.
На умственномъ мір Франціи, какъ мы видимъ, отразилось вліяніе лучшей поры германскаго мышленія.
ФранцузсЕІе писатели посл дняго времени, Ренанъ,
Тэнъ, Вашро, Шереръ, Аміель и пр., прямо заявляютъ,
что ихъ высшій авторитетъ и руководитель — Гегель,
или вообще н мецкій идеализмъ. Зач мъ же намъ, русскимъ, „жить этою т нью", какъ выразилея однажды
Ренанъ, быть отраженіемъ этого отраженія? Намъ сл дуетъ обратиться прямо къ источнику этой мудрости и
постараться на основаніи ея началъ разсматривать блестящія попытки ея новыхъ учениковъ.
16-го марта 1893 г.
ПРИБАВЛЕНІЕ.
Загітка о перевод оіной го ЕНЕГЪ Тзна.
1871.
Ряввитіе подитической и гражданской свободы въ Англіи въсвязп съ раввитіемъ литературы. Г. 0. Тэнъ. (Histoire de la litterature anglaise). Переводъ нодъ редакціеГг A. Рябпнина и М. Головина. Спб. 1871 г;
Какія странности иногда д лаются у насъ въ литератур ! Книга эта есть знаменитая „Исторія Англійекой литературы"; но переводчики дали ей свое заглавіе, до такой степени не похожее на настоящее, что
никто бы ж не узналъ ее шз одному заглавію. Поэтому,
для ясности настоящее заглавіе тоже напетатано на
обертк , но только безъ перевода, по французски. Вотъ^
подумаешь, какъ нынче стало сложно и трудно самое
лростое д ло!
„Исторія литературы"—это неясно, неопред ленно,
незанимательно! Кому какое д ло до литературы! къ
чорту литературу! Переводчики объясняютъ въ своемъ
156
ЗЛМ ТКА 0 ПЕРЕВОД
ОДНОЙ ИЗЪ КНИГЪ ТЭНА
предисловіи, потему они р шшшсь перем нить заглавіе,
„Мы статали гораздо ум стн е", говорятъ они, „выпустить сочиненіе Тэна въ св тъ *) подъ заглавіемъ
Развитіе политической и гражданской жизни въ Англш
оъ связи съ развитіемъ литератрры, такъ какъ заглавіе
это ближе исчерпываетъ предметъ изсл дованія, ч мъ
то, подъ которымъ оно явилось у автора" (стр. УІ).
Зам тьте: „развитіе э/сшш"—вотъ это предметъ несравненно бол е интересный. Жизнь—это не то, что литература; литература—болтовня, а жизнь—самое д ло.
Казалось бы такъ—хорошо; на первое м сто поставлена
не литература, а жизнь. Но и этого показалось мало
переводчикамъ. Къ чежу служитъ наша жизнь? Что въ
ней толку? И вотъ, на заглавномъ листк они вм сто
слова оюизнь поставили слово свобода, на этотъ разъ
уже безъ всякихъ объясненіи; такииъ-то образомъ изъ
„исторіи литературы" вышло „развитіе свободы",
Подумайте прн этомъ, какой литератур оказано
столь явное пренебреженіе! В дь это не русская литература, а англійсвая! В дь это литература Шекспира,
Мильтона, Свифта, Байрона и пр. и пр. И эту-то литературу стыдно назвать на заглавномъ листк , Еакъ
главный предметъ сотаненія!
Къ сожал нію, д ло не ограничилось одяимъ заглавіемъ; страстные ПОКЛОННИЕИ „ЖИЗНИ И свободы" оказались весьма дурными переводчиками, и даже вовсе не
потому, чіо они пренебрегаютъ литературою. Какъ видно, они прилежно трудились надъ переводомъ; но, по
*) Эю знатать въ магазины Базунова, Черкесова, Звонарева іі пр.
8АМВДКА 0 ПЕРЕВОДЬ ОДНОЙ ИЗЪ КНИГЪ ТЭНА
157
настроенію своихъ мыслей, по складу своего языка и
воображенія, они не способны точно передать сочиненіег
за воторое взялжсь. Тэнъ—превосходный писатель, мастерски влад ющій языкомъ; наши же переводчикж не
ум ютъ ничего сказать просто и ясно. На первой же
страниц можно найти образчики странной напыщенности и ходульности, къ которой они расположены.
„Нашли, открыли" (on a decouvert), говоритъ Тэнъ.
1
„Люди наконецъ пришли къ уб жденію' , говорятъ переводчики.
„Можно яайти, какъ люди чувствовали и думали
сотни л тъ назадъ" говоритъ Тэнъ. „Можно воскресить
мысленное и чувственное міровоззр ніе, какимъ руководились люди, жившіе Н СЕОЛЬЕО стол тій тому назадъ*, переводятъ гг. Рябининъ и Головинъ.
Очевидно переводчикамъ все мерещатся уб жденія,
мгровоззр нія; у нихъ люди не просто чувствуютъ и
мыслятъ, какъ у Тэна, а непрем нно руководятся мысленными и чувственными міровоззр ніями. Какой противный, изысканный, реторическій языкъ!
„Попробовали и удалось" (On l'a essaye et on a reussi), пишетъ Тэнъ. „Новый методъ приложили къ д лу
и въ результат получили блестящій усп хъ", переводятъ наши любители свободы. Куда какъ хорошо! Есть
и методъ ш резулътатъ; не достаетъ разв еще индукціи*
„Величайшія событія" (les plus grands eyenements),
пишетъ Тэнъ; но no русски такъ просто нельзя, по
русски лучше сказать „самыя капиталъныя событія".
Вс эти прелести находятся только на одной первоп страниц , на которой всего пятнадцать строкъ.
158
8АМ ТЕА 0 ПЕРЕВОДЬ ОДНОЙ ИЗЪ ЕНИГЪ ТЭНА
Судите посл этого о томъ, какія капиталъныя прелести могутъ быть открыты въ двухъ толстыхъ томахъ!
Питая всячеекое уваженіе къ либеральнымъ уб жденіямъ, которыми руководятся переводчики, мы видимъ,
что ихъ чувственное и умстввннов міровоззр ніе пр
пятствуетъ имъ держаться правильнаго метода, чтобы
достигнуть желательнаго резулътата, т. е. хорошаго
перевода.
Раекрывши случайно страницу 209 перваго тома,
мы нашли у гг. Рябинина и Головина сл дующее любопытное м сто:
„Поэтическіе порывы мозга разстрояваютъ желудокъ,
:яроизводятъ воспаленіе, поражаютъ спинной хребетъ,
потрясаютъ челов ка какъ гроза; а челов ческая оболочка, выработанная нов йіпей цивилизаціей, не на
столько прочна, чтобы видерживать ихъ долго".
Въ точномъ перевод это значитъ:
„Бурныя напряженія мозга точатъ внутренности,
язсушаютъ кровь, сн даютъ мозгъ въ костяхъ, потрясаютъ челов ка какъ гроза; и т десный составъ нашъ,
въ тожъ состояніи, въ которое его привела цивилизація,
уже не достаточно кр покъ, чтобы долго выдерживать
see это в .
Тутъ интересно то, что выраженія совершенно фигурныя, метафорическія: точатъ внутренности, изсутаютъ кровь, сн даютъ мозіъ въ костяхъ, приняты пер
водчиками въ прямомъ смысл , кавъ будто Тэнъ вдругъ
заговорилъ М ДИЦИНСЕИМЪ языкомъ и сталъ называть
опред ленныя бол зни, происходящія отъ упражненій
въ поэзіи. Поэтому, вм сто точатъ виутренности пере-
ЗАМ ТКА 0 ПЕРЕВОД
ОДНОЙ ИЗЪ КНЖГЪ ТЭНА
159
водчики поставили разстроиваютъ оюелудокъ, вм сто
изсушаютъ кровъ вышло производятъ воспаленіе, вм сто
сн даютъ мозгъ въ тстяхъ — поражаютъ спинной
хрвбетъHe бойтесь, поэты! Bee это—метафоры; и страданія,
которыя вамъ угрожаютъ, им ютъ в роятяо бол е благородный характеръ, ч мъ разстройство желудка и поврежденіе спиннаго мозга.
Еще одно заж чаніе болыпой важности. Книга Тэна
наполнена отрывками изъ, англійсЕихъ писателей; въ
текст книги онъ приводитъ эти отрывки въ собственномъ перевод , но внизу, въ прим чаніяхъ, везд пом щаетъ и подлинникъ каждаго отрывка. Такимъ образомъ, у Тэна соблюдена всевозможная точность, и читатель можетъ и самъ изучать приведенные отрывки, и
пов рять ихъ нереводы. Наши переводчики сочли все
это лишнимъ; они отбросили подлинныя англійскія выдержки, да и не вс ихъ перевели по тексту Тэна.
Такъ, наприм ръ, вс отрывки изъ Шекспира взяты
прямо изъ изв стнаго изданія гг. Некрасова и Гербеля.
Непростительное отступленіе отъ точной передачи переводимаго автора! Какъ не подумали переводчики, что
в дъ и: у Французовъ есть не мало переводовъ Шекспира, Отчего же Тэнъ не взялъ чужихъ переводовъ,
а счелъ нужнымъ д лать свои, притомъ прозаичесЕІе,
да сверхъ того ставить въ дрим чаніи подлкнникъ? Очевидно, это нужно было для бол е точной передачи
Шекспяра, для бол е точнаго выраженія того, какъ
понимаетъ его самъ Тэнъ. Зач мъ же, спрашивается,
наши пероводчики пренебрегли трудами Тэна и пред-
160
ЗАМ ТКА 0 ПЕРЕВОД
ОДНОЙ ИЗЪ КНИГЪ ТЭНА
лагаютъ намъ Шекспира въ томъ вид , какъ его по~
няли гг, Вейнбергъ, Грековъ, Сатинъ?
Очень жал емъ, что такъ испорчена превосходная
книга, не только написанная по глубокимъ и в рнымъидеямъ, но и отлично обработанная въ отношеніи ЕЪ
своему матеріалу, къ произведеніямъ англійской литературы. Явись она по русски въ настоящемъ своемъ
вид , она могла бы служить не только для пріобр тенія общихъ понятій объ исторіи этой литературы, н»
и для н котораго знакомства съ языкомъ и подлиннымъ
текстомъ знаменитыхъ англійскихъ писателей.
TI.
ШБАЯ ВЫХОДКА ПРОТИБЪ КНИГИ
Н. Я. ДАШЖКАГО.
1890.
He по хорошу милъ,
a no милу хорошъ.
^
Совершенно неожданно г. Вл. Соловьевъ опять сд лалъ ярое нападеніе на книгу Н. Я. Данилевскаго
„Россія и Европа*). По сущеетву, это нападеніе таково,
что его сл довало бы пройти модчаніемъ; но читатель
дальше увидитъ, почему мн казалось нужнымъ высказать по этому поводу н которыя зам чапія.
I.
Вся б да вътшла оттого, что въ новомъ изданіи втораго тома Борьба съ ЗападомЪ я перепечаталъ свои
*) Русек. Шысль, августъ, статья Мнимая
борьба съ Западомъ.
11
162
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КЯИГИ ДАНИЛЕВСКАГО
статьи, писанныя противъ прежнихъ нападеній г. Соловьева. Онъ этимъ не совс мъ доволенъ. Онъ зам чаеіъ,
во-первыхъ, что я совершенно напрасно явозобновляю",
какъ онъ выразился, свою Борьбу; по его мн нію, теперь
у насъ „Западъ потерп лъ очевидное пораженіе, а начала восточныя, именно китайскія, достигли полнаго
торжества" (стр. 1), сл довательно и мн , какъ поборнику этихъ началъ, уже н тъ никавой надобности выступать снова на поле битвы. Покорно благодарю и
за сов тъ, и за цзв стіеі Потомъ, онъ выражаетъ неудовольствіе на то, что, хотя я самъ извиняюсь передъ
яитателями въ р зкости своихъ статей, однако, статьи
эти перепезатаны безъ перем нъ; онъ думаетъ, что извиненія еще мало, а что нужно бы сд лать въ статьяхъ
„поправки, выпуски и оговорки" (стр. 15). Одну поправку онъ прямо указываетъ, какъ настоятельно надобную. Д ло состоитъ въ сл дующемъ. На стр. 221 моей
книги онъ нашедъ фразу *), на которую вогда-то жаловался, говоря, чго я передаю его слова въ нел помъ
вид . Я тогда же объяснилъ печатно, что я и въ мысли
не им лъ приписать ему что-нибудь см шное, что эта
фраза сказана у меяя въ безобидномъ смысд ; все это
объяснеяіе и перепечатано на стр. 299 моей книгиИ что же? Онъ и теперь продолжаетъ обижаться, ояъ
даже говоритъ, что будто бы я на стр. 221 „новторилъ
безъ всякой оговорки факшическую оишбку (онъ нод-
*) Вотъ она: «Г- Ооловьевъ отв іаіъ, что онъ не разь заявжяіъ
о своей іюбви къ Россіи».
НОВАЯ ВЫХОДКа ПРОТИВЪ КНИГИ ДА.НИЛЕВСЕАГО
163
черкнудъ), и что, хотя на стр. 299 стоитъ „признаніе
въ этой ошибЕ ", но чго читатель до этой страницы
можетъ в дь и не дойти. Тогда выйдетъ ужасная б да,
которую я, очевидно, нарочно не предупредилъ. Изначитъ, я только лицем рно каюсь въ недостаткахъ своеЁ
полемики, а на самомъ д л „очень доволенъ собою"
(стр. 15).
Вотъ какъ онъ чувствителенъ и взыскателенъ, когда
д ло до него касается! Да и вообще, онъ не хочетъ упускать ничего, чтб можно ему поворотить въ свою пользу.
Съ болыпимъ торжествомъ онъ хватается за каждую
мою оговорку, за каждое извиненіе; онъ всячесви настаиваетъ, чтобы читатели сиотр ли только на одну сторону
д ла и нивакъ не поддавались чувству снисхожденія.
Но зам чу, что онъ очень дурно понялъ, въ чемъ состоятъ мои печатные гр хи, и совершенно неправильно
истолковалъ мое покаяніе. Если я иногда считаю себя
виноватымъ, то это прежде всего значитъ, что я не
признаю себя безупречнымъ передъ высокимъ и строгимъ судомъ читателей, Еоторый мн часто воображается,
и еще не значитъ, что я провинйлся передъ г. Содовьевымъ, моимъ противникомъ. Въ этомъ отношеніи я былъ
совершенно спокоенъ, перепечатывая свои статьи; мн
приходили въ голову не „поправки, выпуски и оговорки", которыхъ ему желается, а скор е прибавт, и
являлось желаніе другаго тона, именно бол е сильнаго;
но для этого нужно было бы смягчить р зкость, потому
что р зкость, какъ бы она ни была точна и справедлива, слаб е, ч мъ спокойное и холодное порицаніе.
Нужно было бы написать такъ, чтобы самъ против12*
164
НОВД.Я БЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДАЕИЛЕВСКАГО
никъ почувствовалъ неизвинительность своихъ нападеній *).
Но не будемъ привязываться. Конечно, для г. Соловьева д ло не въ однихъ личныхъ счетахъ со мною; к о
нечно, главный его предметъ ееть книга Н. Я. Данилевскаго. Нужно полагать, что, иеречитавши мои статьи, онъ
остался недоволенъ положеніемъ спора, веденнаго жжъ
противъ этой книги, почему и р шилъ повторить нападеніе. Еслн такъ, то причина—самая законная, и
мв пріятно вид ть, что новое изданіе Борьбы произвело такое впечатл ніе на противника. Въ своей стать
отчасти онъ отстаиваетъ старые свои аргументы, но
главнымъ образомъ подбираетъ новые.
Прежде всего, онъ старается вообще водорвать
авторитетъ Н. Я. Данилевскаго. Для этого онъ вспоминаетъ, что авторъ Россги и Европы въ юности былъ
с увлеченъ фурьеризмомъ и лишь потомъ „перешелъ отъ
фурьеризма къ славянофильству" (стр. 3). Зам чаніег
конечно, не относящееся къ спорной книг , но почемуто показавшееея ея противнику надобнымъ. Потомъ
г. Соловьевъ весьма р шительно утверждаетъ, что Данюіевекій „не былъ историкомъ", что даже онъ „им лъ
въ этой области лишь отрывочныя и крайне скудныя
св д нія*, да прнтомъ не обладалъ „способностіго къ
умозр нію вообще и ЕЪ философскому обобщенію исто) Между прочимъ, онъ спрашиваотъ: «Еъ кому и къ чему относвтся указаніе яа пятую запов дь»? (стр. 4). Ахъ, Боже ыон, какая
непонятливооть! Конечно, прежде и больше всего я отноіпу запов дь
къ себ самому, а потомъ предлагаю ее лругичъ, не одноыу г. Со-аовьеву.
НОВАЯ
выходка ПРОТИВЪ ЕНИГИ ДАЯМЕВОКАГО
16 5
рическихъ фактовъ въ особеяности" (стр. 3). Дал е, о
самой книг Россія и JEepona говорится, что, когда она
явилась, то „вс компетентные люди" признали ее „за
литературный Еурьезъ", что г. Соловьеву приходилось
говорить о ней „съ нашими историками", и что „вс
историки", съ которыми онъ говоржлъ, „не статали ее
требующею особаго обсужденія" (стр. 4). Наконецъ,
все это завершается зам чаніемъ, что оставшіеся въ живыхъ изъ „кружка старыхъ славянофиловъ" — „повидимому, не лризнали автора этой книги за своего челов ка и какъ бы игнорировали его произведенія" (стр. 3).
Вотъ на какіе аргументы напираетъ нын г. Соловьевъ. Было бы см шно, если бы мы вздумади защищать умъ и познанія Н. Я. Данилевскаго противъ эгихъ
голословныхъ ВЫХОДОЕЪ, ц ль которыхъ такъ ясна. Но
г. Ооловьевъ д лаетъ зд сь н которыя фактическія показанія, онъ говоритъ о первоначальныхъ судьбахъ книги
„Россія и Европа", и тутъ его надобно обличить. Книга
эта съ перваго же появленія составила автору высокое
имя, но только не среди большой публиви, a у людей
самостоятельныхъ умомъ и горячо преданныхъ д лу.
Припоминаю одного „историЕа", очень умнаго и ученаго. Бывало, Еогда у него собирались гости и приходилось знаЕОмить съ ними прі хавшаго изъ провннціи автора Россіи и Европы, историЕъ обыЕновенно
прибавлялъ ЕЪ его имени: „умн йшій челов Еъ въ Россіа". Теперь это, Еонечно, видн е, но люди проницательные и тогда понимали значеніе Н. Я. ДанилевсЕаго.
Что Еасается до „старыхъ славянофиловъ", то сперва
зам чу, что онп всегда старадись быть свободныьш и
166
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДА.НИЛЕВСКАГО
широкими въ своихъ сочувствіяхъ. Это были людв
иетинно либеральные, въ самомъ лревоеходномъ значеніи этого слова. Они не замыкались въ партію и никогда не занимались счетомъ своихъ и чужихъ. Какой
же смыслъ им етъ указаніе на то, что „старые славянофилы* we объявили Данилевскаго своимъ челов комъ
Тутъ я вижу только невольное признаніе великаго авторитета, заслуженнаго этими славянофилами. В дь ужь
какъ усердно ихъ бравили, какъ усердно доказывали,
что они люди неосновательные и вредные; и г. Соловьевъ тоже постарался въ этомъ д л ; А когда захот лось унизить книгу противника, то недурно показалось намекнуть, что вотъ-де и старые славянофилы чуждались этой книги.
Но это несправедливо. Вс и всякіе славянофилы,
разум ется, трудящіеся умомъ, читающіе и мыслящіе,
признали „Россію и Европу" своею книгою, одни вполн
и съ большимъ восторгомъ, другіе въ большей или меньшей степени. Разв не такъ этому и сл дуетъ быть?
Когда мн случилось, вскор посл выхода книги, вид ться съ И. С. Аксаковымъ, онъ мн сказалъ: „я телерь съ величайшимъ наслаждевіемъ читаю книгу Николая Яковлевича; какая радость найти свои давнишнія
уб жденія, но взятыя съ новой точки зр нія и блистательно развитыя и доказанныяі" И до конца жизня
Данилевскаго И. С. Аксаковъ былъ съ нимъ въ дружественныхъ отношеніяхъ, велъ переписку и нав стилъ
его въ его уединенной Мшатк .
Посл смерти Н. Я. Данилевскаго, И. 0. Аксаковъ
ломянулъ его словами, которыя дышатъ глубокою лю-
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДАНИЛЕВСКАГО
167
бовью и чисто аксаковекою искренностію. Онъ превознесъ необычайный умъ и необычайное сердце поЕойнаго;
онъ говорилъ, между прочимъ, что ^это бьглъ сильный, 1
см лый умъ, независимый и самостоятельный, и притомъ какой-то особенный, честный умъ, чуждый всякаго
дуігавства мыслп, строго пров рявшіи трудолюбивымъ
изысканіемъ и анализомъ всякое понятіе имъ усвояемое",
что „ беззав тная любовь къ родин была въ немъ осмыслена, оправдана въ сознаніи, укр пдена наукою и
долгою работою ума", что въ книг Россія и Европа •
совершенно самобытнымъ путемъ пришелъ къ;
я онъ
:
тождественному ученію съ Хошяковымъ, К. С. Аксаковымъ и вообще съ такъ называемымъ славянофильствомъ". {Русь. 1885 г. 1б-го ноября). He ясно-ли изъ і
этихъ словъ, что „трудолюбивое изысЕаніе", „долгая
работа" и „строгая пров рка" Н. Я. Данилевскаго признани великою заслугою именно въ области славянофильства? Аксаковъ оканчиваетъ грустнымъ зам чаніемъ: „Падаютъ старые борцы, и никто не является
змъ на см ну!" Тутъ борцы, конечно, означаетъ—подвижники той самой идев, которой была посвящена вся
жизнь Аксакова.
Но самый важный усп хъ „Россія и Европа" им ла
не въ отечеств , а въ славянскихъ земляхъ; тамъ усердно читалитеорію „славянскаго Еультурнаго типа", ссылались на нее въ политическихъ статьяхъ и прозвали ея
автора „апостоломъ славянства". У насъ дома, какъ я
уже пясалъ, книга стала болыпе расходиться во время
войнъ противъ Турціи, сербской и русской; въ н которыхъ образованныхъ людяхъ, очевидно, пробудилось
168
НОВАЯ БЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДАНИЛЕВСКАГО
тогда желаніе узнать что нибудь о славянскомъ мір и
его политическихъ отношеніяхъ. Вс эти усп хи были
еще при жизни Данилевскаго, и онъ имъ радовался;
„кажется, для меня наступаетъ потомство", говорилъ
онъ. Правда, все это происходило пожимо нашей текущей литературы и нашей теЕущей учености, но этимъ
обстоятельствомъ еще бол е доказывается и сила и достоинство усп ха. Къ 1888 году, когда было сд лано
первое посмертное изданіе ЕНИГИ, слава ея уже давно
стояла твердо и высоко, и новое изданіе было быстро
расхватано.
Посд этого, чтЬ же такое пишетъ г. Соловьевъ?
Я разсказалъ исторію „Россіи и Европы" въ общихъ
чертахъ, но ее сл дуетъ со временемъ изложить подробн е, снабдить ссылками и точными уЕазаніями на
имена и всякіе источиики. Можетъ быть будутъ со
временемъ изданы и лисьма самого Данилевскаго,
И. С. Аксавова и другихъ. Все это необходимо сд лать, а не то явятся у насъ бойкіе „историки" въ
род г. Соловьева и лреспокойно напишутъ, что книга
Н. Я. Данилевскаго получила в съ только по смерти
автора, когда у наеъ взяли верхъ „китайскія начала",
а до т хъ поръ, пятнадцать или двадцать л тъ, считалась не бол е какъ „литературнымъ курьезомъ".
Зач мъ онъ это пишетъ? Зач мъ онъ безъ зазр нія
утверждаетъ то, чего вовсе не знаетъ, а СЕор е знать
не хочетъ? Н тъ, я вижу, что онъ совершеино поналрасну разговаривалъ съ „историками"! Да не разговаривалъ-ли онъ еще съ к мъ-нибудь другимъ? Историки научили бы его, что факты нужно излагать не по
НОВАЯ ВЫХОДКА ПрОТИВЪ КНИГИ ДАНИЛЕВСКАГО
169
собственному измышленію и желанію, а нужно точно
справиться, какъ быдо д ло.
Вотъ и дальше, показанія его оказываются нев рными. Хотя теорія культурныхъ типовъ, по его мн нію,
ееть не бол е, кавъ литературный Еурьезъ, но онъ
утверждаетъ при томъ, что и курьезъ этотъ выдуманъ
не самимъ Данилевскимъ, а заимствованъ отъ Рюккерта.
Подобиыми указаніями на заимствованіе и подражаніе
г. Соловьевъ вообще занимается усердно. Нужно полагать, что онъ самъ въ нихъ в ритъ, а не употребляетъ
ихъ какъ легвое средство привести въ затрудненіе противника и под йствовать на малосв дущихъ читателей.
И вотъ онъ пшпетъ, что Данилевскій „воспользовался
идеей культурно - историческихъ типовъ, высказанной
Генрихомъ РюЕкертомъ", что „Рюккертъ, какъ историкъ, зналъ, что построить на пришщп племенныхъ
и національныхъ культуръ ц лую философію исторіи—
д ло совершенно невозможное", а Данилевскій не зналъ
этого и потому построилъ (стр. 3). Н скодько дал е
г. Соловьевъ даже называетъ теорію Россіи и Европы
„теоріею Рюкквртъ-Датлевскаго" (стр. 4).
Откуда такія удивительныя новости? Мн очень хорошо изв стно, что Данилевскій не ^читалъ книги РЮЕкерта, едва-ли даже зналъ о ея существованіи и, значтъ, никакъ не могъ „воспользоваться" ея мыслями.
Эта отличная книга, совершенно неправильно названная
учебникомъ (Lehrbuch), вовсе не въ ходу и очень мало
изв стна. Для меня почти н тъ сомн нія, что и г.
Соловьевъ ея не читалъ. Если бы онъ ее читалъ, онъ
не говорилъ бы, что Рюккертъ „высЕазалъ идею Еуль-
170
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДАПИЛЕВОВАГО
турно-историческихъ типовъ"; Рюккертъ не то высказалъ и вовсе не употребляетъ ни слова культурноисторическій, ни слова типъ, терминовъ Данилевскаго
Г, Соловьевъ, по всему видно, знаетъ объ Рюккерт не
больше того, чтб стоитъ у меня въ маленькомъ приж'Ыа.яія Предисловія къ „Россіи и Европ " (стр. XXYI
Но тодько я написалъ коротко и неясно, что у Рюккерта есть зачатки мысли о типахъ; я разум лъ подъ
этимъ, что у него сопоставлены н которые факты и
сд ланы н которыя соображенія, изъ которыхъ могла
бы выясниться идея типовъ. А. г. Соловьевъ говоритъ
уже положительно, что у Рюккерта идея эта высііазана,
но что Рюккертъ понималъ то и то, а Данилевскій нитего не понималъ, и пр. Такимъ-то образомъ, не Данилевскій воспользовался Рюккертомъ, а кажется г. Соловьевъ „воспользовался" н сколькими строчками моего
прим чанія. Куда какъ хорошоі
Прошу извиненія у читателей за эти мелочи. Мн
хот лоеь им ть поводъ зам тить, что всякому испов днику новой мысли должно быть пріятно, когда ему
указываютъ на зачатки этой мысли, являвшіеся раньше,
Еогда обнаруживается, что эта мысль давно напрашивалась, давно готова бша сложиться у т хъ, кто глубоко я проницатедьно изучалъ предметъ. Т мъ больше
заслуга, если уже все созр ло, вс элементы были готовы, а между т мъ никто не ум лъ и не могъ высказать общей теоріи, въ которую слагаются эти элементы.
Главная заслуга Н. Я. Данилевскаго состоитъ въ томъ,
что онъ отвергъ предразсудокъ космополитизма въ исторіи. Этотъ предразсудокъ былъ такъ силеяъ, что не
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДАНИЛЕВСКАГО
171
давалъ самымъ св тлымъ умамъ ясно вид ть предметъ;
между т мъ, вся историческая наука (какъ и сама
исторія) нын шняго стол тія проникнута началомъ національностя, и если искать предшественниковъ, у которыхъ высказывались по частямъ т или другія соображенія Данилевскаго, то ихъ можно набраіь великое
ыножество. Такимъ образомъ, г. Соловьеву, кром моего
прим чашя о Рюккерт , открывается обширное поприще
трудолюбивыхъ изысканій, особенно если онъ постарается
осеовательно забыть, въ чежъ состоитъ истинная орнгинальность и самостоятельность мыели.
II.
Но не пора ли обратиться къ самой книг ? Въ
яачал
1888 года г. Соловьевъ напечаталъ о книг
„Россія и Европа" статью, въ которой ничего еще не
говорилъ ни объ историкахъ, ни о томъ, что Данилевскій былъ когда-то фурьеристомъ, ни объ идеяхъ Генриха Рюккерта, а разбиралъ прямо теорію Н. Я. Данилевскаго и выставлялъ противъ нея возраженія. Я вскор
отв чалъ ему статьею Шшш кулътура и всемірное единство, и статья эта недавно вновь появилась въ Борьб .
Г. Соловьевъ хочетъ теперь опять возобновить этотъ
самый споръ; съ удивительной настойчввостью онъ въ
своей нов йшей стать утверждаетъ, что я будто бы
не нашелъ и не высказалъ никакого отв та на его возраженія. Онъ пишетъ такъ: „Вм сто отв та, г. Стра„ховъ написаіъ обширную статью Наша культура и
172
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДАНИЛЕВСКАГО
„пр..., гд много говоритъ о разныхъ постороннихъ пред.„метахъ, какъ наприм ръ, объ евреяхъ, сид вшихъ на
„р кахъ Вавилонскихъ и плакавшихъ, о несправедливомъ мн ніи профессора Модеетова насчетъ его, г.
я
„Страхова, и т. п., но изъ моихъ ощоед ленныхъ возра
„женій *) противъ теоріиРюккертъ-Данилевскаго упомя-„нулъ только о двухъ; изъ нихъ одно (относительно фи„никіянъ), не оспаривая, призналъ несущественныиъ,
„(такимъ оно и было бы, если бы было только одно),
„а для кажущагося отв та на другое долженъ былъ,
„между прочимъ, приб гнуть къ неслыханноыу расчле„ненію анатомическихо группъ на событія" (курсивъ г.
Соловьева) (стр. 4) **).
Додго я не могъ понять, чтб же это такое? Разв
таково содержаніе моей статьи? Онъ и прежде д лалъ
подобныя же заявленія, и также голословно, какъ и
теперь; онъ утверждалъ, что я „умолчалъ о самыхъ существенныхъ возраженіяхъ" (В стн. Евр., 1889, янв.
стр. 358), или, что я „вовсе не упоминаю о главныхъ
его возраженіяхъ" СВ стн. Евр., 1889, мартъ). ЧтЬ же
это такое? — Шутка? Но она содержитъ вовсе не шуточный смыслъ.—Наглое мороченье читателей? Очень
похоже, но я не хот лъ этого предполагать и всячески
искалъ, не обманулъ-ли мой противникъ какимъ-нибудь
изворотомъ самъ себя? Ояъ, какъ видите, печатаетъ и
*) Мой курсивъ.
**) Эю расчленепіе анатоммчестхъ группъ на событія г. Соловь
выдвигаетъ противъ меня уже въ третій разъ; дожпву-да я до того,
что онъ, наконецъ, обратитъ внимаиіе ва мой отв іъ и зашшетъ въ
книгу Дапилевскаго?
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДА.НПЛЕВСКАГО
173
повторяетъ, что я въ своеи стать говорю о постоіюнтхъ предметахъ, а не объ его возраженіяхъ; между
т мъ, этому можетъ пов рить только тотъ, кто никогда
не заглядывалъ въ мою статью. КратЕое указаніе на
содержаніе этой статьи я даже однажды напечаталъ,
желая поставить его на видъ и противнику, я читателямъ. „Въ первой своей стать " говорилъ я, „противтиповъ нападалъ
яникъ теоріи культурно-историчеекихъ
„на нее: 1) съ точки зр ніа христіанскихъ началъ, 2)
я на основаніи уяенія о челов честв , какъ объ единомъ
,.организм , 3) со стороны общихъ научныхъ требо„ваній, именно пріемовъ естественной сиетемы, 4) на
„основаніи хода всемірной исторіи, 5) на основаніи
„исторіи наукъ ж религій". „Вс уЕазанныя возрая женія были мною выставлены, разсмотр ны и опроверг„нуты" (Р. В стн., 1889, февр.).
Иусть подумаетъ читатель, вакъ я долженъ былъ
изумляться, когда г. Соловьевъ вдругъ причислилъ эти
возраженія къ несущественнымъ, или даже къ „постороннимъ предметамъ"! Развязность, съ которою онъ
выражадся, навела на меня совершенное недоум ніе.
Но, наконецъ, я нашелъ-таки разгадку! Кавъ бы это
ни показалось страннымъ, но ошь д йствительно, въ
точномъ смысл слова, считаетъ эти возраженія не важными, онъ не хочетъ уже стоять ни за то, что теорія
противор читъ христіансшмъ началамъ, ни за единый
органшмъ челов чества, ни за то, какъ древній міръ
посл довательно объединялся и т. д. Вс эти возраженія
онъ считаетъ слишкомъ общими, неоаред ленными; онъ
теперь хочетъ держаться только опред ленныхъ (см.
1 74
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЬ КНИГИ ДА.НИЛЕВСКАГО
выше его слова), т. е. т хъ историческихъ фактовъ,
которые будто бы не подходятъ подь теорію и которыхъ
Данилевскій не зналъ ло своему нев жеству. Вотъ на
чемъ построена посл дняя статья г. Соловьева, вотъ
почему онъ заговорилъ объ историкахъ и о малыхъ
познаніяхъ Данилевскаго. Онъ д лаетъ, вообще, сл дующее разсужденіе „Г. Страховъ допускаетъ, конечно,
существуютъ, вообще, и такіе люди, которые не
ячто
„им ютъ моральнаго права выступать съ историческими
„теоріями, вменно—люди, незнакомые съ исторіей. Зна„читъ, вопросъ ТОЛЬЕО въ томъ, принадлежитъ ли къ
„ихъ числу авторъ Россіи и Европы, или н тъ? Если при„надлежитъ, то этого фактическаго указанія съ моей
„етороны было бы, пожалуй, и достаточно. Если же не
„принаддежитъ, то его защитнику сл довало бы на мое
„ «простое» опроверженіе отв тить столь жепросто, именно
„показать, что данныя исторіи и филологіи, на которыя
„я ссылаюсь, не противор чатъ мыслямъ Данилевскаго"
я (стр. 16).
Вотъ какъ я ошибся! Я думалъ, что главное д ло въ
общихъ, основныхъ началахъ, что если Данилевскаго
упрекаютъ въ непоминаніи духа христіанства и хода
древней исторіи, или въ несоблюденіи научныхъ правилъ
еетественной системьт, то это очень важно, и нужно
его оборонять отъ такихъ тяжвихъ упрековъ; я старался показать, ч:то противникъ самъ безобразно
напуталъ въ такихъ и подобныхъ общихъ вопросахъ.
А онъ отв чаетъ мн : это не важно, важны вонъ т
данныя, на Еоторыя я ссылаюсь и которыя противор чатъ теоріи.
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДАНЯЛЕВСКАГО
175
Но, однакоже, чтЬ это за данныя? Въ кокомъ же,
наконецъ, нев жеств улитенъ Даниіевскій? В дь если
все взв сить самымъ тщательнымъ образомъ, то окажется, что ни г. Тимирязевъ, ни г. Соловьевъ, вакъ
они ни етарались, ровно нич мъ не доказали „скудныхъ и отрывочныхъ" познаній Данилевскаго. Г. Андр.
Фаминцынъ отдалъ даже болыпую тесть этимъ позваніямъ {Б стн. Евр., 1889. Февр., стр. 643) *). Единственную находЕу яротивниковъ составляетъ неправильное положеніе финикіянъ, на которое указалъ г. Соловьевъ. Зато какъже пространно, съ какими „трубами и
литаврами" возв щено бнло это открытіе! Однакоже,
я в дь показалъ, что радующійся тутъ самъ не зналъ,
чему радуется: онъ думалъ, что отъ перем щенія
финикіянъ теорія нарушается, а этого-то нарушенія
и не выходитъ.
Чтб же касается до другихъ данныхъ г. Ооловьева,
то это не что иное, кавъ рядъ фактовъ, за которыми
обыкновенно признается или общечелов ческое значеніе,
или, во всякомъ случа , значеніе не для одного лишь
культурнаго типа. Онъ указываетъ въ этомъ смысл —
буддизмъ, греческое искусство, аристотелевскую философію, гностицизмъ, неоилатонизмъ, и тому подобное.
Ув ренный въ томъ^ что такія явленія лротивор чатъ
теоріи Данилевскаго, онъ см ло заключаетъ, что Данилевскій ихъ не зналъ, или не понималъ, Но разв есть
хоть капля логики въ такомъ заключеніи? 0 чемъ Данилевскій не говоритъ, того онъ не знаетъ — хорошъ
*) Си. также Борьба съ Западомъ, кж. 2, нзд. 2, стр. 516, 517.
176
НОВАЯ ВЫХОДКА ПрОТИВЪ ЕНИГИ ДАНИЛЕВСКАГО
выводъ! Изъ этихъ уЕазаній и разсужденій сл дуетъ
только одно, именно, что г. Соловьевъ нисколько не
понзмаетъ теоріи культурныхъ типовъ. Отчасти я возражалъ и на эти данныя, жо если объ иныхъ не говорилъ, то потому, что вид лъ въ ссылк на нихъ простое недоразум ніе ж яад ялся, ято читатели поймутъ
его и безъ разъясненій:. Какой смыслъ былъ бы въ теоріи Данилевскаго, если бы она не узаконивала обіцей
сокровищшцы, еслибъ не показывала, что лучшія я высшія явленія каждаго типа становятся достояніемъ другихъ типовъ и по преемству возвышаютъ ихъ жизнь?
Но эти явленія всегда составляютъ выраженіе самаго
жизненнаго принципа типа; принципъ же этотъ ясно
раекрывается и воплощается лишь на вершин развитія,
въ ыинуты разцв та и плодоношенія типа. Совс мъ не
то явленія д тства, или дряхлости типа, часто вовсе не
им ющія значенія для другихъ типовъ; не д лать этош
различія, значитъ все перепутать въ исторіи. Г. Соловьевъ, очевидно, вовее не ум етъ вид ть органическія
формы явленій, не понимаетъ, что своеобразіе не только
не противор читъ развитію общихъ началъ, а составляетъ его непрем нное условіе. Наприм ръ, по вопросу
о религіи, вотъ какъ Н. Я. Данилевскій говоритъ объ
евреяхъ; „Только религіозная д ятельность еврейскаго
„народа осталась его зав томъ потомству. Вс остальныя
ястороны д ятельности остались (у евреевъ) въ пренебре„женіи". „Зато религіозная сторона ихъ жизни и д я„тельности была возвышенна и столь совершенна, что
„народъ этотъ по справедливости называется народомъ
„ботоизбраннымъ, такъ какъ среди его выработалось то
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДАНИЛеВСКАГО
177
„ыіросозерцаніе, которое подчинило себ самыя высокія,
„развитыя цивилизаціи, и которому суждено было сд „латься религіею вс хъ народовъ, единою, в чною, не„преходящею ея формою. Это закліотеніенисколько не
„взм няется, будемъ-ли мы держаться того взгляда, что
„учеъія Ветхаго и Новаго Зав та еуть постепенно вы„работанныя этимъ народомъ формы міровоззр нія, или
„постепенно^сообщавшіяся ему свыше OTKpoBeHia*. (Рос„сія и Европа, стр. 518).
Когда татаю подобныя м ста, и вообще вспоминаю
удивительный умъ Данилевскаго, такой многообъемлющій
и сильный, и вм ст такой ясный и точный, не могу
удержаться отъ злой досады на возражателей, преспокойно обходящихся съ нимъ за панибрата. Противъ
него очень развязно выставляются мысли спутанныя,
спотыкающіяся и сбивающіяся съ пути на каждомъ
шагу, иногда находящія опору только въ граматичесвомъ сочетаніи словъ, при помощи котораго он пріобр таютъ кажущійся смыслъ. Повторяю, что Данилевскій былъ умъ истинно научный; у него нужно учиться
строгой точности и посл довательности.
Хотя г. Соловьевъ дважды заявилъ, что онъ не считаетъ „существеннымъ", а скор е „постороннймъ* вопросъ объ исторіи наукъ и релтій, однако, теперь, в роятно въ вид снисхожденія, онъ мн отв чаетъ и по
этому вопросу. Его слова, на сеи разъ, довольно ясно
обнаруживаютъ его анти-оршштескій, сл дователъно и
ампи-историческій взглядъ на д ло, почему я приведу
ихъ зд сь.
„Если есть въ исторіи д ло", говоритъ оиъ, „пре12
178
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ ХНИГИ ДАНИЛЕВСКАГО
„вышающее лшзненный захватъ отд льной культуры, то
„не въ этомъ-ли д л главный интересъ всемірной исто„рш? Теорія кудьтурно-историіескихъ типовъ въ соб„ственномъ мн ніи ея защитника сводится къ такимъ щ„ стякамъ, о которыхъ вовсе не стоитъ спорить. Религія
„наука, нскусство,—словоыъ все, ччЬ намъ дорого и ин„тересно, есть общее сокровище и общее д ло всего чело
„ ewrecmea. Чтб же остается на долю „отд льныхъ пле„ менныхъ тиаовъ, и зач мъ потдобгиось настаиватъ н
^ихъ обособленности? Что въ созданіи общаго сокровищ
я и въ исполненги общаго Льла каждая историческая наці
„утаствуетъ по-своему,—этого кажется никто не оспа„ривалъ. Впрочемъ, то же самое можно сказать и о
„личности. Всякое челов ческое д ло и произведеніе
„окрашивается въ исторіи не только шціошльнымъ,
„и личньшъ характеромъ своихъ производителей, изъ чего
„однако, не сл дуетъ, чтобы отд льныя лиц& быля един„ ственными реалънъши д ятелями и предметами ист
„рическаго щоцесса"'. (Стр. 8, 9. Еурежвъ не г. Соло„вьева, а мой).
Тутъ, кажется, можно все хорошо разобрать. Отд льныя лица тутъ, все-таки, признаются (слава Богу!)
„реальными д ятелями и иредметами историческаго продесса". Мудрено это сказано, но, я думаю, это значитъ:
они подвержены историческому процессу и они же производятъ этотъ процессь. „He онж одни", говоритъ
г. Соловьевъ; а я зам чу, что, какая бы еще другая
сила ни входила въ этотъ процессъ, но она не иначе
д йствуетъ, какъ въ нихъ и черезъ нихъ, что помимо
ихъ нельвя себ нредставлять ни единаго движенія
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ ЕНИГИ ДАНИЛЕВСКАГО
179
историческаго процесса. Если же такъ, то въ совершенно подобномъ смысл , очевидно, нужно признать
„реальными д ятелями" исторіи охд льные народы и
культурные типы. Помимо ихъ не совершается исторія,
поадму и г. Соловьевъ справедливо зам чаетъ, что „всякое челов теское д ло окрашивается въ исторіи не
только національнымъ, но и личнымъ харавтеромъ",
значита, не только личнымъ, но и національнымъ. A
выше этого, шире типовъ, въ исторіи н тъ д ятелей,
которыхъ мы^могли бы назвать реальными въ томъ же
смысл . Напрасно г. Соловьевъ говоритъ объ „общемъ
д л , исполняемомъ вс мъ челов чествомъ"; если бы
такое_д іо существовало, то оно уже не было бы окрашено никакимъ національнымъ харавтеромъ,—тего накогда не бываетъ, какъ онъ самъ же сказалъ. Всякія
'д ла исполняются только отд льными лицами и народами; г. Соловьевъ сбился, вообразивъ, что если есть
общая сокровищница, то есть и общая работа; онъ ставитъ эти выраженія рядомъ, не зам чая громадной разницы ихъ емысла.
И вотъ этими-то „пустяЕами, о которыхъ не стоитъ
спорить" и занимается исторія. Она в дь не занимаехся
отвлетенно религіею, философіею, искусствомъ и т. п.,
она не изсл дуетъ отд льно взятыхъ элементовъ телов ческой жизни, а разсматриваетъ только ихъ вонкретныя явленія, изучаетъ сочетаніе и судьбу этихъ элементовъ въ опред ленныхъ людяхъ, народахъ, царствахъ
и т. д. Ояа есть яаука частныхъ явленій, временныхъ,
м стныхъ, минувпшхъ и не повторяющихся. Д ло въ
томъ, что мы— существа ограниченныя, что ничто общее
12*
180
НОВАЯ БЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДАНИЛЕВСКАГО
для насъ jje^cyin;ecTByeTb самостоятельно, а проявляется
только въ частномъ. Поэтому-то исторія должна также
весьма старательно изучать и отд лъные племенные типы:
„Зач мъ понадобилось", спрашиваетъ г. Соловьевъ „настаивать на ихъ обособленности?" Да потому, что эта
обособленность есть великій историческій фактъ, что онаг
очевидно, есть одно изъ существенныхъ условій чедов ческаго развитія, условіе, подъ которымъ это развитіе
всегда совершалось, додъ которымъ оно достигало въ
исторіж все большей высоты и все болыпаго захвата.
III.
Bee предъидущее еще не заставило бы меня отв чать г. Вл. Соловьеву. Теперь уже многія тысячи читателей знаютъ и любятъ книгу Н. Я. ДанилевсЕаго; поэтому, можно ТОЛЬЕО подивиться, что ея противникъ
такъ мало боится выступать передъ этими читателями,
и можно твердо понад ятьея, что они сейчасъ же оц нятъ его выходку, увидятъ, что она лишена всякой основательности, всякаго безпристрастія. Чт5 же касается
до т хъ, кто не читалъ „Россіи и Европы" и даже
считаетъ долгомъ просв щеннаго челов ка не заглядывать въ такія дикія книги, то они, конечно, съ наслажденіемъ прочтутъ г. Соловьева, и никакая полемика
противъ него на нихъ не под йствуетъ. Однако же, на
этотъ разъ г. Соловьевъ зашелъ въ н которыхъ пунктахъ
такъ далеко, до того исказилъ д ло, что МЕ захот лось
сд лать попытку—еще разъ разоблачить его. He усп ю-ли
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДА.НИЛЕВ0КА.ГО
181
даже инымъ оел піеннымъ показать мысль Н. Я. Данилевскаго въ ея истинномъ св т ?
Г- Соловьевъ въ этой посл дней своей стать *)
много говоритъ о политичесЕОмъ ученіи „Россіи и
Европы". Еонетао, и тутъ онъ судитъ и рядитъ съ
«воей обыкновенной заносчивою развязностью. Наприм ръ, онъ съ размаху р шилъ, что будто бы Данилевскій обнаруживаетъ „видимое отсутствіе политической
сообразительности" (стр. 13), Если вспомнить, что Н. Я.
Данилевскій всегда съ жаромъ занимался политикою,
что, кром Россіи и Европы, онъ выступалъ прямо на
поприще публициста и написалъ рядъ удивительныхъ
«татей, которыя, хотя не вполн усп ли обратить на
себя общее вниманіе, но за то глубоко отозвались въ
сердцахъ иныхъ участниковъ событій, и воторыя, безъ
сомн нія, суть лучшія подитическія статьи въ нашей
литератур **)—если это вспомнить, то отзывъ г. Соловьева нужно признать очень см лымъ.
На чемъ онъ его основываетъ? „По представленію
а
Данилевскаго
, говоритъ онъ, „во глав будущей евроя
„пейской коалиціи противъ Россіи будетъ Франція, a
единственными нашимн союзниками будутъ пруссаЕи".
и
„Впосл дствіж, вонечно, намъ придется поссориться и
съ Пруесіей, тавъ ваЕъ это тоже Европа, но при р я
„шеніи восточнаго вопроса, при взятіи Цареграда, прус„саЕи все-таЕи намъ помогутъ противъ Франціи. Тавово
*) «Мнимая борьбасъ Западомъ> Русск. Мыелъ, августъ, стр. 1—20.
\}
**.) См. Сборникъ полгіттескихъ а экономгшескихъ статей Н. Я. Данилевскаго. Спб. 1890 г.
182
НОБАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНЕГИ ДАНИЛЕВСКАГО
„предвид ніе Данилевсваго". (Русск. Мысль, августъу
стр. 13, 14).
Но въ чемъ же тутъ несообразительность? В дь это
самое предвид ніеуже частіюисполнилось; в дь посл тогог
какъ писалъ Данилевскій (въ конц шестидесятыхъ годовъ) пруссаки шли противъ Франдіи въ 1870 году;
в дь они были тогда съ нами въ дружб , и мы, им я
свободныя руки, разорвали тогда ПарижсЕІй трактатъ.
Это былъ шагъ на пути разр шенія восточнаго вопроса,
и ДанилеЕСКій самъ радостно его прив тствовалъ *)• -Ачто пруссаки намъ помогутъ при взятіи Цареграда,
этого Данилевскій никогда не говорилъ; это ему приписалъ г. Соловьевъ, всл дствіе н котораго избытка
сообразительноети. Напротивъ, Данилевскій, утверждая,.
что въ восточномъ вопрос интерееы Пруссіи и Россіи
„тожественны въ ближайшихъ фазисахъ его развитія"г
лрибавлялъ: „Тавъ представляется д ло на первыхъ
порахъ. Что будетъ дальше, другой вопросъ. Яо достиженіи первыхъ усп ховъ, безобидныхъ для об ихъ сторонъ, отношенія могутъ и, в роятно, даже должны
перем ниться". (Россія и Шропа, стр. 498).
Сл довательно, относительно Пруссіи все исполнилось такъ точно, какъ говорилъ Данилевскій. ЧіЪ касается Франціи, которая теперь такъ дружитъ съ нами,
и которая предполагается у Данилевскаго въ числ
враговъ Россіи (на чемъ и основана вся выходка г.
Соловьева), то в дь Франція дружитъ теперъ, а не
тогда, когда писалась Россія и Европа. Французы ран е
*) Сборншъ, стр. 2,^3.
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДАНИЛЕВСКАГО
183
того времени уже дважды приходшш въ Россію, и легко
было предполагать, что придутъ и въ третій разъ. Жестокое паденіе Франціи, котораго и самъ Бисмаркъ не предвид лъ, которое превзошло вс его ожиданія, изм нило
положеніе д лъ.
Но главное не въ этомъ. Чтб тутъ удивительнагочто Данилевскіи, размышляя о благ лгодей, не предвид лъ того остервен нія, съ которымъ два Еультурн йшіе народа бросились другъ на друга, и той нев роятной гнилости, которую обнаружила Франція, всегда
пользовавшаяся нашимж невольными симпатіями! Данилевскій не думалх, что европейское междоусобіе разыграется такъ citopo и до такихъ разм ровъ; онъ считалъ
главнымъ вопросомъ, им ющимъ міровую важность и
далекую будущность, великій Восточный вопросъ и потолу предполагалъ вообще, что, если образуется коалиція противъ Россіи, то въ коалицію войдетъ и ФранціяОднако же, онъ сказалъ это не безъ оговорокъ; въ
высшей степени важно его зам чаніе, что, если это будетъ, то лишь потому, что „между Россіею и Франціею
стоитъ ц лый рядъ предразеудковъ, уже издавна м шающихъ имъ сблизиться" (стр, 493), и заставлявшихъ до
сихъ поръ Францію враждовать съ Россіею „вопреки
вс мъ разсчетамъ политической мудрости, вс мъ внушеніямъ здраваго политическаго разсчета* (495). ТаЕимъ
образодгь, уже тогда, до франко-прусской войны, онъ
ясно вид лъ, что дружба между Россіею и Франціею пе
только возможна, но что для этой дружбы есть прямыя
и важныя побужденія. Объ этомъ забылъ сказать г.
Соловьевъ, хотя это стоитъ на т хъ же страницахъ^
184
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДА.НИЛЕВСКАГО
которыя онъ цитируетъ. Когда же произошелъ разгромъ
Францін, то Данилевскій, взв шивая значеніе этого
событія для Россіи, предсказалъ и нын шнее дружелюбіе Франціи. Онъ говорилъ: „Франція надолго долж„на сосредотояиться внутри самой себя, думать сдин„ственно объ изл ченіи нанесенныхъ ей ранъ, о возста„новленіи своего утраченнаго могущества, о возвращеніи
„им ющихъ в роятяо отойти къ Германіи областей сво„ихъ, и для этого искать дружбы и помощи. Россіа".
„Оъ ослабленіемъ Франціи разс ются, по крайней м р
„на время, т предразсудви, когорые, и съ француз„СЕОЙ, и съ нашеи стороны, такъ долго препятствовали
„понимать тожество обоюдныхъ интересовъ въ большин„ств случаевъ" (Сборникъ, стр. 29, 30). Эти слова
были сказаны въ самомъ конц 1870 года, и, какъ
вс мы знаемъ, они сбылись въ точности.
Нужно яитать самого Данилевекаго, чтобы вид ть
это безподобное опред деиіе истинныхъ интересовъ каждой страны, а также разъяснееіе т хъ предразсудковъ,
которые тавъ яасго м шаютъ понимать эти интересы.
Нужно старательно вникать въ эти превосходныя разсужденія, зотому что ц ль ихъ—то правильное разграниченіе, то уравнов шеніе этихъ интересовъ, при которомъ возможенъ прочный миръ, спокойное сожительство.
Даннлевскій отчетливо показываетъ, наприм ръ, что р шеніе Восточнаго вопроса въ той форм , какая имъ
предложена, не нарушаетъ никакихъ важныхъ интересовъ пе только Франціи, но и Англіи—нашего главнаго
противника въ этомъ д л . Есть возмолгность вс мъ
ужиться безобидно, и это будетъ для вс хъ самое вы-
НОВА.Я ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДАНИЛБВСКАГО
185
годное *). Данилевскій выставляетъ на видъ ту силу
вещей, противъ которой идти— не только несправедливо,
г
но и очеяъ опасно, такъ как ь эта сила можетъ сломить всякія усилія; онъ настаиваетъ на томъ, что борьба,
имъ предвидимая, им етъ главнымъ источникомъ не
существенные интересы Европы, а лишь гордыя ея притязанія, ея непоб димыя предуб жденія противъ Славянства и ея сл пое чеетолюбіе з насильственность.
И вотъ, мы приходимъ &ъ тому главному упреку,
который г. Соловьевъ р шился зыетавить противъ книги
Данилевскаго въ посл дней стать . Повидимому, онъ
только теперь, задумавъ писать статью для Русской Мысли,
вдругъ открылъ ужасающій иорокъ въ книг , о которой
уже столько разсуждалъ. Поводъ къ этому открытію
поданъ все мною же, им ющимъ несчастіе, такимъ образомъ, навлекать на поЕОйнаго друга поношеніе за
поношеніемъ. „Г. Страховъ требовадъ отъ меня", пишетъ г. Соловьевъ, „доказательствъ того, что начало
народности безнравственно. Это была, Еонечно, лишь
эриетическая фигура, тавъ какъ никто никогда не признавалъ безнравственнымъ принципъ народности. Но на
безнравственномъ \свойств того націонализма, который
пропов дуется въ книг Россія и Европа, я долженъ
*) Г. Соловьевъ, ыежду прочпмъ, вступается за Грековъ, Вентровъ,
Румыаъ, Чеховх, Поляковт,, Хорватовъ; онъ голословно, по своему
обычаю, утвержда тъ, что Данилевскій собирается „привосить живыя
и сознающія себя народности въ жертву".., "интересаыъ какой-то
фантасттеской (!) группы народовъ" (стр. 14). Пов рятъ этому развЬ
т , кто не читалъ Росеіи и Европы; но ЕТО чпталъ, ютъ знаетъ, что
все въ этой книг направлено только къ наплучпіеыу соблюденію
ннтересовъ каждой народиостн. Въ этомъ весь смысдъ книги.
186
НОВАЯ ВЫХОДВА ПРОТИВЪ КНИГг ДА.НИЛЕВСКАГО
настаивать
самымъ
р шительнымъ
образомъ"
(стр,
И).
И зат мъ сышиотся выраженія все крупн е и крупя е: будто бы Данилевскій „отрицаетъ веякое нравственное отношеніе къ протамъ народамъ и къ ц лому
челов честву" (12) ж „учитъ, что по отношеніюкъ чужимъ
народамъ все позволено" (6), будто бы „пропов дуетъ
вещи, прямо противныя духу кротости, справедливости
и в ротерпииости" (11), будто бы „предлагаетъ способъ д йствія, зоторый въ простор чіи называется мошенничествомъ, a no книлшому маккіавелязмомъ" (12),
будто бы у него яовсюду высказывается „наивная безнравствееность" (13), „варварскій маЕЕІавелизмъ" (14),
япропов дь насилія и обмана" (14).
Вотъ какой злод й Н. Я. Данилевскій! He удивительно-ли, что этого такъ долго никто не зам чалъ?
Представляю себ восторгъ яитателей Русской Мысли!
Но ч мъ же это доказывается? Вообразите себ , что
ровно нич иъ. Такъ ужъ это ведется у г. Соловьева.
Онъ, кажется, думаетъ, что его слова доказываются
самыми этими словамЕг, ихъ громкимъ звукомъ. Онъ
выступаетъ съ р зкимъ положеніемъ, а потомъ ровно
нич мъ его яе подкр пляетъ; онъ приводитъ и выдержки,
даже длинныя, но только оказывается, что въ нихъ
вовсе н тъ того, чтЬ онъ хот лъ доказать.
Наприм ръ, для подтвержденія теперешнихъ выходокъ онъ приводитъ зам чательное м сто Россіи и
Европы, т слова, на которыя любилъ ссылаться самъ
Н. Я. Данилевскій, какъ на удачную форму своей мысли.
Мы приведемъ ихъ съ наслаждеіемъ. Разсулідая о томі,
НОВАЯ ВЫХОДЕА ПРОТИВЪ КНИГИ данИЛЕВСЕАГО
187
кавъ сл дуетъ намъ смотр ть на европейскія д ла, Данилевскій еов туетъ постоянно им ть въ виду „напш
особенныя русско-славянскія ц ли" и продолжаетъ:
Къ безразличнымъ вг этомъ отношеніи лицамъ и
я
равноясобытіямъ ыы доджны оставаться совершенно
„душными, какъ будто бы они жиди и происходили на
„лун ; т мъ, которыя могутъ приблизить насъ къ нашей
„ц ли, должны всем ряо сод йствовать, и всем рно про„тивиться т мъ, которыя могутъ служить ей препят„ствіемъ, не обращая при этомъ ш мал йгиаго вниманія
безотносительпое значенге, на то, каковы будутъ
яна шъ
„ихъ посд дствія для самой Шропы, для челов чества,
„для свободы, для цивилизаціи.
„Безъ пенависти и безъ любви (ибо въ этомъ чуждомъ мір иичто не можетг и не должно возбуждать
ни нашихъ сгшпатій, нинашшъ антипатій *), тр&шодушные и къ красному, и къ б лому, къ демагогіи и
къ деспотизму, къ легитимизму и къ революцш, ЕЪ н м цамъ, къ французамъ, къ англияанакъ, къ италіанцамъ,
къ Наполеону, Бисмарку, Гладстону, Гарибальди,—мы
должны быть в рнымъ другомъ и союзникомъ тому, кто
хочетъ и можетъ сод йствовать нашей единой и неизм нной ц ли. Если ц ною нашего союза и дружбы мы
д лаемъ шагъ впередь къ освобожденію и объединенію
славянства, приближаемся къ Цареграду, не совершенноли намъ все равно: Еупатся-ли этой ц ной Египетъ
Франціей яли Англіей, рейнсЕая граница—фравщузаыи
*) Курсивъ принадлежитъ г. Сожовьеву и обозначаетъ самыя преступныя слова; курспвъ прекращается, гд преступность сіаб е, изъ
чего н вггдно, въ чемъ полагается эта лреступность.
188
НОВА.Я ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДАНИЛЕВСКАГО
или вогезская—н мцами, Бельгія—Наполеономъ, или
Голландія Бисмаркомъ?" (Россія и Европа, стр. 481).
Выписавши эти строки, Г; Соловьевъ не прибавляетъ
•отъ себя ни единаго слова. Онъ только подчеркнулъ
н которыя м ста, да выпустилъ изъ середины (конечно,
для ясности) н сколько строкъ, гд говорится что-то такое
о святомъ и высокомъ д л , и думаетъ, что читатели
сами увидятъ, какая тутъ ужасная безнравственность.
Но что же тавое ему представилось? He нопробуемъли отгадать, каЕІя истинно-нравственныя начала желаетъ намъ пропов дать г. Соловьевъ? Н. Я. Данилевскій излагаетъ соою мысль точно, опред ленно; онъ
поясняетъ ее прим рами, и ошибиться въ неи невозможно. Онъ говоритъ, наприм ръ, что намъ должно
ібыть все равно, кому принадлежитъ Египетъ, Франціи
или Англіи, и гд
будетъ проведена граница между
Франціею и Германіею. ЧтЬ же? Этотъ сов тъ—„варварсвій маккіавелизмъ", „пропов дь насилія и обмана"? И
чему же учитъ въ этомъ отношеніи чистая нравственность? За кого намъ сл дуетъ стоять? Г. Соловьевъ,
очевидно, подчерЕнулъ только общія положенія Данилевскаго и не видитъ, ваЕъ они поясняются тутъ же
стоящими частными прим рами; ему показалось, что
Данилевскій пролов дуетъ вообще равнодушіе къ челов честву, къ свобод , къ цивилизаціи. Но в дь тодько
для малыхъ ребятъ не ясно, что Данилевскій разсуждаетъ о политическихъ д лахъ, а не о чувствахъ чаетнаго челов ка, что „быть равнодушнымъ" тутъ значитъ —
не посылать нашихъ войскъ на смерть и не приносить
въ жертву благосостоянія нашего государства, что всякое
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИБЪ КНИГИ ДАНИЛЕВСКАГО
189
еншшніе, всякая „симпатія и антипатія" тутъ выражается
не иначе, какъ кровью десятковъ и сотенъ тысячъ людей и золотомъ, тяжко собираемымъ съ ц іаго государства. Общій смыслъ наставленій Данилевскаго —
миролюбивый; онъ указываетъ, за чтЬ намъ никогда не
сд дуетъ воевать.
Между политическими и частными д лами разница
великая, и ее тіревосходно объяснилъ Н. Я. Данилевскій (Россія и Европа, стр. 31, 32). Частный челов къ, исполняя долгъ челов колюбія или желая послужить свобод и цивилизацш, можетъ, вообще говоря,
жертвовать при этомъ и своимъ достояніемъ, и своею
жизнью. Другое д ло, когда р чь идетъ о государств ,
когда мы разбираемъ чувства и поведеніе людей, заправляющихъ политикою3 р шающихъ вопросы войеы
и мира, Къ тавимъ людямъ и къ общественному мн нію,
им ющему на нихъ вліяніе, обращается Данилевскій.
Им емъ-ли мы право когда-нибудь жертвовать силами
своего государства, подвергать его ущербамъ и опасности—по нашимъ соображеніямъ о пользахъ свободы,
цивилизаціи;, челов чества? Такого права никто и никогда не им етъ, отв чаетъ Данилевскій; да и вс мы
это хоть немножко знаемъ, а должны бы твердо знать.
Объединяясь, сялачиваясь въ государство, народъ им етъ
ц лыо лишь свое благо и сохраненіе; поэтому, когда мы
употребляемъ эту кр пЕую силу его единенія въ ущербъ
его же благу, мы заставляемъ его совершать н что противоестественное, Такъ д лаетъ врачъ, когда вм сто
лекарства даетъ своему больному ядъ; такъ д лаетъ
полицейскій, когда, им я всюду доступъ, самъ крадетъ
190
НОВАЯ ВЫХОДКД. ПРОТИВЪ КНИГИ ДЛ.НИЛЕВСКАГО
и поджигаетъ. Тутъ не простое, а двойное преступленіе.
ПоЕа кр пка таинственная сила, связующая народъ воедино, она есть здоровая, сл довательно, благая сила,
содержащая въ себ самой свои высшія стремленія. Народъ принадлежитъ тодько самому себ , и можно только
служигь ему, но не посягать на него, кавъ на орудіе
дла придуманныхъ нами ц лей. Данилевскій хорошо
лонималъ положеніе д ла. Онъ перечисляетъ въ своей
книг множество историческихъ случаевъ, когда существенные интересы Россіи приносились въ жертву разнымъ, будто бы высшимъ, соображеніямъ. Д ло это изв стное, и мысль о немъ горька для всякаго патріота,
и мы несемъ на себ его посл дствія. И онъ слышалъ
ж такіе годоса, которые провозглашали, что Россія есть
вообще пом ха для цивидизаціи и прогресса челов чества, и что всего лучше было бы, если бы можно было
совс мъ стереть великій русскій народъ съ лица земли.
Поэтому онъ и объясняетъ, что подобныя мысли и поползновенія не им ютъ никакого оправданія; онъ сов туетъ намъ выкинуть ихъ изъ головы, а напротивъ,
твердо в рить, „что ц ль наша (русско-славяпское д ло)
„свята и высока, что одно только ведущее къ ней и
„лежитъ въ нашихъ обязанностяхъ, что ТОЛЬЕО служа
л ей, ане иначе какъ-нибудь, можемъ мы сод йствовать
я всему высокому, какое бы имя оно ни носило: челов „яества, свободы, цивилизаціи и т. д." (Россія и Европа,
стр. 481). Это т слова, которыя г. Соловьевъ выпустилъ изъ середины приведенной имъ выдержки.
Итакъ, гд же „варварскій маккіавелизмъ"? По
иетин удивительно то, что пишетъ г. Соловьевъ. Онъ
НОВАЯ
вьиодвл. ПРОТИВЪ кнаги ДАЯИЛЕВСКАГО
191
попробовалъ дальше еще разъ каЕъ-нибудь уличить Даяыевскаго въ коварств , но промахнулся самымъ жалкимъ образомъ. Данилевскій объясняетъ, что Россія не
им етъ никакой обязанности и нужды заботиться о такъ
называемомъ политическомъ равнов сіи европеискихъ
государствъ. Тутъ попалась строчка, въ которой почуялось г. Соловьеву коварство, и онъ ее подчеркнулъ; онъ
выписываетъ такъ: „Равнов сіе полититескихъ силъ
„Европы вредно и даже гибельно для Россіи, а на„рушеніе его, сй чъей 6ы то ни было стороны, выв
„годно и благод тельно *) (стр. 13). Г. Соловьевъ выводитъ отсюда, что, сл довательно, по ДанилевсЕОму,
должны стараться о нарушеніи этого равнов сія
в иы
во вредъ Еврод " (13). Да разв же это то? Слова сй
чьей 6ы то ни бъио стороны значать в дь: все равно
нарушитъ-ли равнов сіе Франція, или Германія и т. п.
Данилевскій доказываетъ ТОЛЬЕО, ЧТО ЭТО нарушеніе во
всякомъ случа даетъ Россіи выгодное положеніе, а вовсе и не думаетъ о томъ, чтобы мы старались о такомъ
ларушеніи.
Этого мало. Если бы его противникъ былъ способенъ что-нибудь ясно вид ть, то онъ долженъ былъ бы
леотразимо уб диться, что и во всей книг Данилевскаго, во вс хъ его соображеяіяхъ, никогда ни разу
не встр чается сов та кому-нибудь вредить, кого-нибудь
ненавид ть, изготовлять для кого-нибудь зло и гибель.
Въ этомъ отношеніи Данилевскій показалъ себя, можно
сказать, истинно-христіанскимъ писателемъ и не пови*) Рос. н Евр., стр. 486.
192
НОБАЯ ВЫХОДКА ПРОТИБЪ ЕНИГИ ДАНИЛЕВСКАГО
ненъ ни въ единомъ изъ злобныхъ внушеній- Онъ очень
много и подробно доказываетъ, что Шропа намъ враждебна, но ему и въ мысль не приходитъ сказать, что
нужно et въ этомъ подражать, что и мы должны быть
враоюдебны Европ . Вс его сов тьг въ разсужденіи Европ
только отрицательные; онъ хочетъ только, чтобы мы не
вм шивались въ чужія д ла, не гналисв за дружбой и
значеніемъ тамъ, гд насъ не спрашиваютъ, гд нами
только пользуются, но никогда не признаютъ своими,
Онъ хочетъ, чтобы мы бросили это унизительное тщеславіе, прекратилй всякую преступную трату народной
крови и народнаго благосостоянія на ц ли, которыя мы
сами навязываемъ народу *). Если же онъ говоритъ о
борвб съ Европою, то не по вражд
къ ней и не
ради какихъ нибудь захватовъ, а потому, что необходимо исправитв вопіющую историческую неправду, что
честолюбіе и насильственноств Европы не только создали въ прошлые в каневын освмое ноложеніе для славянъ, но грозятъ и впередъ продолжать это д ло и не
отступать передъ самыми справедливыми требованіями.
Давно сложивпгійся и все больше приходящій ЕЪ СОзнанію славянскій Еультурно-историческій тишь упорно
т снится Европою, которая со страхомъ и злобою отрицаетъ его права на существованіе рядомъ съ собою.
ДанилевсЕІй уб ждаетъ насъ, чтобы мы распространили
свою любовь на весь этотъ типъ, чтобы т обязанности
*) К ю не читагь, пусть прочтетъ статью Горе поб дитвлямъ (Сбормикъ, стр. 139—219), иисанпую посл Берлиткаго конгреса,—истпнно геніальное разоблаченіе нашихъ оіношеніы къ Еврод , подсказаиное глубокою любовыо и глубокимъ оскорбленіемъ.
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДАНИІЕВСКАГО
193
патріотизма, которыя мы испов дуемъ въ отношеніи къ
Россіи, мы признали за собою и въ отношеніи къ другимъ славянскимъ народностямъ. Т русскіе люди, которые недавно умирали и лили свою кровь на поляхъ
Болгаріи, в роятно въ той или другой м р чувствовали,
что они поступаютъ согласно съ такимъ зав томъ любви
къ славянству. И вотъ почему, Данилевекій, вообще,
считаетъ то, что онъ называетъ „ русско-славянскими
ц лями", д ломъ святъшъ и высошмъ. Это есть возстановленіе самыхъ законныхъ правъ, осуществленіе самыхъ
ваконныхъ желаній. Поэтому, предсказывая, что д ло не
обойдется безъ великой борьбы, безъ напряженныхъ
усилій, какъ съ нашей стороны, такъ и со стороны
Европы, онъ говоритъ: „Счастіе и сила Россіи ъ томъ
„м заключается, что, сверхъ ненарушимо сохранившихся
„еще ц льности и живаго единства ея организма, само
вд ло ея таково, что оно можетъ и непосредственно воз„будить ее до самоотверженія, если только будетъ до„ведено до ея сознанія вс ми путями гласности,—тогда
„какъ ея противники не могутъ выставить на своемъ
„знамени ничего, кром пустыхъ, безсодержательныхъ
ясловъ: будто бы попираемаго политическаго равнов сія,
угрожаемой цивилизаціи, словъ, которыми не
вякобы
„разшевелнть народнаго сердца, а разв только возбу„дить вопли уличныхъ крикуновъ и ротоз евъ. Съ одной
„стороны борьба будетъ за все, что естъ священнаго
для челов ка: за в ру, засвободу угнетенныхъ братьевъ,
»3a свое историчесЕое призваніе, которое хотя логияческине сознается массами, но лежитъ въ нравственной
всякаго великаго народа. Съ другой—за угнепоснов
13
194
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДАНИЛЕВСКАГО
„теніе племенъ, въ противноеть высказываемому самими
„же противниками принципу равноправности національ„ностей; за д йствительное турецкое варварство, какъ
„плотину противъ разлива какого-то мнимаго московит„скаго варварства; за фантастическій польскій народъ,
„ванимающій въ европейскихъ головахъ м сто д йстви„тельнаго русскаго народа, угнетавшагося польскимъ
„шляхетствомъ; однимъ словомъ, за ложь, фальшь ина„пускное марево". {Росс и Евр., стр. 504, 505)*).
Вотъ Еаковы политическіе планы и сов ты Данилевскаго; онъ предлагаетъ намъ то, что считаетъ „правымъ
и святымъ д ломъ", онъ весь горитъ пламенемъ чистаго
чувства, когда говоритъ о немъ, и его книга есть лишь
пространное доказательство справедливости и святости
этого д ла. Посл этого, чтЬ же мы должны сказать о
выходкахъ г. Соловьева, Еоторый провозгласилъ, что Данилевскій пропов дуетъ „насиліе и обманъ"? Эти обвиненія таЕъ ни съ ч мъ несообразны, что не знаешь, ЕаЕъ
ихъ оц нить, не СЕоро разберешь, съ Еакой стороны
они всего хуже. Можно принять ихъ за черную Елевету, за злостную ложь; но въ то же время, средства
этой Елеветы тавъ странны и жалЕК, что въ ней можно
вид ть и просто безсознательную путаницу. КаЕъ будто
ЕаЕой-то фанатизмъ застилаетъ ему глаза, и онъ не видитъ даже того, что изложено точно, ясно и лространно; напротивъ, въ самыхъ простыхъ словахъ ему мерещится что-то чудовищное. Еели читатели не захотятъ
*) Г. Соловьевъ, выхватывая слова изъ этого ы ста, обвиняета
Даниевскаго въ томъ, что онъ отрщаетъ Польекій народъ, считаетъ
его только фантазівю!
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДАНИ.1ЕВСЕАГО
195
этого допустить, если они будутъ думать, что такого
жестокаго извращенія и въ такомъ важномъ вопрос
нельзя сд лать иначе, какъ сознательно, ради умышленной клеветы, то я могу привести доказательство, что
полной сознательности тутъ, однако же, н тъ. Въ одномъ
м ст этой самой статьи, г. Соловьевъ выішсываетъ
сл дующія слова Данилевскаго: „Жи полагаемъ, что въ
теперешнемъ „подоженіи д лъ" („теперешній" тутъ
шачитъ: оъ конц шестидесятыхъ годовъ, чею не укагытетъ, а в рн е, самъ не сообраоюаетъ г. Соловъевъ)
„Роесія не можетъ им ть другаго союзника, какъ Пруссія,
„такъ же точно, какъ и Пруссія другаго союзника, какъ
„Роесія; и союзъ ихъ мооюетг быть благословеннымъ,
„потому что у об ихъ ц ль правая" (Росс. и Евр.,
стр. 498). Приведя эти слова, г. Соловьевъ восклицаетъ:
^Вотъ неожиданное обращеніе къ этическому принциау
въ политик , стоіь р шительно отвергнутому!" (Стр. 14).
Неооюгіданноеі Тутъ видно, что это его подлинно удивило. А насъ, конечно, должно очень удивить его удивленіе. Подумайте, книга, на которую онъ трижды нападалъ, подступая къ ней со всевозможныхъ сторонъ, вся
эта книга проннкнута и переполнена этимъ „обращеніемъ
къ этическому принципу",—и онъ этого ни разу не зам тыъ! Какова сл потаі Но вотъ, зат явши выписать
н сколько строкъ изъ Россіи и Европы для мнимаго
уличенія Данилевскаго въ несообразительности, онъ нечаянно наткнулся на слова о „благословенномъ союз 1'
и „правой ц ли"; нужно думать, что, уже написавши
эти слова на бумаг , онъ вдругъ зам тилъ, что в дь
они содержатъ „обращеніе къ этическому принцішув>
13*
196
НОВАЯ ВЫХОДЕА ПРОТИВЪ КНИГИ ДАНИЛЕВСКАГО
ссылку на Бога и справедливость, — и былъ совершенно
пораженъ такою неожиданностыо. He правда-ли, однако,
что, еслибы онъ д йствовалъ не только злоумышленно,
но и сознательно, то онъ, нав рное, ничего не сказалъ бы
о своемъ изумленіи и даже вычеркнудъ бы удивившія
его слова? А можетъ быть онъ не догадался? Можетъ
быть, просто, что называется, зарапортовался? Богъ его
знаетъі Видно только, что онъ нн на минуту не задумалея.
Этимъ мы и ЕОНШМЪ нашъ разборъ. Н тъ ни нужды,
ни охоты разбирать множество другихъ подобныхъ выходокъ, да какъ-то н тъ охоты и подсм яться надъ противникомъ, до такой степени осл пленнымъ и шаткимъ
въ ход своихъ мыслей. Но нельвя не сердиться, видя,
что онъ забываетъ уже всякую осторожность, всякое
уваженіе къ чувствамъ и мн ніямъ другихъ людей, и
вотъ уже столько времени громко и настойчиво приписываетъ инымъ изъ нихъ глупость за глупостыо и: подлость
за подлостью. Тутъ не одна сл пота, тутъ есть вакое-то
потемн ніе нравственнаго чувства, на которое нельзя
смотр ть равнодушно.
Что сказать вообще объ этомъ спор ? Въ немъ отзывается все та же наша главная бол знь, нев ріе въ Россію,
осл пленіе западными идеалами, то, чтб мы называли
оторванностію отъ почоы. Умы нашихъ образованныхъ людеи, всл дствіе этой бол зни,. теряютъ чувство
окружающей ихъ д йствительностн, а вм ст и, всякую устойчивость; они р ютъ и кувыркаются въ безвоздушныхъ пространствахъ, создаютъ себ якрылатыя
теоріи", и пОнятно, отчего имъ такъ несносна книга
Н. Я. Данилевскаго, дышащая трезвымъ и ясиымъ на-
ЕОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ ЕНИГИ ДА.НИЛЕВ0КАГО
197
йшденіемъ и глубокою, Еровною любовью не къ мечтатеіьной, а ЕЪ исторической Роесіи. Но легко вид гь,
что всегдашняя неисц лимая шаткость этихъ умовъ сквозитъ у нихъ всюду и обличаетъ ихъ внутреннюю пустоту.
He будемъ, однако, унывать. Состояніе нашей образованности печальное, но эти заносныя и прививныя бод зни, дастъ Богъ, лройдутъ безъ вреда для могучаго
здоровья Россіи. Даже въ настоящую минуту, какъ бы
насъ ни огорчали разныя „напшязвы", положеніеРоссіи
представляетъ и такія черты, въ Еоторыхъ мы им емъ
лраво вид ть для нея предв стіе наилучшаго, истинно
жеданнаго величія. Россія принесла Европ миръ, она
теперь сдерживаетъ жестОЕІя распри европейцевъ и обуздала ихъ просто т мъ, что замЕнулась въ себ , объявила себя свободною, не им ющею нужды дружить
больше съ одною стороною, ч мъ съ другою (чтб совершенно согласно съ зав томъ ДанилевсЕаго). Борьба ненасытныхъ честолюбій поневол должна была затихнуть.
И есть другая черта въ нашей совремеяной исторіи, въ
сущности даже бол е важная. Огъ нашей литературы,
отъ н Еоторыхъ вершинъ ея, и именно отъ т хъ, отъ
Еоторыхъ наши домашніе европейцы всего меньше ждали
добра, пронеслось по міру ЕаЕое-то в яніе, послышался
призывъ ВЫСОЕИХЪ нравственныхъ началъ, и сердца мнотихъ людей старой цивилизащи забились давно забытыми чувствами, и они съ отрадой и удивленіемъ обратили свои глаза на Росеію.
Дай Богъ, чтобы это таісь и продолжалось. Цусть
стоЕратно возрастетъ могущество Россіи; тогда она водворитъ спокойствіе на Запад и благоустройство на Во-
198
НОВАЯ ВЫХОДКА ПРОТИВЪ КНИГИ ДАНИЛЕВОКАГО
сток . Цусть чистыя нравственныя начала, составляющія
самую душу нашего народа, проникнуть, наконецъ, въ
наше сознаніе и найдутъ себ полное и ясное для всего
міра выраженіе и воплощеніе; тогда новая лучшая жизнь
можетъ проснуться въ старыхъ народахъ и сбудется предсказаніе Хомявова о могучемъ и св тломъ источтік
сокрытомъ въ груди Россіи:
Сыотрите, какъ широко воды
Зеденіамъ додомъ разлилпсь,
Какъ къ брегу чуждые яароды
Съ духовной жаоісдой собрались!
27-го сент. 1890.
УІІ.
ИСТОРИЕШЕ ВЗШДЫ Г. РЮККЕРТА й И. і
ДАШЕВШГО.
1894.
I.
В о п р о с ы.
Въ предисловіи къ изданію „Россіи и Европы",
сд ланному мною по смерти автора (3-е изданіе, 1888 г.),
я говорилъ объ историэеской теоріи Н. Я. Данилевскаго и пом стилъ въ подстрочномъ прим чаніи н сколько словъ о Генрих Рюккерт , во взгляд котораго на исторію находилъ н которое сходство съ взглядомъ Н, Я. Данилевскаго.
и
Противники „Россіи и Евроіш , ища аргументовъ
противъ этой ЕНИГИ, остановиіись, наЕОнецъ, и на моемъ
прим чаніи объ Рюккерт и стали уже прямо утверждать, что взглядъ Данилевскаго не им етъ никакой
200
ИСТОРИЧЕСКІЕ ВЗГЛЯДЫ РЮККЕРТА И ДАНИЛЕВСКАГО
самостоятельности, а составляетъ лишь списокъ съ мыслей
Рюккерта. Отсюда загор лся споръ, и въ настоящей
стать ме хот лось бы привести этотъ споръ къ окончанію.
Прямой вопросъ, о Еоторомъ идетъ споръ, долженъ
быть, отевидно, поставленъ такъ: въ кавой м р сходны
между собою взгляды названныхъ писателей? И можноли думать, что Данилевскій заимствовалъ свой взглядъ
отъ Рюккерта?
Члтатели, если они не принаддежатъ къ людямъ,
которыхъ занимаетъ самое зр лище спора, если они не
сл дятъ только за т мъ, кто на кого напалъ, кто сд лалъ в рный ударъ и кто далъ промахъ, кто сказалъ
самое обидное слово, и т. д.;—словомъ, читатели, которыхъ интересуютъ не спорящіе, а самый предметъ
спора, могутъ найти поставленные вопросы довольно
маловажными.
Если намъ важна самая теорія культурно-историческихъ типовъ, то не все-ли намъ равно, кто ее первый высказалъ? Этотъ вопросъ о первенств —есть вопросъ историко-литературный и къ сущности д ла не
относится. Мы хотимъ судить о предмет по его существу, а не по авторитетамъ т хъ или другихъ писателей, которые о немъ говорили. Если же д ло пошло на авторитеты, то не • яено-ли, что теорія получаетъ
только новое подтверждееіе, когда мы узнади, что и
Рюккертъ ее признавалъ? Ч мъ больше этихъ совпаденій, т мъ лучше, и ничуть не было бы худо для теоріи, еслибы мы сл ды ея разыскали даже у Тита Ливія, или у Геродота.
ВОПРОСЫ
201
Въ самомъ д л , почему вопросъ сосредоточился на
одномъ Рюккерт ? Если пускаться въ исторнко-литературныя разысканія, то нуяшо бы взять вообще литературу исторіи и т теоріи, которыя въ ней были высвазаны прежде, ч мъ писалъ Данилевскій (онъ писалъ
тридцать л тъ назадъ), и показать отношеніе между его
взглядомъ и этими теоріями.' Разв Рюккертъ составляетъ Еакое-нибудь исключеніе и самъ не им етъ никакихъ корней и связей? Это вовсе невозможно; во всякомъ случа , нужно было бы оц нить какъ-нибудь относительное зеаченіе самого Рюккерта.
Наконецъ, если Рюккертъ и ДанилевсЕІй представляютъ какихъ-то неожиданныхъ выродковъ въ исторической литератур , то все наше вниманіе должно быть устремлено на то, въ чемъ же состоитъ уродливость ихъ взглядовъ, то-есть, въ чемъ эти взгляды отступаютъ отъ правильнаго пониманія исторіи, которое,. такимъ образомъ,
должно выступить предъ нами т мъ ясн е, ч мъ опред денн е мы укажемъ на отступленіе отъ него. Истина
естъ настоящее м рило и самой себя, и заблужденія. Вс
нападки на Рюккерта z Данидевсваго, если они не
им ютъ этой ц ли, вс старанія подыскать у нихъ
промахи, вс разсужденія о томъ, что одинъ н мецъ, a
другой русскій и т- п., если и могутъ быть интересны
съ какой-нибудь стороны, то ничуть не съ главной
стороны всего вопроса. Намъ нужно больше всего вникать
въ истину д ла, и тогда можетъ оказаться наоборотъ,
что не теорія Даяилевскаго уродлива, а, напротивъ, другіе
взгляды представляютъ остановки развитія и находятъ
себ уясненіе и завершеніе въ этой теоріи.
202
ИСТОРИЧЕОКІЕ ВЗГЛЯДЫ РІОЕКЕРТА И ДАНИЛЕВСКАГО
II.
Ссылка на Рюккерта.
Теперь читателямъ будутъ понятны т общія точки
зр нія, которыхъ мы будемъ держаться, а также и частныя обстоятельства спора.
Виновникомъ того, что зашла р чь объ Рюккерт ,
былъ я, ни мало не думавшій, одиако, что на РюкЕерт
д ло и остановится. Когда я окончилъ свое первое изданіе ЕНИГИ Н. Я. Данилевскаго, мн стало жаль, что
я не могу точн е указать отношеніе его взгляда къ
предшествовавшей исторической литератур . Такое указаніе им ло бы великую важность для читателей, приВЫЕШИХЪ ц нить новую Енигу по ея связи съ прежнимъ
своимъ чтеніемъ, Въ общихъ чертахъ мн было ясно,
что взглядъ, высЕазанный въ яРоссіи и Европ ", находитъ себ оправданіе въ литератур
исторіи, что
ч мъ лравильн е вели свое д ло историЕи, т мъ ближе
они подходили ЕЪ этому взгляду. Ho у меня недоставало времени и было не довольно начитанности по исторіи, чтобы прямо пуститься въ развитіе этой темы, и
я р шился, по крайней м р , уЕазать на нее и въ
прим ръ привести РюкЕерта.
РюЕЕерта же не самъ я отЕрылъ. Его зам чательная Енига о всемірной исторіи, вообще, мало читается,
ССЫЛКА
HA РЮККЕРТА
203
м j насъ, можно сказать, вовсе неизв етна. Объ ея
достоинствахъ я узнадъ л тъ двадцать тому назадъ, отъ
давно уже покойнаго Мстислава Викторовича Прахова,
отличнаго филолога, большаго любителя и ц нителя
ЕНИГЪ *). Онъ мн
указалъ на нее, какъ на книгу
единственную въ своемъ род , именно содержащую въ
болыпой полнот не факты, а одни общіе взгляды на
вс области и періоды исторіи. Потомъ я слышалъ, что
А. И. Георгіевскій, когда былъ профессоромъ въ Одесс ,
въ начал шестидесятыхъ годовъ, въ основаніе своего
курса средней и новой исторіи полагалъ Рюккерта. Эта
книга, которую н мцы причисляютъ къ ц внымъ достояніямъ своей литературы, признается ими особенно
пригодною именно для руководства при преподаваніи,
для того, чтобы, изучая факты, не терять изъ виду общихъ точекъ зр нія, съ которыхъ открывается смыслъ
фактовъ. И самъ Рювкертъ далъ еи названіе учебной
книги, Lehrbuch, хотя она вовсе не похожа на обыкновенные учебники.
Еакъ бы то ни было, я былъ знакомъ съ разсужденіями Рюккерта о разнородныхъ культурахъ, и мн
припіла мысль на него соелаться, но, разум ется, только
въ вид прим ра, какъ на одного изъ мношхъ писателей, у которыхъ можно найти подтвержденія для взгляда
Данилевскаго. Мое прим чаніе, изъ-за котораго под*) М. В. Праховъ нич мъ не изв стенъ въ лптератур , если не
считать н сколькихъ переводныхъ сіихотвореній; но онъ оставплъ
ло себ прекрасн ішую ламять у вс хъ, кто зналъ его,—своею чисіою и любящею душою, глубпною научнаго поннианія п тонкостыа
эсіетическаго вкуса. Оиъ же ын указалъ тогда на нервую кшігу
Нптче, который теперь такъ знамениіъ.
204
ИСТОРИЧБСКІЕ ВЗГЛЯДН РЮККЕРТА И ДАНИЛЕВСЕАГО
нялся весь споръ, дословно состоитъ въ сл дующемъ:
„Такъ какъ мысль о культурно-историчесЕихъ типахъ внушается самыми фактами исторіи, то зачатки
этой мысли можяо встр тить у другихъ писателей; уваI жемъ на Генриха Рюккерта, составившаго самый глубокомысленный изъ вс хъ существующихъ обзоровъ все^ общей исторіи (Lehrbuch der Weltgeschichte, Leipz. 1857,2 Bde). Ho одинъ H. Я. Данилевскій оц нилъ все
значеніе этой мысли и развилъ ее съ лолной ясностью
и строгостъю. Рюккертъ не только не положилъ ее въ
основаніе своего обзора, а говоритъ объ ней лишь въ
прибавленіи (Anhang) ко всему сочиненію, въ конц
^втораго тома" *).
Эти злополучныя строки были причиной недоразум нія, и мн теперъ ясно, что въ нихъ есть д йствительный поводъ къ такому недоразум нію. Стараясь
быть краткимъ и въ то же время яснымъ, я выразился
неточно, сказалъ болыпе, ч мъ нужно. Наприм ръ, тутъ
употреблены выраженія: „мысль", „зачатки мысли",
„оц нилъ все значеніе этой мысли и развилъ ее". По
этимъ выраженіямъ можно подумать, что р чь идетъ
о вакомъ-нибудь отчетливо-опред ленномъ понятіи, одинаковоиъ и у Данилевскаго, и у Рюккерта, и у другихъ писателей; тогда какъ такого общаго имъ вс иъ
понятія не существуетъ, и понятіе, выставленное Данилевскимъ, есть самостоятельное обобщеніе т хъ понятій, которыя встр чаются у другихъ. He точно у меня
также выраженіе: „мысль о культурно-историческихъ
*) Россія и Европа, пзд. 3-е. Предпсі., стр. XXV.
ССЫЛКА HA РЮКЕЕРТА
205
типахъ", нужно было бы выразиться опред денн е;
нужно было бы сказать: м о томъ, чтЬ Данилевскій называетъ культурно-историчестми типами", — ибо это
терминъ, котораго другіе не употребляютъ. Въ силу
такихъ неточностей, тотъ, кто самъ не читалъ Рюккерта и не вникалъ въ вопросъ, а только прочелъ мое
врим чаніе, легко могъ прійти къ мысли, что Данилевскій заимствовалъ свою теорію отъ Рюккерта. И д йствительно, одинъ изъ спорившихъ, хотя не ссылаясь
.на мои слова, но и вообще ни на что не ссылаясь,
прямо объявилъ, что „идея культурно-историчесвихъ
типовъ была высказана Генрихомъ Рюккертомъ" и что
Данилевскій ею „воспольвовался" *).
Между т мъ, ни того, ни другаго сказать нельзя,
да я и не хот лъ сказать. Я говорилъ только о зачаттхъ мысли, и мн хот лось однимъ этимъ словомъ
обозначить вс т различныя соображенія и харавтеристики, находящіяся у другихъ писстелей (на этихъ
друтхъ мой противникъ вовсе не обратилъ вниманія),
все то, изъ чего могла бы развиться мысль о типахъ,
но не самун) эту мысль, хотя бы въ первичн йшей ея
форм . Ибо она составляетъ н который неожиданный
поворотъ въ р шеніи вопроса, н что подобное колумл
бову яйцу, или распутыванію эпиципловъ посредствомъ
перенесенія центра системы изъ земли въ солнце; все
было готово для новой точки зр нія, но это не значитъ,
что была найдена самая эта точка.
По моему уб жденію, Данилевскій даже вовсе не
*) Вл. Соловьевъ, „Національныі вопросъ въ Россіи", вып. 2-й,
стр. 185.
206
ИСТОРИЧЕСКІЕ ВЗГЛЯДЫ РКЖЕЕРТА И ДА.НИЛЕВСЕАГО
читалъ и не зналъ книги Рюккерта. Мн можно бы
сослаться въ этожъ случа на то, что я доводьяо хорошо зналъ кругъ чтенія покойнаго. Мы часто говорили съ нимъ о книгахъ, показывали другъ другу свои
книги:, и мн памятны до сихъ поръ многія его сужденія. Ни разу не слшпалъ я отъ него ничего объ Рюккерт , и, когда д лалъ свое прим чаніе, то опирался
на свое собственное чтеніе. Но главное доказательство
въ томъ, что въ „Россіи и Европ " нельзя найти никакихъ сл довъ чтенія Рюккерта. Данилевскій обладалъ
необыЕновенною памятыо и былъ ревностный и удивительный любитель чтенія. Любопытную Енигу онъ прочитывалъ отъ первой страницы до посл дней и испещрялъ ея поля зам чаніями, Еслибы онъ прочелъ РюкЕерта, то это Еакъ-нибудь отразилось бы въ „Россіи
и Европ "; между т иъ, ни въ терминологіи, ни въ
сопоставіеніи ын ній, ни въ формулировЕ евоихъ положеній, или д лаемыхъ самому себ возраженій,—нигд не видно, чтобы писавшему „Россію и Европу"
были знакомы мн нія РюкЕерта.
III.
Типы культуры.
Енига Рюккерта представляетъ чрезвычайную сложность. Въ ней почти вовсе н тъ вменъ лицъ и годовъ
1 событій, но ставятся одинъ за другимъ общіе вопросы
;
о ход исторіи, о Еаждой ея эпох , о Еаждомъ народ ,
о каждомъ період въ жизни народовъ. Притомъ, Еаж-
ТИПЫ
КУЛЬТУРЫ
207
дый вопросъ разсматривается съ различныхъ открывающихся въ немъ сторонъ, указываются всякія связи и
узлы историческихъ явленій. Если я сказалъ слишкомъ
много, назвавъ эту книгу сал шъ глубономысленньшъ обзоромъ всемірной исторіи, то во всякомъ случа , ее нужно
признать самымб поучителъиымъ изъ такихъ обзоровъ,
Легко понять, что дв обширныя книги, столь богатыя содержаніемъ, кавъ книга Рюккерта и „Россія
и Европа", если ихъ сравнивать, должны очень ясно
и многосторонне обнаруживать, есть-ли въ нихъ совпаденія, указывающія на прямое заимствованіе, или
же он представляютъ различіе, какое бываетъ между
книгами совершенно независимыми одна отъ другой. И,
д йствительно, для знакомаго съ HHMF, эта независнмость—д ло очевидное, не допускающее сомн нія.
Мы зд сь ограничимся ТОЛЬЕО главными пунктами,
.да еще н которыми чаетностями, на которыя указывалъ
нашъ противникъ. Когда на заявленіе, что „теорія культурно-историческихъ типовъ высказана Рюккертомъ", я
отв чалъ р шительнымъ отрицаніемъ, *) г-нъ Вл. Соловьевъ написалъ одну за другою статьи: „Счастливыя
мысли Н. Н4 Отрахова", и „Н мецкій подлинникъ и
русскій списокъ", въ которыхъ всячески отстаивалъ свое
заявленіе, приводя при этомъ болыпія выдержки изъ
Рюккерта, иныя даже въ подлинныхъ н мецкихъ выраженіяхъ ^ ) . И такъ, нриложены были вс старанія,
*) См. выгае, стр. 169.
**) „Б стткъ Европы*", 1890, ноябрь и декабрь. Читатель най
детъ этн статьн въ ЕНПГ Г. Смовьева „Націоааіьный вопросъ въ
Россіп" (см. выпускъ 2-й, стр. 216—273).
208
ИСТОРИЧЕСЕІЕ ВЗГЛЯДЫ РЮКЕЕРТА И ДАНИЛЕВСКАГО
чтобы опред лить отношеніе между двумя книгами, и
мы не им емъ надобности идти дальше этихъ стараній.
Все д ло, отевидно, сейчасъ прояснится, если мы
съум емъ найти главную, руководящую мысль Рнжкерта; тогда и будетъ видно, въ чемъ и какъ она различна отъ теоріи Даншгевскаго, или сходна съ нею.
Объ этой главной мысли нашъ противникъ могъ бы догадаться уже по первой вьгаисанной имъ фрав Рюккерта, приводимой имъ не только по-русски, но даже
отчасти по-н мецки, для полной точности.
Эта фраза приводится такъ:
„Исключительное понятіе о существованіи и прав
одного единственнаго культурнаю типа (Culturtypus)
опровергается уже самимъ опытомъ, который находитъ
въ прошедшемъ и настоящемъ — и, сл довательно, до
н которой степени, уполномочиваетъ ожидать и въ будущемъ — существованіе и независимую совм стность
многихъ такихъ типовъ. Съ н которой высшей точки
зр нія уже окавалось (для насъ) правомочіе различныхъ
кулътурныхъ типовъ на относительно в чное существованіе (yon einem lioheren Standpunkte aus hat sich auch
schon die Berechtigung- rerschiedener Culturtypen auf ein
relatir ewiges Dasein ergeben)". („Han;, вопр." стр. 216)Переводъ этотъ требуетъ маленькихъ поправокъ'
РюкЕертъ задается вопросомъ, им етъ ли вообще челов чесЕая Еультура одинъ, или Н СЕОЛЬЕО различныхъ
типовъ? И потому слово Culturtyp лучше нереводить
mum культуры, а не культурный типъ. РнжЕертъ
утверждаетъ возможность различпыхо типовъ культуры.
Дал е почему-то въ перевод выпущено слово великіщ
ТИПЫ
209
КУЛЬТУРЫ
Рюккертъ говоритъ не просто объ „одномъ единственномъ тип культуры", a о „н котороыъ единственномъ
великомъ тип культуры", Но главное ы сто передано
въ перевод вполн в рно. Рюккертъ сх понятіемъ независимой культуры связываетъ право на отностгельную в чность ея существованія, и потому, предполагая
н сколько различныхъ культуръ, говоритъ, что можно
предполагать для нихъ яотносительно-в чное существовавіе". Это значитъ: настолько же в чное, насЕОлько
в чно челов чество. Въ самомъ д л , онъ продолжаетъ
такъ:
„Ояи (т, е. типы) до т хъ поръ им ютъ право существовать въ своемъ различіи, рядомъ другъ съ другомъ, пока понятіе индивидуальнаго типа влад етъ чувственною и духовного природою челов чества, чт5. по
самому этому понятію, совпадаетъ вообще съ продолженіемъ бытія челов чества во времени". („Нац. вопр."
стр. 248).
Изъ этихъ словъ видно, что „тппы вультуры", 0
которыхъ говоритъ Рюккертъ, вовсе не то, что „культурно-исторпческіе типы" Данилевскаго. Каждый предполагаемий тппъ Рюккерта можетъ продолжать свое
существованіе въ теченіе всей жизни челов чества, если
только пе будетъ насильствеБно разрушепъ; такъ что,
вообще, тппы могутъ существовать „въ своемъ различіи,
рядомъ другъ съ другомъ" (nebeueinander, одипъ возл
другаго). Между т мъ, типы Данилевскаго суть, по самому ихъ понятію, н что врсмвнное- Опп им ютъ начало и конецъ, и существуютъ не только одновременно,
но см няютъ другъ друга, насл дуютъ другъ другу и
14
210
ИСТОРИЧЕСКІЕ ВЗГЛЯДЫ РЮККЕРТА И ДАНИЛЕВСКАГО
т. д. Разнвца существенная и, вакъ мы увидимъ, свяванная съ разницею въ основномъ взгляд на исторію.
IY.
Главная мысль и терминологія Рюккерта.
Главная мысль Рюккерта совершенно опред ленно
формулирована имъ въ сл дующемъ м ст ;
„Логически возможно (begriffmassig mOglich), что
многіе культурные ряды (Culturreihen) независимо другъ
отъ друга, въ одно и то же время, но въ различныхъ
м стахъ, индивидуализируютъ совокупную жизнь историческаго челов чества, хотя логически (begriffmassig)
не исЕлючена и другая возможность, именно, что эти
равличные независимые Еультурные ряды предяазначены
войти когда-нибудь въ взаимод йствіе ради всеобщей
задачи челов чеетва". („Нац. вопр." стр. 242).
Вотъ мысль Рюккерта. Онъ опирается на томъ в рномъ основаніи, что историческое развитіе не совершается по какому-нибудь общему отвлеченному порядку, а всегда им етъ н которыя конкретныя, индивидуальныя формы, „индивидуализируется". Отсюда онъ
выводитъ, что возможно существованіе н сколькихъ
различныхъ культуръ, чтд совершенно справедливо. Но
дал е Рюккертъ д лаетъ предположееіе, которое, мы
думаемъ, уже не вытекаетъ съ полной необходимостью
изъ общихъ началъ. Именно, онъ предполагаетъ возможнымъ, что, въ самомъ начал исторіи, въ челов честв , въ одно время, или въ н корый періодъ времени,
ГЛАВНАЯ
МЫСЛЬ И ТЕРМИНОЛОГІЯ РЮККвРТА
211
во ВЪ разныхъ м стахъ, возникли различныя Еультуры
и что ра,звитіе этихъ Еультуръ, если только не прерывается насильственно, идетъ и будетъ идти до конца
исторіи, образуя такимъ образомъ н сколько культур.
ныхъ^ядовъ, совокупность которыхъ и обнимаетъ всю
жизнь чедов чества. По мн нію Рюккерта, факты исторіи могутъ быть согласованы съ такимъ предположеніемъ, но остается еще вопроеъ о будущемъ. Можетъ
быть, ряды останутся невависимыми до конца, а можетъ
быть и то, что они „войдутъ въ взаимод йствіе ради
всеобщей задачи челов чества". ЧтЬ будетъ, первое, или
второе?
„Для подтвержденія перваго предположенія", — говоритъ РюЕвертъ, — „историческій опытъ даетъ намъ
тотъ очевидный фактъ, им ющій силу даже до настоящаго времени, что рядомъ съ общимъ европейски-христіанскимъ культурнымъ жіромъ существуетъ другой,
въ своемъ род столь же им ющій право на бытіе, на
востои Авіи, въ Еита и Японіи, міръ. который до
сихъ поръ съ первымъ находится лишь во вн шней,
при томъ очень слабой связи, такъ что до сихъ поръ
не происходило никаЕОго органическаго взаиыод йствія
этихъ двухъ Еультурныхъ міровъ, хотя и могутъ быть
уже уЕазаны пунЕты, предназначенные въ будущемъ,
каЕъ желательно было бы в рить, для зачатковъ таЕого
взаимод йствія".
Это м сто РюЕЕерта мы взяли уже не изъ „Національнаго вопроса", а перевели сами со всевозможной
тщательностью. Д ло въ томъ, что переводъ того же
м ста, пом щенный въ „Національномъ вопрос ", пред14*
212
ИСТОРИЧЕСКІЕ ВЗГЛЯДЫ РЮККЕРТА И ДАНИЛЕВСКАГО
ставляетъ странныя отступленія отъ подлинника. Вотъ
этотъ переводъ (для ясностж мы подчеркнемъ слова, на
которыя хотимъ обратить вниманіе):
Въ пользу перваго предположенія, то-есть въ подя
твержденіе окотательной разд льности и независгомош
кулътурно-историческихъ типовъ и рядовъ развитія,
историческій опытъ не только въ прошедшемъ, но и нын
поучаетъ насъ посредствомъ того отевиднаго факта, что,
рядомъ съ общеевропейскимъ Еультурнымъ міромъ въ
восточной Азіи, въ Кита и ЯПОНІЕГ, существуетъ другая культура, въ своемъ род столь же правомочная
(in ihrer Art eben so berechtigte) и досел находящаяся
c'b нашей лишь во вн шней, и къ тому же крайне недостаточной связи. безъ какого бы то ни было органическаго взаимод йствія этяхъ двухъ вультурныхъ міровъ (хотя бы мы и были готовы охотно в рить, что
зататочные пункты такого грядущаго взаимод йствія
и могутъ быть указаны" 1 ).
Изъ такого перевода яитатель долженъ непрем нно
заключить, что, по Рюккерту, историческій опытъ, не
только вЪ прошедшемъ, но и нын , • доказываетъ окон
чательную разд лъность и независгшость кудьтурноисторичестхъ типовъ и рядовъ развитія. Это очень похоже на Данилевекаго. Между т мъ—удивительное д ло!
Подвдркнутыхъ словъ, какъ видятъ теперь читатели, н тъ
въ текст Рюккерта; слова эти вставлены переводчиком'ь, какъ будто для поясненія текста, но въ сущности
для того, чтобы придать ему другой смыслъ.
^ <Нац. Вопр.». Вьш. 2, стр. 243.
ГЛАВЯАЯ МЫСЛЬ И ТЕРМИНОЛОГІЯ РЮККЕРТА
213
Рюккертъ не хот лъ говорить о томъ, что и въ
нрошедшемъ были и прошли какіе-то независимые
типы культуры, а хот лъ, кавъ на полный прим ръ своей мысли, указать на независимую культуру
Китая, которая и нын остается независимою, какъ
была отъ начала.
Рюккертъ не говорилъ о культурно-историческихъ
типахъ; этого выраженія онъ не употребляетъ; это терминъ Данилевскаго. He позволительно, вообще, терминъ
одного нисателя приписать другому; но взять терминъ
Данилевскаго и вставить его въ самый текстъ Рюкжерта,—это переходитъ всякія границы. Д ло тутъ не
въ словахъ, а въ смысл , которыи съ ними соединяется.
У Рюккерта, въ его общнхъ разсужденіяхъ о культурахъ (Bd. I, стр. 92—97) употребляется жслоъокультурно-историческій (3 раза) и слово типъ (20 разъ);
это сосчиталъ и подробно выставилъ авторъ „Національнаго вояроса" (стр. 217); онъ могъ бы, впрочемъ,
почти съ такимъ же усп хомъ найти эти слова въ любой исторической книг . Но термина культурно-историческій mum онъ не нашелъ у Рюккерта, и еслибы
нашелъ въ какой-нибудь другой книг , то едва-ли бы
въ томъ смысл , который придается Данилевскимъ этому
сочетанію обыкновенныхъ словъ. Данилевскій разум лъ
подъ такимъ типомъ н что вполн времепное, какъ бы
культурный организмъ, постепенно развивающійся, потомъ расцв тающій въ полной сил и наконецъ склоняющійся съ смерти.
Какъ мы вид ли, мысль Рюккерта другая. Онъ говорилъ о культурныхо рядахд, которые идутъ отъ начала
214
ИСТОРИЧЕСКІЕ ВЗГЛЯДЫ PIOKKEPT1 И ДАНИЛЕВСКАГО
исторіи челов чества до самаго ея конца. Переводчикъ
до такой степени этого не понялъ, что, вставляя въ.
текстъ Рюккерта слова, которыхъ тотъ не писалъ, по-ставилъ: культурно-историческіе тгти гь ряды развитія. И типы, и ряды! Какъ-будто Рюккертъ признаетъ
ж типы, и ряды, и при томъ ставнтъ ихъ на одну
линію!
V.
Упреки и предуб жденія.
Пусть не подумаетъ читатель, что я хочу обвинить
моего противника въ зав домой и злоетной фальши. До
сихъ поръ помню мое изумленіе и досаду, когда на
изяпщыхъ страницахъ „В стника Европы" я прочиталъ.
крупнымъ шрифтомъ напечатанную фразу изъ Рюккерта, въ которой говорилось о кудьтурно-гісторическихъ тгтахъ. Какъ же я не досмотр лъ?—думалъ я.
Мн
сперва и въ голову не приходило, чтобы тугь
могла бытъ неточность. А между т мъ, вотъ что оказалось! He неточность, а прямая вставка. Но обвинять
въ зав домой фальши я все-таки не хочу. Какъ знать,
чт5 д лается иной разъ въ душ челов ка? Попробуемъ
лучше объяснить д ло наибол е невиннымъ образомъ.
Мой противнпкъ, очевидно, не вникъ въ мысль Рюккерта. В дь онъ самъ приводитъ положенія Рюккерта^
въ которыхъ выражена эта мысль, и однако ея не ви~
дитъ. Ему такъ сильно хот лось найти у Рюккерта
теорію Данилевскаго, что это м шало ему понимать
тексть Рюккерта, и когда ему показадось нужнымъ, для
УПРЕКИ Ж ПРЕДУБ ЖДЕШЯ
215
поясненія тяжедо написаннаго текста, вставить н скоіько добавочныхъ словъ, онъ, вм ст съ терминомъ
Рюккерта, доставилъ рядомъ и терминъ Данилевскаго.
А потомъ уже см ло пишетъ: „основная идея культурно-историческихъ типовъ принадлежитъ РюкЕерту"
(стр. 260) и т. д.
И такъ, пожалуй, д ло и не было умышленное. Но,
мн кажется, я им ю право ед лать моему противнику
другой упрекъ. Къ чему онъ свелъ нашъ споръ? Зач мъ было пускаться въ равсужденія объ Рюккерт ?
Положимъ, я слишкомъ р зко отрицалъ заявленіе о подражательности ДанилевсЕаго. Но зач мъ же было останавливаться на этихъ двухъ-трехъ р зкихъ и голословныхъ строчкахъ? В дь если бы меня можно было уличить даже въ самыхъ нел пыхъ ошибкахъ и неправдахъ, то отсюда еще ровно ничего не сл довало бы
относительно книги яРоссія и Европа"; в дь если бы
можно быдо доказать, что мысли этой книги вс заимствованы изъ Рюккерта, то это, однако, ничуть не м шало бы теоріи вультурно-историческихъ типовъ быть
в рной и глубокой теоріею. Вопросъ шелъ о пониманіп всемірной исторіи, о значеніи славянскаго племени,
объ отношеніяхъ между культурою и религіею, между
нравственноетью и политикою и т. д. Зач мъ же мой
противникъ не отв чалъ мн на мои разсужденія объ
этихъ вопросахъ, а приналегъ на ясчастливыя мысли
Н. Н. Страхова", то-есть на мои будто-бы забавные
промахи, а потомъ на доказательство, что будто бы
Рюккертъ былъ подлинттомъ, а книга Данилевскаго
только сшскомъі
2 16
ИСТОРИЧЕСКІЕ ВЗГЛЯДЫ РІОККЕРТА И ДАНИЛЕВОКАГО
В дь это значнтъ—д лать нападенія на что попало,
съ какой попало стороны, а не съ главной стороны
д ла; это значитъ—отыскивать какія бы то нп было
слабыя м ста противниковъ и напирать на эти м ста
какъ ыожпо громче; это значитъ—не опровергать самаго ученія, о которомъ идетъ споръ, а только стараться подорвать авторитетъ защитниковъ этого ученія;
это зиачнтъ^—не заботнться о разъясненіи вопроса, a
добнваться только кажущейся поб ды, только того,
чтобы оказаться поб дителемъ въ глазахъ такихъ чдтателей, которые пе вннкаютъ, да и не желаютъ вникать
въ самое д ло. Оловомъ, это звачитъ вести себя не
кавъ изсл дователь, а какъ зарвавшійся публицистъ,
быощійся изъ-за немедленнаго усп ха. Едва-ли мой
противникъ не знаетъ, чтб онъ д лаетъ; яо если не
знаетъ, то я считаю себя въ н которомъ прав высказать ему это. В дь мн прнходится расхлебывать кашу,
которую онъ завариваетъ.
Авторитетъ Дапилевскаго старались подорвать съ
разныхъ сторопъ. Натуралиеты упрекалн его въ томъ,
что онъ написалъ яРоссііо и Европу". Это совершенно
похоже яа пзв стное мп піе, что Л. Н. Толстой не
можетъ быть мыслителемъ, потому что пнсалъ романы.
Филологн выставлялн противъ Дапплевскаго то, что онъ
былъ натуралистъ, а ие историкъ *). Нашъ противникъ
сперва говорилъ, что теорія культурно-историческихъ
типовъ есть доморощенное русское пропзведеніе, не
^ В.т. Соювьевъ съ пам шкою говорптъ: „очевпдио Дапиіевсіііп
въ качеств патуралпста былъ козшетеитептъ въ псторпческоп наук " (Вып. 2-Гі, стр. 252).
УПРЕКІІ И ПРЕДУБ ЖДЕНШ
217
им ющее пичего общаго еъ европейскою наукою, а теперь утверждаетъ, что эта теорія ц ликомъ взята изъ
Рюккерта. И въ томъ и въ другомъ слута позоръ для
автора „Россіп и Европы" будто бы несомн нный. Наконецъ тотъ же Вл. Соловьевъ настаиваетъ на нев жеств
Данилевскаго въ исторіи и указываетъ на
строчку, гд упомянуты финикіяне, и на страницу, гд ,
будто бы по незнанію, умалчивается о Филон іуде .
Сдовомъ, съ какой стороны ни возьмите,, Данилевскій
никуда пе годится. Откуда уже ясно сл дуетъ, что и
теорія, которую онъ предложилъ, не стоитъ вниманія.
Вс эти резоны, хотя нпчуть пе каеаются существа
д да, то-есть вопроса о всемірной исторіи, им ютъ
однакоже свое значепіе, иначе они бы ж не были высказаны. Источникъ ихъ есть предуб жденіе, питаемое
Еритиками и разс ваемое нми въ публнк . Отв чать
на эти резояы, исписывая для того множество страницъ,
намъ кажется безполезнымъ трудомъ: и противъ насъ
будетъ говорить такое же предуб жденіе. Тутъ одинъ
выходь, одно средство: пусть читатели возьмутъ саыыя
кныги Данилевскаго и внпкнутъ въ нихъ. Тогда они
уб дятся, что „Дарвпнизмъ^ писанъ отличнымъ натуралистомъ и „Россія и Европа" остроумнымъ и точнымъ ыыслителемъ, ЧтО же касается до св д ній Данпдевскаго въ исторіи, то во всякоыъ случа полагаю,
что они были обширн е п основательн е, ч лъ св д нія г. Вл. Соловьева. Таково мое предуб жденіе, если
ужь пошло д ло на предуб жденія.
218
ИСТОРИЧЕСКІЕ БЗГЛЯДЫ РЮККЕРТД И ДАНИЛЕВСКАГО
YI.
Рюккертова «единая нить» въ исторій.
He ради спора, а ради интереса самаго вопроса,
остановимся еще н сколько на взглядахъ Рюккерта.
Полное ваглавіе его книги сл дующее: „Учебная
книга всеобщей исторіи въ органическомъ гізложенш
ЧтО такое органическое изложеніе, онъ объясняетъ въ
предисловіи. „Въ предлагаемой книг ", — говоритъ
онъ,—„сд лана попытка изложить весь совокупный матеріалъ историческаго развитія челов чества, какъ н что
органически единое" ( оіт. Ш). И дальше: „предлагаемая книга разсматриваетъ все, о чемъ говоритъ, какъ
н что органически единое ъъ отношеніи къ общей иде
челов чества и исторіи" ( оіт. ІУ).
И такъ, мысль о единств , о связи вс хъ историческихъ явденій въ н которое ц лое господствуетъ въ книг ,
Объединеніе получается посредствомъ понятія культг/ры,
подъ которымъ Рюккертъ разум етъ „всец лый объемъ.
явленій, въ которыхъ выражается самостоятельность и
своеобразіе высшаго челов ческаго задатка". „Д лоидетъ
зд сь именно о томъ, чтобы показать, какъ понятіе высшаго челов ческаго бытія всесторонне развивалось всл дствіе работы исторіи и въ какомъ отношеніи каждая
отд льная сторона ясторнческой д ятельности челов чества находится къ его принципіальной задач " (стр. Ш).
Эту „принципіальнуто задачу" Рюккертъ и старается
опред лить въ одной изъ начальныхъ главъ, носящей
названіе: Ц ль исторіи (стр. 49—54), раз м я тутъ
КЮККЕРТОВА „ЕДИНАЯ ЕИТЬ" ВЪ ИСТОРШ
219
не науку исторіи, а самый процессъ, совершающійся
въ чедов честв .
*
„Мысль о н которой общей для всего челов чества
ц ли, или общей задач ",— говоритъ онъ,—„не есть
лишь отвлеченное предположевіе, выводимое изъ понятія единства телов ческаго организма, но вм ст —моментъ фактической исторіи, лежащій въ основ вс хъ
ея отд льныхъ явленій" (стр. 50).
Эту общую ц ль Рюккертъ опред ляетъ какъ „свободу духа", то-есть не только поб ду надъ природой,
но вообще примиреніе понятій свободы и необходимости, „когда все, чтб познается какъ необходимость, въ
то же время, такъ какъ оно есть произведеніе объективнаго разума, понимается и какъ свобода" (стр.
52).
Какъ бы то ни было, но, принявпш единую ц ль,
мы должны веякое культурное развитіе разсматривать
какъ движеніе къ этой ц ли. Это движеніе совершается
по н которымъ законамъ, лроходитъ опред ленныя ступени; а изученіе этихъ законовъ и ступеней по самьшъ
фактамъ и составляетъ предметъ исторіи.
И такъ, челов ческая Еультура представляетъ на
протяженіи временн н который рядъ фазисовъ, идущій
по изв стному направленію отъ начала исторіи до нашихъ
дней. Поэтому, когда Рюккертъ сталъ разбирать возможность различныхъ типовъ вультуры, то онъ также
предположилъ, что каждая изъ этихъ особыхъ культуръ
должна образовать такой рядъ, и главу объ этомъ вопрос (первую главу второго отд ла) такъ и назвалъ:
Отношенге различныхъ кулътурныхъ рядовъ между собою
220
ИСТОРИЧЕСКІЕ БЗГЛЯДЫ РІОККЕРТА И ДАНИЛЕВСКАГО
(стр. 92 — 97). Вотъ его главный терминъ: культурные
ряды, ж вотъ значеніе этого термина.
Переводъ этой главы сплошь и потги ц ликомъ
г. Вл. Соловьевъ пом стилъ въ своемъ „Націонадьномъ
вопрос * (стр. 242—250истр. 254—255), увлекаясь
мыслью^ что тутъ видно сходство съ Данилевскимъ, и
не зам чая того различія во взглядахъ, которое тутъ
обнаруживается, какъ это мы показали выше.
Сплошь переведена эта глава у нашего противника,
но онъ вдругъ остановился на самомъ интересномъ м ст , на заключеніе главы, на посл днихъ строкахъ, гд
всего ясн е высказанъ смыслъ главы и указано р шеніе, къ которому пришелъ Ріоккертъ. Этого заключенія
не перевелъ нашъ противниЕъ, и мы переведемъ его
сами. Оно состоитъ въ сл дующемъ:
„Если сравнивать содержаніе различныхъ моментовъ развитія въ томъ или другомъ ряду, то различіе
между рядами повсюду бросается въ глаза. He говоря
о различныхъ формахъ отд льныхъ историческихъ образованіи (Bildungen) въ томъ или другомъ ряду, мы
находимъ въ особенности два существенныхъ пункта,
въ которыхъ обнаруживается превосходство одного историческаго ряда надъ вс ми другими. Первый пунктъ
тотъ, что въ этомъ ряду идеальные моменты или степени, хотя они и тутъ свой относительный перев съ
надъ другими историческими моментами получили только
по завершеніи н которой фазы развитія, им вшей существенно матеріальное содержапіе, сум ли, однако, не
только разъ дсстигнуть этого перев са, но и удержать
его на вс времена; второй пунктъ тотъ, что сами эти
рюккЕРтовА „ЕДИНАЯ нить" ВЪ ИСТОРІИ
221
отд льные великіе моменты развитія, какъ матеріальные,
такъ и идеальные, въ этомъ ряду существуютъ и д йствуютъ (wirksam sind), какъ в чно-живые организмы,
то-есть, при безконечной см н формъ способны къ
в чному сохраненію своей сущности и своей индивидуальной одушевленности. Духъ какъ духъ зд сь не
только гораздо энергичн е возобладалъ надъ веществомъ,
но и сум лъ зд сь гораздо лучше, ч мъ въ другихъ
рядахъ, сохранить внутренн йшее зерно своего существа,—в чную подвижность.
не по эгоистической ограниченЯ И такъ, никакъ
ности или по наивной близорукости, мы смотримъ на
развиваюшійся рядъ той культуры, въ которой живемъ,
накъ на главную нить исторіи культуры, а на вс другіе ряды, какъ на подчиненные ему по самому понятію
д ла, и сообразно съ этимъ поступаемъ и въ нашемъ
изложеніи" l),j
И такъ, Рюккертъ, хотя и обратилъ вниманіе на
разнородныя культуры и образуемые ими яЕультурные
ряды", однакоже стремился къ полному объединенію всей
исторіи и достигъ его носредствомъ того, что одному
ряду отдалъ огромное предпочтеніе предъ другими. Та
культура, въ Еоторой жилъ самъ Рюккертъ, западноевропейская культура, вакъ онъ ее называетъ въ ея посл днихъ фазисахъ, составляетъ, по его мн нію, uaeM^P
нитъ въ дсторіи, Еоторои должно быть подчцпепо все
остадьное, ибо въ ней, говоря его словами, наиполн е
осуществляется стремленіе къ „высшему челов ческому
') Стр. 97.
222
ИСТОРНЧЕСКІЕ БЗГЛЯДЫ РЮККЕРТА И ДАНИЛЕВСКАГО
бытію". Поэтому, вся Енига Рюккерта изложена сообразно съ этой нитью, и мысль о другихъ культурныхъ
рядахъ играетъ въ его изложеніи совершеыно второстеденную роль. ТОЛЬЕО кончивпш весь свой многосложныи
обзоръ всемірной исторіи, онъ вспомнилъ о другихъ независиыхъ культурахъ и написалъ къ своей ЕНИГ Прибавленіе, гд вратко говоритъ „ о развитіи и содержаніа
различныхъ вультурныхъ сферъ (Culturkreise), которыя
до сихъ поръ сохранили самостоятельность рядомъ съ
евродейсЕи-христіанскою сферою". Тавихъ сферъ онъ
насчитываетъ три: 1) арабсЕая, или сфера ислама,
2) индійсЕая и 3) ЕитайсЕая ^. Онъ д лаетъ Ераткій
очеркъ ихъ исторіи и разсуждаетъ о возможной ихъ
будущности, причемъ въ недоум ніи останавливается
надъ вопросомъ, могутъ ли он войти и Еакъ войдутъ
въ общее русло исторіи (Bd. II, стр. 840—910);
Вообще, впрочемъ, зам тимъ, что РкжЕерту едва-ли
можно приписать особую теорію, строго опред ленный
и своеобразный взглядъ на исторію. Мысль его расшшвается въ своей многосторонности, составляющей и ея
силу и ея слабость.
^ Теперь читатель видитъ, что мои сюва: «Рюккертъ нетолько
не положплъ этой мысли въ основаніе своего обзора, а говоритъ о
неіі лишь въ прпбавленіи ко всешу сочинеиііо» — очень не точныНужно бы сказаты <а говоритъ' объ ней ЛІІШЬ въ натал своего сочішенія и прилагаетъ ее къ фактамъ псторіи только въ «Прибавленіи»,
въ конц второго тома».
ИСТОРИЧЕСКІЕ ВЗГЛЛДЫ РЮКЕЕРТА И ДАНИЛЕБСЕАГО
2*23
YIL
Искусственная и естественная системы.
Теперь можно ясно вид ть разлище между системами исторіи Рюккерта и Данилевскаго. Употребляя
терминологію Данилевскаго, мы должны СЕазать, что
теорія Рюккерта представляетъ н ЕОторую искусственную
систему предметовъ, тогда ^ЕаЕъ теорія ДанилевсЕаго
есть система естественная, въ установленіи Еоторой
состояло все стремленіе автора „Россіи и Европы", и
на что быдо уЕазано мною при первомъ появленіи этой
ЕНИГИ.
ИсЕусственность РюЕЕерта заЕлючается въ томъ, что
онъ заран е предполагаетъ оріантеское единство въ
исторіи, заран е опред ляетъ и ея ц ль, то понятіе
„высшаго телов ческаго существоваБІя", Еоторое онъ
себ составилъ, и ея средство—культуру, и то направленіе, по Еоторому должно идти движеніе этой Еультуры. Поэтому онъ, несмотря на свои старанія держаться фаЕтовъ, несмотря на разсужденія о различныхъ типахъ Еультуры, пришелъ-таЕИ ЕЪ тому, что
призналъ н ЕОторую главную нитъ въ исторіи и расположялъ по этой нити вее свое изложеніе фаЕтовъ.
Кавъ видно, отвлеченныя понятія таЕъ сильны въ н мецЕихъ умахъ, что м шаютъ имъ вид ть предметы
вполн ясно. Н. Я. ДанилевсЕІй въ той самой ЕНИГ ,
о Еоторой идетъ р чь, уЕазываетъ на зам чательный
фактъ, что ы мцы ни одной науки не ввели въ періодъ
224
ИСТОРИЧБСКІЕ ВЗГЛЯДЫ РЮЕКЕРТА И ДАНМЕВСКАГО
естественной системы ^. Такъ и Рюккертъ не усп лъ
ввести эту систему въ науку исторіи.
Естественная система, какъ она выработана въ ботаниЕ Линнеемъ и Жюссье, а въ зоологіи Кювье, не
задается какими-нибудъ общими пояятіями о предметахъ своего изсд дованія, а беретъ эти предметы во
всемъ разнообразіи ихъ существованія и постепенно
образуетъ изъ нихъ группы, пользуясь вс мъ, что только
указываетъ на нхъ разд льность, и ища въ тихъ наблюденіяхъ и самыхъ т хъ принциповъ, на которыхъ
основано разд леніе этихъ группъ въ д йствительности.
Это—самый широкій и свободный пріемъ, не д лающій
никакого насилія порядку природы, почему его и называютъ естественной системою. Бъ самомъ д л , если бы
мы вздумали подразд лять органическія существа сверху,
распред лять ихъ въ заран е опред ленномъ порядк ,
то намъ, очевидно, нужно бы было знать сущность органическоі жизни, ея необходимыя ступени и разв твленія. Строгіе натуралисты отступили предх такою безм рно-трудною задаяей и начали д ло съ другаго конца,
стали наблюденіемъ и сравненіеиъ установлять группы
и разв твленія, существующія въ прпрод . Такъ и ДанилевсЕІй: онъ отказывается отъ опред ленія ц ли исторіи,
общей нити и существенныхъ формъ развитія челов чества; онъ желаетъ, чтобы въ исторіи, какъ въ наблгодательной наук , мы прежде всего установилж естественныя д ленія предиета. Ояъ предлагаетъ свои десять культурно-историчеишхъ типовъ; но МЕГ были бы
^ «Россія и Европа> стр. 164.
ИСКУССТВЕННАЯ И ЕСТЕСТВЕННАЯ СИСТЕМЫ
225
очень непосл довательны духу естественной системы,
мы не понимали бы, въ чемъ тутъ д ло, если бы не
понимали, что можно предлагать поправки и перем ны
въ этомъ д леніи, что можно увеличить число этихъ
типовъ, можно сд лать въ нихъ подразд ленія, что они
не им ютъ непрем нно равноц нности или равнов сности, что и составъ и продолжительность ихъ существованія и ВСЯЕО другое ихъ свойство и отношеніе
могутъ быть не одинаковы. Все тутъ зависитъ отъ тщательнаго и всесторонняго изсл дованія. Естественная
система т мъ и хороша, что никогда не насилуетъ фактовъ, что можетъ принять въ правильную ж свободную
с ть своихъ понятій ВСЯЕІИ фактъ, какъ скоро онъ для
насъ ясно обнаружился.
Самъ Данилевсвій въ своей книг ед лалъ лишь попытку характеризовать два типа, славянсЕІй и романогерманскій. Попытка эта составляетъ главный предметъ
„Россіи и Европы", но до сихъ поръ ускользаетъ отъ
вниманія нашихъ ученыхъ критиковъ и историковъ.
YIIL
Развитіе взглядовъ на исторію.
Мы можемъ теперь составить себ общее понятіе о
томъ, въ какомъ отношеніи Данилевскій стоитъ къ предшествовавшей исторической литератур ; Историки, отъ
Геродоха до напшхъ дней, приступали ЕЪ своеыу д лу,
конечно, не съ одинаковыми чувствами и мыслями о ц ли
и смысл исторіи. Ученые люди задавались часто не
15
226
ИСТОРИЧЕСКІЕ ВЗГЛЯДЫ РЮЕЕЕРТА И ДАНИЛЕВСКАГО
простою любовью къ прошлому и желаніемъ сохранить
его память, а какими-нибудь опред ленными идеями,
которыя и проводили въ своемъ разсказ , подгоняя подъ
нихъ факты и описанія. Такимъ образомъ, у историковъ можно найти много искусствендыхъ объединеній,
подразд леній и вытягиваній въ одну линію. Ho, по
м р изученія ирошлыхъ событій и углубленія въ ихъ
значеніе, искусственность этихъ построеній обнаруживалась, и тогда отЕрывался естественный порядокъ фактовъ. Этотъ порядоЕъ не давалъ намъ прямо ключа къ
общему смыслу исторіи, но онъ представлялъ твердый
научный пріемъ, котораго необходимо было держаться
и отъ котораго сл дуетъ исходить, если желаемъ правильно разеуждать объ этомъ смысл , гораздо бол е
таинственномъ, ч мъ часто думаютъ.
Собственно говоря, бол е сознательное пониманіе
исторіи принадлежитъ настоящему стол тію, тому новому періоду, который начался посл революціи. Челов чество задумалось о своихъ судьбахъ только посл
того, какъ во Франціи „галлы поб дили франковъ", и
когда сила общихъ идеи встр тдла неожиданное препятствіе въ историчесЕихъ особенностяхъ народовъ. Если
взять прошлое стол тіе и сравнить его понятія объ
исторіи съ нын шними, то контрастъ выходитъ поразительный. У Вольтера исторія есть ец пленіе случайностей, гд „малыя приадны производятъ великія сл дствія" и гд стбятъ вниманія лишь отд льныя лица.
Даже у глубокомысленнаго Гердера особенности народовъ и ихъ еудебъ разсматриваются, Еавъ Е ЧТО случайное, объясняемое вн шеими обстоятельствами. To
РАЗВИТІЕ ВЗГЛЯДОВЪ HA ИСТОРІЮ
227
нонятіе, что эти особенности составляютъ н что органыческое, что разнообразіе народовъ есть глубокій фактъ,
Еоренящійся въ самой природ телов чества, принадлежитъ нашему стол тію и провозв стникомъ этого понятія нужно считать Шеллинга, Еоторый первый взглянулъ на природу вообще какъ на н что развивающееся
и указалъ въ челов ческомъ дух самыйзаконъ развитія.
Какъ бы тб ни было, для насъ теперь главное въ
исторіи не случаи и лица, а народности. и развитіе
культуры. Всеобщую исторію мы понимаемъ, какъ исторію тродовъ; у историковъ, писавшихъ въ нашем^ стод тіи, мысли о челов эеств въ его совокупности и объ
отд льныхъ лицахъ независимо отъ культуры, породивжей эти лица, играютъ роль все мен е и мен е важную, составляютъ незначительныя приставки къ главной картин , изображающей индивидуальное развитіе
изв стныхъ племенъ и своеобразныхъ культурныхъ формъ,
возникшихъ въ этихъ племенахъ. Поэтому можно сказать, что теорія Данилевскаго подтверждается множествомъ историческихъ писателей, у которыхъ мы постоянно видимъ на сцен народы, а челов чества никогда не видимъ. Рюккертъ въ этомъ отношеніи виолн
разд ляетъ общіе пріемы историковъ и не составляетъ
жакого-нибудь исключенія.
Предметъ этотъ очень обширенъ и труденъ. Данилевскій въ основу каждаго типа полагаетъ особое племя,
которое отд ляется отъ другихъ племенъ особымъ языкомъ. Но что значитъ особый языкъ? Чтобы представить читателямъ хоть единую ссылку на понятія, утвердившіяся уже давно въ наук , мы сд лаемъ зд сь вы15*
228
ИСТОРИЧЕСКІЕ ВЗГЛЯДЫ РЮКЕЕРТА И ДАНИДЕВСКАГО
держку изъ Вильгельма Гумбольдта, излагающую общее
значеніе языка. Знаменитая книга 0 разлтіи въ строеніи челов ческихъ языковъ начинается такъ:
„Разд леніе челов чества на народы и различіе ихъ
языковъ непосредственно связаны между собою; но сверхъ
того, они находятся еще въ связи и въ зависимости отъ
н котораго третьяго высшаго явленія, отъ того, что
духъ челов ческій обнаруживается все въ новыхъ и часто бод е высокихъ формахъ. Вотъ гд разд леніе народовъ и различіе языковъ находитъ свою оц нку, a
также и свое объясненіе, наскоіько изсл дованіе можетъ
вникать въ нихъ и постигать ихъ связь. Это многообразное по степени и виду проявленіе челов чесваго
духа, совершавшееся въ теченіе тысячел тій и на всемъ
протяженіи земнаго шара, есть высшая ц ль всякаго
умственнаго движенія, окончательная идея, которую всемірная исторія должна стремиться ясно вывести изъ
своихъ изсл дованій. Ибо, это возвышеніе ияи разширеніе внутренняго бытія есть единственное, чтб единичный челов въ, какъ участвующій въ немъ, можетъ признавать своей неотъемлемой собственностью, и есть то
самое въ каждой націи, изъ чего, въ свою очередь, непрем нно развиваются великія индивидуальности. Сравнительное языкознаніе, точное изсл дованіе многообразія,
съ которымъ безчисленные народы разр шаютъ вложенную въ нихъ, какъ въ людей, задачу образованія языка,
теряетъ всякій высшій интересъ, если не примыкаетъ
ЕЪ той точк , въ воторой ЯЗЫЕЪ связанъ съ формою
національной духовной силы" Ь).
^ W. v. Humboldt, tiber die Verschiedenheit
Sprachbaues etc Berl. 1836. стр. 1.
des
menschlicben
РАЗВИТІЕ ВЗГЛЯДОВЪ HA ИСТОРІЮ
229
И такъ, особый языкъ есть проявленіе особаго надіональнаго духа, обнаруженіе той силы, которая создала и сохраняетъ народъ, говорящій этимъ языкомъ.
Всемірная исторія есть исторія этихъ проявленій, важныхъ именно потому, что въ нихъ „духъ челов ческій
обнаруживается все въ новыхъ и^часто бол е высокихъ
формахъ", что тутъ происходитъ н которое „возвышеніе
или разширеніе внутренняго бытія".
IX.
Единство челов чества.
Но, какъ бы разлигаы ни были народы, какъ бы
«воеобразны ни быіи ихъ духовныя проявленія, неужели
мы должны оставить всякую мысль объ „единств челов ческаго рода" и о „всемірной культур "? В дь
кажется ясно, что челов чество, вообще говоря, движетея впередъ; в дь мы постоянно видимъ, что культурныя вліянія распространяются по всему св ту, возвышая и облегчая жизнь людей. Почему же намъ не
думать, что исторія им етъ опред ленную ц ль, — н которое бдаго веего челов чества, и что въ фактахъ
исторіи можно отыскать краеную нить, ведущую къ этой
ц ли?
„Прелестная адечта всемірнаго согласія и братства,
столь милая душамъ н жнымъ,—для чего ты была всегда
мечтою?" говорилъ Карамзинъ;
Было бы великимъ бездушіемъ, если бы мы не задумывались надъ этими вонросами, еслибы не пытались
230
ИСТОРаЧБСЕІЕ БЗГЛЯДЫ РЮККЕРТА И ДАНИЛЕВСКАГО-
составить соб отв ты на нихъ, хотя бы только самые
общіе и еще туманны . Во всякомъ случа , размышляя
объ этомъ предмет , намъ сл дуетъ, однакоже, не останавливаться на одной поверхности. Вопросы о ц ли
исторіи, о благ всего челов чества связаны съ другими вопросами, бол е общими, и мы часто этого не
зам чаемъ. Въ сущности, мы тутъ беремся р шить вопросы: зач мъ созданъ міръ? Зач мъ исторія? Зач мъ
совершается этотъ многоеложный и мучительный процессъ? Откуда и для чего зло? Въ чемъ состоитъ ограяиченность челов ка? Въ чемъ неизб жность различійн
особенностей во вс хъ явленіяхъ челов ческаго міра?
Разобраться въ этихъ понятіяхъ не легко; смыслъ
исторіи является намъ глубокою и трудною загадкою,
и еели мы часто отваживаемся ее р шать, то обыкновенно только въ вид гаданій, а не строгихъ научныхъ
истинъ. „Ц ль исторіи вполн изв стна только одному
Богу", говоритъ Данилевскій % нааоминая въ этомъ
случа благочестивыхъ людей Востока, которые любятъ
заключать свои разсужденія словами: Богъ это лучгае
знаетъ.
Культурно-историческіе типы суть фактъ. Противъ
установленія этого факта обыкновенно возражаютъ, что
челов чество — одно, и что существенныхъ различій въ
немъ полагать нельзя. Если это разум ть такъ, что вс
люди—люди, что, несмотря на свои различія, они одинаковы по своей природ , то тутъ не будетъ никакого
*) Подлинныя слова: «"Что такое пнтересъ четов чества? К мъ
сознаваемъ онъ, кром одного Бога, котороыу, сл довательно ТОЛЫІО
ж принадлежитъ веденіе его д лъ?" Focc. и JEep. стр. 109.
ЕДИНСТВО •ЧЕЛОВ ЧЕСТВА
231
противор чія теоріи типовъ. Челов чество, при такомъ
пониманіи, представляетъ не что-нибудь единое, ц лое,
а только н которую стихію, однородную по своей сущности; изъ этой стихіи образуются въ разныхъ м стахъ
и въ разныя времена обособленныя и объединенныя
формы: крупн йшія и важн йшія изъ нихъ ж будутъ
вультурные типы.
Но очень обыкновенно случается, что мы ошибаемся
и единство понятія принимаемъ за единство предмета,
а однородность стихіи за ея внутреннюю связь. Мы говоримъ т ло вм сто вещество. мы изъ „океана" и
„бездны" д лаемъ оеобыя существа и изъ вс хъ людей
взятыхъ вм ст —единое челов чество. Противники типовъ невольно. впадаютъ въ эту ошибку и упорно ея
держатся, ч мъ и доказываютъ, что при правильномъ
ішшленіи они ничего не ум ли бы сказахь противъ
типовъ.
Авторъ „Національнаго вопроса" предлагаетъ по
этому предмету ел дующія разеужденія:
„Если подъ д ятелемъ разум ть сущеетвенную и
внутреннюю причину, или настоящаго субъеЕта д йствія, то въ этомъ смысл д ятелеыъ всемірной исторіи,
какъ таковой, можетъ быть только челов чество. Когда
г. Страховъ пишетъ свои разсужденія, непосредственно
наглядными д ятелями являются тутъ его пальцк, водящіе перомъ по бумаг , но это не м шаетъ однако
истиннымъ производителемъ его писаній признать его
единое я, невидимое само по себ , но являющее свою
реальность въ общей и реальной связи его д йствійі ПОдобнымъ образоиъ и единое челов чество, хотя и не
232
ИСТОРИЧЕСЕІЕ ВЗГЛЯДЫ РЮЕКЕРТА И ДАНИЛЕВСКАГО
д йствуетъ непосредственно ни въ какомъ историтескомъ
явленІЕг, т мъ не мея е обнаруживаетъ свою совершенную реальность въ общемъ ход всемірной исторіи. A
что органами челов чества являются живыя и относительно-самостоятельныя существа, то в дь и пальцы
г. Страхова не вовсе лишены жизни и разд льности,
и абсолютной разницы тутъ н тъ а ^.
Дуиаю, что трудно найти разеужденіе бол е ошибочное и бол е фантастическое, ч мъ приведенныя
строки. Выходитъ, что челов чество есть какой-то единый организмъ, что вс части его такъ же подчинены
его вод , какъ пальцы подчинены вол отд льнаго челов ка, что вс д йствія частей челов чества, и также,
конечно, ихъ мысли и чувства, ТОЛЬЕО Еажутся принадлежащими этимъ чаетямъ, а на самомъ д л суть д йствія, мысли и чувства единаго челов чества, составляющаго ихъ субъеЕтъ въ томъ же смысл , въ ЕаЕомъ
Еаждый изъ насъ — субъеЕтомъ своихъ мыслей, чувствъ
и д йствій считаетъ свое я. Г-нъ Соловьевъ думаетъ
достигнуть величайшей наглядности и уб дительности,
обращаясь, наЕОнецъ, прямо ЕО мн , пишущему эти
строЕи, и уЕазывая мн , что, Еавъ я пишу моими
пальцами, тавъ, въ сущности, мною пишетъ челов чество! ТаЕъ в дь это выходитъ по точному смыслу его
словъ.
Странныя и совершенно ненужныя мысли. Мы вовсе не живемъ въ подчиненіи единому невидимому челов честву и не знаемъ этого новаго Еумира. Правда,
') «Нац. вопр.>. Выпускъ 2-й, стр. 271.
ЕДИНСТВО ЧЕЛОВ ЧЕСТВА
233
благотестивые люди тасто прямо говорили, что есть
слова и д йствія, которыя внушаются имъ свыше. Да
и каждый челов къ долженъ бы сознавать, что источникъ его жизни не въ немъ самомъ, что таинственно
возникаютъ въ немъ и развиваются стремленія къ добру
и истин . Но при этихъ мысляхъ мы обращаемъ свой
умственный взоръ не къ единому челов честву, а ЕЪ
Тому, въ комъ д йствительно содержится средоточіе
всего существующаго, ЕЪ Тому, въ комъ д йствительно
ямы живемъ, движемся и существуемъ'X.
Единая культура.
Намъ возразятъ, что на этоыъ остановиться, однаЕоже, невозможно. Пусть, скажутъ намъ, челов чество
до сихъ поръ не им ло и теперь не им етъ единства;
но намъ сл дуетъ желать этого единства и стремиться
къ нему вс ми силами. Пусть намъ трудно уразум ть
общую ц ль исторіи; но намъ сл дуетъ всячески пытаться установить ее, чтобы мы зналж, къ чему направлять свои усилія. Положимъ, теперь н тъ единства и
ц ль неизв стна; но наша обязанность—поставить ц ль
и создать единство.
Такъ и понимаютъ д ло многіе историки, въ осо- .
бенности н мцы. Утверждая, яодобно Рюккерту, что
исгорія есть поцесеъ, ведущій насъ къ „высшему челов ческому существованію", они говорятъ, что средство
ддя этого есть культура, что исторія въ сущности есть
234
ИСТОРШГЕСЕІЕ ВЗГЛЯДЫ РЮЕКЕРТА И ДАНИЛЕВСКАГО
иеторія культуры, и что объединеніе людей несомн нно
совершится тогда, когда челов чество достигнетъ яодной
всемірной культуры ". Такимъ образомъ, культура—вотъ
велккое божество, поклоненіе которому незам тно вошло въ наши мысли и составляетъ скрытую пружину
самоотверженныхъ трудовъ, пламенныхъ восторговъ, гордости и униженія, любви и ненавист Для многихъ
только культура есть истинное право на зваиіе ч;е.іов ка.
Понятно, что для такихъ поклонниковъ очень противна мысль о разнородныхъ культурахъ, и они невольно и упорно изб гаютъ проведенія этой мысли до
конца, Прежде веего потому, что изъ нея очевидно сл дуетъ пониженіе значенія культуры. Такъ защитники
какой-нибудь религіи чаето смущаются фактомъ существованія другихъ испов даній и не хотятъ признать
ихъ за религш.
Какъ только мы признйемъ, что существуетъ и всегда
существовали разнородныя культуры, то мы поймемъ,
что никакая особая культура не можетъ быть высшею
ц лью челов ческой д ятельности. Это мы, впрочемъ,
должны бы хорошо знать и безъ того, потому что у
насъ всегда бываютъ ц ли и стремленія, которыя мы
ставимъ выше веякой культуры и всякой исторіи. Мн
любимъ и уважаемъ людей не по ихъ національности,
не по исторіи, къ которой они принадлежатъ, не по
культур , которой достигли, a no другимъ, бол е глубокимъ основаніямъ. Мы д йетвуемъ и ставимъ себ
правила д йствій, справляясь не съ исторіею, a со своею
сов стыо.
ЕДИНАЯ КТЛЬТУРА
235
Что Данидевскій им лъ въ' виду этотъ общій резудьтатъ, желалъ отнять у культуры ея верховное значеніе, это ясно уже изъ его характеристики европейской культуры и изъ борьбы съ „европейничаніемъ".
Если культура ееть ц ль иеторіи, то не правы ли будутъ т русскіе юноши, которые стремятся въ Берлинъ,
Парижъ, Лондонъ, вакъ въ т м ста, гд могутъ достигнуть высшихъ понятій и вкусовъ? Когда-то Герценъ,
оиутившись въ Париж , искренно и в рно называлъ себя
„благочестивымъ пидигримомъ с вера", пришедшимъ
поклониться величайшей святын міра. Точно также,
онъ очень хорошо выразился, говоря, что потомъ перестадъ в рить въ „единую спасающую цивилизацію".
Культура, д йствительно, им ла и им етъ свою религію.
Что Данилевскій ясно вид лъ ту сферу, въ которой
мы становимся выше культуры и исторіи, — онъ выразилъ очень опред ленно. Книга его есть пропов дь Славянства, какъ особаго культурнаго типа, и содержитъ
всякаго рода соображенія, ведущія къ возможности вультурнаго развитія и объединенія славянъ. Но этой ц ли
онъ не даетъ верховнаго значенія. „Для всякаго славянина", говоритъ онъ, „посл Богаиегосвятойцеркви,—
идея славянства должна быть высшею идеею" ').
Бо ъ и его святая церковъ — вотъ чтб выше всего
для челов ка, твердо держащагося православія. Если
мы обобщимъ, то должяы будемъ сказать, что релягіозная и нравственная область стоитъ для всякаго челов ка выше исторіи, культуры и всякой политнки. Исторія
?) Россія и JEegona, стр. 133.
236
ИСТОРИЧЕСКІЕ ВЗГЛЯДЫ РЮККЕРТА И ДАНИЛЕВСКАТО
есть д ю земное, временное; а мы всегда носимъ въ
себ позывы ЕЪ небесному, в чному. Мы живемъ въ
этомъ всегдашнемъ противор чіи нашихъ стремленій,
Для челов ка, ищущаго спасенія своей души, для того,
кто глубоко погруженъ въ вопросы нравственности, исторія исчезаетъ или является не въ томъ вид , какъ
обыкновенно. Вспомните Руссо, писавшаго о томъ, что
усп хи наукъ и искусствъ не сод йствовали улучшенію
нравовъ. Вепомните, что для Шопенгауэра исторія
почти такъ же не им ла значенія, какъ для древнихъ
индусовъ, которые, по отвлеченно-религіозному характеру
своего ума, не придавади никакой важности частнымъ
событіямъ, такъ что въ ихъ богатой литератур не
существуетъ никакой исторіи. Наконецъ вспомните недавнія сужденія Л. Н. Толстого, съ такою силою говорившаго противъ современной культуры. Когда мы
ищемъ Бога, то всегда въ той или другой степени отрекаемся отъ міра.
Противникъ теоріи Данилевсваго, г. Вл. Соловьевъ
уеердно писалъ о соединеніи церквей. Вотъ мысль совершенно опред ленная и не заключающая въ себ
внутренняго противор чія. Можно представить ееб ,
что весь ыіръ испов дуетъ одну религію; тогда челов чество было бы объединено этою религіею, точно такъ,
кавъ нын Еатолики всего міра объединены своимъ католицизмомъ. Но для такихъ надеждъ разв есть какаянибудь надобность воображать, что челов чество составляетъ какой-то ц льный организмъ, или же упорно настаивать, что не сущеетвуетъ разнородныхъ культуръ?
Съ религіею, очевидно, даже вовсе несовм стно подоб-
ЕДИНАЯ КУЛЬТУРА
237
ное поклоненіе единому чедов честву и единой культур .
XI.
«Національный вопросъ въ Россіи».
Теперь мы могли бы кончить нашу р чь- Но было бы
странно, если бы мы не сказали хоть н сколько словъо названной выше книг нашего противника; в дь въ
этой книг высказана та основная мысль, или лучше
то основное настроеніе, которое побудило автора къ
спору и къ тому, что онъ наконецъ схватился и за
РюккертаИсточникомъ всего д ла, очевидно, была мысль о
соединеніи церквей- Сильн йшее препятствіе ЕЪ такому
соединенію авторъ усмотр лъ въ „національной исключительности", Еоторою будто бы заражены наши образованные и управляющіе классы- Нужно было бороться
съ этимъ направленіемъ, разрушать всякую в ру въ
самобытныя начала русской жизни- Но сильн йшен>
поддержЕОй этой в ры оказалась литературная школа
славянофиловъ, къ которой причислялъ себя и самъ
авторъ. Нужно было отказаться отъ этой школы и употребить всякія усилія, чтобы уронить ея значеніе. Но
наиболыпимъ уеп хомъ изъ славянофильскихъ писателей пользовалась книга Данидевскаго- Нужно было
сколько возможно подорвать авторитетъ этой ЕНИГИ'
Такъ мы и дошли до Рюккерта-
238
ИСТОРИЧЕСКІЕ БЗГЛЯДЫ РІОЕКЕРТА И ДАНИЛЕВОКаГО
Вотъ д ли „Національнаго вопроса", его внутренняя логика, сводящая все д ло ЕЪ отрицательной, или
пожалуй порицательнои задач . Очевндно, это путь не
ярямой, и притомъ очень опасный. Мы часто забываемъ,
что, какъ говоритъ пословица, чужими гр хами святъ
J пе будегиь. Пусть наши противники черн е сажи; изъ
этого не сл дуетъ еще, что мы сами очень б лы, и что
наше д ло правое. Положительный и твердый путь, который предлежалъ нашему автору, казалось бы, былъ
ясенъ. Именно, можно было пытаться идти далыпе славянофильства, ничуть не отвергая началъ этой школы,
а только доказывая, что посл довательное ихъ развитіе
ведетъ въ той же мысли—къ соединенію церквей. Разв
славянофилы были противъ соединенія? Они только
утверждали, что западное христіанство должно преклониться передъ восточнымъ, тогда какъ нашъ авторъ
склоненъ думать наоборотъ, что востокъ долженъ смириться передъ западомъ.
Въ начал нашъ авторъ и шелъ по в рному пути,
то-есть полагалъ славянофильство въ основаніе своихъ
соображеній. Но потомъ д ло приняло тотъ оборотъ,
который мы •указали. Еъ удивленію, онъ пом стилъ въ
своей книг , въ начал , и т статьж, которыя писаны
еще въ славянофильскомъ дух , тогда какъ вся остальная кнета состоитъ сплошь пзъ полемики противъ старыхъ и новыхъ славянофиловъ. Отсюда произошло множествэ противор чій.
Такъ, наприм ръ, сперва авторъ говорилъ: яВосточный вопросъ есть споръ перваго, западнаго Рима со
вторымъ, восточнымъ Рииомъ, политическое представи-
„НАЦІОНАЛЬНЫЙ БОЛРОСЪ въ РОССІИ"
239
тельство котораго еще XV в к перешло къ третьему
Рнму—Россіи";
„He случайно, однако, второй Римъ палъ, и влаеть
Востока лерешла къ третьему. Долженъ ли этотъ третій Римъ быть только повтореніемъ Византіи?" и пр.
(ВыпусЕъ I, стр. 20)А потомъ, въ той же книг сказано:
греческіе монахи, въ отплату за
яСтранствующіе
моековское жалованіе, подарили МОСЕВ титулъ третьяго
Рима съ притязаніями на исЕлючительное значеніе въ
христіансЕомъ мір ". (Вып. 2-й, стр. 5).
Сперва у автора было что-то похожее на Божье
соизволеніе, а потомъ это самое стало простою лестью
забредшихъ въ МосЕву луЕавыхъ греЕовъ!
Еще прим ръ. Сперва авторъ говоршгь:
„Россія XYI в ва, Ер пЕая религіознымъ чувствомъ,
богатая государственнымъ смысломъ, нужцалась до Ерайности и во вн шней цивилизаціи, и въ умственномъ
просв щеніи" (Вып. 1, стр. 36).
А потомъ эта Россія изображается таЕъ:
„Сложился въ МОСЕОВСКОМЪ государств духовный и
жизненный строй, Еоторый ниЕаЕъ нельзя назватьистиннохристіанСЕимъ. Этотъ строй им лъ религіозную основу,
но вся религія сводилась зд сь ИСЕЛЮЧИТ ЛЬНО ЕЪ правов рію и обрядовому благочестію, Еоторыя ни на ЕОГО
ниЕаЕихъ нравственныхъ обязанностей не налагали. Эта
формальная религіозность могла слуяайно соединиться
въ томъ или другомъ лиц съ доброд телью, но столь
же удобно мирилась и съ Ерайнимъ злод йствомъ". Въ
доЕазательство чего приводится Иванъ IV, будто-бы
240
ИСТОРИЧЕСКІЕ ВЗГЛЯДЫ РЮКЕЕРТА И ДАНИЛЕВСКАГО
вподн мирившій свои злод йства съ своей рілигіозностію (Вып. 2-й, стр. б).
Вотъ какова была эта Россія, „кр пкая религіознымъ чувствомъ!* Хорошо чувство!
Выпишемъ еще изъ первыхъ статей м сто объ челов честв :
„Чіб такое это челов чество? ЧтЬ вы подъ нимъ
разум ете, я не знаю. Я же им лъ въ виду вовсе н&
какое-то отвлеченное челов чество, вовсе не им ю въ
виду Еакое-то нев домое общелов ческое д ло, а указываю на истинное и святое д ло соединенія христіанскаго Востока съ христіанскимъ Западомъ, не на основахъ натуральнаго челов чества, которое само естъ лишь
разсыпанная храмина безъ всякой нравственной солидарности и единства, а на основахъ челов чества духовнаго, возрожденнаго подъ знаменемъ единаго истиннаго вселенскаго христіанства" (Вып. 1, стр. 68).
Это писано т мъ же авторомъ и поетавлено имъ въ
той же книг , какъ и ревностная защита единства челов чества, образчикъ который мы привели выше.
Какъ видно, нашъ авторъ не боится противор чить
самому себ ; бываютъ у него даже случаи, когда, начиная
свою фразу съ одной мыели, онъ уже въ ЕОНЦ ЭТОЙ
фразы переходитъ въ мысль противоположную. При такой свобод въ движеніи мыслей, онъ очень затрудняетъ
того, ЕТО вздумалъ бы его оспаривать.
Полемика противъ славянофиловъ ведется преимущественно тремя способами. Во-первыхъ, часто указывается, что свои мысли они будто-бы заимствовали у
европейскихъ писателей, у Борда-Демулена, Сарторіуса,
„НАЩОНАЛЬНЫЙ ВОПРОСЪ ВЪ РОССШ*
241
де-Местра и пр. Это приетрастіе нашего автора къ обвиненіямъ въ заимствованіи поразительно. Онъ, повидимому,
не знаетъ, что такія обвиненія составлять очень легко,
а доЕазывать какъ сл дуетъ очень трудно. Читатели
могли уб диться въ этомъ и изъ настоящей нашей статьи.
Во-вторыхъ, авторъ опровергаетъ славянофиловът мъ,
что не в ритъ ихъ словамъ, отвергаетъ ихъ искренность.
Наприм ръ:
славянофилы и утверждали на словахъ, что
я Хотя
русскія начала суть вм ст еъ т мъ и вселенскія,—
на самомъ д л они дорожили этмми началами только
какъ русскими" (Вып. 2-й, стр. 85).
Это проникновеніе въ чужую душу есть пріемъ полемики, опять таки, до чрезвычайности легкій и до неприличія бездоказательный. Будто бы одно говорятъ, a
другое думаютъ! Предъ такимъ судомъ какой же писатель окажется правымъ?
Въ „Національномъ вопрос " есть десять превосходныхъ страницъ (Вып. 2-й, стр. 122—132), на которыхъ подлинными словами славянофиловъ, Хомякова,
Кир евскаго, Аксакова, Самарина, излагаются высшія
начала ихъ ученія. Эти страницы г. Вл. Соловьевъ не
самъ составилъ, а взялъ ихъ ц ликомъ у Д- . Самарина, и кто прочтетъ ихъ, тотъ увидитъ съ полн йшей
ясностыо, что вся критика г. Соловьева, вс его обвиненія славянофиловъ въ „исключительномънаціонализм "
не им ютъ никакихъ основаній. На первый взглядъ вевозможно понять того безетрашія предъ противор чіями,
съ которымъ авторъ пом стилъ эти страницы въ своей
книг . Но онъ отд лывается отъ нихъ очевь кратно и
16
242
ИСТОРИтіЕСЕІЕ ВЗГЛЯДЫ РЮККЕРТА И ДАНИЛЕВСКАГО
очевъ просто. Онъ называетъ ихъ только „прекрасными
заявленіями" (стр. 122), „прекрасяыми словами" (стр.
132), какъ будто говоря, что писатели доляшы были
дать еще что-нибудь кром словъ. А что же именно?
„Вс эти прекрасныя славянофильскія заявленія",—
пишетъ онъ, „не пом гтли славянофильству перейти на
д л безъ остатка въ нын шній антихристіанскій и
безъидейный націонализмъ". И онъ съ па осомъ восклицаетъ: „твоими словами сужу тебя!* -^
Вотъ оборотъ вритики, который Еажется автору поб доноснымъ. He пом шали\ Хомяковъ, Кир евскій,
Аксавовъ, Самаринъ, хотя и высказывали прекрасныя
мысли, виноваты въ томъ, что не пом шали вс мъ т мъ
глупостямъ, которыя иногда говорятся теперь. А сі довательно, и ученіе ихъ—только слова.
Таковъ третій пріемъ полемяки, самый сильный, по
мн нію автора, и потому господствующій въ ц лой
книг . Съ славянофильствомъ приводятся въ связь и
ставятся ему въ вину самыя ДИЕІЯ И противныя явленія народнаго эгоизма, гд бы и какъ бы они ни обнаружились. При этомъ авторъ уже свободно рисуетъ порицаемое напразленіе самыми черными Ерасками. По
его словамъ, у насъ теперь существуютъ люди, которые
„прямо пропов дуютъ иокореніе и уничтоженіе чужихъ
народовъ" (Вып. 1, стр. 116). Другіе пришли къ „отрицанію всякихъ объективныхъ началъ правды и добра"
(Вып. 2, стр. 83). . •
„Принципіальное отрицаніе истины вакъ таковой во
имя національныхъ вкусовъ, отверженіе справедливости
какъ таковой во имя національнаго своекорыстія,—это
„НАЦІОНАЛЬНЫЙ ВОПРОСЪ в ъ
РОССІИ"
243
отреченіе отъ истиннаго Бога, отъ разума и сов сти
челов ческой сд лалось теперь господствующимъ догматомъ нашего общественнаго мн нія" (Тамъ же, стр. 87).
„Представители темныхъ силъ договорились, наконецъ, до приндипіальнаго отрицанія добра, правды и
веякихъ общетелов ческихъ идеаловъ и вм сто имени
Хриета, которымъ столько злоупотребляли, откровенно
клянутся именемъ Ивана Грознаго" (Тамъ же, стр. 120).
Кажется, доводьно? Понятно негодованіе противъ
такого ужаснаго направленія, если только оно существуетъ, если только нашъ авторъ не слишкомъ влоупотребляетъ словомъ притщпіалъно; понятно, что намъ
ел дуетъ всячески клеймить такое наврявленіе во имя
правды я добра. Но я уже зам чалъ моему противнику,
что тутъ нужно быть осторожнымъ, что если д ло идетъ
,о совершенео опред ленныхъ явленіяхъ, налр. о каквхънибудь книгахъ, то уже нельзя довольствоваться общими
фразамн и восвлицаніями, а нужна строгая осмотрительность. He хорошо взводитъ тяжкія обвиненія на
людей чистыхъ, заподозривать невинныхъ, казнить ОДБИХЪ
за другихъ, распусвать всякую напраслину на непричастныхъ чему-либо дурному. Особенно не хорошо д лать
такія несправедливости во имя правды, Христа и челов чества. He хорошо, да и не безопасно, потому что
каждая книга говоритъ сама за себя и можетъ уличить
наеъ въ томъ, что наши нападенія злостны и не в рны.
Славянофиловъ не только нельзя обвинять въ низменныхъ и дикихъ явленіяхъ нашего народнаго себялюбія,
а нужно восхвалять именно за то, что они стремились
поднять это естественное себялюбіе до вьтсшихъ началъ,
16*
244
ИСІОРЕЧЕСКІЕ ВЗГЛЯДЫ РЮККЕРТА И ДАНИЛЕВСКАГО
до какихх только могли додуматься эти чистые и глубокообразованные люди; они стремились одухотворить
нашъ патріотизмъ и очистить его отъ всего низменнаго
и дикаго. Таковъ смыслъ ихъ д ятельности, и его нельзя
затемнить никакими уловками.
Болыпія несправедливости совершилъ авторъ я Національнаго вопроса* и относительно книги „Россія и
Европа". Онъ нашелъ въ ней—• „пропов дь насилія и
обмана" (Вып. 2-й, стр. 205); онъ взвелъ эту вопіющую напраслину на книгу, которая проникнута чист йшею гуманностью, чист йшимъ либерализмомъ, негодованіемъ на всякое насиліе, исканіемъ истины и
любовью къ правд . Затемнить такое направленіе книги
Н. Я. Данилевекаго тоже никакъ и никому невозможно.
13 іюля 1894.
Ясная Поляна.
TIIL
З І Д Ш Б А ОСОБАГО РОДА.
1894.
Исторія представляетъ намъ непрерывный рядъ б дствій и злод йствъ, и, кажется, мы должны бы привыкнуть къ мысли, что такова печальзая судьба челов эества. И, однако же, какъ только наступитъ спокойное
время, мы забываемъ объ этомъ, и новая б да насъ
удивляетъ и какъ будто пробуждаетъ отъ спокойнаго
сна. Благополучіе намъ кажется естественнымъ состояніемъ, какъ здоровье, какъ воздухъ. Вотъ отчего исторія
не приноситъ намъ уроковъ. Перетерп въ боль, отбывъ
б ду, мы перестаемъ объ нихъ думать и погружаемся
въ нашу обыкновенную жизнь.
Убійство Карно есть событіе поразительное; оноотозвалось въ ц ломъ мір гораздо сильн е, ч мъ другія
однородныя съ нимъ событія, потому что тутъ съ большою отчетливостію обнаружились вс силы, д йствующія
въ этихъ нов йшихъ б дахъ Европы. Какъ намъ смотр ть на это д ло? Казалось бы, что самый ясный урокъ
должна въ немъ прочитать себ Франція, та лередовая
246
ЗЛОД ЙСТБА ОСОБАГО РОДА
страна челоь чества, среди которой сдучилась эта б да.
Что же думаютъ и чувствуютъ Французы? Средн множества отзывовъ и размышленій, намъ встр тидась статья
пзв стнаго ученаго Джеыса Дарместетера, до такой степени полная ума и чувства, что ее можно, мы думаемъ,
принять за образчикъ французекихъ мыслей объ этомъ
предыет . Статья иазывается Президентъ Еарно и состоитъ въ сл дующемъ (мы ничего не выпускаемъ).
1887 году, 3 декабря, чтобы поднять поколея Въ
„бавшееся значеніе высшей магистратуры, Палаты, въ
„минуту нравственнаго ясновид нія, почувствовали, что
„нужно поставить во глав страны гражданина, имя
„котораго озыачало-бы: „неподкупная честность", и, жевыбрать самаго безупречнаго, провозгласили Сади
я лая
„Карно.
„Карно былъ важн е, ч мъ великій челов къ; онъ
„былъ н что бол е р дкое, бол е славное и, въ изв стныя
„минуты, бол е вліятельное; онъ былъ честный челов къ,
„и въ силу этого онъ могъ оказать своей иаціи дв
„услуги, которыя не будутъ забыты. Всл дствіе того,
„что онъ находился во глав Францін въ ту минуту,
„когда гибель грозила ея свобод и достоинству, оте„чество могло оправиться отъ своего жестокаго голово„круженія, и стоило лишь показать провинціямъ респуб„лику воплощееною въ гражданин безъ всякаго упрека,
„чтобы разс ялся кошмаръ диктатуры. Точно также,
„потому іишь, что онъ былъ президентомъ, дв лервен„ствующія силы Европы, nana и царь исЕали дружбы
„Франціи.
„Въ нашихъ внутреннихъ раздорахъ, онъ, какъ онъ
ЗЛОД ЙСТВА ОСОБАГО РОДА
247
„самъ говорилъ за часъ до убійства среди восклицаній
признательнаго народа, былъ неуклоннымъ охранитем
„лемъ конституціи и законности.
„Первый гражданинъ Франціи, онъ былъ самымъ
„простыиъ, самымъ доступнымъ, самымъ прив тливымъ
„изъ нашихъ согражданъ. Его домашній очагъ былъ
„прим ромъ для вс хъ семейств,ъ Франціи. Онъ не прояпов довалъ республиканскихъ доброд телей, онъ былъ
я ихъ образцомъ. Такимъ образомъ, въ то время, когда
„всякое правительство склоняется къ отреченію, и клевета
„остается единственною уважаемою властью, какъ единбезсм нная и не подлежащая низверженію
яственная
„сила, онъ показадъ, что ее нельзя назвать непоб дигрязи, когда анархистскія
ямою; и въ Панамской бур
„партіи совокупными усиліямж старались обдать и его
„брызгами, онъ вышелъ изъ испытанія чистымъ, какъ
Исторія напишетъ на его гроб тотъ гордый
я сн гъ.
„девизъ ліонцевъ, который онъ имъ напоминалъ въ свою
„посл днюю ночь: честь и сов сть! Нужно считать
,славой для французсяой республнкп, что она выбрала
„своимъ главою этого челов ка. Нужно считать честью
„для цивилизованнаго челов чества и основаніемъ не
„отчаяваться въ ум и сердц народовъ тотъ фактъ,
„что въ конц нашего в ка была нація, которая по
„свободному выбору могла поставить и держать во глав
„своей челов ка праведнаго.
„Этого-то нраведнаго убилъ анархизмъ.
яНикогда не обнаруживалась такъ яено та жеетокая
яложь, на которой основывается анархизмъ. Этн идеа„листы, жаждущіе справедливости, выбрали для утоле-
248
ЗЛОД ЙСТВА ОСОБАГО РОДА
„ нія своей жажды самую чистую кровь, какая была во
„Франціи. Можетъ быть, для того, чтобы исполншгся
„высшій законъ жертвоприношенія, поддерживающаго въ
„мір священное пламя, нужна была кровь жертвы безъ
„всякаго пороЕа: онъ былъ этою безпорочеою жертвою.
„Съ именемъ Карно, которое уже сто л тъ звучитъ въ
„нашей памяти, кайъ эхо генія и поб ды, онъ свя„залъ еще трогательную елаву мученичества. Пусть онъ
„присоединится въ исторіи къ мученякамъ-президентамъ
„великой республики, не даромъ проливпшмъ свою кровь.
„Линкольнъ сокрушилъ рабовлад льчесвій мятежъ, и
„пуля скомороха, которая его убила, нанесла посл дній
„ударъ мятежу и невольничеству. Гарфильдъ шяштался
„разрушить грязное масонство полнтикановъ; они его
„убили и теперь гибнуть отъ этого- Карно, ты палъ въ
„защит в чныхъ законовъ челов ческаго общества, за
„общее достояніе всей цивилизаціи, палъ, какъ передо„вая жертва. Вотъ отчего вс народы и вс главы на„родовъ склонили надъ твоею могилою свои траурныя
„знамена: Италія такъ же ощущаетъ ударъ, какъ Франція,
„Лоядонъ какъ Парижъ, Потсдамъ какъ Елисейскія
„поля: челов чество чувствуетъ, что на его сердце былъ
„направленъ кинжалъ, который тебя поразилъ, и за
„каждую изъ націй міра пролялась капля твоей
„крови.
„Да, кровь праведнаго пролита не напрасно: чело„чество надъ этою могялою вспомнило, что оно, не„смотря ни на что, еоставляетъ лишь одну семыо. Но
„мы, Французы, —ужели при вид этой крови мы издадимъ
„ТОЛЬЕО крикъ мщееія и горести? He вдумаемся ли мы
ЗЛОД ЙСТВД ОСОБАГО РОДА.
249
также въ т обязанности, о которыхъ она вопіетъ ко
„вс мъ намъ?
„Оетавимъ убійцу; жалкій безумецъ пойдетъ на эша„фотъ, какъ его предшественники, провожаемый него„дованіемъ обоихъ полушарій: но мн, когда эта формаль„ность будетъ исполнена, чтЪ мы станемъ д лать?
„Анархизмъ динамита и кинжала есть лишь форма,
,принимаемая въ дикихъ душахъ тою анархіею, котовъ умахъ всей Европы и которая
я рая госнодствуетъ
яво Франціи, вспомоществуемая преступленіями и безу„міями вс хъ партій, разрушила ВСЯЕІЙ авторитетъ въ
„правительств , въ закон , въ нравахъ, и, чтобы на„яолнить души опустошенныя отъ всякихъ твердыхъ
„в рованій, бросила имъ н сколько пустыхъ ,словъ,
япридающихъ замаскированной жадности иллюзію идеала.
истинный владыка Францін, т немногія
я О, еслибы
„тысята политикановъ, которые своими слабыми или
руками вертятъ судьбою страны, могли наяжадными
яконецъ открыть глаза, вспомнить свои гр хи, понять,
нельзя безнаказанно распроетранять въ ц ломъ
ичто
„народ евангеліе подЕупа и ненависти; еслибы они
„оем лились посмотр ть на свои руки и разгляд тъ на
янихъ пятна крови! Еслибы оффщіальные представители
„народа, которые, хотя они и волочатъ за собою неви„димую ц пь комитетовъ, однако же, если захотятъ,
„им ютъ возиожность сд лать кое-что доброе и локаони смогли
в зать кое-какіе хорошіе прим ры, еслибы
„очистить свою грудь отъ испорченной атмосферы са„лоновъ или клубовъ, освободиться — одни отъ своихъ
„корридорныхъ мелочностей, другіе отъ своей страшной
я
250
ЗДОД ЙСТВА ОСОБАГО РОДА
„самоув ренности! Есдибы они могли прямо взглянуть
„на свою отв тственность нередъ прошлою и будущею
„Франціею и, при каждой подач голоса, спросить
„наконецъ и самихъ себя съ содроганіемъ: чистъ ли я
„передъ своимъ отетествомъ?
„Черезъ день или два, передь этой могилой, выры„той десяткомъ тысячъ преступныхъ людей, одна лишь
„Франція будетъ говоритъ къ сердцу Французовъ. На^д яться бЬльшаго—было бы, можетъ быть, иллюзіею.
„Въ одну минуту души не изм няются и не вносится
„доля разума въ обезум вшія головы. Ж вотъ гд обнаяруживается громадный разм ръ роли того челов ка съ
„сердцемъ, который избранъ 27 іюня 1894 года на
„опаеный и почетный постъ свободнымъ голосованіемъ
„представителей народа. Франція ожидаетъ отъ Еазиміра
разъ дающую ее
яПерье не того, чтобы онъ изл чилъ
в бол знь,—для этого никакое правительство не им етъ
ожидаетъ, она трев ни обязанности, ни власти,—она
„буетъ отъ него, чтобы онъ поставилъ ее въ возможобуздавъ б снующихся,
яность изл чихься самой, вполн
„которые ее тревожатъ; а для этого нужно сд лать
„только одно: возстановить господство закона,—одного
„лишь закона, но закона во всей полнот , закона для
„вс хъ, закона требующаго отчета отъ каждаго преступ„ника: отъ преступника кинжала и отъ преступника
»пера, отъ убійцы и отъ первоевященниковъ убійства.
„Когда твердая и посд довательяая воля явится въ
„сов тахъ лравительства, представителж страны пойдутъ
„за нею; ибо Франція желаетъ возвращенія обществен„наго порядка и свободы вс хъ, попираемой шайкою
ЗЛОД ЙСТВА ОСОБАГО РОДА
251
„авантюриетовъ и фанатиковъ: она желаетъ мирно при„няться за д ло практической и прогрессявной реформы,
і нужной для демократіи и необходимой для будущности
„Фраиціи. Если обструкціонистскій заговоръ будетъ
н парализуетъ парламентъ, пусть преяпродолжаться
„зидентъ Республики, въ полнот своей независимости
„и своего додга, отважится на все свое право! Нація,
„когда будетъ спрошена, отв титъ ясно, составляетъ ли
„непрерывная анархія ея идеалъ.
которымъ реся Но торжественное спокойствіе, съ
„ыублика передала достойн йшему власть достойн йшаго
,и законнымъ порядкомъ зам стила проб лъ образовав„шійся всл дствіе преступленія, показываетъ міру и
„самой Франціи, готовой забыть объ этомъ^ вакъ много
„эта страна, подъ волнами поверхностной п ны, таитъ
„глубокихъ сокровищъ хладнокровія, нравственной силы
„ж надежды" *).
Вотъ поученіе, которое чистосердечный и горячій
патріотъ извлекъ изъ гибели Карно. Карно есть жертва
печадьнаго еостоянія реепублики, которой онъ былъ
президентомъ. Авторъ съ горечью указываетъ, что убійца
им лъ полное право негодовать на порядки Франціи,
такъ что могила Карно вырыта, въ сущности, т мъ десяткомъ тысячъ людей, которые вертятъ теперь судьбою
страны и въ своемъ безуміи и' осл пленіи не видятъ,
что ихъ руки запятнаны кровью.
Если такъ, то Франціи предстоятъ великія б дствія,
и мы видимъ теперь только ихъ начало. He странно
*) Ветіе йе Paris, № 11 (juiUet 1894).
252
ЗІОД ЙСТВА 0С0БАГО РОДА
ли? Тамъ давно уже господствуетъ полная свобода. И
учрежденіе правительства, и выборъ его членовъ совершается свободно; Еаждое д йствіе правительства и каждаго
его члена свободно обсуждается и лов ряетея. И, несмотря на то, они не могутъ устроить у себя хорошихъ
властей и не могутъ заставить эти власти хорошо
д йствовать!
Авторъ указываетъ намъ, въ чемъ д ло. Д ло въ
томъ, что тамъ, гд влаеть есть предметъ исканій,
вс мъ достуяный, она никогда не остается въ рукахъ
народа, а попадаетъ въ руки т хъ, ЕТО поставилъ ее
себ ц лью главныхъ своихъ желаній и занятій. Фраяція
управляется не сама собою; ею управляютъ т „немногія тысячи политикановъ", о которыхъ говоритъ авторъ.
Такъ идетъ д ло и во французской республик я въ
Соединенныхъ Штатахъ, я, повидимому, иначе оно идти
не можетъ. Люди добросов стные и благонам ренные
не им ютъ ни времени, ни ум нья, чтобы бороться съ
тою „шаикой авантюриетовъ", ЕЪ которой принадлежитъ
большинство политикановъ. Политиканьг же д йствуютъ
везд одинаково: или я подкупомъ", или возбужденіемъ
ненависти,—„клеветою". А когда достигяутъ власти, то
пускаютъ въ ходъ такъ называемый „обструкціонизиъ",
то-есть, пользуются республиканскими правами, чтобы
задерживать „развитіе демократіи", останавливать вс
м ры, идущія въ нользу большинства народа и противъ
того класса, къ Еоторому сами принадлежатъ и отъ ЕОтораго могутъ получать н&ибольшія выгоды.
ТаЕимъ образомъ вышло, «что авторитетъ властн все
больше и больше теряется. Казалось бы, Франція, поль-
ЗЛОД ЙСТВА ОСОБАГО РОДА
253
зуясь вс ми свободами, должна быда для обоихъ полушарій стать блестящимъ прим ромъ государственныхъ
улучшеній; вм сто того эта республика, существующая
уже десятки л тъ, представляетъ намъ, Еажется, одни
печальные прим ры, въ род той „панамской бури
грязи", Еоторая недавно разыгралась.
Но, если такъ, еели суди^ь по словамъ самаго нашего автора, то Казеріо, значитъ, им лъ для себя
н которыя извиненія. He сл дуетъ ли намъ причислить
это убійетво къ т мъ ПОЛИТИЧ СЕИМЪ преступленіямх,
которыми полна исторія? Казеріо, безъ сомн нія, считалъ себя героемъ; на какихъ же основаніяхъ мы не
даемъ ему никавого права на героизмъ?
Подитическія злод йства издавна находятся на особомъ счету. Греки славили и восп вали Гармодія и
Аристогитона, и „кинжадъ скрытый подъ миртами"
вошелъ въ поговорку. Цицеронъ, вотораго такъ усердно
изучаютъ у насъ въ школахъ, радовался убійству Цезйря и хвалилъ Брута и Кассія. Шарлотта Корде есть
лицо, вдохновляющее поэтовъ и художниковъ. Орсини,
бросавшій бомбы подъ Наполеона III, былъ предметомъ
вниманія и участія всей либеральной Европы. Да мало
ли прим ровъ? Отчего же на Казеріо мы смотримъ
иначе и видимъ въ его поступк
только предметъ
„ужаса и отвращенія?"
На этотъ вопросъ, повидимому самый интересный,
мы у автора не находимъ яснаго отв та. Въ чемъ
ужасъ? Бъ чемъ отвращеніе? Казеріо жестоко оскорбилъ
огромную массу французскаго народа; но, в дь онъ думалъ, что д йствуетъ для блага этого народа, и жертво-
254
ЗЮД ЙСТВА. ОСОБАГО РОДА.
валъ собою для этого бдага. Казеріо убилъ чедов ка
чеетн йшаго и достойн йшаго; но в дь онъ хот лъ
убить не частнаго челов ка, а главу правителъства, которое желалъ разрушить. Нашъ авторъ сознается, что
Казеріо быдъ увлеченъ яиллюзіей идеала"; значитъ,
несчастный мальчикъ подпалъ какому-то соблазну, и на
этотъ соблазнъ намъ сл дуетъ обратить нашъ ужасъ и
наше отвращеніе.
Но истинно ужасно и отвратительно то, что, кажется,
европейская сов сть не находигъ въ себ основаній,
чтобы осудить подобныя преступленія. И этому помраченііо сов сти никто столько не способствовалъ, какъ
Франція. Франція не только породила ц лый рядъ насильственныхъ и кровавыхъ переворотовъ, но она торжествовала и восхваляла эти перевороты. Она возвела
.въ догмать, что лрогрессъ совершается не иначе, какъ
насиліемъ, огнемъ и мечемъ, и этотъ догматъ пропов дывалея малымъ д тямъ на школьныхъ скамьяхъ. Казеріо, в роятно, нимало не останавливадся передъ мыслііо
объ убійств ; сов сть его ничуть не смущалась, когда
онъ задумывадъ погрузить свой винжалъ въ живаго челов ка, тамъ, гд сердце этого челов ка; онъ только
спрашивалъ себя: кого убить?
И онъ былъ ув ренъ, что поступаетъ хорошо. Потому что безусловно хорошаго и безусловно дурнаго для
него не было. Хорошо не то, что хорошо, a то, чтб
ведетъ къ прогрессу; и дурно яе то, что дурно, a то,
чт5 прогрессу м шаетъ. Онъ и р шился сод йствовать
усп хамъ рода челов ческаго.
Можетъ быть, онъ ошибся? Ояъ былъ такъ мододъ
ЗЛОД ЙСТВА ОСОБАГО РОДА
255
и неопытенъ! Можетъ быть, его д ло не подвигаетъ, a
останивливаетъ прогрессъ? Можетъ быть, Франщя, и безъ
того несчастная, станетъ еще несчастн е отъ такнхъ
подвиговъ? Ну, это не важно. Онъ былъ кр пко уб жденъ въ противномъ. А хорошо не то, что хорошо, a
то, когда я сл дую своему уб жденію; и дурно не то,
чіЬ дурно, a то, когда я д йствую противъ своего
уб жденія.
Такииъ образомъ, общее м рило добраизла у насъ,
повидимому, уже не существуетъ. Законъ, написанный
въ сердцахъ челов чесЕихъ, о которомъ такъ положительно говоритъ Апостолъ, какъ будто вовсе изгладился.
По старому катихизису, убійство запрещается, какъ большой гр хъ. И то, что Еазеріо жертвовалъ собою и шелъ
на очевидную гибель, не уменьшаетъ, а пожалуй увеличиваетъ его вину; самовольное исканіе сиерти катихизисъ называетъ вообще самоубійствомъ,—тоже большимъ гр хомъ. Какъ мы далеко ушли отъ этихъ понятій!
. У Данта, въ самой глубин ада сидитъ громадный
сатана, им ющій три дица, черное, красное и желтое.
Во рту каждаго изъ своихъ лицъ сатана держитъ по
гр шниву. Эти три лютыхь гр шника, которыхъ непрерывно жуетъ сатана, сл дующіе: Іуда Искаріотскій,
Брутъ и Кассій.
Таковъ былъ строгій судъ великаго поэта!
27 аііг. 1894.
IX.
РАЗВОРЫ
ЕНИГЪ-
1.
Исторія соціальныхъ системъ.
Д. Щегловъ.—Исторія сотамныхъ сисотелготъдреЕНОСтп до нашихъ
дней. Т, I. Критическое обозр ніе соціальныхъ ученій Платона, Т.
Мора, Канпанешы, Гаррингтона, Морегаи, Мабліг, Бриссо, Сенъ-Спмона, Сенъ-Симонистовъ и Р. Оуэна. Спб. 1870-—Т. II. Критическое
обозр ніе соціаіьныхъ ученій Фурье, Кабе, Л. Блана, Лямене, П. Леру,
Бюше, Отта, Ог. Конта и Литтре. Спб. 1889.
Побужденія и нам ренія, въ силу которыхъ написана эта книга, безъ сомн нія заслулшваютъ ведичайшаго сочувствія. Авторъ былъ возмущенъ и испуганъ
тою даумственною смутою" (его выраженіе), которая
вародилась у насъ и нородила столько б дъ и зла въ
прошлое царствованіе, которая, конечно, продолжаетъ
и теперь существовать и д йствовать, и можетъ, посл
временнаго ослабленія, снова усилиться. Авторъ поста-
„ИСТОРІЯ СОЩАЛЬНЫХЪ СИСТЕЫЪ"
257
радся вникнуть въ причины этого печальнаго явленія
ир шился, по м р своихъсилъ, противод иствоватьему.
Нельзя не отдать справедливости глубокому патріотиіескому чувству, которымъ руководилея авторъ, и не
признать правильности его указаній на наши б дствія
и на обязанности, которыхъ мы не исполняемъ. Въ предиедовіи ко второму тому онъ говоритъ:
„Произошла умственная смута, какъ начало, какъ
корень зла; а зат мъ смута политическая, какъ посл дствіе ея;... произошли событія, которыя составили н СКОЛЬЕО таЕихъ мрачныхъ страницъ нашей исторіи,
какихъ било немного и въ наибол е печальные періоды
ея. И, независимо отъ того траура, который вся Россія
носила на виду у всей Европы, на виду у исторіи^
СЕОЛЬКО семействъ носили свой особенный, частный
трауръ, если не на одежд , то въ сердц і Сколько
отцовъ и матерей выплакали глаза, оплакивая погибель
д тей! А зат мъ, сколько злораднаго торжества им ля
наши враги, какъ вн шніе, такъ и внутренніе, какъ
явные, такъ и тайные, и насколько вс эти событія
прибавили имъ самоув ренности и энергіи въ стремленіи къ задачамъ, враждебнымъ руссЕому народу и русскому государству!—И таЕое положеніе д лъ продолжаетея уже многіе годы".
яОчевидно, что нашъ политическіи организмъ находится въ состояніи бол зни, и притомъ бол зни острой
и ееріозной. Бол знь нужно л чить. Но, чтобы л ченіе
было усп шно, ему должно предшествовать изсл дованіе
бол зни, изысканіе причинъ ея, потому что ТОЛЬЕО
sublata causa tollitur effectus. У насъ ЕаЕъ-будто этого
17
258
РАЗБОРЫ КИИГЪ
не понимаютъ. Иностранцевъ наша бол знь занимаетъ;
они не могутъ съ перваго раза понять: какимъ это
образомъ въ организм молодомъ, кр пкомъ и здоровомъ,
вдругъ начались столь серіозные симптомы бол зни? И
заграницей рядъ изсл дованій о нашей бол зни давно
начался и до сихъ поръ продолжается. А намъ самимъ
кавъ-будто до этого никакого д ла н тъ; какъ-будто
это не насъ касается. Произойдетъ какой-нибудь особенный случай, въ род подкопа, взрыва и т. п., и мы
не прочь потолковать о немъ въ продолженіе двухъ
дней, двухъ нед ль, или двухъ м сяцевъ, смотря до
важности случая; а потомъ опять совс мъ забываемъ о
немъ, какъ будто-бы онъ представлялъ что-то въ род
аэролита, неожиданно прилет вшаго изъ другой области
небеснаго пространства".
многихъ есть даже наклонность замять д ло,
ЯУ
или смотр ть на него сквозь розовыя очки: говорятъ,
тао это ничего, пустяки, д яо случайное, временное,
которое само собой пройдетъ, что оно уже и проходитъ;
не надобно только придавать ему болыпаго значенія, не
надобно преувеличивать. Эти пріятныя р чи дріятно
было бы и слушать. Но они какъ-будто не ладятъ съ
фактами. Первыми представителями нолитической смуты
были изгои, люди, выброшенные жизныо изъ ихъ колеи,
а посл дними (т. е. въ 1887 %,) совс мъ не изгои, a
юношество, идущее своею нормальною дорогою, юношество, или находящееся въ школ , или только-что покинувшее ее съ полнымъ запасомъ св д ніи, сообщаемыхъ
школою и съ надлежащими удостов реніямк въ вид
диплоыовъ и аттестатовъ, и притомъ юношество, при-
„ИСТОРІЯ СОЦІАЛЬНЫХЪ СИСТЕМЪ"
259
вадлежащее къ самнмъ разнообразныиъ спеціальностямъ". (Т. II, стр. XIII, XIY).
В рность этой картипи несомн нна; еели же таково
положеніе д іа, то совершенно понятно то горячее
воодушевленіе, съ которымъ авторъ указываетъ на обязанноети, вытегъающія отсюда для всякаго сознающаго
свои силы.
я Какъ же быть?" говоригъ онъ, „He покориться же
злу, не признать же власть Аримана, не смотр ть же,
сложа руки, на челов ческія жертвы, которыми чтятъ
Молоха какіе-то его поклонники". „Противод йствіе
злу", зам чаетъ авторъ, „есть одна изъ самыхъ священныхъ обязанностей челов ка и гражданина". „Счятая современное положеніе весьма серіознымъ не только
для настоящаго, но и для будущаго, мы готовы повторить слова, сказанныя при другихъ обстоятельствахх,
тааже очень серіозныхъ: „ вооружайтесь вс , вооружайся
БСЯКЪ"! Сторонники царства тьмы берутъ только многолюдствомъ,—но не въ многолюдств Богъ, а въ правд
Богъ; въ преданности д лу и въ единеніи сила. Одинъ
преданный д лу челов къ принесетъ ему больше пользы,
ч мъ десять, которые готовы служить и нашимъ и вашимъ". (Т. II, стр. ХХШ).
Таковы чувства и жнссли, которыми былъ одушевленъ авторъ. Уже давно, двадцать пять л тъ тому назадъ, онъ р шился вооружиться противъ зла и для
этого задумалъ написать ту книту, которая передъ намж.
Источникомъ всего зла, какъ мы вид ли, онъ считаеть „умственную смуту", превратныя понятія, заблужденія, расцространившіяея въ это время; между
17*
260
РАЗБОРЫ КНИГЪ
забдужденіями главную роль онъ приписываетъ соціалистическимъ ученіямъ, проникшимъ къ намъ съ Запада и отвергавшимъ собственность, семейство и религію. Поэтому, для иец ленія нашей бол зни, нужно
быю наяиеать критику „соціальныхъ системъ", показать ихъ внутр ннюю несостоятельноеть и такимъ образомъ отрезвить умы, разрушить увлеченіе. Вотъ задача,
которую взялъ на себя авторъ, и на которую потратилъ
не мало труда и времени.
Конечно, на такую постановку вопроса можно сд лать н которыя возраженія. Хотя подобныя отрицательныя задачи очень важны и полезны, но наиболыпей
пользы, наилучшаго оздоровленія сл дуетъ ожидать не
отъ нихъ, а отъ задать положительныхъ, отъ укр пленія и развитія здравыхъ поіитико-экономическихъ и
другихъ ученій. Увлеченіе соціализмомъ завие ло у
насъ не просто отъ его соблазнительныхъ софизмовъ и
об щаній, а было усилено другими умственными вліяніями ж разными обстоятельетвами внутреннихъ перем нъ, черезъ которыя проходила Россія. И вообще,
главное наше зло есть удивительная умственная зыбкость и пустота, отсутствіе въ нашей интеллигенціи
твердыхъ основъ религіозныхъ и общественныхъ, при
которыхъ невозможны были бы такія быстрыя и горячешныя увлеченія.
Но, при вс хъ этихъ ограниченіяхъ, на которыя,
впрочемъ, есть указанія у самого автора, книгу его
сл дуетъ, однаЕО, признать совершенно нужною и своевременною, и составленіе ея поставить ему въ гражданскую заслугу. Онъ со своей стороны усердно потрудмся
„ИСТОРІЯ СОЩАЛЬНЫХЪ СИСТЕМЪ"
261
для разс янія очень вредныхъ заблужденій. Занимаясь
спеціально политическою экономіею, онъ взялъ себ эту
въ высшей етепени поучительную тему и, въ точномъ
смысл этого слова, поыолнилъ важный проб лъ въ
нашей литератур . Впрочемъ, это обширное изсл дованіе
едва-ли им етъ себ подобное и въ другихъ литературахъ. Ученые ЭЕОНОМИСТЫ обыкновенно пренебрежительно
смотрятъ на сощализмъ и не изучаютъ его подробно.
Встр чаются подробныя сочиненія, но посвященныя
только отд льнымъ сиетемамъ и обыЕновенно писанныя
съ одностороннимъ пристрастіемъ ЕЪ предиету; у нашего
же автора мы им емъ, можно сказать, рядъ монографій, въ которыхъ ц лый рядъ системъ обсуждается
обстоятельно и съ одной и той же точки зр нія, чисто
научной.
Заглавіе книги очень точно выражаетъ ея содержаніе- Это не есть исторія соціалшма, какъ особаго явленія, развивающагося и видоизм няющагося съ теченіемъ
времени. Когда авторъ кончитъ свой трудъ, можетъ быть,
онъ дастъ намъ очеркъ подобной исторіи, въ которомъ
подведетъ разсмотр нныя явленія подъ строгія научныя
понятія. Теперь же, посл краткаго вступленія, онъ
прямо излагаетъ исторію отд льныхъ системъ въ
хронологическомъ порядк . Системы эти указаны въ
самомъ заглавіи двухъ вшпедпшхъ томовъ.
Наибол е важныя системы, именно системы Платона, Томаса Мора, Сенъ-Симона, Оуэна, Фурье, Кабе,
Луи Блана, изучаются зд еь со всею обстоятельностію,
какой только можно пожелать. He только ученіе каждаго изъ названныхъ д ятелей излагается во ве хъ су-
262
РАЗБОРЫ книгъ
щественныхъ чертахъ, но разсматривается его біографія,
перечисляются посл дователи, разсказывается исторія
попытокъ осуществить теорію на практик , приводятся
сужденія о теоріи, высказанныя учеными и публидистами, и, наконецъ, по возможности полная библіографія.
Но и это еще не все; въ приложеніяхъ авторъ пом стилъ изсл дованія объ отд льныхъ пунктахъ, выдержки
характерныхъ м стъ изъ сочиненій соціалистовъ, или
изъ ихъ критиковъ и т. д. Притомъ, повсюду изложеніе
сопровождается критикою, или принципіальною, или историтескою, историко-литературною, фидологическою, всякою, какой требуетъ д ло. Такимъ образомъ вышда
книга и необыкновенно занимательная по предметамъ^
ш содержащая очень много новаго, св жаго, такогог
чего нельзя найти въ другихъ кяигахъ.
Очень понятно, что, задавшись такимъ широкимъ
планомъ и пустившись въ пути, мало проторенные или
вовсе не проторенные, авторъ не изб гъ несовершенствъ,
н которыхъ пропусковъ, , недосмотровъ и т. п. Кром
того, ееть неудачныя м ста въ отступленіяхъ, которыхъ
много въ этои книг . По ум ренности ихъ обхема
нельзя ихъ поставить ей въ упрекъ, и притомъ они
вытекаютъ изъ самой ц ли книги, именно относятся къ
положенію д лъ въ нашей литератур , публицистнк ,
учебныхъ заведеніяхъ, вообще къ умственному и нравственному состоянію Россіи. Но тутъ автору пришлось
касаться очень разнообразныхъ сферъ и именъ, и онъ
часто д лаетъ это уже вовсе безъ ученыхъ пріемовъг
съ легкостію и р зкостію, которую, во мномхъ случаяхъ, можетъ быть, и можно оправдать, но которая
„ИСТОРІЯ соцшгьныхъ
СИСТЕМЪ"
263
въ самои книг не оправдывается. Возьмемъ такое
м сто:
„Костомаровъ подвергъ истинному поруганію все,
чтЬ въ русской исторіи им етъ неоспоримое право на
уваженіе истинно русскихъ людей,—начиная съ первыхъ князей, которые для него только разбойники и
грабители. Владиміръ Мономахъ, Василько, Андрей
Боголюбскій—это люди своекорыстные, жестокіе, способные на гнусное злод яніе. Дмитрій ДОНСЕОЙ—трусъ,
челов къ неблагородный; Пожарскій, Мининъ, СкопинъШуйскій —лица двусмысленныя, своекорыстныя, лживыя
и т. п, Самопожертвованіе Сусанина—ми ъ, т. е. фавтъ,
никогда не существовавшій. И эти д тски-легкомысденныя хараЕтеристики, эти противо-научныя положенія
не встр тили отпора не только въ масс читателей, въ
толп , но и въ т хъ, которые по праву могутъ считать
себя представителями такъ-называемой интеллигевцш,
въ руководителяхъ періодическихъ органовъ литературьг.
Кром Погодина, которой много раныпе и неодновратно
былъ осм янъ и ославленъ, какъ челов къ отсталый,
обскурантъ и кваснои патріотъ, никто изъ представителей
печати не возвысилъ голоса въ защиту славной памяти
печальниковъ, защитниковъ и освободителей Русской
земли" и пр. (Т. II, стр. 569).
Отзывъ этотъ, будучи довольно справедливымъ, им етъ
однако очень неправильный видъ. Очевидно, сила его
въ томъ, что Костомаровъ, по уб жденію автора, д лалъ „д тски-легкомысленныя характеристики" и выставлялъ „противо-научныя положенія"; но авторъ, къ
сожал нію, пич мъ этого не доказываетъ. Можно по-
264
РАЗБОРЫ кннгъ
думать, что, по его мн нію, все, несогласное съ чувствомъ патріотовъ, уже поэтому непрем нно есть протпво-научное. Очевидно, нельзя брать д ла съ этой
сторояы, начинать прямо съ обвиненій, на которыя
подсудимый можетъ апеллировать къ высшей инстанціи,—ЕЪ исторической правд и къ безпристрастію.
Вообще, Костомаровъ у насъ такой изв стный писатель,
что характеристнка его одними гр хами противъ иатріотизма — черезъ чуръ дегка и мало уб дительна для
болыпинства читателей, хотя бы съ нею и были согласны люди, основательно знакомые съ русскою исторіею.
Точно такъ, слишкомъ р зко сказано, что никто не
возражадъ Еостомарову; кой-какія возраженія были, и
можно уггрекнуть автора, что онъ забылъ книгу И. Заб лина „Мининъ и Пожарскгй" (Москва, 1883), книгу
превосходную и по знаніго д ла, и по глубокому пониманію лицъ ж событій, и даже по мастеретву изложенія. Такія ЕНИГИ показываютъ намъ, что наука Русской Исторіи, славу Богу, у насъ стоитъ кр пко и
подымается высоко, что намъ не сл дуетъ до конца
огорчаться многочисленными и нееостоятедьными произведеніями Коетомарова, какъ бы они ни раздражали
наше патріотическое чувство.
И все-таки, говоря вообще, нужно сказать, что
нашъ авторъ правъ; публика, безь сомн шя ; со сластыо
поглащала ЕНИГИ Костомарова; она вбирала въ себя его
неосновательныя мн нія и не обращала вниманія на
возраженія, да и возраженій было черезъ чуръ мало.
Авторъ справедливо указалъ на очень грустное явленіе
въ нашемъ умственномъ мір .
„ИСТОРІЯ СОЩАЛЬНЫХЪ СИСТЕМЪ"
265
Мы могли бы сд лать много другихъ зам чаній въ
этомъ род . Авторъ, руководясь наилучпшми чуветвами
и не ошибаясь въ главныхъ чертахъ, говоритъ о нашей
литератур и публицистик часто слишкомъ горячо и
поверхностно. Въ его р чахъ тутъ слышится презр ніе;
понятно, что, въ силу этого презр нія, онъ не изучалъ
внимательно предмета.
Такъ какъ соціализмъ касается самыхъ различныхъ
сторонъ челов ческой жизни, религіи, политики, нравственности, гигіены, и т. д., то нашъ авторъ, сл дуя
за своимъ предметомъ, вдавался въ очень различйыя
области, и тутъ можно у него отыскать кой-какіе недочеты. Наприм ръ, полемизируя противъ Фурье и
объясняя, почему трудъ вообще бываетъ тяжелъ, онъ
говоритъ:
„Это основано на непреложномъ физіологическомъ
закон ; трудъ сопровождается разрушеніемъ тканей, изъ
которыхъ состоитъ организмъ челов ческій; ткань распадается на элементы, и элементы эти затрудняютъ
д ятельность мышцъ, отчасти ослабляютъ ее, отчасти
им ютъ даже тотъ результатъ, что она сопровождается
непріятнымъ, бол зненнымъ ощущеніемъ. И тутъ никавія
страсти, ни папильонна, ни кабалиста*) не помогутъ"
(т. II, стр. 122, 123).
Тутъ много неточнаго и неправильно выраженнаго.
Всякое жизненное явленіе, безъ исключенія, сопровождается разрушеніемъ тканей, такъ что Клодъ Бернаръ
даже выразилъ это въ очень нарадоксальномъ изреченіи:
*) Это названія, которыя придумажъ Фурье для особыхъ страстей,
открыіыхъ имъ въ душ челов ческоі.
266
РАЗБОРЫ КНИГЪ
la vie c'est la mort. И всякое жизненное отправленіе бываетъ пріятно, но всякое д лается тяжелымъ и даже
мучительнымъ, какъ скоро перейдена изв стная м ра.
Тяжесть же „рабочаго труда", если онъ иногда и не
бываетъ тяжелъ физически, состоитъ въ принужденіи,
однообразіи, лишеніи свободы, дурнойобстановк , ит. п.
Однако же, вс подобныя недосмотры и недочеты
разбираемой книги, во-первыхъ, незначительвы, во-вторыхъ, не относятся прямо къ существенному предмету
книги, то-ееть къ изложенію соціальныхъ системъ и
ихъ исторіи. Въ отношеніи къ этому изложенію за
авторомъ нужно признать большія заслуги. Вс толвуютъ
о соціалистахъ, многіе ихъ бранять, но НИЕТО не изучаетъ внимательно и безпристрастно. Взявшись за такое
изученіе и въ продолженіе многихъ л тъ обдумывая
соціальныя системы и собирая объ нихъ св д нія,
авторъ усп лъ правильно понять ихъ истинный духъ и
представилъ каждую въ наибол е характерныхъ ея
чертахъ. Въ силу этого онъ исправляетъ многія посп шныя заявленія другихъ ученыхъ и опровергаетъ ходячія
мн нія и предразсудки. Вообще, во вс хъ своихъ частяхъ эта книга представляетъ самостоятельность и
отчетливость; это не комииляція, а д йствительное изсл дованіе, отв тающее на главные вопросы о предмет ,
Можно см ло сказать, что, наприм ръ, д ятельность
Оуэна изложена зд сь такъ в рно и полно, что другаго подобнаго изложенія н тъ ни въ одной литератур .
Есть конечно главы и не столь удачныя; можно сд лать н которые упреки глав о Платон , а также изложеніямъ ученій Фурье и Конта. „Республика" Пда-
„ИСТОРІЯ СОЩАЛЬНЫХЪ
СИСТЕМЪ"
267
тона разсматривается преимущественно съ подитической
и экономичесЕОй стороны, почему недовольно оц нена
связь этой системы съ философскимъ ученіемъ Платона.
Нельзя согласиться еъ такимъ изложеніемъ: „Платонъ
смотрить на женщину, какъ на вещь, посредствомъ которой государство награждаетъ своихъ слугъ и: вм ст
съ т мъ производить здоровыхъ д тей сообразно со
своими видами; на ея волю, чувства не обращается никакого вниманія* (т. I, стр. 30). Нельзя этого сказать,
такъ какъ Платонъ, согласно съ Сократомъ, признавалъ у мужчинъ и женщинъ равныя способности ЕЪ
доброд телямъ, и въ „Республик " женщины класса
правитедей и воиновъ получали то же воспитаніе и
участіе въ д лахъ, какое им ла мужчины; если же
союзы опред лялись начальствующими, то тутъ было
одинаковое принужденіе какъ одного, такъ и другаго
пола.
Главы о Фурье и объ Ог. Конт показались намъ
слишкомъ р зкими, хотя нев рньши мы ихъ назвать не
можемъ. Он лишь односторонни, именно, мадо разъясняютъ, въ чемъ соетояла привлекательность разбираемыхъ ученій; а привлекательность, очевидно, была
сильная, если эти ученія проЕзводили такое обширное
вліяніе и набирали приверженцевъ также между людыш
умными и учеными. Впрочемъ, Фурье и Контъ вообще
принадлежатъ къ загадочнымъ явленіямъ, которыя
столько же привлекаютъ однихъ, сколько отталвиваютъ
другихъ. Наприм ръ, Ренанъ отзывается о Конт съ
неменыпимъ презр ніемъ, ч мъ г. Щегловъ.
Но, вообще говоря, нашего автора нельзя никакъ
268
РА8Б0РЫ КНИГЪ
назвать пристрастнымъ. Онъ не принадлежитъ къ людямъ, которые задаются ц лью только порочить соціалистовъ, и о воторыхъ онъ разсказываетъ въ одномъ
м ст своей „Исторіи".
а
в Сюдръ , пишетъ онъ, „былъ не единственный челов къ, старавшійся приписывать вс мъ соціалистамъ
безъ разбора всякаго рода гнусности. Въ то время *),
въ улиц Пуатье составилось негласное общество борьбы
съ соціализмомъ, которое образовало значительный
фондъ для этой ц ли, издавало въ громадномъ количеетв брошюры и распространяло ихъ въ народныхъ
массахъ. Въ брошюрахъ этихъ на истину не очень
много обращалось вниманія; находили, что съ соціализмомъ можно бороться и ложью". (Т. II, стр. 431).
Нашъ авторъ, напротивъ, обращаетъ строгое вниманіе на истину. За личныя свойства онъ однихъ оеуждаетъ, но другихъ етавитъ высоко, наприм ръ, Оуэна,
Кабе, Лямене; въ каждомъ ученіи онъ старатедьно отд ляетъ в рныя и полезныя мысли отъ фантазій и софязмовъ; анализируя заблужденія, онъ доходитъ до ихъ
корня, и старательно опровергаетъ исходные пункты.
Н которыя изъ этихъ опроверженій зам чательны по
строгости въ различеніи ионятій, по ясности и твердостя
выводовъ. Таково опроверженіе Кабе по вопросу о
частной собственности и о свобод занятій (т. II.
313—353), опроверженіе Бюше по вопросу о насл дованіи имущества (т. II, стр. 758—764), и многія подобныя м ста.
*) То-есть во время второй респубяики.
„ИСТОРІЯ СОЩАЛЬНЫХЪ СИСТЕМЪ"
269
Такимъ образомъ, предметъ проясняется для читателя во ве хъ своихъ главныхъ чертахъ. Мы видимъ,
какъ увлеченія соціалистовъ зарождались въ силу ихъ
дичныхъ свойствъ и занятій и развивались, не будучи
сдерживаемы основательными познаніями, которыхъ
обыкновенно недоставало авторамъ системъ. Мы видимъ,
какъ на практик им ли усп хъ только лячюш усилія,
самоотверженность и благожелательность реформаторовъ,
или же порядки, въ которыхъ они опирались на здравыя начала, и какъ быстро рушились всякія предпріятія,
гд въ основу полагался какой-нибудь фантастическій
принципъ. Теоретическая критика, такимъ образомъ,
подтверждается опытомъ, экспериментальною пров ркою.
Полнота и отчетливость этой картины всего лучше
обнаруживается, если ее сравнить съ обыкновенными
тодками о соціализм . Авторъ указываетъ не мало ошибовъ въ отзывахъ даже изв стя йшихъ французскихъ,
н мецкихъ и англійскихъ ученыхъ. Въ нашей литератур о сощіалистахъ ббльшею частію отзывались очень
благосклонно, но, ЕЪ несчастію, безъ всякой основательноети. Г. Щегловъ приводитъ выдержви или д лаетъ
полные анализы статей разныхъ нашихъ авторовъ, писавшихъ о соціализм , напр. Добролюбова, Чернышевсваго. Ббльшею частію нельзя не изумляться етранности
этихъ писаній: въ нихъ господствуетъ произволъ безъ
всякой оглядки, и совершаютея самыя вопіющія отступленія отъ истины.
Вообще, везд , гд авторъ обращается къ явленіямъ
нашей литературы, касающимся соціальныхъ ученій,
нельзя не стать на его сторону, несмотря на н которыя
270
РАЗБОРЫ КНИГЪ
его чрезм рныя р зкости и недосмотры, Варочемъ, онъ
ум етъ поіемизировать и сдержанно, и въ этихъ случаяхъ достигаетъ зам чательной строгости мысли и неопровержимости выводовъ. Еакъ на прим ры такои
подемики уЕажемъ на истинно-блестящую его статью
въ защиту своей книги (Отв тъ г. Ю. Я., въ начал
II тома стр. I—ХХ П), а также на статыо противъ
г. Вырубова по вопросу: Обратился ли Литтре къ в р
въ посл дній годъ жизни? (тамъ-же, стр. 892—905).
Прибавимъ, наконецъ, что общіе припципы, которыхъ
держится авторъ, то направленіе и духъ, которыми проникнута его книга, отличаются не только совершениою
чистотою, но даже болыпою, суровою строгостыо. Онъ
кр пко стоитъ за религію, справедливость, преклоненіе
передъ додгомъ, чистые нравы, неуклонную правдивость
и отв тственность передъ собою и передъ отечествомъ.
Мы знаемъ, что не только для соціалистовъ, но и вообще
для юристовъ, политико-экономовъ и публицистовъ нравственныя начала чаето стоятъ на второмъ план ; у
нашего автора они стоятъ жа первомъ. Требованія его
очень высоки, и онъ не расположенъ ими поступаться.
Эта строгоеті. вовлекаетъ его иногда въ посп шныя
сужденія и осужденія, но она же побуждаетъ насъ не
ставить ихъ ему въ упрекъ; а тамъ, гд его сужденія
не посп шны, то-есть во всей главной масс книги,
эта строгоеть даетъ его взглядамъ и выводамъ высоту и
твердость, тавъ какъ тутъ мысль восходцтъ на высшія
точки зр нія.
Чтб касается до главной запов ди, любви въ ближнему, то авторъ, конечно, испов дуетъ ее вполн -
„ИСТОРІЯ СОЦІАЛЬНЫХЪ СИСТЕМЪ"
271
страданія, часто возбуждающія мало вниманія
политиковъ и политико-экономовъ, постоянно въ виду
у нашего автора, и онъ тщательно разбираетъ соціалистичесЕІя указанія на б дствія низпшхъ классовъ и
рабочихъ, и старается, отвергая фантазіи, иногда безнравстенныя и сумазбродныя, показать н которые здравые и
разумные пути, которыми нужно идти въ борьб съ этими
б детвіями. Ооціализмъ, вообще говоря, есть нризнакъ глубокой бол зни, поразившей европейскія государства; вотъ
почему изученіе соціализма им етъ и величайшій практичеекій интерееъ. Еще въ 1870 году г. Щегловъ писалъ:
„Н которые признаки бури показываются уже и
теперь; о коалиціяхъ рабочихъ сдышно чаще и чаще;
политическая борьба партій во Франціи, въ Англіи, въ
Германіи и даже Испаніи усиливается; въ Англіи
является феніанизмъ, какъ протестъ противъ политическаго и экономическаго порабощенія Ирландіж и т. п.
И въ самые посі дніе годы Европа увид ла небывалое
зр лище—международные съ зды рабочихъ, которые
отЕрыто требуютъ изм ненія современныхъ экономическихъ условій западной Европы. Очевидно, что, рано
или поздно, западная Европа должна будетъ вести серіозные счеты съ своими пролетаріями и съ лнтературными представителями ихъ—соціалистами. И, какъ правительства, такъ и ученые западной Европы должны
обратить бол е серіозное вниманіе на то, чтб есть
справедливаго и несправедливаго въ ученіяхъ и требованіяхъ соціалистовъ. Вопросъ о пролетаріат составляетъ для всякой страны вопросъ жизни, вопросъ свободы и прогресса" (Т. I, стр. XXIX).
ЛІОДСЕІЯ
272
РАВБОРЫ КНИГЪ
Въ настоящую минуту это предеказаніе можно повторить еще съ бблыпею ув ренностью, ч мъ двадцать
л тъ назадъ.
Мы, русскіе, находимся, конечно, въ другомъ положеніи, и г. Щегловъ не разъ указываетъ на то, что
у насъ не было еще причинъ къ развитію соціализма.
Но, примЕнувши ЕЪ Европ , мы, волей-неволей, принуждены переносить похм лье на чужомъ пиру. У насъ
явились, являются и будутъ являться покдонники, обыкновенно восторженные и безтолковые, европейскихъ
теорій; должна быть у насъ и книга, безпристрастно и
основательно изучающая эти теоріи. Г. Щегловъ усердно
и, вообще говоря, превосходно исполнилъ долгъ, который непрем нно сл довало исполнить нашимъ мыслящимъ людямъ и ученымъ. Нужно отъ души пожелать,
чтобы онъ довелъ свой трудъ до конца и далъ намъ
такую же обстоятельную и основательную критиЕу
Прудона, Маркса, Лассаля, коллективистовъ, — вообще
вс хъ явленій соціализма до посл дняго времени.
Книга г. Щеглова, по своей серіозности, а главное,
по своему р зкому противор чію инымъ ходячимъ воззр ніямъ, у насъ мало распространена и изв етна. Но
над емся, она мало-по-малу пробьетъ себ дорогу, такъ
какъ это книга очень важная, очень полезная и надобная, незам шшая другими книгами, притомъ р дкая по
занимательности своего содержанія и прекрасно написанная, то-есть повсюду непрерывно оживленная мыслью
и интересомъ ЕЪ излагаемому предмету.
15 февр. 1890.
273
РАЗБОРЫ КНИГЪ
2.
Славяпское Обозр ніе. лсторико-житературный и по.титическЗі журнаіъ. Саб. 1892 г. Январь. Февраль. Мартъ. Апр ль.
Этотъ журналъ, начавпгшся въ нын шнемъ году и
выходящій ежем сячныіша: книжками (отъ 8 до 10 пе- чатныхъ листовъ), составляетъ истинно отрадное явленіе въ нашей литератур . ДоЕазать это легко. Вопервыхъ, онъ им етъ важную, необходимую задачу—
сл дить за духовншіъ и полититескимъ развитіемъ славянскаго міра и объяснять это развитіе татателямъ;
вовторыхъ, онъ исдолняетъ, или можетъ иеполнять эту
трудную задачу тавъ хорошо, вакъ едва ли способенъ
исполнить свою программу какой бы то ни было другой органъ нашей печати. Во глав Славянстго Обозрънія етоитъ профессоръ славянскихъ нар чій А. С.
Будиловичъ, уже двадцать л тъ преподаіощій свой предметъ; между его сотрудниками первое м сто занимаетъ
его учитель, профессоръ В. И. Лашанскій. He указнвая другихъ именъ, достаточно назвать этихъ двухъ
нашихъ ученыхъ, чтобы понять, какъ будетъ вестись
д ло новаго журнала. Они не только изучали славян18
274
РАЗБОРЫ КНИГЪ
ство по книгамъ, но знаютъ ero по собственнымъ наблюденіямъ, не разъ пос щали славянскія страны, знаЕОМЫ люшо съ лучшими ихъ представителями и находягся со многими изъ нихъ въ постолнныхъ сношеніяхъ. Сл довательно, не по слухамъ, не отвлеченно, не
мечтательно будетъ писаться новый журналъ, а съ точнымъ знаніемъ и живымъ пониманіемъ д ла.
Вообще, нужно зам тить, что изученіе славянства
и любовь къ славянству чрезвычайно возрасли у насъ
и продолжаютъ возрастать съ каждымъ годомъ. Можно
назвать десятки людей, Еоторые уже не ограничиваются одяою платоническою любовью къ славянамъ и
общими соображеніями о ихъ будущности, а ревностно
изсл дуютъ славянскіи міръ во вс хъ отношеніяхъ.
Ка едри славянсЕихъ нар чій въ нашихъ университетахъ постоянно вс заняты, и профессора этихъ каедръ (въ настоящее время большею частью изъ учениковъ В. И. Ламанскаго), отличаются т мъ живымъ
пристрастіемъ ЕЪ своему предмету, Еоторое одао могло
побудить ихъ выбрать себ эту саеціальность, и Еоторое
одно порождаетъ посл дователей. Плодомъ всей этой
д ятельности, Еонечно, оказывается ц лая литература,
непрерывно обогащающаяся новыми произведеніями,
все бол е и бол е ученая, основательная и разносторонняя. Посл дній Ерупный вкладъ въ эту литературу
составляютъ недавно появившіеся два тома А. Будиловича: Общеславянскій языкъ въ ряду другихъ общих
языковъ древней и новой JEepomi.
А ЕаЕОй духъ господствуетъ въ этой литератур ?
Естественнымъ и неизб жнымъ образомъ, по внутрен-
„СЛАВЯНСКОЕ ОБОЗР Ш Е "
275
вей логик самаго д ла, все это движеніе совершается
въ славянофильскомъ направленіи, въ дух
Хомякова,
Кир евскаго, Аксаковыхъ, Самариныхъ и лр. Любители просв щевія и образованности думали когда-то
.язвительно подшутить надъ этими людьми, назвавши
ихъ славянофиламщ потому что, для утонченнаго Европой русскаго ума и вкуса, н тъ ничего противн е славянскихъ словъ и даже славянскихъ буквъ, и н тъ
ларода ничтожн е какихъ-вибудь славянскихъ народностей, Но неразумная насм шка въ супщости оказалась похвалою. Кто изучаетъ славянсЕІй міръ, тотъ
начинаетъ понимать его душу, его внутреннюю силу,
которою онъ жилъ и живетъ на всемъ протяженіи
•своей исторіи, тотъ скоро уб ждаетса въ своеобразіи
этого міра, въ существенномъ различіи его духовныхъ
началъ отъ началъ Европы, въ необходиыости уяснять
и укр плять эти самобытныя славянсЕІя вачала и противод йствовать подавляющимъ ихъ вліяніямъ Запада.
Жзучающій славянство естественно бываетъ славянскимъ патріотомъ, а славянсЕІй патріотъ неизб жно
•становится славянофиломъ въ изв стномъ значеніи этого
слова- Такъ и Славянское Обозітніе, разсуждая о своей
программ и о началахъ, которыхъ желаетъ держаться,
говоритъ:
„Т мъ же началамъ служили, тою же программою
руководились лучшіе изъ писателей и д ятелей такъ
называемаго славянофшіьскаго направленія, а между
ними нын наибол е еще памятный издатель „Дня",
„Москвы", „Москвича" и „Руси", И. С. Аксаковъ
{Январъ, стр. 18).
18*
276
РАЗБОРЫ КНИГЪ
Ho зач мъ же русскому патріоту непрем нно сталовиться патріотомъ славянскимъ? Да и то еще, нужно
ли вообще быть какимъ нибудь патріотомъ? Въ сущноети, эти вопросы, безпрестанно повторяющіеся, очень
странны. Нужно ли, не нужно лщ объ этомъ напрасн»
спрашивать, когда по вол судебъ людское племя распадается на разлитшые народы, и вся исторія челов чества есть исторія этихъ народовъ. Патріотизмъ есть
чувство столь же естественное и неизб жное, какъ любовь ЕЪ отцу и матери, къ жен и д тямъ. He о томъ
сл дуетъ разсуждать, нужна ли эта любовъ и нельзя
ли ее устранить, наприм ръ, устроивши такъ, чтобн
мужчина и жешщша- сходясь не знали другъ друга,
чтобы д ти не знали своихъ родителей, а родители
своихъ д теі. Быди остроумные люди, занижавшіеся
подобными проектами раціональнаго челов ководства,
но мало ли какія мысли приходятъ въ головы остроужныхъ людей! Вооружаться противъ чувства любви
всегда непростптельно ж противоестественно. Сл дуетъ
разсуждать, напротивъ, только объ одномъ: какова
должна быть наша любовь во вс хъ случаяхъ, когда
она является? Какъ вносить въ нее наилучшій смыслъ
и оберегать ее отъ извращенія и одичанія? Наприм ръ,
чт5 такое истинный патріотизмъ? Конечно, счастливъ
/тотъ, у кого есть отечество, кто мыслитъ и чувствуетъ
/ за одно съ великимъ множествомъ своего народа, ЕТО
I готовъ повиноваться этому народу, служить ему и въ
I случа нужды умереть за него. Тутъ мы легко и радостно отвазываемся отъ своего эгоизма, и яиЕОгда не
позавидуемъ свобод челов ка,, Еоторый, по ісаЕимъ нибудь
„СЛАВЯНСКОЕ 0Б03Р НІЕ "
277-
случайностямъ, обреченъ жить бобылемъ, гостемъ среди
•окружающаго племени, нич мъ съ нимъ не связаннымъ
вром общихъ челов тееБихъ отношеній. Такъ точно,
любя отца и мать, мы не можемъ найти ничего благополучнаго въ положеніи найденыша, незнающаго своего отца и матерж. И однако же, какъ семейное чувство, такъ и патріотизмъ, могутъ быть сл пы, узки,
эгоистичны. Ибо наша семья и нашъ народъ—это в дь
мы сами, и, любя ихъ, мы часто только просто себя
любимъ. А любить себя можно различно. Можно угождать своему т лу и всякои страсти и злоб , какая
въ насъ заводится; а можно выше всего сгавить ту
искру ума и сов сти, которая въ насъ тешштся, искру
Божію, какъ говорятъ, и потому усердно служить этой
искр . Простой народъ у насъ, какъ изв стно, отличается глубокимъ патріотизмомъ, но мы хотимъ говорить не объ этомъ патріотизм . Народный патріотизмъ
есть, безъ сомн нія, выраженіе духовной мощи, которою живетъ народъ; но онъ есть чувство полусознательяое, почтп инстииктявное. Съ этимъ чувствомъ рус-ское племя усп ло побороть тысячи опасностей,
среди которыхъ ему пришлось расти, поб ждало вра•говъ, низвергало евоихъ поработителей, терп ливо несло иго государства и возстановляло это государство,
жогда оно разсыпалось. Этимъ же чувствомъ кр пка
ж теперь громадная Россія; душа нашего народа не
убываетъ. Но пришла для насъ и пора самосознанія, V
стремленія понять эту душу, понять д ла, ею соверліенныя, и духъ, ею двйжущій. Мы говоримъ, сл дозательно, о сознательномъ патріотизм , свойственномъ
278
РАЗБОРЫ КНИГЪ
людямъ мыслящимъ, способнымъ разсуждать о своихъ
чувствахъ, и задаемся вопросомъ, чему долженъ служить русскій челов къ, служа своей родин ?
Въ вопрос
этомъ дв стороны — внутренняя н
вн шняя. Любовь къ отечеству т мъ и дорога, что мьь
можемъ естественно, по какому-то прирожденному сердечному расположенію, любить самые высокіе идеалы
своего народа, т ц лн и доблести, до любви къ которымъ намъ въ отд льности было бы не легко дорасти и додуматься. ВелиЕое д ло, еели мы, испов дуя себя патріотами, будемъ останавливаться не на второетепенныхъ чертахъ, не на томъ только, что намъ выгодно и пріятног
а, напротивъ, будемъ благогов йно вникать въ глубочайшія стремленія народнаго духа и сдужить имъ, отвергая всякіе соблазны другихъ стремленій. Это вопервыхъ. А другая, неизб жная сторона истиннаголатріотизма есть осмысленный взглядъ на политическоеположеніе Россіи среди другихъ народовъ, такъ сказать, на ея роль во всемірной исторш. Космополигь
свободенъ отъ такой заботы, но ояа—непрем нный долгъ.
всякаго русскаго, желающаго участвовать мыслью и
сердцемъ въ судьбахъ своего народа. Россія есть главный представитель славянства, и вопросъ объ ея всемірномъ положеніи есть такъ называемый славянскійвощосъ, который и Европа давно уже для себя поставила и называетъ „восточнымъ" вопросомъ. Русскіі
патріотъ не можетъ не принимать душевнаго участія
въ этомъ вопрос .
Разум ется, всякій нашъ вн шній патріотчзмъ долженъ опираться ,на внутренній и неразлучно съ нимъ
„СЛАВЯНСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ"
279
соединяться. Олавянство составляетъ предметъ нашей
ліобви и д ятельности лишь въ силу того, что оно есть
воплощеніе славянскаго духа. Невольно вспоминаются
намъ при этомъ слова В. И. Ламанскаго, сказанныя
имъ н сколько л тъ назадъ, какъ формула истиннаго
патріотизма въ отдичіе отъ лояшаго.
„Въ требоваеіяхъ разныхъ лицъ и общественныхъ
группъ", говорилъ онъ въ 1887 году, ,чтобы Россія !
отвернулась отъ восточнаго, славянскаго вопроса, сове мъ забыла его, относилась къ нему, какъ будто его
никогда и на св т не было, и зашшалась лишь своими
внутренними д лами, — въ зтихъ требованіяхъ лежитъ
глубокое недоразум ніе. Внутреннее состояніе Россіи,
внутреннія оя д ла—в дь это же и есть самая важная,
самая существенная часть восточнаго, славянскаго вопроса. Пропади сегодня Россія, и завтра же вс эти^
польскій, чешскій, словинскій, хорватскій, сербскій,!
болгарскій и румынскій вопросы обратятся во внутрен-j
нія, домашнія д ла Германіи и Австро-Венгріи; a no
греческому имъ пришлось бы разв пригласить, для
мирнаго д лежа, Англію, Францію и, можетъ быть, еще
Италію. Міровой хараЕтеръ восточнаго вопроса и есть
самое внутреннее д ло, самый, такъ сказать, наивнутренн йшій вопросъ Россіи, Еаждаго руссваго челов ка,
каждой души православной, важдаго славянина во
всемъ Божьемъ мір . Нужны ли земному шару и проявляющему на немъ свою д ятельяость челов чесЕОму
духу и общежитію, нужны ли будущимъ в камъ—востояеое православіе, какъ в ра и просв тительное начало, и славянское племя, какъ особый видъ челов че-
^
280
РАЗБОРЫ ЕНИГЪ
ства? Западное христіанство, латинство и протестанство,
утверждаетъ, что восточное не нужно и безаолезно и
обреэено къ переходу, къ исчезновенііо въ нихъ, или
къ самоуничтоженію. Гержанцы, даже жадьяры, а съ
ними многіе изъ романцевъ, ув рены, что славянство,
какъ племя низшее, должно быть ассимилировано и поглощено ими, служить питанію и произращенію благородн йшей германской расы, творца нын шней европейской и сл довательно общечелов ческой, единственно
истинной и возможной въ будущемъ, образованности.
Еъ этому вопросу не можетъ равнодушно относиться
ни одна мыслящая русская голова, ни одна любящая
русская душа. До утвердительнаго или отрицательнаго
р шенія этого вопроса въ себ самомъ, въ своемъ сознаніи—ни одинъ русскій челов къ, а сл довательно, и
вся Русь не можетъ над яться на счастливое или
должное р шеніе восточнаго вопроса. Что не р шено
въ сознаніи, то не найдетъ себ р шенія и въ жизни.
Печальное неустройство нашихъ восточныхъ н славянСЕИХЪ д лъ объясняется прежде всего и преимущественно, если даже не исклюэительно, сильнымъ, яснымъ
сознаніемъ нашего могуществепиаго сос да и противника, романо-герыанскаго Запада, .знающаго, чего онъ
желаетъ, и, во всеоружіи своей блестящей цивилизаціи,
идущаго на проломъ къ нам ченнымъ уже въ теченіе
в ковъ ц лямъ, тогда какъ восточно-христіанскій, греко-славянскій востокъ, и въ ц ломъ и въ своихъ отд лахъ — русскомъ, греческомъ, румынскомъ и разныхъ
славянскихъ, — страдаетъ прежде всего недогтаткомъ
яснаго разум нія евоего внутренняго ж своего вн ш-
„СЛАВЯНСКОЕ ОБОЗ? ШЕ
К
281
няго ло отиопіенііо къ Западу положенія, своихъ взаимныхъ отношеній".
„У насъ господствуютъ два умственныхъ теченія,
одинаково одностороннихъ и вредно вліяющихъ на
усп хъ русскаго просв щенія и гражданственности. Одно
изъ нихъ високо ц нитъ западную образованность, дорожитъ усп хами знанія и интересами личной, общественной и политической свободы, но не ум етъ или не
хочетъ понятъ самобытности и высоты русскаго просв тительнаго начала и относится къ нему отрицательно и
враждебно, съ совершенно западно-европейской точки
зр нія. Другое, чувствуя значительную неправду этой
точки зр нія, сознавая эгоизмъ и націонадьную искдючительность западно-европейскихъ воззр ній и д йствій
относительно Россіи и нагаего востока, выдвигаетъ русскую самобытность и вооружается нер дко не ТОЛЬЕО
противъ западно-европейСЕой политики, ио и противъ
цивилизаціи, и не н которыхъ только ея сторонъ, а и
противъ принципа свободы и противъ науки". „Это
направленіе любитъ называть исключительно себя національнымъ и русскимъ, щеголяетъ своимъ патріотизмомъ, часто не меньше крайяихъ западниковъ прези"
раетъ и знать не знаетъ ^древнюю и старую Россію,
безпрестанао ссылается на славныя преданія Петра Великаго и Екатеринн II, забывая или не ум я понять,
что въ этомъ XYIII в к и русскій народный быть, и
русская духовная свобода (церковь), дв самобытныя
стихіи Россіи, были наибол е подавлены и принижены".
„Понимая такъ ограниченно и дожно русскую духовную самобытность, особенности русскаго просв ти-
282
"
РАЗБОРЫ ЕНИГЪ
тельнаго начала, то и другое изъ этихъ господствующихъ j насъ направленій не въ силахъ сознать значенія и іругихъ важныхъ сторонъ восточнаго, славянскаго вопроса, и т мъ мен е ихъ уладить и устроить"*)Эта выписка, намъ думается, лучше всякихъ нашихъ.
объясненій, можетъ дать читателямъ понятіе о дух и
направленіи того Славянстго Обозр нія, которое начато въ.
нын шнемъ году. Главный его предметъ — внутреннее,
духовное развитіе славянства, и въ связи съ этимъ изл.оженіе всякихъ вн шнихъ, политическихъ обстоятельствъ
славяескихъ народностей. Отъ вс хъ прежнихъ изданій
подобнаго рода новый журналъ отличается т мъ, что
ведетъ свое д ло уже вполн систематически. Въ каждомъ номер находятся обширные отд лы Л тописъ и
См сь. Въ „Л тописи" обозр ваются и объясняются
вс главныя нзъ текущихъ явленій славянскаго міра;
въ „См си" говорится о всякаго рода мелкихъ фактахъ>
им ющихъ значеніе для задачи журнала. Такъ какъ
оба отд ла составляются съ отличнымъ знаніемъ я пониманіемъ д ла, то теперь мы, наконецъ, им емъ изданіе, въ которомъ можемъ почерпать точныя и правильныя св д нія о всякихъ славянсЕихъ д лахъ. Редакція
обладаетъ вс ми средствами знать эти д ла, и въ числ
ея сотрудниковъ есть многіе славяно.
Но это лишь повременные отд лы журналаі Основной его отд лъ точно также превосходно соотв тствуетъ
главной ц ли изданія. Журналъ открывается статьен>
В, И. Ламанскаго—Тргс міра азійско-европейскаго маV
•) «Изв стія С.-Петербургскаго славянскаго благотворительнаг»
Общества» за 1887 г., стр. 438, 439.
„СЛАБЙНСЙОЕ ОБОЗР Н І Е "
283
терит, ванявшею много страницъ въ каждомъ изъ
первыхъ четырехъ нумеровъ. Можно сказать, что это—
изложеніе восточнаго вопроса въ его современномъ
соетояніи, какъ бы его современная географія, этнографія, политика и исторія. Авторъ доказываетъ, что этотъ
вопросъ есть вопросъ объ особомъ мір , который онъ
называетъ среднимъ, въ противоположность заоадному—
Европ , и восточному—остадьной Азіи. Необыкновенная ученость, обиліе фактовъ и остроумныхъ обобщеній
ж сопоставленій д лаетъ эту статью въ высшеи степени
поучительною и важною. Сухо и холодно авторъ ставитъ фактъ за фактомъ, нроводитъ черту за чертою,
совершая весь этотъ трудъ съ безпристрастіемъ, осторожностію и точностію ученаго. Но, читая, вы чувствуете
между т мъ, что это строгое изсл дованіе согр то самою горячею любовью къ своему предмету.
Зат мъ въ журнал идетъ рядъ статей, посвященныхъ характеристик различныхъ д ятелей науЕи и
литературы, особенно дорогихъ славянству; Погодина,
Кояловича, Потебаи, Первольфа, Амоса Коменскаго»
Л. Н. Толстого, Востокова. При каждой книжк прилагается гравюра, большею частію портретъ одного изъ
лицъ, о которыхъ говоритъ журналъ. Вс эти характеристики, часто неболыпія, очень важеы: они сд ланы
съ искреннею любовыо не только къ лицамъ, а еще
бол е къ самоыу д лу, и потому опред ляютъ съ большею точностію зяаченіе, такъ сказать, относительный
в съ каждаго лица. Кто прочтетъ, наприм ръ, н сколько
страницъ о недавно умершемъ Потебн , тотъ пойметъ,
какимъ яркимъ св тиломъ въ наук былъ этотъ нашъ
РАЗБОРЫ ЕНИГЪ
•284
утеный, о которомъ едва ли внаютъ что нибудь обыкновенные русскіе читатели. He нужно думать вообще,
что патріоты, подобные сотрудникамъ Славянскаго Обозр нія, расположены ЕЪ пристрастію и панегирикамъ;
они скор е отличаются только тою внимательностію и
зоркостію, какую всегда даетъ намъ любовь. Славянофилы, впрочемъ^ издавна изв стны строгостью своихъ
оц иокъ, и не легко заслужить признаніе съ ихъ стороны. Въ то же время они не прочь отдавать должную
честь и людямъ инаго направленія, даже прямымъ
изм нникамъ славянской идеи. Родной талантъ; родная
сжла, даже если заблуждается и искажается, все-таки
радуетъ патріота, какъ признакъ даровапій и душевной
мощи, живущихъ въ народ . Ибо нужно твердо в рить,
чіо добрыя начала поб дятъ, и что все пойдетъ въ
прокъ народному самосознанію, лишь бы мы не спали
и не стремились только говорить и д йствовать, а лю•били также и думать.
27-го мая.
РАЗБОРЫ ЕНИГЪ
285
з.
„Легенда о великошъ инквизитор "
. Ш. Достоевстіо* *
Опытъ критнческаго коментарія, В. Розанова. Сяб. 1894.
Очень интересная книга. По высот взгляда, на которую поднимается критикъ, и по глубин пониманія^
она, можно сказать, достойна своего преднета. А предметъ есть знаменитая „Легенда", произведеніе, въ которомъ, какъ въ фокус , сосредоточены вопросы, мучительно волновавшіе Достоевскаго въ теченіе жизни.
Еритикъ очень хорошо сравниваетъ эту „Легенду" съ
т мъ портретомъ въ пов стж Гоголя, въ котороыъ удержалась частица жизни изображаемаго лица; тавъ и въ
„Легенд " осталась намъ навсегда индивидуальная мысль
Достоевскаго во всей ея сложности и особенности.
Мы переносимся за много л тъ назадъ, въ „нигилистическій періодъ" нашей литературы, въ конц котораго и какъ-бы въ заключеніе была написана эта
„Легенда", Умственное волненіе было тогда чрезвычайное; вс вопросы ноднимались съ самаго корня, р шались, перевершались и опять поднимались. Знакомые,
не вид вшіе другъ друга годъ или два, встр чались
286
РАЗБОРЫ КНИГЪ
лиежду собою съ горячими и жадными вопросами: „Ну,
чтб? Къ чему вы пришли? На темъ теперь остановились?" Едва ли когда повторится въ такихъ разм рахъ
эта лихорадка мысли, оторвавшейся отъ д йствительности и мечущейся въ пустомъ пространств . Конечно,
всегда будутъ отд льныя лица, приходящія въ такое
лоложеніе; но во времеаа нигилизма почти вся „интеллигенція" потеряла подъ собой всякую потау. Положеліе тогдашнихъ умовъ и душъ было до такой степени
необычайное, что, мало-по-малу, оно становится для
насъ непонятнымъ. Даже т , кто вид лъ его собственлыми глазами, начинаютъ забывать его, кавъ тяжелый
и странный сонъ. А т , ЕТО приступаетъ къ нему съ
обыкновенными общими м рЕадш, едва ли въ состояніи
глубоко въ него проникнуть.
Ни въ комъ это время не отразилось такъ, какъ въ
Доетоевскомъ. Онъ всею душою входилъ въ эти бол зненныа настроенія и, начиная съ „Преступленія ж
лаЕазанія", вывелъ намъ ц лую толпу нигилистовъ съ
лхъ волненіями, д йствіями и судьбами. Тогдашніе либералы не разъ говорили, что онъ клевещетъ на молодое покол ніе, приписывая своимъ героямъ мысли о
самоубійствахъ и здод йствахъ. Но этотъ упрекъ потерялъ свою силу, по м р того, какъ д йствительно
происходилъ ц лый рядъ этихъ злод йствъ. Можетъ
быть, справедлив е упрекнуть Достоевскаго въ томъ,
что его нигилисты стоятъ Н СЕОЛЬКО выше д йствительности: они у него сознательн е, логичн е, тверже держатся своихъ идей, ч мъ это можно предполагать у
д йствительныхъ нигилистовъ. Всякія умственныя ж
„ЛЕГВНДА 0 ВЕЛИКОМЪ ИНКВИЗИТОР " .
287
вравственныя увлеченія выступаютъ у романиста въ
яркихъ и сильныхъ формахъ; безобразіе этихъ увлеченій и т мученія, къ которьшъ они приводятъ увлеЕающихся, также изображены съ большою глубиною.
Н сколько слаб е, обыкновенно, является тотъ теоретическій поворотъ, который сл дуетъ за раскаяніемъ, за
практическимъ поворотомъ героевъ, отрезвленныхъ
жизнью и своими собственными постуцками. Г. Розановъ такъ опред ляетъ Достоевскаго:
я Еакъ ни привлекателенъ міръ красоты, есть н что
еще бол е пртлекателъное... Это—паденія челов ческой
души, странная дисгармонія жизни, далеко заглушающая
ея немногіе стройные звуЕи. Въ формахъ этой дисгармоніи проходятъ тысячел тнія судьбы челов чества, и
•еели мы посмотримъ на всемірную дитературу, мы увидимъ, что ничей взоръ въ ней не былъ устремленъ съ
такимъ проникновеніемъ на причины этой дисгармоніи,
какъ взоръ пнсателя, котораго мы разбираемъ. Оттого среди всего хаоса его произведеній, мы ни у кого
не найдемъ такой ц льности и полноты: есть что-то
кощунственное въ немъ и вм ст религіозное. Онъ не
избираетъ ни одной Еартины въ природ ^ чтобы любить
ее и возсоздавать; его интересуютъ только швы, которыми стянуты вс эти картины; онъ, вакъ холодный
аналитикъ, всматривается въ нихъ и хочетъ узнать,
ночему весь образъ Божьяго міра такъ искаженъ и неправиленъ. И съ этимъ анализомъ онъ непостижимымъ
образомъ соединилъ въ себ чувство самой горячей
любви ко всему страдающему. Еавъ будто то искаженіе, которое нроходитъ по лицу Божьяго міра, особенно
288
РАЗБОРЫ КНИГЪ
глубоко прошло по немъ самомъ, тронуло его внутренній міръ... Отсюда вытекаетъ глубокая субъективность
его произведеній... Егй голосъ доходитъ до насъ какъ
будто издалж н, когда мы приближаемся, мы видимъ
одияокое н странное существо тамъ, гд никого другаго
н тъ, и оно говоритъ намъ о нестераимыхъ мученіяхъ
челов теской природы, о совершенной невозможности
выносить ихъ и о необходимости найти какіе-нибудь
пути, чтобы изъ нихъ выйти".
„Это-то п сообщаетъ его произведеніямъ в ков чный смыслъ. неумирающее значеніе" (стр. 28—29).
Нельзя не согласиться, что это и очень в рно схвачено, и очень хорошо сказано. Мы видимъ, притомъ^
пріемъ г. Розанова: онъ обобщаетъ Достоевскаго, овъ
смотритъ на него съ в ков чной ТОЧЕИ зр нія. Это
естественно, потому что критикъ, на сей разъ, можно
сказать, сливается съ разбираемымъ авторомъ: что составляетъ интересъ, вопросъ для автора, то, очевидно,
есть интересъ, вопросъ и для критика. „Паденіе челов ческой души" для него „лривлекательн е, ч мъ міръ
красоты" (стр. 28).
Въ ішиг г. Розанова можно различить три главныхъ темы: 1) характеристика Гоголя, сд ланная ради
контраста Достоевскому; 2) истолкованіе „Легенды",
указывающее на весь пессимизмъ и отчаяніе, выраженное въ этомъ центральномъ произведеніи Достоевскаго;.
3) собетвенныя разсужденія критика, въ которыхъ онъ
старается оц нить этотъ пессимизмъ и указать исходъ
изъ него.
Р зкая характеристика Гоголя, когда появилась въ-
„ЛЕГЕНДА 0 БЕЛИКОМЪ ИНКВИЗИТОР *
289
„Русскомъ В стник ", вызвала бодьшіе упреки г. Розанову, и она, конетао, страдаетъ преувеливдніемъ.
Но основаніе ея заклнтется въ д йствительной противоположности между Гоголемъ и Достоевскимъ, и въ
томъ, что критикъ р шительно сталъ на сторону
Достоевскаго. Д ло это поучительное, и очень стоитъ
вниманія. Словесное художество такъ свободно и такъ
далеко можетъ отетупать отъ нормы, что необходимо
д лать въ немъ подразд ленія и различать степени и
направленія. Гоголь есть представитель истиннаго комизма, безподобный изобразитель челов ческой пошлости и глупости. Инымъ этого мало; имъ нужно зубоскальство и глумленіе, — ж появляется сатира въ род
писаній Салтыкова. Другимъ все это противно; является
то, чтЬ An. Григорьевъ называлъ сантиментальнымъ
натурализмомъ, изображеніе д йствительности во всей
ея грязи, но безъ юмора и наси шки, а съ сожал ніемъ
и участіемъ. Читая Диккенса, Достоевскаго, Виктора
Гюго, мы, конечно, воспитываемъ въ себ прекрасныя
чувства; но очень жаль будетъ, если мы при этомъ потеряемъ способность см ха, честнаго, веселаго см ха
надъ пошлостью и глупостью. Еакъ изв стно, этой способности большею частью лишены женщины; для нихъ
все бываетъ или жалко, или противно, но см шнаго
почти не бываетъ. И такъ, сантиментальность можетъ
переходить въ большую односторонность, хотя, съ другой стороны, и способва восходить до прекраснаго
исканія „Божьей искры" въ каждомъ ничтожномъ и
жалкомъ челов к ,
Коментаріи на
„Легенду"
занимаютъ
главное и
19
290
РАЗБОРЫ КНИГЪ
наиболыпее м сто въ ЕНИГ Г. Розанова. Вообще, онъ
находитъ, что Достоевскій постоянно им лъ въ виду
одинъ вопросъ, именно „надежду съ помощію разума
|озвести зданіе челов теской жизни настолько. совершенное, чтобы оно дало усшжоеніе челов ку, завершило исторію и уничтожило страданіе; критика этой
идеи проходитъ черезъ вс его сочиненія, впервые же,
и притомъ съ наиболыпими подробностями, она высказана была въ „Записвахъ изъ подполья" (стр. 38)".
Сл довательно, вотъ съ какого времени, съ 1863 года и до конца жизни, этотъ вопросъ занвмалъ Достоевскаго, и, наконецъ, достигъ полнаго своего выраженія
въ „Легенд ". Критикъ сл дитъ за вс ми посл довательными обнаруженіями этой мысли у Достоевскаго.
Къ коментаріямъ на „Легенду", которыя были уже
напечатаны въ „Русскомъ В стник ", г. Розановъ въ
ЕНИГ прибавилъ ІІриложенія (стр. 203—234), въ которыхъ даетъ ж объясняетъ извлеченія изъ другихъ
сочиненій Достоевскаго, относящіяся къ тем
,Дегенды".
Что же это за тема? Что за вопросъ? Критикъ,
какъ мы уже зам тили, сливается въ пониманіи съ
авторомъ и потому разсматриваетъ все д ло съ общей
ТОЧЕИ зр нія. Но частныя, особепныя черты этого д ла,
намъ кажется, явны и ясны. Это—вопросъ соціалгізма,
того направленія умовъ, которое достигло своей зр лости въ половин нашего стол тія и им ло ц лыо—изм нить вс формы общественной жизни, перед лать
весь ходъ исторіи. Теперешній соціальный вопросъ
представляетъ н сколько другоЁ характеръ: онъ ищетъ,
„ЛЕГЕНДА 0 ВЕЛИКОМЪ ИНКВИЗИТОР "
291
тлавнымъ образомъ, выхода изъ б дственнаго положенія
рабочихъ классовъ; но прежде, во времена Достоев•скаго, соціализмъ им лъ бол е св тлую окраску, былъ
см шанъ съ золотыми мечтаніями о счастіи и прогресс . Мысль о такого рода переворот лежала въ
основаніи всякихъ отрицаній и покушеній, среди которыхъ жилъ Достоевскій, когда-то и самъ бывшій приверженцемъ фурьеризма. Понятно, что эта тема глубоко занимала его и что онъ, рисуя своихъ нигилистовъ, безпрестанно приходилъ къ соображеніямъ о
лротивор чіи ихъ стремленій челов ческой природ
и челов ческой исторіи.
Мы не будемъ входить въ подробности коментарія
г. Розанова; это слишкомъ сложно, слишкомъ обильно
содержаніемъ. Въ заключеніе критикъ такъ харавтеризуетъ „поэму", которую онъ разбиралъ:
„Прежде всего насъ поражаетъ необыкновенная
сложность ея и разнообразіе, соединениыя съ величайшимъ единствомъ. Самая горячая любовь ЕЪ челов Еу въ ней сливаетоя съ совершеннымъ къ нему презр ніемъ, безбрежный скептицизмъ—съ пламенною в рою, сомн ніе въ зыбкихъ силахъ челов ка—съ твердою в рою въ достаточность свовхъ силъ для всякаго
подвига; навонецъ, замыселъ величайшаго преступленія,
какое было когда-либо совершено въ исторіи, съ неизъяснимо-высокимъ пониманіемъ праведнаго и святаго.
Bee въ ней необшшовенно, все чудно. Точно т зыікія струи добра и зла, которыя льются и переливаются въ исторіи, сялетая ея многосложный узоръ, —
вдругъ соединились, слились между собою, и, какъ въ
19*
292
РАЗБОРЫ книгъ
тотъ первый моментъ, когда адлов къ впервые научился
различать ихъ, и началъ свою иеторію, мы снова видимъ ихъ неразд льными и тавъ же, кавъ онъ тогда,
поражены ужасоыъ и недоум ніемъ. Гд Богъ, и иетина, и путь? спрашиваемъ мы себя" (стр. 143).
Видя въ „Легенд " выраженіе такого полнаго отчаянія и предполагая даже, что самъ авторъ „Легенды" испытывалъ въ себ порывы такого отчаянія,.
критикъ зат мъ ищетъ выхода изъ этихъ лечальныхъ
мыслей. По его мн нію, он порождены еврояейскимъ.
духовнымъ развитіемъ, какъ жизнью, которая, бывши
н ЕОгда христіанскою, „потомъ обратилась къ инымъ
источникамъ бытія и жизни". „Вотъ уже бол е двухъ
в ковъ минуло", говоритъ критикъ, „какъ великій зав тъ Спасителя: „ищите прежде дарствія Божія и все
остальное приложится вамъ"—европейское челов чесхво исполняетъ наоборотъ, хотя оно и продолжаетъ
называться христіанскимъ" (стр. 154, 155).
Зат мъ г. Розановъ начинаетъ излагать недостатви
современной жизни Запада, характеризуетъ духъ романской Европы и Еатоличества, духъ германсваго племени и протестантства, и кончаетъ хараЕтеристиЕою
славянства и православія, Еавъ стихіи, въ Еоторой
возможно найти примиреніе душевныхъ силъ и епасеніе отъ отчаянія. Однимъ словомъ^ если употребимъ
давно установившуюся формулу, мы должны СЕазать,
что г. Розановъ славятфильствуетъ, излагаетъ н воторое славянофшьское исдов даніе уб жденій.
Дусть чнтатели сами вниЕнутъ въ эти разсужденія,
лисанныя съ большимъ воодушевленіемъ, и если стра-
„ЛЕГЕНДА 0 ВЕЛИКОМЪ ИНКВИЗИТОР "
£9
дающія иногда преувеличеніями и неточностію, то
всегда, однако же, оживленныя чувствомъ и мыслію.
€ ъ своей стороны мы прибавимъ лишь одно общее зам чаніе. Г. Розановъ, очевидно, принадлежитъ къ людямъ,
которые выросли на Достоевскомъ. ТаЕихъ людей, конечно, множество; вс молодые люди посл днихъ дв надцати и пятнадцати л тъ прошли черезъ Достоев«каго. Такова привлекательность этого писателя, a
благодаря усердіго издателей, можно сказать, что н тъ
у насъ другаго писателя, который бы такъ вс мъ былъ
доступенъ, такъ вс ми читался. Между т мъ, чтЬ
такое Достоевскій? Въ той или другой степени, въ
томъ или другомъ вид , это—славянофилъ, это очень
горячій сторонникъ славянофильства. Недавно къ славянофиламъ стали причислять К. Н. Леонтьева, очень
мало читавшагося; почему же не вспомнятъ о Достоев«комъ? Относительно Леонтьева вышли по этому поводу пререканія, которыхъ, кажется, не было бы отно•сительно Достоевскаго.
Въ прошломъ году, котда поднялись споры о положёніи славянофильства (продолжающіеся п до сихъ
лоръ), А. Н. Пыпинъ подвелъ въ „В стник Европы*
•сл дующій итогъ, опред ляющій это положеніе:
Г. Милюковъ, быть можетъ, слишкомъ потороП
пился хоронить славянофильство. Если его н тъ въ
подлинномъ старомъ состав его ученій, то, съ одной
стороны, Данилевскій (хотя бы и не вышедшій непосредственно изъ славянофилъства) им етъ множество
локлонниковъ, и его книга признана новымъ, иетиняымъ кодексомъ славянофильства; съ другой—г. Co-
^
294
РАЗБОРЫ книгъ
ловьевъ находилъ, что—„умерла ли выд лившаяся изъ
славянофильства универсально-религіозная идея,— этотъ.
вопросъ, произвольно р шенный П. Н. Милюковымъ^,
еще подлежитъ высшей инстанціи''. Наконецъ, фактически сохраняютъ свое вначеніе (хотя съ разными отт нками) взгляды стараго славянофильства на славянскій вопросъ, которые поддерживаются славянскимиг
благотворительными комитетами".
теорій предяОсобую варіацію провиденціальныхъ
ставляютъ взгляды Леонтьева,—сос дніе, но не сливаюй
щіеся со славянофильствомъ". (В стн. Евр. , 1893,.
сентябрь, стр. 310).
И такъ, слава Богу, славянофильство еще существуетъ,,
им етъ даже свой кодексъ и представляетъ, какъ тому
и сл дуетъ быть, разный „варіаціи", „отт нки", взгляды
„вщ лившіеся", „сос дніе" и т. п. Почему бы н&
причислить сюда и Достоевскаго, положимъ, даже
какъ представителя только „ сос днихъ взглядовъ"? А тогда
пришлось бы поставить на счетъ и все необозрямоемножество его „поклонниковъ".
Славянофильство есть просв щенеый, идеализированный патріотизмъ, и, нужно полагать, онъ уже никогда не заглохнетъ у наеъ ни въ грубомъ и сл помъ.
латріохизм , ни въ безжизненномъ космополитизм .
20 ноября 1894.
Старый книголюбъ.
РАЗБОРЫ КНИГЪ.
295.
4.
Д вица Жнро, иоя супруга. Романъ, соч. д. Белло. Съ франдузскаго. Изд. G. Н. Львова. Сдб 1870..
Иностранные беллетристы. Густавъ Флоберъ. САНТИМЕНТАДЬНОВ
ВОСПИТАНІЕ. Изданіе А. Энгельгардтъ и А. Сіепановой Сдб. 1870.
Челов къ, который сш ется. Романъ Винтора Гюго. Переводъ съ
франдузскаго подъ редакціей Марка-Вовчка. Спб. 1869.
Дача на Рейн . Роыанъ въ пятп частяхъ. Б. Ауэрбаха. Переводъ
съ н мецкаго. Съ предисловіемъ И. С. Тургенева. Три хома. Спб.
1870.
Собраніе сочиненій Шиллера въ переводахъ Русскихъ писателей
Изд. подъ ред. Н. В. Гербеля. Т. VIII. Спб. 1870.
I.
Западная словесность въ отношеніи къ русской.
Влагодареніе небесамъі Вліяніе иностранной словесности у насъ значительно уменьшилоеь и продолжаетъ
уменьшаться съ каждымъ годомъ, съ каждымъ днемъЭтотъ могучій, подавляющій авторитетъ теряетъ свою
силу; становится легче дышатъ, мыслить и чувствовать.
Во первыхъ, оказывается все болыпе и болыпе возможнымъ
см ть
Своесужденіе им ть.
296
РАЗБОРЫ КНИГЪ
Во вторыхъ все болыле и больше отпадаетъ забота,
н когда поглощавшая почти вс наши умственныя силы,
м шавшая намъ думать и работать,—забота сл дить за
т мъ, чтЬ пишется и думается въ Европ . Все женыпе
и меньше оказывается надобности въ томъ пристальномъ, неустанномъ вниманіи, съ которымъ мы н когда
сл дили за умственной д ятельностію Запада*).
Живо помнимъ мы еще посл днее десятил тіе прошлаго царствованія, помнимъ тотъ складъ, т пріемы и
форжы, которыя им ла ^тогда наша умственная жизнь
зд сь, въ Петербург , гд всего быстр е отражаются
всякія явленія нашего развитія. Тогда вс , кто им лъ
притязаніе на образованность, сид ли за иностранными
книжвами. He только студенты, литераторы, ученые
или готовящіеся къ ученой карьер , но и чиновники,
пом щики, всякаго рода люди, жаждавшіе просв щенія
и считавшія себя способными ЕЪ нему, старались почерпать свои лонятія и взгляды изъ иностранныхъ
книжекъ. Если у кого было свое собраніе книгъ, небольшая библіотека, то нав рное она вся соетояла изъ
франдузовъ и н мцевъ, а русская книга была въ ней
исключеніемъ, р дкостію. Главная кнвжная торговля
была иностранная. Толкучій рынокъ—м сто, на которомъ всего ясн е отражается, кавія книги въ наибольшемъ употребленіи, какое насл дство осталось посл
умирающихъ, отъ зжающихъ, раззоряющихся,—толЕучій
рынокъ былъ заваленъ иностранными книгами; лавочки,
торговавшія одн ми русскими книгами, были исЕлюче*) Піісано въ 1870 году; прошу прощеыія у читателей за преувелиіенныя надежды.
ЗАПАДНАЯ СЛОВЕСНОСТЬ ВЪ ОТНОШЕВІИ ЕЪ РУССЕОЙ 2 9 7
ніемъ. Но самая существенная книжная торговля, та,
Еоторою питался сокъ образованныхъ людей, будущая
надежда литературы и передового движенія, была тайная торговля, происходившая помощію такъ называемыхъ
букинистовъ. Съ м шками книгъ букиниеты ходили по
домамъ и доставляли ва очень ум ренныя ц ны вс
запрещенныя сочиненія: Луи Блана, Леру, ЖоржъЗанда, Фейербаха и пр. и пр. Такимъ образомъ, самыя
крайнія ученія Запада соетавляли главный предметъ
тогдашней умственной жадности. Новая Енижка, представлявшая новый шагъ тогдашняго европейсЕаго прогресса, тотчасъ была прочитываема взбранн йшими,
наибол е передовыми людьми. Подъ повровомъ тайны
эти ученія им ли особую привлекательность, особый
жгучій вЕусъ, и были быстро усвояемы. Въ 1844 году
матеріализмъ, соціализмъ, нигилизмъ — были уже въ
полномъ ходу, составляли для челов Еа, прі хавшаго
изъ лровиеціи, самую поразительную и ярвую черту
умственной жизни Петербурга.
Съ т хъ поръ, и разум ется съ 1855 года, кавъ
все перем нилось! Теперь наши образованные, передовые люди, дли развитія своего ума и "просв тленія
своихъ понятій, читаютъ преимущественно руесЕІя ЕНИГИ^
именно—или оригинадьныя произведенія, напр. Б линСЕаго, Добролюбова, Писарева, „Что д лать?" „РефлеЕСьг
головнаго мозга" и пр., или ЕНИГИ, переведенныя на
pyccEit языкъ, напр. БОЕЛЯ, Дарвина, Милля, Льюиса,
Спенсера, Еарла Фохта, и пр. и пр. Эти и подобныя
ЕНИГИ соетавляютъ важн йшую чаеть неболыпихъ библіотекъ нын шнихъ просв щенныхъ юношей и жен-
298
РАЗБОРЫ КНИГЪ
щинъ. Торговля русскими книгами точно также усидилась необыкновенно. Толкучій, это благословенное м сто,
куда б дняки отправлялись за пищею для ума, и гд
можно было найти всяческую литературу французскую
и н мецкую,—тодЕучій уже не торгуетъ иностранными
книгами. Главный товаръ вс хъ лавочекъ,—руссвія изданія, и давояЕи исключительно иностранныхъ книгъ
сд лались р дкостію. Букинисты уже не ходятъ по домамъ,—не потому, чтобы это было запрещено, а потому,.
что имъ неч мъ торговать. Ихъ прежній товаръ потерялъ всякую привлекательность, отчасти потому, что
правительство перестало пресл довать иностранныя
книги крайнихъ направленій, и ихъ легко добыть съ
соблюденіемъ н которыхъ формальностей, но, главное,
потому, что ходъ прежняго товара букинистовъ убитъ
конЕурренціею русскаго товара, что русскія изданія,
продаваемыя открыто, поравнялись своимъ интересомъ
съ иностранными и даже превзошли ихъ.
Да, русская литература растетъ и зр етъ, и по м р
того, какъ увеличивается ея объемъ и вліяніе, необходимо долженъ понижаться авторитетъ иностранной литературы. Въ сущности, пожалуй, радоваться особенно
нечему; въ сущности, у насъ одно безобразіе зам нилось другимъ, и мы, каЕЪ говорится, поправились изъ
ЕульЕа въ рогожЕу. Настроеніе уиовъ, по прежнему,.
бол зненно, уродливо; по нрежнему можно СЕазать:
Какъ во всемъ этомъ видна
Зыбь поверхтсти одна! *)
*) Два стиха, которые случайно вырвались у A. Н. Майкова въ.
разговор .
ЗАПАДНАЯ СЛОВЕСНОСТЬ ВЪ ОТВОШЕНШ КЪ РУССКОЙ 2 9 9
Но все-таки, по нашему мн еію, ^л дуетъ радоваться, что направленіе этой зыби изм нилось. Освобожденіе отъ авторитета Запада есть столь великое
д ло, что ему нельзя не сочуветвовать, когда оно совершается правильно, естественно, въ силу неизб жнаго
теченія вещей, Когда одна глупость зам няется другою,
мы, конечно, не им емъ права радоваться новой глу
пости, какъ какому нибудь положительному пріобр тенію; но самое движеніе умовъ мы можемъ считать за
отрадный признакъ, ибо и глупости им ютъ свой логическій ходъ, который рано или поздно приведетъ ихъ.
къ разоблаченію, къ обличенію ихъ внутренней несостоятельности. Такъ авторитетъ Запада, неправильный,
фантастически-иекаженный и чудовищно-преувеличенный, падаетъ - у насъ не всл дствіе одного развитія
истинной, настоящей русской литературы, но и всл дствіе развитія фальшивыхъ, уродливыхъ литературныхъ
явленій, масса которыхъ безм рно превосходитъ явленія
правильныя и здоровыя. Авторитетъ Запада съ каждьшъ
годомъ, съ каждымъ днемъ подкапывается самими заладниками. Ч мъ больше переводится иностранныхъ
ЕНИГЪ, ч мъ больше является всякихъ статей ж разсужденій, наполненныхъ западными идеями, чі мъ гуще
становятся толпы посл дователей разныхъ западныхъ
ученій, т мъ быстр е и быстр е потрясается, расшатывается и обваливается страшный колоссъ этого авторитета. Во первыхъ—всякое явленіе, перенесенное ближе къ намъ, теряетъ уже то обаяніе, которое жм ютъ
предметы, видимые издалека. Переводчикъ, благогов йно
передающій на русскомъ язык какую нибудь книгу,
300
РАЗБОРЫ ЕНИГЪ
обыкновенно и не думаетъ, что онъ трудится надъ уничтоженіемъ одного изъ могущественныхъ очарованій
ЕНИГИ, что онъ снимаетъ съ нея тотъ покровъ чужаго
языка, подъ которымъ ея содержаніе, въ силу н котораго оптическаго обмана, кажется гораздо красив е и
глубокомысленн е, ч мъ оно есть на самомъ д д .—
Еще болыпе исчезаетъ эта идеализація всего чужаго,
далекаго, незнакомаго, когда посл дователи начинаютъ
излагать своити словами ученія, содержащіяся въ этихъ
книгахъ, когда подыиаются сужденія, противор чія,
•споры. Неопред ленное и общее уваженіе къ западнымъ
писателямъ тоттасъ начинаетъ колебаться, когда являются ревностные приверженцы, которне ч мъ горяч е
хвалятъ одного писателя, т мъ усердн е бранятъ другихъ, съ нимъ несогласныхъ. Посл дователь Карла
Фохта не можетъ говорить о Ренан нначе, какъ съ
величайшимъ презр ніемъ, позитивистъ видитъ въ матеріалистахъ грубыхъ нев ждъ, приверженецъ Прудона
ругаетъ на чемъ св тъ стоитъ Милля и т. д. и т. д.
Мало по малу становится вовсе невозможеымъ быть
неопред леннымъ, общимъ поклонникомъ западнаго просв щенія, западной науки, такимъ поклоиникомъ, какихъ
у насъ было множество въ былые годы и какими многіе напрасно усиливаются остаться и въ настоящее
время. Нын требуется быть приверженцемъ опред леннаго, частнаго образа жыслей, сл довательно врагомъ
ве хъ остальныхъ. Такимъ образомъ, каждый иностранный писатель встр чаетъ въ русской литератур не одн
почтительныя похвалы, а непрем нно и р зкія порицанія, а сл довательно, общій авторитетъ Запада съ
ЗАПАДНАЯ
СЛОВЕСНОСТЬ ВЪ ОТНОШЕНШ КЪ РУССКОЙ
301
каждымъ днемъ понижается. Таковъ естественный ходъ
вещей, и противъ него ничего не сд лаетъ не только
профессоръ М. Стасюлевичъ, но даже и г. Н. Михайловсвій.
II.
Свобода отъ авторитетовъ.
Я заговорилъ о г. Михайловскомъ не потому, чтобы желалъ сказать ему что нибудь обидное, хотя ж
им ю къ тому совершенно достаточный поводъ. Въ
прошломъ году, г. Мйхайловскій напалъ на меня столь
же неожиданно, какъ въ нын шнемъ году г. Щедринъ.
Г. Михайловскій заговорилъ объ одной изъ давнишнихъ
моихъ статей „Дурные признаки", напечатаннож еще
въ 1861 году, и при этомъ случа отозвался обо мн
очень неделикатно. Именно—онъ лрямо объявилъ (См.
Отеч. Зап. 1869 г. Іюль), что я представляю „очевидное тічтоокество", и довольно подробно развилъ
мысль, до сихъ поръ еще мало Е МЪ высказаную, что
я занимаюсь инсгтусщіями, т. е., другими словами, д лаю доносы (стр. 45—53).
Такія и яодобныя удовольствія доставляютъ мн
журналы ежем сячно и даже еженед льно. Испытывая
эти удовольствія непрерывяо въ теченіе десяти л тъ, я
наконецъ начинаю чрезм рно удивляться тому, каЕимъ
образомъ, во первыхъ, я до сихъ поръ еще не шжрытъ
окончательно позоромъ и не извергнутъ изъ лочтеннаго
кружЕа нашей литературы, а во вторыхъ . ЕаЕимъ обра-
302
РАЗБОРЫ КНИГЪ
зомъ, я не задохся отъ той злобы, которую мои противники столь неутомимо стараются возбудить во мн
своими отзывами. Многіе, впрочемъ, твердо ув рены, что
я постоянно страдаю злобою. Г. Михайловскій, наприм ръ, въ той же стать утверждаетъ (стр. 48), что у
меня „внутренности кипятъ кппучей смолой".
Увы! Онъ жестоко ошибается, воображая себ столь
пріятное для него зр лище. Онъ можетъ безпрепятственно меня называть „очевиднымъ нитгожествомъ*, можетъ пространно доказивать, что я доносчикъ; но пусть
онъ оставитъ ту ложную мысль, что эти отзывы и даже
вс „Отечествеиныя Записки", въ которыхъ ови пом щаются, составляютъ достаточное средство, чтобы покрыть меня позоромъ и заставить мои внутренностя
кип ть кипучею смолой.
Въ настоящую минуту я собираюсь представить
читателяыъ новое доказательство того, какъ мало я расяоложенъ яитать злобу къ своимъ противникамъ, доказательство, которое для почтенной редакціи „Отечественныхъ Записокъ" я ии лъ бы право считать излишшшъ,
такъ какъ мои свойства въ этомъ отношеніи должны
быть ей хорошо знакоыы по меогол тнему опыту. Вм сто того, чтобы считаться съ г. Михайловскимъ, я нам ренъ, напротивъ, обратитъ внимапіе на мысль, выраженную имъ въ одной стать ,—даже бол е, — я хочу
взглянуть на эту статью съ высшей точки зр нія.
Н который философъ, идя на костеръ, къ которому
его присудили за мнимое безбожіе, поднялъ соломенку,
валявшуюся на дорог , и сказалъ, что для него достаточно было бы этой соломинки, чтобы уб диться въ
СВОБОДА ОТЪ
АВТОРИТЕТОВЪ
303
<штш и величіи Бога. Вотъ изв стный прим ръ того,
чтЬ значитъ взглянуть на предметъ съ высшей точки
зр нія. Посл этого читатели мн пов рять, если я
•скажу, что можно извлечь не мало интереса ж поучительности изъ каждой книжки „Отечественныхъ Записокъ" и даже изъ части такой книжки, изъ одной
•статьи г. Михайловскаго. Статья, о которой я хочу
товорить, вовсе не похожа на соломинку -— это весьма
пространный трактатъ подъ заглавіемъ „Суздальцы и
'Суздальевая іфитика" (Отеч. Зап. 1870 г. Апр ль),
Главную мысль этой статьи легко возвести въ н которое „зааменіе времени", легко истолковать ее, какъ
признакъ н котораго поворота въ западническоііъ латер
нашей литературы, какъ невольное обнаруженіе
пораженія, понесеннаго западниками. Западническій
лагерь поварачиваетъ назадъ, отступаетъ почти на вс хъ
своихъ точкахъ и старается занять позицію не столь
передовую, но за то бол е прочеую. Объ этомъ уже
товорила я 3аря" *) въ прошломъ году. Тавъ, наприм ръ,
что д лаетъ г. Михайловсвій? Онъ вс ми силами вооружается противъ дерзкаго и неуважителънаго обраиі/енія
•съ авторитетами западной литературы.
Вотъ до чего мы дожили! Давно ли намъ пропов дывали отрицаніе всякихъ авторитетовъ, давно ли раздавался бранный кликъ Писарева: бей на право гі на л во?
Многіе годы, все то золотое время нашей журналистики
(1855—1865), по которомъ такъ вздыхаетъ теперь вся
наша нигилистическая печать, — производилось съ вели*) Ежем сячный журналъ, который тогда пздавался В. Еашшіревымъ.
304
РАЗБОРЫ ЕНИГЪ
чаишимъ жаромъ разрушеніе авторитетовъ, низвергались идолы, съ дица земли стирадись ихъ храмы ж
жрецы. Сегодня быдъ обруганъ Маколей, завтра осм янъ
Гизо, посл завтра обращены въ яачто Корнель, Расинъ
и Шиллеръ, а на сл дующей нед л уже саокойнО'
доказывалось, что читать Шеллинга и Гегеля значитъ
тоже самое, что толочь воду въ ступ .
Что же мы слышимъ теперь? Насъ ув ряютъ, что
эманципація отъ авторитетовъ зашла слишкомъ далеко,
и что очень гдупо не вид ть- достоинствъ великаго писателя толъко потому, что мы нашли въ немъ, или вообразили что нашли, какой-нибудь недостатокъ. Г. Михайловскій пропов дуетъ уваженіе и осмотрительность,,
сов туетъ изб гать односторонности и р зкости.
Увы! Напрасныя усилія. Когда первоначальпая в ра
разрушена, когда умьг разъ пояувствовали дерзость и
возможность обсуждать то, передъ ч мъ прежде преклонялись, тогда вернуться навацъ уже невозможно.
Г. Михайловскш берется за д ло неисаравимое—вотъ
скромное зам яаніе, которое я хояу предложить моему
развязному противнику. Б линскіе, Добролюбовы, Писаревы и Зайцевы сд лали евое д ло; они возбудили'
ту рьяную охоту разсуждать, поднимать вопросы и
вершить ихъ, изъ которой вышдо столько дерзостн,
нын ненравящейся г. Михаиловскому. Среди яраго
вольнодумства, всячески возбуждаемаго и поддерживаемаго, общій авторитетъ Запада необходимо долженъ
былъ поколебаться. Труды и усилія западниковъ понемногу обратились имъ самимъ во вредъ. Такъ-то идутъ
д ла на св т . Сперва было очень веседо изд ваться:
СВОБОДА ОТЪ АВТОРИТЕТОВЪ
305
•надъ философіею, ругаться надъ искусствомъ, презрительно бранить Пушкина и Карамзина, обйывать пошляками разныя европейскія знаменитости, а вотъ теперь
приходится расплачиваться за ве эти удовольствія.
Учили-учили ругаться да презирать, а теперь самимъ
приходится жутко, потому что ругань и презр ніе обратились на то, чтб хот лось бы сохранить въ почет
и уваженіи.
Г. Михайловскій не им етъ и подозр нія о такомъ
ход д лъ, вовсе не видитъ, откуда идетъ зло, яротивъ
котораго онъ вооружается. Онъ приписываетъ разныя
дерзости нашей литературы—грубости россійскихъ умовъ,
ихъ невозд ланности ж дикости. Въ р зкихъ сужденіяхъ
онъ видитъ наше варварство, нашу привычву или низко
рабол пствовать, или нагло повел вать. Онъ называетъ
Суздалъцами, Суздальскими крмтшалш т хъ ц нителей,.
которые хвалятъ и бранятъ слишкомъ опред ленно, ЕОторые всегда готовы произнести общій приговоръ надъ
писателемъ, подобно тому, какъ суздальскіе рисовальщики не мало не затрудняются покрыть одной краекой
всю фигуру челов ка.
Ве эти разсужденія, намъ кажется, мало касаются
существа д ла. Изъ в жливости я сказалъ, что въ
стать г. Михайловскаго заключается мыель; но, собственно говоря, это не мысль, а скор е чувство или
желаніе, даже просто—мечта. Ибо чт5 намъ предлагаетъ г. Михайловскій? Есть ли хоть'т нь опред леннаго правила во вс хъ его ув щаніяхъ? НиЕакой. Р зкія сужденія и общіе приговоры, говоритъ онъ, могутъ
быть несправедливы, 0, конечно; но нужно твердо
20
306
РАЗБОРЫ книгъ
помнить, что они бываютъ песправедливы ТОЛЬЕО тогда,
когда бываютъ нев рны. Если бы г, Михайдовскій не
упустилъ изъ виду этого простаго зам чанія, то онъ не
написалъ бы своей статьи.
Зло, противъ котораго онъ вооружается, вовсе не
ееть зло, а гд настоящее зло, онъ не видитъ. Р зкія
сужденія сами по себ есть вещь прекрасная и бываютъ
дурны только тогда, когда они тупы и неосновательны.
Общіе приговоры не только позволительны, но заслуживаютъ величайшей похвалы, когда они совершенно
м тки. Отрицаніе авторитетовъ—д ло святое; люди мыслящіе и пишущіе должны быть свободны отъ всякаго
сл паго поклоневія, должны всячески отд лываться отъ
предразсудковъ, викому не в рить на слово, а им ть
собственяое сужденіе о предметахъ. Все это вещи прекрасвыя, на которыя нападать ниЕакъ ве сл дуетъ. Дурво
же тутъ совс мъ другое; дурао ве то, что люди судятъ,
пишутъ и печатаютъ, a то, что мвого есть тупицъ, ЕОторые судятъ, пишутъ и печатаютъ, и что' еще больше
таЕихъ, Еоторые эти писавія читаютъ и похваливаютъ.
Но чтб же съ этимъ под лать? Каіиь ни мечтай, a
весьма в роятно, что въ род челов чесЕОмъ инымъ
порядЕОмъ д ла виЕОГда идти ве будутъ.
Когда же умные люди произвосятъ р зЕІя суждевія
и д лаютъ см лые общіе приговоры, то признаюсь, мв
веегда пріятно читать и слушать. Тавъ, ваприм ръ,
мн очень повравилось сужденіе о Конт , высказанное
ГеЕсли, во, Еакъ я полагаю, первояачально привадлежащее яе еиу, Г ЕСЛИ свазалъ, что возитивная философія Конта, есть ви что ивое, ЕаЕъ католицгш безъ
СБОБОДА ОТЪ АБТОРИТЕТОВЪ
307
:хрисіпіаиства. Еакъ м тко, опред ленно и образно! Г.
Михайловскій называетъ за это Гексли суздаіьскимъ
критикомъ, я же призналъ бы его и тонкимъ мислителемъ, и маетерскимъ писателемъ, если бы только былъ
уБ ренъ, что онъ д йствительно авторъ такого чудеснаго
опред ленія.
Серіозный читатель, который занимается д ломъ и
потому не сл дитъ за Б КОМЪ И нашими журналами?
можетъ быть не знаетъ, что позитивизмъ у насъ нынче
БЪ болыпой мод . Передовые изъ передовыхъ нынче уже
не фурьеристы, не нигшшсты, яе реалисты, не матеріалисты, а ДОЗИТИБИСТЫ. ЧТ5 будетъ въ сл дующемъ
году, неизв стно, но въ нын шнемъ позитивизмъ есть
посл днее слово нашего прогресса. Статья г. Михайловскаго собственно им етъ ц лыо защиту позитивизма
отъ н которыхъ суздальскихъ нападеній.
Если такъ, то просв щенному русскому челов ку не
дурно им ть н которое общее понятіе о позитивизм ,
играющемъ не малую роль не только за границей, но и у
насъ. Для такого понятія см ло реЕомендуемъ эту формулу: католицизмъ безъ христіанства. Сказано в рно
и глубоко. Въ этомъ опред леніи содержится указаніе
на тотъ общій и многознаменательный фактъ, что философскія системы и политическія теоріи всегда создаются 'подъ неотразимымъ вліяніемъ т хъ религіозныхъ
в рованій, среди которыхъ растутъ ихъ авторы. Неснотря на свое вольнодумстБо, Франція есть страна
глубоко проникнутая католицизмомъ; саыыя ея революціи и соціалистическія стремленія, какъ зам тилъ и
Эдгаръ Кине, им ютъ вполн католическій характеръ.
20*
308
РАЗБОРЫ КНИГЪ
Такова сила того великаго нравственнаго авторитета,.
ЕОторый заключается въ религіи. Душевный складъ челов ка обыкновенно находится въ зависимости отъ религіи его народа, а философская система мыслителя
—въ зависимости отъ душевнаго склада лелов ка. По
характеру своихъ взглядовъ Еонтъ такой же католикъ^
какъ Миллъ протестантъ, и стоитъ прочесть ихъ споры
и просл дить разногласія, чтобы уб диться, что зд сь
столішулись и спорятъ католикъ съ протестантомъ.
Предметъ любопытный. Но намъ приходится его
оставить и перейтж ЕЪ другому прнм ру. Г. Михайловскому не нравится то общее опред леніе Н. Я. Данилевскаго, по котороыу одна взъ основныхъ чертъ народовъ германо-романскаго типа есть насилъшвенностъ*
Г. Михайловскаго смущаетъ то, что такимъ образомъ
ц лому типу народовъ приписывается дурная черта, a
другому типу, славянскому, придается слишкомъ большое достоинство, именно отсутствіе этой дурной черты..
Но в дь это вовсе не возраженіе, точно такъ же какъ
нельзя считать возраженіежъ противъ мысли Н. Я. Данидевскаго убійство фонъ-Зона, или происшествіе въ.
Гусевомъ переулк *). Нельзя в дь сказать г. Данилевскому, чтобы онъ не см лъ судитъ о достоинствахъ и
недостаткахъ народовъ, и нельзя же сказать, что, по
своему нев жеству относительно Россіи, онъ вообразилъ,.
что въ ней никакихъ убійствъ не происходитъ.
Каждый народъ ж каждая группа народовъ, то, чт5
г. Данилевевій назвалъ „культурно-историческимъ ти*) Уголовныя преступленія, случившіяся тогда въ Петербург .
СВОБОДА
ОТЪ
АВТОРИТЕТОВЪ
309
пошъ", им етъ, подобно отд льному челов ку, подобяо всяЕОЁ вещи и всякому явлееію на земл , свои особенности
€вои достоинства и недостатки. Такъ Евреи были религіозны, Греки им ли слабый политическій смыслъ, Рииляне были неспособны ЕЪ искусствамъ, германо-романскій типъ отличается насильственностію, а славянскій—
нягкостію. Г. Михайловскій. не хочетъ этому в рить;
опред леніе общихъ качествъ народовъ и типовъ онъ
считаетъ дерзостію и суздальскою грубостію мысли. Какъ
можно, говоритъ онъ, судить о ц ломъ народ ?
Въ отв тъ на это можно бы употребить сл дующій
argumentum ad homineml а кавъ см етъ лисать самъ
г. Михайловскій? Кавъ онъ см етъ, наприм ръ, судить
о г. Данилевекомъ? Что касается до меня, то я отрищаю у г. Михайловекаго всякое право на подобную
дерзость; я считаю его совершенно неспособнымъ раз•суждать о столь высокихъ предметахъ. Авторъ же „Россіи и Европы", по моему мн еію, можетъ говорить о
чемъ ему угодно, и я буду слушать его съ восхищеніемъ.
Н. Я. Данилевскій есть д йетвительно писатель
дерзкій мыслію, см лый умомъ; онъ Еасается вопросовъ
величайшей важности и величайшей трудности. И вотъ,
наши западники, поджимающіе хвостъ всл дствіе того,
что передъ этимъ наболтали СЛИШЕОМЪ МНОГО глупостей, начинаютъ уЕорять автора „Россіи и Европы" въ
тоиъ, что онъ легЕОмысленъ и неостороженъ. Кавъ
можно судить о Европ ? ЕаЕъ можно предлагатъ вопросъ: гніетъ • ли западъ? КаЕъ можно ц лому народу
лриписывать опред ленное свойство? и. т д. и т. д.
310
РД8БОРЫ книгъ
Можно, все можно, можно всякому, не запрещается
и г. Мнхайловскоыу. Толкуйте на здоровье и помните
ТОЛЬЕО, что кто изъ васъ тупъ, у того выйдутъ и тупыя
р чи, а умныя выйдутъ только у умныхъ.
Мн исвреняо жаль, что г. Михайловскій не былъ
способенъ оц нить достоинствъ „Россіи и Европы".
Ііасильствеиность, указанная г. Данилевекимъ въ народахъ германско-романскаго типа, есть черта глубоков рная, истинное открытіе, которое не забудется при
развитіи нашихъ взглядовъ на себя и на Европу. Г.
Михаиловскаго эта черта поразила конеяно потому, что
она касается любезнаго ему Запада. Но онъ напрасно
думаетъ, что см лость г. Данилевскаго вполн обнаруживается въ р шимости провести эту опред ленную
черту. Если бы г. Михайловскій внякъ какъ сл дуетъ
въ „Россію и Европу", то онъ уб дился бы, что г. Данилевскій см лъ удивительно, несравненно. 0 самыхъ
трудныхъ вопросахъ, о предметахъ общихъ, отвлеченныхъ, неуловимыхъ, онъ ум етъ говорить съ такою
точностію, ясностію, опред ленностію, какой — см ло
можно сказать—еще не было прим ра въ русской литератур . Этотъ писатель, котораго г. Михайловскій
презрительно называетъ "суздальцемъ", ум етъ съ величайшеи тонкостью указать характеръ и особенности
каждаго предмета, на который устреыитъ свою мысль.
Съ поразительным.ъ мастерствомъ онъ проводитъ разграничительныя черты между вещами, которыя кажутся
для мен е проницательныхъ глазъ совершенно сливающимися и туманными. To, чтЬ г. Михайловскій принялъ
за недостатокъ, въ сущности есть величайшее и без-
СВОБОДА. ОТЪ АВТОРИТЕТОВЪ
311
ц нное достоинство г. Данилевскаго. По мн нію г. Данилевскаго, вс земныя вепщ и явленія им ютъ пред лы, границы, на земл н тъ ничего безконечнаго,
неопред леннаго; сд довательно, знаніе должно стремиться уловить особенный характеръ каждой вещи и
каждаго явленія, и г. Данилевскій доказалъ, что оиъ
великій маетеръ на такое познаніе.
III.
Романъ Адольфа Бело.
Напрасно возставать противъ людей, им ющихъ
дерзость судить о Европ : этой дерзости - суждено увеличвваться съ каждымъ годомъ. Напрасно возстаютъ
противъ неуважительныхъ отзывовъ о т хъ или другихъ
велшихъ западныхъ мыслителяхъ: эти отзывы неизб жны,
и уже никогда не возвратйтся то благогов ніе, съ которымъ мы н когда сыотр ли на западиую мудрость.
Но такъ д до идетъ только въ русской литератур ,
а далеко еще не въ русской публик . Русская публика
не состоитъ изъ однихъ подписчиковъ на русскіе журналы; есть другой отд лъ этой публики, отд лъ весьма
значительный, который русскихъ книгъ не читаетъ.
Эта сфера нашей внтеллигенціи захватываетъ собою
иныхъ людей весьма маленькихъ, но простирается далеко вверхъ и объемлетъ собою много людей высоко-поставленвыхъ. Читателн этой сферы читаютъ только иностранныя книги, преимущественео французскія. Для
нихъ у насъ въ Петербург
существуютъ книжные
312
РАЗБОРЫ книгъ
магазины, съ которыми, увы! по изяществу и великол пію точно такъ же не можетъ равняться ни одинъ русСЕІЙ книжный магазинъ, какъ не равняется ни одинъ
русскій театръ французскому, стоящему на Михайловской площади.
Эти западники, какъ мы сказали, не читаютъ русскихъ кеигъ; они ни мало не заботятся даже о томъ,
чтб пишется въ „Отетественеыхъ Запискахъ". За то
они сл дятъ за Парижской литературой съ такимъ
вниманіемъ, съ какимъ не сл дитъ ни одинъ нашъ
журналъ, ни одинъ изъ присяжныхъ литераторовъ.
Они читаютъ такія книги, воспитываютъ свой вкусъ,
умъ и чувство на тавихъ писателяхъ, о которыхъ русская литература, не смотря на все свое западничество,
не считаетъ долгомъ упоминать.
Вотъ въ этой-то сфер недавно, въ феврал настоящаго года (1870), обнаружилось н которое волненіе. Во вс хъ магазинахъ, гд только продаются французскія книги, происходила суета. Ежедневно, чуть не
сотнями экземпляровъ, раскупалась одна вновь вышедшая книга, и книгопродавцы безпрестанно должны
были д лать новые заказы этой книги въ Париж . Въ
теченіе одного или двухъ м сяцевъ книга эта выдержала до двадцати изданій, изъ которыхъ в роятно не
одно потребовалось для Россіи вообще и для богоспасаемаго города Петербурга въ особенности. Чтб же за
чудо исЕусства над лало столько шума? Это было не
чудо искусства, а паЕОСтный романъ Адольфа Бело
(Adolphe Belot), который нын явился въ русскомъ перевод
подъ заглавіемъ Д вица Жиро—моя супруіа.
РОМАШЬ АДОЛЬФА БЕЛО
313
Переводчикъ вм сто Бело поетавидъ почему-то Белло,
да кажется ошибся и въ тон заглавія; сд довало бы
перевести такъ: мамзель Жиро—моя жена.
Слово пакостный мы заимствуемъ не у г. Щедрина, а у Душкина, который сказалъ:
^
He женщнны любви насъ учатъ,
А первый пакостнын романъ.
Тоже самое слово мы находимъ у другаго нашего
великаго писателя, гр. Л. Н. Толстого, и при томъ въ
прим неніи къ тому же предмету. Еогда капитанъ Рамбаль разсказываетъ Пьеру свои любовныя похожденія,
то гр. Л. Н. Толстой зам чаетъ: „Вс любовныя исторіи
Рамбаля им ли тотъ характеръ пакостности, въ которомъ французы видятъ исключительную прелесть и поэзію любви". „L'amour, которой поклонялся французъ,
заключалась преимущественно въ неестественности отношеній ЕЪ женщин и въ комбинаціи уродливостей,
которыя придавали главную прелесть чувству". (Война
и миръ, т, 4, стр, 142).
Капитанъ Раыбаль конечно — одинъ изъ лучшихъ
французовъ, какихъ только мы знаемъ, да и вообще
прекрасный малый. Онъ вполн добрый, честный, велиЕодушный челов къ. И несмотря на все это, мы чувствуемъ отвращеніе къ его взглядамъ на любовь и женщинъ. Тоже самое должно сказать о французахъ вообще.
Несмотря на то, что французы не только хорошій, но
даже велшій народъ, какъ Римляне, какъ А иняне, и
несмотря на то, что г. Михайловскій строго запрещаетъ
говорить что-либо неодобрительное о ц лыхъ народахъ,
314
РАЗБОРЫ книгъ
я все-таки, по сов сти и по крайнему разум нію, долженъ сказать, чіо французы не должны служить наиъ
образцами въ любовныхъ и семейныхъ д лахъ, и что
русскій челов Еъ поступитъ прекрасно, если будетъ
воспитывать въ своемъ сердц то чувство отвращенія,
которое иногда съ такою силою вызывается у насъ
французскими произведеніями, касающимися этого важнаго вопроса челов ческой жизни.
Вотъ народъ, у котораго какъ будто н тъ семьи;
несыотря на то, что герои фразцузскихъ романовъ безпрестанно толкуютъ о ша раште mere и о Герёе сі mon
рёге, невольно чувствуется, какъ будто они родилисв не
отъ того союза, который мы вазываемъ семьею, а отъ
любовныхъ связей, им ющихъ гораздо низшее значеніе.
Образъ женщины никогда не достигаетъ во французской литератур своей полной чистоты; мы не найдемъ
въ этой литератур ни Офеліи, ни Дездемоны. Семья
никогда ие выступаетъ на первый планъ, никогда не
является во всей своей святын , не обнаруживаетъ
своей сущности, исполненной таігихъ чистыхъ радостей,
а часто и такого глубокаго горя: во французской литератур
Н ВОЗМОЖБЫ ие только такія произведенія,
какъ „Капитанская дочка", или „Война п миръ", а даже
я такія, какъ посредственный англійскій романъ, посвященный изображенію семейныхъ отношеній.
ЧтЬ касается до ромааа г. Бело, то онъ пакостенъ
по предмету, но тысячекратно пакостн е по манер ,
съ которою авторъ трактуетъ свой предметъ. Предметъ
собственно никогда не можетъ быть поставленъ въ
упрекъ художнвку. Можно и даже должно касаться
РОМАНЪ ІДОЛЬФА БЕЛО
315
всякой гадости, какая только существуетъ на св т ; но
чаще всего требуется именно только тсстъся, такъ
какъ художество, ло самому существу своему, не допускаетъ такого углубленія и погружевія въ гадости, при
кохоромъ бы он выступили на первый планъ и не быди
бы отодвинуты другими вещами въ надлежащую даль
перслективы. Шекспиръ по содержанію одинъ изъ неприличн йшихъ пвсателей, но по манер изображенія
одинъ изъ ц ломудренн йшихъ.
Есть впрочеыъ родъ литературныхъ произведеній,
говоря о кОторыхъ было бы см шно забираться слишкомъ высоко и толковать о строгихъ художественныхъ
требованіяхъ. Есть множество французскихъ романовъ,
нимало не скрывающихъ той ц ли, для которой они
написаны. Они стараются под йствовать на чувственность, тщеславіе, жажду денегъ и тому подобныя
СЕЛОННОСТИ, и содержатъ изображеніе разныхъ удовольствій и приклютевій, картины легкомысленной и роскошной жизни, весь интересъ которыхъ состоитъ въ
томъ, что въ читател безпрестанно возбуждается похоть,
зависть, желаніе предаться т мъ же наслажденіямъ.
Эта откровенная литература очень вредна, но им етъ
то несомн нное достонвство, что она откровенва. Притомъ въ случа талантливаго исполнешя за произведеніями этого рода можетъ все еще оставаться достоинство реализыа, отраженія д йствительной жизни, хотя
не просв тленнаго ндеею, но в рнаго въ частностяхъ.
Романъ г. Бело не им еть и этихъ, самыхъ простыхъ и низшихъ достоинствъ. Это нел п йшее сочиненге, выдумка, въ которой все фалыпиво, все ложно.
316
РАЗБОРЫ КНИГЪ
и тонъ разсказа, и самыя приключенія и поступки д йствующихъ лицъ. Тонъ разсказа строгій, нравоучительный. Такъ вакъ авторъ выбралъ предметомъ своимъ
0
динъ изъ самыхъ гнусныхъ видовъ разврата, противоестественную связь между женщинами, то, конечно, строгій тонъ тутъ какъ нельзя бол е уы стенъ и натураленъ. Но то и зам тательно, что у нашего автора даже
и въ этомъ слуіа строгость очевидно только напускная,
только сочиненная. Овъ осуждаетъ—но совершенно неизв стно почему; основаній для осужденія онъ не можетъ найти. Онъ иовидимому скроменъ въ своемъ разсказ , но вы тотчасъ, по отсутствію настоящей м ры
въ подробностяхъ, видите, что у него н тъ истинной
скромности, и что, пожалуй, ему даже нравится то, на
что онъ изъ приличія набрасываетъ покровъ.
Развратъ, какой бы онъ ни былъ, всегда им етъ
или получаетъ н которую связь съ нравственною природой челов ка. Есть женщины, которыя развратны по
природ , вакъ Елена Безухая, какъ героиня Дюма-сына
въ L'affaire Clemenceau. Если же развратъ случайно увлекаетъ челов ка, то и тогда р дко онъ не кладетъ на
него неизгладимой печати, и часто требуется долгая и
и тяжкая боръба, чтобы очистить душу отъ этого клейма.
Нужно считать исключеніемъ, когда развратъ является
одною чисто вн шнею случайностію, когда душа бываетъ
имъ не тронута; такова, по замыслу автора, фигура
Сони въ „Преступленш и Наказаніи" г. Достоевскаго.
Эта продажная женщина въ сущности ц домудренн е
иныхъ безупречныхъ д вицъ.
Какъ бы то ни было, отношеніе между развратомъ и
РОМДНЪ АДОЛЬФА БЕЛО
317
нравственною природою челов ка—вотъ настоящая задача
для художника, берущагося за подобныя темы, и истинный художникъ никогда не выпуститъ этой задачи изъ
виду. Г. Бело, напротивъ, далевъ отъ мал йшаго подозр нія о самомъ ея существованіи; ему и въ голову не приходитъ, что есть н которое отношеніе между зломъ, Еоторое
онъ описываетъ, и нравственнымъ міромъ челов ка.
Онъ разсказываетъ намъ великія страданія мужа,
которому попалась развратная жена. Но въ чемъ состоятъ эти страданія? He въ разочарованіи, не въ отвращеніи и отчаяніи, а единственно и исключитедьно
въ томъ, что эта женщина, считаясь за нимъ замужемъ?
не хочеть быть его женою. Неудачи мужа въ попыткахъ обладать испорченною женщиною, — вотъ т несчастія, которьтя подробно и жалостливо описываются
въ роман .
Г. Бело изображаетъ намъ развратныхъ женщинъ.
Но какъ онъ это д лаетъ? Подм тилъ ли онъ то извращеніе души, которое ведетъ къ разврату, показалъ
ли, какъ подъ вліяніемъ этого зла душа теряетъ свою
св жесть и искажается? Ничуть не бывало! Его развратныя женщины въ сущности также прелестны, умны,
ловки, внушаютъ мужчинамъ такія же чувства и желанія, вакъ и другія женщины. Вся б да только въ
томъ, что он не хотятъ им ть д ла съ мужчинами.
Все нравоучевіе, какое даетъ романъ г. Бело, состоитъ
въ сл дующемъ: г-да мужчины! вооружитесь вс ми силами противъ этого зла (не потому, что оно гнусно само
по себ , а) потому, что оно можетъ отниыать у насъ
ласки нашихъ очаровательныхъ женъ и любовницъ!
318
РАЗБОРЫ книгъ
Согласитесь, любезный читатель, что пакостн е подобнаго соображенія невозможно придумать, и что
нельзя снуститься на точку зр нія, которая была бы
еще ниже этой.
Приключенія романа безтолковы и натянуты въ
высшей степени. Они основаны на томъ, что одной изъ
порочныхъ женщинъ приписана нев роятная энергія и
хитроеть, преодол вающая всякія препятствія (что ни
мало не относится къ сущности д ла); несчастные
мужчины ведутъ съ этою женщиною неудачную борьбу;
наЕОнецъ одинъ изъ нихъ р шился избавить мужской
полъ отъ столь опасной соперниди ж утопилъ ее въ
мор .
Вотъ какой вздоръ, въ сущноети весьма отвратительный, им лъ недавно громадный усп хъ повсюду,
гд только читаютъ по-французски.
IY.
Флоберъ. Викторъ Гюго.
Ут шиться МОЯІНО отчасти т мъ, что у насъ читаются
ж переводятся, разум ется, не одни же плохія и пакостныя французскія произведенія, а и такія, которыя
составляютъ настоящее д ло, серіозное искусство, приносятъ честь французскому народу. Къ нимъ мы относимъ Сантименталъное воспитаніе Флобера и Челов къ
который см ется—Виктора Гюго.
Французская дитература (разум емъ настоящую, a
не ту массу уродливостей и пошлостей, которая на-
ФЛОБЕРЪ. БИКТОРЪ гюго
319
полняетъ ежедневный РЫНОЕЪ) отличается зам чательною живучестію, и, кажется, наши понятія о ней, получившія, подъ вліяніемъ н мцевъ, сильный отт нокъ
лрезр нія, требуютъ значительной поправки, Мы такъ
привыкли считатъ французовъ народомъ нехудожественнымъ, и притомъ изжнвшимъ, что почти перестали
ждать отъ нихъ чего-нибудь хорошаго. Между т мъ,
н тъ-н тъ да и появится у нихъ какое-нибудь произведеніе, часто им ющее яркіе недостатки, но въ тоже
время исполненное такой эпергической мысли, такого
вдохновенія, что оно увлечетъ ж взволнуетъ насъ несравненно бодыпе, ч мъ д йствуютъ на насъ англійсЕІя
и н мецкія проЕзведенія, повидимому всегда отличающіяся большею правильностію и бол е глубокою художеетвеяностію. Этот* опытъ, часто повторяющійся, долженъ бы научить насъ не смотр ть на литературу
„ведикаго народа" съ т мъ высоком ріемъ, которому понемногу насъ научили н мцы, начиная съ Дессинга.
Кстати, приведемъ зд сь сравненіе между современной французской и н мецкой словесностію, сд ланное
недавно Сен-Рене Тальяндье, французомъ, одинаково
начитаннымъ въ тои и другой дитератур . „Каково бы
ни было, говоритъ онъ, достоинство Бертольда Ауэрбаха и Левина Шиккинга, Фридриха Шпильгагена и
Германа Гримма, я не думаю, чтобы они могди соперничать съ представителями французской школы въ художественной тонкости и законченности. Важ,ности
Ауэрбаха, гибкоети Шиккинга, страстности Шпильгагена, правильности Гримиа мы могли бы поб доносно
противупоставить см лое краснор чіе Жоржъ-Занда,
320
РАЗБОРЫ • КНИГЪ
трезвоо и ув ренное искусство Мериме, полную силы
граціго Октава Фелье, поэтическое язящество Жюля
Сандо, живое остроуміе Эдионда Абу, блестящую энергію Виктора Шербюлье". (Revue des Deux Mondes, 1869,
15 ШУ. p. 429).
Это перечисленіе корифеевъ н мецкой и французской изящной литературы и эта краткая ихъ оц нка
могли бы подать поводъ ко многиыъ соображеніямъ.
Такъ наприм ръ произведенія Октава Фелье и Виктора
Шербюлье конечно принадлежатъ къ той искусственной
литератур , которая можетъ восхищатк только французовъ, и которая оттадкиваетъ отъ себя людей, понимающихъ истинныя художественныя требованія. Но
Жоржъ-Зандъ и Мериме суть, безъ сомн нія, первоетепенные писатели, до которыхъ далеко перечисленнымъ
у Тальяндье н мецкимъ романистамъ. Точно также несравненно выше этихъ романистовъ мы должны поста"
вить и Виктора Гюго и Флобера, которыхъ Тальяндье
почему-то вовсе пропустилъ.
Флоберъ, впрочемъ, еще не пользуется установившеюся знаменитостію, а между т мъ вполн ея заслуживаетъ. Главная особенность его есть реализмъ, до
такой степени твердый, трезвый и объективный, что его
нужно признать безъукоризненно художественнымъ.
Реализмъ въ своей прост йшей, первоначальной форм
всегда будетъ обличеніемъ. Такова наша жизнь, что
художникъ, просто копирующій д йствительность, на
каждомъ шагу встр чаетъ мелкое, грязное, пошлое.
Художникъ правъ, когда рисуетъ намъ будни челов ческой жизни въ томъ с ромъ св т , который они д й-
ФЛОБЕРЪ. ВИЕТОРЪ гюго
321
ствительно им ютъ. Но причина, по которой художники
отказываются отъ высшихъ областей творчеетва ж становятся копировалыцикаык, бываетъ различна. Художникъ
воздерживается отъ идеала или иотому, что онъ его еще
ищетъ, сл довательно в ритъ въ него, или потому, что онъ
его потерялъ, сл довательно уже не в ритъ въ него. Флоберъ, намъ кажется, принадлежитъ ко второму разряду.
Такихъ французовъ, какіе являются въ его романахъ, мы еще не видали. Обыкновенно французекіе
хараЕтеры намъ представлялись со вс ми признаками
хищнаго типа, съ р зкими опред ленными чертами, съ
посл довательностію въ дурномъ и хорошемъ. У Флобера являются фигуры напоминающія Бурьенку ж Рамбаля гр. Л. Н. Толстаго. Въ Сантименталъномъ воспитаніи разсказана жизнь н котораго Фредерика Моро,
составляющая, конечно, очень обыкновенный образчикъ
французской жизни. Этотъ челов къ (провинціальный
дворянинъ средней руки) не сд лалъ ничего ни хорошаго, ни дурнаго; онъ искалъ славы, любви, наконецъ
наслажденій, но ничего не д лалъ настойчиво, и все,
чтб ему досталось, было или поздно, или неполно, или
отравлено его собственными слабостями. Съ удивительнымъ мастерствомъ авторъ рисуетъ т различныя сферы
французской жизнг, въ которыя попадаетъ его герой,
неум ющій ни вполн примкнуть къ этимъ сферамъ, ни
вполн
уйти отъ ихъ вліянія. Везд такая пустота,
столько чувственности и эгоизма, что становится страшно
за это общество. Между прочимъ, на первомъ план
проходитъ революція 1848 года. Оцены ея изображены
съ т мъ же безпощаднымъ реализмомъ.
21
322
РАЗБОРЫ книгъ
Вс эти картины мелкихъ и дурныхъ страстей, перем шанныхъ съ благородными порывами, даютъ намъ,
если и далеко неполное, то зато безукоризненно в рное
представленіе о многихъ пестрыхъ слояхъ французскаго,
то есть главнымъ образомъ парыжескаго общества,
Переводъ Сантгшентальнаго восштанія исполненъ
очень удовлетворительно.
Бикторъ Гюго зат ялъ опять трилогію, первую часть
которой и составляетъ , Человпш, который см ется".
Что будетъ трилогія, видно изъ его предиеловія, которое почему-то опущеио въ перевод , и которое потому
мы сами переведемъ для ліобопытныхъ читателей.
Англіи все велико, даже то, чтб дурно, даже
я Въ
олигархія. Англійскій патриціатъ есть патриціатъ въ
абсолютномъ смысл этого слова. Н тъ феодадизма бо"
л е знаменитаго, бол е страшнаго и бол е живучаго.
Скажемъ прямо, этотъ феодализмъ бывалъ въ свое
время полезенъ. Это явленіе нужно изучать въ Англіи,
точно такъ, какъ во Франціи нужно изучать то явленіе, которое называется королевскою властью."
„Настоящее названіе этой книги было-бы Лристократія. Другую, сл дующую книгу можно будетъ назвать Монархгя. А за этими двумя книгами, если автору
дано ОЕОНЧИТЬ этотъ трудъ, посл дуетъ, какъ н которое
заключеніе, еще книга, которая будетъ называться Девяносто трепгій юдъ". (L'Homrae qui rit, Т. I. p. 5).
Припомнимъ читателямъ смыслъ прежней трилогіи,
доетавившей Виктору Гюго такую славу. Три главные
его романа были связаны между собою сл дующимъ
образомъ: 1) Notre Dame de Paris —борьба челов ка съ
323
ФЛОБЕРЪ. БИКТОРЪ ГЮГО.
преданіемъ; 2) Les miserables—борьба чедов ка съ обществомъ; 3) Les tmailleurs de la mer—борьба телов ка
съ природою. Bo вс хъ трехъ романахъ изображены
страданія челов ка и гибель его въ борьб съ силаыи,
противъ которыхъ онъ вздумалъ возстать.
Смыслъ новой трилогіи довольно ясенъ и изъ полвившейся первой части и изъ словъ предисловія. Въ
Челов к , которьт см ется изображена аристократія
въ самомъ блеетящемъ ея развитіи, и ей противопоставлено положеніе народа, безм рно страдающаго и унижеенаго, и въ тоже время способнаго къ самымъ н жнымъ и высокимъ чувствамъ. Въ роман Монархія
конечно явится Франція въ одну взъ эпохъ наибольшаго развитія королевской власти, и точно также
конечно будетъ изображенъ народъ, нееущій на себ
гнетъ этой власти. Наконецъ въ роман 1793 годъ в роятно передъ нами будетъ Франція въ ту минуту, когда
идеи, противоположныя всякой аристократіи и всякой
монархической власти, достигли своей высшей силы и
осуществленія; будетъ изображено владычество народа,
его месть, возв щеніе міру новыхъ началъ, — словомъ
какая-ннбудь картина, рисующая глубоЕІй смыслъ французской революціи,
Замыселъ, какъ видятъ читатеди, очень грандіозный.
Но мы нарочно привели въ голой форм эти широкіе
замыслы и ясные планы для того, чтобы дать почувствовать читателамъ, что мысли, которымн задается Викторъ Гюго, далеко не переходятъ у него въ ясное и
живое осуществленіе, и потому не напечатл ваются въ
въ ум читателей, не образуютъ какого-либо опред 21*
324
РАЗБОРЫ КНИГЪ
леннаго воззр нія, которое можно бы вынести изъ чтенія
Гюго, которымъ можно бы было проникнуться. Въ произведеніяхъ Гюго бездна ПОЭЗІЕГ, И ВЪ тоже время господствуетъ невообразимый, чудовищный хаосъ. Всякій
образъ разрастается безъ м ры; какъ въ словахъ, такъ.
и въ картинахъ, лицахъ, событіяхъ—ц лый океанъ напряженн йшихъ гиперболъ, самыхъ р зкихъ и крикливыхъ антитезъ, какія только возможны. При такомъ
отсутствіи всякой м ры и правильности, Гюго все-таки
остается поэтомъ, и даже велвкимъ, не смотря на свою
уродливость, но отнюдь не т мъ прогрессистомъ ж революціонеромъ, за котораго онъ себя постоянно выдаетъ
и котораго можно бы весьма сильно оеудить за противор чивую путаницу его идей.
„Челов ка, который см ется", нужно поставить
ниже луяшихъ произведеній Гюго. Если сила поэзіи
все еще не оскуд ла у геніальнаго старика, то зато
недостатки разрослись чрезвычайно, хотя казалось имъ
уже невозможно бнло вырости больше. Англійская
аристократія изображена, впрочемъ, недурно, если только
отЕинуть тотъ преувелияенный колоритъ, которымъ по-.
крылъ Гюго свою картину ради пущей р зкости въ
контраст . Послушать Гюго—такъ это были д йствительно каЕІе-то боги, собиравшіеся въ парламент какъ
на Олимп . Такъ какъ они обладали властыо и богатствомъ, то Гюго представилъ жизнь ихъ св тлою, блаженною, исполненною безпрерывныхъ радостей, фантастическихъ прихотей, и ветр чающею свои страданія
съ гордой улыбкой, съ безпечнымъ великодушіемъ. Это
матеріальное пониманіе челов ческаго благополучія очень
ШИЛЛЕРЪ.
АУЭРБАХЪ
325
ядетъ къ иде его романа, но очевидно м шаетъ его
поэтической глубин . Варочемъ Гюго не выдерживаетъ
этого тона, и тамъ, гд проявляется другая, челов че«кая сторояа его лордовъ и леди, мы ветр чаемъ многія
мастерскія черты.
Представители народа, Ursus, Гуинплэяъ и Деа иеполнеяы самыхъ идеальныхъ достоинствъ, терпятъ всевозможныя страданія и наконецъ гибнутъ. Читатель остается
однако же холоднымъ всл детвіе непом рнаго преувеличенія этихъ фигуръ и ихъ приключееій. Преувеличеніе поражаетъ воображеніе, оетавляетъ ихъ образы въ
памяти, но д лаетъ почти невозможнымъ сочувствіе.
Роланъ Гюго читался довольно жадно, но оставлялъ
посл себя постоянное разочарованіе и не произвелъ
большого ваечатл нія.
ЯЗЫЕЪ Гюго очень зам чателенъ по своей сил и
поэтичности. Поэтому переводить Гюго трудно, и читатели, желающіе полюбоваться вс ми искрами и зарницаыи поэзіи въ его новомъ роман , хорошо сд лаютъ,
если прочитаютъ его въ подлинник .
Y.
Шиллеръ. Ауэрбахъ.
Обращаемся ЕЪ н иецкой лнтератур . Недавно вышелъ восьмой томъ Шиллера въ прекрасномъ изданіи
Н. В. Гербеля, содержащій въ себ Исторію отпаденгя
Вмдерландовъ отъ Испанскаго владычества. Новый и
единственный полный переводъ П. Н. Полеваго.
326
РАЗБОРЫ ЕНИГЪ
Это изданіе напоминаетъ намъ т времена, когда
н мецкая литература им ла для насъ огромное значеніе. Бьгло время, когда мы жили и питались н мецкою
поэзіею, н ыецкою философіею; изданіе Шиллера представляетъ едва ли не самый важный литературный памятникъ тогдашняго нашего подчиневія германскому
духу. Судьба Шиллера въ русской литератур вообще
очень интересна; были же причины, по которымъ мы
полюбили этого поэта преимущественно предо ве ми
другими, по которымъ нашлось для него столько прекрасныхъ переводчиковъ, и окъ намъ почти столько
же сталъ милъ и знакомъ, какъ любой взъ родныхъ
поэтовъ. Первые томы изданія г. Гербеля выдержали
по три, даже по четыре изданія. Гёте, наприм ръ, былъ
у насъ прославляемъ и почитаемъ конечно не мен е
Шиллера, но на его долю не выпало и малой части той
любви, того глубокаго увлеченія, всл дствіе котораго
въ нашей переводной литератур ни одинъ писатель
не ыожетъ равняться съ Шиллеромъ по множеству и
достоинству переводовъ.
Еакъ бы кто ни судшгь, но отчасти это явленіе
конечно объясняется т мъ, что Шиллеръ есть поэтъ
несравненный по своей достолюбезности, по благородстзу своихъ душевныхъ движеній, по чистот и пламенности своего этузіазма.
Но эти времена живаго господства Германіи давно
прошли, Мы еще читаемъ Шиллера, но давно уже вліяніе на насъ современной н мецкои литературы потеряло прежнюю силу. Причина безъ сомн нія та, что
въ самой Гермавіи упали и поэзія и фшгософія. Зна-
ПШЛЛЕРЪ. АУЭРБАХЪ
327
менатая н мецкая поэзія, столь возвышенная и глубокая, выродилась въ насм шливыя п сенки Гейне. Зваменитая н мецкая философія, столь идеальная и туманная, перешла въ плоскій и грубый матеріализмъ. И
Гейне и матеріализмъ им ли на насъ вонечно не малое
вліяніе, но это уже было вліяніе вредное, нездоровое,
Е русская литература была на столько кр ака, что не
могла подпасть ему въ такой степени, въ какой она
подчинялась прежнимъ высокимъ явленіямъ германскаго
геніяН сколько л тъ тому назадъ переводы произведеній
изящной словесности съ н мецкаго были у насъ величайіпею р дкостію, и мы почти вовсе не сл дили за
т мъ, чтЬ является по этой части въ Германіи. Только
въ иосл днее время появились переводы н мецкихъ романовъ, именпо у насъ им ли значительный усп хъ
Шпильгагенъ и Ауэрбахъ. 0 роман Ауэрбаха „Дача
на Рейн " мы позволимъ себ сказать зд сь н сколько
словъ.
Романъ этотъ читался унасъочёнь усердно,хотя, право»
вовсе не легко объяснить, въ чемъ состоитъ причина того
неутомимаго вниманія и самого кроткаго терп нія, съ
которымъ публика осиливала это произведеніе. Ибо, что
читать „Дачу на Рейн " есть немалый трудъ—съ этимъ
я думаю согласится каждый, кто ее чпталъ. Но не въ
этомъ ли и разгадка? He обианула ди публику та чрезвычайная серіозностъ тона и изложеиія, которою отличается авторъ? Намъ кажется, что такъ.
Наша публика еще очень груба. Она еще не понимаетъ легкихъ, изящныхъ формъ. СЕОЛЬКО есть людей,.
328
РАЗБОРЫ КНИГЪ
которые ни за что не станутъ читать стиховъ только
потому, что это стихи, сл довательно пустяки. Сколько
есть такихъ, которые готовы бросить чтеніе „Войны и
Мира", сказавши: „Стану я читать побасенкиі Вымышленныя происшествія! * И всл дъ за т мъ они готовы
съ величайшимъ вниманіемъ погрузиться въ чтеніе
„Русскаго Архива", или „Исторіи Россіи" Соловьева,
нимало не догадываясь, что ц лая библіотека историческихъ сочиненій не можетъ дать имъ такого проникновенія въ духъ событій, какое они могли бы найти
въ „Войн и Мир ".
И такъ, у насъ есть расгголоженіе къ важнымъ матеріямъ, къ еочиненіямъ д ловымъ и серіознымъ, чуждымъ
легкомысленныхъ украшеній. Въ качеств такого произведенія должна была понравиться и Дача на Регт , этотъ
солидн йшій изъ ве хъ романовъ. Вялый, слишкомъ
подробный и посл довательеый разсказъ, неум нье м тко
изображать и ловко схватывать живые сцены и момеяты,
наконецъ отсутствіе опред ленной мысли и опред леннаго интереса, все это возм щалось съ избыткомъ т мъ,
что романъ безпрестанно касается самыхъ важныхъ
вопросовъ, переполненъ разсужденіями, сентенціями, всевозможными взглядами на природу, людей, церковь,
восаитаніе, Отарый и Новый св тъ, и пр. и пр.
Пусть однако же т , которые прочитали романъ,
скажутъ по сов сти: что у нихъ оеталось по прочтеніи, какое опред ленное впечатл ніе, какое живое лицо
или чувство*? Едва ли на это можно дать ясный отв тъ.
Во первыхъ, какая идея ромаяа, какой его главный
предметъ? Въ хвалебномъ предисловіа И. С. Тургенева,
ШИЛЛЕРЪ. АУЭРБАХЪ
329
пом щенномъ въ начал перевода, говорится сл дующее:
„Съ ув ренностію можемъ мы сказать, что недостатки
(Ауэрбаха) почти не существуютъ въ предстоящемъ роман , между т мъ какъ вс великія достоияства творца
Шварцвальдскихъ разсказовъ развернулись въ немъ съ
полнотою еще небывалой. Еще нивогда Ауэрбахъ не
задавалъ себ бол е широкой задачи, не захватывалъ
ее такъ глубоко и не исполнялъ ее съ такимъ совершенствомъ" (стр. 6). Но въ чемъ состоитъ эта „широкая задача", о томъ г. Тургеневъ не говоритъ ни слова,
не д лаетъ и намека.
Въ самомъ конц романаредакція „В стника Европы",
им вшая полный досугъ обдумать свои слова, такъ какъ
романъ печатался въ ея журнал гиестнадцать м сяцевъ сряду, опред ляетъ задачу романа сл дующимъ
образомъ: „В чный процессъ и борьба матеріальнаго
богатства съ б дностію и .духовной нищеты, узкаго
эгоизма съ богатствами душевными, съ широкими, великодушными помыслами, съ любовью объемлющею все
челов чество, какъ этотъ процессъ и эта борьба совершаются на самыхъ различныхъ ступеняхъ развитія нед лимыхъ, въ самыхъ различБыхъ общественпыхъ положеніяхъ,—вотъ задача автора". (См. В стн. Евр.}
1869, Дек. стр. 667). .
Признаемся, мы не находимъ въ этихъ словахъ ничего опред леннаго, и не видимъ, какъ они могутъ относиться къ роману Ауэрбаха. Еонечно, въ мір в чно
совершается борьба добра со зломъ; но зато эту тему
можно отысвать въ важдомъ роман . Точно также мы
находимъ, что почтенной редакціи ТОЛЬЕО всл дствіе
330
РАЗБОРЫ ЕПНГЪ
ея постояннаго увлеченія „любовью ко всему челов честву" и всегдашняго сочувствія къ борьб б дныхъ противъ богатыхъ, показалось, что эта любовь и эта борьба
отражены и въ роман Ауэрбаха. Гражданскій и ЭЕОНОмическій протестъ есть конечно лучшее уЕрашеніе каждой статьи, важдаго журнала и каждаго романа. Но, къ
величайшему огорченію „В стника Европы", мы должны
положительно сказать, что Ауэрбахъ отнюдь не иисалъ
свой романъ на эту общую тему.
Что же отсюда сл дуетъ? Если г. Тургеневъ промолчалъ, если редакція ничего не нашла сказать, кром
неопред ленныхъ, ничего не обозначающихъ фразъ, то
яено, что предметъ романа очень неясенъ и задача его
нимало не бросается въ глаза.
Попробуемъ, однакоже, указать какія нибудь общія
черты. Все д ло въ „Дач на Рейн " вертится около
невольничества и войны въ Соединенпыхъ Штатахъ за
освобожденіе Негровъ. Въ этомъ событіи Ауэрбахъ видитъ величайшее происшествіе современной исторіи,
новую поб ду идеи свободы, новый важпый шагъ въ
прогресс челов чества. Весь ромавъ проникнуть самою
теплою в рою въ общечелов ческій прогрессъ, и спеціальная его ц ль кажетея вся состоитъ въ изображеніи того отногиенія, въ которомъ находится Германія
кь великому событію, т. е. къ освобождевію Негровъ.
Н ЕТО Зонненкампъ, бывшій торговецъ неграыи, является
въ Германію и добиваетея зд сь баронства ЕГ СПОЕОЙНОЙ
и почетной жизни. Но Германія, какъ скоро открылось,
ЕТО онъ тавой, извергаетъ его изъ своей среды. Въ
Германіи живетъ множество преЕрасн йшихъ людей,
ШИЛЛЕРЪ. АУЭРБАХЪ
331
почти чуждыхъ челов ческихъ слабостей и ароникнутыхъ
самымъ чистымъ духомъ свободы. Такимъ образомъ въ
наставники къ Роланду, сына Зонненкампа, попадаетъ
несравненный юноша Эрихъ, и д ло кончается т мъ,
что сынъ продавца невольниковъ детъ вм ст съ своимъ учителеыъ сражаться за негровъ. Романъ подробно
изображаетъ, какъ духъ разума, свободы, здраваго и
глубОЕОмысленнаго взгляда на вещи живетъ въ профессорахъ и въ профессоршахъ, и ихъ д тяхъ, и какъ
семейство Зонненкампа попавши въ эту удивительную
среду, принуждено покоряться ей и оставить пороки и
предразсудки, вывезенные жзъ невольничьихъ штатовъ
С верной Америки. Словомъ,это—очевидное прославленіе
Гермавіи, превознесеніе ея образованности, гуманнаго
духа, педагогическихъ пріемовъ, всей мудрости, которую
она насл довала отъ своихъ ученыхъ, философовъ и
поэтовъ.
Чтобы уб диться въ этомъ глубоко-національномъ,
жарко-патріотическомъ характер
романа Ауэрбаха,
стоитъ прочесть, наприм ръ, въ самомъ конц сл дующія слова Эриха, которыя онъ пишетъ изъ Аігерики
домой.
„Наша благословенная Германія! Въ былое время
переселенды уносили съ собой въ чужія страны изображееія своихъ боговъ; въ настоящій в къ мы, н мцы,
всюду куда идемъ, беремъ съ собой своихъ поэтовъ,
фшіософовъ и музыкантовъ. Посреди тревоги общественной и частной жизни, безсыертные геніи неизм нно продолжаютъ стоять во глав умственнаго и нравственнаго
существованія людей, пробуждая въ нихъ своего рода
332
РАЗБОРЫ ЕНИГЪ
религіозное настроеніе, стремленіе ко всему преЕрасному
й
и велиЕОм:у .
Во время первой великой войны, съ помощію котоя
рой Новый Св тъ старался отстоять свою независимость,
германскіе государи продавали своихъ подданныхъ, посылая ихъ въ Амернку сражіться за англичанъ".
„Нын все далеко ушло впередъ: н мцы тысячами
поступаютъ въ войско с верянъ; французскіе переселенцы соетавляютъ ц лые отд льные полки зуавовъ, гд
Еоманда отдается на французскомъ язык . Но лучшпми
солдатами считаются ирдандцы и н ыцы.
„Я ожидаю въ будущемъ поэта, который поставитъ
себ задачею—изобразить великую драму нагаею времени—
борьбу цезаризма съ стремленіемъ къ саиоуаравленію.
Онъ въ величавыхъ картинахъ представитъ, какъ народы,
моремъ отдаленные отъ воюющшь сторонъ стекалисъ к
нимъ на помощъ и храбро дрались за общее д ло".
(Дача на Рейн , т, ІІГ, стр. 330 и 331).
Очевидно, Ауэрбахъ хот лъ самъ нарисовать одну
изъ такихъ картинъ; его роианъ есть изображеніе частицы великой драмы, именно насколько въ этой драм
участвовала его любезная Германія.
Вотъ идея, которая, намъ кажется, н сколько связываетъ романъ въ одно ц лое. Несмотря, однакоже, на
то, что толви объ Америк и о невольничеств ветр чаются на каждой странид , что Эрихъ, Вейдеманъ и
другіе мудрые мужчины и женщины весьма постоянно
и пространно сочувствуютъ освобожденію негровъ и
напитываютъ своимъ либеральнымъ духомъ мальчика
Роланда (въ описаніи воспитанія котораго состоитъ
ПШІДЕРЪ.
АУЭРБАХЪ
333
самая значительная часть романа), трудно сказать, чтобы
идея великаго событія выступала въ роман съ жизненной опред ленностію и яркостію. Она является въ
вид сухой и отвлеченной формулы, и читатель, несмотря на вс усилія автора, все-таки не скажетъ, что
передъ нимъ раскрылся глубокій смыслъ д ла и что
онъ вполн уразум лъ горячее сод йствіе и сочувствіе
этому д лу со стороны Германіи.
Впрочеыъ, въ этомъ роман все отвлеченно. Люди
д йствуютъ не по живымъ побужденіямъ, a no н которымъ правиламъ, и даже проводятъ свое время главнымъ образомъ въ томъ, что разсуждаютъ. Разсужденіямъ, общимъ положеніямъ, всякаго рода прекраснымъ
изр ченіямъ н тъ конца. Тутъ никто не разговариваетъ^
а вс только и д лаютъ, что читаютъ другъ другу
лещіи и р шаютъ другъ передъ другомъ разные историческіе и нравственные вопросы. Русскій читатель на
каждой страниц удивляется этимъ н мцамъ, которыхъ
вся жизнь СОСТОЙТЪ въ затверживаніи и безпреетанномъ
пережевываніи разныхъ мыслейі
Мысли эти болыпею частію недурнн, довольно благородны и довольно в рны, но, по несчастію, вс сбиваются на такія наивныя тавтологіи, на такія избитыя
общія м ста, что изъ нихъ, какъ ни бейся, не выжмешь ни капли реальнаго интереса, никакого приложенія ЕЪ д йствительной жизни.
Вотъ наприм ръ одно разсужденіе:
„Челов къ, который только страдаетъ, стоитъ на
одной ступени съ животнымъ, не ум ющимъ справиться
ни съ какой б дой. Челов ческая сила начинается тамъ,
334
РАЗБОРЫ ЕНИГЪ
гд ты даешь себ отчетъ въ твоемъ страданіи и трудишься надъ т мъ, чтобы подчинить его своему разуму
и вол . Отдаваясь горю безъ боръбы, ты д лаешь невозможнъшъ свое иравственное оыздоровлете. Ободри
же и вооружись мужествомъ. Если въ теб ееть чтолибо такое, за что ты считаешъ себя достойнымъ собственной любви. то ты вправ ожидашь ея и отъ друггіхъ". (Д. на P., т. III, стр. lityi
Это ут шеніе въ гор , по нашему мн нію, есть непроетительная болтовня, едва ли способная кого нибудь
ут шить. Какъ будто челов ка въ большомъ несчастіи
можетъ ободрить мысль, что твердость духа докажетъ
его превосходство надъ животными, надъ Еоровами и
лошадьми? И съ чего взялъ почтенный н мецъ, что
каждый челов къ всегда и непрем нно считаетъ себя
достойнымъ собственной любви? Такова быть можетъ
натура у н мцевъ, но мы часто бываемъ недовольны
собою.
Предъидущія сентенціи принадлежатъ Эриху, главному представителю Германіи въ роман . Этотъ Эрихъ
такъ уменъ и хорошъ, что невозможно и разсказать. За
то онъ и сыплетъ всякія разсужденія и общія м ста
ц лыми коробами, ц лыми ворохами. Даже когда онъ
разговариваетъ съ д вушкою, въ которую страстно
влюбленъ, то и ей все читаетъ лекціи. Вотъ одна
сцена:
„Ахъ, какъ бы я желала быть этой поселянЕОй! —
воскликнула Манна".
„Извините, —возразилъ Эрихъ,—если я ссм люсь выразить удивленіе, что слышу подобныя р чи отъ васъ".
ШИЛЛЕРЪ.
АУЭРБАХЪ
335
,Дто же тутъ удивительнаго?"
Вы сегодня выказали тавую ясноеть ума, что я
я
р пштельно не ПОНИІШЮ, вакъ можете вы выражать
такого рода пустыя желанія. Ч.тЪ вы хотите этимъ сказать: желала бы я быть другою? Будь вы другая, вы
уже не бкли бы ею (?). Зат мъ, еслибы вы въ новомъ
положеніи сохранилн сознаніе вашего прежняго я, вы
опять таки не были бы другою. Такого рода фразы не
только противор чатъ здравому смыслу, но еще, на мой
взглядъ, гр шатъ противърелйгіи".
„Манна остановилась, а Эрихъ продолжалъ:
„Мы должны быть т мъ, ч мъ насъ создала высшая воля, которую мы осм ливаемся называть Богомъ.
И въ шомъ, чтб мы есть, обязаны мы находитъ нагие
счашье, будь мы б дны, жлж богаты, преЕрасны, или
дурны собой". (Д. на P., т. III, стр. 74).
Вотъ Еавую глубоЕОмысленную р чь пришлось выслушать Манн за то, что она пожелада быть поселянкой. Признаемся, желаніе Манны намъ какъ недьзя
бол е понятно; фалософскія же возраженія Эриха намъ
кажутся ужасною наивностію, изъ которой ровно ничего не сл дуетъ. Все, говоритъ онъ, зависитъ отъ
Бога. Чтоже? Неужели поэтому нельзя нитего и желать?
Впрочемъ въ сдовахъ Эриха кажется можно отыскать
н которуюмысль. „Вътомъ, чтЬ мы есть", говоритъ онъ,
„обязаны мы находить наше счастье". Если вникнуть
какъ сл дуетъ, то мы найдемъ, что это мысль н мецкая въ ВЫСОЕОЙ степени. ВСЯЕІЙ христіанинъ знаетъ,
что нужно терп ть и не роятать на свою судьбу, a
покоряться вол Божіей; только н мцу можетъ прійти
336
РАЗБОРЫ КНИГЪ
въ голову, что онъ обязанъ не только терп ть, но и
быть счастлшымъ своею судьбою. И, чтб всего удивительн е, н мецъ им етъ споеобность исполнить столь
трудную обязанность: сказалъ себ твердо и ясно, что
онъ долженъ быть счастливъ, и д йствительно будетъ
счастливъ. Онъ запретитъ себ мечтать и желать, онъ
велитъ себ довольствоваться ничтожн йшимъ поприщемъ, и будетъ чувствовать себя и благополучнымъ, и
достойнымъ н жной еобственной любви.
Чтобы не ограничнваться этими слабыми образчиками, раскроемъ на удачу второй, средній томъ и выпишемъ сподрядъ н сколько т хъ изр ченій, Еоторыми
такъ густо ус янъ романъ Ауэрбаха.
„Мы пссланы въ міръ не дла того, чтобы безславно
и безсл дно умирать". (стр. 105).
„Знаніе и воля даны намъ какъ орудія жизни, а не
смерти" (стр. 105).
„Любовь не порождаетъ ни смерти, ни лицем рія,
ни изм ны" (стр. 105).
„Челов къ, который созналъ свои заблужденія, м
жетъ снова выйти на истинный путь" (стр. 105).
„Разумный и честный челов къ таЕже страстно желаетъ жсполнять свой долгъ, каЕъ другіе стремятся наслаждаться" (стр. 106).
„ Знаніе и сила воли даны намъ какъ орудія жизни,
а не смерти" (стр. 108).
яБудь снисходителенъ къ богатымъ и сильнымъ міра
сего, которымъ такъ много дано, что въ нихъ невольно
умолкаетъ голосъ сов сти и елаб етъ сознаніе долга"
(стр. 110).
337
ШИЛЛЕРЪ. АУЭРБАХЪ
„He въ развлеченіи сл дуетъ искать ут шенія, а въ
силахъ собственной души, и одно только размышленіе
можетъ закалить челов ка противъ ве хъ случайностей"
(стр. 111).
„Люди безпечыые и л нивые скдонны ссылаться на
то, что одинъ челов къ будто бы ничего не въ состояніи
сд лать. Но в дь народъ и челов чество состоятъ изъ
отд льныхъ личностей" и пр. (стр. 112).
„ Воспитательная дисциплина въ томъ именно и завлючается, чтобы пріучать мальчика иъ посл довательному
труду" и пр. (стр. 112).
„ Жизнь р дко даетъ челов ку то, къ чему онъ им етъ
наклонность, но гораздо чаще ставитъ его въ положеніе,
вовсе несоотв тствующее его вкусамъ" (стр. 112).
„Знаніе можетъ дать спокойствіе, но не счастіе" и
нр. (стр. 113).
„Религія есть именяо та пища, въ которой нуждается молодая душа" (стр. 113).
„Челов къ нев рующій въ Бога никогда ие можетъ
создать ничего великаго" и пр. (етр. 114).
„Особенность богатыхъ людей заключается въ томъ,
что они жавутъ на св т , какъ въ гостяхъ" (стр. 115).
„Мы, женщины, находимъ полноту жизнн ТОЛЬЕО
въ любви" (стр. 115).
„Посредетвенныя натуры, говоритъ Шиллеръ, знаменуютъ свое существованіе т мъ, что он д лаютъ,—возвышенныя т мъ, чтЬ они есть" (стр. 115).
Мы могли бы выбрать другое, еще бол е характерное м сто; но и этихъ выписокъ еовершенно достаточна
чтобы оц нить достоинство сентенцій Ауэрбаха; это
22
338
РАЗБОРЫ ЕНИГЪ
общія положенія, представляющія или общеизв стныя
ходячія истины, иди же мысли, хотя иы ющія свою
в рную сторону, но не достигшія опред ленности и раеплывающіяся.
Публика приняла это въ серьезъ: иностраняое имя
автора и чужой народъ, среди котораго происходитъ
д йствіе, конетао способствовали иллюзіи, ж „Дача на
Реин " читалась съ трудомъ, но т мъ съ болыпимъ
усердіемъ. Теперь читатели в роятно сознйются, что
трудъ ихъ не принесъ никакихъ плодовъ, и что даже
въ памяти ихъ не остадось ни одной изъ безчисленныхъ
сентенцій роыана.
YI.
Александръ Гумбольдтъ.
Въ конц романа Ауэрбаха есть очень забавная
черта.
Въ роман д йствуетъ н кто Вейдеманх, челов къ
уже пожилой и истинный образецъ вс хъ достоинствъ,
совершенн йшій изъ вс хъ совершенныхъ людей, описанныхъ намъ авторомъ.
Когда Эрихъ у зжаетъ въ АмериЕу, и пароходъ уже
вышелъ въ открытое море, произошло весьма поучительное маленьЕое происшествіе:
„Эрихъ вспомнилъ о клочк бумаги, ішторый Вейдеманъ на прощаніе сунулъ ему въ руку. Онъ прочелъ
его теперь. На немъ стояли сл дующія слова изъ заключительныхъ строкъ „Космоса" Гумбольдта:
АЛЕКСАНДРЪ ГУМБОЛЬДТЪ
339
„Меоісду челов ческими племенами есть бол е спообныя къ ішзвитію, бод е облагорооюенныя образованіемъ,
но вс одшаково им ютъ право на свободу". (Т. Ill,
стр. 315).
Этими словами торжественно оканчивается четырпадцатая, предпосл дняя книга романа.
Тутъ вее харавтерно. Страсть н мцеві ЕЪ цитатамъ
такъ велика, что мудрый Вейдеманъ на прощаніе съ
тонымъ другомъ не нашелъ для него лучшаго подарка,
какъ сунуть ему въ карманъ хорошеяькую цитату.
И цитата сама очень зам чательна. Имя ея автора
•свид тельствуетъ о томъ преувеличенномъ благогов ніи,
съ которымъ н мци создаютъ свои авторитеты и поклоняются имъ, а содержаніе какъ нельзя лучше подходнтъ къ сентенціямъ Ауэрбаха: это—совершенно общая,
вс мъ ясная, вполн отвлеченная и безцв тнаа истина.
Ужели кому-нибудь, кром н мца, можетъ прійти въ
голову сказать, что именно Гумбольдтъ есть авторъ этон
истины, что это его мысль? Разв есть въ неи хоть
мал йшая особенность, принадлежащая Гумбольдту? Разв можетъ авторитетъ Гумбольдта что нибудь прибавить
къ этой простоп и ясной мысли? Разв ыожетъ эта
мысль сколько ннбудь характеризовать Гумбольдта?
Какое страен йшее злоупотребленіе великихъ именъ!
Какая безплодная и безконечная трата черннлъ, перьевъ и бумаги! Да, это ты Германія! Книги тебя за ли,
ты кажется думаешь, что только то и правда, чт5 стоитъ
въ вакой нибудь книг , и что солеце св титъ ТОЛЬЕО
потому, что такъ написадъ Гумбольдтъ въ своемъ Космос !
22* '
340
РАЗБОРЫ книгъ
Мы сказали, что авторптетъ Гумбольдта преувеличенъ, Привязываемся къ этому удобному случаю, чтобы сказать н сколько словъ объ этомъ важномъ предмет .
Германія, конечпо, заслуживаетъ великаго уваженія за то, что усердно почитаетъ память и д ла своихъ.
духовныхъ д ятелей. Но всему есть м ра; и въ такомъпрекрасномъ д л возможны заблужденія, и въ немъскептицизмъ не только допускается, а даже требуется,.
такъ какъ ч мъ выше мы ц нимъ духовную д ятельноеть, т мъ строже должны отличать въ ней истинньш
заслуги отъ мнимыхъ или несущественныхъ.
Слава Гумбольдта безм рно велика. 0 net еще недавно намъ нааомнили разныяГумбольдтовекія торжестваг
происходившія въ прошломъ году по случаю стол тней
годовщины дня его рожденія, 14 (2) сеетября 1769.
Какъ нарочно въ томъ же году приходилась годовщина
Еювье (23 августа 1769), одного изъ геніальн йпшхъ
людей, какіе только были на земл . Еонтрастъ между
поминками того и другаго былъ поразителенъ и невольно наводилъ на грустныя сближенія. Память Кювье,.
создавшаго ц лыя науки, безм рно превышающаго Гумбольдта и силою генія и результатами, до которыхъ
онъ дошелъ своею д ятельностью, была празднована era
соотечественпиками весьма скромно. Гумбольдтъ же былъ.
помянутъ чуть не на всемъ земномъ шар , и въ честь
его имени устроены были пышныя торжества. Въ „Русскоиъ В стник " (1869, октябрь, статья Гумболъдтовъ
праздншъ) читатели могутъ найти описаніе торжествъг
устроенныхъ по этому случаю въ Берлин и въ Мос-
АЛЕКСАНДРЪ ГУМБОЛЬДТЪ
341
жв . He знаеиъ, чт5 было въ Америк ; очень в роятно,
что была процессія съ факелами ж стр ляли изъ пушекъ.
Разница, которая такъ ясно обнаружилась въ честшованіи памяти обоихъ ученыхъ, очевидно им етъ н которую связь съ современнымъ состояніемъ національностей, къ которымъ они принадлежатъ. Французамъ не
.до того, чтобы носиться съ славою своихъ представителей науки: французы слишкомъ заняты другими д лами и—чт5 главное —нм ютъ притязаніе на славу и
величіе другаго рода, на передовую роль въ политическомъ прогресс челов чества- Н мцы совершенно въ
?въ другомъ положеніи: въ политик за ними н тъ важныхъ заслугъ, а въ мір науки есть уже значительныя.
Н мцамъ очень желательно поднять свое культурное значеніе какъ можпо выше, и т мъ помочь своиыъ политическимъ д ламъ, объединенію Германіи и инымъ, еще
•€од е честолюбивымъ ц лямъ. Чт5 касается до Гумбольдта, то въ Берлин его, очевидно, можно было славитъ безъ вонца и м ры; ибо онъ былъ не только н мецъ, а даже Пруссакъ, сл довательно соединялъ въ себ
вс условія, при которыхъ сіава челов ка полезна его
•отечеству.
Славу своихъ ученыхъ н мцы разносятъ и укр пляютъ по всему св ту; весьма д йетвительное средство
,для этого заключается въ томъ, что во вс хъ странахъ
•существуюгъ колонін н мецкихъ ученыхъ, подобно тому,
какъ во вс хъ большихъ городахъ есть французскіе модистки и парикмахеры.
Изъ р чи Дове, произнесенной въ Берлинской Ака-
342
РАЗБОРЫ
КНИГЪ
деміи наукъ, мы видимъ, что празднество въ честь Гум~
больдта им ло въ весьма значительной степени національный характеръ. Дове всшжинаетъ о томъ, что онъ,
познакомился съ Гумбольдтомъ сорокъ л тъ тому назадъ, кізгда ясознаніе, что вс говорящіе однимъ языкомъ соетавляютъ неразд льную націю, пустило глубокіе корни и получило живое выраженіе на съ зд н к
мецкихъ естествоиспытателей . я Въ зал
П вческов:
Академін впервые раздались одновременно вс н мецкіедіалектн со всею ихъ оргинальностію". Достойнымъ предс дателемъ этого съ зда былъ АлеЕсандръ Гумбольдтъ.
Съ гордостію вспоминаетъ Дове, что въ числ членовъбылн Леопольдъ фонъ-Бухъ и Гауссъ, я на чел котораго можно было прочесть гордую р чь Парацельза:
Атличане, Французы, Италянцы, сл дуйте вы за.
мною, а не я за вами!" (яРуссЕ. В стн." 1869. Окт.^
стр. 637).
Въ зал театра, гд тогда, сорокъ л тъ тому назадъ, пировали н ыецкіе натуралисты, Гумбольдтъ вел лъ поставить доску еъ именами прежиихъ н мецкихъ.
естествоиспытателей. Во всю свою жизнь Гумбольдтъпокровителъствовалъ ученымъ; но „н мецъ", говоритъ.
Дове, япредцочтителіно могъ разсчитывать на его сод йствіе." Изв стно, что еще очень яедавно фраицузы занимали первое м сто въ естественныхъ наукахъ. Вернувшись изъ Америки, Гумбольдтъ восемнадцать л тъжилъ въ Париж , единственномъ м ст , гд могъ найтш
пособія и помощниковъ для изданія своего путешествія.
Но за т мъ оиъ вернулся въ Берлинъ, я я полагаю потому," говоритъ Дове, „что появленіе Еосмоса, по его
АЛЕЕСАНДРЪ ГУМБОЛЬДТЪ
343
уб жденію, было возможло только въ сред мыслящей
Германіи" (ст. 636).
И такъ, н мцы славятъ своего Гумбольдта какъ національнаго героя, какъ одного изъ представителей своего народнаго духа. Но намъ какое до этого д до? Мы
должны отеоситься къ нем^ со стороны; для насъ все
равно, къ какой націи принадлежитъ уадный; намъ сл дуетъ ц нить его только въ отношеніи къ его научнылъ
заслугамъ. Намъ должно остерегаться, какъ бы насъ не
обманули національные восторги другихъ народовъ, какъ
бы не попасть намъ въ жалкую роль людей, которые
повидимому преклоняются предъ наукой и восторгаются
ея поб дами, а въ сущности не способны ц нить ихъ
и только довторяютъ чужія слова, какъ попугаи.
Мы воспользуемся для нашихъ зам токъ, сверхъ указанной статьи „Русскаго В стника", еще неболыпою
книжкою подъ заглавіемъ: Торжественное собраніе Императорскаго Московскаго Обгцества испытателей природы
3-го сентлбря 1869 года, въ воспоминаніе стол тней
годовщщы дня рооюденія Александра фонъ-Гумболъдта.
Москва, 1869. Эта книжка содержитъ десять р чей и
писемъ. Намъ кажется, что весьма небезъинтересно обратить вниманіе на н которые факты, которые тутъ содержатся, и которыхъ ИСТИННЫЁ СМЫСЛЪ не трудно уразум ть.
Во первыхъ, научныя заслуги Гумбольдта, не только
не такъ безм рно велики, какъ это обыкновенно воображаютъ люди несв дущіе въ естественныхъ наукахъ,
но даже вовсе не могутъ равняться съ заслугами первостепенныхъ натуралистовъ. „Д йствительно*, говоритъ
344
РАЗБОРЫ КНИГЪ
Н. А. Любимовъ въ своей любопытной и безпристрастной р чи, „если спросить, какія великія изобр тенія
принадлежатъ Гумбольдту, какой кругъ явленій открытъ
его пронщательностііо, какой закояъ природы указанъ и
разъясненъ имъ, то отв тъ будетъ отрицательнаго свойства: никакого открытія, ішторое можно было бы назвать великимъ, не соединено съ его именемъ." (Торж.
Собр. ст. 86).
Бесьма интересно, что Гумбольдтъ самъ ясно сознавалъ малую научную важность своихъ трудовъ. Дове разсказываетъ, что въ минуту грустнаго настроенія Гумбольдтъ сказалъ ему: „Я знаю, что оставлю за собою
лишь слабый сл дъ на поприщ науки." (Русск. В СТНИЕЪ,
стр. 640).
Еще краснор чив е другое, бод е ясное и публичное признаніе, сд ланное Гумбольдтомъ въ 1858 г., сл довательно уже въ самомъ конц жизни. В роятно слава сперва очень была сладка Гумбольдту, и онъ усердно
заботился о ея пріобр теніи и распространеніи, но въ
глубокой старости пропала иаконецъ и любовь къ слав ,
и старикъ поставилъ выше ея любовь ЕЪ истин . ПО ПОводу своей слишкомъ лестной біографіи, появившейся въ
Biographie Universelle, онъ писалъ въ іюл 1858 года къ
Геферу, редактору этого изданія;
„Дружба им етъ свои ми ы, но эта ми ологія находитъ в рующихъ лишь въ т сномъ Еружк друзей, ЕОторые готовы см шивать постоянный жаръ ЕЪ труду, же
ланіе достигнуть ц лей съ самымъ усн хомъ. Долгое терп ніе жить (la longue patience de тіуге) увеличиваетъ из • стность, которая еще не ^сть слава. Я, по счастію, не-
АЛЕКСАНДРЪ
ГУМБОЛЬДТЪ
345
сл пъ іэтносительно самого себя, такъ какъ постоянно
окруженъ былъ людьми, которые были выше меня. Жизнь
моя была полезна наук не столько т мъ немногимъ,
чтб я самъ произвелъ, скольво тою ревностію, какую я
•обнаруживалъ, чтобы воспользоваться выгодами своего
положенія. Я всегда былъ в рнымъ ц нителемъ чужаго
доетоинства, им лъ даже н которую прояицательность
въ угадываніи раждающагося достоияства. Мн пріятно
думать, что пройдя, что, сд лавъ ошибку пройти (ayant
«u tort de traverser) слишкомъ разнообразное поле научныхъ интересовъ, я оставилъ н которые сл ды тамъ
гд прошелъ.* {Торж. Собр. стр. 86).
ЛЮДЕГ св дущіе должны согласиться, что это не про"
сто скромный, а совершеняо правдивый и безъуЕоризненно правильный отзывъ. Скромничать Гумбольдту было
вовсе незач мъ; скор е можно сказать, что ему накожецъ опротив ли преувеличенныя похвалы, воторыхъ
несправедливость онъ такъ ясно вид лъ. Заслуги же
свои онъ въ этомъ дисьм не только признаетъ, а даже
настаиваетъ на нихъ, наприм ръ похваляясь ронгщательностію въ угадываніи раждающагося достоинства.
Спеціалнсты хорошо знаютъ истішное значеніе Гум^ольдта. Физикъ, ботаиикъ, зоологъ, физіодогъ, астрономъ—нивто не считаетъ Гумбольдта въ числ своихъ
первостепенныхъ авторитетовъ, всякій ставитъ его ниже
ыногихъ и многихъ мен е славвыхъ ученыхг, бывшихъ
однако настоящими двигателямв жауки. „.Еосмосъ" Гум•больдта есть книга обманчивая, весьма привлекательная
по еодержанію, по подробностямъ, по эрудиціи, но весьжа слабая по научному духу и не морущая посвятить
346
РАУБОРН КНИГЪ
въ пріемы истинной науки ни профановъ, ни начинающихъ ученыхъ.
Если же такъ, то въ чемъ же состоятъ права Гумбольдта на его всемірную славу? За что собственно его такъ
превозносятъ? Обыкновенно ему приписываются два достоинства, о которыхъ онъ, однако же, ни слова не говоритъ въ
письм ЕЪ Геферу: 1) всеобщность знанія, всеобъемлющуіо
ученость и 2) прекрасное изложеніе, мастерство писать>
Вице-президентъ Московскаго Общества Исиытателей природи, А. Гр. Фишеръ фонъ-Вальдгеймъ говоритъ.
объ этомъ такъ:
„Вотъ въ чемъ главн йше состоитъ слава Гумбоіьдта:
въ томъ, что онъ, при всей и прямо изо всей, съ тоіо
именно ц лью до мельчайшихъ подробностей подм ченной разнообразности явленій, орлинымъ полетомъ и всеобъемдющиыъ взоромъ, съ необъятной высоты, открывающей новые обширные кругозоры, обнялъ всю ц лость,
всю гармонію природы, и передалъ намъ правдиво и съ
неподражаемымъ искусствомъ изобразилъ не отд льные
ея обломки, а всю ея величавую совокупность въ стройиой ея ц лости," (Торж. Собр. стр. 4).
Подобное мн ніе въ разиыхъ видахъ повторяется
почти вс ми, ЕТО восхвалялъ Гумболъдта. Между т мъвъ этомъ мн піи весьма позволительно усумниться. Изъ
того, что Гумбольдтъ писалъ о столь многихъ и различннхъ предметахъ, еще не сл дуетъ, что онъ непрем нно уловлялъ ихъ единство и гармопііо. Точно также,
изъ его ивящнаго слога и богатой эрудиціи не сл дуетъ еще, что ояъ выбиралъ для своихъ предметовъ
наилучшіе пріемы изложенія.
АЛЕКСДНДРЪ ГУМБО.іЬДІЪ
347
Всякій, читавшій Гумбольдта, долженъ согласитьсяу
что изъ его сочиненій едва-ли можно почерпнуть глубокіе взгляды, что-нибудь похожее на филоеофское возвр ніе на міръ. Подобнаго воззр нія мы не станелгь и
отыскивать въ Гумбольдт , если вспомпнііъ существенныя черты его научнаго направлепія, черты довольно хорошо взв стныя.
По своимъ философскимъ взглядамъ Гумбольдтъ
былъ, въ еущности, матеріалистъ. Матеріализиъ—д ла
очень обыкновееное у натуралистовъ, и въ т хъ случаяхъ, когда д ло идетъ о мертвой природ , у физика,
химика, астронома, матеріализмъ ве м шаетъ достигать
великихъ открытій и результатовъ. Изв стно, наприм ръ, что Лапласъ, авторъ „Небесной механикц", былъ
матеріадистъ. Но для той задачи, которую поставилъ
себ Гумбольдтъ, для обозр нія природы въ ея ц лости
ш разнообразіи, матеріализмъ есть точка зр нія слишкомъ скудная и узкая, никоимъ образомъ не способная
привести насъ къ глубокому разум оію природы. Съ
другой стороны, въ укоръ Гумбольдту можно поставить
и то, что его матеріалвзмъ не им лъ даже достоянства
см лости и посл довательности. Гумбольдаъ не былъ
ревностнымъ поклонникомъ и пропов дникомъ этого
воззр нія; онъ держалея его, очевидно, только за не~
им ніемъ лучшаго, за иевозможностію усвоить себ какія-нибудь иныя начала.
По своей метод , по научнымъ пріемамъ, Гумбольдтъ
былъ грубый эмпирикъ. Онъ мало былъ способепъ пъ пріемамъ бол е сложнымъ, бол е требующимъ апріорической
работы ума. Едва-ли не лучшая его заслуга есть изобр теніе
348
РАЗБОРЫ КНИГЪ
-изотермичестхъ линій, то есть нагляднаго изображенія
голыхъ фактовъ, чисто эмприческихъ данныхъ. При такомъ
•склад ума, гармонія природы, ея стройносмь и т. п.
была очевидно область мало доступная для Гумбольдта,
и ничего н тъ мудренаго, что онъ не усп лъ въ ней
что-либо сд лать.
Наконедъ, чт5 касается до прекраснаго слога и
богатой эрудиціи Гумбольдта, то нельзя не вид ть, что
они не всегда находатся въ надлежащей соразм риости
съ предметомъ, къ которому прилагаются. Слогъ часто
•слишкомъ прекрасенъ и эрудиція слишкомъ богата. На
пыщенность и страсть къ печатяой бумаг , столь обыкновенныя у Н мцевъ, очевидно свойственпы иГумбольдту,
и ихъ ви въ какомъ случа вельзя ставить ему въ до«тоинство. Его сочиненія охчасти породили и поддерживаютъ то безконечное фразерство о природ , которымъ нереподнена н мецкая ученая и особенно популярная литература по естественнымъ наукамъ. Звучныя
фразы о самыхъ простыхъ предыетахъ, восторженные
возгласы по поводу самыхъ сухихъ мыслей, потоки
краснор чія, основаннаго на странномъ увлеченіи словами и отвлёченными поаятіями,—эти недостатки находятъ себ н воторое оправданіе въ авторитет Гумбольдтовыхъ сочиненій. Популярная литература по есте€твеянымъ наукамъ въ сущности есть родъ фальшивый:
Гумболъдтъ больше всякаго другаго узаконилъ суще•ствованіе этого рода своими различными попытками
изящнаго изложенія взиядовъ на природу и общихъ обзоровъ. Члю касается до эрудиціи, то она, очевидно, составляетъ слабость н мецкихъ патуралистовъ. Многіе
АЛЕКСАНДРЪ
ГУМБОЛЬДТЪ
34»
жзъ нихъ подъ коиецъ даже вовсе бросаютъ изсл дованіе природы и пускаются въ міръ книгъ, въ которомъкакъ будто чуветвуютъ себя привольн е. Такъ, наприм ръ, случилось съ знаменатымъ ШлейденомъЫаиъ кажется, что такой взглядъ на Гумбольдта въ
значительной м р можетъ быть подтвержденъ т мъ
любопытнымъ письмомъ Шиллера къ Кернеру, которое привелъ въ своей р чи г. Любимовъ, — за что
г- Любимову нелъзя яе сказать спасибОі Письмо писано
6-го Августа 1797 года; сл довательно тогда Гумбольдту
было 28 л тъ, а Шнллеру 35- Великій поэтъ, по нашему мн нію, обнаружилъ въ этомъ случа геніальнуючуткость.
„Объ Александр Гумбольдт ", писалъ онъ, „я не
им ю еще опред леннаго сужденія; боюсъ однако, что
несмотря на вс его таланты и неустанную д ятельность, от въ своей наук никоъда не сд лаетъ чего-либо
ввликаго- Я не зам тилъ въ немъ ни искры чистаго,
объективнаго интереса, и, какъ это ни страннымъ можетъ показатъся, я нахожу въ немъ, прн всемъ громадномъ обнліи матеріала, скудость пониманія (Diirftigkeit
des Sinues), чтб въ его предмет
худшій недостатокъ.
Это голый, р жущй разсудокъ, который хочетъ природу, всегда необъятную, безстыдно (schamlos) изм рить
и, съ дерзостіго, которой я не понимаю, сд лать для нея
масштабомъ свои формулы, которыя часто суть только
пустыя слова и всегда узкія понятія. Короче сказать.
мн кажется, что онъ слтшомъ грубый оршнъ для сеоего
предмета и слтшомъ оіраниченный челов къ разсудка
(zu beschrankter Verstandesmensch). У него н тъ силы.
350
РАЗБОРЫ КНИГЪ
"воображенія и педостаетъ, по моему суждееію, дара,
необходимаго для его науки; ибо должпо прозр вать
природу^ прочувствовать ее въ ея отд льныхъ явленіяхъ,
какъ и въ высшихъ законахъ. Александръ внугттельно
д йствуетъ на мнотхъ и выигрываетъ сравнительно съ
братомъ т мъ, что ум етъ дать себ ц ну, но по абсолютной оц нк я не могу ихъ и сравнивать". (Торж.
Собр., стр. 71).
Въ этомъ яисш есть и м ткіе намеви на то, почему, несмотря на отсутсгвіе пстииной геніальности-,
Гумбольдтъ уса лъ пріобр сти себ такую огромную
славу. Причияу заключалась въ его необыгшовенномъ
ум иьи давать себ ц ну и внушителъно д йствовать н
людей. Лучшая сторона этихъ усилій пріобр сти СЕОЛЬ
возможно большее значеніе въ глазахъ другихъ людей,
конечно, состоитъ въ томъ, на чіЬ такъ насгойчиво указываетъ Гумбольдтъ въ своемъ письм ЕЪ Геферу, въ
постояпиомъ покровителъств другимъ ученымъ, въ сод йствіи чужимъ трудамъ. Въ этомъ отношеніи Гумбольдтъ хвердо и неизм нно держался того образа д йствій, который былъ віі ст и самымъ благородныиъ, и
самымъ выгоднымъ для его собственной славы- Обстоятельетва его жизни чрезвыча.йно много способствовали
ему на этомъ пути- Гумбольдтъ представляетъ прекраскый прим ръ богатаго и знатнаго челов ка, который,
хотя не им лъ гееія, но всею душою предался научвымъ интересамъ и сд лалъ для нихъ все, что можнЬ
было сд лать при его средствахъ, талантахъ и неутомимой д ятельности. Симпатія, которую возбуждалъ и
возбуждаетъ Гумбольдтъ, главныыъ образомъ зависитъ
АЛЕЕСАНДРЪ ГУМБОЛЬДТЪ
351
•отъ того, что вся корысть его трудовъ состояла въ
слав , и вс выгоды, которыхъ онъ искалъ,—въ усп хахъ науки. Истянный образецъ н мща по усердію,
тера шіо и стремленію отдавать свою жизнь на слу?кеніе духовнымъ интересамъ.
Д йствательная же роль Гумбольдта въ ученомъ
мір и въ движеніи наукъ, намъ кажется, очень хорошо
характеризуется сл дующими словами г. Любимова:
„Гумбольдтъ былъ однимъ изъ главныхъ управляющихъ корпуеа рабочихъ науки, собирающимъ и располагающимъ матеріалы, уЕазывающимъ работы. Въ течеаіе бол е полустол тія, онъ былъ однимъ изъ великихъ центровъ научнаго движенія и находился въ
6ЛИЗЕИХЪ сношеніяхъ со вс мъ, чтб только было зам чателънаго въ ученомъ мір . Его труды еще въ прошломъ стол тіи доставили ему почетяую изв стность,
возраставшую съ л тами. Шо высокое общестоенное
полоэюеніе, связи, боіатство, оъ соединенш съ путешествіями, дали ему всюду доступъ и доставили ему личную близость съ св тилами ученаго міра. Соединяя въ
себ два стол тія ученыхъ трудовъ, им я въ руЕахъ,
по СВОИІ ІЪ громаднымъ сношеніямъ, вс нити научнаго
движенія в Еа, онъ естественно являлся, передъ лицемъ
всего міра, тшбы оффицьальнымъ представителемъ
науки и кор уса ученыхо, —возведенный на этотъ постъ
единодушыымъ и безспорнымъ, хотя и негласнымъ жз- браніемъ всего ученаго міра к . (Торж. Собр., стр. 87).
Во ВСЯЕОМЪ случа , Гумбольдтъ, очевидно, не принадлежитъ ЕЪ числу т хъ геніевъ, слова Еоторыхъ многозначительны кайъ изр ченія пророЕОвъ и стихи ве-
352
РАЗБОРЫ КНИГЪ
ликихъ поэтовъ. „Космосъ", на который н мцы емотрятъ какъ на какое-то евангеліе естественныхъ наукъ,
нимало не заслуживаетъ этой чести. Цитата, которую
Вейдеманъ всунулъ въ карианъ Эриха, была бы см шна,
даже если бы заключала въ себ не столь избитое и
общее положеніе.
YII.
Англійскіе романы.
Для полноты круга нашихъ зам токъ, скажемъ н сколько словъ объ англійской литератур . Вліяніе этой"
литературы у насъ быетро возрастаетъ. Укажемъ на
англійскую философію, не тольво являющуюся въ переводахъ, но и породившую посл дователей, наприи. г^
Троицкаго.
Если же взять изящную словесность, еоставляющую
собственно предметъ настоящей етатьи, то изв етно, что
уже давно англійскіе романы занимаютъ первое м сто
между нашими переводными романами, Притокъ ихъ Ъ
нашу литературу самый правильный и постоянный.
Почти каждый журналъ считаетъ долгомъ пом щать ихъ
непрерывно одинъ за другимъ, даже иногда по два за
разъ. Такимъ образомъ выходитъ, что всякое зам чательное произведеніе этого рода непрем нно является на
русскомъ язык , чего нельзя сказать ни о н мецкихъ^
ни даже о французскихъ романахъ.
При такой любви нашей чнтающей публиЕи къ анГЛІЙСЕИМЪ романамъ, очень р зко бросается въ глаза-
АНГЛІЙСКІВ РОМАНЫ
353
•
сл дующее обстоятедьетво: вс ЭТИ романы усердно читаются, но ни одинъ изъ нихъ никогда не возбуждаетъ
толковъ, не вызываетъ никакихъ споровъ и сужденій.
Романъ прочитывается, не оставляя посл себя никакого сл да,—и читатели принимаются за новый, Произведенія самыхъ первыхъ знаменитостей — Диккенса,
Теккерея испытываютъ туже самую судьбу. Еакъ ни пространны и шюдовиты критическіе отд лы иныхъ изъ
нашихъ журналовъ, никогда они не останавливаютъ
своего вниманія на вновь появдяющихся произведеніяхъ
англійской музы; и даже фельетонистъ, перечисляющій
содержаніе посл днихъ журнальныхъ книжекъ, забываетъ
упомянуть о томъ, что кончился такой-то романъ, и
начался новый.
Отчего же такъ выходитъ? Еакая причина этого
невниманія? Вотъ случай, въ которомъ намъ живо представляется возможность н которой филишшЕи противъ
русской ЕритиЕи. Любители англійсЕОй литературы повндимому им ли бы полное право вознегодовать на эту
ЕритиЕу. Почему она, въ самомъ д л , не занимается
разборомъ таЕихъ преЕрасныхъ произведеній'? Почему
она предпочитаетъ безъ Еонца толЕОвать и препираться
о ЕаЕихъ нибудь весьма посредственныхъ доморощенныхъ пов стяхъ, a о самыхъ лучшихъ изъ англійскихъ
романовъ не хочетъ СЕазать ни единаго слова? He потому ли, что она мало уважаетъ изящное, не ум етъ
ц нить художественныхъ врасотъ?
Едва ли, однаЕО же, таЕІе упреЕи были бы справедливы. ЕаЕъ ни мало мы довольны состояніемъ руссЕой
вритиЕи, ея молчаніе объ англійсЕой словесности пред23
354
РАЗБОРЫ книгъ
»
\У
ставляетъ фактъ такой явный, обширный и давнишніи,
что мы должны признать въ немъ какой-нибудь законный смыслъ. Если не говорили, значитъ не было живой
и яеной потребности говорить; напрасно было бы навязывать людямъ интересы, которыхъ они не им ютъ.
Современная англійская изящная словесность, точно
тавже какъ и англійская философія, представляютъ со.
четаніе сл дующихъ свойствъ: он отличаются чрезвычайной доброкачественностію и постояннымъ недостат
комъ глубины. Этотъ умный народъ какъ будто чувствуетъ вс темныя и грозныя опасностп, сопряженяыя
съ плаваніемъ въ высшихъ областяхъ мысли и поэзіи,
и потоыу находитъ бол е практическимъ и благоразумвымъ не отваживаться на таЕое плаваніе, а оставаться
въ т хъ м стностяхъ, гд все ясно и СПОЕОЙНО. Собирать факты, держаться кр пко руководства опыта ж пе
ступать ни шагу туда, гд онъ насъ оетавляетъ, рисовать картины быта, н что въ род комедіи нравовъ,
взображать семейныя сцены и событія вседневной жнзни,
и давать себ волю и отдыхъ только въ порывахъ гомора, лишь изр дка переходящаго въ глубокую грусть, въ
то, чтб Гоголь назвалъ незргшыми слезами,—вотъ твердая почва, на которой держатся англичаие. Она тверда,
но едва ли заставитъ насъ забыть о другихъ, бол е тревожныхъ сферахъ, о другнхх вопросахъ, неумолкающихъ
въ челов ческомъ сердц .
Въ художественномъ отношеніи англичане представляютъ давно изв стную и весьма хараЕтеристяческую
особенность: у нихъ н тъ живописи, то есть не процв таютъ высшіе роды этого искусства, и н тъ музыки,
АНГЛІЙСЕІЕ РОМАНЫ
355
то ееть н тъ того всеобъемлющаго исЕусства, которое
въ чист йшихъ формахъ объемлетъ все существенное
содержаніе другихъ искусствъ.
Умеръ Диккенсъ—лучшій и любим йшій изъ англійскихъ современныхъ романистовъ. Поминая его, вспомните похвалу Хомякова, сказанную двадцать пять л тъ
тому назадъ. Указывая на внгсокіядостоинствавнутренняго духа Англіи, которыми эта страна превосходитъ остальную Европу, Хомяковъ ыежду проіимъ говоритъ: я у
внутренней Англіи есть еще преданіе, поэзія, святость
домашняго быта, теплота сердца, и Диккенсъ, меньшой
братъ нашего Гоголя". (Соч. Хомякова, Т. I, стр. 10).
14 іюля 1870.
23*
XL
З А І Ш П 0 Б ЛИНСКОІЪ.
1869.
Опоры и прер канія изъ-за Б линскаго. «Воспоыгшавія» г. Тургенева. Вопрось о нев жеств Б дпвскаго п о недоучкахъ въ нашей
литератур . 0 вліяніп н мецкой философіп на Б линскаго. Суждеиія
объ этонъ вредмет Ап. Григорьева. Разговоръ г. Тургенева съ Япсаревымъ. Н что о прогресс .
Самый зеаменитый изъ нашихъ западнпковъ, наибол е сд лавшій, наибол е им вшій вліянія и всего ясн е
отразившій на себ свойства и судьбу этого направленія, есть Б линскій.
Объ немъ много говорилось у насъ въ посл днее
время, но, къ сожал нію, говорилось не по интересу къ
саыому Б линскому, a no другимъ, бол е еовременнымъ
побужденіямъ. Подобно тому, какъ недавно памятью
Грановскаго воспользовались отчасти и для того, чтобы
броспть н сколько упрековъ славянофиламъ и другимъ
современнымъ д ятелямъ, такъ и память Б линскаго
была употребляема, какъ полемическое орудіе, которымъ враждующія
стороны старались
уязвить
ЬІМ ТКЙ о БМИНСКОМЪ
357
другъ друга. Орудіе было направлено противъ двухъ
редакторовх, у которыхъ работалъ Б линскій, противъ
г. КраевсЕаго и г. Некрасова. Одеи повторили уже
давно изв стяые упреки г. Краевскому за усиленную
работу, которую онъ возлагалъ на Б линскаго, и за
малую плату, которую онъ ему давалъ; другіе, на
основаніи новыхъ опубликованныхъ писемъ Б линскаго,
доказывали, что г. Некрасовъ поступилъ съ нимъ, въ изв стномъ отношеніи, еще хуже и несправедлив е, ч мъ
г. Краевскіи.
Обвзненія протйвъ г. Яекрасова составляютъ совершеепую новость, такъ какъ раздались только въ нын шнемъ году,—и ран е объ пихъ никто и не подозр валъ. Обвнненія эти раздались съ двухъ сторонъ, со
стороны г. Тургенева, бывшаго н когда усерднымъ
вкладчикожь журнала г. Неврасова, и со стороны одного
журнала, пазываемаго „Космосъ" и основаннаго н которыми изъ бывшихъ присяжныхъ сотруднпковъ г.
Некра,сова въ „Современник ". Вражда оставныхъ сотрудниковъ со своимъ бывшимъ редаЕторомъ обеаруживается не въ первый разъ; со стороны г. Тургенева мы
помнимъ весьма язвительную зам тку, напечатанную имъ
по поводу заявленія „Современника", будто-бы этотъ
журналъ самъ отказался отъ сотрудничества г. Тургенева. Co стороны гг. Антоновича и Жуковскаго еще недавно была напнсана ц лая книжка противъ г. Некрасова—т „Матеріалы для характеристики современной
русской литературы", съ которыми отчастп знакомы читатели „Зари". Нын та же вражда къ г. Некрасову
и съ т хъ-же самыхъ сторонъ — избрала Б линсЕаго
358
ЗАМ ТКИ 0 Б ЛИНСКОМЪ
орудіемъ для новыхъ ударовъ бывшему редактору „Современника".
Да не подумаетъ читатель, что мы, указывая на
прежнія отношенія къ г. Некрасову нын шнихъ его противниковъ, а елаемъ заподозрить ихъ искренность и добросов стность; вообще говоря, н тъ никакой причины
полагать, что вражда, возникшая посл долгихъ и близкихъ сношеній съ изв стнымн лицами, непрем нно несправедлыва. Скор е можно думать противное. Мы хот ли только зам тить, чіо все это д ло им етъ отчасти
личный характеръ, что каковы-бы ни были чисто-литературныя побужденія противниковъ, какъ-бы сильно ни
участвовало зд сь различіе мн ніы, обнаружившееся несогласіе въ уб жденіяхъ,—личная сторона д ла все-таки
входитъ вт. него существеннымъ образомъ. Эта личная
сторона, конечно, есть предметъ очень важаый, очень
ліобопытный. Но, признаемся, мы не чувствуемъ въ себ
болыпой охоты заниматься личностями и желали-бы предоставить это занятіе, какъ говорнтся, безпристрастному
потомству. Быть судьею своихъ ближнихъ, произносить
приговоры надъ ихъ нравственными качествами,—по нашему мн нію, д ло трудное и отв тственное. Гораздо
легче, проще, ясн е—оставаться въ чисто-литературной
сфер , гд на-лицо вс документы д ла, ііодлея;аш,аго
обсужденію,—гд каждый можетъ пров рить справедливость вашихъ суждееій. Между т мъ, въ сущности, в дь
это приводитъ къ той-же ц ли; въ сущности, нравственный судъ невозможно отд лить отъ суда литературнаго,
такъ какъ нравственный элементъ ееть одна изъ неотъеылемых^ и существенныхъ сторонъ литературпыхъ явле-
ЗАМ ТКИ 0 Б ЛИНСКОМЪ
359
ній. Зач мъ вы хотите доказывать какими-нибудь частными фактами, что такой-то стихотворецъ—плутъ и
мошенникъ? Разберите лучше то, чтб составляетъ его
силу, въ чемъ заключаются его права на вниманіе общества, т. е. его стихотворенія. Если это челов къ мелЕОЙ и дурной души, то въ его стихахъ неизб жно обнаружится фалыпь, неизб жно проявится недостатокъ истиннои чистоты чувства и мыслей. Такой разборъ будетъ несравненно бол е полезнымъ и плодотворнымъ д ломъ, ч мъ если вы станете доказывать, что этотъ стихотворецъ у таЕОго-то, въ такомъ-то году, укралъ изв стную сумму денегъ.
Точно такъ-же, наприм ръ, не настоитъ собственно
никакои надобности доказывать, что Пушкинъ былъ челов къ честный и благородный. Его лирическія стихотворенія до такой степени ясно выражаютъ душу исполненную чувствъ чиетыхъ и высокихъ, отличавшуюся
необыкновенной теплотою и красотою во вс хъ своихъ
движеніяхъ, что съ этимъ невозможно соединить представленіе какого - нибудь низкаго или злаго поступва.
Но обратимся къ Б линскому. Изъ-за споровъ и препираній, касавшихся современныхъ лицъ, былъ вовсе
упущенъ изъ виду вопросъ о его значеніи какъ писателя; говоршюсь о его личныхъ свойствахъ, но говорилось не ради того, чтобы показать ихъ обнаруженіе въ
его литературной д ятельности, а только чтобы уколоть
того или другаго изъ его бывпшхъ редакторовъ. Между
т мъ, былъ поводъ поговорить и о литературномъ значеніи Б линскаго. Толки поднялись по поводу новыхъ
св д ній о Б линскомъ, появившихся въ двухъ м стахъ:
360
ЗАМ ТЕИ 0 Б ЛИНСКОМЪ
въапр льсЕой книжк „В стника Европы" (1869) явились иБоспоминанія о Б линскомъ" И. С. Тургенева, и въ
„С.-Петербургскихъ В домостяхъ" (•№№ 187 и 188) было
напечатано „Письмо Б линскаго къ его ыосковскимъ
друзьямъ, отъ 4, 5 и 8 Ноября 1847 года". Бъ „Боспоминаніяхъ'' сообщены н которыя указанія, неблагопріятныя для г. Некрасова, съ чего и началось все д ло;
БО вообще г. Тургеневъ не ограничился одними разсвазами о личныхъ свойствахъ и отяошеніяхъ Б линскагО)
а постярался также опред лить его значеніе въ нашей
литератур , изложить существенныя черты его д ятельности. Вотъ на этихъ-то вопросахъ и сужденіяхъ мы
и остановимся въ нашихъ зам ткахъ.
Насъ норазило—скажемъ прямо—н которое высоком ріе, съ которымъ г. Тургеневъ трактуетъ Б линскаго
и его д ятельность,—высоком ріе, конечно, совершенно
невольное и безсознательное (такъ Еакъ оно противор читъ прямому желанію автора—выставить въ яркомъ
св т лучшія стороны Б линскаго), но т мъ не мен е
сказазшееся довольно ясно.
УЕажемъ на то м сто, гд г. Тургеневъ говоритъ о
малой образованности Б линсЕаго.
Вс мъ изв етно, что Б ЛИНСЕІЙ былъ Ч ЛОВ ЕЪ малосв дугощій, яе зналъ ЯЗЫЕОВЪ, И Т. П. Обыкновенно объ
этомъ говорятъ съ сожал ніемъ, ЕаЕъ о явномъ недостатв , и стараются пОЕазать, что нашъ ЕритиЕъ
возм щалъ этотъ недостатоЕъ необыЕновенеымъ ЕритичесЕимъ чутьемъ, необыкновенною способностью изъ вторыхъ руЕЪ и съ чужихъ словъ получать бол е ясное
донятіе о нредметахъ, ч иъ люди изучавшіе ихъ непо-
ЗАМ ТКИ 0 В ЛИНСКОМЪ
361
«редственно. Еще недавно мы читали въ одномъ ученомъ журнал зам чаніе, что Б линскій будто-бы не
могъ быть знакомъ съ н мецкой фялософіей, потому что
не зналъ-де по-н мецки. Подобныя разсужденія совершеняо несправедливы. He зная по-н мецки, Б ЛИНСЕІЙ
все-таки могъ им ть гораздо жив йшее и ясн йшее
представленіе о н мецкой философіи, ч мъ множество
людей, въ совершенств знающихъ по-н мецки, но лишенныхъ отъ природы философскихъ способностей. Совершенно другой вопросъ,—д йствительно-ли онъ им лъ
такое представленіе. Какъ бы то ни было, нев жество
Б линскаго все-таки было препятствіемъ ЕЪ развитію его
д ятельности,—препятствіемъ, которое могло быть поб ждаемо его дарованіемъ, но воторое нензб жно было вредно для этой д ятельности.
Н сколько иначе разсуждаетъ г. Тургеневъ:
„Св д нія Б лияскаго", говоритъ онъ: „были не обширны; онъ зналъ мало, и въ этомъ н тъ ничего удивительнаго".
Но скажу бол е: именно это недостаточное знаніе
я
является въ этомъ случа характеристическішъ признакомъ, почти необходимостыо. Б линскій былъ т мъ, чтб
чЯ позволю себ назвать ценшралъной натурощ онъ вс мъ
<іуществомъ своимъ стоялъ близко къ сердцевин своего народа, воплощалъ его вполн , и сгяооомшжг и съ дурныхъ его
торонъ. Ученый челов къ, не говорю „образованный" —
это другой вопросъ,—но ученый челов къ, именно въ силу
своей учености, ие могъ бы быть въ сороковыхъ годахъ такой русской центральной натурой; онъ не вполн
Соотв тствовалъ бы той сред , на которую ему пригилось
362
ЗАМЬТКИ о Б ЛИНСКОМЪ
бы д йствоватъ; у него и у ней были бы различные
интересы; гармоніи бы не было, и, в роятно, не было
бы обоюднаго пониманія. Вожди своихъ современниковъ
въ д л Еритики общеетвенной, эстетической, въ д л
критическаго самосознанія (мн кажется, что мое зам чаніе им етъ прим неніе общее, но на этотъ разъ я
ограничусь одной этой стороной), вожди современниковъ,
говорю я, должны, конечно, етоять выше ихъ, обладать
бол е нормально - устроенною головою, бол е яснымъ
взглядомъ, большею твердостью характера; но между этими
вождями и ихъ посл дователями не должно быть бездны".
„См ю над яться, что мн не станутъ приаисывать
желанія защищать и какъ бы рекомендовать нев жество:
я указываю только на физіологическій фактъ въ развитіи нашего сознанія. Понятно, что Еавой-нибудь Лессингъ, для того, чтобы стать вождемъ своего покол нія,
полнымъ представгшгелемъ своей народности, долженъ бы
быть челов комъ почти всеобъемляющей учености; въ
немъ отражалась, въ немъ находила свой голосъ, свою
мысль Германія: онъ былъ германской централъногі натурой. Но Б линскій, который до н которой степени
заслуживаетъ названіе русскаго Лессинга, Б линскій,
значеніе котораго, no смыслу и вліянію своему, д йствительно напомгтаетъ значеніе иеликаю германскаго критик
могъ сд латься т мъ, ч мъ онъ былъ, и безъ болыпаго
запаса научныхъ понятій". (Стр. 701 и 702).
Вопросъ очеоь любопытный и относится къ фавту,
который давно былъ зам ченъ и не разъ подвергался
обсужденію. Русскимъ Лессингомъ, по мн вію г. Тургенева, быть гораздо легче, ч мъ быть Лессингомъ
ЗАМ ТКИ 0 Б ЛИНСКОМЪ
363
н мецкимъ. Россія—страна необразованная, и потому
для плодотворной д ятельности въ ней высокое образованіе не только не нужно, но можетъ быть даже пом хою. И такимъ образомъ, для Россіи люди съ малыми
св д ніями будто-бы могутъ сд лать то-же самое, для
чего въ другихъ странахъ требуется почти всеобъемдющая ученость.
Такъ весело разр шается тотъ грустный вопросъ,
который нер дко задаютъ себ русскіе люди, а именно:
отчего у насъ въ литератур играютъ такую огромную
роль недоучки? Отчего писател:н, подобные Б лияскому,
Добролюбову, Писареву, им ютъ у васъ величайшій
усп хъ, почти господствуютъ въ литератур , тогда какъ
люди, несравненно бол е образованные, несравненно
бол е глубокіе и проницательные, проходатъ почтя безъ
всякого вліянія на главную массу читателей, на большинство? Отчего не им лн усп ха славянофилы: Хомяковъ, Кир евскій, К. Аксаковъ, мн нія и сочиненія
которыхъ лишь постепенно и медлеяно набираютъ себ
поклонниковъ? Отчего не увлекъ читателей Ап. Грнгорьевъ, челов къ съ огромнымъ образованіемъ?
Ми совершенно признаемъ р шеніе, предложенное
г. Тургеневымъ, именно то, что эти люди не соотв тствовали той сред , иа которую имъ пришлось д йствоватъ, что у нихъ не было гармоиіи и общихъ интересовъ съ этою средою, а потому не было и обоюднаго
пониманія. Но, признавая это, мы признаемъ виноватыми не нашихъ образованныхъ д ятелей, а ту среду,
среди которой они д йствовали; мы думаемъ, что это
была среда никуда негодная, неспособная понять иоц -
364
ЗАМ ТКИ 0 Б ЛИНСКОМЪ
нить истинно-глубокія и важпыя явленія нашей умственной жизни. Тавъ сл дуетъ судить, если мы станеыъ
ц нвть писатеяей не по одному усп ху, а читателей не
по одной ихъ многочисленности, — если къ т мъ н другимъ приложимъ м рву внутрееняго достоинства.
Г. Тургеневъ жестоко ошибся, пришшая среду, въ
которой им лъ усп хъ Б линскій, за ц лый русскій
народъ; ояъ упустилъ изъ виду давно уже сд ланное и
многократно поясненное различіе между главной массой
русскаго народа, живущаго кр пкою своеобразною
жизнью, и тЬмъ наружнымъ и незначигельнымъ слоемъ
нашего общества, которий, по выраженію Н. Я. Данилевскаго, выв трился и оторвался отъ своего внутренняго
ядра, отъ родной почвы. Въ этомъ-то сло , им ющемъ
пригязаніе на образованность, но въ сущиости ложнообразованномъ, такъ какъ этому образованію недостаетъ
д йствительныхъ корпей,—въ этомъ-то сло и им лъ
усп хъ Б линскіи. Объ этомъ сло можно сказать, что
Б ланскій вс мъ сущестоомъ стоялъ б.тзко къ его серд
цевин , воплощалъ его вполн и съ хорошшъ и съ дурныхъ его сморонъ; но никакъ нельзя сказать, что Б линскіи стоялъ въ такомъ отношеніи къ ц лому русскому народу, какъ это утверждаеть г. Тургеневъ. Отсюда объясяяется его усп хъ, и въ этомъ-же причина,
почему его д ятельность не ыогла им ть бол е глубоваго и долгов чнаго значенія, для котораго потребовались-бы силы гораздо большихъ разм ровъ.
Странная мысль! Въ воображеніи г. Тургенева русскій пародъ какъ будто является столъ малымъ, что для
него нужны и д ятели несравненно мепыпаго разм ра,
ЗАМ ТКИ 0 Б ЛИНСКОМЪ
365
ч мъ для другихъ народовъ. Какъ будто можео изм рить и взв сить силы и способности народа! Для нашихъ западпиковъ конечно можетъ казаться, что духовныя силы русскаго народа пропорціональны тому количеству европейской образованности, которое онъ усп лъ
въ себя принять. Но ыы яозволяемъ себ питать бол е
высокое мн ніе о своемъ народ . Намъ кажется, что
какъ бы глубоко ни былъ развитъ отд льный челов къ,
какъ бы пи велика была его ученость, какогобы роста ни
достигли его умственныя силы, — онъ все-таіш никогда
не переростетъ своего народа, а проявитъ только часть
т хъ задатковъ, которые лежатъ въ народномъ дух ,
Это справедливо въ отношеніи къ Н мцамъ или Французамъ, это справедливо и въ отношеніи къ намъ, Русскииъ.
Многое можно бнло бы сказать по этому поводу,
Им ть уси хъ иногда бываетъ хуже, ч мъ не им ть
никакого усп ха, точно такъ, какъ иная похвала бываетъ
хуже брани. Вопросъ о Б линскомъ — д ло сложное,
такъ какъ за нимъ чнслятся несомн нныя и положительныя заслуги русской литератур , Но во многихъ
отношеніяхъ онъ такой-же вождь русскаго mpoda, какъ
сл довавшіе за нимъ Добролюбовъ п Пнсаревъ, точно
также им вшіе усп хъ, но оказавшіе намъ одни отрицательныя услуги, т. е. представившіе прим ръ того
до чего у насъ могутъ заблуждаться люди нскренеіе и
даже талантливые, но неим ющіе настоящаго образованія и правильныхъ основъ для своей мысли.
И такъ, намъ кажется, что г. Тургеневъ объяснилъ х
усп хъ и зпаченіе Б динскаго вовсе нелестнымъ образомъ нп для Россіи, ни для самого Б лннскаго. То-же
366
ЗАМ ТКИ 0 Б ЛИНСКОМЪ
невольное высоком ріе мы находимъ въ вопрос первостепенной важности, именно о томъ, какое вліяніе ии ла
на д ятельность Б линскаго философія Гегеля. Изв стно, что именно это вліяніе было сильн йшее изъ тогдашнихъ вліяніи на насъ Запада, и что Б линскій есть
охииъ изъ главныхъ представителей людей, умственная
жизнь которыхъ сложилась подъ этимъ вліяніемъ.
По этому предмету мы вотъ что находимъ въ „Воспоминаніяхъ" Тургенева:
Въ 1859 году г. Тургеневъ читалъ гд -то лекцію
о Пушкин . Въ этой лекціи, часть которой приведена
въ „Восноминаніяхъ", онъ говорилъ:
„Б линскій былъ идеалистъ въ лучшемъ смысл
этого слова. Въ немъ жили преданія того московскаго
кружка, который существовалъ въ начал тридцатыхъ
годовъ, и сл ды котораго такъ зам тны еще донын .
Эготъ кружокъ, находившійся подъ сильнымъ вліяніемъ
германсЕОй философской мысли (зам чательна постоянная связь между этой мыслью и Москвою), заслуживаетъ
особаго иеторика. Вотъ отЕуда Б линскій вынесъ т
уб жденія, которыя не покидали его до самой смерти *) —
тотъ идеалъ, которому онъ служилъ. Во имя этого идеала провозглашалъ Б линскій художественное значеніе
Пушкина и указывалъ на педостатокъ въ немъ гражданскпхъ началъ; во имя этого идеала прив тствовалъ
онъ и лермонтовсЕІи протестъ и гоголевсЕую сатиру; во
*) Это не в рно- Многія пзъ этихъ уб жденій бит поігануты
Б линскпыъ раньше сыерти. Вообще т. Тургеневъ почтн не разяпчаетъ разныхъ эпохъ въ д ятельности Б линскаго, тогда какъ это
различіе есть предыетъ очень важныГг и поучптеіышй.
ЗАМ ТКИ 0 Б ЛИНСКОИЪ
367
имя этого же идеала сокрушалъ онъ старые авторитеты,
наши такъ-называемые славы, на которыя онъ нигд не
им лъ ни возможности, ни охоты взглянуть съ исторической точки зр нія....*
И такъ, вся д ятельность Б линскаго какъ будто
им ла своимъ источникомъ германскую, и именно гегелевскую философію. Такъ говорилъ г. Тургеневъ въ
1859 году; но въ „Воспоминатяхъ", писанныхъ въ
1869 году, мы вовсе не находимъ развитія этой мысли.
Разсказъ о вдіяніи философіи на Б линскаго ограничивается двумя-тремя зам тками, представляющими это
вліяніе скор е въ комияескомъ, ч мъ въ серіозномъ
св т . 0 наяал этого вліянія г. Тургеневъ разсЕазываетъ такъ:
„Вскор посл моего знакомства съ Б линскимъ, его
снова стали тревожить т вопросы, которые, не получивъ разр шенія или получивх разр шеніе одностороннее, не даютъ гіокоя челов ку, особенно въ молодости:
философическіе вопросы о значеніи жизни, объ отношеніяхъ людей другъ къ другу ж къ божеству, о происхожденіи міра, о безсмертіи души и т. п. He будучи \
знакомъ ни съ однимъ изъ иностранныхъ языковъ (онъ
даже по-французски читалъ съ великимъ трудомъ) и не
находя въ русскихъ книгахъ ничего, чтЬ могло-бы удовлетворить его пытливость, Б линскій по невол долженъ былъ приб гать ЕЪ разговорамъ съ друзьями, ЕЪ
продолжительнымъ толкамъ, сужденіямъ и распросамъ.
Таішмъ именно путемъ, онъ, еще въ Москв , усвоилъ
себ между прочимъ главные выводы и даже терминологію гегелевской философіи, безпрекословно царившей
3.68
ЗАМ ТКИ 0
Б ЛИНСКОМЪ
тогда въ умахъ молодежи. Д ло не обходилось, конечно,.
безъ недоразум ніп, иногда комическихъ; друзья-наставники Б лиескаго, передававшіе ему всю суть и весь
сокъ западной науки, часто сами плохо и поверхностно
ее понимали; но уже Гёте еказалъ, что
Ein guter Mann in seinem dunklen Drange,
1st sich des recKten Weges wohl bewusst.... *)
a Б линсвій былъ именно ein guter Mann—былъ правдивый и честный челов Еъ" (стр. 699).
Зат мъ г. Тургеневъ разсказываетъ два анекдота,
одинъ о комическомъ недоразум ніи нашихъ поклонниковъ Гегеля, а другой о томъ, съ какою силою занимали Б линскаго философскіе вопросы.
Первый анекдотъ:
„Много хлопотъ тогда над лало въ Москв изв стное изр ченіе Гегеля: ячт6 разумно, то д йствительно».
чтб д йствительно, то разумно". Съ первой половиной
изр ченія вс соглашалиеь, но какъ было понять вторую? Неужели же нужно было признать все, чтб тогда.
существовало въ Россіи, за разумное? ТолЕОвали, толковали и пор шили вторую половину изр ченія не допуститъ. Если-бы кто-нибудь шепнулъ тогда молодымъ
философамъ, что Гегель не все существующее призшетъ
за д йствгтелънов—много бы умственной работы и томнтельныхъ преній было сбережено; они увидали-бы,,
что эта зяаменитая формула, какъ и многія другія,.
есть простая тавтологія и въ сущности значитъ только
*) «Доблестный чежов къ и въ неясномъ своемъ стремленіи всегдапм етъ чухье в рнаго пути».
ЗАМЬТКИ 0 Б ЛИНСЕОМЪ
369
то, что opium facit dormiro, quare est in eo virtus dormitiva, T. e. опіумъ заставляетъ спать no той причин ,
что въ немъ есть снотворная сила (Мольеръ)."
Вотъ образчикъ ВЛІЯЕІЯ философіи, приводимый
г. Тургеневымъ, и конечно едва-ли могущій дать высокое
понятіе объ этомъ вліяніи. Другой анеЕдотъ состоитъ
въ томъ, что однажды Б линскій ни за что не хот лъ
прервать философскаго разговора съ г. Тургеневымъ, и
когда тотъ наномнилъ, что пора об дать, сказалъ ему
съ горькимъ уцрекомъ: „мы не р шили еще вопроса о
существованіи Божіемъ, а вы хотите сть!...." ^
Этотъ анекдотъ показалсл г. Тургеневу до того способнымъ возбудить насм шку надъ Б линскимъ, что онъ чуть
его не вычеркнулъ. Зат мъ г. Тургеневъ заключаетъ такъ:
„Co мной Б линскій говорилъ особенно охотно потому, что я недавно вернулся изъ Берлина, гд въ теченіи двухъ семестровъ занимался гегелевской философіей и быдъ въ состояніи передать ему самые св жіе,
посл дніе выводы. Мы еще в рили тогда въ діъйшвителъность и важность философическихъ и метафизическихъ выводовъ, хотя ни онъ, ни я—мы нисколько не были
философами, не обладали способностію мыслитъ отвлеченно, чисто на н мецкій манеръ.... Впрочемъ, мы тогда
въ философіи искала всего на св т , кром чистаго мышленія" (стр. 701).
Очевидно, г. Тургеневъ не только даетъ понять, что
знакомство Б линскаго съ гегелевсвой философіей было
слабое и неправильное, но, сверхъ того, прямо утверждаетъ, что самая в ра въ „важность философеЕихъ выводовъ" была заблужденіемъ, увлеченіемъ молодости.
24
370
ЗАМ ТКИ 0 Б ЛИНСКОМЪ
Какой же былъ результатъ этихъ уб жденій? Еакъ
отразилась гегелевская философія въ Еритической д ятельности Б динскаго? Объ этомъ г. Тургеневъ говоритъ только въ одномъ м ст , сл дующимъ образомъ:
„Лучшія статьи Б линекаго были написаны имъ въ
начал и передъ концомъ его карьеры; въ середин
проскочила полоса, продолжавшаяся года два, въ тетеніе которой онт., начгснивишсь гегелевской философіей г
не переваргт ея, всюду съ лихорадочнымъ рвеніею.
пичкалъ ея акеіомы, ея изв стяые тэзисы и термины,
ея такъ называемые Schlagworter. Въ глазахъ рябило
отъ миожества любимыхъ тогдашнихъ оборотовъ и выраженій! Надо же было и Б линскому заплатить дань
своелу времеяи! Но эта волна скоро сб жала, оставивъ за собою хорошія с мена, и снова явплся во всей
своей мужественеой и безхигростиой проотот русскій
языкъ Б линскаго, славный языкъ, ясный и здравый,"
Вотъ какъ пренебрежительно, небрелшо и темно
разсказываетъ о БЛІЯНІИ гегелевской философія тотъ,
кто самъ пережилъ его віі ст СЪ Б лпнскшмъ, сакъ
былъ проводпикоиъ, черезъ который проходило это вліявіе на Б линскаго. Кром еще одного анекдота, который ыы опускаеиъ, ничего бол е не говоритъ объ этомъ
предмет г. Тургеаевъ. Ни единымъ добрым^ словомъ
не поминаетъ онъ своихъ занятій философіею, какъ
будто они не оставшш въ немъ никакого сл да, какъ
будто онъ можетъ только подсм иваться иадъ ними,
какъ иадъ гр хомъ своей юности.
Странная судьба нашихъ западниковъ! Они такъ
кр пгіо в руютъ въ прогрессъ, такъ любовно ему под-
ЗАМ ТКИ 0 Б ЛИНСКОМЪ
371
чиняются, ччо постоявно вынуждены осм ивать и презирать тотъ путь, по которому только-что сами прошлп.
Даже ругая Гегеля и всячески отрицаясь отъ него, они,
сами того не сознавая, кр пко держатся той теоріи гегельянцевъ, по которой все прошедшее есть только подмостки для настоящаго, не им ющіе никакой другой
ц ны и потому откидываемые прочь безъ всякаго сожал нія.
Вотъ почему не сл дуетъ в рить словаыъ западниковъ, когда они намъ разсказываетъ свою собственную
исторію; есть основанія думать, что эта исторія несравпенно поучительн е, несравненно больше содержитъ
смысла, ч мъ сколько они сами видятт. въ ней. Если
пов рить, паприм ръ, Добролюбову и Писареву, то
можно подумать, что вся русская литература была
только приготовленіемъ къ появленію ихъ статей,—что
н тъ въ ней ничего пригоднаго, кром того, чт5, такъ
или иначе, согласно съ ихъ мн ніями и было н котораго рода ихъ предвозв щеніемъ. Отсюда—неминуемая
вражда къ русской литератур , постоянное обличеніе
вс хъ ея писателей въ отсталости п обскурантнзм .
Мы им емъ бол е высокое понятіе о нашей литератур и считаемъ д ломъ легкомысленнымъ неуважительное отношеніе къ ней, при которомъ она подводится подъ узкія м рки, или разсматривается съ точки
вр нія потребпостей минуты. Точно такъ и на Б линскаго и на вліявіе на него гегелевской философіи мы
смотримъ отнюдь не такъ высоком рно, какъ г. Тургеневъ. По случаю его „Воспоминаній" мы желаемъ
еацомнить читателямъ, что есть у насъ писатель, котО"
24*
372
ЗАМ ТКИ 0
Б ЛИНСЕОМЪ
рый лучше вс хъ другихъ говорилъ о Б ЛИПСЕОМЪ,
Этотъ писатель — Аполлонъ Григорьевъ. Кто желаетъ
найти правильную и точную оц нку Б линскаго, тотъ
долженъ обратиться къ етатьямъ Ап. Григорьева. Никто лучше Григорьева не былъ знакомъ съ внутреннимъ
духомъ и смысломъ д ятельности Б линскаго; никто
такъ ясно не различалъ ступеней развитія, черезъ которыя проходилъ Б линскій; никто такъ не восхищался
св тлой стороной этой д ятельности, и такъ глубокомысленно и м тко не указывалъ на ея больныя м ста.
Оц нить Б линскаго — д ло не легЕое; но эта оц нка
уже сд лаеа со всею проницательностью, какой требовалъ предметъ. Вся б да только въ томъ, что этой
оц нки приходится искать во множеств статей Григорьева, гд разс яны его зам чанія о Б линскомъ,
часто отрывочныя и лишь"взаимно дополняющія другъ
друга.
Для прим ра приведемъ н сколько м стъ изъ статьи,
которая не подписана именемъ Григорьева, и потому
можетъ быть пропущена читателяыи. Эта статья называется: „Знаменитые европейскіе писатели передъ еудомъ
нашей критики" („Вреіія", 1861 г., № 3).
„Было время", начинаетъ Ап. Григорьевъ, „что критика наша стояла во глав всего нашего развитія; мы
разум емъ, конечно, критику литературную".
„Эта роль принадлежала критик въ то время, когда
въ литератур , — и притомъ исключительно въ литератур ,—совм щались для насъ вс серіозные духовные
интересы,—когда критикъ, не переставая ни на минуту
быть литературнымъ критикомъ, въ то-же самое время
ЗАМ ТКИ 0 Б ЛИШЖОМЪ
373
былъ и публицистомъ,—когда его художественные идеалы не раврозаивались съ идеалами общественными.
Этимъ — кром своего огромнаго таланта —былъ такъ
силенъ Б ЛИНСЕІЙ; въ его эпоху вс другія уб жденія,
кром его уб жденій, и ве другіе взгляды, кром его
взгляда, не считались и не могли считаться бдагородными и современными уб жденіями: и взглядами. Ето
не вид лъ въ Пушкин , Гогол , Лермонтов того, чтб
вид лъ въ нихъ Б линскій,—попадалъ неминуемо въ
чиело ограниченныхъ, отсталыхъ людей имраЕолюбцевъ."
„И тогда это было совергиенно нормалъно, потому
что литература была тогда все для насъ, и двухъ
уб жденіи въ отногиеніи къ высгиимъ литературнымъ
явленіямъ быть ие могло, Уровень единства литературнаго взгляда проводимъ былъ съ безпощадною посл довательностью, но, в роятно, ни у кого языкъ не повернется, даже и теперь, назвать эту безпощадеую посл довательность, этотъ десзотизмъ мысли—несправедливымъ а .
„Идея изящнаго т ено сливалась тогда съ идеями
добра и правды, или, лучше сказать, идея правды и
идея добра не им ли возможности проявляться иваче,
вакъ черезъ идею пзящнаго".
„Б линскій былъ поставленъ въ такія же условія
борьбы, какъ Лессингъ. Пламенно толкуя ПушЕина,
пламенно выдвигая Лермонтова, пламенно ратоборствуя
за Гоголя и т, д., онъ былъ въ то-же самое время
главнымъ общественнымъ двигателемъ нашимъ н великимъ глашатаемъ цстины. Бесь умственно и нравственно
пропитанный философскою системою, до нашихъ вре-
374:
ЗА.М ТКИ о БМИНСЙОМЪ
ІУ менъ еще не см ненною никакою другою, онъ проводилъ
ее въ жизнъ черезъ органъ литературной критики. Его
противор чія и изм ненія мн ній могли казаться противор чіями и изм неніями мн ній только людямъд йствительно ограниченнымъ, въ его эпоху. Для него самого, для его уяениковъ,—т. е. для вс хъ насъ бол &
илп мен е,—это были моменты развитія, ыоменты стремленія къ истин ".
„Б линскій стоялъ впереди умствепнаго прогресса
и см ло велъ впередъ покол ніе".
„Бъ высочайиьей степени одаренный художественнымъ пониманіемо, способный трепетатъ, какъ пи ія,
отъ всего прекраснаго, переаісивавшій съ каоюдымъ великимъ явленіемъ нравственнаго міра всю жизнь этого явленія
чистую-ли поэзію ГГушкина, злую-ли скорбь и иронію
Лермонтова, карающій-ли см хъ Гоголя, муштельную-лв
игру Мочалова и т. д.,—отзывавіпійся на все съ необыкновенной чуткостыо, онъ, однако,какъяелов къстреіілешя
и прогресса, не задумывался зам нять явленія явленіями, когда одни казались ему близке къ иетин , т. е. г
по его в рованію, ближе къ посл днему елову прогресса, ч иъ другія. Своего рода террористъ литературный, онъ приносилъ жертвы за жертвами, хотя, ко"
нечно, едвали-бы принесъ въ жертву Пушкина и его
значеніе въ нашей жизни".
Д ло нравствеынаго возбужденія, совершенное въ
лиц его нашею критикою, было велико и благотворно
по своимъ посл дствіямъ,." (стр. 35, 36 и 37).
Вотъ в рное указаніе на то, въ чемъ заключалась
сила Б линскаго, какъ она вытекала изъ тогдашняго
я
ЗАМ ТКИ 0
Б ЛИНСЕОМЪ
375
положенія нашей умственной и общеетвенной жизни и
изъ необыкновенныхъ дарованій самого Б линскаго, и
какую важную роіь играла въ этомъ д л философія
Гегеля. Она была орудіемъ или формою, въ воторую
облекалось содержаніе этой д ятельности. Но въ широкихъ формулахъ этой философіи было свое, особенное
содержаніе, которое обнаружило наконецъ свое вліяніе,
ко вреду д ла. 0 гегелизм
Б линскаго Григорьевъ
дал е говоритъ сл дующее:
„Фазисъ развитія, въ который вступали тогда вс мы
вм ст съ Б линскимъ, былъ гегелизмъ въ его первоначалъной, таинетвенно-туманной и т мъ бол е влекущей,
форм , въ форм признанія разума тождественнымъ съ
жизнью, и жизни тождественной съ разумомъ. Этотъ
таинственный гегелизыъ, на первый разъ мирившій со
вс мъ историческимъ, об щавшій всему существующему
въ нашихъ в рованіяхъ, нравственныхъ уб жденіяхъ и
даже просто обычаяхъ, оправданіе и примпреніе, казался наігь вс мъ, и вс хъ бол е Б лжнсЕОму,—совершенн йшимъ Idealen, Eeich, въ Еоторомъ" по слову великаго поэта:
Wort gehalten "wird in jeneu Eaumen
Jedem schonen glaubigen Greftihl.
»Этотъ гегелизмъ былъ уже не просто раздражающее в яніе, какъ шеллингизмъ Кир евскаго и Надеждина; онъ становился для вс хъ адептовъ его—(а ктоже изъ мыслящихъ людей не вступилъ тогда въ рядъ
его адептовъ? кто изъ впечатлительныхъ людей не
шелъ no слуху за адептами?)—становнлся в рою".
376
ЗАМ ТКИ о БЬЛИНСКОМЪ
ьі „В ра требовала жертвъ, какъ всякая в раі Принципъ тождественности разума и д йствительности—ма
первый разъ становился враждебно противъ всякой вражды
и лротеста, былъ самъ протестомъ противъ протеста.
Да и какъ-же иначе? Міръ и жизнь—по врайней м р
на первый разъ — представлялись стремящемуся духу
гармоническими, вполн замиренньши, и конечный
стремящійся духъ (я употребляю религіозные термины
эпохи), отр шаясь отъ своей конечиости, плавалъ торжественно въ безграничности, сливался съ „Unendliclier
Greist", переходилъ въ него и съ высоты смотр лъ на
разумно -гармоническое мірозданіе ".
„В ра,—ибо именно такого рода гегелизмъ, кавъ
н что таинственное, былъ в рою, — требовала жертвъ
отъ сознанія и чувства, и въ этомъ случа жрецомъ
и жертвоприносителемъ явился, Еонечно, прежде вс хъ
Б
ЛИНСЕІЙ".
Ясное д ло, что принципу примиренія съ д йстви•гельностію принесено было въ жертву все тревояшое
въ литературахъ запада, такъ недавно еще возбуждавшее восторгъ и поклоненіе. М ркой всеіо стала одна
художественность: подъ художественностію-же разум лась только объективность11 (стр. 45 и 46).
„Зеленый Паблюдателъ былъ кратковременпою ареною различныхъ жертвоприношеній абсолютному духу,
художественной объективности, и проч.а
„На момент примиренія съ д йствительностію Б линскій остановиться не могъ. Переидя въ ;;Отечественныя Записки", онъ въ 1839 году, въ конц , дошелъ см ло до крайнихъ абсурдовъ примиревія въ
я
ЗАМ ТКИ 0 Б ІИНСКОМЪ
377
статьяхъ, возбудившихъ даже негодованіе во многихъ
изъ его друзей и почитателей, и зат мъ поворотилъ
круто не по страху передъ порицавшими, a no глубокому внутреннему уб жденію, какъ всегда".
Для него зажглись новыя св тила: Гоголь, Леря
монтовъ, Зандъ. Гоголю сначала поклонялся онъ за
объективность-же, но потомъ разъяснилъ все его великое отрицательное значеніе въ нашей жизни. Для Лермонтова и Занда нашлось новое слово объясиенія: паосъ—и па осъ зам нилъ объективношь" (стр. 48).
Такимъ образоыъ, д ятельность Б линскаго можоо
разд лить на четыре періода:
1) Первонатальный, когда онъ еще не былъ подъ
вліяніемъ гегелвзма. Остальные уже проходили подъ
этимъ вліяиіемъ.
2) Второй періодъ им лъ своимъ лозупгомъ объективность,
3) Третій—па осъ.
4) Четвертый, о которомъ Григорьевъ не говоритъ
въ приводимой нами стать , уже не давалъ искусству
никакого самостоятельнаго ы рила, а подчішялъ его
требованіямъ минуты.
Общая характеристика Б линскаго, какъ намъ кажется, всего ясн е выражается въ сл дующихъ словахъ
Грнгорьева:
„Б лиесгай былъ прежде всего доступеиъ, — даже
иногда неум ренно доступенъ всякому новому проявленію гістины. Можно безъ особенной см лости предположигь, тго въ 1856 году онъ смалъ-бы славянофиломъи
„Во все истинное и прекрасное онъ влюблялся
378
ЗАМ ТВИ 0 Б ЛИНСКОМЪ
страстно и глубоко. Именно—влюблялся,—это настоящее слово для правильнаго опред ленія отношеній этой
могущеетвенной и вм ст женски-впечатлительной натуры къ истин , добру и изящному... Увлеченвый
страстью, онъ готовъ былъ тотчасъ-же „сжигать корабли
за собой", разрывать вс свои связи съ прошедшимъ,
і
если прошедшее м шало настоящему. Вины еі о—не его
вины, а вины самого гегелизма, котораго одной стороны
былъ онъ самымъ сильнымъ у насъ толкователемъ,—
стороны гісключгтгельной в ры въ прогрессо, въ посл дню
минуту, какъ въ самую истинную, въ этого страшнаго,
всепожирающаго Grott im Werden^ свергающаго оболочву
за оболочкою..." (Тамъ-же стр. 47).
Мы выписали изъ Григорьева лишь т м ста, гд
онъ самымъ сжатымъ образомъ указываетъ главныя
черты д ятельности Б линскаго. Въ той-же стать , и
во многихъ другихъ, находятся бол е подробныя указанія, тонкая и в рная характеристика т хъ отношеній, въ которыхъ критиЕа Б линскаго находилась въ
разное время къ различнымъ писателямъ,—и русскимъ,
и западнымъ. Нашими выписками мы хот ли-бы хотя
отчастн уравнов снть то впечатл ніе, которое оставляютъ посл себя „Воспоминанія" г. Тургенева. Мы
хот ли-бы раздразнить любопытство т хъ читателей,
которые, прочитавъ эти „Воспоминанія", научатся изъ
нихъ только подсм иваться надъ гегельянскпми терминами, встр чающимися въ статьяхъ Б линскаго...
Мы коснулись продмета слишкомъ важнаго и слишкомъ мало объ немъ сказали; но наша ц ль имеяно
была только показать важность предмета, а не исчер-
ЗАМ ТКИ 0
Б ЛИНСКОМЪ
379
нать его. Повторяемъ—мы получшш-бы самую лучшук>
характеристиЕу Б линекаго, если-бы соединили въ одно
ц лое все то, чтЬ сказано о немъ Аполлономъ Григорьевымъ.
Перейдемъ къ каЕимъ-нибудь темамъ не столь
труднымъ.
Г. Тургеиевъ принадлежитъ къ числу самыхъ ревностныхъ поклонииковъ прогресса. Требованія минуты
у него всегда стоятъ на первомъ план . Это онъ доказываетъ и вс ми своими художественными произведеніяыи, и т ми взглядами, Еоторые онъ изр дка высказываетъ помимо этихъ произведеній. Любопытный
прим ръ этого поклоненія прогрессу мы находимъ въ
„Воспоминаніяхъ о Б ЛИНСЕОМЪ". Г, Тургеневъ разсказываетъ, что его особенно возмути.ш статьи о Пушкин покойнаго Писарева, съ которымъ вообще онъ
БО многомъ не соглашался, хотя читадъ его съ гттересомъ. Когда Писаревъ въ 1867 году пос тилъ г. Тургенева, тотъ откровенно высказалъ ему свое мн ніе.
Это мн ніе весьма зам чательно; г. Тургеневъ приводитъ свои слова, сказанныя имъ въ защиту Пушкина;
эти слова были сл дующія:
„Вы (началъ г. Тургеневъ) втоптали въ грязь, между
прочимъ, одно взъ самыхъ трогательныхъ стихотвореній ПушЕина (обращеніе его ЕЪ посл днему лицейСЕОму товарищу, долженствующему остаться въ живыхъ:
„Несчастный другъ" и т. д.). Вы ув ряете, что поэтъ
сов туетъ своему пріятелю просто взять да съ горя
нализаться. ЭстетичесЕое чуветво въ васъ СЛИШЕОМЪ
живо: вы не могли СЕазать это серіозно—вы это СЕа-
380
ЗАМ ТКИ 0 Б ЛИНСКОМЪ
зали нарочно, съ ц лыо. Посмоіщтмъ, оправдываетъ-ли
васъ эта ц ль. Я понимаю преувелігченіе, я допускаю
каррикатуру,—но преувеличеніе истины, каррикатуру
въ д льномъ смысл , въ настоящемъ направленіи,
Если-бы у пасъ молодые люди теперь только и д лали,
ччо стихи писали, какъ въ блаженную эпоху альманаховъ, я-бы понялъ, я-бы, пожалуй, даже оправдалъ
вашъ злобный укоръ, вашу насм шку; я-бы подумалъ:
несправедливо, но полезно! A то, помилуйте, въ ЕОГО
вы стр ляете? ужъ точно по воробьямъ изъ пушЕи!
Всего-то у насъ осталось три-четыре челов ка, старички
пятидесяти л тъ и свыше, которые еще упражняются
въ сочиненіп стиховъ; стоитъ-ли яриться противъ нихъ?
Какъ-будто н тъ тысячи другихъ, животрепещущихъ
вопросовъ, на которые вы, какъ журпалистъ, обязанный прежде вс хъ ощущать, чуять насущное, нужное?
безъотлагательное,—должны обращать вниманіе публики?
Походъ на стихотворцевъ въ 1866 году! Да это антишарская выходка, архаизмъі Б линскій—тотъ никогда-бы
не ваалъ въ такой просакъ!" He знаю (заключаетъ
г. Тургеневъ), что подумалъ Писаревъ, но онъ ничего
не отв чалъ мн . В роятяо онъ не согласился со мяою"
(стр. 706 и 707).
И таяъ, ужъ на что былъ прогрессивпый челов къ
Писаревъ, а г. Тургеневъ оказался еще прогрессивн е
и нашелъ возможность укорять его въ отсталости. Онъ
нашелъ неизвинительньгаъ, что Писаревъ еще обращалъ
вниманіе на кавихъ-то старичковъ л тъ пятидесяти и
свыіие, до которыхъ не должно быть никакого д ла молодому покол нію. Говорить о Пушвин въ 1866 году,
ЗАМ ТКИ 0 Б ЛИНСКОМЪ
381
no мн нію г. Тургенева, есть для журналиста непростнтельный архаизмъ,---д ло, непредставляющее никакого насущнаго, живаго интереса. Г. Тургеневъ не видитъ никакой ц ли, которая могда-бы оправдатъ толки
о такомъ древнемъ писател , какъ Пушкинъ, и о такой ненужной и ненасущной вещи, какъ поэзія.
Попробуемъ вступиться за Писарева. Г. Тургеневъ
слишкомъ посп шно вывелъ заключеніе, будто Писаревъ писалъ не то, чтб думалъ,—будто онъ шрочног
ради изв стныхъ ц лей втаптывалъ въ грязь вещи зав домо хорошія, зав домо достойныя уваженія. Такой
способъ писаній, сочиненіе статей несправедливыхъ, на
полезныхъ, г. Тургеневъ вполн одобряетъ,—и ЕОН ЧНО
это самый прогрессивный способъ,—тотъ способъ, при
которомъ ради требованіи настоящей минуты попирается
всякая правда и совлекается въ грязь всякая красота.
Но Писаревъ, къ его счастью (какъ намъ кажется),
вовсе не былъ столь ярымъ прогрессистомъ. Можно
много сд лать, если писать не то, чтб думаешь, а что
нужно для изв стной ц ли, но для сколько-нибудь
проянаго и глубокаго литературнаго усп ха, по на~
шему мн нію, необходима искренность, н которая доія
д йствительнаго увлеченія. Пжсаревъ былъ обязанъ
своимъ усп хомъ положительно своей искренности. Мн нія, которыя г. Тургеневу показались столь нел пыми
что онъ счелъ ихъ высказанньгаж нарочно, съ полнымъ
сознаніемъ ихъ нел пости,—эти мн нія Пнсаревъ высказывалъ вполн искренно, и только въ силу этой
искренности они такъ заразительно д иствовали на
среду его читателей, находившую въ нихъ отзывъ на
382
ЗАМ ТКИ 0
Б ЛИНСКОМЪ
свои собственные мысли и вкусы. Въ этой сред , о
значеніи которой мы уже говорили, статьи о Пушкин
пм ли большой усп хъ, такъ что Писаревъ, неугодившій г. Тургеневу, какъ видно отень хорошо угодилъ
на вкусъ и потребности т хъ, для кого писалъ.
Чт5 касается до насъ, то мы искреино радуемся,
что толки о Пушкин были возможпы и ум стны даже
и въ 1866 г., да в роятно не скоро еще утратятъ
•свою возможность и ум стность. Оказывается, что нашъ
прогрессъ вовсе не такъ быстръ и силенъ, какъ многіе воображаютъ,—чіо онъ не можетъ вполн
поглотить прошедшее, такъ, чтобыотъ пего не оеталоеь никакого сл да, не можетъ съ каждымъ годоыъ вызывать
все новые вопросы, передъ которыми старые теряли-бы
всякое значеніе. Духовныя потребности русскаго общества, умственный складъ его уже давно получЕгли н которую опред ленность, им ющую глубокое основаніе
въ особенностяхъ нашнхъ духовныхъ силъ, въ степени
нашего развитія и въ нашемъ отношеніи къ Западу.
Мы движемся впередъ, но не иначе, какъ все ясн е
н ясн е разр шая для себя все т же существенные,
коренные, постоянно насущные вопросы, а не зам няя
ихъ безпрерывно одни другими. Таковъ, наприм ръ,
вопросъ о Пушкин . Для каждаго покол еія н для
каждаго направленія нашей мысли это будетъ всегда
настоятельный и важный вопросъ.
И въ этомъ отношеніи у насъ совершается лрогрессъ явныи и несомн нный. He смотря на всевозможныя кривотолкованія, не смотря напоявленіе всяккхъ „новыхъ п пасущныхъ" интересовъ, имя Пугакина—въ
ЗАМ ТКИ 0 Б ЛИНСКОМЪ
383
силу естествеиеаго хода вещей, въ силу неминуемаго
раскрытія качествъ всякой вепщ съ теченіемъ времени,—
пріобретаеть все большій и большій в сь. Лермонтовъ,
Гоголь постепенно отодвигаются на задній планъ,—и
ч мъ дальше, т мъ ясн е выступаетъ передъ нами несравненное величіе нашего перваго поэта, д йствптельнаго основателя русской литературы. Говорить о русскои литератур —зиачитъ непрем нно говорить о Пушкин , и, если мы вздумаемъ даже отрицать всякое достоипство ж значеніе поэзіи, то прежде всего и настоятельи е всего намъ явится надобность—-отрицать Пушкииа,
какъ самый огромный фактъ нашей поэзш, какъ лучшее ея воплощеніе. Такъ и поступилъ Писаревъ.
Прогрессъ -~вещь хорошая; подражая г. Благосв тлову, который н когда объявилъ, что ужъ конечно не онъ будетъ противъ прогресса, мы могли-бы тоже заявить, что
приняля нам реніе съ своей стороны сод йствовать
прогрессу, и что главная иаша забота состоптъ въ томъ,
чтобы ускорить ходъ челов чества впередъ, до нын
столь медленный и вялый. Но мы этого не объявляемъ,
потому что всякимъ разеужденіямъ о лрогресс предпочитаемъ разсужденія о д7ьл7ъ, о самомъ предмет ,
подвергаіощемся прогрессу. Бросимъ всякія мыслп о
староыъ и молодомъ покол ніи, о людяхъ отсталыхъ и
передовыхъ, объ интересахъ современныхъ и несовременныхъ, а будемъ просто разбирать, чтЬ хорошо и
чт5 дурио, чему сл дуетъ поклоняться какъ прекрасному и великому, и что сл дуетъ презирать и отвергать какъ ложное и низкое. Будемъ прогрессивны не
въ смысл новостщ а въ смысл
болыпей глубины и
384
ЗАМ ТКИ 0 Б ЛИНСКОМЪ
«
зр лости. Тогда намъ не придетъ и въ голову прислушиваться съ особеннымъ вниманіемъ къ тому, чіЬ толкуетъ молодежь, и отноеиться съ пренебреженіемъ къ
тому, чтЬ говорятъ и д лаютъ старичт л тъ пятидесяти и свыше. Д ло должно говорить само за себя.
Намъ страяпо, что г. Тургеневъ, ссылаясь притомъ на
Б линскаго, давалъ Писареву такой опасный для самого себя сов тъ. В дь онъ самъ, г. Тургеневъ, есть
старичекъ л тъ пятидвсяти или свыше. Неужели же
онъ желалъ, чтобы наша литература оставляла его
безъ всякаго внаманія? Неужели поклоненіе прогрессу
дошло въ г. Тургеыев до самоотреченія и самоиожертвованія?