/
Автор: Венедиктов А.В.
Теги: промышленность право условия труда нормы труда организация труда экономика труда
Год: 1935
Текст
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ
ИНСТИТУТ СОВЕТСКОГО СТРОИТЕЛЬСТВА И ПРАВА
А. В. ВЕНЕДИКТОВ
ДОГОВОРНАЯ ДИСЦИПЛИНА
В ПРОМЫШЛЕННОСТИ
ИЗДАТЕЛЬСТВО Л Е Н О Б Л И С П О Л К О М А И ЛЕНСОВ .Т ЛЕНИНГРАД
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ
ИНСТИТУТ СОВЕТСКОГО СТРОИТЕЛЬСТВА И ПРАВА
А. В. ВЕНЕДИКТОВ
ДОГОВОРНАЯ ДИСЦИПЛИНА В ПРОМЫШЛЕННОСТИ
ИЗДАТЕЛЬСТВО Л ЕН О Б Л И С П О Л К О М А И ЛЕНСОВ ЛЕНИНГРАД 1 (О W со Н
сл >
Ответственн. редактор Б. М. Рубинштейн Технический редактор А. Т. Жариков
ВАЖНЕЙШИЕ ОПЕЧАТКИ
Стр.
Строка
Напечатано
Должно быт*
27
7 снизу
№ 29
№ 24
36
6 сверху
трех
четырех
*
9 „
И Т. д.)
и т. д.), и 4) готовые товары.
51
27 .
договорных
дифференциации
58
25 „
1934 гг.
1934 гг.5
98
22 .
обстоятельств
обязательств
110
9 „
упонятия нущенной
понятия упущенной
111
3 снизу
20-21
9-17.
115
22 „
ОРС
в ОРС
132
8 сверху
возникает
возникал
133
8 .
предведомственных
подведомственных
135
2 снизу
еспечил
не обеспечил
1 „
дено
приведено
142
9 „
участками
участниками
163
4 „
доклад
доклад XVII партсъез<
174
19 сверху
заказчика
поставщика
197
20 снизу
исполнение
неисполнение
200
25 сверху
в отчетности.
и отчетности.
Ленгорлит № 4809. Тираж 5000. Заказ № 5478
Сдано в набор 7/ХП 1934 г. Подписано к печати 2/П 1935 г.
Статформат бумаги 62 X 94. Колич. бумажных лист. 65|8. Колич. печ. лист. 131/4
Общее количество знаков на бумажном листе 96 400
2-я типография Изд-ва Леноблисполкома и Ленсовета. Ленинград, ул. 3-го Июля, 55
ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
Глава I. Советский хозяйственный договор и договорная дисциплина 5
§ 1. Договорная дисциплина, как одна из важнейших форм социалистической законности —
§ 2. Принципиальная противоположность советского договора буржуазному • 9
§ 3. Система договорных связей, качество договоров и организация их исполнения 18
Глава II. Договорные штрафы, как средство обеспечения реального исполнения договора 31
§ 1. Дифференциация штрафов и ее значение для борьбы за сроки, качество и комплектность —
§ 2. Проблема оценочных и штрафных санкций 57
§ .3. Практика арбитража по применению договорных санкций .... 68
Глава III. Возмещен не убытков 77
§ 1. Методы определения размера убытков —
§ 2. Ограничение ответственности за убытки по закону • . 100
§ 3. Проблема возмещения плановой прибыли 106
Глава IV. Освобождение от ответственности за ненсполне- ниедоговора -..121
§ 1. Принципиальная постановка проблемы в советском и буржуазном праве —
§ 2. Изменение плановых заданий и договоров планово-регулирующими органами 132
§ 3. Транспортные затруднения, как основание освобождения от ответственности за неисполнение договора. . • 152
§ 4. Принципиальная недопустимость ссылок на неисправность собственных поставщиков и борьба за комплектность 157
§ 5. ,Непреодолимая сила* в буржуазном и советском праве 163
Глава V. Организация арбитражем исполнения договора 181
Глава VI. Меры уголовного, дисциплинарного и обществен- ноговоздействия 194
Глава VII. Вопросы договорной дисциплины в договорной кампании 1935 г 20
Глава I
Советский хозяйственный договор и договорная дисциплина.
§ 1. Договорная дисциплина, как одна из важнейших форм социалистической законности.
Неуклонное выполнение всех директив партии и правительства, требующих правильного построения системы договорных отношений в обобществленном секторе, высокого качества самых договоров и их своевременного и точного исполнения,—является одним из необходимых условий успешного выполнения второго пятилетнего плана. Оно диктуется вместе с тем и решениями XVII партсъезда о внедрении хозрасчета во всех звеньях народного хозяйства, усилении планово-финансовой дисциплины, улучшении качества продукции и обеспечении выпуска комплектной продукции.1 Осуществление этих задач предполагает дальнейшее укрепление революционной законности в организации социалистического хозяйства и, в частности, всемерное усиление планово-договорной дисциплины, как одной из ее важнейших форм.
Категорическое указание партии и правительства, что договоры МТС с колхозами имеют „твердую силу закона, обязательного к точному и безусловному выполнению",1 * 3 * 5 может быть по существу отнесено к каждому договору между йредприятиями обобществленного сектора—аналогично тому, как известное положение т. Орджоникидзе: „План, утвержденный правительством, является законом0,3 может быть применено к каждому плановому заданию, полученному любым хозяйственным звеном от руководящего им 1 Резолюция XVII партсъезда о развитии народного хозяйства СССР, разд. I п. в и III п. 3; И. В. Сталин, Отчетный доклад XVII партсъезду о работе ЦК ВКП(б),
разд. II п. 1 (Стенографический отчет, 1934 г., стр. 18).
3 Ст. 1 пост. СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 25/VI 1933 г. об оплате колхозами натурой работ, произведенных МТС по договорам с колхозами (СЗ № 39, ст. 234); ср. разд. VII пост. IV сессии ЦИК СССР от 4/1 1934 г. об итогах сельского хозяйства
1933 г. и о весенней кампании 1934 г. (СЗ № 2, ст. 16).
3 Приказ НКТП от 8/1 1934 г. о снятии с должности директора Ярославского резинового комбината за нарушение партийной и советской дисциплины («Правда", №9).
органа1. Поскольку же советский хозяйственный договор представляет собой „лучшее средство сочетания хозяйственного плана и принципов хозрасчета*1 2, поскольку он является средством конкретизации плана и обеспечения наилучшего выполнения этого плана,— надлежащее исполнение каждым хозорганом всех его договоров составляет такую же его обязанность перед государством, как и выполнение плана.3 В полном соответствии с этим находится и персональная ответственность руководителей хозорганов за надлежащее исполнение договоров, установленная законом 18/П 1931 г.4 5 и подтвержденная рядом позднейших—-как общих, так и специальных—директив партии и правительства.6
Мы говорим о планово-договорной дисциплине как об одной из важнейших форм социалистической (революционной) законности как потому, что она является специфической формой единообразного проведения политики партии и правительства на таком важнейшем участке, как организация хозяйственных связей во всем социалистическом хозяйстве,6 так и потому, что укрепление договорной дисциплины в первую очередь служит той же основной задаче, как и укрепление революционной законности в целом: охране и укреплению социалистической собственности. Ибо эта охрана заключается не только в борьбе с прямым расхищением или повреждением государственного и кооперативного имущества классововраждебными элементами (борьба же за договорную дисциплину в ряде случаев непосредственно вскрывает отсутствие достаточного
1 Ср. Л Я. Гинцбург, Ленин и вопросы управления социалистическим хозяй¬
ством: „Народно-хозяйственный план, будь то грандиозная программа электрификации всей страны, расчитанная на десять-пятнадцать лет, или отдельные текущие мероприятия планового порядка, имеет силу закона, и проведение его в жизнь гарантируется всей мощью пролетарской диктатуры* („Советское государство1934 г.. № 1, стр. 91).
3 В. М. Молотов, Доклад II сессии ЦИК СССР о народно-хозяйственном плане на 1932 г. (.Известия ЦИК* от 25/ХП 1931 г., № 354).
8 См. ст. 65 проекта Положения о договорных отношениях межлу государственными, кооперативными и общественными учреждениями, предприятиями и организациями, разработанного ИССП Ком. Академии совместно с Госарбитражем СССР, Прокуратурой СССР и НКЮ РСФСР и напечатанного в .Бюллетене Госарбитража при СНК СССР* (цит. БГА), 1934 г., № 13, стр. 5—8. Наиболее четкое обоснование этого положения дано Г. И. Амфитеатровым, Основные черты законопроекта о договорах, 1934 г., стр 38.
4 Ст. 2 пост. ЦИК и СНК от 18/П 1931 г. об ответственности за невыполнение заказов и поставок по договорам для обобществленного сектора народного хозяйства (СЗ № 10, ст. 109).
5 Ср. разд. I ст. 3 пост. СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 4/VI 1934 г. о производстве запасных частей на заводах НКПС: .Предупредить начальников заводов железнодорожного транспорта о том, что выполнение заказов на вагонные и паровозные части является важнейшей государственной задачей и что они несут персональную ответственность за полное и своевременное выполнение этих заказов, в особенности заказов для других железных дорог и баз, перед ЦК ВК1Ц6) и СНК СССРЦСЗ № 31, ст. 233).
6 Ср. Е. Б. Пашуканис, Советское право и революционная-законность (»ИКП\ 1934 г., № 2, стр. 26).
6
внимания хозорганов к охране социалистической собственности) ’, но и в борьбе со всякого рода действиями, направленными на замедление роста социалистической собственности, на снижение темпов социалистического накопления, на срыв хозрасчета, как одного из важнейших рычагов социалистического накопления. Срыв же хозрасчета находит свое выражение в нарушении плановофинансовой дисциплины и, в частности, в нарушении одной из ее главных форм: договорной дисциплины.
То же следует сказать и о таких тягчайших нарушениях договорной дисциплины, как нарушение условий о качестве и комплектности продукции. Выпуск недоброкачественной продукции (понимая под ней все случаи выпуска продукции, не отвечающей требованиям, установленным планом, стандартами, техническими условиями или образцами и зафиксированным в договоре) также непосредственно подрывает социалистическую собственность, ибо непосредственно уменьшает ценность отдельных частей этой собственности—как средств производства или средств обороны, так и средств потребления. Закон 8/ХИ 1933 г. об ответственности за выпуск недоброкачественной продукции 1 2 с этой точки зрения представляет собой лишь специальное выражение общего принципа, установленного законом 7/VIII 1932 г. об охране социалистической собственности.3 4 Выпуск недоброкачественной продукции, связанный с порчей сырья, равносилен прямому его хищению—и, когда арбитраж в результате разбора спора о сдаче недоброкачественной продукции ставит перед наркоматом вопрос о прекращении отпуска сырья фабрике и ее приостановке на месяц для реорганизации производственного процесса во избежание дальнейшей порчи сырья *, или направляет прокуратуре дело о выпуске на рынок совершенно неудовлетворительных изделий, ведущем „к порче 1 Когда завод „Электроаппарат* предъявил иск к вагоноремонтному заводу „Памяти революции 1905 г.* об оплате аппаратуры, отгруженной из Ленинграда в Москву, выяснилось, что по одной из двух накладных груз был выдан кому-то другому (установить получателя груза не удалось из-за похищения книг выдач) и что вагоноремонтный завод тем не менее иска к .Электроаппарату* за недопоставку не предъявил и вообще грузов не искал (Из работы Госарбитража РСФСР за II квартал 1933 г.—„Бюллетень Госарбитража при СНК РСФСР*, цит. БГА РСФСР, 1934 г., № 8—9, стр. 12—13). За 3 месяца 1933 г. к Горьковскому заводу было предъявлено из ряда городов 25 претензий о недостаче запасных частей на сумму около 180 000 руб., при чем Госарбитраж РСФСР счел необходимым направить копию одного из своих постановлений прокуратуре, как материал, доказывающий неорганизованность борьбы за социалистическую собственность на заводе (Н. Попов, Куда же исчезают запасные части? БГА 1934 г., №16, стр. 25). В прокуратуру же было направлено и дело работников Ленпромторга, когда при рассмотрении спора Ленпромторга с Союззакупторгом по поводу качества часов-ходиков обнаружилось, что значительная часть дефектов в спорной партии должна быть отнесена на счет упаковки часов Ленпромторгом при их возврате-упаковки, носившей „явно хулиганский характер* (Отчет о работе Госарбитража РСФСР за февраль 1934 г.—БГА РСФСР 1934 г., № 3, стр. 10).
2 СЗ № 73, ст. 442.
2 СЗ № 62, ст. 360.
4 Решение арбитража НКЛП УССР по делу Киевской швейной фабрики им. Горького с Радомыслевской суконной фабрикой (БГА 1934 г., № 2, стр. 16).
дефицитного сырья, т. е. к разбазариванию социалистической собственности* *, он принимает тем самым меры к охране социалистической собствеЦности. И, наконец, учитывая огромное политическое и хозяйственное значение отвечающей задачам социалистического строительства организации управления социалистической собственностью, необходимо признать срыв правильной организации договорных связей в социалистическом хозяйстве проявлением антигосударственных тенденций, направленных против укрепления социалистической собственности. Достаточно сослаться на ту дезорганизацию, которую может внести в сельское хозяйство некомплектная поставка комбайнов 1 2, чтобы показать все хозяйственно-политическое значение договорной дисциплины для правильной организации производственного процесса, для всемерного повышения качества организационно-практического руководства им. Вот почему т. Сталин на XVII партсъезде особо подчеркнул необходимость „улучшить качество выпускаемых товаров, прекратить выпуск некомплектной продукции и карать всех тех товарищей, не взирая на лица, которые нарушают или обходят законы советской власти о качестве и комплектности продукции “3.
Персональная ответственность за невыполнение договора и, в особенности, за сдачу недоброкачественной и некомплектной продукции представляет собой один из важнейших рычагов в деле укрепления договорной дисциплины.4 Вместе с тем ее применение в данной области служит лишним доказательством непосредственной связи борьбы за договорную дисциплину с общей борьбой за лучшее организационное руководство всем хозяйством в целом и каждым звеном в отдельности, с общей борьбой за соблюдение основ партийной и государственной дисциплины и за усиление проверки исполнения. Эта связь находит свое выражение во всей политике партии и правительства в деле обеспечения договорной дисциплины, поскольку на борьбу за правильное построение договорных отношений, за высокое качество договоров и за их неуклонное выполнение мобилизуются все органы диктатуры пролетариата— и планово-регулирующие органы, и арбитраж, и суд, и прокуратура, и комиссии партийного и советского контроля, и вся советская общественность—и поскольку в отношении предприятий, нарушающих договорную дисциплину, широко используются самые разнообразные меры правового, экономического и общественного воздействия.
1 Решение Госарбитража СССР по делу кожевенно-обувного объединения МСПО с бакинской конторой Союзкожснабсбыта (БГА 1934 г., Xs 7, стр. 19).
2 Ср. пост. СНК от 28/VIII 1933 г. о преступной засылке некомплектных комбайнов в МТС и совхозы и приговор Верховного суда СССР от 22/VIII 1933 г. по делу о некомплектной отгрузке комбайнов (,3а индустриализацию*, № 195).
3 Отчетный доклад XVII партсъезду о работе ЦК ВКП (б), разд. II п. 1 (Стенографический отчет, стр. 18).
4 Ст. 2 закона 18/11 1931 г.; ст. 21 пост. СНК СССР от 19/XII 1933 г. о заключении договоров на 1934 г. (СЗ Xs 73, ст. 445).
§ 2. Принципиальная противоположность советского договора буржуазному.
Все указанные меры борьбы за договорную дисциплину направлены к одной цели: обеспечить реальное выполнение плановых заданий, лежащих в основе советских хозяйственных договоров.
В этой основной задаче договорной дисциплины и в разнообразии органов и мер воздействия на ее нарушителей находит непосредственное выражение принципиальное отличие советского хозяйственного договора от буржуазного гражданского договора, обусловленное принципиальной противоположностью двух систем хозяйства: социалистической и капиталистической. Планово-организую- щая роль советского договора, как формы связи между отдельными звеньями единого социалистического хозяйства, направленной на наилучшее выполнение общего социалистического плана, качественно отличает его от стихийно-антагонистического буржуазного договора, как формы связи между капиталистическими собственниками, направленной на реализацию и присвоение прибавочной стоимости ’.
Принципиальная противоположность советского договора буржуазному, представляющая собой одно из важнейших проявлений качественных отличий советского права от буржуазного, должна быть подчеркнута с тем большей определенностью, что именно в области советского договорного права мы сталкиваемся с большим количеством отдельных норм и правовых категорий, по своей внешней форме сходных с соответствующими нормами и категориями буржуазного права. Достаточно сослаться на использование Гражданским Кодексом таких категорий, как неустойка и убытки— с их подразделением на „положительный ущерб" и „упущенную выгоду" (ст. ст. 117 и 141) или случай и непреодолимая сила (ст. ст. 121 и 404). Это формальное сходство отдельных категорий советского и буржуазного права ни в какой мере не устраняет их качественного различия. Неоднократные указания т. Сталина о принципиальном, коренном изменении „в пользу социализма, в ущерб капитализму", таких методов „капиталистической экономии", как торговля и денежная система1 2, о деньгах, как таком „инструменте буржуазной экономики, который взяла в свои руки 1 Более развернутую характеристику советского и буржуазного договоров—см. у Г. Н. Амфитеатрова, Основные вопросы договорной кампании 1933 г. (сб. „Вопросы советского хозяйственного права*', под ред. Л. Я. Гинцбурш и А. И. Суворова, 1933 г., стр. 184—190) и Законопроект о договорах, стр. 38—39; И. И. Загвя- зинский, Договор купли-продажи в советской розничной торговле (тот же сборник, стр. 223—234).
2 Заключительное слово но отчету ЦК ВКП(б) на XIV партсъезде (Стенографический отчет, 1926 г., стр. 496).
советская власть и приспособила к интересам социализма" 1 и т. п., должны быть положены и в основу принципиального противопоставления советского права—буржуазному. Как одна из форм политики пролетарского государства, направленной на построение бесклассового социалистического общества, советское право на всех этапах своего развития качественно, „коренным образом отличалось от буржуазного права, несмотря на формальное сходство отдельных положений".1 * 3 Мы подчеркиваем: „на всех этапах", ибо на первом этапе НЭП’а, в связи с буржуазным и оппортунистическим пониманием его, широко проявлялась тенденция к отождествлению или далеко идущим аналогиям советского и буржуазного права, при чем это отождествление и аналогии с особенной настойчивостью проводились именно в применении к договорным отношениям.
Буржуазные догматики из „Права и жизни* немедленно вслед за декретом 22/V 1922 г. об основных частных имущественных правах3 поспешили объявить свободу договора „простым логическим выводом из признания собственности* как юридического института", и подвергнуть критике первый проект обязательственного права прежде всего под углом зрения его соответствия буржуазному законодательству о договорах, даже не задаваясь вопросом о каких-либо принципиальных отличиях советского права от буржуазного 4. Впрочем, и декларативное признание „глубокого принципиального различия между буржуазным и советским гражданским правом" ни в какой мере не мешало представителям той же группы утверждать, что „то и другое имеет общие корни" и что ьсовет- ское имущественное право с его коллективистическими тенденциями—плоть от плоти и кость от кости индивидуалистического буржуазного имущественного права, в котором уже давно зреют коллективистические идеи". После такой характеристики советского и буржуазного права вполне последователен откровенно-реставраторский вывод о том, что по мере дальнейшего развития гражданского оборота и „издания специальных институтов торгового права" советское право „будет все более приближаться к обычным типам гражданских институтов, свойственных частно-правовому строю капиталистических стран"5.
На тот же путь широкой рецепции „лучших образцов" западноевропейского торгового права „сознательно" становились и авторы проекта Торгового Свода СССР, считая, что, „поскольку иное не вытекает из основ советской торговой политики, нет никаких ос1 Отчетный доклад XVII партсъезду о работе ЦК ВКП(б) (Стенографический отчет 1934 г., стр. 26).
а Е. Б. Пашуканис, Учение о государстве и праве, 1932 г., стр. 35—36.
3 СУ Ns 36, ст. 423.
* А. М. Винавер, Свобода договоров и порочные сделки по проекту Положения об обязательствах („Право и жизнь*, 1922 г., № 1, стр. 12—17).
5 Я. А. Канторович, Основные идеи гражданского права, с предисловием А. Л. Малицкого, 1928 г., стр. 5—6.
10
нований к тому, чтобы создавать новые юридические понятия и принципы в противовес принятым в других страпах“ ». Распространяя эти понятия и принципы и на обобществленный и на частный секторы, авторы проекта предлагали тем самым создать, по выражению П. И. Стучка, .своего рода привилегию для «сословия», лишенного прав по нашей конституции" 1 2, и применить правовой режим капиталистических предприятий к предприятиям последовательно-социалистического и социалистического типа'. При этом вся проблема качественных отличий социалистической системы хозяйства от капиталистической сводилась к общей оговорке о рецепции западно-европейских образцов при отсутствии „противопоказаний в своеобразном укладе экономической жизни России"3. Подобная постановка вопроса являлась прямым следствием норма- тивистской концепции права, с одной стороны, и буржуазного понимания НЭП’а, как реставрации капитализма, с другой.
За пределы формально-догматических конструкций и аналогий с буржуазным правом не вышли и участники дискуссии о пределах применения ГК к договорным отношениям внутри социалистического сектора, развернувшейся на II Совещании юрисконсультов госпромышленности в 1927 г. К западно-европейским образцам одинаково обращались и те, кто настаивал на создании особых норм для обобществленного сектора, ссылаясь на германскую концепцию „регулированного торгового оборота" 4 *, и те, кто отстаивал единую систему граждане ого договорного права, как „безликого инструментария", ссылаясь на пример того же буржуазного оборота, в котором договор купли-продажи служит „целям махровейшега спекулянта на бирже и целям пролетарского рабочего кооператива"8.
В длительной борьбе как с приведенными, так и с другими направлениями буржуазно-правовой мысли марксо-ленинская теория права разоблачила их классовый, буржуазно-реставраторский характер 6 *. Наряду с тем ей пришлось вести борьбу и с оппортунистическими извращениями в своих собственных рядах, ибо отдельные представители марксистской теории права в свою очередь переоценили значение внешнего сходства отдельных норм и категорий советского и буржуазного права и приняли это формальное сходство за далеко идущую рецепцию буржуазного права. Этой ошибки не избежал даже и такой виднейший представитель марксистской теории права, как П. И. Стучка, с наибольшей полнотой вскрыв1 См. объяснительную записку Редакционной комиссии к проекту Торгового Свода СССР, 1923 г., стр. 8.
2 Классовое государство и гражданское прево, 1924 г., стр. 54.
3 Цит. записка Редакционной комиссии к проекту Торгового Свода СССР,
стр. 8.
* См. доклад Б. С. Мартынова о ГК и государственном обороте (сб. „Вопросы промышленного права", 19'28 г., стр. 45).
6 Содоклад В. Н. Шретера по тому же вопросу (цит. сборник, стр. 66).
• См. резолюцию I Всесоюзного съезда марксистов-государственников в СГ и РП.
1931 г., № 3, стр. 143 и Курс советского хозяйственного права, под ред. Л. Я. Г'инцбурга и Е. Б. Пашуканиса, т. I, 1935 г., стр. 34 и 106—110.
11
ший классовое различие между советским и буржуазным правом и неоднократно подчеркивавший, что „с победой пролетариата буржуазное право диалектически превращается в право нового качества, которое мы называем советским*1. Наряду с тем, однако, П. И. Стучка трактовал советский ГК, как „не только мнимо буржуазный, но настоящий буржуазный ГК (Гражданский Кодекс), на 9/10 заимствованный из лучших буржуазных гражданских кодексов Запада" 1 2, как кодекс, который „почти целиком представляет собой заимствование из буржуазных кодексов со вставкой лишь незначительного количества «советско-правовых» статей"3.
В области договорных отношений эта преувеличенная трактовка рецепции элементов буржуазного права в советском гражданском праве явилась для П. И. Стучка одним из препятствий к правильной оценке советского хозяйственного договора в тот момент, когда усиление планового руководства хозяйством создало резкое несоответствие между отражавшими первый этап НЭП’а нормами ГК и системой договорных отношений социалистического сектора в реконструктивный период. „Сношения внутри социалистического сектора*, писал П. И. Стучка в 1928 г., „уже теряют характер обычного товарообмена и приближаются к характеру простого распределения".4 Развивая ту же идею в 1929 г. на VI С’езде работников юстиции, П. И.Стучка утверждал: „Купля и продажа никогда не будет социалистической... Купля и продажа—это есть буржуазный институт, а социализм купли и продажи не признает. Он признает только прямое снабжение. Но там, где уже можно отбросить договоры, мы уже заменяем их новыми способами*. Приводя в качестве примеров генеральные договоры и договоры контрактации, которые „тоже еще имеют характер гражданского права", Л. И. Стучка предсказывал: „в ближайшем будущем они постепенно отойдут от этого".5 Отделение от гражданского права „все новых, более или менее крупных осколков" и переход их „в новую область": в хозяйственно-административное право—должны были, по мысли П. И. Стучка, итти по мере того, как договоры обобществленного сектора (в частности, те же генеральные договоры) должны были становиться „законом", заменяться „законными" уставами и т. д. и превращаться вместе с уставами отдельных хозяйственных организаций в „нормальные, стандартные уставы и положения"6.
1 Курс советского гражданского права, т. I, изд. 2-е, 1931 г., стр. 57.
2 Пролетарский суд и буржуазное право („Вестник Ком. Академии ', 1925 г., кн. XIII, стр. 23).
3 Курс, т. I, стр. 85; ср. стр. 38,72,110—111 и 229. Говоря в том же «Курсе*: «По своему внешнему виду наш ГК представляет как бы буржуазный кодекс*, II. И. Стучка двумя строками ниже характеризовал те-же «советско-правовые" статьи, как „особые принципиальные статьи классового характера, придающие всему кодексу его колорит" (стр. 111).
4 Обзор литературы по гражданскому праву в «Революции права*, 1928 г., № 1, стр. 149.
5 Доклад о практике применения ГК (ЕСЮ 1929 г., № 9—10, стр 226).
6 Курс, т. III, 1931 г., стр. 11.
Идея замены договоров в социалистическом секторе стандартными уставами и положениями являлась прямым выводом из механистического противопоставления „планового (нормировочного) характера" отношений социалистического сектора — „анархическому характеру свободы конкуренции частного сектора" 1 или, по иной формулировке, из противопоставления „планового и договорного начала" 1 2, .простого распределения" и „обычного товарообмена" 3. В этом противопоставлении, отражавшем теорию двух регуляторов, проявились и преувеличенная оценка рецепции буржуазного права (трактовка советского договора купли - продажи, как „буржуазного" и уже по одному этому чуждого социализму института), и неправильное понимание диалектики использования товарно-денежной формы диктатурой пролетариата, и недооценка планового руководства всем советским хозяйством в целом4 5. Основным источником этих механистических и формалистических ошибок являлась недооценка ленинского положения о первенстве политики над экономикой, что влекло за собой перенесение центра тяжести на самые правоотношения (понимание права, как системы общественных отношений) и недооценку активно-революционной роли советского права, как специфической формы политики пролетарского государства3.
Та же недооценка ленинского положения о первенстве политики над экономикой и отсутствие правильного представления о соотношении экономики, политики и права в эпоху пролетарской диктатуры послужили источником и других механистических и формалистических концепций«—в частности, и нашей концепции организационно-технических отношений, построенной на механистическом противопоставлении плана и права и абстрактной трактовке советского гражданского права. Противопоставляя договорноправовые отношения государственных предприятий, как хозрасчетных участников товарного оборота и тем самым как субъектов гражданского права, — организационно-техническим отношениям 1 Курс. т. III, стр. 10.
2 Предисловие к проекту .Основных начал гражданского законодательства Союза ССР*, 1931 г., стр. 6.
3 Обзор литературы по гражданскому праву в .Революции права*, 1926 г., № 1, стр. 149.
4 Ср. критику приведенных ошибок П. И. Стучка у С. Н. Братуся и Л. Я. Гинцбурш, К вопросу о плановой дисциплине (.Советское государство*, 1934 г., № 5, стр. 17—18).
5 См. общую оценку взглядов П. И. Стучка в цит. резолюции I Съезда марксистов-государственников и в Курсе советского хозяйственного права, т. I, стр. 100—101 и 111—112. Л. Я. Гшщбург правильно подчеркивает, однако, что признание классовой природы всякого права и революционной роли советского права проходит „красной нитью через все научное творчество Я. И. Стучка" и что революционная роль советского права отнюдь не исчерпывалась для П. И. Стучка отдельными специфически .советскими* статьями ГК (стр. 100—101).
* Ср. В. С. Комаров, .Политикане может не иметь первенства над экономикой* („Советское государство', 1934 г., № 2, стр. 14); Л. Я. Гнмц&уръ Курс советского хозяйственного права, т. I, стр. ИЗ.
тех же предприятий с вышестоящими органами по планированию, мы приняли усиление планового руководства внутрипромышденпым снабжением и сбытом при переходе от восстановительного периода к реконструктивному за процесс перерастания договорно-правовых отношений в организационно-технические *. Подобная постановка вопроса, являвшаяся своеобразным преломлением в правовой литературе теории двуединого регулятора, означала еще большую недооценку активно-революционной роди советского права, чем идея перехода хозяйственных отношений социалистического сектора в „новую область" хозяйственно-административного права1 2 3.
Практика социалистического строительства опровергла все концепции, отправлявшиеся от механистического противопоставления плана и хозрасчета или плана и договора. Выполнение грандиозных задач социалистической реконструкции, наряду с усилением планового руководства всем социалистическим хозяйством в целом и каждым его звеном в отдельности, потребовало не сужения, а дальнейшего расширения договорной формы, в обобществленном секторе и с наглядностью показало диалектическое единство плана, хозрасчета и договора, как „элементов едипой большевистской хозяйственной политики, проведение которой требует, разумеется, большевистского к себе отношения" (В. М. Молотов) ’.Историческое решение ноябрьского пленума ЦК ВКП(б) 1934 г. об отмене карточной системы по хлебу, создавая все предпосылки для дальнейшего развертывания советской торговли и дальнейшего укрепления советской денежной системы, еще более повышает значение договора, как одной из важнейших форм организации советского товарооборота. Тем самым усиливается необходимость борьбы за планово-договорную дисциплину, а вместе с тем и необходимость борьбы с буржуазными и оппортунистическими извращениями плана, хозрасчета и договора, где бы они ни проявлялись — в практике хозяйственной работы или в теории. Чтобы вооружить практику на борьбу со всеми явными и скрытыми попытками классово-враждебных элементов сорвать планомерное развертывание социалистического строительства, необходимо усилить бдительность в борьбе с буржуазными и антипартийными извращениями в самой теории. Особая бдительпость необходима в отношении всех попыток возрождения троцкистско-зиповьевских теорий, нашедших себе место и в хозяйственном праве — в виде теории ликвидации советского гражданского права и перехода правовых отношений 1 Правовая природа государственных предприятий, изд. 2-е, 1928 г., стр. 170.
2 См. критику теории организационно-технических отношений у С. Н. Братуся и Л. Я. Гинцбурга, цит. статья в .Советском государстве*, 1934 г., № 5, стр. 16—17 или Курс советского хозяйственного прана, т. I, стр. 112 и 214—215; у Б. М. Рубинштейна в сб. „Вопросы советского хозяйственного права*, 1933 г., стр. 56 и 64—65 и в нашей статье в сб. ИССП ПОКА: .Социалистическая промышленность и хозяйственное право*, 1935 г., стр 111—112.
3 Доклад о задачах первого года второй пятилетки на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 8/1 1933 г. (.Правда*, № 12).
по потребительскому снабжению в область трудового права теорий, направленных по существу на ликвидацию советской торговли
В частности, и на борьбу за проведение планово-договорной, дисциплины марксистская теория хозяйственного права может вооружить практику только при условии последовательного проведения марксо-ленинской методологии во всех вопросах о качественном отличии советского договора от буржуазного, о диалектическом единстве плана, хозрасчета и договора, о роли договорной дисциплины в деле охраны и укрепления социалистической собственности, о значении социалистической законности для организации всей системы договорных связей в социалистическом хозяйстве и т. д. Мы постараемся показать ниже, какое значение имеет методологически правильная постановка этих основных проблем для решения таких важнейших практических вопросов, как, например, вопросы о реальном исполнении договора, о пределах освобождения от ответственности за неисполнение договора в советском праве или о самом объеме ответственности за неисполнение договора.
Основной предпосылкой для правильной постановки этих вопросов является, как мы уже указали, признание принципиального (качественного) отличия советского договора от буржуазного гражданского договора. Из этого принципиального различия в классовой сущности того и другого договора непосредственно вытекает и различие как в самом построении договорных отношений, так и в методах обеспечения исполнения договора. Буржуазное право предоставляет самим предпринимателям определить наиболее отвечающие их частно-собственническим интересам формуй содержание договорных отношений. Для буржуазного права нет проблемы обязательной формы (типа) договорных отношений и обязательного соответствия их содержания каким-либо предписаниям государства. Именно здесь проявляется прежде всего принцип договорной свободы, этой необходимой формы свободы капиталистической эксплуатации и капиталистической конкуренции. Отдельные попытки государственного планирования и регулирования капиталистического хозяйства в период империалистической войны или кризиса, не устраняя самой основы буржуазного общества: частной собственности на средства производства, не могут по существу устранить и свободы договора, неразрывно связанной с частной собственностью и стихийным законом стоимости. Они ведут лишь к временному
1 Мы имеем в виду троцкистскую концепцию С.М. Либермана, игнорировавшего то значение, которое партия и правительство придают развертыванию советской торговли (Последний этап НЭП‘а и хозяйственное право—.Проблемы марксизма", 1931 г., № 5—6, стр. 42-43 и 53). и получившего, резкий отпор со стороны марксо- ленинской теории права (ср. Е. Б., Пашуканис, Письмо т. Сталина и задачи теоретического фронта государства и п раса —.Советское государство*, 1932 г., № 1, стр. 44; Курс советского хозяйственного права, под ред. Л. Я. Гинцбурга и Е. Б. Пашуканиса, т. I. стр. 112—113).
15
и частичному ограничению договорной свободы—при том в первую очередь для несиндицированных и нетрестированных предприятий, а не для крупных монополистических предприятий, использующих вмешательство государства в хозяйственный оборот именно в целях борьбы с несиндицированными и нетрестированными предприятиями. Наиболее показательный пример подобного использования империалистического и, в частности, фашистского законодательства частнокапиталистическими монополиями представляют последние по времени попытки регулирования частно-капиталистических монополий и принудительного картелирования, предпринятые под давлением кризиса в Соединенных Штатах, Германии, Италии и других странах*.
Принцип договорной свободы проявляется и в той свободе выбора средств исполнения, которую буржуазное право признает за участниками договора. Поскольку для капиталистического оборота основной целью обеспечения исполнения договора является гарантия его участнику—капиталистическому предпринимателю соответствующей доли прибавочной стоимости, постольку основным последствием нарушения обязательства должником и вместе с тем основным способом обеспечения исполнения договора признается присуждение кредитору денежного эквивалента. Само собой разумеется, что и капиталистический предприниматель, заключая договор на снабжение его предприятия сырьем, топливом и материалами, имеет в виду получение условленных по договору средств производства. Поскольку, однако, весь процесс капиталистического производства и обращения главной и конечной целью имеет создание, присвоение и реализацию прибавочной стоимости и поскольку присуждение участнику буржуазного договора денежного эквивалента позволяет иным путем достичь той же цели, этот денежный эквивалент—в качестве суррогата реального исполнения—является для капиталистического предпринимателя таким же приемлемым средством исполнения, как и исполнение договора „в натуре"3.
Наиболее яркое выражение это начало находит в торговой купле-продаже с твердо определенным сроком поставки (Fixge- schaft), каждый из участников которой вправе при нарушении договора другой стороной потребовать от нее разницы между устано-
1 Ср. ss. 1—10 of the National Industrial Recovery Act, June 16, 1933—„The Commercial and Financial Chronicl*, 1933, N 3548, pp. 4345—4346; Gesetz liber Er- richtung von Zwangskartellen vom 15. Juli 1933—„Kartell-Rundschau", 1933, H. 7, S. 416—417; итальянский закон о принудительных картелях от 16/VI 1932 г.- .Kartell-Rnndschau-, 1932, Н. 7/8, S. 412—415; 1933, Н. 10, S. 714—718.
2 Ср. Г. Н. Амфитеатров, Ответственность по договору: «Проблема воспроизводства. а стало быть и реальности исполнения, не имеет для буржуа самостоятельного значения, а рассматривается через призму той же прибыли. И только потому, что процесс воспроизводства есть conditio sine qua non воспроизводства прибавочной стоимости, реальность исполнения интересует буржуа, который борется за нее постольку, поскольку это ему выгодно“ (сб. «Вопросы советского хозяйственного права", стр. 209; см. ею же, Законопроект о договорах, стр. 38—39). 16
пленной по договору ценой и биржевой или рыночной ценой на тот же товар, даже не прибегая к реальной покупке (Deckungs- kauf) этого товара, если он не доставлен продавцом, или к реальной продаже (Selbsthilfverkauf), если товар не принят покупателем (§ 376/11 HGB, §§ 191/III, 215/П SchwOR). Буржуазные юристы называют подобный способ исчисления ущерба, причиненного одним контрагентом другому, „абстрактным расчетом" (abstrakte Berechnung)—в противоположность „конкретному расчету" (konk- rete Berechnung), имеющему место при реальной покупке или реальной продаже недоставленных или непринятых товаров. * Объединенные общим интересом извлечения максимальной прибавочной стоимости путем повышения эксплуатации рабочего класса, участники буржуазного договора в борьбе за свою долю этой стоимости противостоят друг другу, даже по признанию буржуазных юристов, „с односторонними, резко противоречащими интересами", „не как деловые друзья, но почти как враги" 1 2.
В противоположность указанной сущности буржуазного договора для советского договора основной целью является обеспечение выполнения того планового задания, конкретизацией которого он является. Ни в какой мере не игнорируя значения всех !видов материальных санкций (уплаты пеней, неустоек, штрафов и реальных убытков), советское хозяйственное право переносит центр тяжести на реальное исполнение договора, ибо лишь оно приводит к тому выполнению плана, которое представляет собой Ие только основную, но и единственную цель договора в обобществленном секторе. Этим определяется и особый характер названных санкций в советском праве, призванных в первую очередь именно стимулировать реальное исполнение договора и ни в какой мере не заменяющих этого исполнения (ст. 19 закона 19/XII 1933 г.). Принципиальное отличие советского хозяйственного права заключается, далее, в том, что для обеспечения реального исполнения договора и тем самым плана советское государство использует целый комплекс мер, вообще неизвестных буржуазным странам и опирающихся на всю совокупность политических и экономических рычагов, сосредоточенных в руках пролетарской диктатуры.
1 Cosack, Lehrbuch des Handelsrechts, 12. Aufl., 1930, S. 257; Muller-Erzbach, Deutsches Handelsrecht, II. Teii, 1924, S. 542; Gierke J., Handelsrecht und Schif- fahrtsrecht, 2. Aufl., 1926, S. 440-441; Mosse-Heymann, HGB, 17. Anti., 1926, S. 475; Oser-Schonenbergcr, Kommentar zum Schweizerischon ZGB, V. Bd., Obligationenrecht, 2. Aufl., 10. Lief., 1930, S. 816—818; 11. Lief., 1930, S. 881; Gmur, KommenUr zum Schweizerischen ZGB, VI. Bd., 11. Abt., 1. Lief., 1922, S. 36—38, 116—117. В виде исключения исчисление убытков по методу „абстрактного расчета* допускается судебной практикой и для общегражданского оборота (Achilles, BGB, 12. Aufl., 1927, S. 157; ср. Enneccerus-Kipp- Wolff, Lehrbuch des Burgerlichen Hechts, 18, 22. Aufl., I. Bd., 2. Abt., 1923, S. 156; Gierke 0., Deutsches Privatrecht, III. Bd. Schuldrecht. 1917, S. 456—457; Leonhard, Allgemeines Schuldrecht des BGB, I. Bd., 1929. S. 487 -488).
2 Cosack, S. 256—257.
2
§ 3. Система договорных связей, качество договоров и организация их исполнения.
Максимальный хозяйственный эффект договоров в обобществленном секторе обеспечивается прежде всего правильным построением самой системы договорных отношений-, применением в каждой отрасли хозяйства — более того, в каждом отдельном случае— наиболее отвечающей ее конкретным условиям формы договора (генерального, локального, прямого или разового), правильным размежеванием ответственности между участниками генеральных и локальных договоров 1, а также между сбытовыми организациями и заводами-поставщиками или потребителями * 2 з, проведением определенной системы кооперирования заводов и уп- ким определением круга основных (генеральных) поставщи{$рв комплектного оборудования *, прикреплением крупнейших потребителей отдельных видов продукции (например, черного металлу.) к определенным поставщикам4, обязательным включением в систему договорных отношений всех участников хозяйственного оборота (ст. ст. 3—6 закона 19/ХП 1933 г.; ст. ст. 1—4 инструкции Госарбитража от 26/XII 1933 г., № 42)5, созданием необходимого соответствия между системой договорных отношений и грузопотоком, документооборотом и расчетами и т. д.6. Подмена договоров разнарядками планово-регулирующих центров или сбыто- снабженческих организаций и исключение из договорных отношений заводов-производителей продукции или заводов-потребителей были еще в 1932 г. объявлены ЦКК ВКП(б) и НКРКИ противоречащими принципам хозрасчета и приводящими к безответственности сторон и несвоевременному выполнению договоров7. Повторившиеся и в третью договорную кампанию случаи исключения от* Ср. Ф. И. Голощекин, Итоги заключения договоров на 1934 г. (БГА 1934 г.,
№ 10, стр. 4 и 6); И. За/вязинский и М. Маркман, Включить торговые организации в борьбу за качество (БГА 1934 г., № 12, стр. 10—12).
з Ср. ст. 1 пост. СНК СССР от 21/VI 1933 г., № 1263, об изменении системы расчетов по сбыту продукции черной металлургии, которым СНК СССР сосредоточил в „Стальсбыте* все расчеты с металлургическими заводами и потребителями металла (приведено в сб. С. Драбкина и Хр. Бахчисарайцева, Хозяйственные договоры в тяжелой промышленности, 1933 г., стр. 115), и ст. ст. 3 и 5 пост. СТО от 4/VI 1934 г., № 572, о реорганизации треста „Углесбыт', которому СТО передал все расчеты как с шахтами, рудоуправлениями и трестами, так и с покупателями донецкого угля.
3 Ср. приказы НКТП от 16/Х 1933 г., № 710 и от 20/IX 1934 г., № 1243, о балансах оборудования на 1934 и 1935 гг.
4 Ср. приказ НКТП от 2/V1 1934 г., № 759, о прикреплении основных отраслей промышленности к металлургическим заводам-поставщикам металла.
5 БГА 1934 г., № 1, стр. 27 или БФХЗ 1934 г., № 3, стр. 45.
* Ср. Г. Н. Амфитеатров, 0 системе договорных отношений по сбыту в промышленности (сб. ИССП Ком. Академии: .Система плановых договоров в промыпп- ленностн*, 1933 г., стр. 22—23); А. С. Гранберг, Организация сбыта промышленной продукции (БГА 1933 г., № 11, стр. 9—10).
7 Пост, президиума ЦКК ВКП(б) и коллегии НКРКИ СССР от 13/V 1932 г. об итогах выборочной проверки хода заключения и выполнения договоров 1932 г. („Известия ЦИК', № 138 или БГА № 6, стр. 11).
дельных низовых организаций из общей цепи договорных отношений явились одной из причин перебоев в снабжении, с одной стороны, и роста дебиторской задолженности, с другой .1, и побудили правительство особо подчеркнуть в законе 19/ХП 1933 г. обязательность заключения сбыто-снабженческими организациями договоров как с заводами-производителями, так и с покупателями (ст. 6).
Для обеспечения наилучшего выполнения плана огромное значение имеет далее высокое качество самых договоров 1 2: их строгое соответствие всем директивам партии и правительства, закону и плану 3 (а в соответствующих случаях сверх того и генеральному договору 4 или протокольному соглашению), наличие в них всех требуемых законом условий об установленном планом количестве товаров, о частных сроках поставки, о твердых ценах, не превышающих утвержденных правительством или цен предшествующего года 5, о порядке расчетов, а также условий, точно определяющих надлежащее количество, ассортимент и комплектность поставляемой продукции, и санкций 6, обеспечивающих не1 Ср. Ф. И. Голощекин, Хоздоговоры — орудие борьбы за план, качество, хозрасчет: .Госарбитражем неоднократно указывалось, что образование дебиторской задолженности у контрагентов НКПС объясняется недостаточным проведением принципа хозрасчета на транспорте и чрезмерной централизацией договорных отношений в системе НКПС. В деле ЦУС НКПС с Московским тормозным заводом выяснилось, что неплатеж органами НКПС вызван тем, что они в договоре не участвовали и заказов, по которым образовалась дебиторская задолженность, не давали, а вместо них заключил договор без учета их потребностей ЦУС НКПС („За индустриализацию" от 22/XII 1933 г., № 294). См. его же статью в № 271 „Экономической жизни" от 26/XI 1934 г.: „Хозяйственные договоры на 1935 г. и финансоворасчетная дисциплина*.
2 Подр. см. Ф, И. Голощекин, Договоры 1934 г. — на более высокую ступень (БГА1934 г., № 1, стр. 3—8); доклад т. Шнейдера совещанию главарбитров 20/ХП 1933 г. (БГА 1934 г., № 1, стр. 20 и 25) и М. И. Елъевич, К вопросу о договорных кампаниях и качестве договоров (сб. ИССП ЛОКА, „Социалистическая промышленность и хозяйственное право*, под ред. Б. М. Рубинштейна и Б, С. Ундревича, 1935 г., стр. 132, и 146).
3 Поэтому договор, противоречащий плану и другим постановлениям правительства, должен быть приведен арбитражем в соответствие с директивами партии и правительства, законом и планом, в случае же невозможности этого—например, при отсутствии титула на капитальное строительство—должен быть расторгнут (ст. 23 закона 19/ХП 1933 г.; ст. 2 правил рассмотрения и разрешения имущественных споров органами Госарбитража—БГА 1934 г., № 18, стр. 1).
4 Ст. 7 утв. НКТП 21/XII 1934 г. положения о порядке заключения договоров в системе НКТП на 1934 г. (приказ НКТП от 21/ХН 1934 г., № 1070—БФХЗ 1934 г., № 1, стр. 17).
5 Ср. ряд решений Госарбиртража, направленных против нарушения твердых и конвенционных цен, в БГА 1934 г., № 3, стр. 18; № 4, стр. 23; № 8, стр. 21; № 10, стр. 29; № 14, стр. 23; № 15, стр. 22.
6 Наибольшими дефектами в этом отношении страдают договоры колхозов (ср. Ф. И. Голощекин, Назревшая потребность—БГА 1934 г., X® 9, стр. 3; А. Каравашкин, За укрепление договорных отношений в колхозах —БГА 1934 г., № 9, стр. 8 или его же, Договорные отношения в колхозах — „Советское государство", 1934 г., № 3, стр, 56). С отсутствием санкций за невыполнение договора или за поставку недоброкачественной продукции арбитраж сталкивался, однако, и при разрешении споров государственных предприятий общесоюзного значения (ср. реше-
2*
19
уклонное выполнение договора по всей количественным и качественным показателям (ст. ст. 7, 10, 12—14, 16—19 и 23 закона 19/ХП 1933 г.; ст. ст. 5—14 инструкции Госарбитража от 26/ХП 1933 г., № 42).
В деле правильного построения всей системы договорных отношений и обеспечения высокого качества самых договоров огромную роль играют договорные кампании. В их проведении активно участвуют как планово-регулирующие органы, так и все оперативные органы — непосредственные участники договорных отношений. Своевременно развернутая подготовка к заключению договоров *, активный инструктаж и конкретное руководство на всем протяжении кампании со стороны хозяйственных центров (наркоматов, главков, кооперативных центров и т. п.) и арбитража, своевременный спуск лимитов и фондов, а также протокольных соглашений и генеральных договоров на места, точное выполнение всеми хозорганами устанавливаемых на каждый год сроков заключения договоров (ср. ст. 1 закона 19/ХП 1933 г.), максимальная быстрота разрешения преддоговорных споров и т. п. — являются необходимым условием правильной организации договорных отношений каждого года и тем самым важнейшей предпосылкой правильной организации выполнения плана. Договорная кампания является поэтому одной из важнейших хозяйственно-политических кампаний, и большевистское отношение каждого хозоргана и его руководителей к договору (ср. известное положение
В. М. Молотова о плане, договоре и хозрасчете, как „элементах единой большевистской хозяйственной политики")2 должно быть прежде всего проверено на его участии в договорной кампании и качестве заключенных им договоров.
Вряд ли нужно указывать, что только в социалистическом плановом хозяйстве возможна столь планомерная организация самого возникновения и оформления договорных связей. Равным образом, и весь процесс исполнения договора организован в СССР на принципиально отличных от буржуазного хозяйства началах. Прежде всего, даже и те средства обеспечения исполнения договора, которые по внешней своей форме сходны с соответствующими буржуазноправовыми категориями, имеют в советском праве ряд специфических особенностей, непосредственно вытекающих из принципиальной противоположности советского права—буржуазному 3. имя Госарбитража СССР по долу ЦИТИН НКСО с Филистроем или арбитража НКСнаба СССР по делу Центромахортреста с Союзтабаксырьем (БГА 1934 г., № 6, стр. 24 и 25).
1 Ф. И. Голощекин, О хозяйственных договорах иа 1935 г. („За индустриализацию* от 16/XI 1934 г., № 265) и приказ НКТП от 11/XI 1934 г., №1475, о подготовке к заключению договоров на 1935 г.
2 Доклад о задачах первого года второй пятилетки на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 8/1 1933 г. („Известия ЦИК“, № 12).
3 Формальное сходство отдельных положений советского и буржуазного права, обусловленное использованием товарно-денежной формы диктатурой пролетариата для организации хозяйственных связей, как мы уже указали, ни в какой мере не
Мы уже указывали, что устанавливаемые советскими хозяйственными договорами санкции: пеня, неустойка, штрафы и возмещение убытков — ни в какой мере не заменяют реального исполнения договора, но призваны, напротив, стимулировать и обеспечить это реальное исполнение (ср. ст. 19 закона 19/XII 1933 г.). Вместе с тем самый размер этих санкций должен быть определен так, чтобы в первую очередь обеспечить выполнение таких основных обязательств, как срочность поставки, надлежащее качество и комплектность продукции и ее своевременная оплата (этой цели служит последовательно проведенная дифференциация пеней, неустоек и штрафов) Ч Ряд специфических особенностей имеют в советском праве и те средства обеспечения исполнения договора, которые закон, арбитражная практика и хозяйственные договоры предоставляют как заказчику, так и поставщику наряду с правом на пеню, неустойку, штрафы и убытки и которые на первый взгляд представляют собой обычный комплекс взаимных прав и обязанностей, признаваемых буржуазными кодексами (ср. §§ 320 и 322 BGB и § 82 SchwOR) за каждым из участников двустороннего договора. Достаточно, однако, привести хотя бы примерный перечень этих прав и обязанностей, чтобы показать специфичность их постановки в советском хозяйственном праве.
1. В случае присылки недоброкачественной продукции заказчик (покупатель) вправе либо вообще отказаться от ее приемки, либо потребовать ее замены доброкачественными изделиями, исправления дефектов, уценки и штрафа (ст. 7 инструкции Госарбитража от 7/IX 1933 г. о порядке и сроках предъявления претензий внутри обобществленного сектора за ненадлежащее качество товаров) 2. В случае же систематической поставки нестандартной или не вполне доброкачественной продукции и невозможности своевременного получения уценок и штрафов за некондиционность и пониженную сортность арбитраж может запретить поставщику выписывать счета на неполноценную продукцию в полной сумме— впредь до выпуска стандартной и вполне годной продукции 3.
устраняет их принципиальной противоположности. Ср. критику попыток отождествления „одинаково сформулированных норм* в буржуазном и советском праве у Е. Б. Пашуканиса: .Советское право, как особая форма политики, проводимой пролетариатом и пролетарским государством,... было рассчитано на победу социализма. Этим оно коренным образом отличалось от буржуазного права, несмотря на формальное сходство отдельных положений... Важно не только то, что <гласит> норма, важно, какой класс, какой госаппарат эту норму применяет* (Учение о государстве и праве, 1932 г., стр. 35—36, ср. стр. 41).
1 Подр. см. § 1 главы II.
8 БГА № 18, стр. 11 или БФХЗ № 31, стр. 28.
? Ленинградский Госарбитраж запретил Сясьскому комбинату, систематически поставлявшему фабрике „Пятилетка" и Гознаку нестандартную целлюлозу и столь же систематически не платившему названным заказчикам уценок и штрафов за некондиционность целлюлозы (на счете комбината все время не оказывалось необходимых сумм), выписывать счета-фактуры свыше 80% договорной цены—впредь до выпуска стандартной целлюлозы (Отчет за II квартал 1934 г., стр. 93—94).
2. Аналогичные права ст. 7 инструкции Госарбитража от 7/IX 1933 г. признает за заказчиком (покупателем) и при поставке ему некомплектной продукции. Кроме того, ст. 18 закона 19/ХП1933 г. предоставляет заказчику право не оплачивать сданной ему некомплектной продукции *.
3. В случае просрочки в доставке всего или части условленного количества продукции заказчик (покупатель) вправе отказаться от приемки просроченной партии — при условии своевременного сообщения этого отказа поставщику. Договор может возложить, однако, на заказчика обязанность принимать и просроченную сдачей продукцию, но лип№> в течение точно указанного договором предельного срока. Равным образом, заказчик обязан принять и оплатить продукцию, отгруженную поставщиком до получения уведомления об отказе от ее приемки (ст. 11 закона 19/ХП 1933 г., ст. 6 инструкции Госарбитража от 26/ХП 1933 г.) ’.
4. Заказчик вправе отказаться от оплаты и досрочно поставленной продукции, если она отгружена поставщиком без предварительного согласования с ним 3. Оплата этой продукции может быть произведена заказчиком в срок, установленный договором для ее сдачи 4. Вместе с тем заказчик вправе отнести на счет поставщика все расходы, связанные с хранением, переборкой и т. д. досрочно присланной продукции, равно как и все затраты, вызванные необходимостью ее преждевременного использования во избежание порчи и т. п. (например, перерасход по оплате сверхурочных работ).
5. Заказчик вправе отказаться от акцепта счета-фактуры и при наличии других нарушений договора, круг которых с большей ' Для тех случаев, однако, когда’ комплектная поставка какого-либо агрре- гата оказывалась невозможной в силу независящего от основною поставщика разрыва в темпах производства отдельных частей аггрегата его суб поставщиками, Госарбитраж СССР считал возможным включать в договоры условие об оплате основных частей аггрегата до его укомплектования, но об оплате не по полной стоимости этих частей (К. А. Архипов, 0 мерах обеспечения комплектной поставки машин, инструментов, изделий и материалов- БГА 1934 г., № 16, стр. 5). Ср. решение Госарбитража СССР по делу Союзпромхлебопечения с Союзпродмашиной (БГА 1934 г., № 14, стр. 21).
2 Закон 3/1 1933 г. предоставлял это право заказчику '(покупателю) лишь по отношению к сезонной продукции (ст. 9). Закон 19/ХП 1933 г.—в целях усиления борьбы за соблюдение частных сроков исполнения—распространил его на все виды продукции (ср. Ф. И. Голощекин, цит. статья в БГА 1934 г., № 1, стр. 6).
3 Ср. ст. 31 пост. Центросоюза от 25/ХП 1933 г., № 1586, о заключении хозяйственных договоров на 1934 г. (БФХЗ 1934 г., № 2, стр. 32). Об извращениях в деле снабжения сахаром кондитерских фабрик, вынужденных выкупать досрочно присланные партии сахара во избежание продажи их другим потребителям, — см. Л. Сазонов, .Перепоставка" и частные сроки исполнения договора (БГА 1934 г., № 13, стр. 16).
4 Попытки легкой промышленности освободиться от ответственности за досрочную поставку по договорам на 1934 г. были отвергнуты Госарбитражем СССР, признавшим за покупателями право задержать акцепт до срока, предусмотренного договором для сдачи соответствующей партии продуктов (К. А., Договоры Наркомлег- прома —БГА 1934 г., № 10, стр. 14).
или меньшей подробностью устанавливается самим договором (ср. ст. 13 п. г Основных положений 1931 г. о расчетной работе Госбанка)— например, в случае несоответствия ассортимента, договору или разнарядке, превышения цен, отсутствия при счете- фактуре акта государственной экспертизы в месте отгрузки о качестве данной партии товара и т. п. (ср. ст. 31 пост. Центросоюза от 25/XII 1933 г., № 1586).
6. При неиспользовании поставщиком выставленного заказчиком аккредитива в предусмотренный договором срок, заказчик вправе потребовать перехода на акцептную форму расчета *. На ряду с тем и арбитраж может изменить форму расчета при нарушении поставщиком или подрядчиком нормальных условий пользования ею. Так, например, Ленинградский Госарбитраж лишил Сев.-Зап. управление речного транспорта права безакцептного списания причитающихся ему сумм с особых счетов, открытых управлению его клиентами, когда обнаружил, что оно само задолжало тем же клиентам значительную сумму и не платило их даже по решениям и приказам арбитража 1 2.
Соответствующие „гарантии исполнения" советское право устанавливает и для поставщика на случай нарушения договора заказчиком (покупателем) — в первую очередь, на случай нарушения им его основной обязанности: своевременной оплаты про дукции.
1. При неоплате счета-фактуры на отгруженную продукцию из-за отсутствия необходимых сумм на расчетном счете или при отказе по той же причине от акцепта счета-фактуры поставщик вправе приостановить дальнейшую отгрузку товаров и отказать в сдаче как приостановленных отгрузкой товаров, как и товаров уже отправленных, но не выкупленных неисправным плательщиком из-за отсутствия средств (ст. 1 пост. СТО от 16/VI 1931 г. о порядке применения системы кредитования, установленной законами 14/1 и 20/Ш 1931 г.) 3. Кроме того, он вправе — либо в самом счете-фактуре, либо в ответ на извещение Госбанка об отказе от акцепта — дать указание Госбанку о направлении неоплаченного товара другому определенному покупателю. Поставщик вправе, наконец, дать банку распоряжение о продаж? неоплаченного товара. Однако, в силу положения о порядке продажи Госбанком товаров от 27/VI 1934 г. филиал Госбанка может произ1 Ср. ст. 23 приказа НКЛеса от 27/XII 1933 г., № 912 (БФХЗ 1934 г., № 5, стр. 4). Ст. 12 приказа НКЛП СССР от 26/ХП 1933 г., № 1252, определяет предельный срок использования аккредитива в 10 дней, что, однако, не должно лишать аредприятия легкой промышленности возможности предусматривать в своих договорах и иные сроки (БФХЗ 1934 г., № 4, стр. 21).
- Итоги и перспективы работы Госарбитража при Ленинградском Облисполкоме (отчет за 1933 г.), 1934 г., стр. 15.
3 СЗ № 40, ст. 282. См.также приказы НКЛеса от 11/IV, 8/VI и 7/VII 1934 г., ■MJ6 230, 338 и 393, о приостановке отгрузки продукции лесной и бумажной промышленности неисправным плательщикам («Бюллетень НКЛеса*, №№ 11 и 13).
23
вести эту продажу лишь с разрешения председателя правления Госбанка (за исключением случаев отказа в акцепте счета-фактуры) ».
2. То же право приостановки отгрузки продукции — с исключением соответствующего количества из месячной или квартальной нормы — отдельные договоры признают за поставщиком и в случае задержки или невыдачи покупателем разнарядок на отгрузку в очередном месяце или квартале 1 2. Но на практике это право почти не используется поставщиками, и другие договоры устанавливают более „мягкую" санкцию: отгрузку поставщиком продукции в пределах ассортимента, предусмотренного приложенной к договору спецификацией 3.
3. Право приостановки отгрузки продукции признается отдельными договорами за поставщиком и в случае злостного неисполнения покупателями отдельных специальных обязательств по договору — например, обязательства по возврату такелажа получателями лесных материалов 4.
4. Если обязанность выборки, приемки и оплаты продукции возлагается не на контрагента по договору (покупателя), а на входящее в его состав или систему низовое звено, договором или решением арбитража может быть установлена субсидиарная ответственность покупателя (стороны по договору) за невыбор, отказ в приемке или неоплату товара грузополучателем 5 6. За незаконное же использование грузополучателем неоплаченных товаров, сданных ему на ответственное хранение, равно как и за отказ грузополучателя в их выдаче по требованию Госбанка или поставщика, покупатель отвечает перед поставщиком солидарно с грузополучателем (ст. 104 пост. СНК СССР от 17/VIII 1931 г. об ответственном хранении покупателями неоплаченных грузов
в ред. 3/V 1933 г.)G.
5. При просрочке в оплате продукции свыше определенного договором числа дней и числа раз в очередном квартале (например, 1 Циркуляры Госбанка от 27/VI и 3/Х 1934 г., №№ 2426 и 2584. О причинах перехода к новому порядку .товарных санкций*—см. статью Л. Марьясина, Кредит и дальнейшее укрепление рубля („Правда* от 18/IX 1934 г., № 153).
2 Ср. § 37 локального договора Ленинградской областной торговой базы Резиносбыта на резиновую обувь на 1934 г.; § 8 договора Союзнефтеторга на 1934 г.; § 17 договора Метизсбыта на 1934 г.
* § 11 генерального договора Союзбумснабсбыта с потребителями бумаги на 1934 г.; ср. § 14 договора л/о Углесбыта об отгрузке „по мере возможности* в случае просрочки в предоставлении нарядов.
4 Арбитраж НКЛеса поставил, однако, осуществление этого права поставщиком в зависимость от разрешения арбитража для каждого отдельного случая (С. Фиделев. Преддоговорные споры в лесной промышленности — БГА 1934 г., № 4, стр. 8).
5 Распространение той же субсидиарной ответственности за невыполнение локальных договоров на участников генеральных договоров является предметом длительной дискуссии, не закончившейся и по настоящий день (ср. Ф. И. Голощекин, цит. статьи в БГА 1934 г., № 10, стр. 4 и 6 и „За индустриализацию' от 16/Х1 1934 г., № 265).
6 СЗ № 29, ст. li5.
свыше 10 дней и двух раз), поставщик вправе потребовать замены акцептной формы расчета — расчетами по аккредитиву или особому счету *.
И, наконец, как заказчик, так и поставщик могут обратиться в арбитраж с просьбой о расторжении или изменении договора— в тех случаях, когда одна из сторон может доказать, что только при расторжении или соответствующем изменении нарушенного другой стороной договора может быть выполнен ее план, положенный в основу этого договора 1 2, или что нарушение договора одной стороной устраняет хозяйственную необходимость и целесообразность его дальнейшего выполнения для другой стороны 3.
Специфичность приведенных средств воздействия, предоставляемых советским правом заказчику — в отношении поставщика и поставщику —в отношении заказчика, выражается прежде всего в том, что использование их тем и другим должно обеспечить выполнение важнейших директив партии и правительства о полном и своевременном выполнении всех планов, о качестве и комплектности поставляемой продукции, о неуклонном соблюдении расчетноплатежной дисциплины и т. п. Столь же характерно для советского ирава и то, что, устанавливая тот или иной способ расчетов (из числа допущенных законом), стороны должны менять его при нарушении одной из них условий о пользовании установленной формой расчетов. Самое применение договорных санкций признается обязанностью каждого участника договора4, со строгим запретом „взаимной амнистии": взаимного освобождения от ответственности ,в целях сокрытия" неисполнения договора5. Во всех этих особенностях советского хозяйственного права проявляется указанное выше принципиальное различие между советским и буржуазным правом, обусловленное принципиальной противоположностью двух систем: социалистической и капиталистической. Предоставляя самим предпринимателям определять наиболее отвечающие их частно-собственническим интересам форму и содержание договора и способ его исполнения, буржуазное право подходит к этому исполнению под углом зрения частных интересов каждого отдельного участника договора и все вопросы исполнения договора решает с точки зрения гарантии этому участнику его доли прибавочной стоимости. 1 Ср. ст. 12 приказа НКЛП СССР от 26/ХП 1933 г., № 1252; ст. 23 приказа НКЛеса от 27/XII 1933 г., № 912; § 15 договора л/о Углесбыта; § 10 договора Ленинградской конторы Метизсбыта на 1934 г.
2 Циркуляр Госарбитраяса от 3/Х 1933 г., № 30 (БГА № 20, стр. 31).
3 Ср. решение Госарбитража СССР по делу обозостроительного завода »Ход“ с ЦОГ НКПС (БГА 1933 г., № 22, стр. 21).
4 Ср. цит. приказы НКЛеса от 11/IV, 8/VI и 7/VII 1934 г., Ks№230, 338 и 393.
5 Ср. ст. ст. 58 и 87 проекта закона о договорах; циркуляр Госарбитража от 1IX 1933 г., № 27 (БГА № 18); решения Госарбитража БССР по делу Мосзакуп- торга с Витебским игольным заводом и арбитража НКЛП УССР по делу клееварно-галантерейного завода Украинского кожобувного треста с украинским от- лением Союзкожснабсбыта (БГА 1934 г., № 10, стр. 29 и № 13, стр. 23), и передовую статью в БГА 1934 г., № 5, стр. 3.
25
Для советского права, напротив, решающее значение имеют интересы всего социалистического хозяйства: задачи завершения технической реконструкции страны, укрепления ее обороны, удовлетворения растущих потребностей рабочих и колхозных масс и т. д. Поэтому вопрос об исполнении каждого отдельного договора решается в советском праве с учетом его значения в общей системе хозяйственных связей обобществленного сектора. Для буржуазного суда проблема качества ставится и решается только под углом зрения интересов отдельного предприятия, в советском праве — под углом зрения выполнения плана не только данного предприятия, но и планов смежных предприятий, при чем все эти планы берутся не сами по себе, не изолированно, но как часть единого социалистического плана. Качество трактора зависит от качества отдельных его частей, качество последних — от качества металла, качество металла — от качества руды и кокса, качество кокса—от качества угля.1 Неудовлетворительное качество галош, продаваемых розничной торговой сетью, зависит не только от дефектов работы галошного завода, но и от неудовлетворительной работы его поставщиков, с одной стороны, и от работы бракеража, недостаточно строго бракующего галоши, и самой товаропроводящей сети, небрежно их транспортирующей и хранящей, с другой 1 2. В каком бы звене этой цепи ни разбирался спор двух предприятий обобществленного сектора, арбитраж, ни в какой мере не умаляя значения каждого звена, рассматривает его в неразрывной связи со всеми остальными звеньями и, вскрывая недочеты в одном звене, ставит немедленно вопрос об устранении их не только в этом звене, но и во всех остальных — взаимосвязанных — звеньях.
По той же причине советское хозяйственное право требует активного воздействия кредитора на неисправного контрагента3, предоставляя заказчику в необходимых случаях право непосредственного контроля над ходом исполнения договора на предприятии 1 Ср. разд. III резолюции XVII партконференции по докладу тов. Орджотмсиди об итогах развития промышленности за 1931 г. и задачах 1932 г. (утв. пленумом ЦК ВКП(б) 4/П 1932 г.) и решения Сталинского межрайонного Госарбитража по делам Сталинского металлургического завода с заводом № 8 объединения .Кокс' и этого последнего — со Сталинским и Красногвардейским рудоуправлениями (БГА 1932 г., № 5, стр. 10 и 12).
2 Ср. решения Ленинградского Госарбитража по делам о качестве галош, вырабатываемых галошным заводом „Красного Треугольника* (цит. отчет за 1933 г., стр. 38 — 45).
3 Ср. цирк. Госарбитража СССР от27/1И 1933 г., № 10, о борьбе с несвоевременным предъявлением исков о пени и неустойке (БГА № 4 — 5, стр. 8), решение Одесского Госарбитража по делу Коломенского машиностроительного завода с заводом им. Марти (БГА 1933 г., № 8, стр. 27), пост, президиума Верхсуда РСФСР от 3/IV 1932г. поделай Самарского РУРТ'а соСланцеобъединением („Советская юстиция*, № 16, стр. 39) и опр. кассационной коллегии Верхсуда РСФСР по делу Управления Амурского речного транспорта с Дальгосрыбтрестом („Советская юстиция*, 1932 г., № 35 — 36, стр. 16).
поставщика1, не допускает формального использования одной стороной своих прав по договору без учета интересов другой стороны 1 2, устраняет возможность расторжения или изменения договора по взаимному соглашению сторон — в тех случаях, когда подобное соглашение связано с нарушением лежащего в основе договора планового задания или закона, устанавливает сокращенные сроки давности по спорам между предприятиями обобществленного сектора 3, исключает признание из числа обстоятельств, прерывающих течение исковой давности4, и допускает возможность усиления предусмотренных договором санкций арбитражем, а также взыскание на ряду с ними или независимо от них особых штрафов в доход государства5. Вместе с тем и арбитраж не ограничивается присуждением пени, неустойки, штрафов или возмещением убытков, но ставит по собственной инициативе вопрос о реальном исполнении договора в тех случаях, когда его не поставил сам заказчик6, и принимает ряд мер по организации исполнения договора и по •устранению обнаруженных при разрешении имущественного спора дефектов в работе предприятия, указывая в своих решениях конкретные мероприятия, которые должны быть выполнены поставщиком, либо заказчиком или чаще ими обоими для обеспечения скорейшего и наилучшего исполнения просроченного или ненадлежаще выполненного договора и для предотвращения дальнейших 1 Представитель заказчика на предприятии поставщика не вправе, однако, вмешиваться в процесс производства и давать какие-либо производственные директивы предприятию. Его главной задачей является своевременная сигнализация Наркомату и СНК об опасности невыполнения заказов в срок (пост. СНК СССР от 7/III 1933 г. об организации контроля исполнения между хозорганами — СЗ № 18,
ст. 102). О представителях торговых объединений Центросоюза на промышленных предприятиях—см. ст. 2 пост. Центрсоюза от 25/XII 1933 г., № 1586; о наблюдении за ходом выполнения заказов на экспорт—см. Г. Б. Амфитеатров и 3. И. Шкундин, Еще о законопроекте о договорах (БГА 1934 г., № 19, стр. 12).
3 Ср. решение Московского Госарбитража по делу Мособлнеруды с Мосжелдор- строем (БГА 1932 г., № 11, стр. 18). Мы не говорим уже об абсолютной недопустимости таких действий, как сознательное использование Ленинградской фабрикой „Индустрий перепутанных экспертом анализов уксуса в целях получения скидки от Московского винно-уксусного завода № 1 на уксус, в действительности отвечавший условиям договора (Ленинградский Госарбитраж в борьбе за культурную советскую торговлю — БГА 1934 г., № 12, стр. 20).
3 Пост. ЦИК и СНК СССР от 3/IX 1934 г. о сроках исковой давности по спорам между государственными органами, колхозами, кооперативными и общественными организациями (СЗ № 44, стр. 347) и от 7/Х 1934 г. о сроках исковой давности по спорам, вытекающим из поставки товаров ненадлежащего качества (СЗ № 52, стр. 404).
* Цирк. Госарбитража от 2/XII 1933 г., № 38, о перерыве исковой давности признанием (БГА № 29, стр. 32), изданный в отмену первоначального разрешения ссылок на перерыв исковой давности признанием обязанной организации (цирк. 2/VI 1933 г., № 18 — БГА № 12). См. также ст. 9 Положения о Государственном арбитраже РСФСР от 1/VI 1933 г. (СУ № 35, ст. 127).
5 Подр.—см. § 3 главы II и главу V.
6 Отчет Ленинградского Госарбитража за IIIкварт. 1934г., стр. 77; ср. Я. А. Донде, Ленинградский Госарбитраж суммирует свою практику (БГА 1934г., № 18, стр. 25).
27
его нарушений'. Одной из наиболее широко применяемых в практике арбитража мер является также сигнализация планово- регулирующим органам, комиссиям партийного и советского контроля и прокуратуре о вскрытых арбитражем производственнотехнических и организационно-хозяйственных дефектах в работе отдельных предприятий, требующих вмешательства названных органов как в целях устранения этих дефектов, так. и в целях привлечения к ответственности хозяйственников, виновных в их допущении (ср. ст. 9 Положения о Госарбитраже СССР от 3/V 1931 г.2; ст. ст. 48 — 50 правил рассмотрения и разрешения имущественных споров органами Госарбитража).
Как на основании этих сигналов, так и независимо от них, пла- ново-регулирующие органы проводят ряд разнообразных мероприятий, направленных не только на устранение уже допущенных срывов в выполнении договоров, но и на создание условий, исключающих или, по крайней мере, затрудняющих повторение этих срывов в дальнейшем. Достаточно сослаться на такие мероприятия* по борьбе с выпуском недоброкачественной продукции, как ряд распоряжений НКЛП по организации разбраковки продукции на предприятиях текстильной и швейной промышленности3, или на ряд мероприятий НКТП по обеспечению ассортиментной и комплектной сдачи продукции4, а также на ряд мероприятий по борьбе с преувеличенными заявками на фондированную продукцию6, которые не только приводят к нецелесообразному распределению этой продукции между всеми нуждающимися в ней предприятиями, но
- Нодр. — см. главу V. По правильному указанию авторов отчета Москов ского Госарбитража за 1933 г., в указаниях, которые дает арбитраж в связи с вскрывшимися нарушениями финансовой дисциплины и хозрасчета, .часто заключается самый важный итог разбирательства* (На страже хозрасчета и социалистического плана. Итоги работы Московского Госарбитража, 1934 г., стр. 49).
2 В редакции 17/VI 1932 г. (СЗ № 45, ст. 269). Подр. — см. главу V.
3 Ср. приказы НКЛП СССР от 4/IV 1934 г., № 296, о порядке организации контрольной разбраковки продукции шерстяных фабрик; от 5/VII 1934 г., № 504, о введении в действие инструкций по разбраковке готовых хлопчато-бумажных и суровых тканей, и от 21/IV 1934 г., № 348, о разбраковке швейных изделий (Сб. приказов, №№ 23, 25—26 и 38 — 39).
4 Кроме распоряжений НКТП, направленных на обеспечение комплектной сдачи аггрегатов и машин и приведенных в § 4 главы IV, см. приказы НКТП от 21/XI 1933 г., № 1004, о зачете в итог выполнения плана сталеплавильных цехов только слитков, соответствующих заказам прокатных цехов или заказам .Стальсбыта* („За индустриализацию*, № 277) и от 9/Ш 1934 г., № 332, о наложении взысканий за включение в донесения о выполнении программы неполностью укомплектованной продукции. Ср. разд. I п. 1 пост. СНК СССР от 2/IV 1934 г. о стекольной промышленности, обязавший НКЛП СССР установить строгий контроль за точным соблюдением плана выпуска по ассортименту в соответствии с заключенными договорами, введя специальную шкалу скидок и штрафов за его нарушение (СЗ № 19, ст. 151).
5 Ср. ст. 8 закона 19/ХП 1933 г. и приказ НКТП от 11/XII 1933 г., № 1042, о проверке заявок на черный металл, потребный в 1934 г. (.За индустриализацию*, № 286). О преувеличенных заявках на 1935 г. и мерах борьбы с ними—см. материалы, опубликованные в№ № 250, 251, 253, 262, 265, 266 и 274 .За индустриализацию* от 27, 28 и 30 октября и 12, 16, 17 и 27 ноября 1934 г.
в ряде случаев влекут за собой в течение года отказ заказчика от излишне законтрактованных материалов и оборудования1.
Не менее ярким примером борьбы за укрепление одной из важнейших форм планово-договорной дисциплины: кредитной и расчетно-платежной дисциплины — является весь круг разнообразных мероприятий по проведению кредитной реформы \ кончая последними по времени постановлениями о новом порядке .товарных санкций" 1 2 3 4, о частичном акцепте счетов-фактур хозорганами - покупателями < и о зачете взаимных требований поставщиков и покупателей5.
Необходимо упомянуть, наконец, о мерах общественного воздействия как на весь коллектив предприятия в целом, так и на его руководителей и отдельных работников, проводимых и арбитражем, и общественными организациями, и печатью — по инициативе арбитража или своей собственной6.
В этом разнообразии мер контроля и воздействия, применяемых к неисправным поставщикам и заказчикам, и в особенности в специфическом характере их получает наглядное выражение тот факт, что участниками советского хозяйственного договора являются не частные собственники с индивидуально обособленными и противоположными в борьбе за долю прибавочной стоимости интересами, а звенья единого социалистического хозяйства, оперативная и имущественная самостоятельность которых (хозрасчет!) является лишь методом организации наиболее активной борьбы за свой участок народно-хозяйственного плана и которые в этой борьбе должны прежде всего содействовать, а не противостоять друг другу. Поэтому арбитраж дает решительный отпор не только отдельным попыткам .обхода друг друга при заключении договора"7 или недобросовестного использования своих прав по договору, но и попыткам формального использования этих прав без учета интересов своего контрагента.8 Вместе с тем арбитраж, разрешая имущественный спор двух предприятий обобществленного сектора, ставит перед собой „прежде всего вопрос о том, как данный спор отражается на выполнении планов и на системе всего хозяйства в це1 См. § 2 главы IV.
2 Мы лишены возможности дать даже суммарный обзор важнейших из этих мероприятий и принуждены ограничиться указанием отдельных мер по укреплению кредитной и расчетно-платежной дисциплины лишь в их непосредственной связи с проблемами, подвергнутыми более подробной разработке в нашей работе (см. стр. 48).
3 См. цит. циркуляр Госбанка от 27/VI 1934 г., Ке 2426.
4 Ст. ст. 1 — 2 пост. СНК СССР от 11/IX 1934 г. об упорядочении практики банковских расчетов между хозорганами (СЗ № 48, ст. 376).
5 Циркуляр Госбанка от 20/VI 1934 г., № 2417, о зачете взаимных требований поставщиков и покупателей (БФХЗ № 24, стр. 5).
6 См. главу VI.
7 Ср. С. Барский и Г. Розенгауз, Договорные отношения и ход договорной кампании в тяжелой промышленности (БГА 1932 г., № 1, стр. 6).
См. выше, стр. 27.
29
лом“ Ч Подобная постановка вопроса ни в какой мере не означает противопоставления плана и оперативной самостоятельности отдельных хозрасчетных звеньев — народно-хозяйственному плану или недооценки хозрасчета, как метода управления последовательносоциалистическими и социалистическими предприятиями. Она свидетельствует лишь о подходе к плану каждого отдельного предприятия, как к части единого народно-хозяйственного плана, и к хозрасчету, как к средству обеспечения выполнения этого плана.
Итак единство социалистической собственности, реальное исполнение договора, как метод обеспечения выполнения плана, и хозрасчет, как метод управления социалистическими предприятиями и форма контроля рублем выполнения плана и договора, как важнейший рычаг социалистического накопления, — вот те принципиальные предпосылки, которые должны определять политику арбитража и суда в деле проведения договорной дисциплины. Под углом зрения этих общих принципов должны ставиться и решаться и все вопросы о применении отдельных мер обеспечения договорной дисциплины, на которых мы остановимся в нашем дальнейшем изложении.
В узких рамках нашей работы мы лишены возможности дать одинаково развернутый анализ всех разнообразных мер борьбы за договорную дисциплину, начиная с мер по организации самой системы договорных отношений и созданию высокого качества договоров и кончая мерами, непосредственно направленными на обеспечение надлежащего исполнения договоров и применяемыми в качестве санкций за их нарушение. Останавливаясь в дальнейшем, главным образом, на этих последних, мы считаем необходимым со всей решительностью подчеркнуть их тесную связь со всеми остальными мерами обеспечения договорной дисциплины, общий перечень которых был дан нами выше. Правильная постановка санкций за неисполнение договора в советском хозяйственном праве возможна только при том условии, если мы будем подходить к ним не изолированно, но именно беря их в неразрывной связи со всеми остальными мерами обеспечения договорной дисциплины. С той же решительностью необходимо еще раз подчеркнуть, что и самое применение санкций за нарушение договора имеет в советском праве целый ряд принципиальных отличий от буржуазного права, на которых мы подробнее остановимся в следующих главах.
1 П. 6 резолюции I Всесоюзного совещания государственных и ведомственных арбитров от 10 —13/VI 1932 г. (БГА № 7, стр. 28). Ср. приведенное выше положение Е. Б. Паштаниса о стоящей перед арбитражем при решении каждого конкретного спора задаче: .обеспечить максимальный хозяйственный эффект для всего социалистического хозяйства* (цит. статья в ,ИКПИ, 1934 г., № 2, стр. 27).
30
Глава II
Договорные штрафы, как средство'обеспечения реального исполнения договора.
Переходя к отдельным мерам обеспечения выполнения договора, необходимо прежде всего остановиться на пени, неустойке и штрафах, как санкциях, которые не только применяются в первую очередь, но и нередко заканчивают собой процесс воздействия на неисправного контрагента — либо в силу последовавшего вслед за их применением выполнения договора, либо в силу отпадения возможности применения других санкций *.
Три вопроса представляют наибольший интерес с точки зрения политики применения названных санкций: 1) последовательное проведение их дифференциации, 2) проблема оценочного или штрафного их характера и 3) практика арбитража в деле присуждения условленных по договору пеней, неустоек и штрафов.
§ 1. Дифференциация штрафов нее значение для борьбы за сроки качество и комплектность.
Проблема дифференциации пеней, неустоек и штрафов не сразу привлекла к себе внимание планово-регулирующих органов и арбитража. Для первой договорной кампании ВСНХ и НКСнаб ограничились простым указанием размера пени (0,1% в день со стоимости несданной продукции) и неустойки (не менее 5% стоимости несданной продукции), совершенно не затронув вопроса о необходимости их дифференциации в зависимости от значения поставки, характера отдельных обязательств, степени их выполнения и других конкретных условий каждого отдельного договора \ Договорная практика пошла по пути наименьшего
1 См. § 1 главы III.
2 Ст. 2 приказа ВСНХ СССР и НКСнаба СССР от 13/IV 1931 г., № 200/287, о договорной дисциплине („За индустриализацию", № 104) воспроизводила в данном вопросе без каких либо изменений ст. 3 приказа ВСНХ СССР и НКТорга СССР от 27/IV 1930 г., № 1297/662, о договорной дисциплине (.За индустриализацию", № 106), изданного в связи с проведением кредитной реформы и также основательно забытого хозяйственниками в условиях богатой левацкими извращениями практики 1930 г., как и предшествовавший ему приказ тех же
31
сопротивления и, если и отступала от указанного в приказе минимального размера неустойки ', то делала это обычно в целях общего повышения ответственности поставщика за невыполнение всех его обязательств по договору, а не в целях дифференциации его ответственности за невыполнение отдельных обязательств по одному и тому же договору. В условиях первой договорной кампании, когда приходилось с огромным трудом внедрять в практику хозорганов самые элементарные начала договорной дисциплины, повышение ответственности поставщиков оказалось вообще неосуществимым, так как и установленные ВСНХ и НКСнабом размеры пени и неустойки — при массовом невыполнении договоров—вёли в ряде "случаев к начислению таких сумм, выплата которых была совершенно непосильна для отдельных предприятий и даже для целых отраслей промышленности. По суммарным подсчетам ВСНХ, одна металлопромышленность должна была бы уплатить пеней и неустоек свыше 10.000.000 руб. 2. По данным обследования ленинградских предприятий, произведенного в конце 1931 г. по заданию областной прокуратуры, заводы—поставщики л/о Стальсбыта выполнили свои договоры лишь в размере 43,45°/о, в том числе по трубам чугунным лишь в размере 6%, а но некоторым договорам — в размере 0,0%! Ленснаб, имевший 641 договор с поставщиками, начислил на них пени и неустойки свыше 1.000.000 руб., но взыскал лишь 10.000 руб. Союзкожа начислила около 1.500.000 руб. и взыскала лишь 38.000 руб. 3. Если эти ничтожные суммы взысканных пеней и неустоек и объяснялись в первую очередь расхлябанностью аппаратов самих предприятий, не сумевших быстро организовать учета и контроля выполнения договоров, а также широко распространенной практикой „взаимных амнистий*, то нельзя все же отрицать, что именно для первой договорной кампании установленные ВСНХ и НКСнабом размеры пени и неустойки, не говоря уже о возмещении дальнейших убытков, оказались в большинстве случаев непосильными для ряда поставщиков. Это повлекло за собой необходимость освобождения отдельных отраслей промышленности (лесной промышленности и черной металлургии)
наркоматов от 17/1 1930, г. № 639/262 (,3а индустриализацию", № 25), забвение которого участниками 1 Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности отметил Л. Я. Гинцбург и своем докладе .0 Хозяйственном кодексе СССР" (Материалы Комиссии по разработке ХК СССР, вып. I, 1933 г. стр. 19).
1 По сообщению арбитра ВСНХ т. Розенгауз, „стандартной формой ответственности... было взимание ®,1’/» пени, а после 30 дней начисления пени — неустойка в размере от 5—10*4. По легкой промышленности все договоры и были так заключены" (Бюллетень ТАСС „Хозрасчет", 1932 г., № 1—2, стр. 2).
2 Бюллетень ТАСС „Хозрасчет", 1932 г., № 1—2, стр. 2.
3 М. И. Елъевич и А. М. Шахназаров, Организация промышленного снабжения, хозрасчет и договорные отношения (сб. ИССП ЛОКА: „Организационные вопросы хозрасчета в промышленности", под ред. В. М. Догадова, М. И. Елъевича и В. С. Ундревича, 1933 г., стр. 32—33). 32
от уплаты причитавшихся с них за недопоставки сумм и вместе с тем побудило ВСЕХ и НКСнаб снизить для 1932 г. пеню до 0,95% в день и неустойку до 3% причем оба паркомата и на этот раз не дали никаких указаний по вопросу о дифференциации установленных ими санкций. Типичная для договорных отношений 1931 г. „стандартизация* санкций имела место и в 1932 г. Она встретила, однако, решительный протест со стороны арбитража, практика которого с каждым месяцем все более и более отчетливо выявляла невозможность стимулировать выполнение крайне разнообразных по своей хозяйственной сущности обязательств путем одних и тех же лимитов пени и неустойки 1 2.
Под непосредственным влиянием данных этой практики СНК СССР потребовал для 1933 г. дифференциации размеров пени, неустойки и штрафов в зависимости от значения поставки и характера отдельных обязательств 3. Госарбитраж СССР и отдельные наркоматы конкретизировали эту общую директиву в своих инструкциях и приказах, дав более гибкие лимиты пени и неустойки и указав важнейшие основания для повышения ответственности (недоснабжение ударных предприятий, недопоставку основного сырья и оборудования, значительный процент невыполнения договора и т. д.)4. Договорная практика, однако, использовала эти указания в значительно меньшей мере, чем это следовало сделать, принимая во внимание все разнообразие договорных отношений в обобществленном секторе и задачи дифферен1 Ст. 16 приказа ВСНХ СССР от 13/17. XII 1931г., № 850, о порядке и сроках
проведения договорной кампании в 1932 г. (Сб. приказов, № 54); ст. 6 аналогичного приказа НКСнаба СССР от 22/ХП 1931 г., № 1073 (СКТ № 281).
з Инструктивное письмо Госарбитража от 7/1 1933 г., № 14, об основных задачах органов Госарбитража при разрешении преддоговорных споров (ВГА № 1, стр. 19); Л. С. Гранберг Договорная кампания 1933 г. (БГА 1932 г., № 11, стр. 7); Г. Н. Амфитеатров, Вопросы договорной кампании 1933 г. (БГА 19^3 г., № 1, стр. 9). Необходимо отметить, однако, что и арбитраж в начале второй договорной кампании не придавал такого большого значения дифференциации пеней и неустоек, как в конце ее. По крайней мере, при проверке качества договоров на 1932 г. работники арбитража обратили главное внимание не на недостаточное проведение дифференциации пеней и неустоек, а на крайнее разнообразие их в договорах одного и того же объединения и по одной и той же группе товаров: подобная „пестрота* говорит о том, что «здесь налицо не приспособление договора к конкретным условиям, а случайное определение размеров, свидетельствующее о невнимательном отношении к одному из самых серьезных вопросов договора* (Г* Амфитеатров, С, Бабков и Е. Данилова, Краткие итоги месячника по проверке проведения договорной кампании —БГА 1932 г., № 4, стр. 16).
3 Сг. 9 пост. СНК СССР от 3/1 1933 г. о заключении договоров на 1933 г. (СЗ № 1, ст. 4).
4 Инструктивное письмо Госарбитража от 7/1 1933 г., № 14 (БГА № 1, стр. 19); прим. 2 к ст. 18 приказа НКТП от 7/11933г., № 26 („Заиндустриализацию* № 7); ст. 14 приказа НЮШ СССР от 7/1 1933 г., № 6 (БФХЗ № 3, стр. 19); ст. 34 приказа НКСнаба СССР от 5/1 1933 г., № 10 (БФХЗ № 3, стр. 33); разд. Ист. 7 пост. НКСовхозов от 5/1 1933 г. (БФХЗ № 12, стр. 33). Напротив, НКЛез ограничился простым воспроизведением общей директивы о дифференциации пеней и неустоек без какой либо дальнейшей конкретизации этого требования (прим, к ст. 28 пост. НКЛеса от 5/1 1933 г., № 1—БФХЗ № 3, стр. 27).
3
33
циации договорных санкций !. Так, например, предприятия тяжелой промышленности нередко ограничивались тем, что уста лавливали либо минимальный, либо максимальный размер санкций, предусмотренный приказом НКТП от 7/1 1933 г., № 26 (0,05—0,1% пени и 3— 5% неустойки), и относительно реже вводили промежуточные размеры пени (например, 0,06% или 0,08%) и неустойки (например, 4%), либо выходили за пределы размеров пени и неустойки, указанные в приказе 1 2 3. На ряду с тем подавляющее большинство предприятий тяжелой промышленности проводили своеобразную политику „равноправия сторон", выговаривая за просрочку в платеже тот-же процент пени и неустойки, что и за просрочку в сдаче продукции 8.
Слабое проведение дифференциации пеней, неустоек и штрафов в договорной практике 1933 г. побудило внести еще большую определенность в требование о дифференциации при развертывании договорной кампании на 1934 г. Пост. СНК СССР от 19/ХП 1933 г. о заключении договоров на 1934 г. поставило дифференциацию договорных санкций в зависимость от значения поставки, характера отдельных обязательств и степени выполнения обязательств и потребовало, в частности, особо повышенных пеней и неустоек за систематическую неоплату продукции покупателем 4. Подвергшись дальнейшей конкретизации в инструкции Госарбитража от 26/XII 1933 г. (ср. ст. ст. 9—10)5 и в ведомственных приказах о договорной кампании 1934 г.6 *, ди1 Ср. отчет Госарбитража РСФСР об итогах договорной кампании за 1933 г.: „пени и неустойки обычно в договорах мало дифференцированы* (БГА 1933 г., № 10, стр. 27). См. также аналогичные указания по поводу договоров Союзсель- хозснабремонта, предусматривавших за все нарушений договора лишь один размер пени: 0,1% и неустойки: 3% (И, В. Федоров, „Планирование* в Союзсельхоз- снабремонте - БГА 1933 г., № 10, стр. 12).
Так, например, Союзхимсбыт по генеральным договорам с черной и цветной металлургией и тяжелым машиностроением на 1933 г. обязал свою систему к уплате пени в размере 0,1—0,15% в день и неустойки в размере 5—6*6.
3 Напротив, НКЛП СССР, разработавший примерную схему санкций для предприятий легкой промышленности, рекомендовал им устанавливать пеню за неплатеж в двойном размере против ставок пени за непоставку продукции (§ 2 п. 4 инструкции о проведении договорной кампании в 1933 г., изданной в развитие приказа 7/1 1933 г., № 6—БФХЗ № 12, стр. 27). Повышенную ответственность за нарушение платежной дисциплины предусматривала и ст. 34 приказа НКСнаба СССР от 5/1 1933 г., № 10. Инструктивное письмо Госарбитража от 7/1 1933 г . № 14, предлагало устанавливать повышенные размеры санкций на случай систематической неоплаты счетов в срок или неоплаты товаров, отгрузка которых ке м.)жет быть приостановлена.
4 СЗ № 73, ст. 445.
5 БГА 1934 г., № 1, стр. 27 или БФХЗ 1934 г., № 3, стр. 45.
6 Ст. ст. 24 и 25 Положения о порядке заключения договоров в системе НКТП на 1934 г. (приказ НКТП от 21/XII 1933 г., № 1070-БФХЗ 1934 г., № 1, стр. 17); ст. 14 приказа НКЛП СССР от 26/ХП 1933 г., № 1252 (БФХЗ 1934 г., № 4, стр. 21); ст. ст. 32—34 пост, президиума Центросоюза от 25;ХИ 1933 г..
№ 1586, о заключении хозяйственных договоров на 1934 г. (БФХЗ 1934 г., № 2, стр. 32); разд. Ill ст. 4 приказа НКСовхозов от 21/ХП 1933 г., № 873, о заключе¬
нии договоров по системе НКСовхозов 1934 г. (БФХЗ 1934 г., № 5, стр. 15). Напро-
34
ректива об усилении дифференциации договорных санкций получила, наконец, более активное применение и в договорной практике.
Мы остановимся в дальнейшем на главных основаниях к повышению ответственности за невыполнение договора, ибо проблема дифференциации санкций является прежде всего именно проблемой повышения ответственности за нарушение обязательств, имеющих наибольшее значение для выполнения плана каждого участника договорных отношений и тем самым для выполнения народно-хозяйственного плана в целом.
1. Закон 19/XII 1933 г. ставит дифференциацию санкций в зависимость от значения поставки (ст. 19). С этой точки зрения повышенные санкции должны быть в первую очередь установлены в целях обеспечения наилучшего выполнения поставок, представляющих наибольшее значение с точки зрения выполнения народнохозяйственного плана в целом. Исходя из этого, НКТП требует, например, повышения пеней и неустоек на случай невыполнения обязательств по отношению к черной и цветной металлургии, топливной промышленности,транспортному и тяжелому машиностроению (ст. 25 приказа 21/XII 1933 г., № 1070).1 Это требование прежде всего направлено на обеспечение названных отраслей оборудованием и основным сырьем—в частности, тем же металлом. В качестве другого примера повышения договорных санкций в целях наилучшего обеспечения поставок, имеющих большое значение для выполнения народно-хозяйственпого плана в целом, может быть приведено требование НКСовхозов о повышении санкций за непоставку продукции, от своевременного получения которой зависит успешное проведение с.-х. кампаний (с.-х. машин, запасных частей, нефтепродуктов, оборудования и т. д.).2
Повышение пени и неустойки в зависимости от значения поставки может иметь, однако, место и под углом зрения значения поставки для выполнения плана данного предприятия.3 Поэтому НКЛП СССР требует установления особо повышенных санк-
тив, ст. 26 основных положений о порядке и формах заключения хоздоговоров хозорганами на 1934 г., объявленных приказом НКЛеса 27/ХП 1933 г., № 912, в вопросе о дифференциации пени и неустоек ограничивается простым повторением общей директивы закона 19/ХП 1933 г. (БФХЗ 1934 г., № 5, стр. 4).
1 Ср. директиву Госарбитража о повышении в 1933 г. пеней и неустоек против обычных размеров по договорам поставки товаров для „особо ответственных (ударных) потребителей* (инструктивное письмо от 7/1 1933 г., № 14—БГА № 1, стр. 19).
2 Разд. III ст. 4 приказа 21/XII 1933 г., № 873; ср. разд. 41 ст. 7 пост. НКСовхозов от 5/1 1933 г.
3 Само собой разумеется, что это разграничение имеет относительный—скорее иллюстративный—характер и не означает какого либо противопоставления плана отдельного социалистического предприятия народно-хозяйственному плану. Единство социалистической собственности и социалистического плана не исключает, од- пако, необходимости учета значения отдельных поставок не только под углом зрения выполнения народно-хозяйственного плана в целом, но и под углом зрения выполнения плана отдельного предприятия, как части этого целого. 3*
35
ций за непоставку сырья, вспомогательных материалов, топлива и оборудования для производственных предприятий легкой промышленности вообще, не выделяя специально какой-либо отдельной ее отрасли.1 Равным образом, примерная схема санкций того же наркомата предусматривает различный размер неустойки для поставки трех групп товаров: 1) сырья, топлива, материалов и т. п.; 2) полуфабрикатов I категории (грежа, пряжа, выделанные кожи и т. п.) и 3) полуфабрикаты II категории (суровье, готовые ткани для швейных предприятий и т. д.).
Для договорной кампании 1933 г. Госарбитраж дал общую директиву о включении повышенных пени, неустойки и штрафов в договоры поставки товаров, являющихся основным сырьем для заказчика, с одной стороны, и дешевых товаров, идущих на изготовление дорогостоящих изделий, с другой.1 2 Хотя это требование и не было особо упомянуто в инструкции Госарбитража от 26/ХП 1933 г., нет оснований считать, что оно утратило свое значение для договорной кампании 1934 г. (ср. ст. 10 инструкции). В частности, НКТП предоставил своим предприятиям право повышать установленные приказом 21/ХИ 1933 г., № 1070, размеры пени и неустойки по договорам поставки дешевостоящих предметов, необходимых для изготовления дорогостоящих предметов (ст. 24),— право, которое должно быть распространено и на договоры поставки более ценных материалов, но идущих в незначительных количествах на изготовление дорогостоящих изделий. И в том, и в другом случае дело идет о создании более действенного стимула для выполнения в полном объеме незначительных по своей стоимости поставок и, вместе с тем, о создании большего соответствия между общей суммой причитающихся заказчику пеней и неустоек и стоимостью его незавершенного производства, „замороженного“ из за недоставки необходимых материалов,3 а также и между суммой пеней и неустоек, которые этот заказчик должен уплатить—в случае свой собственной просрочки—своим заказчикам. Известные трудности борьбы с некомплектной поставкой с. - х. машин без цепей Галля4 в какой-то, хотя бы и самой незначительной, мере обусловливались тем, что заводы с.-х. машиностроения не имели в своем распоряжении достаточно дифференцированных санкций против поставщиков цепей Галля, а эти послед1 Ср. ст. 16 приказа НКЛП СССР от 26/ХП 1933 г., № 1252; аналогично — ст. 14 приказа 7/1 1933 г., № 6.
2 Инструктивное письмо Госарбитража от 7/1 1933 г. (БГА № 1, стр. 19).
* Ярким примером недостаточности обычных санкций для борьбы с неисправностью субпоставщиков, поставляющих основному поставщику незначительные по по своей стоимости части и материалы, является ряд дел о непоставке трестом подсобных предприятий НКЛП кардогарнитуры заводам Союзтекстильмашины (в особенности, ленинградскому заводу им. К. Маркса), прошедших в 1933 и 1934 г. г. через Госарбитраж СССР (см. БГА 1933 г., № 15, стр. 19 и решения, приведенные в статье Е. Н. Даниловой, Дела легкой промышленности в Госарбитраже при СНК СССР—БГА 1934 г., № 17, стр. 27-28).
4 Ср. И. К. Гамбург, Из практики арбитража (БГА 1932 г., № 11, стр. 11).
36
ние—против поставщиков металла. Повышение ответственности основного поставщика („головного завода") за комплектность поставки неизбежно связано с повышением ответственности перед ним поставщиков отдельных деталей и материалов, необходимых для укомплектования основного агрегата или машины. Поэтому инструкция Госарбитража от 26/ХП 1933 г. особо подчеркнула для договорной кампании 1934 г. необходимость включения повышенных санкций в договоры основного поставщика сего субпоставщиками (ст. 10).
2. В том круге многообразных обязательств, которые договор возлагает на каждую из сторон, далеко не все имеют одинаковый удельный вес в выполнении плана и нуждаются в одинаково жестких санкциях за их невыполнение. Поэтому на ряду с значением поставки в целом основанием дифференциации договорных санкций является характер отдельных обязательств по договору (ст. 19 закона 19/ХП 1933 г.). В соответствии с этой директивой в первую очередь должны быть дифференцированы (при том в сторону повышения)1 санкции за поставку недоброкачественной, некомплектной, немаркированной и неассортиментной продукции (ср. ст. 19 со ст. ст. 16—18).
Эта дифференциация прежде всего обусловливается различием в общем характере каждого из указанных нарушений договора, различием в общих последствиях, которые каждое из них может повлечь за собой для хозяйственной деятельности заказчика (покупателя). Исходя из этого, инструкция Госарбитража о претензих за ненадлежащее качество от 7/1Х 1933 г.* 2 устанавливает различные лимиты и различные способы исчисления штрафа (в процентном отношении к уценке — в одних случаях, к стоимости товара — в других) за поставку: 1) некомплектной, 2) неассортиментной 3) неправильно маркированной, и 4) недоброкачественной — в узком смысле слова — продукции (ст. 8). Эти лимиты установлены в качестве предельных лишь для арбитража и суда — на случай, если размер штрафа не определен в договоре, но самая „методика" дифференциации штрафов за указанные нарушения договора должна быть применена и на практике применяется и при договорном определении штрафов за поставку недоброкачественной, некомплектной, неассортиментной и немаркированной продукции. Используя руководящие указания инструкции 7/IX 1933 г., стороны не в праве ослаблять санкций и изменять сроков предъявления рекламаций, установленных инструкцией (ст. 19 закона 19/ХП ] Ср. ст. 9 инструкции Госарбитража от 26/ХП 1933г.: .В договорах должны быть точно установлены достаточно высокие санкции за поставку недоброкачественной, неассортиментной и некомплектной продукции*.
2 БГА № 18, стр 11 или БФХЗ № 31, стр. 28. В конце октября 1934 г. Госарбитраж СССР приступил к пересмотру инструкции 7/1Х 1933 г., нуждающейся в ряде значительных изменений (подр. см. К. А. Архипов, Необходимые изменения; 3. И. Шкуидин, В борьбе за высокое качество продукции, и М. Липецкер, Инструкция по качеству нуждается в исправлениях—БГА 1934 г., № 22, стр. 9—16).
37
1933 г.), но на ряду с тем не должны ограничиваться и простой ссылкой на нее — вместо конкретизации ее указаний применительно к условиям соответствующей поставки (ст. 9 инструкции Госарбитража от 26/ХП 1933 г.)
Это последнее требование далеко не всегда соблюдается па практике. Если одни предприятия уточняют в своих договорах сроки составления актов и предъявления претензий или размеры штрафов 1 2, то другие ограничиваются простой ссылкой на инструкцию 7/1Х 1933 г.3, третьи же механически переносят ряд ее постановлений в свои договоры, излишне загромождая их этим4. Равным образом, в практике встречались попытки ослабить предусмотренные инструкцией 7/IX 1933 г. санкции—например, путем включения условий об освобождении поставщика от штрафа за поставку недоброкачественной продукции в случае- ее возврата покупателем5, несмотря на то, что ст. 7 инструкции обязывает поставщика к уплате штрафа во всех случаях представления недоброкачественной продукции, в частности, и при отказе товарополучателя от ее приемки. 6 Аналогичной попыткой ослабления санкций инструкции 7/IX 1933 г. явилось стремление некоторых поставщиков включать в свои договоры пункт об освобождении от штрафа для тех случаев, когда недоброкачественная продукция уценивается самим поставщиком,— с тем, чтобы штраф взимался лишь за брак, „обнаруженный" товарополучателем. При дефицитности ряда планируемых товаров и трудности их замены вполне доброкачественной продукцией подоб ная постановка вопроса привела бы к фактической безответственности поставщика за сдачу недоброкачественной продукции именно* 1 Аналогичные указания были даны Госарбитражем и для договорной кампании 1933 г. (см. разд. 3 инструктивного письма Госарбитража СССР от 9/II
1933 г. —БГА № 2-3, стр. 3).
3 Ср. § 8 договора Метизсбыта, §§ 19 и 20 договора Стальсбыта, §§ 9 и 10 договора Союзцемснабсбыта.
3 Союзбумснабсбыт в договорах 1934 г. с бумажными фабриками на реализацию их продукции ограничился простой ссылкой на инструкцию 7/IX 1933 г. Напротив, в договоры с потребителями той же самой бумаги Союзбумснабсбыт включил ряд конкретных постановлений, направленных, главным образом, на сокращение предусматриваемых инструкцией сроков. •
4 Ср. договоры Резиносбыта на резиновую обувь (§§ 23-30 и 38-40) и на промтехнику и асбест (§§ 10, 26-32 и 36), в которых, на ряду с уточнением отдельных сроков и размеров штрафов, механически воспроизводится ряд постановлений инструкции 7/IX 1933 г.
5 Ср. Ф. И. Голощекин, Итоги заключения договоров на 1934 г. (БГА 1934 т.^ № 10, стр. 5).
6 На случай отказа в приемке недоброкачественной продукции (так наз. .пол¬
ный" или „абсолютный" брак) договоры обычно устанавливают штраф в определенном проценте стоимости забракованной продукции—например, 10 (§ 22 дого¬
вора Углесбыта, § 36 договора Резиносбыта на промтехнику и асбест) или 15% (§ 20 договора Стальсбыта, § 8 договора Метизсбыта). См. также ст. 5 приказа НКЛП СССР от 21/IV 1934 г., № 348, о взимании штрафа в размере 1009* условно исчисленной уценки при возврате швейных изделий фабрике для исправ.- ления (Сб. приказов, № 25—26).
38
в качестве брака *. Между тем пределы допустимого понижения качества продукции, влекущего за собой лишь соответствующие скидки с цены (например, за понижение сортности в легкой промышленности, за отступления от стандарта или технических условий в тяжелой промышленности) — без начисления каких-либо дополнительных штрафов, должны фиксироваться в самом договоре или в инструкциях соответствующего наркомата, и выход за них должен влечь за собой не только уценку, но и штраф. Самый же факт заявки или сокрытия брака может служить основанием лишь к дифференциации размера штрафа, но не к решению вопроса о самом взыскании его.
Установленный законом 19/XII 1933 г. запрет ослабления санкций инструкции 7/IX 1933 г. исключает возможность освобождения поставщика от ответственности за какое-либо из указанных в инструкции нарушений договора в вопросе о качестве, комплектности, ассортименте или маркировке, но не распространяется на предусмотренные ею—в качестве предельных для арбитража и суда—размеры штрафов. Ряд предприятий, в частности, ввел в свои договоры на 1934 г. штрафы за поставку недоброкачественной продукции лишь в размере 100, 50 и даже 25% уценки * 2 3 4, тогда как ст. 8 инструкции 7/IX 1933 г. устанавливает предельный лимит его в 200%. Необходимость в понижении этого лимита оказалась особенно настоятельной для тех случаев, когда при уценке в 40—45°/о штраф в 200% уценки мог привести не только к бесплатпой сдаче товара, но и к обязанности поставщика доплатить известную сумму покупателю *. Для борьбы с этими искривлениями штрафной политики, приводящими к внеплановому финансированию одних предприятий за счет других или к крайнему напряжению оборотных средств поставщика, могут быть использованы, с одной стороны, ст. 7 инструкции 7/IX 1933 г., предоставляющая поставщику право — вместо уплаты уценки—заменить дефектную продукцию, с другой же стороны, ограничение размера уценки и штрафа определенным процентом стоимости товара \ что дает заказчику лишний стимул к требованию о замене наиболее дефектных изделий.
Для того, чтобы освобождение поставщика от штрафа за отступления от стандарта или технических условий в пределах, точно - А. 1 урвич, Некоторые вопросы борьбы за качество продукции (БГА 1934 г., № 5, стр. 19—20).
2 Ср. § 20 договора Стальсбыта или § 8 договора Метизсбыта (100%); § 36 договора Резиносбыта на промтехнику и асбест (50%); § 39 договора Резиносбыта на резиновую обувь (25 и 50%).
3 Ср. факты из практики Московского Госарбитража и арбитража Ленинградского управления легкой промышленности, приведенные у М. Липецксра (цит. статья в БГА 1934 г., № 22, стр. 14—15) и у JL. И. Картужанскою (Вопросы арбитража в легкой промышленности. 1934 г., стр. 32).
4 Ср. п. 5 приказа НКЛП СССР от 4/IX 1933 г., № 174, об ограничении уценки хлопчатобумажных тканей, сдаваемых швейным фабрикам, 30% стоимости товара.
39
установленных самим договором, не привело к ослаблению борьбы за качество, необходимо, во-первых, чтобы эти отступления допускались лишь в пределах, предусмотренных самими ОСТами (ст. 9 инструкции Госарбитража от 26/XII 1933 г.) или техническими условиями 1, и, во-вторых, чтобы шкалы скидок (рефакций) носили резко выраженный прогрессивный характер. Только продукция, отклонения которой от ОСТ‘а или технических условий не выходят за указанные пределы, может быть призвана „некондиционной" продукцией в узком смысле слова 1 2, сдача которой влечет за собой лишь скидку с цепы (рефакцию), но не штраф — в отличие от „недоброкачественной" продукции в смысле инструкции 7/1Х 1933 г.* сдача которой влечет за собой не только уценку (скидку), но и штраф (ст. ст. 6—8) 3. Что же касается второго условия, то требование приказа НКТП от 20/II 1932 г., № 85, о „резко прогрессивном" характере шкалы скидок за поставку некондиционной продукции 4 сохраняет свое значение и для договорной кампании 1934. г., хотя приказ НКТП от 21/XII 1933 г., № 1070, в отличие от приказа 7/1 1933 г., № 26 (ст. 11), не содержит специальной ссылки на него. Прогрессивный характер шкалы скидок является по существу выражением того же принципа дифференциации санкций. При ином построении шкала скидок может оказать скорее расслабляющее действие на поставщика, который в расчете на острую потребность заказчика в дефицитной продукции будет считать себя гарантированным от ее возврата и будет „отделываться" незначительными скидками с установленной цены.
Необходимо вместе с тем проводить различие между двумя возможными случаями применения шкалы скидок. Как правило, шкала скидок не должна обязывать заказчика к приемке продукции, отклоняющейся от ОСТа или технических условий, хотя бы это 1 Ст. 45 проекта закона о договорах правильно требует поэтому, чтобы шкала скидок во всяком случае не допускала снижения качества за пределы обязательного минимума, установленного для данного вида продукции.
2 Термин некондиционная продукция* не получил ни в законодательстве, ни в пракгике точно определенного (технического) смысла и применяется то в более широком смысле всякой продукции, не удовлетворяющей условиям договора (в том числе, и недоброкачественной продукции),то в более узком смысле продукции, которая, не удовлетворяя нормальным условиям производства заказчика, тем не менее не является браком и находится в пределах допущенных отступлений от иСТ‘а или технических условий.
3 Ср. ст. 1 приказа НКСнаба СССР от 1/1 1934 г., № 1, о мероприятиях и об условиях качества поставляемой продукции в договорах 1934 г. («Бюллетень НКСнаба СССР”, № 1). Различие между „уценкой, производимой при поставке недоброкачественного товара*, и „бонификациями и рефакциями в пределах допусков, установленных стандартом и договором*, проводит и редакция „Бюллетеня Госарбитража при СНК СССР-, делая отсюда и соответствующий практический вывод о неприменении к требованиям о бонификациях и рефакциях сокращенных сроков инструкции 7/1Х 1933 г. (Наша консультация — БГА 1934 г., № 13, стр. 31). Договорная практика, однако, в большинстве случаев не проводит определенного различия между „уценками" и „рефакциями" и предусматривает взыскание штрафа во всех случаях отступления от ОСТ'а или технических условий.
4 Со. приказов НКТП, № 8.
40
отклонение и не выходило за пределы шкалы. Назначение шкалы в этих случаях — в том, что при согласии заказчика на приемку подобной продукции размер скидки за отклонения определяется в соответствии со шкалой скидок. Наряду с тем за заказчиком сохраняется право отказаться от приемки этой продукции, назначить срок замены ее продуяцией, удовлетворяющей нормальным условиям, и потребовать пеню и неустойку за недопоставку. Возможны, однако, случаи, когда шкала имеет и другое значение, когда неизбежные по ходу производства (например, в силу отсутствия высококачественного сырья у поставщика) отклонения от ОСТ а или технических условий в пределах шкалы не устраняют ни в какой мере возможности использования этой продукции заказчиком. В этом случае заказчик может обязаться принимать продукцию, несмотря на отклонения, если только они не выхолят за пределы шкалы. Допуская подобное значение шкалы, необходимо все же—в целях повышения борьбы за качество — признать этот второй случай исключением, которое должно быть особо оговорено в договоре или предусмотрено общими директивами соответствующего наркомата. Без этой оговорки в договоре или в инструкции паркомата за заказчиком остается право отказа от приемки всякой некондиционной продукции, хотя бы отклонения от ОСТ*а или технических условий не выходили за пределы шкалы. И, наконец, в тех случаях, когда тот или иной заказчик по условиям своего производства нуждается в продукции, точно отвечающей определенным требованиям — без каких-либо отклонений от них даже в пределах, допускаемых ОСТ'ом данного товара, он должен добиться включения условия о твердом качестве в самый договор и этим заранее исключить цопытки поставщика к поставке некондиционной продукции *.
Таким образом, в деле обеспечения надлежащего качества продукции дифференциация санкций дает заказчику (покупателю) возможность бороться с возрастающими отклонениями от установленного качества продукции путем возрастающих в своей интен-
1 Само собой разумеется, что к подобному договору никакой шкалы скидок приложено быть не может. Если, напротив, заказчик не исключает возможности сдачи ему продукции пониженного качества, он должен включить условие о скидках в договор, так как в противном случае поставщик может предъявить возражения против скидки за пониженное качество в пределах, допускаемых ОСТ'ом или техническими условиями. Такова, по крайней мере, точка зрения редакции «Бюллетеня Госарбитража"., считающей, что поставщик вправе отказать в скидке за пониженное качество товара, если оно не выходит за пределы установленного техническими условиями и если „договором прямо и конкретно не предусмотрена такая скидка* (Наша консультация — БГА 1934 г., № 14, стр. 31). Подобная постановка вопроса представляется нам мало отвечающей требованиям усиления борьбы за качество. К сожалению, на практике шкалы скидок не всегда прилагаются даже к тем договорам, которые их предусматривают (ср. „За индустриализацию** от 5 и 21/XII 1933 г., №№ 280 и 293). Приказ НКТП 11/XI 1934 г., № 1475, о подготовке к заключению договоров на 1935 г. вновь напоминает поэтому главкам о необходимости обеспечить к 25/XI 1934’г. разработку шкалы скидок и накидок по качеству поставляемой продукции и приведении ее в соответствие с действующими 0СТ‘ами. 41
сивности санкций. Не меньшую роль дифференциация санкций играет и для обеспечения комплектности продукции Ч Учитывая разнообразие объектов, подлежащих комплектной поставке, и разнообразие последствий их некомплектной сдачи для заказчика, инструкция Госарбитража от 7/IX 1933 г. предусматривает возможность перехода от штрафа, исчисляемого в определенном проценте стоимости недостающей детали машины или иной части комплекта (не свыше 100%), к штрафу, исчисляемому в определенном проценте стоимости всего комплекта (не. свыше 20%) для тех случаев, когда вследствие некомплектности предмет договора не может быть реализован или пущен в эксплуатацию (ст. 8) —иначе говоря, для случаев полного омертвения средств, вложенных в неукомплектованную продукцию, полного срыва производства или снабжения и т. п. 2.' Некомплектная поставка мужских или женских костюмов не лишает, как правило, торгующую организацию возможности пустить отдельные части этих костюмов в продажу с соответствующей уценкой — и, как ни велико значение комплектной сдачи готовой одежды для удовлетворения растущих потребностей рабочих и колхозных масс, здесь не происходит все же омертвения средств, вложенных в некомплектную продукцию. Напротив, поставка комбайна без магнето, карбюратора и других ответственных частей 3 должна влечь за собой ответственность, за всю омертвленную по вине поставщика машину —и определение штрафа в том или ином проценте всей стоимости этой машины. Необходимо оговориться, однако, что этот способ исчисления штрафа может быть применен лишь к основному (генеральному)
Мы лишены возможности в рамках нашей работы подробнее остановиться на актуальном и исключительно важном вопросе о самом круге объектов, неполная сдача которых подпадает под понятие некомплектной поставки—со всеми последствиями, предусмотренными ст. 8 инструкции Госарбитража от 7/IX 1933 г., ст. 13 закона 19/X I 1933 г. и законом 8/ХП 1933 г., — в отличие от неассортиментной поставки, влекущей за собой применение хотя и жестких,, но все же менее суровых санкций (п. в ст. 8* инструкции 7/IX 1933 г.). Отсылаем интересующихся этим вопросом к статьям А. С. Гранберга, Обеспечение комплектности в договорах сбыта- снабжения (БГА 1934 г., № 15), А. И. Вайнштейна, К вопросу о комплектной поставке продукции (БГА 1934 г., № 16), К. А, Архипова, О мерах обеспечения комплектности поставки машин, инструментов, изделий и материалов (БГА 1934 г., № 16) и 3. И. Шкундина, О комплектности и ассортиментное™ (БГА 1934 г., Хе 1<>). Практика Госарбитража по борьбе с некомплектной поставкой оборудования в 1932-1934 г.г. освещена в статьях, 7?. Н. Даниловой, Союзный Госарбитраж в борьбе за комплектность оборудования (БГА 1933 г., №№ 19 и 20) и Дела легкой промышленности в Госарбитраже при СНК СССР (БГА 1934 г., № 17).
3 Недостатком ранее действовавшей инструкции 28/VII 1932 г. (БГА № 8) было огульное установление для арбитража предельного лимита в 200% скидки (уценки) со стоимости не удовлетворяющей требованиям договора продукции — независимо оттого, шло ли дело о поставке недоброкачественной и неассортиментно продукции или некомплектной продукции (прим, к ст. 8). НКЛП СССР потребовал исчисления пени, неустойки и штрафа с полной стоимости подлежащих комплектной сдаче машин и полуфабрикатов уже для договорной кампании 1933 г. (ст. 13 приказа 7/1 1933 г., № 6).
3 Ср. приговор Верхсуда СССР от 22/VII 1933 г. по делу о некомплектной отгрузке комбайнов („За индустриализацию-, № 195).
42
поставщику комплектного оборудования но не к субпоставщикам, ответственность которых перед основными поставщиками должна, быть усилена в порядке повышения ответственности за выполнение определенных категорий поставок (ср. ст. 10 инструкции Госарбитража от 26/ХП 1933 г.), а не путем определения этой стоимости в том или ином проценте полной стоимости всего аггрегата в целом 1 2. Переход на этот последний способ исчисления может быть допущен лишь в исключительных случаях—в виде специальной меры воздействия арбитража на наиболее „злостных” субпоставщиков, систематически срывающих возможность комплектной сдачи оборудования основными поставщиками (ср. ст. 21 закона 19/ХП 1934 г.)3. Если существующие размеры санкций не дают достаточного эффекта4, они могут и должны быть повышены прямым путем — с одновременным применением всех остальных мер, обеспечивающих реальное исполнение хозяйственных договоров.
Дифференциация санкций должна быть проведена и в отношении нарушений ассортимента 5, которые в одних случаях могут создать серьезные затруднения для производственной 6 или торговой деятельности заказчика, в других же случаях могут повлечь за собой лишь некоторое замедление в реализации неассортиментной продукции или необходимость в значительной скидке с продажной цены. Необходимо, однако, при определении штрафа за нарушение ассортимента учесть не только их влияние на развертывание торговой деятельности непосредственного заказчика (покупателя), но и на удовлетворение интересов конечного потребителя и обеспечить в соответствующих случаях доведение скидок на неассортиментную продукцию до потребительских масс.
Если действительное проведение дифференциации санкций в подавляющем большинстве случаев имеет своим результатом повышение ответственности контрагентов, то в отдельных случаях оно должно вести, напротив, к снижению ее против размеров, установленных в том-же договоре для других обязательств. Это 1 См. список генеральных поставщиков комплектного оборудования, установленный приказами НКТП от 16/Х 1933 г., № 710, и от 20/IX 1934 г., № 1243, о балансах оборудования на 1934 и 1935 г. г. Ср. приказ НКТП от 11/VI 1933 г., № 535, о взаимоотношениях между электростанциями и основными поставщиками оборудования.
2 — как это предлагает 3. И. Шкунлин в цит. статье в БГА 1934 г., № 16, стр. 12.
3 Ср. решение Госарбитража СССР от 4/V 1934 г. по делу завода им. К. Маркса с кардолентной фабрикой им. 7-й годовщины Октябрьской революции, приведенное в цит. статье Е. Н. Даниловой в БГА 1934 г., № 17, стр. 28.
4 Ср. жалобы отдельных хозяйственников в БГА 1934 г., № 16, стр. 14—16.
8 Подр.—см. 3. И. Шкундин, 0 комплектности и об ассортименте (БГА 1934 г., № 17, стр. 12 - 15).
8 В особенности, в тех случаях, когда неассортиментная подача тех или иных материалов (например, партии специального металла для выполнения определенного индивидуального заказа) по своим последствиям стоит на грани некомплектной подачи (см. цит. статью А. С. Гранберга в БГА 1934 г., № 16, стр. 11).
43
относится, главным образом, к штрафам за невыполнение таких дополнительных обязательств по договору, как, например, представление ежемесячных ведомостей о движении запасов или об отгруженных в адрес непосредственных грузополучателей товарах, сведений о заключенных локальных договорах и т. д. В договорной практике 1933 г. и предшествующих лет санкции за непредставление всякого рода сведений одной стороной другой нередко устанавливались без учета того реального значения, которое каждое из этих сведений имеет для правильной работы заинтересованной стороны. В частности, и НКЛП, значительно опередивший в 1933 г. другие наркоматы в деле разработки дифференцированных санкций, в данном вопросе ограничился общим предложением устанавливать пени и неустойки за несвоевременное представление заявок, разнарядок, отсылку счетов, несвоевременное заключение локальных договоров и т. д. в половинном размере против ставок за непоставку продукции (§ 2 инструкции о проведении договорной кампании в 1933 г.).1 Между тем, вряд ли необходимо доказывать, что штраф за несвоевременное представление отчетных ведомостей о движении запасов, имеющих для одного поставщика в первую очередь учетно-статистическое значение, 1 2 должен быть значительно ниже штрафа за несвоевременное представление тех же данпых другому поставщику в тех случаях, когда они служат для него (как это имеет, например, место для Стальсбыта и других сбытовых организаций) оперативным материалом для изменения ранее выделенных данному потребителю контингентов, для изъятия излишков и т. п. Само собой разумеется, что и эти последние штрафы должны быть введены в определенные границы. Нельзя устанавливать их в таком размере, чтобы, например, московская контора „Стальсбыта“ могла начислять на завод потребителя за непредставление ей отчета в тот или иной месяц штраф в размере 1.500 руб. при стоимости всей поставки в 8.000 руб.3.
На борьбу с чрезмерными притязаниями поставщиков паправлена и ст. 32 приказа НКТП от 21/ХП 1933 г., № 1070, допускающая включение в договор условий о представлении отчетности и санкций за ее непредставление лишь в тех случаях, когда „этот вид отчетности утвержден в установленном порядке”.
Значительный простор для дифференциации санкций представляют и такие обязательства, как обязательства по реализации 1 БФХЗ 1933 г., № 12, стр. 27.
2 Ср. замечания В. Л. Рушковского на проект закона о договорах в БГА 1934 г., № 17, стр. 16.
3 В довершение всего при разборе дела в арбитраже выяснилось, что сведения были своевременно заводом переданы конторе Стальсбыта, но последняя .упустила' это из виду при предъявлении иска (Хр. Бахчисарайцев и В. Можейко, По следам арбитражных сводок—БГА 1933 г., № 24, стр. 6).
44
своей продукции исключительно через сбытовую контору ’, по сдаче излишков сырья или отходов другой стороне (поставщику) или указанной в договоре организации (например, „Металлом у “ или „Всепромутилизации”), по использованию получаемого сырья исключительно в своем собственном производстве и т. и., размер санкций за нарушение которых определяется в зависимости от большей или меньшей напряженности положения с данным сырьем и других конкретных условий.
Значительно меньшую дифференциацию предусматривают в отношении отдельных обязательств инструкции и типовые договоры на строительные рабо/пы, хотя общая директива закона 19/XII
1933 г. о дифференциации договорных санкций бесспорно распространяется и па эту область договорных отношений: закон 9/1
1934 г. о заключении договоров на строительные работы в 1934 г.1 2 издан в дополнение к закону 19/ХИ 1933 г., и такие общие начала договорных отношений, как принцип дифференциации договорных санкций, должны были бы получить более определенное применение и в области капитального строительства3 4. Между тем, одни наркоматы (например, НКЛес и НККХ) устанавливают единообразный размер пени и неустойки за все нарушения договора на производство строительных работ той и другой стороной«, другие (например, 11КТП и НКЛП) — повышают его только на случай невыполнения подрядчиком недоделок в установленный заказчиком срок.5 и только немногие наркоматы (например, НКСнаб) предусматривают различный размер пени (0,05 и 0,1%) и неустойки (З ’/о, 5°/о и 10%) и- различные сроки начисления пени (10 и 15 дней) на случай нарушения таких обязательств, как непредставление чертежей заказчиком, просрочка в оплате счетов, необоснованная рекламация по счету, просрочка в окончательной сдаче отдельных зданий и сооружений или в выполне- 1 НКЛП; СССР, идущий в деле дифференциации договорных санкций впереди других наркоматов, в этом вопросе занял, однако, жесткую позицию, предложив своим предприятиям устанавливать штраф за реализацию продукции без согласования с соответствующими сбытами в размере 20% стоимости проданной продукции (ст. 9 приказа 26/ХП 1933 г., № 1252). За использование дифференцированной системы штрафов для борьбы с продажей продукции на сторону по более высоким ценам высказался В. П. Антонов-Саратовский (Из практики Госарбитража—БГА 1933 г., № 1, стр. 15—16).
а СЗ № 3, ст. 27.
3 За необходимость более последовательной дифференциации санкций в договорах на строительные работы высказывается и II. Либерман, Документ, организующий стройку (БГА 1934 г., № 22, стр. 6).
4 Ср. §§ 3-4. 7 и 9—11 типового договора, объявленного приказом НКЛеса от 2O/II 1934 г„ № 115(БФХЗ № 12, стр. 18); §§ 7 и 10—11 типового договора, объявленного циркуляром НККХ РСФСР от 14/1 1934 г., № 10 <БФХЗ № 9, стр. 22); аналогично —§ I типового договора на ремонтные работы, утв. НККХ РСФСР и Центрожилсоюзом 25/V 1933 г. (БФХЗ № 25, стр. 33).
5 Ст. XI § 5 инструкции Главстройпрома НКТП от 16/1 1934 г., № 17, об общих условиях выполнения работ по заключенным договорам на стройтельные и монтажные работы (БФХЗ № 6, стр. 16); § 9 п. 6 типового договора, объявленного приказом НКЛП СССР от 14/15. I 1934 г., № 40 (БФХЗ № 10—11, стр. 22).
45
аии недоделок1. В отношении проектных работ тот же ЛКСНаб ограничился, однако, установлением различного срока начисления пени при нарушении договора проектной организацией (15 дней) и заказчиком (10 дней), пеню же и неустойку установил в том же стандартном размере (0,1% пени и 5°/о неустойки), как и другие наркоматы (например, НКЛП. и ПКЛес)1 2 3. Необходимость выхода за эти пределы и установления для отдельных случаев более гибкой шкалы санкций была вскоре признана, впрочем, арбитражем самого НКСнаба ’. Как исключение в ряду остальных директив НКТП, должен быть отмечен отказ от каких-либо лимитов пени и установление лишь минимального лимита неустойки р 5% для договоров на проектные работы в системе НКТП4.
3. Дальнейшим основанием для дифференциации санкций является •степень выполнения обязательства (ст. 19 закона 19/ХП 1933 г.). Для договорной кампании 1933 г. подобную директиву дал своим предприятиям только НКЛП, предложивший устанавливать „прогрессивно увеличивающиеся размеры пени, неустойки и штрафа в зависимости от уменьшения процента выполнения договора" и, в частности, особо оговаривать в договорах возможность дальнейшего повышения условленных по договору санкций (до полуторного их размера) для тех случаев, когда „общий процент выполнения по договору будет менее общего процента выполнения предприятием его производственной программы, если только это •обстоятельство не явилось следствием установления правительством для данного предприятия особой очередности отгрузок или внепланового отпуска" (ст. 14 приказа 7/1 1933 г., № 6). Для договорной кампании 1934 г. это требование является общим требованием для предприятий всех наркоматов, независимо от того, повторяется ли оно-также и в ведомственных инструкциях соответствующего наркомата. Мы делаем эту оговорку потому, что НКТП, например, не повторяет этого требования в своем приказе 21/XII 1933 г., № 1070; в результате в договорах предприятий тяжелой промышленности на 1934 г. размер штрафа относительно редко дифференцировался в зависимости от % недогруза 5. Напро1 Ср. §§ 29 и 30 типового договора на производство строительных работ, объявленного приказом НКСнаба СССР от 14/1 1934 г., №138 (БФХЗ № 10—11, стр. 28).
2 Ср. §§ 24 и 29 — 30 типового договора на производство проектных работ, объявленного приказом НКСнаба СССР от 14/1 1934 г., № 138 (БФХЗ № 10 — 11, стр. 34); § 7 типового договора, объявленного приказом НКЛП СССР от 28/IV 1934 г.. № 369 (БФХЗ № 23, стр. 12); § 6 приказа НКЛеса от 13/V 1934 г., № 288 (БФХЗ № 21, стр. 27).
3 Ср. решение арбитража НКСнаба СССР по преддоговорному спору между Молпроектом и Союзтехмолпромснабом (БГА 1934 г., № 3, стр. 28).
* Ст. 6 приказа НКТП от 19/11 1934 г., № 224, о'заключении договоров на проектные работы.
5 Ср., однако, §17 договора Углесбыта, предусматривающий неустойку в 2% при невыполнении месячных нарядов до 5%, неустойку в 4°/«—при недогрузе до 10% и неустойку в 6%—при недогрузе более 10%.
46
тив, приказ НКЛП от 26/ХП 1933 г., № 1252 (ст. 36) или приказ НКЛеса от 27/XII г., № 912 (прим. 1 к ст. 26), особо упоминают о необходимости дифференциации санкций в зависимости от степени выполнения обязательства; вместе с тем это основание дифференциации чаще встречалось и в договорах предприятий легкой, и лесной промышленности на 1934 г.
4. Дифференциация санкций должна стимулировать наилучшее выполнение обязательств не только поставщиком (продавцом), но и заказчиком (покупателем). Закон 19/ХП 1933 г. требует поэтому установления особо повышенных санкций за систематическую неоплату продукции (ст. 19). В соответствии с этой директивой договор должен определить размер повышения (например, удвоение пени и неустойки) и конкретизировать основания взыскания повышенных санкций (например, двукратная неоплата счета фактуры в течение квартала или в течение двух месяцев подряд, двукратный необоснованный отказ в акцепте счета, двукратная просрочка в выставлении аккредитива и т. п.). Наряду с тем договор может повысить размер пени и неустойки за всякую неоплату счета по сравнению с пеней и неустойкой за просрочку в сдаче продукции. Приказ НКЛП от 26/ХП 1933 г., № 1252, предложил предприятиям легкой промышленности удваивать размеры пени, неустойки и штрафов за просрочку в оплате счетов по сравнению с санкциями за просрочку в поставке или за недопоставку (ст. 16 п. 5). Включения в договоры повышенных санкций за несвоевременный платеж — без оговорки о „систематическом" неплатеже, но все же со ссылкой на ст. 19 закона 19/ХП 1933 г. — потребовали также Всекопромсовет и Всекопромлессоюз (ст. V инструкции 27/ХП 1933 г.). Напротив, другие наркоматы и кооперативные центры либо определили размеры пени и неустойки за невыполнение договоров в общей форме, не упоминая особо ни о просрочке в поставке, ни о просрочке в платеже (ср. ст. 24 приказа НКТП от 21/ХП 1933 г., № 1070 ила ст. 26 приказа НКЛеса от 27/ХП 1933 г., № 912), либо установили одинаково повышенные— по сравнению с санкциями за другие нарушения договора — размеры пени и неустойки и за непоставку, и за неплатеж (ср. ст. 32 пост. Центросоюза от 25/ХП 1933 г., № 1586). Инструкция Госарбитража от 26/ХП 1933 г., в отличие от инструктивного письма 7/1 1933 г., № 14», вообще не затронула вопроса о повышении пени, неустойки и штрафов за неплатеж. В результате большинство предприятий и в 1934 г. осталось на той же позиции „равноправия сторон", на которой они стояли в прежние годы 1 2, 1 БГА № 1, стр. 19.
2 Ср. § 17 договора Метизсбыта; § 24 договора Металлома на лом и отходы черных и цветных металлов (форма Л» 1); § 15 типового договора Электропрома; §§ 27 и 29 -30 договора лесной конторы Ленснасбыта; § 15 локального договора Союзбумснасбыта с бумажными фабриками и § 13 его же локального договора с покупателями бумаги.
47
либо ограничилось частичной дифференциацией санкций за недогруз и за неплатеж—например, установлением различных размеров пени при одинаковом числе дней ее начисления и одинаковом размере неустойки \ либо установлением различпых размеров неустойки при одинаковом размере пени 1 2. Равным образом, и арбитраж при разрешении преддоговорных конфликтов требовал обычно повышения санкций за недогруз и неплатежно сравнению с санкциями за другие нарушения договора, но не ставил вопроса о разных размерах пени и неустойки за недогруз и за неплатеж 3. Мы думаем, однако, что неоднократно повторенные директивы партии и правительства об укреплении планово-финансовой и договорной дисциплины и продолжающийся рост неплатежей 4, потребовавший и в 1934 г. ряда специальны?: мер со стороны Госарбитража, Госбанка и отдельных наркоматов по снижению дебиторской задолженности 5, требуют отказа от „уравнительной тенденции" и включения в договоры более повышенных санкций за неплатеж по сравнению с санкциями за не1 Ср. § § 36? и 40 договора ленинградской базы Резиносбыта на промтехнику.
2 Ср. § 13 договора Союзнефтеторга.
3 Ср. С. Фиделев, Преддоговорные споры в системе лесной промышленности (БГА 1934 г., № 4, стр. 8) и Е. Фрид,За» качество, за ассортимент (преддоговорные споры, рассмотренные т. Шнейдером — БГА 1934 г., № 5, стр. 10).
4 В начале 1934 г. зам. главного арбитра СССР И. JK. Гамбург, обращая внимание на усиление притока дел о неплатежах в государственный и ведомственные арбитражи и на рост неплатежей, несмотря на репрессивные меры против неплательщиков, настаивал на включении в договоры „жестких санкций" за просрочку в платежах (Вопросы организации заключения новых договоров — БГА 1934 г., № 1, стр. 8—10). По истечении первого квартала 1934 г. Госарбитраж вынужден был констатировать новый рост дебиторской задолженности и «массовый характер* неплатежей по счетам за поставленные товары и произведенные работы (циркуляр Госарбитража от I/1V 1934 г., № 11, об усилении борьбы с дебиторской задолженностью БГА № 8, стр. 31). Преобладание расчетных дел в практике государственного и ведомственных арбитражей, основная масса которых вызывается задержками в оплате счетов, неизменно констатируется во всех отчетах как государственного, так и ведомственных арбитражей. В первом полугодии 1934 г. дела по взысканию дебиторской задолженности составляли в практике государственных арбитражей 56%, в практике ведомственных арбитражей—47% (цирк.письмо Госарбитража от 26/VIII1934 г., № 11—БГА № 18, стр. 31). См. также доклад И. К. Гамбурга о работе арбитражной периферии за I квартал 1934 г. (БГА № 13, стр. 2К); отчеты о работе Госарбитража РСФСР за декабрь 1933 г. и январь — март 1934 г. в БГА РСФСР 1934 г., № 1, стр. 4; № 2, стр. 7; № 3; № 4, стр. 15; ци*г отчет Ленинградского Госарбитража за 1933 г., стр. 6 — Т, В. Можейко и Хр. Бахчн- сарайцев, Договорная дисциплина в зеркале арбитражных дел (по материалам арбитража НКТП) — .Советское государство“, 1934 г., № 3, стр. 46 — 47. За необходимость повышения санкций за неплатеж в договорах на 1935 г. высказались Ф. И. Голощекин (цит. статья в № 271 .Экономической жизни“ от 26,XI 1934 г.) и автор передовой статьи в БГА 1934 г., Ks 20, стр. 1.
5 Ср. циркуляр Госарбитража от 1/1V 1934 г., № 11, приказы НКТП от 5/IV и 26/IX 1934 г., № 477 и 1262, распоряжение НКЛеса от 20/VI г., № 211 .(Бюллетень, НКЛеса*, № 12, стр. 10), цит. пост. СНК СССР от 11/IX 1934 г. и циркуляры Госбанка от 20 и 27 июня 1934 г. №№ 2417 и 2426; см. также материалы о практике применения Госбанком „товарных* санкций к неисправным плательщикам в № 217 и 268 „Экон, жизни" от 20/IX и 22/XI 1934 г.
48
догруз. С другой стороны, необходимо шире использовать принцип дифференциации и в вопросе о сроках начисления пени, так как и наркоматы, и подавляющее большинство предприятий стоят на той же позиции „равноправия сторон" и в данном вопросе, устанавливая единообразный срок начисления пени и за просрочку в поставке, и за просрочку в платеже J. Между тем, сроки начисления пени за непоставку могут быть, как правило, более длительными, чем сроки начисления пени за неплатеж. В частности, если по отношению к поставщику может оказаться целесообразной прогрессивно-возрастающая пеня или даже двукратное взимание неустойки за непоставку одной и той же партии товара 1 2, то за неоплату счета-фактуры правильнее устанавливать начисление повышенных размеров пени с первых же дней просрочки в платеже, но взимать эти повышенные пени в течение менее продолжительного срока, чем с поставщика — за недопоставку. Подобная дифференциация санкций в отношении поставщика и заказчика представляется нам целесообразной по ряду соображений.
Во-первых, против неисправного поставщика, срывающего выполнение плана заказчика, как правило, приводится в действие более широкий комплекс мер воздействия, чем против неисправного плательщика. Против него более активно выступает не только заказчик, но и планово-регулирующие органы, прокуратура, общественность и печать.
Во-вторых, поставщику, неисправность которого нередко зависит от перерывов в снабжении предприятия сырьем, энергией и т. д., неизбежно приходится давать, хотя и краткий, но все же относительно более продолжительный срок, в течение которого он в первую очередь отвечает пеней, чем заказчику, от которого можно потребовать более быстрой мобилизации всех его финансовых и материальных рессурсов для оплаты счета.
В-третьих, более краткий срок начисления пени за неплатеж будет лучше стимулировать не только заказчика, которому по истечении 10—15 дней угрожает более значительная по сравнению даже со всей суммой пени неустойка, но и поставщика, которому каждый дальнейший день просрочки в оплате поставленного им товара будет приносить в виде дополнительной компенсации лишь банковский процент (п. 2 циркуляра Госарбитража от 1/IV 1934 г., № 11).
В-четвертых, необходимость повышения санкций за неплатеж по сравнению с санкциями за непоставку обусловливается и тем фактом, что поставщику, как правило, еще труднее доказать кон- 1 Об .уравнительных* тенденциях в договорных отношениях по проектированию и строительству — ем. выше, стр. 45—46.
2 Назначение повторной неустойки за непоставку одной и той же партии товара представляет собой по существу одну из форм договорного определения сроков восполнения недогруза, включение которых в договоры рекомендует циркуляр Госарбитража от 8/IV 1934 г., № 11, о повторном взимании штрафов (пени и неустойки) за недопоставку (БГА № 9, стр. 32).
4
49
кратные размеры своих реальных убытков от неплатежа и, в особенности, их непосредственную связь с неплатежом, чем заказчику — убытки от непоставки *. Повышенные пеня и неустойка за неплатеж чаще являются поэтому для поставщика единственной компенсацией его потерь от просрочки в оплате счетов-фактур, чем пеня и неустойка за непоставку — для заказчика.
По всем указанным соображениям мы считаем целесообразным повышение санкций и более краткие сроки взимания пени за неплатеж по сравнению с санкциями за непоставку. Само собой разумеется; что конкретные условия той или другой отрасли хозяйства или специфические взаимоотношения отдельных поставщиков и заказчиков могут обусловить и иное решение этого вопроса для каждого отдельного случая. Вместе с тем, допуская прогрессивное нарастание пени и даже двукратное взимание неустойки за недопоставку одной и той же партии товара, необходимо одновременно бороться с попыткой превратить подобную дифференциацию в средство ослабить ответственность поставщика. Такую попытку сделал, напр., „Стальсбыт", предложив в одном из первоначальных вариантов своего договора на 1934 г. взимание пени в размере 0,05% за первые 15 дней просрочки в поставке металла, 0,1°/о — за вторые 15 дней, неустойки в 3% по истечении указанных 30 дней и повторной неустойки в 3®/о — по истечении 45 дней со дня просрочки. Подобная постановка вопроса при крайней затруднительности определения размера реальных убытков от просрочки в поставке металла и фактическом ограничении ответственности поставщика в ряде случаев размерами условленных по договору пени и неустойки равносильна установлению 45 своеобразных „грационных" дней. Те же сроки „Стальсбыт" предлагал распространить и на неоплату металла заказчиком. В окончательной редакции своего договора на 1934 г. Стальсбыт, однако, значительно сократил предложенные им первоначально сроки и провел последовательную дифференциацию санкций за недогруз и неплатеж, установив пеню за недогруз в размере 0,1% в течение 10 дней и неустойку в 3% (при недогрузе же более 25°/о установленного количества—неустойку в 5%), а пеню за неплатеж— в размере 0,2% в течение 5 дней и неустойку в 5% (при повторном же неплатеже—в 8%)1 2.
5. Наряду с требованием дифференциации пени, неустойки и штрафов в договорах, закон 19/ХП 1933 г. предоставляет органам государственного и ведомственного арбитража право устанавливать повышенные против договора штрафы в случае систематического нарушения основных договорных обязательств (ст. 21) 3. В связи с указанным выше ростом дебиторской задолженности в I квартале 1934 г. Госарбитраж предложил взыскивать предусмотренные до1 Подр.—см. § 1 главы III.
2 §§ 29 и 30 договора ленинградской конторы Стальсбыта на 1934 г.
3 Аналогично — ст. 10 закона 3/1 1933 г. о заключении договоров в 1933 г.
50
говором штрафы в увеличенном размере „при злостном уклонении от платежа" *, т. е. в частнооти, и при систематической задержке платежей.
Повышенные штрафы в большинстве случаев назначаются арбитражем в форме дополнительных („гарантийных") штрафов, обеспечивающих выполнение просроченного или ненадлежаще выполненного договора в сроки, установленные арбитражем при рассмотрении дела или предусмотренные самим договором, либо дополнительным соглашением сторон для восполнения недогруза, сдачи оборудования, окончания строительных работ, исправления дефектов, выплаты задержанных сумм и г. п.1 2.
Циркуляр Госарбитража от 8/1V 1933 г., № 11, о повторном взимании штрафов за недопоставку требует, в частности, чтобы путем этих повышенных сапкций органы арбитража стремились устранить предъявление исков о штрафах за одну и ту же непоставку более двух раз.
Дополнительные санкции обычно назначаются арбитражем по собственной инициативе,но могут быть установлены им и по просьбе заинтересованной стороны 3.
6. Категорические директивы правительства о дальнейшем углублении дифференциации санкций привели к значительному сдвигу в договорной практике 1934 г. по сравнению с предшествующими договорными кампаниями. Было бы, однако, преждевременно считать тенденцию к включению в договоры стандартных пеней и неустоек полностью изжитой в хозяйственной практике4. Известная доля ответственности за недостаточно последовательнее проведение договорных санкций ложится и на те наркоматы, которые и для 1934 г. сохранили те же узкие лимиты договорных санкций, какие были установлены ими на 1933 г. Мы имеем в виду в первую очередь НКТП и НКЛес с их лимитами пени от 0,05 1 Цит. циркуляр 1/IV 1934 г., № 11, об усилении борьбы с дебиторской задолженностью.
< Ср. решения Госарбитража СССР по делам треста подсобных предприятий НКЛП и кардолентной фабрики имени 7-й годовщины Окт. революции с Союзтек- стильмашнной и заводом им. К. Маркса (приведены в цит. статье Е.Н. Даниловой в БГА 1934 г., № 17, стр. 27- 28); решение арбитража НКТП по делу ЛМЗ им. Сталина с Кузнецкостроем (БГА 1934, № 11, стр. 25); решение Госарбитража РСФСР по делу Экспортльна с Мурманским строительным управлением Водостроя (БГА РСФСР 1933 г., № 6, стр. 17); отчеты Госарбитража РСФСР за октябрь 1933 г. и январь 1934 г. (БГА РСФСР 1933 г., № 10—11, стр. 14 и 1934 г., Ns 2, стр. 9).
’ Отчет Госарбитража РСФСР за январь 1934 г. отмечает появление исков о гарантийных штрафах в практике арбитража, как усиление активности хозор- гавов в борьбе за договорную дисциплину. В прежние годы гарантийные штрафы назначались исключительно по инициативе самого арбитража (БГА РСФСР 1934 г., № 2, стр. 9).
4 Отчет Московского Госарбитража правильно характеризует эту тенденцию, как проявление канцелярско-бюрократического отношения к договорам (На страже хозрасчета и социалистическою плана, 1934 г., стр. 22).
4*
до 0,1% в день и неустойки от 3 до 5% ‘.НКСнаб давал те же лимиты на 1933 г. для пени, но значительно расширял рамки для дифференциации неустойки: от 1 до 5% 1 2. Для 1934 г. НКСнаб вообще не дал конкретных указаний по вопросу о размерах договорных санкций 3 4. Центросоюз, потребовав включения в локальные и прямые, договоры санкций, „повышенных против условий договоров на 1933 г. (особенно в части штрафов за поставку товаров ненадлежащего качества)", в тоже время дал лимит в 0,1% пени в день и в 5 % неустойки за просрочку в отгрузке и платеже и лимит штрафа за недоброкачественную продукцию от 100 до 200% уценки, за остальные же нарушения договора предложил устанавливать пени и неустойки в меньшем резмере ■*. Наиболее широкие рамки устанавливал до сих пор НКЛП: его примерная схема санкций предусматривала для 1933 г. возможность начисления пени от 0,04% до 0,6% в день и неустойки от 1 до 17,6% 5 6, для 1934 г. — неустойку от 1 до 30% в. И, наконец, НКСовхозов вообще не дает никаких лимитов пени и неустойки и запрещает своим хозорганам включать в договоры „стандартные условия в части пени, неустоек и штрафов" 7.
Уже самое разнообразие лимитов, установленных отдельными наркоматами, свидетельствует о невозможности выполнить в сколько-нибудь полном объеме директиву о дифференциации договорных санкций, если бы ее пришлось проводить в таких узких рамках, как, например, рамки, установленные приказом НКТП для тяжелой промышленности. Если исходить из точного смысла приказа НКТП от ,21/ХП 1933 г., № 1070, особо оговаривающего возможность повышения установленных им размеров пени и неустойки только для поставки дешево-стоящих предметов, необходимых для изготовления дорого-стоящей продукции (ст. 24), то пришлось бы предположить, что с точки зрения приказа № 1070 все остальные основания повышения ответственности (поставка для черной и цветной металлургии и других указанных в ст. 25 того же приказа отраслей, а также систематические неплатежи) дают возможность повышения санкций лишь в пределах тех же 0,05—0,1% 1 Ст. 24 приказа НКТП от 21/XII 1933 г., № 1070 и ст. 26 приказа НКЛеса от 27/XII 1933 г., № 912; аналогично—ст. 18 приказа НКТП от 7/1 1933 г.. № 26 и ст. 28 пост. НКЛеса от 5/1 1933 г., № 1. Для сделок на сумму не свыше 5000 р. приказ НКТП от 21/XII 1933 г., № 1070, устанавливает твердый лимит в 0,05% пени в день и 3% неустойки по истечении 20 дней (ст. ст. 8 и 27).
2 Ст. ст. 32—33 приказа 5/1 1933 г., № 10.
3 Ср. цит. приказ 1/1 1934 г., № 1. Никаких лимитов не устанавливает и пост. Всекопромсовета и Всекопромлессоюза от 27/XII 1033 г. /ср. ст. V).
4 Ст. 33 пост. Центросоюза от 25/XII 1933 г.. № 1586.
s Прил. к инструкции о проведении договорной кампании в 1933 г. (БФХЗ 1933 г., № 12, стр. 30).
6 Прил. к приказу 26/ХП 1933 г., № 1252; см. также дополнительные приказы 19/Ш и 7/VIII 1934 г., №№ 254 и 582 (БФХЗ № 21, стр. 26 и № 31, стр. 24).
7 Разд. Ill ст. 4 приказа НКЛеса от 21/ХП 1933 г., № 873; аналогично — разд. II ст. 7 пост. 5/1 1933 г.
52
пени и 3—5% неустойки. Так, по крайней мере, и был понят приказ 21/ХИ 1933 г., № 1070, рядом работников ленинградской промышленности непосредственно после его издания. Подобная позиция исключала возможность добиться сколько-нибудь реальных результатов от проведения дифференциации договорных санкций в тяжелой промышленности, если учесть все разнообразие ее оснований, даже указанных в приказе самого НКТП, не говоря уже о других основаниях, в нем не указанных. Можно поэтому только приветствовать, что арбитраж НКТП не счел возможным настаивать на узких рамках приказа 21/XII 1933 г., № 1070, и вышел за их пределы при разрешении отдельных преддоговорных конфликтов, вслед за чем отдельные предприятия тяжелой промышленности стали вводить в свои договоры пеню в 0,2%, 0,5% и даже в 1% в день и неустойку в 6—8—10% *. То же сделал и Главстрой- пром НКТП для договоров на строительные работы, установив неустойку в 10% за невыполнение недоделок в назначенный срок — вместо обычного лимита неустойки в 5%, предусмотренного для других нарушений строительного договора 1 2. Для проектных работ приказ НКТП от 19/П 1934 г., № 224, объявил неустойку в 5% уже не максимальным, а минимальным лимитом (ст. 6 — неустойка „не менее 5%“). Важнейший оргап НКЛеса — б. Союзлесосбыт — допустил возможность повышения неустойки до 10% (ст. 21 приказа Союзлесосбыта от 28/XII 1933 г., № 429). Равным образом, и Союзбумснабсбыт нарушил в своих договорах как с производителями бумаги, так и с ее потребителями и минимальный, и максимальный лимиты НКЛеса, установив неустойку вместо 3—5% в 2—6% и даже в 10%, что не встретило никаких возражений со стороны Главбумпрома НКЛеса, утвердившего типовые договоры Союзбумснабсбыта с трестами и фабриками бумажной промышленности.
Эта необходимость выхода за узкие лимиты, установленные отдельными наркоматами для своих предприятий, в особенности настоятельна для тех случаев, когда исчисление реальных убытков, причиненных одному предприятию неисправностью другого, представляется практически неосуществимым или крайне затруднительным и когда пеня, неустойка и штрафы фактически являются единственной компенсацией его материальных потерь 3. Учитывая неизбежность этих случаев для ряда отраслей и предприятий, правильнее вообще отказаться от установления максимальных размеров пени и неустойки4 и дать возможность самим пред1 Ср. § 30 договора Стальсбыта или §§ 15 и 17 договора Углесбыта. Ленинградский завод „Центролит” установил штраф в размере 1% в день за невывоз литья заказчиком.
2 Ст. XI § 5 цит. инструкции Главстройпрома НКТП от 16/1 1934 г., № 17.
3 Подр. — см. § 1 главы Ill.
4 Мы не можем поэтому согласиться с А. Гурвичем, который, исходя из того, что в наших условиях договорные санкции являются .не частичной компенсацией* убытков, а методом понуждения к выполнению принятых на себя обязательств’,
53
приятиям дифференцировать иг в зависимости от всей совокупности специфических условий их взаимоотношений по каждому конкретному договору и, в частности, в зависимости от возможности или невозможности документально подтвержденного расчета убытков от неисполнения данного договора. Возможные искривления в практике отдельных предприятий: чрезмерные требования заказчика или, обратно, неоправдываемый конкретными условиями поставки отказ поставщика итти на повышение его ответственности по договору — будут пресекаться арбитражем в порядке разрешения преддоговорных конфликтов ».
При разрешении преддоговорных конфликтов в 1934 г. органы арбитража провели достаточно активную борьбу с перегибами и в сторону чрезмерного повышения договорных санкций, не допуская перерастания их в „необоснованное перекачивание средств от одной организации к другой “, и в сторону черезмерного снижения их, борясь против попыток сведения санкций „лишь к беззубому параграфу договора* * 1 2. При наличии подобного контроля над договорами со стороны арбитража мы считаем нецелесообразным установление в ведомственном порядке не только максимальных, но и минимальных лимитов пени и неустойки, так как и последние могут оказаться препятствием к последовательному проведению дифференциации в отношении таких второстепенных обязательств, как сообщение отчетных сведений и т. п. Наконец, и при разрешении договорных конфликтов арбитраж всегда может снизить чрезмерно повышенные пени и неустойки —в случае отсутствия или незначительности реальных потерь у другой стороны и наличия других условий для смягчения ответственности (об этом — ниже), либо, напротив, повысить чрезмерно пониженные санкции — в тех случаях, когда это практически представляется наиболее необходимым, т. е. при повторном или затянувшемся неисполнении соответствующих обязательств, либо при злостном неисполнении договора.
Высказываясь против фиксирования в ведомственных приказах максимальных и минимальных лимитов пени и неустойка, мы считаем в то же время необходимой дачу каждым наркоматом развернупредлагает усилить эти санкции лишь путем применения ,типовой' пени в 0,1% в день и .типовой" неустойки в 5% (Преддоговорные споры и задачи Госарбитража — БГА 1933 г., № 24, стр. 13).
1 Свою полезную роль в этом отпошении может сыграть и тот предварительный просмотр проектов договоров основных поставщиков, который был произведен .договорным штабом" промышленной секции совещания юрисконсультов при Ленинградском областном прокуроре при подготовке к договорной кампании 1934 г. и который привел к значительному сокращению числа преддоговорных конфликтов по сравнению с предшествующими договорными кампаниями.
2 Хр. Бахчиеараицев и В. Можейко, Преддоговорные споры в тяжелой промышленности (БГА 1934 г., № 3, стр. 5); ср. А. Е. Семенова: Цены — качестве- санкции (БГА 1934 г., Кз 14. стр. 15); К. А., Договоры Наркомлегпрома (БГА 1934 г., № 10, стр. 15-16).
54
тых инструктивных указаний по вопросу о самых основаниях дифференциации договорных санкций. Другой вопрос — следует ли сопровождать эти указания примерными шкалами пеней и неустоек, как это сделал НКЛП в 1933 г. и повторно в 1934 г. Чрезмерная дробность шкалы 1933 г. вызвала нарекания со стороны потребительской кооперации, как одного из главных потребителей продукции легкой промышленности >, и побудила НКЛП упростить ее для договорной кампании 1934 г.1 2 Новая шкала варьирует размеры неустойки в пределах от 1 до 30% 3 в зависимости от двух условий: 1) характера продукции (сырье, полуфабрикаты I и II категории и готовые изделия) и 2) процента невыполнения договора, устанавливая 4—5 ставок для каждой из групп (минимальные ставки при невыполнении менее 10°/» и максимальные — при невыполнении свыше 50 %, для готовых изделий— свыше 30%).
Считая вообще необходимым усиление инструктирующей роли планово-регулирующих органов в деле организации договорных отпошепий, мы думаем, что подобного рода примерные шкалы облегчают сторонам дифференциацию санкций применительно к их конкретным взаимоотношениям, но при одном непременном условии: при настойчивом подчеркивании сугубо примерного характера этих шкал и борьбы с тенденцией превращать их в своего рода „неустоечный ОСТ* —в стандартные для всех предприятий и договоров размеры пеней и неустоек. К сожалению, договорная практика той же легкой промышленности дает не мало примеров механической перепечатки шкалы НКЛП в договорах. Тем не менее и стандартная, но дифференцированная шкала НКЛП лучше не допускающих сколько-нибудь развернутой дифференциации узких лимитов других паркоматов — и, в частности, лучше директивы о пени того же НКЛП, установившего лимит пени от 0,05 до 0,1%, да еще в пределах 10 дней (ст. 16 п.п. 3 и 9 приказа 26/XII 1933 г., № 1252).
Ст. 61 проекта закона о договорах в вопросе о дифференциации договорных сапкций значительно отходит от ныне действующего закона: 1) из указанных в ст. 10 закона 19/XII 1933 г. четырех оснований дифференциации (значение поставки, характер отдельных обязательств, степень выполнения договора и систематическая неоплата продукции) проект сохраняет лишь два — степень выполнения договора и систематическую неоплату продукции; 2) вза1 Ср. А. Гурвич, Потребительская кооперация перед новыми договорами (БГА 1933 г., № 20, стр. (>). За упрощение размеров санкций высказался и Хр. Бахчи- сарайцев, За высококачественное исполнение обязательств по хоздоговорам, за качество продукции („Советская юстиция*. 1934 г., № 1. стр. 19).
Ср. заявления представителей НКЛП в БГА 1933 г., № 21 стр. 8 и 1934 г., № 2, стр. 8.
’ По протокольному соглашению с Центросоюзом НКЛП несколько снизил эти ставки, установив минимальную неустойку в О,8°/о и повысив проценты недогруза (К. А., цит. статья в БГА 1934 г., № 10, стр. 15—16).
55
мен их проект вводит новое основание дифференциации — „последствия нарушения того обязательства, для обеспечения которого устанавливается штраф", и 3) не упоминает особо о праве арбитража повышать договорные санкции в случае систематического нарушения основных договорных обязательств (ср. ст. ст. 19 и 21 закона 19/ХП 1933 г.). С этими изменениями трудно согласиться. Новое основание дифференциации: „последствия нарушения обязательства"—по существу покрывает собой все остальные, ибо относительно больший процент невыполнения обязательства и систематическая неоплата продукции также влекут за собой более резкие нарушения в нормальном ходе работы другого контрагента и с этой точки зрения могут рассматриваться в качестве оснований к дифференциации также под углом зрения „последствий нарушения обязательства". Равным образом, значение поставки и характер отдельных обязательств являются основаниями дифференциации договорных санкций именно потому, что непоставка оборудования для ведущих отраслей промышленности или нарушение такого основного условия договора, как комплектность, влекут за собой более тяжелые последствия невыполнения обязательства, чем непоставка второстепенных материалов или несообщение статистических данных о ходе исполнения локальных договоров. По существу предусматриваемое ст. 61 новое основание дифференциации выражает собой лишь самый общий принцип соразмерности стимула с теми последствиями, которые он должен предотвратить: чем серьезнее могут быть последствия невыполнения того или другого обязательства, тем сильнее должен быть стимул, побуждающий к безусловному выполнению этого обязательства и значительнее угроза невыгодными последствиями для хозоргана-нарушителя договора. Цель же законодательной директивы о дифференциации — в том, чтобы дать более конкретные указания, в каких именно случаях повышенные санкции призваны предотвращать более серьезные нарушения договора. Правильнее поэтому отказаться от введения в будущий закон этой — слишком общей—отсылки к „последствиям нарушения обязательства" и сохранить и в дальнейшем специальное упоминание в законе о значении поставки и характере отдельных обязательств (наряду с упоминанием остепени невыполнения договора), ибо при всей своей общно сти оба указанных основания являются все же более конкретными директивами и для наркоматов, и для отдельных предприятий, чем общая формула о „последствиях нарушения обязательства".
Ссылку на систематическую неоплату продукции мы рекомендовали бы заменить более общей формулой о „систематическом невыполнении основных обязательств*, охватывающей, наряду с систематической неоплатой товара и работ, систематическую недопоставку товара поставщиком и систематическое нарушение сроков исполнения основных работ подрядчиком. Наряду с тем мы считали бы полезным особо оговорить, что санкции за неплатеж должны, „как правило*, устанавливаться и независимо от система56
тической неоплаты продукции и работ в более высоком размере, чем санкции за просрочку в поставке товаров или в производстве работ, так как в противном случае дифференциацию санкций в данном вопросе пришлось бы проводить лишь под углом зрения „характера отдельных обязательств по договору*. Необходимо также особо подчеркнуть в будущем законе, что санкции должны дифференцироваться не только по размерам, но и по срокам начисления и взимания пени, неустойки и штрафа. Вместе с тем мы считали бы целесообразным именно в общем законе о договорах, призванном фиксировать внимание всех хозорганов на неуклонном проведении договорной дисциплины, сохранить особое упоминание (независимо от соответствующих указаний в положениях о государственном и ведомственных арбитражах) о праве арбитража повышать договорные санкции в случае систематического нарушения основных обязательств, ибо и включенные в договор повышенные санкции за систематическое невыполнение договора могут в отдельных случаях оказаться недостаточным стимулом для злостного неплательщика или злостного недогрузчика. И, наконец, необходимо запретить наркоматам и кооперативным центрам устанавливать какие-либо обязательные лимиты пени и неустойки, предложив им, однако, конкретизировать в ведомственных инструкциях — применительно к специфическим условиям своей отрасли хозяйства — общие основания дифференциации договорных санкций, указанные в самом законе. В порядке той же конкретизации отдельные наркоматы и кооперативные центры смогут, если сочтут это целесообразным, дать и те примерные шкалы санкций, о которых мы говорили выше.
§ 2. Проблема оценочных и штрафных санкций.
В связи с необходимостью усилить стимулирующее действие пени и неустойки было выдвинуто предложение подчеркнуть в законе о договорах „в первую очередь штрафной, а не компенсационный характер всех санкций*.1 Еще дальше пошел автор одного из первоначальных вариантов проекта закона о договорах, предложивший вообще запретить включение в договоры условий о зачете пени, неустойки и штрафов в сумму убытков. Напротив, авторы всех остальных вариантов, а также и первой опубликованной редакции проекта (ст. 63) единодушно высказались за сохранение существующей практики, допускающей возмещение убытков лишь в размере, не покрываемом пеней, неустойкой и штрафами.
Вопрос об оценочном (компенсационном) или штрафном характере договорных санкций имеет уже некоторую историю. Для первой договорной кампании приказ ВСНХ СССР и НКСнаба СССР от 13/IV 1931 г., № 200/287, устанавливал обязательное включение 1 Г. Н. Амфитеатров, Нужен развернутый закон о договорах (БГА 1933 г., № 19, с гр. 4).
57
в договоры условий о праве заказчика на пеню, неустойку и убытки —без оговорки о том, что убытки возмещаются лишь в размере, непокрытом пеней и неустойкой1. Несмотря на неясную редакцию приказа 1 2, и договорная и арбитражная практика, поставленная перед задачей скорейшего восстановления договорной дисциплины, пошла по пути более жесткого применения санкций и в ряде случаев отправлялась от штрафного (в техническом смысле слова) понимания пени и неустойки. Мы имели уже случай указать, что в условиях первой договорной кампании эта жесткая политика оказалась непосильной для поставщиков и что планово- регулирующие органы принуждены были пойти на некоторое снижение их ответственности для второй договорной кампании. Уменьшая пеню с 0,1% до 0,05% в день и неустойку с 5% до 3%, ВСНХ и НКСнаб вместе с тем определенно оговорили, что убытки взыскиваются лишь в тех размерах, в каких „полученные пени и неустойки являются недостаточными для покрытия этих убытков* (ст. 16 приказа ВСНХ СССР от 13/17. XII 1931 г., № 850; ст. 8 приказа НКСнаба СССР от 22/ХИ 1931 г., № 1073). Арбитражная практика распространяла в отдельных случаях действие приказа 13/17. XII 1931г., № 850, и на договоры, заключенные в течение первой договорной кампании и устанавливавшие взыскание убытков сверх пени и неустойки3.
Та же директива о возмещении убытков лишь в сумме, непо. крытой пенями и неустойками, была дана подавляющим больший, ством наркоматов и для договорных кампаний 19334 и 1934 гг.
1 ,3а индустриализацию*, Ns 104.
2 Несколько определеннее была редакция приказов ВСНХ СССР и НКТорга СССР от 17/1 1930 г., № 639/262 и от 27/1V 1930 г., № 1297/662, предоставлявших пострадавшему контрагенту праве требовать убытки .помимо пени и неустойки" („За индустриализацию*, №№ 25 и 106). Мы уже отмечали, что приказ 13/IV 1931 г. с незначительными редакционными изменениями воспроизводил в вопросе о пени, неустойке и убытках, как и в ряде других вопросов, соответствующие пестановления приказа 27/1V 1930 г. Мы готовы, однако, допустить, что приказ 17/1 1930 г., № 639/262, предлагая „требовать помимо пени и неустойки за неисполнение договора также возмещение убытков*, имел в виду не штрафные пени и неустойки в техническом смысле слова, но стремился лишь подчеркнуть недопустимость ограничения ответственности неисправных поставщиков одввми пенями и неустойками — в противовес приказу ВСНХ СССР от 31/Х 1929 г., № 154, который предлагал .усилить жесткость санкций (пени и неустойки) за нарушение обусловлежных договором сроков, имея в виду, что они должны не только стимулировать выполнение поставки в срок, но и компенсировать надлежащим образом убытки предприятий за простой и т. п. при невыполнении ее“ (ст. 2). Как видно из приведенной редакции ст. 2 приказа 31/Х 1929 г., он не упоминал о необходимости предъявления требования об убытках в тех случаях, когда сумма их превышала «умму пени и неустойки („Торгово-промышленная газета*, № 263).
3 Ср. решение арбитража уполномоченного НКТП при СНК УССР по делу Стальсбыта с заводом им. Фрунзе (БГА 1932 г., № 6, стр. 27). См. также В. М., Арбитраж в тяжелой промышленности (БГА 1932 г., № 7, стр. 35).
4 Ст. 18 приказа НКТП от 7/1 1933 г., № 26; ст. 14 приказа НКЛП СССР от 7/1 1933 г., № 6; ст. 28 пост. НКЛеса от 5/1 1933 г., № 1; ст. 31 приказа НКСнаба СССР от 5/1 1933 г., № 10; аналогично — обе инструкции Госарбитража о претен-
58
Лишь НКВнешторг потребовал обязательного включения в договоры по экспорту условия о возмещении всех убытков независимо от уплаты пени и неустойки1. Это исключение из общей практики находится в полном соответствии с необходимостью общего повышения ответственности всех хозяйственных организаций, принимающих участие в экспорте. Было бы, однако, нецелесообразно распространять эту систему штрафных (в техническом смысле слова) санкций на все остальные отрасли хозяйства. Мы подчеркиваем: „в техническом смысле слова", чтобы с самого начала устранить недоразумения, которые может породить недостаточно четкая постановка данной проблемы. Мы ставим ее именно в указанной плоскости: следует ли пени и неустойки (а также штрафы) взимать в качестве „штрафных" в техническом смысле слова — сверх и помимо убытков — или следует сохранить существующую практику их зачета в общую сумму убытков, т. е. сохранить „оценочный44 их характер?2.
Мы настаиваем па этом уточнении потому, что и литература, и практика сплошь и рядом говорят о штрафных пенях и неустойках, как о штрафе, в широком смысле слова, как об известной „каре“, которая должна воздействовать на неисправного контрагента и стимулировать реальное исполнение договора, причем зиях за ненадлежащее качество товаров (ст. 8 инструкции 28/VII 1932 г. и ст. 7 инструкции 7/1Х 1933 г.).
5 Ст. 26 приказа НКТП от 21/ХП 1933 г., № 1070; ст. 16 приказа НКЛП СССР от 26/ХП, 1933 г., № 1252; ст. 26 приказа НКЛеса от 27/ХП 1933 г., № 912; ст. 12 пест. Центросоюза от 25/XII 1933 г., № 1586. Оценочный, а не штрафной (в техническом смысле слова) характер носят пени и неустойки и в строительных договорах 1934 г., несмотря на то. что некоторые наркоматы, вслед за §§ 10 и 11 типового договора 1933 г. (пост. Госплана СССР от 13/11 1933 г., №76, о подрядном договоре на производстве строительных работ в 1933 г. — БФХЗ № 14, стр. 6), предусматривают взыскание убытков без оговорки о зачете в их сумму пени неустойки (ср. § 29 типового договора НКСнаба, §§ 10 и 11 типового договора НККХ РСФСР и §§ 10 и 11 типового договора НКЛП; напротив, § 7 типового договора НКЛП на проектно-сметные работы специально оговаривает оценочный характер пени и неустойки). Инструкция Главстройпрома НКТП от 16/1 1934 г., № 17, предоставляет пострадавшему контрагенту праве выбора между неустойкой и возмещением убытков (ст. ст. II § 11, III § 4, XIII, XIV §§ 1 и 3), что равносильно признанию оценочного характера неустойки. Типовой договор НКЛеса в одних пунктах одного и того же § 11 особо оговаривает зачет пени и неустойки в сумму убытков (п.п 1 и 3), в других же —- говорит о праве потерпевшей стороны на неустойку и возмещение убытков без какой-либо оговорки об этом зачете (п. 4). Весь этот внешний разнобой свидетельствует лишь о недостаточно внимательном редактировании соответствующих инструкций и типовых договоров и не может устранить твердо установленного теми же наркоматами в их общих директивах о договорах принципа зачета пени и неустойки в сумму убытков.
* Ст. 11 инструкции по проведению экспортной договорной кампании в 1933 г. в экспортных объединениях системы НКВнешторга (приказ 4/ХП 1932 г., № 816 — БФХЗ 1933 г., № 4, стр. 39).
2 В этом смысле слова „оценочный" характер носят и штрафы, предусмотренные инструкцией Госарбитража от 7/IX 1933 г. поскольку она допускает возмещение убытков „лишь в части, непокрытой штрафом, неустойкой и т. д.л
59
говорящие в этом смысле о „штрафных санкциях" или о „штрафной ответственности" далеко не всегда имеют в виду штрафные пеню и неустойку в техническом' смысле слова*. В частности, и авторы первой опубликованной редакции проекта закона о договорах, заменившие существующую формулу: „пеня, неустойка и штрафы"—единым термином: „штраф" (ст. 60), установили оценочный характер всех штрафов в форме, исключающей какие- либо сомнения: „Возмещение убытков допускается лишь в том размере, в каком они не покрываются штрафом" (ст. 63). Это применение термина: „штраф" и „штрафные санкции" к оценочным — по существу — пеням и неустойкам не случайно, ибо самое противопоставление оценочной или компенсанционной неустойки — штрафной в условиях социалистического хозяйства в значительной мере лишено значения.
Во-первых, все виды санкций: не только штрафная, но и оценочная неустойка (равным образом, пеня и специальные штрафы), возмещение убытков, меры административно-планового и экономического воздействия, персональная ответственность руководителей хозорганов и т. д.—одинаково имеют своей задачей обеспечить реальное исполнение договора. Поскольку применение каждой из этих санкций не освобождает должника от исполнения договора (ст. 19 закона 19/ХП 1933 г.) 2, любая из них представляет собою „штраф" за нарушение договора в широком смысле слова. Эта принципиальная установка должна определять собой всю политику санкций. Самый размер и условия применения их должны определяться именно тем, в какой мере та или другая санкция может создать паилучшие гарантии реального исполнения договора. Ипаче говоря, различие между оценочной и штрафной неустойкой или пеней лежит не в различии целей, а в различии средств, которыми достигается наиболее полное обеспечение реального исполнения договора. Когда пеня определяется так, что „искусственно по сходной цене пролонгируются сроки исполнения обязательств",3 то это аргумент не против оценочной пени и в пользу штрафной (или против всякой пени вообще), а аргумент против неправильной политики в определении самого размера пени и в пользу правильной дифференциации их, обеспечивающей их действительное стимулирующее воздействие. Стимулирующая роль всякой пени и неустойки проявляется и в том, что сумма уплаченных каждым неисправным контрагентом пеней, неустоек и штрафов находит
1 Ср. циркуляр Госарбитража от 1/IV 1934 г., № 11, об усилении борьбы с дебиторской задолженностью (БГА № 8, стр. 31), цит. отчет Ленинградского Госарбитража за 1933 г., стр. 58—50 или ст V. п. в инструкции Всекопромсовета и Всекопромлессоюза от 27/XII 1933 г.: «Взыскание штрафных оанкций следует производить немедленно по нарушении договора*.
2 Ср. А. С. Гранберг, Исполнение договоров (БГА 1932 г., № 8, стр. 8); Г. Н. Амфитеатров, Законопроект о договорах, стр. 38.
Ср. цит. статью Г. Н. Амфитеатрова в ВГА 1933 г., № 19, стр. 5. 60
отражение в его отчетных данных и может явиться предметом специального внимания планово-регулирующих органов при рассмотрении годового отчета. Нельзя не пожалеть, что приказ НКТП от 21/ХП 1933 г., № 1070, не воспроизвел имевшегося в приказе 7/1 1933 г., № 26, требования о выделении уплаченных хозорганом пеней, неустоек и штрафов в особую статью в балансе (ст. 29). В настоящее время в балансах производственных предприятий особой статьей показывается лишь сальдо уплаченных и полученных предприятием пеней, неустоек и штрафов и только в балансах трестов те и другие выделяются в особые статьи. Это не исключает возможности выявления плаяово-регулирующими органами суммы выплаченных предприятием санкций путем проверки отчетных данных или истребования дополнительных сведений, но понижает все же сигнализирующую роль, которую могла бы иметь эта сумма при непосредственном выделении ее в особую статью в самом балансе. При таком условии договорные санкции явились бы более наглядным средством проверки исполнения не только текущей работы предприятия, но и итогов его работы за весь операционный год1.
Стимулирующая роль пени и неустойки проявляется и в дисциплинарной ответственности работников предприятий, не использующих своевременно права на получение пеней, неустоек и штрафов с неисправных контрагентов, чем создается дополнительный стимул к их неуклонному взысканию, — а, следовательно, обеспечивается и их стимулирующее воздействие на этих неисправных контрагентов.
Во-вторых, при широко проведенной дифференциации пени и неустойки—и оценочные пени и неустойки в ряде случаев фактически выполняют ту же роль, которую выполняли бы „штрафные" пени и неустойки в техническом смысле слова. Это имеет место не только при отсутствии или незначительности убытков, но и при фактической невозможности исчисления и доказывания убытков. Замена оценочной неустойки штрафной не дала бы для этих случаев сколько-нибудь значительных изменений, поскольку убытки либо отсутствуют, либо незначительны, либо недоказуемы. Практически правильнее было бы говорить, впрочем, лишь о незначительности или недоказуемости убытков, так как всякое нарушение 1 Бели мы правильно осведомлены, именно исходя из этой точки зрения. Ленинградский Госарбитраж отказал в утверждении мирового соглашения между л/о Стальсбыта и Ленснабом, в силу которого первый обязывался по зачете взаимных требований уплатить второму 4987 руб. пени и неустойки за недогрузы. Арбитр потребовал расшифровки взаимных требований, присудил с Стальбыта в пользу Ленснаба 673118 руб. за недогрузы и е Ленснаба в пользу Стальсбыта 668131 руб. за просрочку платежей и другие нарушения договора и вслед затем предложил произвести уплату путем зачета, т. е. фактически тех же 4 987 руб. через Госбанк. Вместе с тем арбитр отметил в своем решении ряд извращений в практике обеих организаций и довел о них до сведения как руководства, так и общественности Стальсбыта и Ленснаба (БГА 1932 г., № 6, стр. 28).
61
договора одной стороной связано с теми или иными потерями для другой, и случаи, когда другая сторона не несет никаких убытков ст неисполнения договора, свидетельствуют сплошь и рядом о дефектах в работе самого заказчика—например, о преувеличенности его заявки или о невыполнении им программы, снимающей потребность в первоначально запроектированном сырье. В этих случаях, однако, вполне уместна постановка на очередь вопроса о снижения пени и неустойки арбитражем—в особенности, при наличии серьезных затруднений у просрочившего поставщика '.
В-третьих, там где убытки на лицо и где их можно доказать, взыскание кроме них штрафпых пени и неустойки в большинстве случаев окажется хозяйственно нецелесообразным. Ибо неисправный поставщик не выполнил договор и тем самым, как правило, уже ухудшил свое финансово-хозяйственное положение, не получив платежей за несданную по договору продукцию, повысив себестоимость остальной своей продукции вследствие сокращения выпуска и т. д.; должен возместить заказчику в полном объеме все понесенные последним убытки и обязан уплатить ему сверх того „штрафные" пеню и неустойку. Если арбитраж, учитывая „напряженное финансовое положение" предприятия-поставщика, вынужден иногда итти на снижение оценочной пени и неустойки1 2, то тем чаще ему пришлось бы делать это при настоящих условиях в отношении „штрафных" пеней и неустоек.
В-четвертых, еще первое Всесоюзное совещание государственных и ведомственных арбитров, требуя неуклонного взыскания договорных санкций, стимулирующих своевременное и надлежащее выполнение договоров, вместе с тем предостерегало против попыток отдельных хозоргапов превращать эти санкции „в способ обогащения и внепланового распределения средств, ибо это в корне противоречило бы самому существу планового договора"3. Вместе с тем арбитражу приходится бороться с тенденцией некоторых— пусть немногочисленных—хозорганов превращать пени и неустойки, получаемые со своих контрагентов, в средство балансировать прорывы в своей собственной эксплоатационной работе. Так, ряд дел морского транспорта, прошедших через Госарбитраж СССР обнаружил, что в глазах некоторых хозяйственников „штрафная политика, обусловленная в договорах (мертвый фрахт, штраф за простои и др.), является чем то вроде страхового фонда, на который можно рассчитывать в случае прорывов, и это ослабляет их ответственность за те убытки, которые получаются от их соб1 Подр.—ем. § 3 настоящей главы и § 1 главы III.
2 Ср. решения арбитража НКЛП УССР по делам склада № 60 Союзкожснаб- сбыта с 5-й обувной фабрикой и харьковской базы Союзстеклофарфорсбыта с Оловским фарфоровым заводом (БГА 1933, № 22, стр. 30 и № 20, стр. 19).
3 П. 10 резолюции о задачах Госарбитража от 10—13 июня 1932 г. (БГА №7, стр. 27 ). Ср. отчет о работе Госарбитража РСФСР за октябрь 1933 г. (БГА РСФСР № 10-11, стр. 14).
62
ственного плохого хозяйствования" Равным образом, при рассмотрении споров по речным перевозкам Госарбитражу неоднократно приходилось констатировать искажение штрафной политики органов речного транспорта и превращение ее из средства обеспечения выполнения плана „в своеобразное средство накопления и пополнения доходных статей"* 2. На совещании главарбитров в декабре 1933 г. были оглашены любопытные цифры, характеризующие „штрафную" политику органов водного транспорта: МУРТ, выполнивший в 1933 г. производственный план всего на 60°/о, благодаря взиманию огромных штрафов выполнил свой финансовый план на 102%; Балтийское управление Совторгфлота выполнило производственный план па 62%, а финансовый—на 108% 3. Наряду с тем арбитражу пришлось вести борьбу и с попытками взимания чрезмерно повышенных штрафов—путем механического применения ст. 84 Устава ж. д. СССР—железными дорогами, превращавшими многократные штрафы из стимула быстрейшего возврата вагонов в простое повышение тарифа за простой вагонов4. Аналогичные тенденции проявляют, впрочем, в своей политике договорных санкций и некоторые промышленные предприятия в отношении своих контрагентов 5, равно как и отдельные сбытовые организации — в отношении промышленных предприятий6. Мы
9Л.. Я. Вайнштейн, Создать атмосферу дружной деловой работы (БГА 1933 г, № 12, стр. 2). Ср. обзор работы Госарбитража СССР за 1933 г. в БГА 1934 г., № 8, стр. 13: .На практике нередко наблюдается превращение штрафа в самоцель,
в своеобразный источник дохода*.
3 Г. Чирков, Оздоровить штрафную политику органов речного транспорта (БГА 1983 г., № 12, стр. 11); его-же, Против искажений штрафной политики на водном транспорте (БГА 1934 г., № 7, стр. 5).
3 Доклад А. И. Вайнгитейна на совещании главарбитров 21/ХП 1933 г. (БГА 1934 г., № 1, стр. 16—18 и 24).
4 Ср. обзор работы Госарбитража СССР в БГА 1934 г., № 8, стр. 13; решение Госарбитража СССР по делу НКПС с Кузнецкостроем (БГА 1933 г., №6—7, стр. 22— 23); Г. Чириков, Практика применения ст. 84 Устава ж. д. к веткам не общего пользования (БГА 1933 г., № 6—7, стр. 26); А. Е. Семенова, Преодолеем узкое место (БГА 1934 г.. № 4, стр. 4). В целях борьбы с приведенными извращениями штрафной политики ж. д. и водного транспорта СНК и СТО, по инициативе Госарбитража СССР, ввели взимаемые железными дорогами и пароходствами штрафы в более определенные рамки (см. пост. СНК СССР от 11/Х 1933 г. о штрафах за простой вагонов—СЗ № 63, ст. 383 и утв. 28/IV, 3/VII и 29/ТХ 1934 г. положения об ответственности органов железнодорожного, речного и морского транспорта и их клиентуры за невыполнение государственных планов перевозок—СЗ № 24, ст. 188; № 35, ст. 281 и № 51, ст. 402).
5 Ср. решение Московского Госарбитража по делу государственного молочного завода № 1 с Розпродторгом МСПО (БГА 1933 г., № 22, стр. 26).
6 Штрафная политика Союзшвейсбыта, взимавшего с швейных фабрик штрафы в большем размере, чем он уплачивал своим покупателям—торгующим организациям, вызвала решительный протест со стороны ленинградской швейной промышленности. НКЛП СССР отдал распоряжение о возврате половины полученных ленинградской базой Союзшвейсбыта разниц за I полугодие 1934 г. швейным фабрикам —по указанию ленинградского управления легкой промышленности. Это распоряжение осталось, однако, невыполненным в связи с ликвидацией названного управления. Об аналогичных извращениях в штрафной политике Союзхлопко- сбыта—см. у М. Липецкера, цит. статья в БГА 1934 г., № 22, стр. 15.
63
уже отмечали борьбу, которую органам государственного и ведомственного арбитража и в договорную кампанию 1934 г. пришлось вести с требованием чрезмерных санкций, перерастающих в „необоснованное перекачивание средств* от одной организации к другой *. Взыскание штрафных пеней и неустоек (в техническом смысле) — сверх реальных убытков — явилось бы своеобразным поощрением подобных тенденций.
Исходя из указанных соображений, мы считаем, что для усиления стимулирующего действия пени, неустойки и штрафов необходимо последовательнее проводить дифференциацию их размеров и сроков—вместо замены их „штрафными" санкциями в техническом смысле слова. Штрафные же санкции в этом последнем смысле могут быть допущены лишь в виде исключения для более жесткого обеспечения выполнения договоров с такими заказчиками, как, например, экспортные предприятия или предприятия, работающие на оборону, либо для обеспечения выполнения отдельным поставок, представляющих по тем или иным основаниям исключительное значение для выполнения основных задач второй пятилетки.
В связи с проблемой перехода от оценочных санкций к „штрафным" (в техническом смысле слова) необходимо остановиться на выдвинутом в литературе предложении о замене существующей системы договорных санкций единым штрафом, с полным отказом от пени. Автор этого предложения мотивирует его тем, что практика не знает предъявления исков только о пени и что пеня представляет собой лишь право на „искусственную" пролонгацию сроков исполнения обязательств „по сходной цене". 1 2
Мы уже имели случай отметить, что мерой борьбы с „искусственной" пролонгацией сроков исполнения обязательств является правильно проведенная дифференциация размеров и сроков начисления пени. 3 По поводу же первого аргумента в пользу отказа от пени необходимо указать, что при кратких сроках пени вполне естественно, что иск о пени предъявляется, как правило, вместе с иском о неустойке, ибо на практике мы встречаемся обычно с одним из двух случаев: либо неисправный поставщик или заказчик выполняет свои обязательства в течение срока начисления пени —и тогда вопрос о пени решается почти всегда без обращения в арбитраж, либо он не выполняет договора в течение и этого срока — и тогда требование о пени неизбежно соединяется с иском о неустойке. Правовая сущность пени и неустойки одна и та же, ибо пеня—разновидность той же неустойки. Каждая из них по своему выполняет свою стимулирующую роль, образуя — вместе с так наз. специальными штрафами—более 1 См. выше, стр. 54.
2 Г. Н. Амфитеатров, цит. статья в БГА 1933 г., № 19, стр. 5.
3 В последней своей работе и Г. Н. Амфитеатров признает, что в искусственной пролонгации сроков исполнения договора „виновата не пеня, а виноваты сами стороны, которые устанавливают пеню в размере, лишающем штраф необходимого стимулирующего значения* (Законопроект о договорах, стр. 37).
64
гибкую и конкретную систему воздействия на неисправного контрагента. Отметим попутно, что ни в нашем законодательстве, ни в арбитражной и договорной практике понятие „специальных штрафов" не получило сколько-нибудь определенного объема. Ст. 19 закона 19/ХИ 1933 г. (как и ст. 9 закона 3/1 1933 г.) ограничивается простым упоминанием „о штрафе* на ряду с пеней, неустойкой и взысканием убытков. Ст. 18 приказа НКТП от 7/1 1933 г., № 26, говорила о „специальных штрафах", ст. 24 приказа НКТП от 21/XII 1933 г., № 1070, ограничивается термином „штраф". Приказы других наркоматов и кооперативных центров также говорят о „штрафе" без каких-либо дальнейших пояснений. 1
В договорной практике понятие „штрафов" или „специальных штрафов" применяется в самом разнообразном смысле. Одно время могло показаться, что практика склоняется к пониманию „специального штрафа", как штрафа, исчисляемого — в отличие от пени и неустойки—в твердой сумме, без точно определенной пропорции к стоимости не-выполняемого обязательства, и при том устанавливаемого, как правило, за невыполнение дополнительных обязательств поставщика или заказчика, а не основного обязательства по сдаче продукции или по ее оплате. В качестве примеров подобных штрафов могут быть названы твердые штрафы за несвоевременный спуск участниками генерального договора разнарядок их периферии, за не- заключение в сроклокальных договоров, за непредставление заказчиком месячных заявок на поставку товара, за непредставление сведений о движении запасов материалов или продукции, за несвоевременный вывоз товара со складов поставщика (папример, 5 руб. с каждого невывезенного ящика шлифовальных изделий в день независимо от его стоимости), за невозврат тары (например, 10 коп. в день за просрочку в возврате каждого мешка), за непредставление чертежей и т. д. Подобного рода штрафы в большинстве случаев исчисляются, аналогично пени, пропорционально сроку нарушения неисправным контрагентом соответствующего обязательства (папример, столько-то рублей за каждый день или за каждую шестидневку опоздания в представлении заявок, невывозе товара со склада поставщика и т. д.), но могут быть установлены и в качестве однократно-взимаемого штрафа — аналогично неустойке (например, штраф в 1000 руб. за непредоставление потребителем металла площадки для сортировки выявленных у него излишков или за отказ во внутризаводском транспорте для той же цели). Иногда же на ряду с твердым штрафом, взимаемым в течение указанного в договоре срока, по истечении его взимается однократный—повышенный—твердый штраф за нарушение того же обязательства, иначе говоря, применяется порядок, аналогичный начислению 1 Ст. 16 приказа НКЛП от 26/ХП" 1933 г., № 1252; ст. 26 приказа НКЛеса от 27/XII 1933 г., № 912; разд. III ст. 4 приказа НКСовхозов от 21/XII 1933 г., № 873; ст. 33 пост. Центросоюза от 25/XII 1933 г., № 1586; ст. 5 пост. Всекопромсовета и Всекопромлессоюза от 27/XII 1933 г.
5
65
пени и неустойки. Однако, применяя в ряде случаев понятие „штрафа" или „специального штрафа", как штрафа, исчисляемого в твердой сумме, договорная практика пользуется тем же попятием и при установлении штрафа, исчисляемого пропорционально стоимости невыполненного обязательства, при чем в одном и том же договоре иногда встречается применение термина „штраф" и в том и в другом смысле. Равным образом, и инструкция Госарбитража от 7/IX 1933 г. говорит об исчислении „штрафа" за поставку недоброкачественной, немаркированной и некомплектной продукции пропорционально сумме уцепки или стоимости дефектной продукции (ст. 8). Тем самым лишний раз подчеркивается стимулирующий или штрафной—в широком смысле слова—характер этого „штрафа", несмотря на то, что ст. 7 той же инструкции предусматривает взыскание убытков, вызванных поставкой дефектной продукции, лишь „в части, непокрытой штрафом, неустойкой и т. п.,“ т. е. имеет в виду оценочный (компенсационный), а не штрафной — в узком смысле слова — характер данного „штрафа". Тот же стимулирующий или штрафной в широком смысле характер соответствующих санкций стремится подчеркнуть и практика (как договорная, так и арбитражная), применяя термин „штраф" как в указанных выше различных смыслах „специального штрафа", так и в качестве общего понятия, охватывающего также пеню и неустойку *.
Мы остановились с такой подробностью на этом — на первый взгляд чисто „терминологическом"—вопросе не только потому, что понятие „специальных штрафов" совершенно не освещено в нашей литературе и, как мы показали, не приобрело вполне определенного содержания в договорной и арбитражной практике, но и потому, что проект закона о договорах, объединяя существующие виды санкций (пеню, неустойку и штрафов общем понятии „штрафа" и стремясь в то же время сохранить своеобразие каждого из них внутри этого единого понятия, недостаточно учитывает разнообразие тех целей, которым должен служить штраф во всех его формах. Согласно ст. 60 проекта, „штраф устанавливается либо в твердом денежном выражении, либо в процентном отношенип к сумме невыполненного обязательства. В этом последнем случае штраф исчисляется либо по дням просрочки, либо по истечении определенного числа дней просрочки за нарушение обязательства в целом". Под это понятие штрафа подпадают и пеня, как штраф, начисляемый по дням просрочки, и неустойка, как единовременный штраф, начисляемый по истечении определенного числа дней просрочки, либо немедленно по нарушении обязательства, и специальные штрафы. Лично нас не „испугал бы" отказ от прочно „освоенных" пашей хозяйственной практикой терминов „пени и неустойки" в пользу общего понятия „штраф", поскольку проведение сколько-нибудь определенного разграничения между пеней и 1 Ср. цит. циркуляр Госарбитража от 8 IV 1934 г., № 11, о повторном взимании штрафов (пени и неустойки) за недопоставку (БГА 9, стр. 32).
56
неустойкой, с одной стороны, и „специальными штрафами", с другой, представляет собой задачу практически трудно разрешимую и в то же время именно с практической точки зрения лишенную особого значения. Мы придаем решающее значение не тому, будет ли паша договорная практика и в дальнейшем пользоваться тремя различными терминами для различных видов штрафов или же единым термином „штраф", а тому, чтобы эта смена терминологии не лишила хозяйственную практику возможности более гибкого маневрирования договорными санкциями, как это, например, имело бы место при исключении пени из числа возможных форм штрафа. Недостаток ст. 60—в другом: она не охватывает ряда штрафов, которые применяются на практике и от которых нет никаких оснований отказываться в дальнейшем.
Во-первых, той суммой, в процентном отношении к которой устанавливаются определенные виды штрафа, может быть не только сумма невыполненного обязательства, но и иная сумма—например, в случае некомплектной сдачи стоимость всего аггрегата в целом, а не стоимость непоставленной его части (ср. п. б ст. 8 инструкции 7/IX 1933 г.). Правда, некомплектная сдача представляет собой невыполнение обязательства по сдаче всего аггрегата в целом, но поскольку именно за некомплектность штраф может быть установлен и пропорционально стоимости недопоставленной части, и пропорционально стоимости всего аггрегата („товара"— по терминологии п. б ст. 8 инструкции 7/IX 1933 г.), правильнее особо оговорить, что штраф может быть установлен в процентном отношении к сумме обязательства в целом или в невыполненной его части.
Во-вторых, не только штрафы, устанавливаемые в процентном отношении к определенной сумме, но и твердые штрафы, как мы только что указали, могут исчисляться и пропорционально дням просрочки и единовременно.
В-третьих, и те и другие штрафы могут начисляться не только „либо-либо* но и „и-и“: пропорционально дням просрочки и вслед затем единовременно, что и является как раз наиболее широко применяемой комбинацией штрафа (комбинацией пени и неустойки).
В-четвертых, если единовременный штраф (современная неустойка) назначается независимо от предшествующего начисления штрафа по дням просрочки (современная пеня)—а ст. 60 правильно допускает своим „либо-либо" этот и на практике нередкий случай (ср. штрафы за сдачу недоброкачественной продукции или за невозврат тары), то подобный штраф исчисляется „не по истечении определенного числа дней просрочки", а немедленно после нарушения обязательства и соответствующего актирования этого нарушения (ср. ст. ст. 3—6 и 9 инструкции 7/IX 1933 г.).
В-пятых, поскольку единовременный штраф может исчисляться в процентном отношении как к сумме обязательства в целом, так и к сумме невыполненной его части, необходимо исключить из ст. 60 дающую повод к недоразумениям заключительную ссылку па „нарушение обязательства в целом".
5*
67
В конечном результате мы считали бы более правильным формулировать ст. 60 следующим образом:
„Штраф устанавливается либо в твердом денежном выражении, либо в процентном отношении к сумме обязательства в целом или в невыполненной его части. И тот и другой штраф может исчисляться как по дням просрочки, так и в виде единовременного штрафа, взимаемого либо по истечении определенного числа дней просрочки, либо немедленно по нарушении обеспеченного штрафом обязательства1*.
3. Практика арбитража по применению договорных санкций.
В соответствии с той основной целью, которая определяет самое построение договорных санкций: необходимостью максимального обеспечения реального исполнения договора и тем самым плана, арбитраж проводит жесткую и вместе с тем далекую от всякого формализма политику в деле применения условленных по договору пеней, неустоек и штрафов. Арбитраж ставит при этом своей задачей обеспечить не выполнение договора вообще, а своевременное и наиболее полное его выполнение. Исходя из этой задачи, арбитраж прежде всего требует неуклонного соблюдения сокращенного давностного срока для взыскания пени, неустойки и штрафов: 3 месяцев по первоначальному закону 7/IV 1932 г. и 6 месяцев — по действующему закону 3/1Х1934 г. *. В целях повышения ответственности за соблюдение частных сроков исполнения в пределах каждого квартала (месячных, декадных и др.) и борьбы с тенденцией затягивать предъявление исков о пенях и неустойках — в период действия трехмесячного срока давности— до конца следующего квартала, Госарбитраж предложил исчислять начало течения давности с момента нарушения каждого частного срока договора1 2 3.
1 СЗ 1932 г, № 26, ст. 161; 1934 г., № 44, ст. 347. Тот же шестимесячный срок установлен законом 7/Х 1934 г. и для исков по спорам о ненадлежащем качестве продукции (СЗ № 52, ст. 404). О применении новых сроков исковой давности — см. разъяснение совещания госарбитров СССР от 15/Х 1934 г. (БГА № 21, стр. 29—31) и директивное письмо Верхсуда СССР от 25/Х 1934 г., № 31 (БФХЗ № 31, стр. 46).
2 Циркуляр Госарбитража от 5/1V 1933 г. о борьбе за соблюдение частных сроков исполнения договоров (БГА № 8, стр. 31). Предприятиям, предпочитавшим предъявлять иски к своим неисправным контрагентам поквартально, Госарбитраж указывал на необходимость предъявления подобного сводного иска • начале следующего квартала —во избежание потери права на пени и неустойки за нарушение частных сроков первого месяца соответствующего квартала. Участившиеся
пропуски давностных сроков побудили, однако, редакцию „Бюллетеня Госарбитража при СНК СССР" выступить с предупреждением против поквартальных исков о пени и неустойке и сослаться на право арбитража снизить размер присуждаемой суммы при замедлении предъявления исков о пени и неустойке, хотя бы срок давности и не был пропущен (Наша консультация — БГА 1934 г., № 7, стр. 12).
68
Эта директива не устраняет возможности восстановления арби- тражем в отдельных случаях давности по пропущенным частным срокам — в особенности, при предъявлении иска низовой хозяйственной организацией, так как рассмотрение дела по существу дает возможность выявить фактическое положение с невыполнением договоров и вслед затем сигнализировать соответствующим органам как о невыполнении договора, так и о необходимых мерах против его нарушителей. 1 Но rfe допуская автоматического оставления без рассмотрения исков, предъявленных с пропуском исковой давности по внутриквартальным частным срокам, арбитраж вместе с тем не допускает и автоматического удовлетворения исков, предъявленных в последний момент до истечения давностного срока (например, накануне). Хотя циркуляр Госарбитража от 27/Ш 1933 г., Л? 10, о борьбе с несвоевременным предъявлением исков о пени и неустойке в первую очередь предусматривает лишь привлечение к дисциплинарной и уголовной ответственности лиц, виновных в формальном отношении к взысканию пени и неустойки,1 2 и оставляет открытым вопрос о присуждении самых пеней и неустоек 3, отдельные органы арбитража в случае ничем неоправдываемой задержки в предъявлении иска до последних дней давностного срока либо снижают предусмотренные договором пени и неустойки, либо даже совершенно отказывают в них, если истец ограничивается требованием о присуждении ему пени, неустойки или штрафа и не ставит вопроса о понуждении ответчика к скорейшему выполнению договора — в особенности, если 1 Организационно-хозяйственная мощность предприятия, предъявляющего иск с пропуском давностного срока, и отношение другой стороны к выполнению возложенных на нее договором обязанностей учитываются арбитражем при восстановлении давностного срока не только по претензиям о пенях, неустойках и штрафах, но и по требованиям об основном долге. Ср. решение Госарбитража СССР по делу Всесоюзного научно-исследовательского института пушномехового и охотнопромыслового хозяйства с Союзнарпитом, которым Госарбитраж восстановил давностный срок для института не только потому, что институт „не является оперативной хозяйственной организацией и не имеет юридической части", но несомненно и потому, что Союз нарпит проявил „совершенно недопустимое" отношение к выполнению договора (арбитраж предложил начальнику Союзнарпита наложить взыскание на лиц, виновных в .безобразной проволочке* — БГА 1934 г., .V 2, стр. 24). Когда УРС „Кр. Путиловца* пытался уклониться от оплаты полученного им от западно сибирских подшефных колхозов масла — сначала под предлогом неправильного оформления счетов, а позднее — путем ссылки на пропуск давности, Ленинградский Госарбитраж не только восстановил давностный срок, но и поставил перед соответствующими органами вопрос о недопустимости подобного отношения работников УРСа к колхозам (Отчет за I квартал 1934 г.). См. также В. Можейко и Е. Данилова, За углубленное изучение и обобщение практики арбитража (БГА 1934 г., А* 13, стр. 13).
2 По вопросу о привлечении к уголовной и дисциплинарной ответственности за пропуск давности — см. также разъяснение 42 пленума Верхсуда СССР от 27/11 1933 г. об ответственности за нарушение правил учета и отчетности (Постановления и разъяснения Верхсуда СССР, 40—44 пленумы, 1933 г., стр. 16) и распоряжения НКТП, приведенные в главе VI.
3 БГА № 4-5, стр. 8.
до предъявления иска он вообще не вел никакой борьбы за реальное выполнение договора ответчиком!.
Одной из мер борьбы за своевременное предъявление исков о пенях, неустойках и убытках является также отказ заказчику, пропустившему срок для взыскания названных санкций и предъявившему иск об убытках, в возмещении полной суммы понесенных им убытков и присуждение ему этих убытков лишь в том размере, в каком они превышают задавненные пени, неустойки и штрафы 1 2.
Свою основную функцию: средства обеспечения реального исполнения договора — пени, неустойки и штрафы могут выполнить надлежащим образом лишь при своевременном обращении пострадавшей стороны в арбитраж, который может побудить неисправного контрагента к скорейшему выполнению договора не только присуждением условленных пени, неустойки и штрафа, но и всеми другими находящимися в его распоряжении средствами, включая повышение установленных по договору санкций 3, назначение особых гарантийных штрафов, организацию исполнения договора, обращение к планово-регулирующим органам, привлечение к персональной ответственности руководителей предприятия и т. д. Поэтому увеличение давностного срока для исков о штрафах, пенях и неустойках, а также о качестве* продукции с 3 до 6 месяцев, равно как и общего давностного срока по спорам внутри обобществленного сектора с 6 месяцев до Р/з лет, произведенное законами 3/IX и 7/Х 1934 г., ни в какой мере не должно вести к ослаблению борьбы за немедленное предъявление исков о пенях, неустойках и штрафах4. Увеличение 1 См. решения Госарбитража СССР по делу Союзсельхозснаба с Ростсельмашем (БГА 1934 г., № 6, стр. 21), Госарбитража РСФСР по делу Авторемснаба с заводом № 42 им. Масленникова (БГА РСФСР 1934 г., № 2. стр. 17), арбитража при уполномоченном НКТП в УССР по делам Штерстроя с Таганрогским заводом .Кр. Котелыцикв и Союзцементсбыта с Донбассводтрестом и другими потребителями цемента (БГА 1932 г., № 8, стр. 29 и 1934 г., № 2, стр. 24), Ленинградского Госарбитража по делу треста „Связьмонтаж* с заводом .Кр. Заря“ (недостаточная активность треста в постановке перед арбитражем вопроса о ходе выполнения договора на поставку оборудования автоматических телефонных станций, как одно из оснований к снижению неустойки — прот. № 18352 от 4/IX 1933 г.); Одесского Госарбитража по делу Коломенского машиностроительного завода с заводом им. Марти (БГА 1933 г., № 8, стр. 27). Ср. решение Ленинградского Госарбитража по делу Монтажно-технического треста с Союзрасжирмаслоснабом, приведенное в статье Я. А. Донде, Извращение штрафного назначения неустойки (БГА 1934 г., № 16, стр. 28). Напротив, Госарбитраж АССР Немцев Поволжья, как правило, удовлетворял иски о пени и неустойке в полном размере, хотя бы до истечения давности оставалось несколько дней (см. критику этой практики у Мих. Еремеева О неосновательном обогащении сторон — БГА 1933 г., № 20, стр. 15—16).
2 Ср. Я. Л. Донде, Ленинградский Госарбитраж суммирует свою практику (БГА 1934 г., № 18, стр. 25).
3 Ср. циркуляр Госарбитража от 8/IV 1934 г., № 11, о повторном взимании штрафов за недогруз (БГА № 9, стр. 32).
4 Ср. И. К. Гамбург, Почему введен новый закон о сроках исковой давности: “Из этого закона совершенно не вытекает, что теперь можно не торопиться со
70
давностных сроков вызвано недобросовестным использованием со стороны ряда хозяйственников и бухгалтеров прежних кратких сроков для задержки платежей до истечения давности, что приводило к фактическому получению товаров без оплаты и к фактической безответственности за просрочку в платеже, либо обратно — за просрочку в поставке. По данным финансовых органов, в 1933 г. за истечением исковой давности было списано в убыток по тяжелой промышленности 60 млн. руб. и в прибыль 20 млн. руб., по легкой — 26 млн. руб. и 45 млн. руб., по НКСнабу— 67 млн. руб. и 165 млн. руб. и по потребительской кооперации—14 млн. руб. и 243 млн. руб1. Таким образом, вследствие дефектов в финансово-хозяйственной работе и плохой постановки учета и отчетности у своих кредиторов потребительская кооперация получила возможность „заработать1* за один только 1933 г. 129 млн. руб., а предприятия НКСнаба — 98 млн. руб. Это внеплановое перераспределение средств для одних предприятий создавало возможность прикрыть прорывы в своей производственной или торговой работе за счет искусственно задавненных средств своих контрагентов, другие же предприятия, терявшие по небрежности своего финансово-хозяйственного аппарата значительные суммы из за пропуска давности, толкало на необоснованные обращения за помощью к Госбанку или к бюджету.
Чтобы предотвратить неосновательное обогащение одних организаций за счет других и вместе с тем не ослаблять финансоворасчетной дисциплины восстановлением пропущенных давностных сроков, — арбитраж, отказывая в присуждении договорных санкций в пользу пропустившей давностный срок стороны, в ряде случаев обращал задавненные суммы в доход государства* 1 2.
В доход государства арбитраж направлял в отдельных случаях и штрафы за ненадлежащее качество продукции, если покупатель не актировал своевременно плохого качества продукции, не сообвзысканием дебиторской задолженности или ослабить предъявление претензий по пеняй и неустойкам за невыполнение договорных обязательств. Отнюдь нет... Иски в арбитраж должны предъявляться тотчас же после отказа от оплаты счета, не дожидаясь полутора лет. В случаях невыполнения договорных обязательств претензии должны предъявляться немедленно по истечении частных сроков исполнения, не дожидаясь 6 месяцев* („Экон, жизнь* от 10/IX 1934 г., № 209). См. такясе передовую статью в БГА 1934 г., № 19, стр. 1—2: „К закону о сроках исковой давности", М. Липецкер и 3. Шкуидин, Новый закон о давности (БГА 1934 г., Л» 20, стр. 2—5); Хр. Бахчисарайиев, К новому закону об исковой давности («Советская юстиция*, 1934 г., № 26, стр. 6—7).
1 И. К. Гамбург, цит. статья в № 209 «Экон.жизни* от 10/IX 1934 г., №209.
2 Решения Госарбитража СССР по делу НИТИ с ГИНИ (БГА 1933 г., № 18, стр. 26), Одесского госарбитраяса по делу Коломенского завода с заводом им. Марти (БГА 1933 г., № 8, стр. 27) и Северо-Кавказского (Азовско-Черноморского) Госарбитража по делу молочно-яичного объединения Азовско-Черноморского крайпотрсС- союза с конторой Союзптицепродукта (БГА 1934 г., № 3, стр. 26). Ту яге меру Северо-Кавказский госарбитраяс применял в отдельных случаях и по делам потребительской и промысловой кооперации и Минераловодского стеклозавода с их по-
71
щал своевременно рекламаций поставщику и т. п. Нет оснований отказываться от применения этой меры и после увеличения давностного срока, произведенного законом 7/Х 1934 г.
Формальное отношение предприятия, с большим запозданием предъявляющего иск о пени, неустойке и штрафах, обычно выражается, как было указано, не только в самом затягивании обращения к арбитражу, но и в непринятии необходимых мер воздействия на неисправного контрагента до предъявления иска. На ряду с арбитражем борьбу с попытками формального использования прав на пеню, неустойку и штрафы ведет и Верхсуд РСФСР, требуя, чтобы суды не присуждали механически предусмотренных договором штрафов, но исходили из того, что „жесткий подход ко взысканию пеней и неустоек с организаций обобществленного сектора, нарушающих договорную плановую дисциплину, должен сочетаться с учетом того, как ведет себя и другая сторона в связи с тем, что ее контрагент систематически не выполняет договора" „наш советский хозяйственник должен не только уметь выполнять взятые им на себя по договору обязательства, но и заставить другую обязанную по договору сторону выполнить своевременно ее обязанности** 3. ’
Не менее резкий отпор получает со стороны арбитража требование о пени, неустойке и штрафах в тех случаях, когда невыполнение договора другой стороной частично обусловлено формальным отношением заказчика к обеспечению поставщика (подрядчика) материалами и денежными средствами4. Подобный „формализм* стоит на грани с нарушением самим заказчиком его собственных обязательств перед поставщиком (подрядчиком), влекущим за собой распределение вызванных неисполнением договора потерь между обеими сторонами, но отличается от него тем, что в этих случаях заказчик „формально* может сослаться на отсутствие в договоре прямых обязательств по содействию своему сташциками, не боровшимися активно с систематическими неплатежами названных организаций (И. К. Мелешкевич, Первые шаги Госарбитража Северо-Кавказского края—БГА 1934 г., № 8, стр. 27). Ср. решение арбитража НКТП по делу Аджар- снабсбыта с цементными заводами, приведенное в цит. статье В. Можейко и Хр. Бахчисарайцева в „Советском государстве". 1934 г., № 3, стр. 49.
1 Решение Госароитража РСФСР по делу Закупснабторга с Кожобъединением (БГА 1934 г., № 2, стр. 15); ср. передовую статью в БГА РСФСР 1933 г, № 4, стр. 4: „Правотворчество в арбитраже* и статью: „Украинский Госарбитраж сигнализирует" в БГА 1933 г., № 24, стр. 25.
з Пост, президиума Верхсуда РСФСР от 3/IV 1932 г. по делам Самарского РУРТа со Сланцеобъединением („Советская юстиция", Ак 16, стр. 39).
3 Опр. кассационной коллегии Верхсуда РСФСР по делу Управления Амурского речного транспорта с Дальгосрыбтрестом (.Советская юстиция", 1932 г., № 35—36, стр. 16). См также о пр. кассационной коллегии Верхсуда РСФСР по делу № 9032 завода -Серп и молот" с Союзтранстехпромом („Советская юстиция", 1932 г., № 17—18, стр. 60).
4 Ср. решение Московского Госарбитража по делу Мособлнеруды с Мосжел- дорстроем (БГА 1932 г., № 11, стр. 28) и решение Госарбитража СССР по делу Союзмехтреста с трестом „Котонин" (БГА 1933 г., № 24, стр. 16).
72
контрагенту. Нет необходимости доказывать, что эта формальная отговорка в наших условиях лишена значения как в глазах арбитража, так и в глазах суда. В случае же формального отношения обеих сторон к принятым на себя обязательствам или прямых упущений со стороны обоих контрагентов арбитраж, в зависимости от конкретных обстоятельств дела и, в частности, от степени „формализма" или бездействия того и другого контрагента, либо отказывает в иске полностью, либо снижает причитающуюся контрагенту по договору сумму пени, неустойки и штрафов и лишь при наличии более грубого нарушения договора одной из сторон присуждает с нее штрафы в полном размере, несмотря на формальное отношение другой стороны к систематическому нарушению ее прав 1 2.
Не приводит ли, однако, отказ в пени, неустойке или штрафе к ослаблению договорной дисциплины, поскольку неисправный контрагент освобождается тем самым от ответственности за допущенную им просрочку? Для того, чтобы парализовать эту опасность, органы арбитража одновременно с отказом в иске о договорных санкциях и предложением привлечь виновных в пропуске срока и иных организационно-хозяйственных дефектах к ответственности, в ряде случаев, как мы уже отмечали, налагали на неисправного контрагента штраф в пользу государства 3.
Мы останавливались до сих пор на случаях отказа в пени, неустойке и штрафах и их снижения, вызванных, главным образом, 1 Решения Госарбитража СССР: 1) по делу НКПС с ВОВАТ (БГА 1933 г., -№ 10, стр. 18); 2) по делу РАО с Союзпромэкспортом (БГА 1933 г., № 19, стр. 23); 3) по делу Союзхлопкотехснаба с заводом им. К. Маркса (приведено в цит. статье Et. Н. Даниловой— БГА 1934 г, № 17, стр. 24); 4) по делу ВУРТ’а с Союзнефте- торгом (БГА 1933 г. № 21, стр. 19); 5) по делу строительства комбината „Правда* с трестом „Строитель* (БГА 1933 г., №23, стр. 13); решения Госарбитража РСФСР 1) по делу В/0 „Экспортлен* с Мурманским строительным управлением Водо- стцоя (БГА РСФСР 1933 г., № 6, стр. 17) и 2) по делу треста „Белщетина* с Раз- ноэкспортом (БГА РСФСР 1933 г., № 8—9, стр 19); решение арбитража НКТП по делу ДМ3 им. Сталина с Кузнецкстроем (БГА 1934 г., № И, стр. 25); решение арбитража НКСнаба СССР по делу фабрики им. Бабаева с Ессентукским заводом Плодоовощи (БГА 1933 г., № 10, стр. 25); решение арбитража Центросоюза по делу Вукооповощи при Вукопспилке с казанской конторой МСПО („Бюллетень Центросоюза4, 1933 г., № 31, стр. 14). См. также решение Госарбитража СССР по делу ВКРУ с Камлесосплавом, приведенное в цит. статье Г. Чиркова в БГА 1933 г. № 12, стр. 11.
2 Косогорский металлургический завод систематически не выводил подаваемых ему вагонов со ст. Ясная Поляна, что вело к образованию пробок, тормозивших все движение на Московско-Курской ж. д. Несмотря на .чрезвычайно формальное" отношение к делу со стороны дороги, добивавшейся лишь получения штрафов за задержку вагонов и не принимавшей в течение года никаких мер к воздействию на завод и к прекращению пробок, Госарбитраж РСФСР счел необходимым присудить дороге штраф полностью—ввиду огромного ущерба, причиненного железно-дорожному транспорту, и явной бесхозяйственности завода, но одновременно направил копии своего решения и в ВСНХ СССР, и в НКПС (см. Обзор практики Госарбитража РСФСР в БГА СССР 1932 г., № 1, стр. 26).
3 Кроме решений, указаных в прим, на стр. 71, см. также решение Одесского
Госарбитража по делу московской конторы „Трактороцентра* с Одесским заводом „Вторая пятилетка" (БГА 1933 г., № 18, стр. 31).
73
бездейстивем стороны, предъявляющей требование об их взыскании. Наряду с тем арбитраж снижает пени, неустойки и штрафы в тех случаях, когда условленные по договору санкции представляются арбитражу по характеру обеспечиваемых ими обязательств и по конкретным обстоятельствам дела — в частности, в виду незначительности или отсутствия убытков — чрезмерны ми \ Подобное снижение санкций в силу признания их чрезмерными применяется, однако, лишь в виде редкого исключения. Относительно чаще арбитраж снижает пени, неустойки и штрафы, исходя из наличия трудностей, возникших для поставщика в процессе исполнения договора1 2 и обусловленных трудностями освоения производства, несоответствием полученного по наряду планово-регулирующего органа заказа производственному профилю завода-поставщика, неполучением им сырья или соответствующих деталей и частей сложных аггрегатов от его собственных поставщиков, отсутствием тары, наличием сверхплановых заказов, изменением плана распределения заготовляемых продуктов и другими независящими от поставщика обстоятельствами3. Наряду с тем арбитраж в некоторых случаях учитывал при снижении договорных санкций и „напряженное финансовое положение" неисправного контрагента 4.
И, наконец, специальной мерой воздействия, впервые примененной арбитражем и стимулирующей скорейшее выполнение просроченного договора, является условное присуждение пени, неустойки и штрафа—например, присуждение неисправного постав1 Решение Госарбитража РСФСР по делу Авторемснаба с заводом № 42 им. Масленникова (БГА РСФСР 1934 г., № 2, стр. 17); решения Ивано-Вознесенского Госарбитража: 1) по делу рыбинской сплавной конторы „Волголеса* с Госпароход- ством и Первомайской фабрикой (БГА 1932 г., № 2, стр. 29), 2) по делу Костромской хлебопекарни с трестом .Союзмука* (БГА 1934 г., № 15, стр. 22); решение Одесского Госарбитража по делу Укрснаба с Спецпромминералсоюзом (БГА 1933 г., № 8, стр. 26); решение арбитража НКСнаба СССР по делу Гипромясо с Союзмясо (БГА 1933 г., № 10, стр. 25); решение арбитража Центросоюза по делу ЛС110 с заготконторой Буинского райсоюза (.Бюллетень Центросоюза*, 1933 г., № 16, стр. 22); решение арбитража НКЛП УССР по делу харьковской базы Союзстекло- фарфорсбыта с Олевскими фарфоровым заводом (БГА 1933 г., № 20, стр. 19). Ср. Решение арбитража уполномоченного НКТП при СНК УССР по делу завода им. Ильича с Металломом (БГА 1934 г., № 17, стр. 18;.
2 Подр,—см §§ 1 и 5 главы IV.
3 Решения Госарбитража СССР: 1) по делам Новлубтреста с Союзтекствль- машиной и заводом им. К. Маркса (БГА 1932 г., № 6, стр. 30 и № 8, стр. 21); 2) по делам Союзсельхозснаба с Ростсельмашем и с Ватозапчастью (БГА 1932 г., № 6, стр. 13 и № 9—10, стр. 16); 3) по делам НКПС с заводами Глаьтрансмаша (БГА 1933 г., № 9, стр. 15); 4) по делу Союзпромхлебопечения с Союзпродмашиной (БГА 1933 г, № 10. стр. 16); 5) по делу Союзсельхозснаба с Ростсельмашем (БГА 1934 г., № 6, стр. 21—22); 6) по делу Мясокомбината с Могэс (БГА 1934 г., № 11, стр. 23); 7) по делу завода им. К. Маркса с кардолевтной фабрикой им. 7-й годовщины Окт. революции (приведен о в цит. статье Е. Н. Даниловой в БГА 1934 г., № 17, стр. 28); решения арбитража НКСнаба СССР по делам Левгоснарвмта с Западной и Ивановской конторами Союзплодоовоши (БГА 1933 г., № 9, стр. 22 и и № 15, стр. 9). Ср. решение Госарбитража БССР по делу Гомельского завода им. Ландуцкого с Белметаллообъедвнением (БГА 1932 г., № 11, стр. 22).
4 Решения арбитража НКЛП УССР: 1) по делу склада 60 Союзкожснаб- сбыта с 5-й обувной фабрикой (БГА 1933 г., № 22, стр. 30); 2) по делу харьков-
74
щика к уплате соответствующей суммы за недопоставку в первом квартале, с тем, что он освобождается от этой уплаты в случае сдачи того же количества в следующем квартале1.
Приведенные основания полного или частичного освобождения неисправного контрагента от уплаты причитающихся с него пеней, неустоек и штрафов отнюдь не означают какого-либо ослабления арбитражем основных начал договорной дисциплины. Они применяются в исключительных случаях и свидетельствуют лишь о конкретном, не-формальном подходе арбитража к каждому отдельному нарушению договорной дисциплины. Нельзя отрицать, что отдельные органы арбитража не всегда оставались в рамках этих исключительных случаев и иногда исходили и в данном вопросе „не из постановлений правительства и условий договора, а из произвольных соображений * 1 2. Эти попытки, однако, встречали заслуженный отпор со стороны руководящих органов арбитража3. В частности, мобилизуя органы арбитража на борьбу с дебиторской задолженностью, Госарбитраж СССР счел необходимым особо подчеркнуть необходимость применения предусмотренных договором санкций „во всех случаях, когда несвоевременный платеж произошел не по вине поставщика" 4. Характерно, что и Верх суд РСФСР должен был занять в этом вопросе более жесткую позицию, когда обнаружилось, что „обусловленные договором пени, неустойка (и) штрафы нередко судами снижаются без всяких оснований, несмотря на наличие директив о взыскании пеней (и) неустоек при нарушении договоров"5. Если в 1931 г. пленум Верхсуда особо оговаривал возможность уменьшения чрезмерных пеней и неустоек по договорам свой базы Союзстеклофарфорсбыта с Олевским фарфоровым заводом (БГА 1933 г., № 20, стр. 19). Госарбитраж УССР учитывал финансовое положение предприятий и при взыскании с них штрафов за простой подвижного состава (А. Е. Семенова* цит. статья в БГА 1934 г., № 4, стр. 4).
1 Решения Госарбитража СССР: 1) по делу Союзтабака с Малинской бумажной фабрикой (БГА 1932 г., № 9—10, стр. 26); 2) по делам Элжелдорстроя НКПС с заводом „Динамо* (БГА 1933 г., № 15, стр. 20); 3) по делу завода им. К. Маркса с кардолентной фабрикой им. 7-й годовщины Окт. революции, приведенное в пит. статье Е. Н. Даниловой в БГА 1934 г., К? 17, стр. 28; решение Госарбитража УССР по делу Укрлозоцентра с трестом Днепровских электроселькомбинатов (БГА 1931 г., № 3, стр. 14); решение Ленинградского Госарбитража по делу фабрики им. Бебеля с заводом № 4 Ленштамптреста (БГА 1934 г., № 15, стр. 20—21); решение Госарбитража Западной области по делу конторы Союзмуки с Каменским ЗРК (БГА 1932 г., № 9—10, стр. 34). См. также п. 10 резолюции I Всесоюзного совещания государственых и ведомственных арбитров от 10—13 июня 1932 г. (БГА №7, стр. 27); А. И. Вайнштейн, Из опыта работы Госарбитража (БГА 1932 г., № 5, стр. 7) и Я. К. Гамбург, Из практики Госарбитража (БГА 1932 г., № 11, стр. 12).
2 Ср. цирк, письмо Госарбитража от 6/Ш 1934 г., № 8, о перестройке органов арбитража на основе решений XVII съезда ВКП(б) (БГА № 8, стр. 28).
3 Ср. отчет Госарбитража РСФСР за январь 1934 г. (БГА РСФСР 1934 г., №2, стр. 8—9); В. Можейко и Е. Данилова, цит. статья в БГА 1934 г., Кг 13, стр. 13; А. И. Браталъский, Так работать нельзя (БГА 1934 г., № 17, стр. 9).
4 Цит. циркуляр I/IV 1934 г., № 11 (БГА № 8, стр. 31).
5 Пост, коллегии НЕЮ РСФСР от 19/V 1932 г. по докладу о борьбе органов юстиции с извращениями директив правительства по хозрасчету и кредитной реформе (.Советская юстиция “, № 22, стр. 25).
75
между предприятиями обобществленного сектора в силу ст. 142 ГК‘, то в 1932 г. Верхсуд признал, что ст. 142 ГК „не подлежит применению в тех случаях, когда дело идет о штрафе, предусмотренном договором на основании закона о твердом соблюдении предприятиями обобществленного сектора народного хозяйства договорной дисциплины"1 2 3, и что взыскание пени и неустойки за нарушение договора в обобществленном секторе „производится независимо от причинения или непричинения правой стороне убыткова3. При наличии констатированной НКЮ РСФСР тенденции к известному „либерализму* в деле применения договорных санкций народными пудами Верхсуд правильно заострил внимание судов на необходимости более жесткого подхода ко взысканию условленных по договору пеней, неустоек и штрафов. Но эта более жесткая позиция, занятая Верхсудом в определениях по отдельным делам в целях укрепления договорной дисциплины в обобществленном секторе, не исключает, как нам кажется, возможности снижения в исключительных случаях пени, неустойки и штрафов и по делам, проходящим через общую судебную систему. Иное решение расходилось бы не только с установившейся практикой арбитража по делам о договорных санкциях, но и с приведенным выше постановлением президиума Верхсуда от 3/1V 1932 г., запрещавшим механическое присуждение штрафа с промышленности в пользу водного транспорта и требовавшим, чтобы суды при взыскании штрафа учитывали поведение другой стороны4. Но допуская возможность уменьшения или сложения пени, неустойки и штрафов как по делам, проходящим через арбитраж, так и по делам, проходящим через общую судебную систему, необходимо со в^й решительностью подчеркнуть, что и арбитраж и суд могут допускать это уменьшение или сложение только в действительно исключительных случаях, число которых должно непрерывно сокращаться по мере преодоления существующих трудностей в области производственного снабжения, товарооборота и транспорта.
1 Разъяснение пленума Верхсуда РСФСР от 16/XI 1931 г. („Судебная практика", № 16, стр. 1).
2 Опр. кассационной коллегия Верхсуда от 17/V 1932 г. по делу № 145 Гос- финиздата с Московским газетно-журнальным почтамтом („Советская юстиция", № 34, стр. 21).
3 Опр. кассационной коллегии Верхсуда по делу № 162 промыслово-кооперативной артели „Мосразмолпром" с Вэстокосталью (.Советская юстиция", № 35—36, стр. 7). Ср. также определение по делу № 189 Московско-Казанской ж. д. с Союз- хлебом („Советская юстиция", 1932 г., № 21, стр. Зо)-
4 К тому же как ст. 142 ГК, предусматривающая единственное основание к снижению неустойки: ее чрезмерность по сравнению с действительными убытками кредитора, так и приведенные определения Верхсуда вообще не охватывают всех возможных оснований уменьшения судами пеней и неустоек поспорим предприятий обобществленного сектора. Вместе с тем они служат лишним показателем тех трудностей, которые создаются устарелостью ГК и отсутствием необходимой ясности в вопросе о том, в какой мере отдельные его постановления (в частности, та же ст. 142) могут быть применены к спорам государственных и кооперативных предприятий.
76
Глава III
Возмещение убытков.
В вопросе о возмещении убытков отправным моментом являются твердо установленное наркоматской и арбитражной практикой тре - бование конкретного подхода к каждому отдельному случаю и ограничение присуждаемой суммы размерами реально понесенных вследствие неисполнения договора убытков.. Оба эти начала в их практическом применении тесно связаны друг с другом: тщательный анализ арбитражем всех конкретных условий и последствий каждого отдельного договора является предпосылкой правильного определения той суммы реальных убытков, которую неисправный контрагент должен возместить пострадавшей стороне. Но если самый принцип возмещения реальных убытков считается общепринятым, то конкретное применение его на практике представляет до сих пор одну из наиболее трудных задач. Основной причиной этих трудностей являются самые условия тех хозяйственных процессов (в особенности, производственных процессов), нормальный ход которых нарушается неисполнением договоров контрагентами данного предприятия. Наряду с этим некоторую роль играет отсутствие как в практике, так и в теории достаточно разработанных положений, определяющих самое содержание „реальных убытков", с одной стороны, и устанавливающих методы определения убытков для тех случаев, когда подсчет их на основании отчетных бухгалтерских данных оказывается фактически невозможным, с другой.
§ 1. Методы определения размера убытков.
Наибольшие практические трудности в арбитражной практике вызывает проблема определения самого размера реальных убытков, вызванных неисполнением договора J. Если для более простых
1 На трудности исчисления реальных убытков единодушно указывают авторы почти всех статей, посвященных вопросу об убытках —ср. М. И. Елъевич и А. М. Шахназаров, Организация промышленного снабжения, хозрасчет и договорные отношения (Об. ИССП ЛОКА; .Организационные вопросы хозрасчета*, под ред. В. М. Догадоеа, М. И. Елъевича и В. С. Ундревича, 1933 г., стр. 28 — 29); С. Иделиович, Претензии об убытках (БГА 1933 г., № 21, стр. 13); Я. А. Донде, 77
случаев арбитраж уже выработал ряд более или менее установившихся принципов и методов определения реальных убытков, то для более сложных случаев ни хозяйственная, ни арбитражная практика не наметили еще в сущности сколько-нибудь твердого пути
Отправным пунктом для определения размера убытков является противопоставление „реально понесенных41 убытков, основанных на „отчетных бухгалтерских данных",—убыткам, основанным „на плановых расчетах* (ст. 26 приказа НКТП от21/ХП 1933 г., № 1070; ср. ст. 26 приказа НКЛеса от 27/XII 1933 г., № 912) Ч
Признание за пострадавшим отв неисполнения договора хоз- органом права на возмещение лишь реальных убытков, исчисленных на основе отчетных бухгалтерских данных, исключает для истца возможность ограничиться простой ссылкой на то, что недопоставка ему 20% основного сырья влечет за собою невыполнение тех же 20% его производственного плана, или вместо документально обоснованного подсчета реально понесенных потерь представить расчет так наз. „нормативных убытков*4, исчисленных не с учетом фактически имевшего место простоя, а с учетом „нормативного* простоя, который должен был бы по принятым на заводе нормам произойти из-за недоснабжения. Вот несколько попыток подобного исчисления убытков, встретивших заслуженный отпор
i
Убытки реальные и убытки „с потолка" (БГА 1934 г., № 7, стр. 13); А. Левенсон, Условный метод исчисления убытков (БГА 1934 г., № 14, стр. 18); А. Шамкович, Нужна единообразная методология убытков (БГА 1934 г., № 16, стр. 16); его же. Подготовка тяжелой промышленности Азовско-Черноморского края (БГА 1934 г., №22, стр. 8); А. Фрешкоп, Проблема убытков в практике снабсбытов (БГА 1934 г., № 16, стр. 17); Н. Двякинов, Ошибочные методы исчисления убытков (БГА 1934 г., № 21, стр. 13 — 14); Гдакьян и Садовников, Еще об определении размера убытков (БГА 1934 г., К» 22, стр. 17—18).
1 Приказ НКЛП от 26/ХП 1933 г., № 1252, говорит о „реальных убытках" (ст. 16), закон 19/ХП 1933 г. (ст. 19) и вслед за ним приказы и постановления некоторых наркоматов и кооперативных центров—просто об „убытках* (разд. IV ст. 4 приказа НКСовхозов от 21/XII 1933 г., №873; ст. 33 пост. Центросоюза от 25/XI 1933 г., № 1586). Это различие в отдельных формулировках лишено какого-либо практического значения, так как и государственный, и ведомственные арбитражи проводят принцип возмещения реальных убытков в отношении всех предприятий обобществленного сектора — независимо от того, в систему какого наркомата или кооперативного центра они входят. Равным образом, лишено какого-либо значения и крайнее разнообразие формулировок в договорах на 1934 г. (ср. § 13 договора Союзнефтеторга: .реальные убытки*; § 32 договора Стальсбыта: .прямые убытки"; § 21 договора Углесбыта: .прямые производственные убытки§ 24 договора Металлома: .убытки" >. Столь же разнообразны были формулировки ведомственных инструкций и договоров и в прежние договорные кампании. Приказ ВСНХ СССР и НКТорга СССР от 15/1V 1931 г., № 200/287, говорил об .убытках, понесенных вследствие неисполнения условий договора" (ст. 2), приказ ВСНХ СССР от 13/17. XII 1931 г.. № 850 — о „покрытии реальных убытков, понесенных сторонами вследствие неисполнения в срок обязательства" (ст. 16). Ведомственные директивы, изданные для третьей договорной кампании, пользовались в общем теми же формулировками, которые нашли себе место и в их директивах для договорной кампании 1934 г. (ср. прим. 1 к ст. 18 приказа НКТП от 7/1 1933 г., № 26; ст. 28 пост. НКЛеса от 5 1 1933 г., № 1; ст. 14 приказа НКЛП СССР от 7/1 1933 г., № 6).
со стороны арбитража. Севкавпромдрев пытался исчислить убытки двух своих заводов от недопоставки древесины в 57,5 т. р. — путем простого умножения стоимости одного кубометра продукции (за вычегом стоимости сырья) на число недовыпущенных вследствие недоснабжения кубометров. Северо-Кавказский арбитраж, подвергнув анализу действительные потери истца, определил их в 17 т. р.1 Ленинградский банно-прачечный трест, не получив топлива от своего поставщика, пытался исчислить свои убытки, исходя из следующего расчета: ежедневная пропускная способность бань — 500 человек, стоимость входного билета — 1руб., ежедневная нормальная выручка — 500 руб., убытки от 20-дневного простоя — 10 000 руб. Проанализировав бухгалтерскую документацию затрат треста за время простоя, Ленинградский Госарбитраж установил действительный размер убытков от недопоставки топлива в значительно меньшей сумме, при чем выяснилось, что в течение части того же периода бани вообще не могли работать из-за неисправности котельного оборудования 1 2. ОРС Ижорского завода требовал от Бадаевских торфоразработок, самовольно снявших и вывезших рельсы и ьагонетки с узкоколейной ветки, принадлежащей совхозу „Ижорец", и тем в значительной мере разрушивших ветку,— 152640 руб. в возмещение убытков от срыва заготовок, вызванных, по мнению истца, разрушением ветки и исчисленных им, исходя из своих плановых предположений. Арбитраж Ленинградского уполномоченного НКТП, обязав ответчика вернуть рельсы и вагонетки и уложить рельсы на пути, отказал в возмещении убытков от срыва заготовок, поскольку ОРС Ижорского завода, вместо принятия всех мер к выполнению своего плана заготовок, стал на путь подытоживания возможных убытков3. Равным образом, и Госарбитраж УССР отклонил попытки Индустроя и Укрстрой- легпрома исчислить их убытки от задержки строительства по вине заказчиков на лишний год путем механического начисления установленного процента административно-хозяйственных расходов (7°/о) на общую стоимость строительства и присудил им лишь реальные убытки от задержки строительства4.
Итак, требуя от своего неисправного контрагента возмещения убытков, предприятие должно доказать наличие реальных, т. е. действительно понесенных убытков, а не только возможных или „нормативных" убытков, которые предприятие могло или должно бцло понести от невыполнения договора. Поскольку же договор в условиях советского хозяйства представляет собой конкретизацию плана и способ обеспечения его выполнения, реальные убытки от невыполнения договора прежде всего выражаются в убытках от невыполнения плана. Отсюда—необходимый вывод: там, где невыполнение договора неисправным поставщиком не повлекло 1 БГА 1933 г., № 21, стр. 30.
2 Решение приведено в пит. статье Я. А. Донде в БГА 1934 г., № 7, стр. 14 — 15.
3 Решение по делу № 8098/1934 г.
‘ IO. Курдин, Учыь на ошибках, преодолеем их (БГА 1934 г., № 6, стр. 8).
79
за cooos невыполнения плана заказчиком, арбитраж, как правило, не усматривает наличия реальных убытков—идет ли дело о недопоставке или о поставке недоброкачественного сырья, с одной стороны, и о выполнении количественных и качественных или же только качественных показателей плана заказчика, с другой. Поэтому Госарбитраж УССР отказал, например, в возмещении убытков Донецкому содовому заводу, недополучившему соль от Артемовского рудоуправления, но выполнившему, несмотря на недопоставку ему 45% условленного количества, свой производственный план на 97 % *, а арбитраж Ленинградского управления легкой промышленности—фабрике Ленинградодежды, перешедшей на другой ассортимент производства во избежание простоев от перебоев в снабжении ее Ленхлоппромом и достигшей при этом переходе перевыволнения планового задания по себестоимости1 2. По тем же основаниям арбитраж НКЛеса отказывал в исках об убытках от недопоставки сырья в тех случаях, когда у завода-заказчика имелись остатки сырья, дававшие ему возможность бесперебойно работать3 4. Установленные договором пени, неустойки и штрафы являются во всех этих случаях достаточной санкцией для неисправного поставщика, которую арбитраж всегда может усилить—при наличии соответствующих предпосылок к этому—штрафом в пользу государства ♦ или привлечением к персональной ответственности руководителя предприятия, не выполнившего договор. Вместе с тем пени, неустойки и штрафы могут послужить в этих случаях и известной компенсацией тех реальных потерь, которые заказчик, несмотря на выполнение им плана в количественном и качественном отношении, мог фактически понести, но наличия и в особенности размера которых он не мог бы подтвердить документальными дапными. И здесь необходим тот же конкретный подход к каждому отдельному случаю, который мы уже отмечали при анализе практики арбитража па применению пеней, неустоек и штрафов. Можно согласиться, например, с решением арбитража уполномоченного НКТП при СНК УССР, освободившего Металлом от уплаты пени и неустойки заводу им. Ильича за непоставку металла в сентябре 1933 г. на том основании, что Металлом, выполняя возложенную на него ГУМП'ои 1 Завод не представил при этом никаких данных о том, в какой мере недопоставка соли повлияла на себестоимость продукции завода (БГА 1933 г., № 9, стр. 22). Если, напротив, завод может выполнить программу в количественном отношении лишь путем излишних затрат—например, путем закупки недопоставленных материалов у промысловой кооперации по более высокой по сравнению с государственными поставщиками цене, эти излишние затраты должны быть ему возмещены неисправным поставщиком.
2 X И. Картужанский, Вопросы арбитража в легкой промышленности, 1934г стр. 35.
3 БГА 1933 г., № 11, стр. 21. Ср. договорную практику сбытовых организаций, обязывающих своих заказчиков к сдаче имеющихся в их распоряжении излишков дефицитного сырья и материалов (см. договор Стальсбыта на 1934 г.).
4 Ср. решение арбитража уполномоченного НКТП в УССР по делу Донэнерго с Шахтстроем (БГА 1933 г., № 11, стр. 27).
80
НКТП обязанность регулирования завоза металла на заводы, побудил завод им. Ильича недопоставкой ему металла за указанный месяц широко мобилизовать внутренние рессурсы, выполнить производственную программу и перейти на следующий месяц снеуменьшенным переходящим остатком лома’. Мы считаем данный отказ в пени и неустойке правильным не только потому, что Металлом выполнял в этом случае возложенную на него задачу планирования запасов лома на заводах (к тому же ему было выделено менее половины затребованного количества вагонов), но и потому, что присуждение пени и неустойки заводу, располагавшему достаточными собственными запасами лома, противоречило бы основным задачам планового перераспределения лома среди его потребителей и борьбы с накоплением сверхплановых его запасов на отдельных заводах. Но было бы неправильно превращать подобный отказ заказчику, выполнившему, несмотря на недоснаб- жение, свой план, в пени, неустойке и штрафах в сколько-нибудь общую меру, так как это вело бы не только к безответственности неисправного поставщика, по и к отнесению на счет заказчика тех потерь, которые не поддаются или с трудом поддаются исчислению и доказыванию.
Итак наличие доказанных истцом реальных убытков является первой предпосылкой их присуждения истцу. Само собой разумеется, что ни о каком присуждении убытков не может быть речи в тех случаях, когда при проверке представленных истцом доказательств обнаруживается, что он не только не понес никаких реальных потерь. от невыполнения договора, но имел даже за отчетный период—вместо искусственно исчисленных им убытков— прибыль 1 2 или что излишние затраты, которые, по утверждению истца, ему пришлось понести в связи с недопоставкой, в действительности им произведены не были 3.
Вопрос о самом наличии реальных убытков представляет, однако, наименьшие трудности как для пострадавшего от невыполнения договора предприятия, так и для арбитража. Значительно труднее установить, в какой мере действительно понесенные истцом убытки были вызваны недопоставкой или поставкой недоброкачест1 БГА 1934 г., № 7, стр. 18.
2 Решение Госарбитража 'СССР по делу Профиздата с Мосбумснабсбытом (БГА 1934 г., № 8, стр. 22). Ср. решение Госарбитража СССР по делу Костромского судостроительного завода, требовавшего от Золототехснаба 246 тыс. руб. в возмещение убытков, понесенных заводом из-за отказа Золототехснаба от заказанных им 15 катеров; при рассмотрении дела выяснилось, что 5 катеров были проданы истцом другим организациям с надбавкой в 11 тыс. руб. против договорной цены, и что по остальным катерам реальные убытки истца составили всего 14 тыс. руб. (БГА 1934 г.. № 18, стр. 23).
3 Союзхлопкосырье требовало от Текстильимпорта уплаты 164 тыс. руб., перерасходованных, по утверждению истца, на производстве гигроскопической ваты из более дорогого хлопка взамен недоставленного Текстильимпортом. При рассмотрении дела в арбитраже выяснилось, что ссылка истца на замену одного сорта хлопка другим была лишена какого бы то ни было основания (решение Госарбитража СССР по делу Хе Г-198—БГА 1934 г., № 17, стр. 21).
8 I
6
венного, либо некондиционного сырья данным поставщиком, и определить самый размер убытков. Мы говорим о той и другой трудности одновременно, так как на практике трудности установления связи убытков с тем или иным нарушением договора и определения размера убытков, вызванных этим нарушением, в большинстве случаев совпадают. Чем яснее связь убытков с нарушением договора, тем проще обычно определить и размер подлежащих возмещению убытков. Чем сложнее переплетение разнообразных причин, вызвавших на ряду с нарушением договора данным поставщиком убытки для заказчика, тем труднее, как правило, определить размер этих убытков и, в особенности, ту их часть, которая должна быть возмещена данным поставщиком. Подчеркнем еще раз, что совпадение этих трудностей не является необходимым и что вполне возможны как случаи бесспорной связи убытков е нарушением договора при крайней трудности определения самого размера убытков, так и случаи легко определимого размера убытков при крайней трудности установления их связи с нарушением договора. Но на практике те и другие трудности все же чаще выступают одновременно.
Вот несколько примеров из практики арбитража, в которых связь убытков с нарушением договора не требовала особых доказательств, а самый размер убытков легко поддавался определению. Побединское шахтоуправление недопоставило Моршанской суконной фабрике 300 тонн угля. Во избежание простоя фабрика была принуждена перевести топку на торф. Вынужденная перевозка торфа в летнее время повлекла за собой переплату в 11 000 руб., которые и были присуждены фабрике Госарбитражем РСФСР *. Завод им. Рыкова поставил Закавказской ж. д. партию рельсов, которая оказалась полностью негодной и которую дорога принуждена была сменить ранее минимального гарантийного срока. Убытки дороги выразились в стоимости износа рельсов, оплате их замены и порче шпал и были присуждены дороге Госарбитражем УССР в размере, установленном надлежаще составленным актом дороги ’. Тифлисская контора Реммаштреста продала строительству Дворца Советов камнедробильное оборудование, заактированное в качестве новоимпортного и годного у одного из предприятий, но, как позднее выяснилось, признапное негодным представителем самой иностранной фирмы, о чем это последнее предприятие знало, но не сообщило Реммаштресту. Госарбитраж СССР, предложив Реммаштресту взять обратно от строительства запроданное ему оборудование, обязал его возместить строительству все фактические расходы по перевозке, осмотру и экспертизе оборудования и предъявить в порядке регресса к первоначальному держателю оборудования иск о возмещении всех расходов и убытков, связанных 1 См. обзор практики Госарбитража РСФСР в БГА 1932 г., № 1, стр. 24. ~ БГА 1933 г., № 16, етр. 11.
82
с делом Машиностроительный завод им. Калинина поставил гортресту „Хлебопечение" тестораспределители, взяв на себя ответственность за их правильную работу. Тестораспределители оказались настолько неудовлетворительными, что их пришлось снять и заменить машинами другой конструкций. По требованию треста Московский Госарбитраж обязал завод вернуть тресту стоимость тестораспределителей \ В последнем случае решение вопроса упрощалось тем, что заказчик не ставил вопроса об оплате ему каких-либо других потерь — в частности, стоимости простоя хлебозавода и т. п. Значительно сложнее задача определения убытков в тех случаях, когда поставка дефектного оборудования вызывает длительные простои у заказчика, как это имело, например, место с Ленинградским абразивным заводом „Ильич", карборундовый цех которого стоял по несколько месяцев в 1932 и 1933 г.г. из-за дефектов мотора-генератора, поставленного „Электросилой" * 3.
Подобный длительный простой одного из заготовительных цехов влечет за собой недогрузку и простои в обрабатывающих цехах, сокращение выпуска готовых изделий, выплату договорных санкций своим заказчикам и т. д. Как определить размер убытков в этом и других аналогичных случаях, когда невыполнение договора поставщиком влечет за собой целый комплекс потерь, одни из которых вызываются прямо и непосредственно недоснабжением или недоброкачественным снабжением и относительно легко поддаются отграничению и учету, другие же представляют собой более отдалённый результат того же недоснабжения или недоброкачественности снабжения и вместе с тем не допускают столь же определенной их фиксации, как потери первого рода? Так, например, недоснаб- жение мойсет вызвать простои в период недопоставки и сверхурочные работы после получения просроченной партии сырья, использование требующих дополнительной обработки материалов взамен недоставленных, расход остродефицитного сырья вместо недостающих сортов менее дефицитного, но недополученного материала 4, искажение нормального хода технологического • 1 БГА 1933 г., № 12, стр. 20.
’ БГА 1934 г.,’ № 8, стр. 25. Примеры относительно несложных расчетов по убыткам приведены также в решениях Госарбитража Башкирской АССР от 27/Х 1932 г. по делу ТПО Уфимского паровозоремонтного завода с Потребплодоовощью, поставившей ТПО вместо семян капусты — семена репса, годного только для корма скота (БГА 1933 г., № 2—3, стр. 24), и Западно-Сибирского Госарбитража по делу Реммаштреста с мыловаренным заводом в Новосибирске, отказавшимся от выдачи заактированного у него станка (БГА 1933 г., № 12, стр. 26), а также в определении кассапионной коллегии Верхсуда РСФСР по делу МОГЭС'а с Котлотурбиной об уплате последней МОГЭС'у стоимости ремонта генератора, не выдержавшего условленного гарантийного срока (.Советская юстиция', 1932 г., № 8, стр. 35).
3 См. решения арбитража Ленинградского уполномоченного НКТП от 26/V и 21/VI 1933 г. (протоколы Ks№ 1846 и 4074).
4 Ср. решение Госарбитража СССР по делу Союзтабака с Малинской бумажной фабрикой (БГА 1933 г., № 9—10, стр. 12).
в*
83
процесса *, понижение производительности оборудования 2, переход на другой ассортимент и связанные с этим затраты по приспособлению оборудования, омертвение незавершенного производства, сокращение выпуска, уплату пеней, неустоек, штрафов и убытков своим заказчикам и т. д. ®. Равным образом, получение недоброкачественных и некондиционных сырья и материалов может повлечь за собой излишние затраты на устранение дефектов 4 или дополнительные работы, связанные с использованием некондиционного сырья, нарушение нормального хода технологического процесса (в частности, излишнее загрязнение оборудования 5 и простои), снижение качества выпускаемой продукции 6 и связанную с этим уплату заказчикам уценок и штрафов. Должен ли неисправный поставщик возместить своему контрагенту все вызванные указанными перебоями в производстве убытки? Было бы ошибочно итти в этом вопросе по пути известного некоторым буржуазно-правовым системам разграничения прямых и косвенных убытков, как убытков, вызванных непосредственно нарушением договораили недозволенным действием (прямые убытки), и убытков, возникших вследствие при- вхождения других обстоятельств (косвенные убытки). Art. 1151 С. civ. обязывает неисправного контрагента к возмещению лишь прямых убытков, в связи с чем французские юристы проводят приведенное различие между прямыми и косвенным убытками ’. Прусское
1 Например, затягивание плавки в мартеновском цехе из-за отсутствия железной руды (Записка Ижорского завода о себестоимости обыкновенной углеродистой стали за период 1924/25 г. г. по 1933 г. по сравнению с 1913 г.).
Например, из-за длительной недопоставки огнеупорного кирпича, исключающей возможность своевременного производства капитального ремонта мартеновских печей (цит. записка Ижорского завода).
3 Обзор практики Госарбитража СССР за 1933 г. (БГА 1934 г., № 8, стр. 17). О необходимости введения регрессных исков в более определенные рамки — см. »Из практики Госарбитража при Ленинградском облисполкоме* (БГА РСФСР 1933 г., № 5, стр. 11—12) и Н. Эсипов, Против извращений регресса (БГА РСФСР 1933 г., •rfe 6, стр. 6—8).
4 Например, оплату труда временных рабочих по досушке излишне влажного
rSnr?’ He«0CTa?7 сырья при сортировке и просушке и т. д. (ср. решение НКСнаба СССР по делу Центромахортреста с Союзтабаксырьем — БГА 1933 г., № 22,ctd. 29 или 1934 г., № 6, стр. 25). F
5 Решение арбитража НКТП от 8/VII 1932 г., обязавшего Союзнефтеторг возместить заводу им. Влад. Ильича убытки от простоев и расходы по очистке труб, вызванные доставкой недоброкачественного топлива (БГА № 9—10, стр. 28).
6 Ср. решение Госарбитража СССР по делу Клинской фабрики искусственного волокна с Сясьским целлюлозным комбинатом и Свердловским целюлозным заводам, приведенное у С. Г—ан, Вместо объективного анализа -- защита бракоделов (БГА 1934 г., № 8, стр. 22).
7 Planiol, Traitd el6mentaire de droit civil, 9-e ed., t. II, 1923, n° 249- Bau- dry—Lacantinerie, Prdcis de droit civil, 13-e 6d., t. II, 1925, n° 180; Colin et Capita^ Cours dlemontaire de droit civil, 4-e 6d, t. II, 1924, p. 21—22; Lyon-Caen et Renault, Traitd de droit commercial, 5-o 6d„ t. Ill, 1923, n° 30. Автор одного из последних по времени курсов гражданского права—Josserand—считает непоследовательным присуждение прямых и косвенных убытков при причинении вреда недозволенными действиями и только прямых—при нарушении договора (Соигв de droit civil positif frangais, t. II, 1930, n° 630). 84
земское уложение 1794 г. и швейцарский закон об обязательствах 1881 г. (§ 116) также допускали возмещение лишь прямых убытков, но делали .исключение из этого общего правила для случаев умысла или грубой небрежности причинившего вред; ту же позицию занимали и старые пандектисты *. Напротив, современное германское и швейцарское право, в соответствии с позднейшей теорией как римского, так и пандектного права 1 2, предусматривает возмещение и прямых, и косвенных убытков как при недозволенных действиях, так и при нарушении договора 3 4. Это расширение ответственности за нарушение договора продиктовано интересами капиталистического оборота, требующего обеспечения за каждым предпринимателем причитающейся ему доли прибавочной стоимости. Полнее и проще всего это обеспечивается признанием за кредитором права на разницу между условленной по договору и биржевой или рыночной ценой *. Данный же метод возмещения убытков лишает в сущности проблему прямых и косвенных убытков практического значения для торгово-промышленного оборота буржуазных стран.
Нет никакой необходимости вводить в советскую практику это разграничение. Характерно, что, когда арбитраж НКСнаба в одном из своих решений пытался провести разграничение между прямыми и косвенными убытками, он не сделал из него никаких практических выводов. Союзтабаксырье поставило Бийской махорочной фабрике Центромахортреста махорочное сырье повышенной влажности. Арбитраж констатировал, что «помимо прямых убытков, которые возникают от поставки влажного сырья, махорочная фабрика несет еще косвенный убыток", заключающийся в переплатах за перевозку груза, содержащего большое количество влаги и перевозимого на дальнее расстояние. Исходя из того, что фабрика не реагировала своевременно на поставку недоброкачественного сырья и сама проявила небрежность в его хранении, арбитраж отклонил, иск об убытках, оставив тем самым открытым вопрос о целях проведенного им разграничения и о своем отношении к возмещению „косвенных убытков" 5. Было бы бесцельно задаваться вопросом, как поступил бы арбитраж НКСнаба, если бы Бийская фабрика оказалась вполне исправным заказчиком, и отказал ли бы он ей и в этом случае в возмещении переплаты за перевозку сырья повышенной влажности — только на том основании, что это не „прямой", а „косвенный" убыток. Столь же бесцельно 1 Motive zu dem Entwurfe eines BGB, II. Bd., 1888, S. 18; Schneider-Fick, Das Schweizorische Obligationenrecht, 2. Aufl., 1883, S. 123.
' Girard, Manuel elementaire de droit romain, 5-e ed., 1911, p. 647; Dernburg, Pandekten, 7 Aufl., II. Bd., 1903, S. 126—127; Windscheid-Eipp, Lehrbuch des Pande- ktenrechte, 9. Aufl., II. Bd., 1906, S. 60—61.
3 Enneccerus-Eipp-Wolff, I. Bd., 2. Abt., S. 30—32; Werner im Staudingers Kommentar zum BGB, 9. Aufl., II. Bd., 1. Lief., 1927, S. 116; Achilles, S. 107; Oser- SchQnenberger, N. Bd., 4. Lief., 1928, S. 300, 313; Thur, Allgemeiner Teil des Schwei- zerischen Obligationenrechts, 1. Halbband., 1924, S. 73—74.
4 См. выше, стр. 16- 17.
* БГА 1933 г., № 22, стр. 29 или БГА 1934 г., № 6, стр. 25.
85
было бы спорить с авторами решения по вопросу о том, насколько правильно перерасход на перевозке сырья, предназначенного по договору к потреблению в отдаленном пункте, относить к „косвенным* убыткам. Мы привели эту единичную и, по всей вероятности, в практике самого арбитража НКСнаба случайную попытку разграничения прямых и косвенных убытков, чтобы продемонстрировать всю ненужность подобного разграничения убытков для советского хозяйственного права. Мы думаем, в частности, что и ст. 26 приказа НКТП от 21/ХП 1933 г., № 1070, поясняя реально понесенные убытки, как „прямые" убытки \ имела целью лишний раз подчеркнуть необходимость присуждения именно реальных убытков в противовес „плановым*, но не имела в виду создавать чуждое советскому праву формальное разграничение прямых и косвенных убытков 2. Ибо в наших условиях арбитраж, исходя из конкретной обстановки, в одном случае может присудить все реально понесенные пострадавшим контрагентом убытки, не задаваясь вопросом, являются ли они прямыми или косвенными, в другом же — отказать в присуждении и тех убытков, которые вызваны исключительно и непосредственно невыполнением договора.
Этот конкретный подход к каждому отдельному случаю тем более необходим, что в ряде случаев потери заказчика — наряду с нарушением договора данным поставщиком — обусловливаются неполучением других материалов8 или их недоброкачественностью \
1 Хозяйственная практика иногда пользуется термином „прямые убытки* также в смысле „производственных убытков*: убытков от простоев —в противоположность „коммерческим убыткам": пеням и неустойкам, уплаченным пострадавшим от нарушения договора хозорганом его собственным заказчикам за просрочку в сдаче готовой продукции, задержанной из-за этих простоев (ср. решение Госарбитража СССР по делам Союзтабака с Малинской бумажной фабрикой — БГА 1932 г., № 9— 0, тр. 26).
2 Характерен с этой точки зрения разнобой мнений комментаторов ст. 366 ГК, допускающей возмещение „косвенных убытков" при страховании лишь в виде исключения. В. И. Серебровский определяет косвенные убытки, как „ущерб, понесенный страхователем не только от предусмотренного в договоре случая, но и от других сопутствующих обстоятельств, увеличивших ущерб" (ГК Советских республик, под ред. А. Л. Малицкого, изд. 3-е, 1927 г., стр. 549), 3. П. Теттенборн — как „ожидаемую прибыль и др.‘ (ГК РСФСР, под ред. Л. Г. Гойхбарга, изд. 2-е, 1925 г., стр. 411).
8 Кулебакский завод требовал от Металлома уплаты 133 т. р. в покрытие убытков, понесенных им ив за несвоевременной сдачи Металломом лома. При рассмотрении дела в арбитраже НКТП выяснилось, однако, что при недопоставке лома в 24% завод выполнил программу по передельному чугуну лишь на 52% и что не отсутствие железного лома лимитировало выплавку чугуна. Вместе с тем завод допустил перерасход лома при выплавке стальной болванки из за недополучения передельного чугуна, вследствие чего арбитраж отказался отнести на счет Металлома и простой мартеновского цеха, выполнившего программу на 60%, а также простой прокатных цехов, как вызванный исключительно простоем мартеновского цеха („За индустриализацию- от 26/VIII 1932 г., № 197).
4 Ср. решение Госарбитража СССР по делу фабрики „Пятилетка* со Свердловским целюлозным заводом, по которому было установлено, что на понижение сортности выпускаемого фабрикой искусственного волокна оказало влияние не только качество целлюлозы, но и качество других химикалий (БГА 1933 г., № 14, стр. 27).
неподачей электроэнергии, дефектами вновь полученного оборудования или, наконец, собственными организационно-производственными неполадками предприятия-заказчика и непринятием им всех мер к предупреждению и сокращению возможных убытков.
Отличие указанных случаев от приведенных ранее заключается в том, что здесь убытки вызываются совместным действием ряда причин, за каждой из которых стоит конкретный „носитель зла*1: поставщик основного сырья или вспомогательных материалов, электростанция, поставщик оборудования или сам заказчик—и что в подавляющем большинстве случаев арбитраж не располагает сколько-нибудь определенными данными для определения того, в какой мере ответственность за обусловленные действием всех этих причин убытки должна быть возложена на каждое из виновных в их возникновении предприятий. Лишь в относительно редких случаях арбитраж располагает твердыми данными для распределения убытков между предприятиями, виновными в их возникновении. Вот один из немногих примеров из числа опубликованных в печати. Главное управление Северного морского пути (ГУСМП), зафрахтовав у Архангельского торгового порта ледокол „Ленин** для Карской экспедиции, обязалось вернуть его в полной исправности, либо оплатить ремонт в случае возможных повреждений. Когда ледокол потерпел ряд повреждений, исправление которых обошлось в 155 т.р., Госарбитраж СССР на основании актов о повреждениях и заключения экспертизы установил, что 64 т. р. из названной суммы падает на повреждения, вытекающие из неудовлетворительного технико-эксплоатационного состояния судна до сдачи его ГУСМП“у и нераспорядительности администрации судна и должны быть отнесены на счет самого порта ». Обычно, однако, арбитраж не имеет столь твердых данных для распределения понесенных заказчиком убытков. Анализируя конкретную обстановку каждого отдельного случая и применяя „метод приближенных оценок*1 2, он в одних случаях распределяет эти убытки между предприятиями, „виновными* в их возникновении, включая самого заказчика,3 в других же перелагает всю сумму убытков 1 Ы'А 1934 г., № 10, стр. 25. Ср. также решение Западно-Сибирского Госарбитража по делу ленинградской фабрики «Канат* с западно-сибирской конторой «Заготльна* от 5/XI 1933 г., которым арбитраж, в соответствии с заключением эксперта, из общего убытка фабрики от недопоставки льна в 243433 руб. отнес на долю конторы «Заготльна* 20972 руб. (дело № 6103/1932 г.).
2 Ср. Л. И. Картужанский, стр. 34 и решение Госарбитража СССР по делу Госстандартжилстроя с трестом «РУЖ*, не выполнившим в качестве заказчика ряда своих обязательств перед подрядчиком, который в свою очередь бесхозяйственно вел дело; арбитраж присудил истцу вместо требуемых им 118 000руб. «округленно* 20000 руб. (БГА 1933 г., № 16, стр. 24).
3 Решения Госарбитража СССР: 1) по делу Киевского завода «Большевик* с Октябрьской ж. д. (БГА 1932 г., № 2, стр. 17), 2) по долу Узкоопплодоовощи с мордовской конторой Союзплодоовощи (БГА 1932 г., № 8, стр. 23), 3) по делу Московской инкубаторно-птицеводиой станции с 1-м экспериментальным заводом ВИЭСХ (БГА 1933 г., № 1, стр. 25), 4) РАО с Союзпромэкспортом (БГА 1933 г, № 19, стр. 29), 5) по делу Крымского курортного треста е Украинским курортным
87
на последдего, если он не вел борьбы за надлежащее качество поставляемого ему сырья 1 или не сумел правильно организовать своего производственного процесса и тем избежать потерь от невыполнения договора 2, либо, наконец, своей собственной неисправностью лишил поставщика возможности выполнить договор в установленный срок
Само собой разумеется, „что метод приближенных оценок" не должен превращаться в „метод произвольных оценок", в определение суммы убытков без тщательного анализа отчетно-бухгалтерских данных и других документальных доказательств понесенного
управлением (БГА 1934 г., № 13, стр. 23); решения Госарбитража РСФСР: 1) по делу Ижевского городского ЦРК со Сталинградской конторой СПО (БГА РСФСР 1933 г., № 5, стр. 16); 2) по делу ОГИЗ с Московским почтамтом (БГА РСФСР 1933 г., № 6, стр. 15); решения Госарбитража УССР: 1) по делу завода „Коммунар* со Стальсбытом (БГА 1932 г., № 8--10, стр. 23); 2) по делу фабрики .Кофок* с за- готбазой горпо в Махач-Кала (БГА 1934 г., № 8, стр. 23); решение Ленинградского Госарбитража по делу треста .Стройматериал* с „Электросетьстроем* и заводом „Севкабель* (цит. отчет за 1933 г., стр. 59—60 или БГА 1933 г., № 14, стр 25); решевие Госарбитража АССР Немцев Поволжья по делу Питерского райзаготскота с Энгельским ЗВК (БГА 1934 г., № 3, стр. 21); решение арбитража НКТП по делу заводов № 16 и № 18 в Воронеже с 26-м строительным трестом (БГА 1934 г., № 4, стр. 24); решения арбитража уполномоченного НКТП в УССР: 1) по делу Константиновского завода с Рудосбытом (БГА 1933 г., № 12, стр. 25) и 2) Сталинского металлургического завода с трестом „Руда* (БГА 1933 т., № 20, стр. 19); 3) по делу Учрежского химкомбината с Союзхимоборудованием (БГА 1934 г., № 13, стр. 24); решение арбитража Центросоюза по делам объединения культтоваров ЛСПО с ВОКТ Центросоюза и Белкооповощи со средне-азиатской конторой Центроплодоовощи (.Бюлдютень Центросоюза* 1933 г., № 23—24 стр. 19 и № 25, стр. 10).
1 Ср. указанный выше случай с Бийской фабрикой Центромахортреста (стр. 85) или решение Госарбитража СССР по делам №№ Р —274/6 и В—302, отказавшего фабрике .Пятилетка* в возмещении убытков за поставку ей некондиционной целлюлозы Свердловским заводом на том основании, что фабрика не актировала качества поступавшей к ней целлюлозы и не представила никаких рекламаций за целый год (БГА 1933 г., № 14, стр. 27). См. также решение Госарбитража СССР по делу кожзавода № 1, который, не получая дров от украинского отдела Лесоснабсбыта, ограничился подведением итогов исполнения договора по бухгалтерским данным (БГА 1933 г., № 9, стр. 20).
1 Завод .Промтехника* недопоставил в июне 1983 г. фабрике .Скороход* подошвенную вырубку, но перепоставид подошвенную пластину, из которой фабрика сама произвела вырубку подошвы, затратив на эту операцию лишних 33.600 руб. против цен на подошвенную вырубку, недопоставленную .Промтехникой*. Считая, что при надлежаще поставленном процессе производства стоимость вырубки подошв из подошвенных пластин не должна была у фабрики превышать продажную цену готовой выработки завода „Промтехника*, Ленинградский Госарбитраж отказал фабрике в возмещении понесенного ею ущерба, так как .он является результатом неумелой организации процесса вырубки* (БГА 1933 г., № 22, стр. 22). Ср. цит. решение арбитража НКТП по делу Кулебакского завода с Металломом (.За индустриализацию* от 26/VIII 1932 г., № 197) и решение Госарбитража РСФСР по делу управления Орловского трамвая с заводом .Динамо* (БГА РСФСР 1933 г., № 4, стр. 25).
3 „Хлебострой* предъявил к заводу им. Кирова требование об уплате 37.747 р. за непоставку в срок 4 грейферов. При рассмотрении дела Ленинградским Госарбитражем выяснилось, что .Хлебострой* сам не доставил поставщику условленных 3 тонн чугуна и с просрочкой доставил остальные материалы (Отчет за III квартал 1934 г., стр. 17).
ущерба. Дело идет не об отказе от анализа и учета этих данных, а лишь о фактической невозможности добиться на их основе арифметически точного подсчета в тех — к сожалению, нередких в практике — случаях, когда перекрещивающееся действие дефектов в работе поставщика или даже ряда поставщиков и самого заказчика исключает возможность определить точный размер ответственности каждого из них. Если арбитраж, учитывая наличие трудностей в выполнении заказа, неисправность ряда поставщиков или наличие дефектов в работе самого заказчика, распределяет понесенные последним убытки „поровну” между обеими сторонами или определяет в иных — столь же „круглых® — цифрах ответственность каждой из привлеченных к делу организаций *, он действует именно методом „приближенных” оценок. Ибо в тех случаях, когда арбитраж лишен возможности получить от пострадавшего предприятия и экспертизы точный расчет понесенных убытков и, в особенности, бухгалтерски точно распределить их между отдельными поставщиками и самим заказчиком, ему не остается ничего другого, как приближенно определить размер ответственности каждого из них—но не произвольно, а учитывая всю совокупность конкретных условий каждого отдельного случая. Подчеркнем еще раз: определение доли ответственности каждого из предприятий по „методу приближенных оценок” является лишь крайним выходом, которым арбитраж должен пользоваться только в случае действительной невозможности более точного подсчета понесенных заказчиком потерь и действительной невозможности их распределения на основе точных бухгалтерских подсчетов.
Трудности установления причинной связи убытков с нарушением того или иного договора и организационно-производственными неполадками в работе самого заказчика обычно связаны, как мы уже указывали, с трудностями определения самого размера убытков. Приведенные выше случаи из практики арбитража, в которых пострадавшее предприятие легко могло доказать размер своих реальных убытков — в особенности, при ограничении своих требований пределами наиболее непосредственно связанных с нарушением договора потерь, представляют собой относительно редкое явление в практике арбитража. Задача определения размера убытков значительно осложняется, как только от подсчета таких — отдельных и по существу бесспорных — потерь, как переплаты в случае закупки недопоставленных материалов по более высокой цене у других поставщиков (например, у промысловой кооперации), переплаты на подвозе топлива гужем взамен недоставленного по железной дороге или водным путем 1 2, расходы 1 С», решения, .приведенные в прим. 3 иа стр. 87.
3 Муромская бумаготкацкая фабрика „Красный луч*, которой Союзлесосбыт систематически не доставлял всего условленного количества дров, принуждена была закупить у других государственных организаций дрова франко-лес, при-
по доставке и возврату оказавшегося негодным оборудования, расходы по замене недоброкачественных материалов годными и т. д. — приходится переходить к подсчету суммарных потерь заказчика, выражающихся в убытках от простоя и брака или в росте себестоимости его продукции. Подсчет действительных убытков от простоя представляет большие трудности прежде всего потому, что на ряде предприятий до сих пор нет надлежащего учета простоев, с точным указанием их причин и с соответствующим подсчетом вызываемых ими потерь (зарплата рабочих, не использованных на других работах, доплаты до среднего заработка рабочим, использованным на работах, требующих более низкой квалификации * 1 2 3, расход технологического топлива в непрерывно действующем производстве, накладные расходы). Несмотря на крайнюю необходимость этого учета8 и для предъявления обоснованных исков поставщикам, и для правильной постановки межцеховых хозрасчетных отношений 4 *, как планово-регулирующие органы, так и сами заводоуправления с большим трудом добиваются от цехов такого учета простоев, данные которого могли бы явиться в глазах арбитража достаточным обоснованием иска чем гужевая перевозка их обошлась дороже фрахта и тарифа (Наша консультация—БГА 1934 г., № 18, стр. 29).
1 Само собой разумеется, что и в этих случаях арбитраж должен подвергнуть представленный истцом расчет убытков самой тщательной проверке как с точки зрения его соответствия фактически произведенным истцом затратам, так и с точки зрения обоснованности и допустимости этих излишних затрат. Так, например, можно признать за недоснабженным предприятием право приобрести определенные виды товаров (в частности, тару) по более высокой цене у промысловой кооперации, поскольку последней разрешено сбывать эти товары по более высокой цене по сравнению с государственными предприятиями (ср, ст. ст. 5 и 6 пост. СНК СССР от 26/1V 1933 г. о ценах на продукцию промысловой кооперации—СЗ № 27, ст. 161), но нельзя допустить неограниченной покупки любых недоставленных товаров по ценам .вольного рынка*, превышающим нормированные и конвенционные цены или цены, установленные для коммерческого фонда (ср. Я. А. Донде, Ленинградский Госарбитраж суммирует свою практику—БГА 1934 г., № 18, стр. 25 и решение арбитража НКПищепрома СССР по делу Мос- гастронома с Главтабснабом—БГА 1934 г., № 20, стр. 23). Необходимо оговориться впрочем, что и приобретение недоставленных материалов по ценам коммерческого фонда может быть допущено в самых исключительных случаях—например, во избежание простоя из за отсутствия незначительного количества вспомогательных материалов.
2 Вопреки утверждению А. Шамковича (цит. статья в БГА 1934 г., № 16, стр. 16), подсчет убытков предприятия при переброске рабочих на работы, требующие более низкой квалификации, не представляет собой каких либо чрезмерных трудностей по сравнению с подсчетом убытков от „химически чистого*, т. е. полного простоя (ср. П. Е. Шнейвас, Учет простоев в условиях хозрасчета — сб. „Консультация по хозрасчету", 1933 г., стр. 181 —182).
3 Мы не говорим уже о невозможности правильной постановки заводской калькуляции без надлежащего учета простоев (ср. §§ 6, 8 и 14 приказа НКТП от 2/IV 1934 г., № 465 о порядке учета затрат на производство и составлении калькуляции себестоимости продукции и ст. 33 номеклатуры общезаводских расходов—БФХЗ № 14, стр. 4).
4 См. наш очерк „Хозрасчет цеха и бригады* в сб. ИССП ЛОКА: .Социали¬
стическая промышленность и хозяйственное право**, стр. 99—102-
об убытках. Даже на передовых заводах, с развернутой системой межцеховых хозрасчетных отношений, заводоуправлениям приходится иногда по несколько раз в течение года предлагать своим цехам актировать все простои ежедневно и по установленной форме и своевременно сдавать эти акты отделу снабжения1. При таких условиях не удивительно, что арбитражу нередко приходится либо полностью отказывать в иске об убытках — в виду невозможности установить точные причины простоев, либо уменьшать сумму присуждаемых предприятию убытков от простоев — в виду непредставления точного их расчета1 2 или составления односторонних актов о простоях без участия представителя поставщика (в тех случаях, когда это участие является безусловно обязательным в силу закона или договора)3.
Трудности определения размера убытков, вызываемые отсутствием правильно поставленного учета простоев, менее всего являются непреодолимыми, и можно только приветствовать инициативу арбитража НКЛП УССР, побудившего НКЛП УССР к изданию специального приказа об учете простоев 4—пусть не первого и не последнего в ряду аналогичных приказов того же и других наркоматов, но все же способного сыграть известную роль в деле упорядочения учета простоев. Чем строже будут относиться органы арбитража к документации, представляемой в обоснование расчета убытков от простоев, и чем настойчивее они будут сигнализировать планово-регулирующим органам о необходимости борьбы за своевременный и полный учет простоев, тем реже придется арбитражу отказывать в исках об убытках от простоя в силу отсутствия документальных данных о причинах и стоимости простоев.
К сожалению, в отсутствии правильно поставленного учета простоев заключается не единственная и, может быть, даже не основная трудность определения полной суммы убытков от простоя. 1 Ср. приказ завода „Севкабель* от 11/XI 1933 г., № .193, которым заводоуправление, констатируя невыполнение отдельными цехами предшествующих приказов — двух за 1932 г. и двух sa тот же 1933 г., в .последний раз* предлагало цехам строго соблюдать установленные правила учета простоев.
2 Ср. решения Госарбитража Ивановской области по делам Середской мануфактуры с Космынинским торфопредприятием (БГА 1932 г., № 6, стр. 15 и № 9 — 10, стр. 32).
3 Ср. решение арбитража НКЛП УССР по делу 5-й обувной фабрики с Союз- кожснабсбытом (БГА 1934 г., № 2, стр. 22). Как общее правило, следовало бы требовать обязательного вызова представителя поставщика, еели он находится в том же городе, иля участия в составлении акта о простое представителя компетентной организации (например, местного оргава соответствующего наркомата) или общественной организации (например, заводского треугольника), если поставщик находится в другом городе. Иначе говоря, порядок актирования надлежащего качества продукции, предусмотренный инструкцией 7/1Х 1933 г., мог бы быть применен—с соответствующими изменениями—и к актированию простоев.
4 С. Иделиович и Я. Штутин, Прорывам в исполнении договоров положить конец (БГА 1933 г., № 24, стр. 7).
9:
Если недопоставка вызвала простои только в одном цехе — будет ли им заготовительный (например, литейный цех машиностроительного завода) или один из обрабатывающих (механических), либо сборочных цехов, получающих литье или детали и части машин от кооперированных заводов, подсчет убытков от простоя в этом одном цехе не представляет таких трудностей, как подсчет убытков в тех случаях, когда вызванный недопоставкой простой в заготовительных цехах влечет за собой простои в обрабатывающих и сборочных цехах и просрочку в сдаче готовых изделий контрагентам самого заказчика. Трудности определения убытков в этих случаях вызываются тем, что но мере развертывания цикла технологического процесса увеличивается число перекрещивающихся причин простоев: на ряду с недопоставкой основного сырья причиной простоя, как было уже отмечено, может явиться недопоставка вспомогательных материалов или топлива, перебои в снабжении электроэнергией или организационно-производственные неполадки в работе самого заказчика. Чем дальше отстоит та или другая операция от начала производственного цикла, тем труднее изолировать влияние недопоставки основного сырья на простой и определить сумму убытков, понесенную от недопоставки этого сырья на данной операции. Некоторые предприятия пытаются разрешить эту задачу путем последовательного учета понесенных всеми цехами и отделами снабжения и сбыта убытков. Счет этих убытков должен нарастать по мере продвижения рекламаций заказчика в предприятии, исчисляющем свои убытки от недопоставки, от отдела сбыта к сборочным цехам, от них — к механическим и далее к заготовительным цехам и от последних — к отделу снабжения, который, .исходя из всех этих подсчетов и соответствующим образом кор- 'ректируя их, должен предъявить обоснованный иск об убытках от недопоставки к неисправному поставщику. Такова, например, „методология выявления и обоснования убытков от недопоставок", выработанная Ростсельмашем для своих предприятий и тесно связанная с системой внутризаводского хозрасчета1. В свое время и мы ставили борьбу за договорную дисциплину между предприятиями в тесную зависимость от подсчета и предъявления претензий между хозрасчетными отделами заводоуправления и цехами и настаивали на распространении соответствующих директив ВЦИК и НКТП о межцеховых претензиях по качеству 1 2 на все отрасли 1 См. Ф. Нестеренко, Как мы определяем размер убытков (БГА 1934 г., № 14, стр. 19—20). Против принятой Ростсельмашем системы исполнения убытков высказывается Н. Двякинов, цит. сатья в БГА 1934 г., № 21, стр. 17—18.
2 Ст. 4 п. 2 пост. ВЦИК от 20/1 1932 г. по проверке выполнения кожевеннообувной и швейной промышленностью постановления XV Всероссийского Съезда Советов об улучшении качества продукции и прекращении выпуска малоходовых размеров ее (СУ № 17, ст. 80); разд. И ст. 2 пост. НКТП от 13/11 1932 г., № 113, о состоянии рационализации в промышленности и приказ НКТП от 20/11 1932 г. № 85, о включении в хозяйственные договоры (в том числе и в межцеховые договоры) условий по качеству продукции (Сб. приказов НКТП, №№ 6 и 8).
промышленности, как необходимом условии усиления контроля рублем во всей системе внутрипромышленного снабжения1. Опыт дальнейшей работы в области цехового хозрасчета привел, однако, нас к убеждению, что учет и предъявление межцеховых претензий, несмотря на повторные требования отдельных наркоматов1 2, производятся лишь на немногих заводах3, и что при существующей практике цехового хозрасчета было бы нецелесообразно ставить выявление и обоснование убытков от простоя в прямую зависимость от выявления и подсчета межцеховых претензий. Как ни необходим этот последний и для укрепления внутризаводского хозрасчета, и для наиболее полного выявления всех производственных потерь одного предприятия от неисправности другого и как ни желательно с этой точки зрения включение органе® арбитража в борьбу за укрепление внутризаводского хозрасчета4, было бы преждевременно в настоящий момент ставить подсчет и обоснование убытков от простоя в столь тесную зависимость от подсчета и предъявления межцеховых претензий. Мы думаем поэтому, что выявление й обоснование убытков от простоя следует вести и независимо от межцеховых претензий и что в ряде случаев предъявляемый в арбитраж расчет придется фактически ограничивать убытками от простоя в том цехе, который непосредственно пострадал от данной недопоставки. Это не исключает, конечно, возможности в отдельных случаях включить в тот же расчет и потери других цехов, но вряд ли число этих случаев может быть сколько-нибудь значительным — прежде всего, в силу возможности возрастания множественности причин простоя в каждом последующем цехе. Чем дальше отстоит тот или иной цех от начальной стадии производства, непосредственно за1 См. наш очерк .Хозрасчет предприятия и цеха* в сб. ИССП ЛОКА: .Организа¬
ционные вопросы хозрасчета в промышленности*, стр. 66—68.
з Ср. § 13 цит. приказа НКТП от 2/IV 1934 г., № 465, со ст. ст. 5 и 8 пост. ВСНХ СССР от 12/XI 1931 г., № 764, о мероприятиях, по переводу цехов на хозрасчет (Сб. приказов ВСНХ СССР, № 50) и со ст. ст. 1—2 инструкции НКТП о порядке определения и распределения цеховой экономии, опубл. 5—19/Ш 1932 г. (Сб. приказов НКТП, № 8).
3 См. наш очерк „Хозрасчет цеха и бригады* в сб. ИССП ЛОКА: .Социалистическая промышленность и хозяйственное право*, стр. 96.
4 В решениях по делам Ленинградского галошного завода ,Кр. Треугольника* с товаропроводящей сетью Ленинградский Госарбитраж констатировал, что одной из причин большого количества дефектов галош является неудовлетворительное состояние внутризаводского хозрасчета: .за брак сырья и полуфабрикатов, отпущенных отделом снабжения цеху или одним цехом другому, виновные действительной ответственности не несут*. Арбитраж предложил поэтому заводу в числе других мер, направленных на изжитие брака, .внедрить действительный внутризаводский хозрасчет* (БГА 1933 г., № 21, стр. 27). На состояние внутризаводского хозрасчета на том же заводе Ленинградский Госарбитраж обратил внимание и в своем позднейшем решении по делам галошного завода с товаропроводящей сетью, вынесенном в I квартале 1934 г. (ср. решение того же арбитража по делу фабрики пи. Бебеля с заводом № 4 Ленштамптреста — Отчет о работе за I квартал 1934 г. или БГА 1934 г., №15, стр. 21). К сожалению, это—едва ли не единичные примеры активного внимания арбитража к постановке внутризаводского хозрасчета. Равным
98
тронутой недопоставкой, тем труднее предприятию доказать арбитражу, что именно недопоставка данного сырья, а не другие дефекты снабжения йли производственной работы, явилась главной причиной простоев и в конечной стадии производства.
Той же тщательной проверке арбитраж подвергает и расчет убытков от поставки недоброкачественного сырья — в тех случаях, когда уценка и штраф не покрывают всех потерь заказчика. И в этих случаях перед арбитражем стоит задача изолировать влияние недоброкачественности поставленного сырья на рост стоимости его обработки и снижение качества готового продукта от других факторов (от недоброкачественности других компонентов, производственно-технических дефектов обработки и т. д.) и проверить, в какой мере всёшроизведенные заказчиком затраты были действительно необходимы для доведения поставленного недоброкачественного сырья до предусмотренного договором качества. Когда ленинградский кожевенный завод „Марксист" потребовал от поставщика возмещения ему всех затрат, связанных с додубкой, дожировкой и целым рядом других операций по дополнительной обработке негодной партии юфти, арбитраж Ленинградского управления легкой промышленности установил,что для приведения товара в порядок требовалась не все из произведенных заводом операций и что в результате дополнительной обработки товар повысился в своей сортности по сравнению с условиями поставки1.
Вместо подсчета стоимости отдельных простоев, вызванных недоснабжением, или излишних затрат, связанных с получением недоброкачественного сырья 2, арбитраж в некоторых случаях определяет понесенные заказчиком убытки путем сравнения отчет-
образом, не получила сколько-нибудь широкого отклика в практике и идея А. С. Гранберга о спуске уплаченных предприятием пеней и неустоек «вниз, вплоть до того низового хозрасчетнего звена (цеха, сбытового склада и т. п.), которое непосредственно ответственно за невыполнение плана** (Договоры в системе внутрн- промышленного снабжения—БГА 1932 г., Ks 2, стр. 36). Нам известны все же единичные случаи отнесения заводоуправлением убытков от брака на ответственные за него цехи. Так, например, заводоуправление ленинградского абразивного завода „Ильич* отнесло в 1934 г. на счет экономии соответствующих цехов половину рекламаций, заявленных I ГПЗ им. Кагановича за два месяца.
\ Л. И. Картужанский, стр. 33.
з’Наряду с производственными потерями от недоснабжения и недоброкачественности снабжения или независимо от них арбитраж присуждает пострадавшему контрагенту ту сумму пеней, неустоек, штрафов и убытков, которые он уплатил своим собственным заказчикам: 1) в связи с просрочкой сдачи им своей продукции (ср. решения Госарбитража СССР до делу Союзтабака с Малинской бумажной фабрикой—БГА 1932 г., № 9—10, стр. 26, Госарбитража РСФСР по делу Строительного управления „Индустрия на Краммашстрое* с Тульским рафинадным заводом — БГА РСФСР 1933 г., № 8—9, стр. 21, и арбитража уполномоченного НКТП при СНК УССР по делу штампового завода им. Фрунзе с украинской конторой Сталь- ебыта—БГА 1932 г., № 6, стр. 27), или 2) в связи с понижением качества этой продукции (ср. решение Госарбитража СССР по делу фабрики „Пятилетка* со Свердловским целлюлозным заводом и Сясьским бумажным комбинатом—БГА 1933 г., № 24, стр. 17).
ной калькуляции с плановой за соответствующий период и анализа того, в какой мере непоставка отразилась на отдельных элементах себестоимости. Вот конкретный пример подобного исчисления убытков, взятый из практики Северо-Кавказского Госарбитража, на который мы уже ссылались в связи с попытками отдельных предприятий основывать свои требования об убытках на плановых расчетах. Лесной отдел Северо-Кавказской ж. д. не допоставил заводам Севкавпромдрева сырье в III и IV кварталах 1932 г. Сравнив отчетную себестоимость заводов с плановой и установив, что стоимость обработки каждого кубометра повысилась на 20 р. 84 к., а стоимость всей выработанной продукции—на 59.000 р., арбитраж проанализировал общезаводские расходы и пришел к заключению, что заводы превысили зависимые расходы, несмотря на неполную загрузку и простои, на 42.000 р. против плана. Арбитраж отказался перенести этот перерасход на счет ответчика, который „должен отвечать только за сумму убытков, происшедшую по его вине вследствие недоснабжения заводов сырьем®, и присудил истцу разницу между отчетной и плановой себестоимостью за вычетом указанной суммы, т. е. лишь 17.000 р. Ч При подобном исчислении убытков отпадает необходимость в исчислении отдельных производственных потерь заказчика—например, уплаченной за простой зарплаты с начислениями на нее, перерасхода на использовании дорогих сортов сырья взамен недопоставленных и т. д., ибо все эти отдельные потери суммируются в присужденной пострадавшему контрагенту разнице между отчетной и плановой себестоимостью. Тот же метод исчисления убытков может быть применен и к отдельным случаям поставки недоброкачественного сырья, когда имеется возможность выделить влияние недоброкачественности сырья на повышение себестоимости продукции. Необходимо подчеркнуть еще раз, что применение этого метода определения убытков предполагает тщательный анализ и корректировку арбитражем и привлекаемой им экспертизой отчетнобухгалтерских данных заказчика, так как в противном случае для последнего создавалась бы возможность переложить на неисправного поставщика и расходы, вызванные дефектами его собственной работы 1 2.
1 ВГА 1933 г., № 21, стр. 30. Аналогичный метод определения убытков был применен Западно-Сибирским Госарбитражем по делу ленинградской фабрики .Канат* с западно-сибирской конторой .Заготльна* (решение по делу № 6103/1932 г. от 5/XI 1933 г.).
2 Управление Орловского трамвая требовало от завода .Динамо" возмещения недобора в 35 т. р., вызванного невыпуском в аксплоатапию б новых вагонов, и излишних эксплоатациовных расходов в 24 т. р., вызванных, по утверждению истца, эксплоатацней 13 вагонов вместо 18. Экспертиза установила, что недобор был вызван перерывами в подаче электрознергии, сокращением рабочего дня, затяжкой ремонта пути и проводов, ограничением нормы пассажиров в вагоне, ослаблением контроля и увеличением числа льготных и бесплатных пассажиров, что в отчетный период новые вагоны вообще не были нужны Орловскому трамваю и что в основу расчета перерасхода по эксплоатации Управление трамвая положило чрезмерно
Проверка отчетно-бухгалтерских данных заказчика необходима не только с точки зрения соответствия отдельных его расходов нормам и лимитам, установленным его техпромфинпланом но иногда даже и с точки зрения простой правильности его калькуляции, поскольку при составлении калькуляции некоторые заводы допускают самые разнообразные неправильности и ошибки (вплоть до арифметических) 2. Равным образом, определение убытков путем сравнения фактической себестоимости с плановой не устраняет необходимости систематического учета простоев, вызванных недоснабжением, так как и при этом способе исчисления убытков заказчик должен доказать, что обусловленное простоями повышение себестоимости вызвано именно недоснабжением, а не какими-либо другими причинами, либо дать экспертизе и арбитражу возможность — на основании учета разнообразных причин заактированных простоев—хотя бы приближенно установить размер ответственности отдельных виновников этих простоев.
Распределение убытков по „методу приближенных оценок" является более или менее удовлетворительным решением проблемы возмещения убытков лишь для тех случаев, когда арбитраж располагает, по конкретным обстоятельствам дела, данными хотя бы для самого приближенного определения как самого размера убытков, так и доли ответственности каждого из участвующих в споре предприятий. В ряде случаев, однако, арбитраж сталкивается с таким переплетением разнообразных фактов, вызвавших убытки, и с такими трудностями определения их размеров, которые исключают возможность даже приближенного определения этих убытков и, в особенности, их распределения между невыполнившими договоры поставщиками и понесшим убытки заказчиком. По данным Ленинградского УУНКТП о причинах простоев Ижорского завода, завода им. М. Тельца и завода „Пневматика" за сентябрь 1933 г., простои на первом заводе были обусловлены 4 факторами, на втором—5 и на третьем—6, при чем на Ижорском заводе недостатком материалов было вызвано 33,6 % всех .простоев, организационными неполадками—30,8%, отсутствием или невыходами
заниженный расчет эксплоатации каждого нового вагона. Таким образом, экспертиза полностью опровергла весь расчет истца, и Госарбитраж присудил ему только пеню и неустойку в размере 2,6 т. р. (БГА РСФСР 1934 г., № 4, стр. 25).
1 Ср. цит. решение Северо-Кавказского Госарбитража по делу Севкавпром- древа е лесным отделом Северо-Кавказской ж. д. (БГА 1933 г., № 21, стр. 30) и решение Госарбитража СССР по делу Профнздата с Мосбумснабсбытом (БГА 1934 г., № 8, стр. 22).
’ См. примеры подобных ошибок в калькуляции отдельных ленинградских заводо^у Б. И. Люблинского, Себестоимость продукции (сб. УУНКТП при Облисполкоме и Ленсовете: .Ленинградская тяжелая промышлениость 1931—1934 гг.*, стр. 1ЭФ-132). Ср. приказ НКТП от 19/Х 1934 г., № 1381, о порядке производства инвентаризации к годовому отчету и об устранении разрыва данных о себестоимости продукции в годовых статистическом и окончательном бухгалтерском отчетах.
рабочей силы—13,3% !. По данным мартеновского цеха того-же Ижорского завода, имевшего за первые восемь месяцев 1933 г. 26,5% простоев (к календарному времени работы), полученный им в 1933 г. ферромарганец был в среднем неудовлетворителен на 85,5%, железная руда — на 87,6%, передельный чугун — на 20,5 % и т. д. Таким образом, налицо и недоснабжение, и недоброкачественное снабжение. Как определить, однако, реальные убытки мартеновского цеха и от того и от другого, если искажение его технологического процесса, по признанию самого цеха, вызывается не только причинами, не зависящими от цеха (необеспеченностью цеха углеродистой шихтой, перебоями в снабжении ферро-сплавами, доброкачественным мазутом, плавиковым шпатом и т. д., что влечет за собой затягивание продолжительности выпуска, повышает выпуск недоброкачественного металла и понижает производительность цеха), но и причинами субъективного характера, зависящими от цеха (отсутствием должного внимания к шихтованию основных материалов, отступлениями от предписанного технологического процесса — например, неправильной дачей присадок, ведущей к понижению качества болванки, недостаточным вниманием к заправке печи, влекущим за собой повышение простоев из-за ям и отверстий и т. п.) 1 2. С подобными затруднениями в определении понесенных убытков и в распределении их по конкретным „виновникам* встречаются все отрасли промышленности— и ими значительной мере объясняется малый процент споров об убытках в практике арбитража 3.
1 Б. И. Люблинский, цит. статья в сб. УУНКТП при Облисполкоме и Ленсовете, стр. 134. Ленинградские швейные фабрики пытались оправдать недопоставку ими своих изделий Союзшвейсбыту ссылками на текучесть рабочей силы и на неасеортиментную поставку им тканей текстильными предприятиями. Эти ссылки были, однако, отклонены Ленинградским Госарбитражем, признавшим, что борьба с текучестью рабочей силы и с неассортиментной подачей тканей является прямой задачей самих фабрик (Отчет за III квартал 1934 г., стр. 24).
2 Записка Ижорского завода о себестоимости обыкновенной углеродистой стали за период 1924/25 г. по 1933 г. в сравнении с 1913 г.
3 В практике Госарбитража РСФСР иски об убытках в декабре 1933 г. составляли 1,5% всех исков (по сумме), иски о пени, неустойке и штрафах—12%, в январе 1933 г.. -2% и 13%, в феврале 1934 г. -2% и 15,49* и в марте 1934 г.— 2,1% и 13,5 И (БГА РСФСР 1934 г., № 1, стр. 4; № 2, стр. 7; № 3; № 4, стр. 15). В практике арбитража НКТП споры об убытках (вместе ео «порами о цене, изменении и расторжении договоров, побуждении к исполнению договоров и о качестве продукции) составляли в I квартале 1933 г.—2,4% и во II квартале—2,6% всех споров, тогда как споры о пени, неустойке и штрафах за те же кварталы составляли соответственно 25,3% и 17,6% (БГА 1933 г., № 21, стр. 15). По данным сводки о работе 30 государственных и 16 центральных ведомственных арбитражей за I полугодие 1934 г., пени, неустойки и штрафы были присуждены по 12% дел, рассмотренных государственными арбитражами, и по 27% дел, рассмотренных ведомственными арбитражами; к сожалению, в сводке нет данных о числе споров по убыткам (цирк, письмо Госарбитража от 26/VIII 1934 г., № 11—БГА №18, стр. 31). С. ИделиовичпЯ. Штутин констатируют редкое предъявление исков об убытках в практике арбитража НКЛП УССР, но объясняют его „отсутствием на предприятиях полного учета убытков• (цит. статья в БГА 1933 г., № 24, стр. 7). Отсутствие правильно поставленного учета простоев и связанных с ними убытков
7
97
Где же следует искать выхода из указанных трудностей? Некоторые предприятия пытались найти его в договорном нормировании тех возможных убытков, которые заказчик должен понести от недопоставки определенного количества основного сырья. Так, па- пример, л/о Союзкожи по договорам с предприятиями Ленинградского кожтреста обязалось возмещать убытки от недопоставки сырья в размере 90% запроектированной по плану заработной платы с начислениями на нее цеховых и общезаводских расходов по недовыпущеняой вследствие педоснабжения продукции При подготовке к договорной кампании на 1934 г. Ленинградская швейная промышленность поставила вопрос о применении аналогичной системы договорного нормирования убытков к швейной промышленности, но встретила решительный отпор со стороны арбитража Ленинградского управления легкой промышленности, считавшего, что опыт кожевенной промышленности „по полной своей теоретичности и оторванности от конкретных отношений оказался нежизненным и неиспользуемым" Идея договорного нормирования убытков находит себе все же сторонников и в литературе, выступающих с предложениями определять в договорах „пределы возможной ответственности путем установления твердых показателей, соответствующих в каждом отдельном случае характеру и значению договорных обстоятельств"—например, из расчета 1—10 — — 25 —100 и более процентов стоимости одной тонны сырья за каждый день просрочки, при чем договор должен определить и предельный размер суммы возмещаемых убытков (например, не свыше 50% суммы договора) во избежание „предъявления гиперболических исков, редко удовлетворяемых и могущих катастрофически поколебать финансовое состояние предприятия-ответчика**3.
На первый взгляд идея подобного нормирования убытков самими сторонами при заключении договора представляется наиболее удачным разрешением вопроса именно для тех случаев взаимно перекрещивающихся причин убытков, по отношению к которым арбитраж находится в наиболее затруднительном положении при определении доли ответственности каждого из виновных в возникновении убытков предприятий. Однако, только на первый взгляд. Опасность несомненно затрудняет для ряда предприятий обоснование размера их претензий об убытках (см? выше, стр. 90), но главной причиной малого количества споров об убытках являются все же трудности определения и распределения убытков, вызванные указанными выше причинами.
1 М.И. Елъевич и А. М. Шахназаров, статья в сб. ИССП ЛОКА: „Организационные вопросы хозрасчета в промышленности*, стр. 29. Насколько можно судить по не вполне ясной формулировке приведенного условия договора, дело шло о возмещении 90% нормативного простоя, который предприятия Ленинградского кожтреста должны были бы иметь в случае недопоставки соответствующей партии кожевенного сырья.
2 Записка арбитража Ленинградского управления легкой промышленности от 11/XI 1933 г.
• А. Левенсон, цит. статья в БГА 1934 г., № 14, стр. 18—19. За начисление неустойки в 100—200% высказался и А. Шамкович, цит. статья в БГА 1934 г., 22, стр. 8, против—Н. Двякинов, цит. статья в БГА 1934 г., Xs 21, стр. 18.
договорного нормирования убытков' (по существу —одного из вариантов „плановых11 убытков) заключается в том, что задачу конкретного определения размера ответственности каждого из предприятий, включая самого заказчика, путем тщательного исследования арбитражем всей конкретной обстановки каждого отдельного срыва плана и договорной дисциплины подобный метод исчисления убытков подменяет присуждением своего рода „отступной суммы* за нарушение договора, пределами которой исчерпывается ответственность поставщика независимо от фактического размера вызванных его неисправностью убытков1. Когда стороны в договорном порядке определяют размер пени, неустойки и штрафов, они не исключают тем самым возможность для пострадавшей стороны поставить перед арбитражем вопрос о возмещении всех действительных (реальных) потерь от нарушения договора на основе представленных ею документальных данных и исчерпывающего анализа этих данных арбитражем. Система договорного нормирования возможных убытков по существу лишила бы пострадавшего контрагента этого права и вместе с тем сузила бы контроль арбитража над выполнением договоров. Кроме того, она неизбежно понизила бы активность заказчика как в учете простоев, так и в учете действительных потерь, понесенных им вследствие получения недоброкачественного сырья или материалов. Вот почему мы думаем, что выхода из указанных выше трудностей следует искать прежде всего на том же пути тщательного исследования арбитражем конкретной обстановки каждого отдельного невыполнения дововора2, конкретного изучения всех причин возникших убытков и определения конкретных „носителей зла“, стоящих за каждой причиной. С этого приходится начинать анализ каждой проблемы договорной дисциплины, этим же неизбежно приходится его и заканчивать. Выход заключается далее в организации исполнения договора, в указании арбитражем конкретных производственно-технических и организационно-хозяйственных мероприятий, которые должны быть про-
‘ А. Левеисон оговаривает, правда, возможность наложения на неисправного поставщика, сверх предусмотренной договором суммы, штрафа, если .по обстоятельствам дела арбитраж или суд признает целесообразным применение карательной санкции* (там же, стр. 19).
3 Иначе—А. Шамкович, настаивающий на выработке „единообразной методологии взыскания убытков, обязательной для всех подобных случаев* причинения убытков рядом неисправных поставщиков, и на „специальном и обязательном указании хотя бы о пропорциональном распределении в зависимости, например, от стоимости недопоставленной продукции, от степени необходимости для выпуска готовой продукции данного недопоставленного сырья, от возможности заменить его другим видом сырья и т. д.* (цит. статья в БГА 1934 г., №16, стр. 17). Т.т. Гдакъян и Садовников видят выход в .более льготном подходе к искам об убытках, так как, за исключением случаев искусственного увеличения их или грубых ошибок, даже правильно построенный иск не охватывает всех последствий недопоставки и скрытых убытков предприятия* (цит. статья в БГА 1934 г., №22, стр. 18). Наличие частых дефектов в производственно-хозяйственной деятельности самих заказчиков требует, однако, именно конкретною, но всегда жесткого подхода арбитража не только к неисправному поставщику, но и к самому заказчику и строгой проверки как всех принятых им мер, так и самого размера понесенных им убытков.
7*
99
ведены и поставщиком, и заказчиком для устранения существующих ненормальностей в работе их обоих, в назначении определенных сроков для проведения этих мероприятий и в контроле над их действительным проведением. Подобная организация исполнения, в соединении с контролем рублем, представляет важнейший рычаг в деле обеспечения реального выполнения договора и тем самым реального выполнения плана. Что же касается определения самого размера убытков и пропорции их распределения между соответствующими поставщиками и заказчиком, то указанный выше „метод приближенных оценок" неизбежно и в будущем останется главным методом работы арбитража в подобных случаях. Однако, наряду с ним необходимо шире использовать в дальнейшем дифференциацию пени, неустойки и штрафов и более решительно стать на путь повышения договорных санкций для тех случаев, когда переплетение разнообразных причин дает поставщику основание расчитывать на то, что заказчик не сумеет ни подсчитать своих потерь от невыполнения договора данным поставщиком, ни освободиться полностью от встречного обвинения в организационнопроизводственных неполадках в своем предприятии. Повышенные пени, неустойки и штрафы должны послужить в этих случаях не только более эффективным стимулом для неисправного поставщика, но и методом известного корректирования себестоимости пострадавшего заказчика. Ибо как бы ни был виновен Ижорский завод (мы пользуемся приведенным нами примером) в неналаженности своего технологического процесса, значительная часть ответственности за срыв в выполнении его техпромфинплана бесспорно лежит и на его поставщиках—и это должно найти отражение в тех коррективах, которые могут быть внесены как в себестоимость и баланс заказчика, так и в себестоимость и баланс его поставщика в результате более повышенных договорных санкций. Возможные извращения в этой области и чрезмерные требования заказчика могут быть всегда устранены не только в порядке преддоговорного арбитража, но и при разрешении отдельных случаев нарушения договора, если арбитраж установит отсутствие действительных потерь или наличие серьезных дефектов в собственной работе заказчика ’.
2. Ограничение ответственности за убытки по закону.
Проблема возмещения убытков значительно упрощается при нарушении как договорных, так и внедоговорных обязательств теми предприятиями, ответственность которых введена самим законом в точно определенные рамки. Мы имеем в виду ограничение ответственности транспортных предприятий и их клиентуры,
1 См. решения арбитража, приведенные в прим. 1 на стр. 73 и прим, на стр. 74.
1 с.
органов связи, электростанций, теплоэлектроцентралей и некоторых других предприятий
Устав железных дорог СССР ограничивает ответственность дороги за просрочку грузов х/ю— 5/ю провозной платы для тех случаев, когда грузовладелец предъявляет требование о вознаграждении за просрочку, не доказывая своих действительных убытков, и суммой провозной платы—для тех случаев, „когда убытки от просрочки подтверждены доказательствами" (стр. 114)2. Утв. СНК СССР 28/IV 1934 г. Положение об ответственности железных дорог и клиентуры за несвоевременное выполнение государственного плана погрузки и разгрузки устанавливает твердые штрафы за неподачу дорогой вагонов по плану перевозок3 и за непогрузку грузов клиентурой (ст. 10)4, пост. СНК СССР от 11/Х 1933 г. о штрафах за простой вагонов—твердые штрафы за простой вагонов сверх нормальных сроков под погрузкой и выгрузкой (ст. I)5, пост. Тарифного Комитета от 4/Ш 1934 г. (протокол № 919)—твердые штрафы за недогруз вагонов до технических норм. до подъемной силы или до вместимостив, пост. СТО от 4/VI 1934 г. о взаимной ответственности железных дорог и пароходств за вы-
1 Мы не ставим своей целью дать исчерпывающий перечень всех случаев ограничения ответственности за убытки по закону и приводим лишь важнейшие из них.
2 Ограничение ответственности железных дорог за просрочку в доставке груза в силу ст. 114 Устава ж. д. не распространяется на случаи задержки, вызванной незаконным использованием груза самой дорогой. Начальник одной из станций Донецких ж. д. самовольно слил цистерну мазута, шедшую в адрес Константиновского бутылочного завода, и использовал этот мазут для нужд дороги, вызвав тем простой завода из-за отсутствия топлива. Хотя мазут был позднее доставлен заводу дорогой за счет ее фондов, Госарбитраж УССР присудил с дороги убытки, понесенные заводом в связи с несвоевременной доставкой мазута. Управление Донецких ж. д. обжаловало решение Госарбитража УССР перед Главным арбитром СССР, ссылаясь на ограничение ответственности железных дорог за недоставку груза по ст. 114 Устава ж. д. Главный арбитр СССР оставил жалобу без последствий, признав, что действия дороги в данном случае „не вытекали из оперативных условий выполнения договора перевозки* и что Госарбитраж УССР .правильно квалифицировал эти действия, как самоуправное распоряжение дорогой не принадлежащими ей грузами" (БГА 1934 г., № 18, стр. 24). Трудно было бы подыскать более удачный „школьный пример* для разграничения ответственности железной дороги за договорный и внедоговорный вред.
3 Действие этих норм выходит за пределы непосредственных взаимоотношений железных дорог и грузоотправителей, поскольку поставщики, в случае неподачи вагонов, происшедшей исключительно по вине транспорта, возмещают своим заказчикам причиненные им несвоевременной поставкой убытки лишь в пределах сумм, которые они сами вправе получить с дороги Да несвоевременную подачу вагонов (ср. заключение совещания Главного арбитра СССР с госарбитрами от 15/V 1933 г.-БГА 1933 г., № 10, стр. 26).
4 СЗ № 24, ст. 188.
5 СЗ № 63, ст. 383. В том же размере должны начисляться штрафы за простой вагонов и промышленными предприятиями-владельцами подъездных путей—независимо от того, были ли задержаны их клиентами вагоны НКПС или вагоны предприятия (приказ НКТП от 27/ХП 1933 г., № 1093, о размере штрафов за простой вагонов).
6 БФХЗ № 14, стр. 39.
101
полнение планов перевозки грузов в прямом смешанном железнодорожно-водном сообщении—твердые штрафы за непредъявление грузов в соответствии с месячной нормой пароходством дороге или дорогой пароходству и за простой вагонов по вине пароходства или судов по випе дороги (ст. ст. 8—9 и 13—14, ср. ст. ст. 18—20) *.
Аналогичное ограничение ответственности за просрочку в доставке груза и твердые штрафы за неподачу тоннажа в соответствии с планом речными пароходствами или за непредъявление груза отправителями, а также за задержку тоннажа и тяги под погрузкой или выгрузкой предусматривает и законодательство о речном и морском транспорте (ст.ст. 125, 136 и 169 Устава внутреннего водного транспорта СССР; ст. ст. 9—11 и 13 утв. СТО 3/V1I-1934 г. Положения об ответственности органов водного транспорта и клиентуры за невыполнение государственного плана перевозок по внутренним водным путям и по морским путям в малом каботаже; ст.ст. 8—10 утв. СТО 29/IX 19^4 г. Положения о взаимной ответственности органов водного транспорта и клиентуры за выполнение плановых перевозок в заграничном сообщении и в большом каботаже)2. Равным образом, и утв. Цудортрапсом 19/IV 1934 г. Правила применения тарифов на автомобильном и гужевом транспорте устанавливают твердый штраф за несвоевременную подачу перевозочных средств, за простой и прогон автомобилей и подвод и за превышение установленных, норм на погрузку и выгрузку (§§ 56—63) 3.
На ряду с ограничением ответственности транспортных предприятий за просрочку в доставке груза, а также взаимной ответственности за неподачу или неиспользование транспортных средств закон вводит в определенные рамки—в одних случаях более узкие, в других случаях более широкие—и ответственность транспортных предприятий за утрату или повреждение груза и пассажирского багажа по причинам, зависящим от транспортных предприятий (ст. ст. 101 и 110 Устава ж. д., ст. 155 Устава внутреннего водного транспорта, прим, к ст. 117 и ст. ст. 118 и 175—181 Кодекса торгового мореплавания СССР4, ср. ст. ст. 54 и 58 Воздушного кодекса СССР).
Точно определенные размеры ответственности органов связи за утрату, задержку и неправильную выдачу почтовых отпра-
' СЗ № 35, ст. 280.
2 СЗ № 35, ст. 281 и № 51, ст. 402.
3 БФХЗ № 24, стр. 17.
* Установленный ст. 118 Кодекса торгового мореплавания для перевозок ко коноссаментам лимит ответственности морского перевозчика в 1000 руб. за утраченное, либо поврежденное место или обычную единицу груза (без объявленной ценности) не может быть уменьшен по соглашению перевозчика с отправителем. Но в случае утраты или повреждения груза перевозчик вправе доказывать, что действительные убытки грузоотправителя меньше предусмотренного ст. 118 лимита (А. Д. Кейлин, Морская перевозка грузов—сб. „Морское право СССР*, под ред. Э. Ф. Розенталя, 1932 г., стр. 48).
102
олений и денег устанавливает и Устав почтовой, телеграфной, телефонной и радиосвязи СССР (ст. ст. 80 и 84 вред. 20/XI 1933 г.) Ч
Примером ограничения ответственности промышленных предприятий являются лимиты ответственности электрических станций, подстанций и распределительных сетей перед потребителями электроэнергии. В силу ст. 7 Положения о взаимоотношениях названных предприятий с потребителями электроэнергии от 27/ХП 1929 г., эти лимиты утверждаются в том же порядке, как и тарифы на электроэнергию * 2. В соответствии с этим утв. НКТП 13/ХП 1932 г. типовой договор с абонентами об отпуске электроэнергии устанавливает, что в случае перерыва в подаче энергии, вызванного несвоевременной поставкой топлива районному управлению Главэнерго или электростанции, последние несут ответственность перед абонентом в однократном размере тарифной стоимости недоотпущенной энергии и в пятикратном размере — в остальных случаях (§ 13)3. Равным образом, и торфоуправле- ния Союзторфа обязаны—в случае недопоставки торфа против согласованной суточной нормы, приведшей к уменьшению отпуска энергии станцией,—уплачивать электростанции „в качестве пени" стоимость недоотпущенной электроэнергии по плановой цене киловатт-часа франко-шины (пост. НКТП от 28/11 1933 г., № 132). Хотя постановление НКТП не оговаривает особо, что указанной пеней ограничивается ответственность торфоуправления, сопоставление его с § 13 типового договора самих электростанций с их абонентами дает все основания предполагать, что именно к этому сводится смысл данной директивы.
Ту же ответственность за неподачу теплоэнергии (в горячей воде или паре) устанавливает и утв. НКТП 23/XII 1933 г. типовой договор на отпуск теплоэнергии теплоэлектроцентралями Главэнерго НКТП: в однократном размере тарифной стоимости недоотпущенной теплоэнергии в случае недопоставки топлива и в пятикратном размере — в остальных случаях (§ 17)4.
В качестве более специального и в то же время своеобразного примера ограничения ответственности промышленных предприятий может быть приведено также ограничение ответственности Донбасс- водтреста за неподачу воды по типовому договору с потребителями воды в Донбассе и Криворожье: при перерывах в подаче воды по вине треста, последний обязан возместить понесенные потребителем „фактические* убытки—в размере, определенном актом сторон, „но во всяком случае не свыше пятикратной стоимости* недоотпущенного количества воды 5.
Жесткое нормирование ответственности всех перечисленных предприятий в самом «законе вызвано тем, что при настоящих * СЗ № 67, ст. 405.
г СЗ 1930 г., № 2, ст. 12.
3 Приказ НКТП от 13/ХП 1932 г., № 913 (Сб. приказов, № 50).
4 Приказ НКТП от 23/XII 1933 г„ № 1084.
Приказ ВСНХ СССР от 4/1 1932 г., Ns 7 (Сб. приказов, № 1).
103
условиях они оказались бы не в состоянии возмещать в полном объеме все убытки огромной массы своих потребителей *. Достаточно сослаться на напряженные условия работы транспорта, который, как указал на XVII партсъезде т. Сталин, „не поспевает за развитием товарооборота и отказывается вести грузы" 1 2 и который оказалось бы невозможным вести на хозрасчетных началах или без ломки существующих тарифов, если бы он был поставлен перед необходимостью полного возмещения реальных убытков всем отраслям народного хозяйства или даже одной только промышленности. Неудивительно поэтому, что непрекращающиеся жалобы работников промышленности на то, что твердые штрафы железных дорог за неподачу вагонов ни в какой мере не компенсируют действительных убытков промышленности от вызываемых этой неподачей перебоев в промышленном снабжении 3, не могли до сих пор повести к изменению существующих пределов ответ ственности железных дорог перед промышленностью и побудить арбитраж к удовлетворению единичных требований отдельных предприятий о возмещении им убытков в большем размере по сравнению с установленными штрафами 4.
Установленные законом лимиты штрафов значительно упрощают, как было уже отмечено, проблему возмещения убытков, вызываемых нарушением договорных и внедоговорных обязательств перечисленными категориями предприятий, а в соответствующих случаях—и их клиентурой. Арбитраж должен лишь установить самый факт нарушения этих обязательств и отсутствие предусмотренных самим законом оснований к освобождению от ответственности5 6 (например, стихийные бедствия или конвенционные запрещения на железных дорогах)«, а вслед за тем проверить соот1 В иной плоскости лежит § 15 примерного договора МТС с колховами, утв. СНК СССР 17/П 1934 г. и устанавливающий возмещение убытков машинно-тракторной станцией колхозу и колхозом — станции .деньгами в полуторакратном размере понесенных колхозом (станцией) убытков по установленным государственным ценам ' (СЗ № 11, ст. 68). В этом случае закон подходит к регулированию размера убытков не столько с точки зрения ограничения ответственности сторон, сколько с точки зрения регулирования цен во взаимоотношениях МТС с колхозами.
а Отчетный доклад о работе ЦК ВКП(б) (Стенографический отчет, 1934 г., стр. 27).
* Ср. статью директора Мариупольских металлургических заводов им. Ильича П. Радина: „Если хозрасчет, так и для транспорта. Кто покроет убытки заводов по вине железных дорог?* (.За индустриализацию* от 7/VI 1931 г., № 155) сданными, сообщаемыми А. Е. Семеновой в цит. статье в ВГА 1934 г., № 4, стр. 5.
4 Завод им. Дзержинского требовал возмещения ему процентов по банковской ссуде, не погашенной вследствие несвоевременной отгрузки продукции из-за неподачи вагонов. Госарбитраж УССР .отнесся отрицательно к таким партизанским наскокам, считая, что вопрос о расширении ответственности железных дорог за пределы Устава должен быть разрешен в законодате^ном порядке, в зависимости от укрепления хозрасчета и финансовой базы транспорта* (Л. Е. Семенова, цит. статья в ВГА 1934 г., № 4, стр. 5).
5 Подр.—см. § 3 главы IV.
6 Ср. ст. ст. 12—15 цнт. Положения об ответственности железных дорог и их клиентуры за несвоевременное выполнение государственного плана погрузки и разгрузки от 28/IV 1934 г.
ветствие расчета истца установленному арбитражем объему нарушения обязательств ответчика, с одной стороны, и лимитам штрафа, с другой, не допуская самой постановки вопроса о размере действительно понесенных истцом убытков вообще или допуская ее лишь в пределах, указанных в том же законе (ср. ст. 114 Устава ж. д.). В исключительных случаях арбитраж считает, однако, возможным выход за эти пределы и допускает как снижение, так и повышение ответственности названных выше предприятий. Мы уже приводили примеры снижения арбитражем штрафов, начисляемых органами железнодорожного, водного и морского транспорта, — в целях борьбы с превращением этих штрафов из средства обеспечения выполнения плана в простое повышение тарифа или в своеобразный „страховой фонд" для покрытия прорывов в своей собственной работе По иным основаниям Госарбитраж СССР счел возможным понизить размер ответственности теплосети МОГЭС'а за неподачу пара условленного давления Мясокомбинату им. Микояна. Признав, что неподача пара, вопреки ссылкам ответчика на организационные неполадки в использовании пара Мясокомбинатом, произошла . „по прямой вине” Теплосети, арбитраж учел тем не менее, что Теплосеть, находясь в пусковом периоде, „не могла еще полностью освоить производственно-эксплоатационной работы”, и взыскал с нее штраф не в пятикратном, а в трехкратном размере1 2. В тех же исключительных случаях арбитраж допускает и повышение ответственности за пределы, установленные для соответствующих категорий предприятий самим законом. Когда МОГЭС без предупреждения выключил во время сильных морозов ток в целом ряде районов Москвы, в связи с чем остановилась работа электромоторов циркуляционных насосов центрального водяного отопления домов РЖСКТ им. 1905 г. и испортилась система отопления названного РЖСКТ, Госарбитраж СССР обязал МОГЭС возместить товариществу часть его убытков на том основании, что МОГЭС, выключая потребителей электроэнергии в определенной последовательности по аварийному календарю, имел полную возможность предупредить потребителей как о предстоящем выключении тока, так и о примерном сроке перерыва3.
Вряд ли нужно подчеркивать, что подобные отступления от установленных законом лимитов, свидетельствующие о конкретном подходе арбитража к каждому отдельному случаю нарушения плана и договора, могут иметь место лишь в действительно исключительных случаях и ни в какой мере не могут подрывать самого принципа твердого определения размера ответственности определенных категорий предприятий, установленного самим законом.
1 См. стр. 62—63.
2 БГА 1934 г., № 11, стр. 23.
3 Решение приведено в заметке В. В., Об ответственности МОГЭС за пере» ывы в подаче энергии (БГА 1933 г., № 20, стр. 27).
105
§ 3. Проблема возмещения плановой прибыли.
Говоря о возмещении реальных убытков, мы намеренно не ставили до сих пор вопроса о том, обязан ли неисправный хозорган возместить своему контрагенту только понесенные им в связи с неисполнением договора отдельные излишние затраты, либо общее увеличение себестоимости или же и запроектированную в плане заказчика прибыль (накопления), недополученную последним вследствие невыполнения плана по вине поставщика.
Противопоставление „реальных" или „реально понесенных" у битков— плановым (ср. ст. 26 приказа НКТП от 21/ХП 1933 г., № 1070) само по себе еще не решает вопроса, так как запрет плановых расчетов прежде всего имеет целью исключить возможность исчислепия отдельных излишних затрат или общего увеличения себестоимости продукции по плановым данным, а не по отчетным бухгалтерским данным. Иначе говоря, наркоматы и арбитраж в договорных кампапиях последних лет ставят вопрос о реальных убытках в иной плоскости, чем ставили его в восстановительный период и отчасти в первые годы реконструкции Верхсуд и б. арбитражные комиссии. Эта практика представляет не только определенный исторический интерес, но и может предостеречь против неправильного решения вопроса о плановой прибыли в настоящем.
Когда арбитражные комиссии некоторых товарных бирж и вслед за ними суды не дали необходимого отпора стремлению истцов определять свои убытки в размере разницы между договорной ценой и биржевой ценой дня исполнения (или точнее неисполнения) договора, Верхсуд правильно усмотрел в этом попытки „воскресить старые начала торгового права о допущении взыскания упущенной спекулятивной наживы в виде игры па биржевые цены", и категорически потребовал, чтобы суды при исчислении упущенной выгоды исходили из „реального оборота, не переходя в область гаданий о вероятных прибылях" *. Поэтому, например, когда ТПО Северо-Западных ж. д. просило присудить ему разницу в договорной и биржевой цене, „как упущенную выгоду", Верхсуд отказал в иске об убытках, так как истец не доказал, что он фактически закупал масло по биржевым ценам и потерпел какие-либо убытки. Отклоняя ссылку ТПО на ст. 117 ГК, Верхсуд вновь подчеркнул, что „и упущенная выгода должна пониматься, как реальный убыток, а не просто (как) разница между биржевой и покупной ценой, так
1 Доклад о работе ГКК Верхсуда РСФСР за 1925 г. (.Еженедельник советской юстиции', цит. А’СЮ, 1927 г., № 4, стр. 112); аналогично—инструктивное письмо ГКК Верхсуда РСФСР 1927 г., № 1 (.Судебная практика’, № 2, стр. 12), и определения ГКК Верхсудаот 6/V 1924 г. (ЕСЮ№ 19—20, стр. 473), от 24/II 1925 г. („ГК РСФСР* под ред. С. В. Александровского, 1925 г., стр. 516), от 16/11 1926 г. (Определения ГКК Верхсуда РСФСР за 1926 г., вып. I, № 55) и от2О/ХП 1926 г. („Судебная практика- ,1927 г., № 4, стр. 6).
106
как наш ГК договора биржевой игры и вообще спекулятивной прибыли не признает" ».
Таким образом, Верхсуд не исключал самой возможности возмещения упущенной выгоды пострадавшему контрагенту 1 2 3. Верхсуд в восстановительный период боролся лишь против стремления использовать ст. 117 ГК „в целях противной нашему ГК спекулятивной наживы, биржевой игры па «разницу» и вообще неправомерного обогащения посредством чрезмерного «вздутия» положительного «ущерба» или в особенности «упущенной выгоды» вне соответствия с реальными условиями оборота". Требуя, чтобы суды во всех случаях устанавливали наличность и размер реальных убытков *, Верхсуд в соответствии со ст. 117 ГК, подводящей под общее понятие убытков „как положительный ущерб в имуществе", так и „упущенную выгоду", трактовал и эту последнюю, как „реальный убыток", если она исчислялась на основании „реального оборота".
С иным пониманием реальных убытков мы встречаемся в практике б. арбитражных комиссий,, представляющей тем больший интерес, что она связана с вопросом о возмещении убытков, возникавших при невозможности исполнения договора вследствие тех или иных распоряжений планово-регулирующих органов. В известном решении от 9/Х1 1926 г. по делу Совторгфлота с Экспортхле- бом, отказавшимся от использования законтрактованного им для осенней кампании 1924 г. тоннажа в виду сокращения центром хлебоэкспортного плана, ВАК РСФСР впервые формулировала общий принцип распределения потерь, понесенных хозорганами в результате соответствующих актов планово-регулирующих органов: „всякие расходы, связанные с мероприятиями центральной власти в области регулирования и планирования государственного хозяйства СССР, как общее правило, должны относиться за счет отрасли хозяйства, составляющей объект планирующей деятельности правительства и не должны быть перелагаемы на другие отрасли". Однако, возлагая на планируемую область хозяйства (в данном случае — на Экспортхлеб ) возмещение убытков, возникших в связи с планированием для его контрагента, ВАК объявила недопустимым „и ничем не оправдываемое обогащение" этого контрагента за счет планируемого предприятия, признав, в частности, „хозяйственно-неправильным и нецелесообразным" присуждение неустойки в ее штрафном значении. В соответствии с этим ВАК обязала Экспортхлеб возместить Совторгфлоту только реальные убытки последнего, к числу которых не может быть отнесена „потеря ожидаемых выгод" и т. д.4.
1 Цит. определение ГКК Верхсуда от 16/11 1926 г.
4 Ср. также определение ГКК Верхсуда от 14/Ш 1925 г. (Определения ГКК Верхсуда РСФСР за 1925 г., вып. I, № 68).
3 Инструктивное письмо ГКК Верхсуда 1927 г.,№ 1. („Судебная практика" Ms 2, стр. 12).
4 „Судебная практика", 1927 г., Ms 2, стр. 24. Ср. решение ВАК РСФСР от 26/Х 1926 г. („Судебно-арбитражный бюллютень", цит. САБ, № 68—69, стр. 4).
107
Этот принцип присуждения лишь реальных убытков и отказа в штрафной неустойке, а также в возмещении упущенной выгоды последовательно применялся влед за тем как ВАК РСФСР, так и другими арбитражными комиссиями к разнообразным случаям расторжения или изменения договоров в силу распоряжений планово- регулирующих органов С Необходимо отметить, впрочем, что ВАКСТО, проводя в общем тот же принциц отнесения убытков, „связанных с проведением мероприятий по регулированию хозяйства... на регулируемую отрасль хозяйства, если иное не постановлено компетентными органами*, в большинстве случаев освобождала все же регулируемые предприятия от всякой ответственности за возникшие для их контрагентов убытки — при непременном условии „проявления должной осмотрительности" со стороны отказавшегося от договора предприятия и своевременной посылки своему контрагенту извещения о состоявшемся распоряжении пла- ново-регулирующего органа 1 2.
Освобождение хозоргана, явившегося „объектом регулирующей деятельности государства", от обязанности возмещать своему контрагенту упущенную выгоду не означало, однако, принципиального отказа от возмещения упущенной выгоды в договорных отношениях между предприятиями обобществленного сектора вообще. Вопрос о ней ставился и решался арбитражными комиссиями именно в применении к случаям расторжения или изменения договоров, обусловленным распоряжениями планово-регулирующих органов. В применении к другим случаям неисполнения договоров та же ВАК РСФСР искала специальных оснований для освобождения отдельных поставщиков от возмещения их контрагентам упущенной выгоды. Так, например, в решении от 22/IV 1930 г. по делу Севкавсельпрома с Северо-Кавказским крайплодоовощсоюзом ВАК, приняв во внимание, что „неурожай поставил Плодоовощсоюз в очень тяжелое положение", сочла целесообразным ограничиться присуждением только реальных убытков и сложила с поставщика 5.000 р., присужденные местной АК истцу „в качестве компенсации за упущенную последним выгоду" 3. Иначе говоря, из правильной позиции об единстве обобществленного хозяйства, диктовавшей сведение к минимуму тех потерь, с которыми связано почти всякое изменение первоначальных планов 4, ВАК РСФСР не сумела 1 Решения ВАК РСФСР ит 22/VI 1928 г. (САВ № 15, стр. 6), от 15/XI 1928 г. (САБ № 21—22, стр. 104), от 10/IX 1929 г. (САБ № 17, стр. 266) и от 4/V 1930 г. (САВ № 9, стр. 8); см. также решения, приведенные в отчете ВАК РСФСР за время с 1/Х 1928 г. по 1/Х 1929 г. (САБ 1929 г., № 20—21, стр. 299—301) и решение ВАК ЗСФСР от 20/1 1928 г. (САБ № 5, стр. 2).
2 Отчет о деятельности ВАКСТО за 1929 г. (САБ 1930 г., № 5, стр. 6); ср. решения ВАКСТО от 25/V 1929 г. (CAB Ns 13, стр. 1), от 21/VI 1928 г. (САВ № 16, стр. 20); от 14/XII 1928 г. (САБ 1929 г., № 3, стр. 38); от 5/IV 1929 г., (САБ Ns 9, стр. 123) и решение ВАК РСФСР от 28/VIII 1928 г. (CAB Ns 17, стр. 39).
* САВ № 9, стр. 11.
4 В особенности, в тех случаях, когда это изменение было связано с просчетами или ошибками планово-регулирующих органов. Ср. цит. отчет ВАК РСФСР
108
сделать всех необходимых выводов и, начав с отказа в присуждении упущенной выгоды в одних случаях, не смогла притти к принципиальному отказу от возмещения упущенной выгоды в пределах обобществленного сектора вообще.
Этот шаг представлялся тем более необходимым, что идея отказа от возмещения упущенной выгоды находила все большее и большее признание в советском законодательстве. Положение о порядке прекращения кооперативных организаций от 15/V1 1927 г. ограничило возмещение убытков контрагентов ликвидируемых кооперативных организаций по неисполненным в связи с ликвидацией договорам возмещением положительного ущерба в их имуществе !. Положение об акционерных обществах от 17/V11I 1927 г. распространило тот же принцип на ликвидацию государственных и смешанных акционерных обществ (ст. ст. 140 и 145)* 1 2, Положение о государственных синдикатах от 29/П 1928 г. — на ликвидацию синдикатов (ст. 72)3, правила о порядке производства ликвидации трестов от 7/IV 1928 г. — на ликвидацию трестов (ст. 12)4 *, вслед за чем соответствующие постановления были включены и в главы XXXVIII и XXXIX ГПК о несостоятельности государственных предприятий, смешанных акционерных обществ и кооперативных организаций (ст. ст. 396 и 447 в ред. 20/Х 1929 г.). Как бы ни было мало практическое значение названных глав ГПК, они являются все же определенным этапом в развитии советского законодательства и могут быть приведены в качестве показателя все возраставшего ограничения сферы возмещения упущенной выгоды. Та же тенденция нашла себе выражение и в пост. СНК РСФСР от 29/VII 1927 г., исключившем „взыскание упущенной нанимателем выгоды" с торговых служащих государственных и кооперативных предприятий, под ответственность которых вверяются имущественные ценности (ст. 2)8, а также в более общем постановлении СНК СССР от 12/VI 1929 г. об имущественной ответственности рабочих и служащих за ущерб, причиненный ими нанимателям (ст. 3)6, и соответственно в ст. 836 КЗоТ (в ред. 30/1 1930 г.).
Таким образом, „реальные" убытки в понимании Верхсуда охватывали в восстановительный период и упущенную выгоду, исчисленную на основе „реального оборота", в понимании же б. арбитражных комиссий — только действительно понесенные убытки в противовес упущенной выгоде. Но в трактовке самого понятия упущенной выгоды и Верхсуд, и б. арбитражные комиссии по (САБ 1929 г., № 20—21, стр 300—301) и Л. Я. Гинцбург, Арбитражные комиссии и государственное хозяйство („Революция права", 1928 г., № 6, стр. 28—30).
1 СЗ № 37, ст. 372.
2 СЗ № 49, ст. 500.
» СЗ № 16, ст. 129.
‘ Приказ ВСНХ СССР от 7/IV 1928 г., № 564 (Сб. приказов, № 13).
» СУ Ks 77, ст. 527.
6 СЗ № 42, ст. 867.
109
существу стояли на одной и той-же позиции: не только потому, что они допускали принципиально самую возможность возмещения упущенной выгоды, но и потому, что к вопросу о последней они подходили с точки зрения интересов отдельных участников хозяйственного оборота, не связывая проблемы упущенной ими выгоды с проблемой социалистического накопления обобществленного сектора в целом и данного предприятия, как части этого целого *.
И Верхсуд, и б. арбитражные комиссии отправлялись по существу от того упонятия пущенной выгоды, которые они находили в ст. 117 ГК: „упущенная выгода, возможная при обычных условиях оборота". Исходя из принципиальных особенностей советской хозяйственной системы и узко ограниченных пределов, в которых пролетарское государство допускало частно-хозяйственный оборот, Верхсуд правильно преградил возможность превращения этой „упущенной выгоды" в спекулятивную прибыль, в игру на разнице биржевых или рыночных цен. Можно понять также, почему Верх- суд распространил свое понимание упущенной выгоды и па предприятия обобществленного сектора, поскольку дело шло о первой стадии НЭП‘а. Ибо в первые годы НЭП'а борьба социалистического и частного хозяйства была перенесена .на экономическую почву, на рынок", где национализированная промышленность, сосредоточенная в руках рабочего государства, должна была „применяясь к условиям и методам рынка, завоевать свое решительное господство" 2. Планирование работы государственных предприятий в то время предполагало „постоянное и бдительное приспособление руководящего хозяйственного аппарата... к рыночным явлениям и отношениям".Мелкотоварное сельское хозяйство имело еще „первенствующее значение для всей экономики* страны 3. Смычка социалистической промышленности с этим хозяйством носила по преимуществу торговый характер. И, наконец, „в товарообороте страны занимал довольно большое место" частно-капиталистический сектор (И. В. Сталин)4. При таких условиях можно объяснить, почему и для предприятий обобществленного сектора Верхсуд к исчислению потерь от неисполнения договора подходил под углом зрения тех выгод, которые государственное или кооперативное предприятие, как отдельный участник хозяйственного оборота, могло бы извлечь — при данной рыночной конъюнктуре — в случае исполнения договора. Труднее понять, почему арбит-
1 По ряду дел, проходивших через общую судебную систему, вопрос шел о возмещении упущенной выгоды государственному или кооперативному предприятию (ср. цит. определения ГКК Верхсуда от 24/11 1925 г. и 16/11 1926 г.). 2 П. 18 резолюции Всероссийской конференции РКП(б) об очередных задачах партии в связи с восстановлением хозяйства (декабрь 1921 г.).
3 Разд. I и III резолюции XII партсъезда о промышленности (апрель 1923 г.).
4 Доклад на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 7 января 1931 г.. (Вопросы ленинизма, изд. 10-е, 1934 г., стр. 504).
110
ражные комиссии, начав в тот же восстановительный период с отказа в возмещении упущенной выгоды в одних случаях (изменение плана вышестоящими органами), не пришли даже м в реконструктивный период к принципиальному отказу от возмещения упущенной выгоды в пределах обобществленного сектора вообще.
В недостаточно критическом использовании буржуазно-правовых категорий „положительного ущерба" (damnum emergens) и „упущенной выгоды" (lucrum cessans) сказалась несомненно и общая недооценка принципиальной (качественной) противоположности буржуазного и советского права, недостаточно критическое отношение к тому формальному сходству отдельных гражданско- правовых категорий буржуазного и советского права, которое обусловливалось использованием диктатурой пролетариата товарно-денежной формы для организации хозяйственных связей в переходный период и которое ни в какой мере не устраняет качественного различия тех и других категорий в советском и буржуазном праве *. В условиях социалистической реконструкции подобная постановка вопроса еще менее допустима, чем в восстановительный период. Превращение социалистического уклада в „безраздельно господствующую и единственно командующую силу во всем народном хозяйстве" (И. В. Сталин)1 2, охват единым планом всего социалистического хозяйства в целом и каждого его звена, оперативность и конкретность социалистического планирования и развернутая советская торговля (без капиталистов и спекулянтов — „малых и больших") — полностью устранили те условия, в которых Верхсуд и б. арбитражные комиссии проводили свои решения об „упущенной выгоде* в применении к государственным и кооперативным предприятиям. Для современного арбитража и суда дело может идти не о возмещении упущенной выгоды, исчисляемой под углом зрения тех выгод, которые отдельный участник хозяйственного оборота мог бы извлечь в случае исполнения договора при данной хозяйственной конъюнктуре, а лишь о возмещении плановой прибыли, предусмотренной производственным или торговым планом заказчика, но не полученной вследствие невыполнения этого плана из-за неисправности поставщика.
В числе опубликованных решений государственного и ведомственного арбитража мы встретили лишь несколько решений, относящихся к вопросу об упущенной выгоде и плановой прибыли, но не дающих прямого разрешения поставленной нами проблемы. Так, например, в одном из решепий Госарбитраж СССР отказал промыслово-кооперативной артели в возмещении упущенной выгоды на том основании, что „в условиях советского плано1 См. выше, стр. 20—21.
9 Отчетный доклад XVII партсъезду о работе ЦК ВКП(б) (Стенографический отчет, стр. 16).
111
вого хозяйства не может быть случайных барышей, а лишь нормальная плановая прибыльа \ Арбитраж НКЛеса в обзоре своей практики за I квартал 1933 г. указывал, что он вел борьбу с попытками истцов исчислять их убытки „не на основании отчетных бухгалтерских данных, подкрепленных документами, а по плановым предположениям и по весьма проблематично исчисленной ускользнувшей выгоде" 1 2. Как должен, однако, поступить арбитраж, когда пострадавшее от неисполнения договора предприятие требует возмещения ему „нормальной плановой прибыли" и исчисляет эту прибыль не „весьма проблематично", а в точном соответствии с планом, с одной стороны, и с действительным сокращением выпуска, с другой? Западно-Сибирский арбитраж отказал Реммаштресту в возмещении упущенных им 14% комиссионного вознаграждения за перепродажу станка, не осуществившуюся по вине его первоначального владельца — на том основании, что „косвенная вина" за срыв перепродажи лежала в данном деле и на самом Реммаштресте3. Спрашивается: если бы на Реммаш- тресте не лежало никакой ответственности за срыв перепродажи, следовало ли бы присудить ему если не все 14%, котррые включают и его операционные и организационные расходы, то ту часть их, которая представляет собой его прибыль, если таковая предусмотрена его планом?
1 ВГПО Центросоюза дважды просрочило оплату счетов 1-го Московского крутильно-плетельного объединения: первый счет (на 27.498 руб.)—на 10 дней и второй (на 19.057 руб.) — на 13 дней. Объединение взыскало с ВГПО 1.620 руб. пени и неустойки, а вслед затем предъявило к ВГПО второй иск об уплате ему 29.889 руб. упущенной прибыли, исходя из следующего расчета. 27 — 28 января 1933 г. филиал Госбанка продавал случайную партию пряжи, которую объединение, если бы ВГПО не задержало платежей, могло бы купить за 46.566 руб. и продать выработанные из пряжи изделия с прибылью в 31.510 руб. Эту упущенную прибыль (за вычетом уже полученных пеней и неустоек) объединение и просило присудить с ВГПО, ссылаясь на неполучение сырья в централизованном порядке. Объединение приложило к своему иску ведомость простоев за 1 квартал. Арбитр отказал в иске, указав, кроме приведенного аргумента о недопустимости „случайных барышей*, что объединение, даже получив* своевременно причитавшуюся ему сумму от ответчика, должно было бы использовать , их „в строго плановом порядке*, а не „на случайную покупку сырья", и что ответственность за простои должна нести „исключительно лишь администрация фабрики, так как она должна была обеспечить сырьем свое запланированное производство" (БГА 1933 г., № 17, стр. 20). Можно считать слишком жестко формулированным — в особенности, в отношении промыслово-кооперативной организации—запрет использования оборотных средств предприятия для внеплановой покупки продаваемых Госбанком случайных партий сырья, но нельзя не согласиться с конечным выводом арбитра, возложившего ответственность за перебои в снабжении фабрики прежде всего на ее администрацию и решительно преградившего путь к спекулятивным попыткам истребования .случайных барышей".
“ БГА 1933 г., № 11, стр. 21.
3 Решение Западно-Сибирского Госарбитража по делу западно-сибирской конторы Реммаштреста с мыловаренным заводом в Новосибирске (БГА 1933 г., № 12, стр. 26).
112
Приведенные отдельные решения арбитража не позволяют сделать из них каких-либо обобщенных выводов Они оставляют по существу открытым вопрос о возмещении плановой прибыли, запроектированной планом пострадавшего от невыполнения договора предприятия. При первоначальной разработке проекта закона о договорах автор главы об „Ответственности за невыполнение договора“ предложил дать на него, однако, вполне определенный ответ: „Помимо реальных убытков с неисправного контрагента может быть взыскана также и плановая прибыль, которая не была получена другой стороной из за нарушения договора". В противовес этому мы считаем что не только „упущенная выгода* в смысле старой практики Верхсуда и б. арбитражных комиссий (ср. ст. 117 ГК), но и плановая прибыль, предусмотренная планом, не подлежит возмещению в пределах социалистического сектора — как по принципиальным, так и по практическим соображениям.
Когда дело идет о возмещении реальных убытков, как действительных потерь, понесенных одним предприятием в результате неисправности друтого, то в целях создания стимулов к выполнению плана каждым хозрасчетным звеном и более полного выявления «лица** каждого предприятия, эти реальные потери относятся на калькуляцию неисправного поставщика и отражаются на его „лице". Тем самым „выправляется" калькуляция пострадавшего от недоснабжепия предприятия и устраняется возможный прорыв в его оборотных средствах и накоплениях—с одновременным исключением соответствующей суммы из оборотных средств и накоплений неисправного поставщика. Реальная сумма накоплений социалистического сектора в целом подобным переносом потерь со счета понесшего их предприятия на счет их виновника ни в какой мере не искажается. Напротив, возмещение плановой прибыли, как таковой, привело бы к тому, что на балансе пострадавшего от неисполнения договора предприятия появилась бы известная сумма накоплений, отражающая не действительные—реальные— достижения данной отрасли или участка народного хозяйства, а лишь результат применения договорных санкций — при отсутствии действительного накопления в социалистическом хозяй1 Этих выводов нельзя сделать и из тех немногих решений, которыми требования заказчика о возмещении прибыли, недополученной вследствие сокращения выпуска продукции, отклонялись арбитражем без указания мотивов отказа в самом решении (насколько можно судить об этом по тексту решений, опубликованный в БГА). Так, например, фабрика искусственного волокна .Пятилетка', получавшая от Сясьского комбината и Свердловского завода целлюлозу низкого качества, требовала присуждения ей 247 т. р. убытков, слагавшихся: 1) из излишнихз атрат на производство в виду невыполнения фабрикой ее производственной программы как по количеству, так и по качеству; 2) .из упущенной выгоды фабрики от выпуска меньшего количества продукции*; 3) из платежей, произведенных фабрикой по рекламациям ее покупателей. Госарбитраж СССР присудил фабрике лишь „реальные убытки*, понесенные ею вследствие снижения сортности на основании рекламаций ее покупателей — в размере 150 т. р. (БГА 1933 г., № 24, стр. 17).
8
113
стве в целом. Прибыль на балансе пострадавшего предприятия появлялась бы за счет увеличения потерь на балансе неисправного контрагента. Тем самым искажалась бы действительная сумма накоплений социалистического хозяйства в целом. Подобное укрепление договорной дисциплины переставало бы служить основной цели хозрасчета, указанной т. Сталиным в исторических „шести условиях": созданию новых и усилению старых источников накопления, обеспечивающих большевистские темпы индустриализации \
Придавая решающее значение в данном вопросе необходимости обеспечения реального накопления социалистического хозяйства в целом, мы ни в какой мере не забываем ни о различиях внутри единого социалистического хозяйства (о различиях между государственной и кооперативной собственностью), ни о различиях внутри кооперативной собственности, ни о „закрепленности* отдельных частей единого фонда социалистической собственности за отдельными хозрасчетными звеньями1 2, ни о недопустимости „обезлички* накоплений каждого отдельного звена. Ибо „закрепленность* отдельных частей фонда социалистической собственности имеет своей основой и своим пределом ее единство. Вместе с тем конкретное применение единства и „расщепленности* социалистической собственности исключает механическое единообразие решения вопросов о перераспределении фонда социалистической собственности между отдельными звеньями социалистического хозяйства. Достаточно сослаться на порядок перераспределения имуществ внутри обобществленного сектора3, чтобы проиллюстрировать это положение. Если какое- 1 Вопросы ленинизма, изд. 10-е, стр. 461—463.
2 По правильному указанию Л. Я. Гынцбурга, „общественная (социалистическая) собственность лежит в основе всей системы договорных отношений в Советском Союзе, ибо советский хозяйственный договор неразрывно связан с планом, носит плановый характер, а это его качество делается возможным только в силу первенствующего положения, которое занимает в народном хозяйстве общественная (социалистическая) собственность... Для социалистической собственности он (Хозяйственный кодекс — А. В.) подчеркнет принцип ее единства.... Рядом с принципом единства фонда социалистической собственности он поставит другой принцип, неразрывно связанный с первым, — „расщепленности" фонда единой социалистической собственности и „закрепленности* отдельных частей входящего в его состав имущеетва за самостоятельными хозрасчетными звеньями в рамках и пределах, устанавливаемых единством фонда социалистической собственности и единством народно-хоэяйственного плана" (К вопросу о Хозяйственном кодексе СССР — еб. „Вопросы советского хозяйственного права*, стр. 35—36). См. также Б. М. Рубинштейн, К вопросу о хозрасчете (там же, стр. 69).
3 Си. ст. 3 пост. ЦИК и СНК СССР от 21/ХП 1927 г. о порядке возмездной и безвозмездной передачи имущества государственных учреждений и предприятий другим государственным учреждениям и предприятиям (в ред. 12/1Х 1930 г.—СЗ № 48, ст. 500); ст. ст. 1 и 3—5 пост. СТО от 26/VIII 1931 г. о порядке расчетов между государственными органами и кооперативными организациями за передаваемое ими имущество (СЗ № 56, ст. 365) и ст. 1 пост. СТО от 7/VII 1932 г. по тому же вопросу (СЗ № 53, ст. 324); §§ 1—2, 4, 21 и 26—26 инструкции НКФ СССР от I/XII 1932 г., № 456, о порядке расчетов между государственными хозяйственными организациями, а также между ними и кооперативными организациями за ценности, передаваемые по распоряжению вышестоящих органов (БФХЗ №56—
либо предприятие или его составная часть (например, цех), либо отдельные имущественные ценности (строение, оборудование ит. д.) переходят от одного государственного органа к другому в силу постановления правительства, то как основные, так и оборотные ценности передаются безвозмездно, если только правительство не установит иного порядка расчетов за передаваемое имущество.
Напротив, при переходе имущества по соглашению самих заинтересованных госорганов имеет место, как правило, возмездный переход тех же ценностей. Иначе говоря, даже при перераспределении имуществ внутри государственного сектора вопрос о порядке и условиях перехода имущества получает различное решение в зависимости от конкретных форм планирования перехода отдельных частей этого имущества от одного госоргана к другому.
При переходе имущества из государственного сектора в кооперативный решающее значение приобретают различия государственной и кооперативной собственности, как двух видов социалистической собственности: как правило, государственное имущество передается кооперации возмездно. Однако, с разрешения соответствующего наркомата госорган может передать это имущество кооперации и безвозмездно \ Таким образом, благодаря единству пролетарского руководства хозяйством и единству народно-хозяйственного плана к перераспределению имущества между государственным и кооперативным секторами в зависимости от конкретных условий могут быть применены те же принципы, что и к перераспределению единого фонда государственной собственности. Не можем не привести такого яркого примера, как переход имущества ЗРК к ОРС‘ам („на условиях долгосрочной ссуды*—разд. I п. а закона 4/ХП 1932 г.) и порядок зачета кооперативного пая в счет специального взноса в ОРС или, обратно, специального взноса ОРС в счет кооперативного пая2.
57, стр. 2); разд. IV приказа НКТП и НКМП РСФСР от 9/X1934 г., № 1332/62, о передаче и приемке предприятий в соответствии с пост. СНК СССР от 29/IX 1934 г., № 2280.
1 Ср. ст. ст. 1 и 3 пост. ВЦИК и СНК РСФСР от 20/VII 1928 г. о передаче промысловой кооперации промышленных предприятий и промышленного инвентаря (СУ № 115, ст. 715). По данным, сообщенным правительственной камиссией ЭКОСО РСФСР о ходе передачи промысловой кооперации государственных промышленных предприятий, половина предприятий была передана безвозмездно („За индустриализацию* от 30/V 1930г., № 124). Ср. также аннулирование задолженности государственных предприятий промышленности, транспорта и связи Всекобанку по долгосрочным ссудам на капитальное строительство, независимо от источников, за счет которых эти ссуды были выданы, и задолженности Всекобанка тем же предприятиям по внесенным ими вкладам и целевым взносам на финансирование капитального строительства (ст. ст. 1—3 пост. ЦИК и СНК СССР от 9/1II 1934 г. о безвозвратности финансирования капитального строительства государственных предприятий промышленности, транспорта и связи — СЗ № 15, ст. 105).
2 Разд. I пост. СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 4/ХП 1932 г. о расширении прав заводоуправлений в деле снабжения рабочих и улучшении карточной системы (СЗ № 80, ст. 489); соглашения Центросоюза с НКПС, НКЛесом и НКЛП СССР о порядке зачисления и расчетов по паевым и специальным взносам при переходе пайщика из потребительской кооперации в ОРС и обратно (БФХЗ 1934 г., № 4, стр. 32; № 21, стр. 33 и № 24, стр. 10).
Q*
115
Итак, необходим конкретный подход к решению каждой проблемы, связанной с единством и различиями, социалистической собственности. Столь же конкретно должна решаться и проблема возмещения убытков в обобществленном секторе. „Лицо* и хозрасчетные условия работы каждого предприятия выявляются и обеспечиваются уже путем взыскания реальных убытков. Более того: возмещение реальных убытков в ряде случаев гарантирует пострадавшему от нарушения договора предприятию и плановую прибыль. Это происходит потому, что реальным убытком предприятия являются все те излишние расходы, которые оно должно было произвести в связи с неисполнением договора и которые увеличивают себестоимость его продукции против установленного его техпромфинпланом лимита. Возмещение реальных убытков должно привести к устранению этого разрыва между фактической и плановой (сметной) себестоимостью 1 — и тем самым обеспечить ему восстановление той суммы накоплений (прибыли), которая запланирована на данную часть выпущенной им продукции. Это будет иметь место в тех случаях, когда заказчик, несмотря на нарушение договора поставщиком, выполняет свою программу в количественном отношении-например, когда поставщик полностью выполняет договор по количеству, но нарушает его по качеству или когда заказчик восполняет недопоставленное сырье или материалы за счет мобилизации внутренних рессурсов, внеплановых закупок, замены одних материалов другими и т. д. В результате заказчик выпустит либо полноценную продукцию без излишних затрат, либо полноцепную же продукцию, но с превышением запланированной себестоимости, либо неполноценную продукцию, что повлечет за собой соответствующие уценки, штрафы и убытки в пользу потребителей этой неполноценной продукции. Поскольку все эти разрывы между плановой и фактической себестоимостью должны быть заказчику возмещены, постольку он получит всю запланированную прибыль — при непременном условии 100%-го выполнения своей программы по объему. Так, например, если при расчетной цене (плановой себестоимости) в 100 руб. за тонну, плановой прибыли в 10 руб.1 2 и выпуске в 10.000 тонн недоброкачественность снабжения, замена недопоставленных сортов более дорогими сортами и т. д. повели к повышению себестоимости до 105 руб. на тонну и к 50.000 руб. на весь выпуск, то возмещение этого реального убытка в 50.000 руб. полностью восстановит для заказчика всю запланированную прибыль. Напротив, если недопоставка или поставка недоброкачественного сырья влечет за собой количественное невыполнение программы заказчиком (при недоброкачественности сырья—в силу повышения нормы отходов и брака), то реальные убытки заказчика выразятся 1 Подр.—см. выше, стр. 94—95.
2 Мы «ламинируем в целях наглядности расчета административные расходы треста и другие начисления, а'также налог с оборота.
в двух основных статьях: 1) в росте накладных расходов в связи с недовыпуском, и 2) в излишних расходах на обработку недоброкачественного сы^ья. Если то и другое привело к возрастанию себестоимости со 100 руб. до тех же 105 руб. на тонну при одновременном сокращении выпуска на 10°/о (с 10.000 тонн до 9000 тонн) то весь реальный убыток на выпущенных 9.000 тонн составит 45.000 руб. Возмещение их заказчику восстановит ему полностью запланированную прибыль на фактически выпущенные им 9.000 тонн, т. е. доведет ее до нормы в 90.000 руб. на весь фактический выпуск, но оставит невозмещенной потерю плановой прибыли в 10.000 руб. на недовыпущенной 1.000 тонн. Проблема возмещения плановой прибыли и сводится к вопросу о том, должна ли быть возмещена — непосредственно, прямым путем, а не косвенным, через возмещение реального убытка (превышения плановой себестоимости)— эта потерянная для заказчика на недовыпуске прибыль.
Мы лично считаем необходимым решить его в отрицательном смысле — прежде всего, по указанным выше принципиальным соображениям о недопустимости искажения действительной суммы накоплений в социалистическом хозяйстве в целом. Когда нарушение договора поставщиком не срывает количественного выполнения программы заказчиком и когда возмещение реально понесенных заказчиком потерь приводит в конечном результатате к восстановлению запроектированной в его техпромфинплане прибыли, — эта плановая прибыль выражает собой реальное накопление ^заказчика и тем самым реальное накопление социалистического хозяйства в целом: ибо в этом случае накопление создано той затратой труда, которую предприятие-заказчик вложило в производство всего запланированного выпуска. Повышение себестоимости у предприятия-заказчика и снижение качества продукции, произведенной им из сырья пониженного качества, обусловленные неисправностью поставщика, не устраняют самого источника накопления: определенной массы затраченного на производство этой продукции труда. Перенесение всех понесенных предприятием- заказчиком потерь на предприятие-поставщика лишь выявляет это реальное накопление, „очищает" его от .минусов", вызванных дефектами работы поставщика. Напротив, при невыполнении программы заказчиком, когда одного перенесения реальных убытков на предприятие поставщика недостаточно для восстановления всей запроектированной техпромфинпланом прибыли и когда ставится вопрос о дополнительном и непосредственном взыскании самой плановой прибыли на недовыпущенную по вине поставщика продукцию, ни в производстве заказчика, ни в производстве поставщика не создается того реального накопления, того добавочного фонда расширенного социалистического воспроизводства, выражением которого эта плановая прибыль должна явиться. Труд не приложен к средствам производства, новых ценностей не создано, нет основного: самого источника накопления, стимулировать которое призван хозрасчет. Возмещение заказчику плановой при117
были шло бы в этом случае лишь за счет дальнейшего увеличении потерь на балансе поставщика — сверх тех реальных убытков, которые он должен возместить заказчику. Мы лично думаем, что обеспечение этим путем плановой прибыли на балансе заказчика— при отсутствии созданного им реального накопления — противоречило бы и единству социалистического хозяйства, и задачам хозрасчета (усиление реальных накоплений!) и в то же время не вызывалось бы необходимостью стимулировать реальное исполнение договоров, поскольку вопрос о плановой прибыли, за редкими исключениями, ставится на-ряду с вопросом о возмещении реальных убытков. Возмещение этих последних в достаточной мере выявляет вместе с тем ,лицо“ и хозрасчетные условия работы как поставщика, так и заказчика.
Сложнее обстоит дело с возмещением сверхплановых накоплений (прибылей), которые заказчик мог бы получить при полном и своевременном выполнении договора поставщиком 1. Если реальные убытки возмещаются заказчику путем покрытия превышения фактической себестоимости над плановой, то заказчику обеспечивается тем самым лишь плановая прибыль, как разница между расчетной и отпускной ценой (за вычетом накидки на расходы треста, налога с оборота и других наценок), но не сверхплановая прибыль, ибо последняя получается за счет снижения той расчетной цены, которая при данном способе исчисления убытков. принимается за 100%, т. е. без учета возможной экономии. Мы готовы допустить примерный подсчет возможной сверхплановой прибыли на основе работ предшествующего периода или аналогичных работ того же периода (возможность некоторого авансового подсчета вероятных сверхнакоплений допускает и прим, к ст. 4 инструкции НКТП от 13/V 1934 г., № 639) и определение размера понесенных заказчиком убытков путем сравнения фактической себестоимости не с себестоимостью, запроектированной в техпромфинплане (расчетной ценой), а с этой — пониженной— себестоимостью, исчисленной с учетом недополученной заказчиком по вине поставщика экономии. В таком случае сверхплановая прибыль была бы обеспечена заказчику тем же путем, как и плановая: путем сравнения его — корректированной на вероятную сверхплановую прибыль — себестоимости с фактической.
Трудность и условность всего этвго подсчета возможной сверхплановой нрибыли, однако, так велики, что практически этот способ возмещения сверхплановой прибыли может быть применен лишь в редких случаях, Другим путем возмещения сверхплановой прибыли могло бы явиться возмещение заказчику всей суммы понесенных им убытков путем подсчета отдельных излиш1 0 сверхплановой прибыли (экономии) — см. постановления СТО от 2/ХП 1931 г. о прибылях предприятий, входящих в объединения и тресты (СЗ № 70, ст. 471), и от 1/IV 1934 г. о порядке использования сверхплановых накоплений (прибылей) хозяйственных органов (СЗ № 18, ст. 149) и инструкцию НКТП от 13/Y 1934 г., № 639, по тому же вопросу (БФХЗ № 16—17, стр. 53).
118
них затрат. Если заказчику были бы возмещены действительно все излишние затраты, тем самым была бы „очищена" от всех вызванных нарушением договора „минусов" его экономия, как „чистый" результат его собственных достижений. Однако, трудности исчерпывающего подсчета и этих отдельных затрат так велики 1, что и этот второй путь возмещения сверхплановой прибыли (экономии) может дать практические результаты также лишь в редких случаях. Необходимо вместе с тем подчеркнуть, что и о возмещении сверхплановой прибыли речь может итти лишь в отношении фактически выпущенной продукции, но не в отношении продукции, которая была только запланирована, но не была выпущена в результате недопоставки или поставки недоброкачественного сырья. Ибо й сверхплановая прибыль может быть возмещена заказчику только как реальное накопление, действительным источником которого является производство новых цен* ностей — фактический выпуск продукции1 2 3.
Высказываясь по приведенным выше соображениям против возмещения заказчику как плановой, так и сверхплановой прибыли, которую он мог бы получить на продукцию, не выпущенную им по вине заказчика, мы считаем вместе с тем, что присуждение пострадавшему контрагенту не только реальных убытков, но и плановой прибыли в известной мере ослабляло бы борьбу за социалистическое накопление у тех предприятий, которые, несмотря на невыполнение своего плана вследствие недоснабжения, могли бы тем не менее показать на своем балансе всю запланированную прибыль: как реально достигнутую, так и возмещенную им их неисправными поставщиками. Между тем политика санкций должна быть построена таким образом, чтобы стимулировать не только максимум усилий со стороны поставщиков, но и максимальную инициативу со стороны самих заказчиков в борьбе за своевременное и доброкачественное снабжение. Вся политика арбитража и суда в деле взыскания пеней, неустоек и штрафов, с одной стороны, и реальных убытков, с другой, направлена именно к стимулированию инициативы обоих заинтересованных предприятий, а не только одного из них ».
1 По мнению т.т. Гдакьяиа и Садовникова, лишение предприятия возможности использовать сверхплановые накопления на удовлетворение культурно-бытовых нужд рабочей массы создает „скрытые убытки предприятия, которые являются результатом текучести рабочей силы, невозможности закрепить кадры за данным предприятием, понижения интенсивности и качества труда". Авторы принуждены, однако, признать этот вид убытков „спорным и условным* и не указывают какого- либо способа их исчисления (цит. статья в БГА 1934 г., № 22, стр. 17—18).
2 См. выше, стр. 116—118.
3 Ср. циркуляр Госарбитража от 27/Ш 1933 г., № 10, о борьбе с несвоевременным предъявлением исков о пени и неустойке (БГА № 4—5, стр. 8); решение Ленинградского Госарбитража от 4/IX 1933 г. по делу треста „Связьмонтаж* с заводом „Красная Заря* (прот. № 18352); решение Одесского Госарбитража по делу Коломенского машиностроительного завода с заводом им. Марти (БГА 1933 г., № 8, стр. 27); пост, президиума Верхсуда РСФСР от 3/IV 1932 г. по делам Самарского
119
Наконец, если арбитраж, учитывая напряженное финансовое положение предприятия, нарушившего договор, вынужден иногда итти на снижение установленных по договору пеней, неустоек и специальных штрафов или на уменьшение суммы реально понесенных другой стороной убытков!, то тем чаще ему прищлось бы ограничиваться при современных условиях присуждением пострадавшему контрагенту одних действительных потерь и отказывать в возмещении ему плановой прибыли если не по указанным выше принципиальным основаниям, то по чисто практическим соображениям о невозможности или нецелесообразности создания слишком большого напряжения в состоянии оборотных средств поставщика.
Мы считали бы поэтому целесообразным, чтобы проект закона о договорах не ограничивался общим постановлением о праве пострадавшей стороны на взыскание „действительных убытков, причиненных ей нарушением договора" (ст. 62)2, но особо оговорил недопустимость возмещения заказчику плановой и сверхплановой прибыли при невыполнении производственной программы вследствие недоснабжения или недоброкачественного снабжения его поставщиком. При такой постановке вопроса заказчик не лишается возможности получить плановую и сверхплановую прибыль на всю фактически выпущенную им продукцию — путем возмещения ему всей суммы его реальных убытков, но не сможет претендовать на эту прибыль тогда, когда налицо не будет основного условия ее возмещения: реального социалистического накопления.
РУРТ'а со Сланцеобъединеиием и опр. кассационной коллегии Верхсуда РСФСР по делу Управления Амурского речного транспорта с Дальгосрыбтрестом (.Советская юстиция", 1932 г., № 16, стр. 29 и № 35—36, стр. 16).
1 См. решения, приведенные на стр. 74 (прим. 4).
2 По указанию Г. Н. Амфитеатрова, „тем самым законопроект решает по существу отрицательно вопрос о возмещении плановой прибыли**. Автор не усматривает, однако, .ничего принципиально неприемлемого" в возмещении плановой прибыли, .ибо ее взыскание делало бы особо аффективной роль санкций". Он ■ читает лишь, что .до полного овладения хозрасчетом* включение нринципа возмещения плановой прибыли в проект „в качестве нормы было бы преждевременным и могло бы поставить целый ряд хозяйственных организаций в тяжелые финансовые условия*, что .санкции не достигали бы здесь своих целей и стали бы разорительными* (Законопроект о договорах, стр. 37). Против возмещения .нормального процента прибыли" высказывается и А. Фрешкоп, не проводя, однако, достаточно четкого различия между прибылью, запроектированной в плане снаб- ебыта в пределах лимита, утвержденного Союзснабсбытом (ср. § 17 Положения о порядке нормирования цен и торговых накидок в системе НКТП от 28/III 1934 г.) и .упущенной выгодой" (Проблема убытков в практике снабсбытов — БГа 1934г., № 16, стр. 17 — 18).
1?о
Глава IV
Освобождение от ответственности за неисполнение договора.
§ 1. Принципиальная постановка проблемы в советском и буржуазном праве.
Быть может, ни в одном вопросе принципиальная противоположность советского хозяйственного договора буржуазному не находит такого яркого выражения, как в вопросе об основаниях и порядке освобождения от ответственности за неисполнение договора. Буржуазные законодательства освобождают должника от ответственности за неисполнение обязательства, если он докажет отсутствие умысла или неосторожности со своей стороны, — иначе говоря, докажет отсутствие своей вины (art. 1147—1148 С. civ., § 276 BGB, §§ 97, 99 SchwOR). Они повышают, правда, в отдельных случаях ответственность должника, возлагая на него ответственность и за случайно наступившую невозможность исполнения обязательства — например, после просрочки должника (art. 1138
С. civ., § 287 BGB, § 103 SchwOR) или при невыполнении договора определенными категориями предприятий (в частности, железными дорогами — § 456 HGB)1. Эти исключения ни в какой мере не колеблют общего принципа освобождения от ответственности
1 Железная дорога освобождается тем не менее от ответственности, если докажет, что утрата или повреждение груза вызваны непреодолимой силой (§456 HGB). Аналогичное расширение ответственности железной дороги и с той же оговоркой о непреодолимой силе предусматривают, в соответствии со ст. 27 § 2 Бернской конвенции о перевозке грузов по железным дорогам от 23/XI 1924 г. (Hdniger- Cahn, Handelsrechtliche Gesetze ausserhalb des HGB, 3. Aufl., 1926, S. 331), железно-* дорожные уставы других стран (равно как и § 82 германского ж.-д. устава 16/V 1928 г. — RGB1. Nr. 26). Мы приводим особые постановления об ответственности ж. д., как важнейший случай исключения из общих норм об ответственности. Из других немногочисленных исключений, кроме восходящей к римскому праву (1. 3 § 1 D. nautae сайр. stab. 4,9) и общепринятой в буржуазных кодексах нормы о повышении ответственности владельцев гостиниц и постоялых дворов за сохранность вещей их постояльцев (art. 1952—1954 С. civ., §§ 701 — 702 BGB—только для гостиниц, §§ 487, 490 SchwOR), необходимо отметить носящее резко выраженный классовый характер повышение ответственности арендатора с.-х. участка за сохранность принятого им по описи и оценке инвентаря (§§ 587—588 BGB, § 299 SchwOR).
121
за неисполнение договора при отсутствии вины должника — подобно тому, как и в деле возмещения внедоговорного вреда расширение ответственности отдельных категорий предприятий, деятельность которых связана с повышенной опасностью (в частности, тех же железных дорог)1, не означает отказа буржуазного законодателя от общего принципа ответствепности лишь за виновное причинение внедоговорного вреда (art. 1382—1383 С. civ., § 823 BGB. § 41 SchwOR).
То обстоятельство, что буржуазные законодательства несколько шире допускают повышение ответственности за внедоеоворный вред, чем за нарушение договора, не меняет все же их принципиальной позиции в области возмещения внедоговорного вреда. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что теория причинения или так наз. „объективной ответственности*1 (включая теорию „профессионального риска1*), получившая известное признание в связи с ростом частно-капиталистических монополий и развитием капиталистической техники, является такой же буржуазной теорией, как и теория вины, и служит тем же целям извлечения и реализации прибавочной стоимости (капиталистической прибыли). Тот факт, что в деле возмещения внедоговорного вреда опа приводит к известному расширению числа случаев ответственности капиталистических предприятий перед их рабочими и третьими лицами за смерть и увечье, свидетельствует лишь о необходимости известных изменений в прежних методах обеспечения предпринимательской прибыли в эпоху империализма по сравнению с промышленным капитализмом. В частности, распространение ответственности предпринимателей за смерть и увечье рабочих на все „несчастные случаи", за исключением вызванных виной самого пострадавшего, представляет собой одну из тех вынужденных рабочим движением уступок господствующего класса, которые вопреки реформистским теориями не означают какого-либо принципиального отхода^ от основ буржуазного хозяйства и права и которые к тому же в значительной мере парализуются судебной практикой1 2. Кроме того, как в области возмещения внедоговорного вреда, так и в интересующей нас области возмещения договорного вреда,' расширение числа случаев ответственности определенной категории предприятий обычно компенсируется ограничением этой ответственности определенным лимитом3.
Итак, не принцип причинения (Verursachungsprinzip), а принцип вины (Schuldprinzip) по-прежнему является руководящим принципом буржуазного права, несмотря на те изъятия из него 1 Ilattpf ichtgesetz vom 7. Jnni 1871, § 1 (Honiger-Cahn, BGB mit Nebengesetzen, 2. Aufl., 1926, S. 497).
2 Ср. П. И. Стучка, Курс советского гражданского права, т. III, 1931 г., стр., 142—145'и 147—148; Г. Н. Амфитеатров, цит. статья в сб. .Вопросы советского хозяйственного права*, стр. 210—211; В. С. Войтинский, Трудовое право, ч. I, 1934 г., стр. 84—86.
3 Ср. §§ 3 и За цит. германского закона 7/VI 1871-г. и ст. ст. 29, 33 и 36 Бернской конвенции 23/XI 1924 г.
122
которых потребовали рост монополистических предприятия и развитие капиталистической техники Ч Обосновывая принцип вины, автор одной из последних по времени фундаментальных работ по германскому обязательственному праву заявляет: закон „требует и правильно требует,’ чтобы ответчику мог быть брошен моральный упрек (ein ethischer Vorwurf), ибо рафинированное правовое чувство считает, что только виновный несет ответственность за свои действия и отклоняет эту ответственность в тех случаях, когда кто-либо без собственной вины попадает в несчастное положение ". Как последовательный сторонник принципа вины, автор решительно высказывается против расширения повышенной ответственности за те пределы, в которых ее признает действующее законодательство. Железные дороги и почта в состоянии вынести подобную ответственность, так как „они являются (железная дорога фактически) монополистами и могут просто накинуть премию за риск на свои цены, но было бы несправедливо и опасно взваливать ответственность за случай на другие предприятия, особенно на фабрики". Превратить принцип причинения в общий принцип значило бы „полностью парализовать многие предприятия, связанные с опасностью"1 2. Итак дело не в „моральном упреке* и не в „рафинированном правовом чувстве", а в более реальной опасности возложения лишних тягот на крупно-капиталистические предприятия3. Этот аргумент, помимо воли автора, достаточно ясно свидетельствует о причинах той медлительности, с которой буржуазные законодательства идут на расширение договорной и внедоговорной ответственности частно-капиталистических монополий перед их контрагентами или третьими лицами, когда теми 1 С каким трудом империалистические государства идут на расширение ответственности капиталистических предприятий, показывает борьба крупных империалистических держав на Парижской и Варшавской конференциях против расширения ответственности воздушного перевозчика и относительно узкие пределы его ответственности, предусмотренные ст. 20 Варшавской конвенции о международных перевозках от 12/V 1929 г. (ср. С. Б. Крылов, Воздушное право СССР, в. I, 1933 г., стр. 164—166; конвенция напечатана в Zeitschrift fiir Aueliindisches und Internationales Privatrecht, 1930, H. 2, S. 260—267). Та же борьба продолжалась и на Римской конференции 15—30 мая 1933 г. вокруг пределов ответственности воздушного перевозчика за внедоговорнъш вред.
2 Leonhard, Allgemeines Schuldrecht des BGB, I. Bd., 1929, S. 424—425. Автор другой новейшей работы—Josserand—готов признать, что ответственность за нарушение договора носит более .объективный* характер и что нарушившая договор сторона .отвечает не только за свою вину, в обычном смысле слова, но и за свои действия". Оставаясь на почве действующего закона (art. 1147—1148 С. civ.), он вынужден, однако, в своих конкретных выводах следовать общепринятому принципу вины (Cours de droit civil positif francais, t. II, 1930, n° 610—611). Представители традиционной доктрины поступают проще, заявляя, что должник отвечает за неисполнение обязательства только в том случае, если это неисполнение может быть ему „вменено* (ср. Llaniol, t. II, n° 225, 230).
3 Ср. возражения Colin et Capitant против распространения принципа объективной ответственности на внедоюворный вред. «Он привел бы к опасным и несправедливым последствиям. Он убил бы всякую инициативу, подавил бы индивидуалистическую концепцию гражданского* права, являющуюся его основой. Сказать, что человек должен нести все последствия своих действий—даже законных, как
123
и другими являются широкие массы трудящихся или мелкие и средние предприятия. Интересы же крупно-капиталистических и, в особенности, монополистических предприятий,как кредиторов, принцип ответственности лишь за виновное неисполнение договора тем меньше затрагивает, что, пользуясь свободой договора и диспозитивным характером гражданско-правовых норм, они могут в договорном порядке повышать ответственность своих контрагентов до любых пределов, включая ответственность за невозможность исполнения, вызванную непреодолимой силой. С другой стороны, они вправе в том же договорном порядке1 снижать собственную ответственность перед своими контрагентами. Законодательство ставит им в этом последнем отношении лишь одно ограничение: запрет освобождения от ответственности за умысел и грубую небрежность (§ 276 BGB, § 100 SchwOR). Подобные отступления от общих норм лишены, впрочем, какого-либо практического значения: поскольку „монополии, вырастая из свободной конкуренции, не устраняют ее, а существуют над ней и рядом с ней“ (В. И. Ленину, поскольку не только в периоды кризисов и депрессий, но и в период подъема остается в известных пределах борьба за клиентуру, и монополистические предприятия, как правило, принимают на себя обычную ответственность перед своими контрагентами, следуя выработанным практикой (в особенности, международной торговой практикой) стандартным условиям.
„Живучесть" норм об ответственности за неисполнение договора, замствованных буржуазным правом из римского права3 и получивших одинаковое признание как в первых кодексах буржуазного общества (art. 1147—1148 С. civ.), так и в кодексах эпохи империализма (§ 276 BGB, § 97 SchwOR), находит себе объяснение в том же стихийном законе стоимости, которым определяются все содержание и форма договорных отношений в буржуазном праве4. Анархия производства и обмена, которой не могут устранить ни частно-капиталистические монополии, ни госу-
только они наносят вред другому—на томосновании, что каждый должен нести.риск своей деятельности, значит отвратить индивида от всякой активности, осудить его на инертность. Равенство в распределении риска, конечно, так же желательно с точки зрения права, как оно желательно с точки зрения политической экономии в деле распределения богатств. Но нельея приносить ему в жертву ни производ- ни источника этого производства—человеческой активности" (Cours elemontaire de droit civil franfais, 4-e ed., 1924, t. II, p. 371).
1 Если только дело не идет о снижении повышенной ответственности, установленной самим законом (ср. § 701 BGB, § 489 SchwOR и § 471 HGB).
2 Сочинения, изд. 2-е, т. XIX, стр. 142.
3 Girard, р. 652—660; Dernburg, II. Bd., S. 100—105,108—109; Viindscheid-Kipp, II. Bd., S. 91—108.
4 „Проблема ответственности неразрывно связана с возможностью исполнения, является ее оборотной стороной. В буржуазном обществе эта возможность исполнения лимитирована неопреодолимыыи в рамках капитализма и органически свойственными ему противоречиями. Стихийным законом стоимости продиктована «невозможность исполнения) (Г. Н. Амфитеатров, цит. статья в сб. .Вопросы советского хозяйственного права", стр. 213). 124
дарственные попытки планирования частно-капиталистического хозяйства в период империалистической войны или кризиса’, ставит определенные границы возможностям частного собственника, будет ли им единоличный мелкий предприниматель или мощное монополистическое предприятие. Никакой рост капиталистической техники не может в условиях капиталистического способа производства преодолеть той ограниченности капиталистического предприятия, которая внутренне присуща частной собственности на средства производства. Только диктатура пролетариата, только пролетарское государство могло на основе социалистической собственности построить плановое хозяйство и потребовать от каждого государственного и кооперативного предприятия полного и безусловного выполнения всех возложенных на него планом заданий. Только советское право могло поэтому принцип вины заменить принципиальной недопустимостью освобождения от ответственности за неисполнение обязательства в обобществленном секторе.
Необходимо оговориться, что принципиальная недопустимость освобождения от ответственности за неисполнение договора в обобществленном секторе не сразу получила полное признание в советском праве. В восстановительный период—в особенности, в первые его годы—основные положения ГК о договорах, в значительной мере отражавшие тот же принцип вины (ср. ст. ст. 118 121, 122 и 129 ГК), получили непосредственное применение в практике арбитражных комиссий, рассматривавших споры государственных и кооперативных предприятий. На примере «упущенной выгоды** мы уже имели случай показать, что подобное распространение на отношения внутри обобществленного сектора общих постановлений ГК обусловливалось особенностями экономики первой стадии НЭП'а и характером планирования того времени, с одной стороны, и недооценкой качественных отличий советского права от буржуазного, с другой. Исключительные успехи социалистической реконструкции и рост оперативности в планировании всего социалистического хозяйства и каждого его звена создали предпосылки для иного подхода к решению и данного вопроса. Однако, трудности роста оказались настолько значительными, что даже и в реконструктивный период, при первом развертывании договорных отношений в обобществленном секторе, ни наркоматы, ни арбитраж, ни хозяйственная практика не смогли занять в вопросе об освобождении от ответственности за неисполнение договора той твердой позиции, на которой они стоят в настоящий момент и которая получила для последней договорной кампании авторитетное подтверждение в основном акте о договорах—в законе 19/XII 1933 г. (ст. 20). Но каждый новый год вместе с новыми успехами в выполнении
1 См. выше, стр. 15—16. 125
первого и вслед за ним второго пятилетнего плана позволял планово-регулирующим органам и арбитражу неуклонно сужать круг возможных оснований к освобождению от ответственности. Для первой договорной кампании приказ ВСНХ СССР и НКСнаба СССР от 13/IV 1931 г., № 200/287, о договорной дисциплине, запрещая включать в договоры условия об освобождении поставщика от ответственности за неисполнение договора, вызванное неполучением самим поставщиком заказанного им оборудования или материалов, делал из этого общего запрета исключение для случаев неполучения импортного оборудования и материалов (ст. З)1. На ряду с этим приказ предусматривал освобождение поставщика от ответственности в случае изменения договора президиумом ВСНХ или коллегией НКСнаба—при условии извещения об этом заказчика в трехдневный срок (ст. 5)1 2. Договорная практика значительно расширила круг оснований к освобождению от ответственности за неисполнение договора, включая, на ряду с указанными выше основаниями, условия об освобождении поставщика от ответственности в случае конвенционных запрещений и неподачи вагонов дорогой, мобилизации местного транспорта для чрезвычайных кампаний, неподачи электроэнергии, аварий, требующих капитального ремонта, непреодолимой силы или иных независящих от поставщика обязательств и т. д.3 Все эти условия включались в договоры обычно в общей и широкой формулировке—без разграничения отдельных случаев, в которых одна и та же причина (например, неподача вагонов) могла освобождать или не освобождать поставщика от ответственности за неисполнение договора. Арбитраж принял ряд мер к уточнению оснований и порядка освобождения поставщика от ответственности за неисполнение договора (в частности, в случаях той же неподачи вагонов или аннулирования договора планово-регулирующими органами) 4. Однако, хозяйственная обстановка 1931 г. не давала еще возможности развернуть достаточно энергичную борьбу за принципиальное исключение освобождающих поставщика условий из договоров.
Внесенные арбитражем уточнения были частично учтены наркоматами при даче инструкций для второй договорной кампании, но в других отношениях наркоматская практика скорее пошла назад, допустив, на ряду с „импортной" оговоркой, общую оговорку о допустимости освобождения поставщика от ответственности при 1 Аналогично—прим. 1 к ст. 1 и ст. 7 приказа НКВнешторга СССР от 8/V1J 1931 г., № 395, о договорной дисциплине (БФХЗ № 24, стр. 16).
1 Приказ 13/IV 1931 г. воспроизводил в данном вопросе (с незначительными изменениями) ст. ст. 2 и 4 цит. приказа ВСНХ и НКТорга от 27/IV 1930 г., № 1297/662, о договорной дисциплине.
3 Отдельные промыслово-кооперативные организации вводили в свои договоры в качестве условия, освобождающего от ответственности, выселение артелей из производственного помещения—ввиду частных случаев такового (1И. О. Красносельский. Практика договоров в промысловой кооперации, 1934 г., стр. 46).
* См §§ 3 и 5 настоящей главы.
наличии обстоятельств, „не зависящих от поставщика®: „непреодолимых препятствий", „стихийных бедствий® и т. д. (ст. 18 приказа ВСНХ СССР от 13;17. XII 1931 г., № 850, и ст. 10 приказа НКСнаба СССР от 22/XII 1931 г., № 1073). Преддоговорные и договорные конфликты 1932 г. с наглядностью показали, однако что включение в договоры условий, заранее в общей форме освобождающих поставщика от ответственности за неисполнение договора при наличии „независящих" от него затруднений, демобилизует („размагничивает") поставщика и создает излишний повод для ссылки на „объективные причины" там, где тот же поставщик, поставленный перед безусловной необходимостью выполнения договора, мог бы преодолеть эти „объективные" препятствия путем напряженного использования всех своих технических и хозяйственных возможностей.
Особенно широкий перечень освобождающих от ответственности условий включали в свои договоры наиболее мощные поставщики— в частности, „Стальсбыт", пытавшийся сохранить тот же перечень в прежнем объеме и в договорах 1933 г.1, когда НКТП, учитывая достижения первого пятилетнего плана, исключил из своих инструктивных указаний для третьей договорной кампании всякое упоминание о каких-либо основаниях к освобождению поставщиков от ответственности, кроме аннулирования или изменения договора планово-регулирующими органами (ср. ст. 20 приказа 7/1 1933 г., №26). Это дало возможность арбитражу в порядке разрешения преддоговорных конфликтов потребовать исключения всех или подавляющей части условий об освобождения от ответственности из договоров па 1933 г. В частности, л/о того же „Стальсбыта" шаг за шагом под непосредственным давлением арбитража сдавало свои позиции, сообщив своим контрагентам сначала лишь об исключении из договоров условий об освобождении „Стальсбыта® от ответственности при неподаче вагонов и поломках капитального характера на металлургических заводах и вслед за тем о полном исключении всего перечня условий об ответственности, в котором еще оставалась ссылка на „форс-мажор"1 2. Произведенное Ленинградским Госарбитражем в конце марта 1933 г. обследование договоров 33 хозорганов обнаружило, что и в договорах других сбытовых организаций продолжали фигурировать прежние условия об освобождении поставщика от ответственности в случае неподачи вагонов или неполучения импортных
1 Не менее широкий перечень оснований к освобождению от ответственности включал в свои договоры на 1933 г. и .Углесбыт" (И. Е. Гамбург, За качество договоров—БГА 1933 г., № 4—5, стр. 6 и Г. Н. Амфитеатров, цит. статья в сб. вВопросы советского хозяйственного права', стр. 197).
2 Ср. п. 3 пост, арбитража Ленинградского уполномоченного НКТП от 2/П1933г. по преддоговорному спору Ленэнерго с л/о Стальсбыта: „§ 31 исключить, как резко противоречащий директивам правительства, с одной стороны, и размагничивающий поставщика в одной части, а в другой содержащий общеизвестные правила" (протокол № 549), и п. 1 пост, арбитража НКТП от 21/II 1933 г. по преддоговорному опору Котлотурбины со Стальсбытом (протокол № 6269).
материалов и оборудования *. Предприятия лесной промышленности имели при этом возможность сослаться на постановление НКЛеса от 5/1 1933 г., №‘1, которое по-прежнему допускало включение в договоры условий об освобождении поставщика от ответственности за непоставку, обусловленную неполучением поставщиком импортных материалов и оборудования или стихийными бедствиями (ст. 31)1 2. Потребовались настойчивые усилия арбитража, чтобы добиться общего исключения освобождаюших поставщика условий из договора. Директивным письмом от 9/II 1933 г., № 10, Госарбитраж СССР предложил исключать при разрешении преддоговорных споров „огульное указание о том, что поставщики освобождаются от ответственности при неподаче вагонов"3. Эта директива была подтверждена пост. СТО от 5/Ш 1933 г. о ходе заключения договоров на 1933 г.4.
В своем проекте постановления о заключении договоров на 1934 г., легшем в основу закона 19/ХП 1933 г., Госарбитраж СССР предложил в общей форме указать, что „включение в договор условий об освобождении от ответственности, в частности, при неподаче вагонов, не допускается* (ст 15 проекта). СНК СССР уточнил эту формулу указанием, что поставщик отвечает за недопоставку лишь в пределах утвержденного для него плана перевозок и категорически запретил „включение в договор иных условий об ограничении от ответственности" (ст. 20 закона 19/ХП 1933 г.)5. На этом основании Госарбитраж в инструкции 26/ХП 1933 г., № 42, потребовал устранения из договоров
„всякого рода оговорок и условий, освобождающих от ответственности", и в соответствии с прежними своими указаниями 6 разъяснил, что конвенционные запрещения и сокращение заявлен1 При обследовании по поручению Ленинградского Госарбитража договоров л/о Союзхимсбыта мы принуждены были констатировать, что л/о Союзхимсбыта— в отличие от Стальсбыта—не исключило этих условий из всех своих договоров,
и после того, как арбитраж Ленинградского уполномоченного НКТП исключил их из договора того же отделения с Союзабразивом (см. пост, арбитража от 7/11 1933 г. и акт обследования качества договоров л/о Союзхимсбыта от 22—23/Ш 1933 г.)
3 Ст. 16 приказа НКЛП СССР от 7/1 1933 г., № 6 (в ред. 15/11933 г.) воспроизводила ст. 20 приказа НКТП от 7/1 1933, № 26; напротив, ст. 17 инструкции НКЛП РСФСР от 5/ХП 1932 г. предусматривала освобождение поставщика от ответственности в случае неполучения импортных материалов и оборудования (БФХЗ 1933 г. № 14, стр. 11). Инструкция НКВнешторга от 4/ХП 1932 г. упоминала лишь об аннулировании и изменении договора планово-регулирующими органами (ст. 14). Приказ НКСнаба СССР от 5/1 1933 г., № 10, и пост. НКСовхозов от 5/1 1933 г. не давали никаких указаний.
3 БГА № 2—3, стр. 3.
4 СЗ № 21, ст. 122.
5 Еще резче формулирует этот запрет ст. 30 проекта закона о договорах, не упоминая и об основаниях к освобождению от ответственности, предусмотренных самим законом: „включение в договор указаний на обстоятельства, при наличии которых обязанная сторона освобождается от ответственности за неисполнение договора, запрещается*.
6 Цит. директивное письмо от 9/II 1933 г., № 10.
128
ной поставщиком потребности в вагонах освобождает поставщика только при условии выполнения им производственной программы по поставляемой продукции (ст. 13). Аналогичные директивы были даны и отдельными наркоматами, а также Центросоюзом1. Казалось бы, что категорический запрет СНК СССР, Госарбитража и хозяйственных наркоматов, находящийся в полном соответствии с бурным ростом социалистического строительства и неуклонно проводимым укреплением договорной дисциплины в обобществленном секторе, исключал возможность внесения в договоры 1934 г. каких-либо условий об освобождении от ответственности, кроме предусмотренных самим законом случаев сокращения транспорных планов или изменения договоров планово-регулирую- щими органами. Тем не менее отдельные хозорганы продолжали и в 1934 г. включать в свои договоры пункты об освобождении поставщика от ответственности за неисполнение договора, обусловленное стихийными бедствиями или непреодолимой силой1 2.
В противовес подобным попыткам ослабления договорной дисциплины необходимо со всей решительностью подчеркнуть, что принципальная недопустимость освобождения от ответственности за неисполнение договора в обобществленном секторе вытекает из самого существа советского хозяйственного договора, как «лучшего средства сочетания хозяйственного плана и принципов хозрасчета" (В. М. Молотов)3. Поскольку договор является средством конкретизации плана и вместе с тем одной из важнейших гарантий выполнения й перевыполнения этого плана, возлагаемые им на каждую из сторон обязательства подлежат такому же безусловному выполнению, как и все остальные плановые задания, ею непосредственно полученные4. Поэтому все директивы партии и правительства о принципиальной недопустимости отказа от выполнения плана с ссылкой на его „нереальность" или на „объективные" препятствия к его выполнению в равной мере распространяются и на выполнение договоров. Подобно тому, как „план, утвержденный правительством, является законом" и не только его 1 Ср. ст. ст. 19 и 23 приказа НКЛП СССР от 26/ХП 1933 г., № 1252, ст. ст. 30 и 31 приказа НКЛеса от 27/ХП 1933 г., № 912, и ст. 36 пост. Центросоюза от 25/ХП 1933 г., № 1586. Приказ НКТП от 21/ХП 1933 г., № 1070, не содержит никаких указаний по данному вопросу.
8 См. § 5 настоящей главы (стр. 165).
3 Принципиальная недопустимость ссылок на „невозможность исполнения* в советском праве наиболее четко формулирована Г. Н. Амфитеатровым (цит. статья в сб. .Вопросы советского хозяйственного права*, стр. 216—221 и Законопроект о договорах, стр. 43—45). См. также В. Комаров, Основные вопросы теории советского права в свете исторической роли диктатуры пролетариата (.Советское государство*, 1934 г., № 1, стр. 52).
4 Ср. приговор Верхсуда СССР от 22/VII 1933 г. по делу о некомплектной отгрузке комбайнов: .Каждая директива правительства есть оперативный приказ, подлежащий безоговорочному исполнению сверху донизу ‘(.За индустриализацию", № 195).
9
129
невыполнение, но и и выступление против него „есть нарушение партийной и советской дисциплины и советского закона" (ср. цит. приказ т Орджоникидзе от 8/1 1934 г.), так и положение ЦИК СССР о том, что договор МТС с колхозом „имеет силу закона и нарушение его должно караться в установленном порядке",—может быть по существу отнесено к каждому договору между предприятиями. обобществленного сектора1. Вряд ли нужно доказывать, что это положение принципиально отличается от буржуазно-правовой идеи договора, как закона для сторон (ср. art 1134 С. civ.: „Les conventions ldgalcment formdes tiennent lieu de loi a ceux qui les ont faites"). Для буржуазного права решающим моментом является воля товаровладельца — частного собственника1 2, для советского права — плановое задание пролетарского государства одному из звеньев социалистической собственности. Если договорная и арбитражная практика не сделала непосредственных выводов для первой же договорной кампании из высказанного т. Сталиным на совещании хозяйственников 23/VI 1931 г. положения о реальности нашей производственной программы и наличии всех необходимых условий для ее осуществления3, то это могло быть еще объяснено трудностями перехода от расшатанных извращениями кредитной реформы и искривлениями хозрасчета отношений 1930 г. (фактически сплошь п рядом бездоговорных) к новой практике договорных отношений 1931 г. Но для договорных отношений 1934 г. известное положение т. Сталина о недопустимости ссылок „на так называемые объективные условия"4 должпо явиться непререкаемым руководством к действию, из которого теория! и практика должны сделать все необходимые выводы и в вопросе об освобождении от ответственности за неисполнение договоров.
Хозрасчетное предприятие вместе с плановым заданием получает соответствующие основные и оборотные фонды, обеспечивающие выполнение этого задания. От своих поставщиков оно вправе и обязано потребовать того же неуклонного исполнения всех их обязательств перед ним, к какому оно обязано само перед своими заказчиками. Выполнение им его плана обеспечивается всей мощью пролетарской диктатуры, активно осуществляющей политическое и хозяйственное руководство не только каждым данным предприятием, но и всеми предприятиями, с ним связанными и его обслуживающими. Иначе говоря, пролетарское государство не только ставит реальные задания своим хозорганам, но и создает условия, обеспечивающие их реальное выполнение. Вместе с тем оно требует, чтобы каждое 1 Разд. VII пост. ЦИК СССР от 4/1 1934 г. по докладу НКЗ об итогах сельского хозяйства 1933 г. и о весенней посевной кампании 1934 г. (СЗ № 2, ст. 16).
2 Ср. Маркс, Капитал, т. I, гл. 2, ГИЗ, 1923, стр. 52.
3 Вопросы ленинизма, изд. 10 е, 1934 г., стр. 465—466, ср. стр. 440.
4 Отчетный доклад XVII партсъезду о работе ЦК ВКЩб) (Стенографический отчет, стр. 33). См. также заключительное слово т. Молотова „о докладу XVII партсъезду о втором пятилетием плайе (там же, стр. 522—523).
1;0
предприятие обобществленного сектора — в отличие от капиталистического предприятия, обязанного проявить лишь „необходимую в обороте заботливость” (§ 276 BGB)J, использовало все свои возможности и напрягло все свои; силы для максимального выполнения своих договорных обязательств. И только там, где невозможность исполнения договора создается условиями, лежащими вне сферы возможного воздействия на них со стороны данного поставщика, где дальнейшие требования к нему создавали бы угрозу для выполнения основной задачи хозрасчета: роста социалистического накопления, где ответственность за невозможность исполнения вела бы за собой срыв всего финансово-хозяйственного плана предприятия,— только там возможно освобождение его от ответственности в результате соответствующего распоряжения планово-регулирующего органа (ст.ст. 20 и 22 закона 19/ХП 1933 г.) или в силу постановления арбитража, основанного на учете всех конкретных обстоятельств каждого отдельного случая. Ибо советское хозяйственное право прежде всего требует конкретного подхода к каждому невыполнению договора и далеко от превращения какого-либо принципа в абстрактную догму или „фетиш”1 2. Но те исключительные случаи, в которых оно допускает возможность освобождения от ответственности за неисполнение договора, являются исключительными случаями, ни в коей мере не колеблющими самого принципа максимального усиления ответственности каждого предприятия за выполнение всех его договоров3.
Как только что было отмечено, в одних случаях предприятие освобождается от ответственности в результате соответствующего распоряжения планово-регулирующего органа (изменение плановых заданий, расторжение или изменение договора планово-регулй- рующими органами, сокращение плана перевозок и конвенционные запрещения), в других—в силу особого постановления саМд^о арбитража — при наличии конкретных обстоятельств, исключающих необходимость и целесообразность возложения ответственности за невозможность исполнения, возникшую несмотря на полнбё использование поставщиком всех находящихся в его распоряжении возможностей (отдельные случаи неполучения импортных материалов или оборудования, отдельные случаи стихийных бедствий и т. п.). Обратимся к тем жестким условиям, при которых закон и арбитраж допускают подобное освобождение от ответственности.
1 Ср. заимствованную из римского права формулу art. 1137 С. civ. о заботли¬
вости „доброго отца семейства" (,tous les soins d’un bon pere de famille*).
3 Ср. Г. H. Амфитеатров, Законопроект о договорах, стр. 44: „Эта постановка вопроса ни в коей мере не должна веети к автоматизму ответственности по договору, к отказу от учета тех реальных условий, в коих протекает само исполнение договора*.
3 Подр.—см. Г. jp. Амфитеатров, цит. статья веб. „Вопросы советского хозяйственного права*, стр. 216—221 и его же, Законопроект о договорах, стр. 43—45.
§ 2. Изменение плановых заданий и договоров планово-регулк- рующимн органами.
Закон 19/ХП 1933 г. непосредственно регулирует лишь два случая освобождения предприятия от лежащих на нем договорных обязательств: расторжение или изменение договора планово-регули- рующими органами и сокращение плана перевозок (ст.ст. *20 и 22). На практике, однако, вопрос об освобождении от ответственности значительно чаще возникает не в связи с прямым аннулированием или изменением договора правительством, а в связи с тем или иным изменением плана поставщика или заказчика без специального постановления об аннулировании или изменении договора и, в особенности, в связи с постановлениями правительства об общем аннулировании недогрузов за очередной квартал по ряду товаров как производственного, так и потребительского снабжения. Между тем об этом важнейшем — до издания закона 8/IX 1934 г.—основании к изменению договоров закон 19/ХП 1933 г. не упоминал даже и в той своей статье, которая непосредственно касалась вопроса об утверждении правительством квартальных планов распределения продукции и связанном с этим поквартальном уточнении предусматриваемых договорами количеств этой продукции (ст. 9). Весь вопрос о недогрузах регулировался спе- ццальиыми постановлениями СТО, Комитета товарных фондов при СТО и отдельных наркоматов, обычно нигде не публикуемыми, и Отчасти инструктивными указаниями государственного и ведомственного арбитража. Лишь в постановлении СНК от 8/IX 1934 г. о порядке составления и утверждения годовых и квартальных балансов и планов снабжения материалами и оборудованием он цолучил общее—и при том резко отличное от прежней практики— разрешение *.
, Мы остановимся первоначально на расторжении и изменении договора планово-регулирующими органами, как наиболее бес- спррном основании к освобождению той и другой стороны от лежащих на каждой из них обязательств.
. Категорически запрещая односторонний отказ от договора и одностороннее изменение его условий1 2, закон точно определяет круг тех органов, которым предоставляется „в исключительных случаях*1 расторгать или изменять договоры: 1) союзный или республиканский наркомат3, если оба контрагента подведомственны одному и тому же наркомату, и 2) СТО, ЭКОСО союзной респу1 СЗ № 47, ст. 369.
2 См. также циркуляр Госарбитража от 3/Х 1933 г., № 30 (ВГА № 20, стр. 31) и решения Госарбитража СССР по делу Ленинградского торгового порта с л/о Союзпромэкспорта (БГА 1934 г., № 17, стр. 22) и Госарбитража РСФСР по делу треста ремонтных заводов с Союзтехнотканыо (БГА РСФСР 1933 г., № 7, стр. 10).
3 То же право должно быть признано и за кооперативными центрами (Центросоюзом, Всекопромсоветом, Центрожилсоюзом и др.), хотя законы 19 и 28 декабря 1933 г. особо о них не упоминают.
блики или краевой (областной) исполнительный комитет, если дело идет о договоре разноведомственных предприятий (ст. 22 закона 19/ХП 1933 г., ст. 6 пост. СПК РСФСР от 28/ХП 1933 г. о заключении договоров на 1934).1 Необходимость точного указания в самом законе тех планово-регулирующих органов, которым и только которым закон представляет право расторжения и изменения договоров, была вызвана тем, что в первую договорную кампанию ряд наркоматов расторгал и изменял договоры предведом- ственных им предприятий даже и в тех случаях, когда другой контрагент им не был подчинен. Это „ведомственное вмешательство в договоры расшатывало договорную дисциплину, создавало впечатление у хозяйствующих органов, что договор — это не важная вещь, можно без него обойтись или, если будет туго, изменить"2. Поэтому для второй договорной кампании СНК СССР и СНК РСФСР установили тот порядок расторжения и изменения договоров, который действует и в настоящее время3.,
В целях упрощения этого порядка СТО расширил полномочия НКТП и 1/VI 1932 г. предоставил коллегии НКТП право изменить и расторгать договоры предприятий тяжелой промышленности и с предприятиями других наркоматов, если это вызывается корректированием планов распределения фондируемых материалов и оборудования в силу специальных постановлений правительства. Для обеспечения интересов иноведомственных заказчиков СТО потребовал при этом, чтобы коллегия НКТП расторгала и изменяла договоры с ними только по получении отзывов соответствующих наркоматов и вслед затем в декадный срок представляла свои решения на утверждение СТО. 4 Аналогичное право было предоставлено постановлением СТО от 26/IX 1932 г. и коллегии НКСнаба СССР для тех случаев, когда договоры подведомственных названному наркомату организаций оказывались невыполнимыми в силу изменения правительством планов снабжения5. Практика применения приведенных постановлений показала, однако, что оба наркомата в ряде случаев аннулировали и изменяли договоры без соблюдения установленных СТО гарантий для иноведомственных предприятий®. В виду этого СТО в начале следующей же договорной кампании восстановил для них общий порядок расторжения и изменения договоров (пост. СТО от 8/1 1933 г.)7.
1 СУ 1934 г., № 3, ст. 14.
2 В. В. Шмидт, 'Хозрасчет и Госарбитраж (БГА 1932 г., № 4, стр. 5). Ср. ею же доклад I Всесоюзному совещанию государственных и ведомственных арбитров от 10/V1 1932 г.: .Задачи Госарбитража*' (БГА № 7, стр. 6).
3 Ст. 3 пост. СНК СССР от 17/ХП 1931 г. о заключении договоров на 1931 г. (СЗ № 74 ст. 495); ст. 4 пост. СНК РСФСР от 28/ХП 1931 г., о руководстве кампанией по заключению договоров на 1932 г. и о порядке расторжения и изменения договоров (СУ 1932 г., № 5, ст. 17).
4 СЗ № 45, ст. 270.
5 СЗ № 70, ст. 429.
6 Ср. отдельные примеры, приведенные у А. И. Вайнштейна, Исполнять постановления правительства (БГА 1932 г., № 9/10, стр. 2—3).
7 СЗ № 3, ст. 24.
133
Другим злом, с которым арбитражу приходилось и приходится и в настоящее время вести борьбу, является дача отдельными главками и секторами наркоматов, а также трестами распоряжений, фактически направленных на аннулирование или изменение договоров, но без одновременного аннулирования или изменения самых договоров высшими правительственными органами или ответственными руководителями наркомата1. Для того, чтобы ввести свои главки и секторы в определенные рамки, НКТП особо почеркнул в приказе 21/XII 1933 г., № 1070, что расторжение и изменение договоров допускается только по распоряжению наркома или его первого и второго заместителей (ст. 30)1 2.
Наконец, в ряде случаев арбитражу приходилось сталкиваться с нарушением установленного порядка аннулирования и изменения договоров со стороны местных Советов, выносивших, например, постановления об изменении цен на строительные работы по договорам местных строительных организаций с общесоюзными и республиканскими хозорганами3.
Точное соблюдение установленного законом порядка расторжения и изменения договоров менее всего диктуется какими-либо формальными соображениями. Предоставление этого права только ответственным руководителям наркомата в отношении договоров между одноведомственными предприятиями и высшим правительственным органам в отношении договоров между разноведомственными предприятиями создает известную гарантию не только против одностороннего подхода к договору со стороны отдельного главка или наркомата, которому подчинен поставщик, но и вообще 1 Ср. решения Госарбитража СССР: 1) по делу Реммаштреста с фабрикой .Пионер" (БГА 1932 г., № 8, стр. 26) и 2) по делу Союзрыбпромснаба с Азстан- костроем (БГА 1933 г., № 16, стр. 22) или решение арбитража НКТП по делу Магнитогорского коксо-химического завода с Невским машиностроительным заводом им. Ленина (БГА 1933 г., № 11, стр. 29), а также факты, приведенные в Отчете Госарбитража при Ленинградском областном исполнительном комитете за 1932 г., стр. 49—51, цит. отчете того же арбитража за 1933 г., стр. 25—26 и в цит. статье Г. Амфитеатрова, С. Бабкова, и Е. Даниловой в БГА 1932 г., № 4, стр. 17^ у И. Е. Гамбурга, Из практики Госарбитража (БГА 1932 г., № 9—10, стр. 2—3) и в цит. статье В. Можейко и X. Бджчисарайиева в ^Советском государстве“, 1934 г., № 3, стр. 51.
2 Ср. решение пленума арбитража НКТП от 10/Y1 1933 г. о том, что освобождение от ответственности за заказанную продукцию может иметь местоллишь при наличии постановления коллегии НКТП о расторжении договора (цит. Wo статье В. Можейко, На борьбу с извращением хозрасчета — БГА 1933 г., № 14, стр. 16). Продолжающиеся нарушения этой директивы побудили НКТП в ряде приказов, относящихся к техническому снабжению важнейших отраслей промышленности (угольной и нефтяной промышленности и цветной металлургии), вновь подтвердить, что без специального разрешения наркома не допускается ни аннулирование или сокращение фондов, ни изменение сроков доставки материалов и оборудования названным отраслям (см. .За индустриализацию* от 22/Ш и 6/1V 1934 г., №№ 68 и 82 и приказ НКТП от 11/V 1934 г., № 629, в № 112 той же газеты).
3 Ср. цирк, письмо Госарбитража СССРот7/У 1933 г. по вопросу о повышении расчетных лимитов по строительству Моссоветом и МОИК (БГА № 9, стр. 14) и решение того же арбитража по делу завода „Промет* с Ленгоржилстроительством (БГА 1933 г., № 18, стр. 25).
134
против поспешного и недостаточно обоснованного освобождения поставщика от исполнения им действующих договоров при даче ему новых—внеплановых—заказов или при наличии каких-либо непредусмотренных препятствий к выполнению заключенных в начале года договоров. Когда главк должен обосновать свое предложение перед наркоматом или последний—перед СТО, и тот и другой значительно реже будут входить с этими предложениями в вышестоящие органы, поскольку последние прежде всего потребуют доказательств полной невозможности выполнения нового заказа при сохранении в силе всех старых или такой же полной невозможности исполнения всех заключенных в начале года договоров в виду резкого изменения имевшихся на начало года условий. По той же причине для освобождения от ответственности за неисполнение договора необходимо, как правило, именно специальное постановление о расторжении или изменении данного договора, а не простое постановление о даче внеплановых заказов или о сокращении производственной программы без точно определенного указания тех договоров, которые подлежат расторжению или изменению в связи с этим. Поэтому арбитраж категорически отвергает попытки поставщиков отказаться от выполнения договора или снять с себя ответственность за невыполнение такового в тех случаях, когда планово регулирующий орган дает поставщику внеплановый заказ без конкретного перечня аннулируемых или оторачиваемых исполнением договоров. Когда Азмаш- трест пытался уклониться от сдачи станков Союзрыбпромснабу во II—IV кварталах 1933 г. на том основании, что Главмашпром НКТП предложил ему изготовить во II и III кварталах того-же 1933 г. 12 снятых е импорта станков для Союзлесдрева „за счет отодвигания менее важных заказов**, Госарбитраж СССР обязал Азмаштрест полностью выполнить его обязательства перед Союз- рыбпромснабом не только потому, что „ни одному наркомату не предоставлено право по собственному желанию аннулировать договорные обязательства" (поставщик и заказчик — разноведомственные предприятия), но и потому, что „в самом письме Главмаш- прома и не говорится об аннулировании каких бы то ни было договоров**, но „предлагается лишь в целях выполнения заданий НКВяешторга на возможно короткий срок отодвинуть менее важные заказы", к которым не могли быть отнесены заказы Союзрыб- промснаба1. Равным образом, и арбитраж НКТП объявил совершенно недопустимым „игпорирование договора, как оперативного документа", со стороны Транспортного сектора НКТП, который давал прямые указания об изменении очередности отгрузки паро1 БГА 1933 г., № 16, стр. 22. Ср. решение Госарбитража СССР по делу строительства Средне-Азиатского текстильного комбината с Электромоторным заводом им. Лепсе, в связи с которым арбитраж довел до сведения прокурора Московской области о том, чтоВЭТ, односторонне аннулировав заказ комбината на 133 мотора, еспечил размещения этого заказа на других заводах своей системы (решении дено в пит. статье Е. Н. Даниловой в БГА 1934 г., Ns 18, стр. 25).
135
возов заводом им. Ленина, „нарушавшие договор, без одновременного принятия мер к его расторжению в установленном порядке* \ Ленинградский Госарбитраж, столкнувшись с попыткой фабрики им. Веры Слуцкой оправдать невыполнение ее обязательств перед Ленинградодеждой исполнением внеплановых заказов, предписанных регулирующими органами, признал, что „исполнение этих заказов, поскольку регулирующими органами не аннулированы плановые обязательства фабрики, не может служить основанием к освобождению ее от ответственности по заключенным договорам* <
Необходимость в особом постановлении об аннулировании или изменении договора отпадает в тех случаях, когда плапово-регу- лирующий орган, имеющий на то соответствующие полномочия, вносит изменения в конкретное плановое задание, лежащее в основе договора поставщика с заказчиком, в частности, в план распределения фондируемой продукции, уменьшая установленный первоначальным планом фонд именно для данного заказчика. Отдельные поставщики иногда особо оговаривают в своих договорах, что „в случае изменения размера выделенного фонда соответственно изменяется сумма и объем договора*3. В такой общей формулировке эта оговорка лишена практического значения, так как изменение выделенного заказчику фонда уполномоченным на то органом в такой же мере обязывает поставщика и заказчика к изменению их договора, как утверждение правительством квартальных планов распределения продукции обязывает стороны вносить поквартальные уточнения в заключенные ими годовые договоры (ср. ст. 9 закона 19/ХП 1933 г. и прим, к ст. 12 пост. Центросоюза от 25/ХП 1933 г., № 1586).4 Неудивительно поэтому, что Ленинградский Госарбитраж и арбитраж Ленинградского уполномоченного НКТП обычно исключали ее из договоров.
1 БГА 1933 г. № 11, стр. 29. Ср. аналогичные попытки одностороннего аннулирования договорных обязательств подведомственных предприятий со стороны Главстройпрома НКТП и треста „Уралцветмет", встретившие отпор со стороны арбитража НКТП (В. Можейко и X. Бахчисарайцев, цит. статья в „Советском государстве’, 1934 г., № 3, стр. 51).
2 Первые итоги работы Госарбитража при Ленинградском областном исполнительном комитете (отчет за июнь —декабрь 1931 г.), 1932 г., стр. 23 или БГА 1932 г., № 3, стр. 32. Тот же арбитраж решительно отверг попытку завода им. Ленина освободиться от ответственности за просрочку в сдаче заказчику двух комплектов аппарата Обермайера на том основании, что НКТП обязал завод сдать два таких же комплекта Туркстрою (Отчет за II квартал 1934 г., стр. 8).
3 Ср. § 18 типового договора ленинградского абразивного завода „Ильич“ на 1934 г., § 23 договора химической конторы Ленснабсбыта на 1934 г. или § 4 договора Союзнефторга на 1934 г.
4 Эта оговорка имела бы практический смысл лишь в том случае, если бы она устанавливала конкретный срок, в течение которого сторона, которой стало известно постановление об изменении фонда, обязана была уведомить об этом другую сторону. Ряд известных нам договоров ограничивается, однако, требованием немедленного уведомления, т. е. простым и потому излишним повторением прим, к ст. 22 закона 19/ХП 1933 г.
1 .'■)
Частые перераспределения выделенных квартальных фондов в середине квартала—без указания, за счет какого потребителя производится перераспределение, и без извещения последнего об этом—настолько дезорганизовали работу потребителей, что ЦКК и НКРКИ еще в 1932 г. потребовали, чтобы „в случае крайней необходимости перераспределения фондов в середине квартала обязательно указывалось бы, за счет кого произведено это перераспределение и своевременно извещался бы об этом потребитель" .* Приведенные нами примеры из практики арбитража свидетельствуют о том, что далеко не все регулирующие органы следо-* вали указанной директиве ЦКК и НКРКИ и проводили изменение фондов—а, вместе с тем, и договоров—в установленном порядке. Для 1934 г. правительство сочло, однако, возможным и необходимым пойти на более решительную меру в деле упорядочения снабжения и вообще запретило аннулирование выданных нарядов на поставку материалов и оборудования, предусмотренных квартальными планами снабжения (ст. 7 пост. СНК СССР от 8/IX 1934 г. о порядке составления и утверждения годовых и квартальных балансов и планов снабжения материалами и оборудования). 1 2 Тем самым должен быть положен предел как аннулированию фондов в течение квартала, так и в особенности тому общему аннулированию недогрузов по ряду важнейших предметов снабжения (черных и цветных металлов, метизов, оборудования, лесных и других строительных материалов, химикатов и др.), которые производились в начале каждого квартала особыми постановлениями правительства, начиная с первой договорной кампании 1931 г.3 и кончая III кварталом 1934 г. Это аннулирование недогрузов производилось обычно путем включения всех просроченных за очередный квартал заказов (по их состоянию на первый день нового квартала) в фонды следующего квартала причем СТО обязывал ведомства вносить соответствующие изменения в ранее заключенные договоры 4. На ряду с тем аннулирование недогрузов проводилось и путем специальных постановле1 Ст. 1. п. в пост. ЦКК ВКП(б) и НКРКИ СССР от 13/V 1932 г. об итогах выборочной проверки хода заключения и выполнения хозяйственных договоров 1932 г. (.Известия ЦИК', № 138 или БГА № 6, стр. 11). Аналогичную меру счел необходимым провести в 1934 г. во взаимоотношениях металлургических заводов со Стальсбытом и НКТП, потребовав, чтобы запоздавшие или дополнительные заказы Стальсбыта металлургическим заводам включались в программу следующего месяца, при необходимости же их немедленного выполнения—давались заводам с указанием, за счет каких заказов этот новый заказ должен быть исполнен (приказ 11/1П 1934 г., № 353, об упорядочении загрузки заказами металлургических заводов).
2 СЗ № 47, ст. 369.
3 Пост. СНК СССР и СТО от 1/VII 1931 г. (прот. № 19). Ср. также пост. СТО от 5,'Х 1931 г. (№ 437), от 10/Х 1932 г. (№ 1286) и от 15/1V 1933 г. (прот. № 10).
4 Ср. ст. 2 пост. СТО от 5/Х 1931 г., Хе 437, о балансах и планах распределения черных металлов, леса, цемента и кровельных материалов на IV квартал 1931 г.
137
ний об аннулировании невыполненных заказов или неиспользованных фондов за истекший квартал или год1.
СНК СССР, запретив аннулирование квартальных нарядов (фондов) на поставку материалов и оборудования, счел необходимым особо оговорить, что невыполненные в течение соответствующего квартала наряды подлежат выполнению в следующем квартале, что они „сохраняют свою силу до конца хозяйственного года" и что лишь в виде исключения наряд, выданный тому или иному предприятию, но им не реализованный, может быть передан с разрешения наркома другому предприятию того же наркомата (ст. ст. 7 и 8 закона 8/IX 1934 г.). Таким образом, проблема общего освобождения от ответственности за недогрузы сохраняет свое значение лишь в применении к годовым недогрузам и должна быть полностью снята в отношении квартальных недогрузов 1 2. В дальнейшем главным основанием к освобождению поставщика от ответственности за невыполнение договоров в течение года должно явиться именно аннулирование или изменение его договоров в порядке, установленном законом. Это аннулирование или изменение может коснуться либо одного определенного договора, либо целой группы их, либо даже всех договоров на тот или иной вид продукции, как это было произведено, например, постановлениями НКТП в отношении договоров Всесоюзного объединения весоизмерительной промышленности, Союздизеля или Горзавтреста в 1932—1933/тг.3, или приказом НКЛП в отношении договоров Союзшвейсбыта. в 1934 г.4.
1 Ср. Ф. И. Гологцекин, Итоги заключения договоров на 1934 г. (БГА 1934г. № 10, стр. 7), Г. Н. Амфитеатров, Преддоговорные споры в тяжелой промышленности (там-же, стр. 9).
2 По отношению к отдельным видам производственного снабжения (в частности, к черным металлам) переход на новый порядок уже в IV квартале 1934 г. оказался, однако, еще неосуществимым, и недогрузы Стальсбыта за III квартал 1934 г. были признаны зачтенными в план IV квартала (аналогично—и недогрузы по отдельным строительным материалам). Одной из мер. обеспечивающих полный переход на новый порядок снабжения, являются резервы, остающиеся в распоряжении СНК СССР и перекрываемые договорами заводов-поставщиков с соответствующими сбытовыми организациями (ст. 5 закона 8/IX 1934 г.), а также резервы или маневренные фонды, оставляемые в распоряжении отдельных сбытовых организаций по генеральным договорам или по специальным постановлениям Госплана (ср. ст. 14 пост. Црнтросоюза от 25/XII 1933 г., № 1586, и решение Госарбитража РСФСР по делу ОГИЗ‘а с Союзбумсбытом—БГА РСФСР 1933 г., № 5, стр. 16). Недопустимо, напротив, образование каких-либо резервов, прямо не предусмотренных постановлениями правительства или наркомата, у самих предприятий-производителей (ст. 9 приказа НКЛП СССР от 26/ХП 1933 г., № 1252), так как они легко могли бы явиться источником внепланового отпуска продукции и недозволенных товарообменных операций.
3 Пост. НКТП от 25/XI 1932 г., № 748 (Сб. приказов, № 45) и от 1/1, 23/1 и 17/Ш 1933 г., №№ 4, 51 и 164.
4 Приказ НКЛП СССР от 27/П1 1934 г., № 274, об исключении из договоров, заключенных системой Союзшвейсбыта со швейными фабриками, условия о совместной и в равных долях ответственности фабрик и бав за сданную дефектную продукцию в случаях, когда товар получен базами не непосредственно с фабрики (Сб. приказов, № 22).
138
От изменения выделенного заказчику фонда следует отличать так наз. переадресовку поступающих в адрес какого-либо потребителя грузов другим предприятиям, производимую местными отделениями сбытовых организаций в целях маневрирования определенными видами продукции—например, переадресовку угля отделениями „Углесбыта" 1 по согласованию с топливно-энергетическими комитетами при областных исполкомах 1 2 или переадресовку химикатов отделениями „Союзхимсбыта" по согласованию с уполномоченными НКТП 3. Подобная переадресовка продукции может освободить поставщика лишь от ответственности за нарушение отдельного частного срока поставки (декадного или месячного)— с тем, чтобы данный потребитель получил все же условленное по договору месячное или квартальное количество продукции 4. В огромном большинстве случаев сбытовые организации осуществляют это маневрирование без нарушения месячных или квартальных норм поставки отдельным потребителям, и на практике вопрос об их ответственности за невыполнение переадресованных грузов редко возникает5. Тем не менее нельзя не пожелать, чтобы вопрос о переадресовке дефицитной продукции получил более точную регламентацию в законе или хотя бы даже в ведомственных инструкциях, так как в настоящее время ни арбитраж, ни отдельные паркоматы не дают по вопросу об ответственности поставщика в случае переадресовки каких-либо конкретных указаний.
1 Напротив, переадресовка груза, произведенная самими регулирующим органами—без участия поставщика, должна быть приравнена к правительственному распоряжению об изменении договора (ср. § 34 тип. договора лесной конторы Ленснабсбыта на 1934 г.: „С момента отгрузки товара поставщик не отвечает за переадресовку груза регулирующими органами*).
2 Из 49.000 вагонов, переадресованных в 1933 г. на станциях Ленинградского узла, свыше 22.000 вагонов было переадресовано по требованиям л/о Углесбыта— несмотря на то, что правительство разрешило Углесбыту переадресовывать в день не более 25 вагонов. Попытка Октябрьской ж. д. ввести л/о Углесбыта в установленную правительством норму не увенчалась успехом („Правда" от 18/П 1934 г.л
48). По разъяснению 46 пленума Верхсуда СССР от 17/Ш 1934 г., железная дорога отвечает перед первоначальным грузополучателем за недоставку груза при его переадресовке другому хозоргану лишь в том случае, если она переадресовала груз по требованию организации, не имевшей права давать о том распоряжение дороге (»3а социалистическую законность", № 4, стр. 44 или БФХЗ № 10—117 огр. 59).
3 Ср. также приказ НКТП от 16/Ш 1933 г., № 263, изданный в соответствии с пост. КомСТО от 17/Х 1932 г., № 150 (п. 11), об обязательном для всех отправителей и получателей обмене взаимозаменяемой продукции по указаниям Союзхимсбыта, или приказ НКТП от 28/1 1933 г., № 99, о порядке планирования и организации сбыта коксо-химической продукции.
4 Генеральные договоры Союзхимсбыта на 1933 г. с объединениями-потребителями особо оговаривали право Союзхимсбыта и его отделений на переброску— в экстренных случаях и по согласованию с уполномоченными НКТП—химических товаров, находящихся на складах потребителя или на пути следования в его адрес, с обязательным в случае надобности возмещением из последующих погрузок.
5 Ни в „Бюллетене Госарбитража при СНК СССР", ни в отчетах Ленинградскога Госарбитража мы не встретили решений по данному вопросу.
139
Одного постановления планово-регулирующего органа о расторжении или изменении договора недостаточно для освобождения от ответственности: сторона, которой стало известно соответствующее постановление планово-регулирующего органа, обязана известить другую сторону „немедленно 1 по получении такого постановления* (прим, к ст. 22 закона 19/ХП 1933 г.). Этой стороной является, как правило, тот контрагент, которого аннулирование или изменение договора освобождает от ответственности за его дальнейшее выполнение. В подавляющем большинстве случаев им будет поставщик, но им может быть и заказчик, освобождаемый в силу аннулирования или изменения договора от ответственности за невыборку заказанной продукции в связи с переходом на другой ассортимент, вынужденным сокращением производственной программы (например, из за неполучения других компонентов для той же продукции), изменением потребительского спроса, изменением очередности работ, временным свертыванием капитального строительства и т. д.
Неуведомление контрагента о состоявшемся расторжении или изменении договора влечет за собой применение санкций, установленных за невыполнение договора1 2. Приказы НКЛП СССР от 26/ХП 1933 г., № 1252 (ст. 24) и НКЛеса от 27/XII 1933 г., № 912 (ст. 32), прямо это оговаривают3. Приказ НКТП от 21/XII 1933 г., № 1070, вообще не затрагивает вопроса о расторжении и изменении договоров регулирующими органами, что, конечно, ни в какой мере не означает создания каких-либо более льготных условий для предприятий тяжелой промышленности, не извещающих своевременно своих контрагентов о расторжении или изменении договора 4.
1 Ведомственные приказы, определявшие порядок проведения первых договорных кампаний, требовали извещения другой стороны в трехдневный срок (ст. 5 приказа ВСНХ СССР и НКСнаба СССР от 13/IV 1931 г., № 200/287; ст. 11 приказа НКСнаба СССР от 22/XII 1931 г., № 1073). Ст. 19 приказа ВСНХ СССР от 13/17. XII 1931 г., № 850, и вслед за ней прим, к ст. 12 закона 3/1 1933 г. и прим, к ст. 19 закона 19/ХП 1933 г. ограничились требованием „немедленного извещения другой стороны". Тем самым ближайшее определение срока передано самим контрагентам (ср- ст. 24 приказа НКЛП СССР от 26/ХП 1933 г., № 1252). Ряд договоров на 1934 г. требует извещения в трехдневный срок (ср. договоры Стальсбыта, „Электропрома", „Металлома*, химической конторы Ленснабсбыта, Союз- бумснабсбыта и ленинградской базы Резиносбыта на резиновую. обувь, промтех- нику и асбест), другие—без всякой в том необходимости—воспроизводят требование закона о „немедленном** извещении (ср. договоры Углесбыта, Союзнефтеторга. абразивного завода „Ильич"), третьи не дают никаких постановлений (ср. договоры лесной конторы Ленснабсбыта).
2 Ср. решение Госарбитража РСФСР по делу Союзпродмашины с Союзнарпи- том и Моснарпитом (БГА РСФСР 1933 г., № 16, стр. 23).
3 Та же оговорка имелась и в приказах ВСНХ СССР, регулировавших две первые договорные кампании (ст. 5 приказа 13/IV 1931 г., № 200/287 и прим, к ст. 19 приказа 13/17X111931 г., № 850), но исчезла из позднейших приказов НКТП.
4 То же самое следует сказать и о предприятиях, подведомственных другим наркоматам и кооперативным центрам, инструкции и приказы которых не содержат особых постановлений по данному вопросу (ср. пост. Центросоюза от 25/XII 1933 г., № 1586).
140
В освобождении от ответственности обязанного к исполнению контрагента при расторжении или изменении договора планово- регулирующими органами находит свое выражение принцип единства социалистической собственности в его тесной связи с началами плана и хозрасчета. Если в ходе осуществления, исправления и уточнения общего плана той или иной отрасли хозяйства планово-регулирующие органы изменяют производственную программу отдельного предприятия, первоначально выделенные ему фонды и контингенты или план распределения его продукции, возлагают на него новые плановые задания и т. д., то, расторгая или изменяя в связи с этим ранее заключенные им договоры, они признают тем самым нецелесообразным или невозможным выполнение данным предприятием возложенного на него первоначальным планом задания, легшего в основу заключенного им договора. При таких условиях отпадает необходимость в том стимуле, который представляют собой контроль рублем и санкции за неисполнение договора, ибо отпадает самая возможность и необходимость этого выполнения. Отпадает и целесообразность тех коррективов в калькуляции себестоимости поставщика и заказчика, которые проводятся путем применения санкций за нарушение хозрасчетных обязательств и которые ведут к лучшему выявлению „лица" того и другого предприятия, к более правильному показу результатов социалистического накопления в том и другом хозрасчетном звене, зависящих от степени использования каждым из них его хозрасчетных возможностей». Поэтому вопрос о распределении потерь (убытков), связанных с расторжением и изменением договоров планово-регулирующими органами (так наз. „издержек планирования*), должен решаться не в плоскости определения того хозрасчетного звена, которое должно быть признано виновником создавшегося прорыва в работе другого хозрасчетного звена, а в плоскости сведения этих потерь к минимуму под углом зрения единства всего социалистического хозяйства в целом, под углом зрения единства социалистической (общественной) собственности. Это единство не устраняется, как было уже указано, ни „закрепленностью" отдельных имущественных комплексов за отдельными хозрасчетными звеньями, ни различием между предприятиями последовательно-социалистического и социалистического типа1 2 3. С этой точки зрения наиболее целесообразным решением вопроса является отнесение потерь, связанных с расторжением или изменением договора планово-регулирующими органами, на счет того предприятия, в котором они непосредственно возникли. Подобная 1 По правильному указанию Г. Н. Амфитеатрова, нужно „учесть, а не отбрасывать огульно как раз те условия, которые не находятся в связи даже косвенно с действительным использованием хозрасчетных возможностей. Бить рублем в этом последнем случае уже не значит стимулировать хозрасчет" (цит. статья в сб.
„Вопросы советского хозяйственного права", стр. 221).
3 См. выше, стр. 114—115.
141
„локализация" убытков представляет собой и наиболее простое решение вопроса, ибо устраняет необходимость каких либо расчетов и споров между поставщиком и заказчиком, и наиболее „безболезненное" его решение, ибо интересы социалистического сектора в целом могут только пострадать, если последствия возможных нарушений в нормальном ходе производства одного предприятия не будут локализованы в нем самом, но будут перебрасываться и на другое предприятие. Поэтому освобождение обязанного к выполнению договора предприятия от всякой ответственности за его неисполнение, проводимое советским хозяйственным правом с 1930 г., следует признать более целесообразным решением этой проблемы, чем то решение, которое она получила в практике б. арбитражных комиссий в востановительный период, а также в практике Госарбитража РСФСР в последние годы.
Мы уже указывали, что ВАК РСФСР и вслед за нею ВАКСТО неоднократно разъясняли, что „всякие расходы, связанные с мероприятиями по регулированию народного хозяйства, как общее правило, должны относиться на счет отрасли хозяйства, составляющей объект регулирующей деятельности правительства" Проводя более или менее последовательно эту точку зрения, арбитражные комиссии в большинстве случаев возлагали на поставщика обязанность возмещения реальных убытков, понесенных заказчиком в связи с распоряжениями планово-регулирующих органов, но в некоторых случаях освобождали его от всякой ответственности1 2. Присуждение реальных убытков пострадавшему от аннулирования или изменения договора заказчику являлось, конечно, существенным отступлением от принципа „локализации" убытков, находившего свое выражение лишь в освобождении поставщика от уплаты штрафных пеней и неустоек и от возмещения упущенной выгоды3. Это не только осложняло взаимоотношения поставщика и заказчика, но и не давало для всех случаев того простого и ясного ответа, который дает ныне действующая директива по данному вопросу. В самом деле, если в ряде случаев решение вопроса о том, какое из двух преприятий: поставщик или заказчик—является „объектом регулирующей деятельности правительства"4, не создавало 1 Ср. отчеты ВАК РСФСР за времяс1/Х 1928 г. по 1/ХП 1929 г., (САБ 1929 г.,
№ 20-21, стр. 301) и ВАКСТО за 1929 г. (САБ 1930 г., № 5, стр. 6).
3 Си. решения арбитражных комиссий, приведенные на стр. 107—108.
3 Л. Я. Гинцбуръ правильно отметил в свое время, что „одно из средств уменьшить «издержки планирования) заключается в локализации ущерба на самом начальном пункте того хозяйственного процесса, участками которого являются непосредственные объекты планируемой деятельности" и что оснсание локализации „заключается все в том же тезисе об единстве государственного хозяйства”. Он не сдел«л, о'нако, из этих положений достаточного решительного вывода и, следуя за практикой арбитражных комиссий, допустил возможность .возмещения реальных убытков непосредственно планируемым предприятием противной стороне" (цит. статья в „Революции права”, 1928 г. № 6, стр. 30).
4 В частности, в том случае, который дал повод ВАК РСФСР впервые формулировать принцип переложения „издержек планирования” на планируемую отрасль
142
затруднений, то для других случаев оно не могло не вызывать серьезных недоумений. Вот конкретный пример из практики ВАК РСФСР, вскрывающий всю условность понятия „объекта регулирующей деятельности правительства". Крахмалпатсиндикат недопоставил Пермскому пищетресту трех вагонов патоки в виду того, что НКТорг РСФСР в связи с недостатком на рынке сухого крахмала ограничил выработку патоки и предложил Крахмалпатсип- дикату распределить всю патоку исключительно между членами конвенции государственной кондитерской промышленности ’. Спрашивается, кто явился в данном случае „объектом регулирующей деятельности правительства44? Поставщик патоки—Крахмалпатсиндикат, обязанный распределить всю выработанную крахмало-паточными предприятиями патоку только между членами названной конвенции, или потребитель патоки—кондитерские предприятия, часть которых (не-члены конвенции и в том числе Пермский пищетрест) оказались исключенными в силу постановления НКТорга из числа снабжаемых синдикатом потребителей? Этот вопрос может бытьпоставлен и в более общей форме: кто является „объектом регулирующей деятельности правительства44 при всяком изменении плана распределения—поставщик продукции или ее потребитель? И тот и другой—было бы самым простым и наиболее правильным ответом, освобождающим от сложных изысканий, чем было вызвано и на планирование чьей деятельности было направлено постановление планово-регулирующего органа о расторжении или изменении договора. Тот же случай с недопоставкой патоки наглядно показывает, что одно и то же постановление правительства одновременно может быть направлено и на регулирование производства поставщика (сокращение выработки в связи с сырьевыми затруднениями), и на изменение плана снабжения потребителя, что еще более усложняет вопрос об определении „объекта регулирующей деятельности правительства**. Между тем, то новое решение проблемы, которое впервые было дано в приказе ВСНХ СССР от 17/1 1930 г., № 639/262, о договорной дисциплине: освобождение поставщика от ответственности при условии немедленного уведомления контрагента о невозможности выполнения договора вследствие постановления планово-регулирующего органа (ст. 2),2—не только дает более правильное ее решение с точки зрения локализации убытков, вызываемых изменением первоначальных планов, но и с. полной ясностью устанавливает, что все убытки от расторжения или изменения договора ложатся
хозяйства (решение по делу Совторгфлота с Экспортхлебом от 9/XI 1926 г.—см. выше, стр. 107) .
1 Решение ВАК РСФСР от 15/XI 1928 г. (САБ № 15, стр. 6).
а ,3а индустриализацию*, № 25. ПриказВСНХ СССР от 14/III 1928 г., № 482, о мерах к усилению договорной дисциплины (ТПГ № 70) не затрагивал данного вопроса и тем самым сохранял за арбитражными комиссиями возможность проводить их идею отнесения .издержек планирования* на .объект регулирующей деятельности правительства*.
143
на то предприятие, в котором они возникли,—без переложения их на другого контрагента *. Повторенное дальнейшими приказами1 2, оно получило вслед за тем фактическое подтверждение и в постановлениях правительства, регулировавших договорные кампании 1932—1934 гг. (ср. ст. ст. 3 и 4 закона 17/ХП 1931 г., ст. 12 закона 3/1 1933 г. и ст. 22 закона 19/ХП 1933 г.)3.
Поскольку постановление планово-регулирующего органа освобождает ныне от ответственности за неисполнение договора как поставщика, так и заказчика, убытки, возникающие в связи с расторжением или изменением договора для поставщика, либо для заказчика или для того и другого одновременно, в настоящее время должны, как правило, оставаться на балансе того предприятия, в котором они непосредственно возникли,—независимо от того, было ли вызвано расторжение или изменение договора изменением производственных условий поставщика, изменением потребности в заказанной продукции на стороне заказчика или появлением нового потребителя, не предусмотренного первоначальным планом распределения данной продукции.
Повторяем, мы считаем подобную постановку вопроса и наиболее правильной с точки зрения „локализации" потерь, вызываемых корректированием планов в процессе их выполнения, и наиболее целесообразной с точки зрения упрощения взаимоотношений между сторонами.
Мы считаем, в частности, что нет оснований ограничивать действие этого принципа только случаями, в которых благодаря аннулированию* освобождается от ответственности за дальнейшее исполнение договора поставщик, и сомневаться в необходимости того же принципиального разрешения и для тех случаев, когда аннулирование заказа происходит в целях освобождения от приемки заказанной продукции или оборудования заказчика. Если в силу временного сокращения строительства, изменения профиля завода, перехода на другой ассортимент или иного изменения производственной программы заказчика аннулируются или изменяются 1 Номенклатура общезаводских расходов предприятий тяжелой промышленности отводит поэтому .потерям вследствие закрытия производства по аннулированным заказам* особый пункт в ст. 41 (см. цит. приказ НКТП от 2/1V 1934 г. № 465).
» Ст. 2 приказа ВСНХ СССР и НКТорга СССР от 27/IV 1930 г., № ,1297/662 (,3а индустриализацию*, № 106) и ст. 5 приказа ВСНХ СССР и НКСнаба СССР от 13/IV 1931 г., № 200/287 (,3а индустриализацию*, № 104).
3 Ст. 4 закона 17/ХП 1931 г. (как и прим, к ст. 22 закона 19/ХП 1933 г.) не оговаривала особо, что в случае немедленного извещения контрагента о состоявшемся постановлении правительства обязанная по договору сторона освобождается от ответственности за неисполнение договора, но цит. приказ ВСНХ СССР от 13/17. XII 1931 г., № 850, специально указывал, что в случае неизвещения заказчика внесенные пданово-регулирующими органами в договор изменения „во внимание не принимаются и влекут за собой применение санкций, предусмотренных заключенными договорами* (прим, к ст. 13). Аналогично—ст. 24 приказа НКЛП СССР от 26/ХП 1933 г., № 1252, и ст. 32 приказа НКЛеса от 27/ХП 1933 г., № 912.
144
ранее заключенные им договоры—без какой-либо оговорки о распределении вызываемых этим потерь, понесенные той и другой стороной в связи с аннулированием или изменением договора убытки должны остаться на балансе того предприятия, которое их фактически понесло. Ссылка на то, что поставщик не может нести последствий изменения плана своего заказчика, с нашей точки зрения столь же неубедительна, как и ссылка на то, что заказчик не может нести последствий изменения производственного или сбытового плана поставщика. Учет этих последствий лежит прежде всего на том планово-регулирующем органе, которому закон предоставляет право расторжения или изменения данного договора (ст. 22 закона 19/ХП 1933 г.). Исходя из конкретных условий того или иного случая (размера реальных потерь, вызываемых аннулированием заказа для того и другого предприятия, степени затруднений в выполнении плана предприятием, понесшим потери от расторжения или изменения договора, сравнительной производственно-хозяйственной мощности того и другого предприятия, состояния оборотных средств каждого из них и т. п.), он может перенести эти потери полностью на заказчика или полностью на поставщика, либо распределить их между ними в определенной пропорции, либо, наконец, принять их в полном объеме или в части на счет бюджета. Он может учесть при этом и степень исправности как поставщика, так и заказчика в выполнении договора до его расторжения или изменения, так как в ряде случаев аннулирование заказа, сокращение его объема или продление первоначально установленного срока исполнения вызывается неисправностью той или другой стороны, либо неисправностью их обеих1: медленным развертыванием нового производства поставщиком, неумением правильно организовать заготовки со стороны заготовителя, задержкой и перерасходами в строительстве со стороны заказчика оборудования для вновь строящегося завода, преувеличенностью или непродуманностью заявок заказчика и т. д. Это иное распределение потерь, вызываемых самым аннулированием или изменением заказа (а не его невыполнением в прошлом, о чем ниже), должно быть, однако, особо оговорено планово-регу- лирующим органом в постановлении о расторжении или изменении договора, либо в дополнительном распоряжении к нему, или передано на разрешение арбитража. Если этого не сделано, арбитраж должен полностью взыскать с неисправного контрагента все пени, неустойки, штрафы и убытки за время, предшествующее постановлению об аннулировании или изменении заказа, но лишь в самых исключительных случаях может поставить вопрос о пере1 Ср. указание передовой статьи: .Ассортимент—закон"—в № 162 ,3а индустриализацию* от 14/VII 1934 г. на неосновательность ссылок хозяйственников, произвольно меняющих установленный ассортимент, на то, что .приказы сверху* ломают плановую работу предприятия: .эти приказы большей частью тем и вызываются, что заводы наплевательски относятся к выполнению своих обязательств перед заказчиками*.
10
145
распределении убытков, вызываемых самым аннулированием или изменением заказа. Эти исключительные случаи не следует, однако, превращать в правило и обосновывать их, по примеру б. арбитражных комиссий, ссылкой на „выработавшееся в практике Госарбитража положение, что издержки, связанные с регулирующей деятельностью правительства, песет та отрасль народного хозяйства или то отдельное предприятие, которые являются объектом регулирования" Ч Руководящим принципом должен быть именно принцип локализации убытков в том предприятии, которое их фактически несет. Этим же принципом арбитраж должен руководствоваться и в тех случаях, когда поставщик или заказчик возбуждает перед арбитражем вопрос об освобождении его от ответственности в силу отмены или изменения лежащего в основе их договора планового задания без одновременного расторжения или изменения самого договора. Само собой разумеется, что в этих случаях арбитраж располагает бблыпей свободой в решении вопроса о распределении потерь, вызываемых освобождением поставщика или заказчика от дальнейшего исполнения договора, так как здесь именно на него ложится весь тот учет конкретных условий каждого отдельного случая, решающее слово в котором при прямом аннулировании или изменении договора планово-регулирую- щим органом принадлежит этому последнему. Мы считали бы, однако, неправильным не только разрешение этих случаев под углом зрения перенесения реальных убытков от изменения плана на „объект регулирования*, но и простую отсылку к конкретному решению каждого отдельного случая арбитражем — без какой-либо отправной принципиальной установки, которой с нашей точки зрения должен явиться именно принцип „локализации убытков", а не их перенесение на „объект регулирования".
От случаев освобождения от договорных обязательств в силу прямого постановления соответствующих планово-регулирующих органов или решения арбитража, основанного на изменении планов поставщиков и заказчиков теми же планово-регулирующими органами1 2, следует отличать те случаи, в которых поставщики и 1 См. передовую статью в БГА РСФСР 1933г., № 4, стр. 3—4: „Правотворчество в арбитраже*, обзор работы Госарбитража РСФСР за II квартал 1933 г. (БГА РСФСР № 8—9, стр. 6) и решение того же арбитража по делу Союзпродмашины с Союзнарпитом (БГА РСФСР 1933 г., № 6, стр. 23). За отнесение „всяких расходов, связанных с мероприятиями центральной власти в области регулирования и планирования хозяйства*, на счет отрасли хозяйства, составлющей „объект планирующей деятельности*, высказывается—правда, лишь в порядке постановки вопроса и, повидимому, независимо от практики Госарбитража РСФСР-и Г. И. Амфитеатров (сб. „Вопросы советского хозяйственного права*, стр. 222) со ссылкой на цит. статью Л. Я. Гинцбурга в № 6 „Революция права* за 1928 г., не учитывая тех изменений в постановке данной проблемы, которые имели место после появления этой статьи.
2 Ср. решение Госарбитража РСФСР по делу пролетарского спортивного общества „Динамо*, требовавшего расторжения его договора с заводом „Шомпол* йа ряд подсобных изделий (шомполы, мерки для пороха и т. д.) в виду изменения планов изготовления и распределения основных охотничьих товаров (ружей и
146
заказчики, независимо от каких-либо распоряжений планово- регулирующих органов, ставят перед арбитражем вопрос о расторжении или изменении договоров в виду создавшихся для них затруднений в выполнении этих договоров. Применяя к этим случаям со всей строгостью директиву о недопустимости одностороннего расторжения договора (ст. 12 закона 19/ХП 1933 г.), арбитраж допускает, тем не менее, подобное расторжение или изменение договора тогда, когда именно этим путем может быть .обеспечено своевременное и более быстрое и правильное осуществление плана, положенного в основу договора" >. В 1933 г. через арбитраж прошел ряд дел, вызванных отказами заказчиков принять изготовленную для них продукцию* 1 2. Так, например, Госарбитраж СССР и арбитраж НКТП столкнулись с рядом отказов от приема оборудования, заказанного Союзстроммашине, вызванных в большинстве случаев дачей „необдуманных, явно преувеличенных" и не связанных с планом капиталовложений заявок. Исходя из конкретных условий каждого отдельного случая, арбитраж либо обязывал заказчика Припять и оплатить заказанное оборудование, либо предлагал поставщику передать его другим организациям, нуждавшимся в том же оборудовании, с отнесением всех излишних расходов и убытков поставщика на отказавшегося от приемки оборудования заказчика3. Ту же политику проводил в аналогичных случаях и Госарбитраж РСФСР4. Повышение требований к качеству продукции со стороны потребительских масс в том же 1933 г. повело к ряду отказов сбытовых организаций от отдельных сортов продукции, заказанной по договорам на 1933 г. Ленинградский склад № 90 Союзкожснабсбыта, столкнувшись в 1933 г. с резким сокращением спроса на некоторые виды обуви, добивался не только соответствующего изменения договора, но и пытался перебросить вызванные необходимостью перестройки ассортимента убытки на фабрику им. Бебеля. Арбитраж Ленинградского управления легкой промышленности признал, что, поскольку „фабрика оторвана др. припасу); возложив на .Динамо* обязанность принять уже выработанную продукцию, арбитраж предложил заводу .Шомпол* переключиться на выработку других изделий с нового квартала (ВГА РСФСР 1933 г., № 8—9, стр. 17). Ср. также решения арбитража НКСнаба СССР по делу Ленгоснарпита с Ивановской конторой Союзплодоовощи (БГА 1933 г., № 15, стр. 29) и арбитража Центросоюза по делу Центромолптицы с молочно-маслянным объединением Запкрайсоюза (БГА 1934 г., № 7, стр. 20).
1 Цит. циркуляр Госарбитража от 3/Х 1933 г., № 30 (БГА № 20, стр. 31).
2 Случаи отказа заказчиков от заказанного ими оборудования или продукции имели, впрочем, место и в прежние годы (ср. данные из практики арбитража ВСНХ СССР, приведенные в цит. статье А. С. Гранберга в БГА 1933 г., № 2 стр. 35—36).
3 См. обзор работы Госарбитража СССР за 1933 г. в ВГА 1934 г., № 8, стр. 18; Ф. И. Голощекин, цит. статья в БГА 1934 г., № 1, стр. 6; В. Можейко, цит. статья в ВГА 1933 г., № 14, стр. 16.
4 Из работы Госарбитража РСФСР за второй квартал 1933 г. (БГА РСФСР 1933 г., № 8-9, стр. 6); решение того же арбитража по делу завода Союзпрод- машины с Союзнарпитом и Моенарпитом (БГА РСФСР 1933 г., № 6, стр. 23).
10*
147
от непосредственного потребителя и соприкасается с его нуждами, вкусами и требованиями лишь через систему центрального сбыта, вина за дефектность ассортимента... в значительной части лежит именно на нем, тем более, что от него же зависело снабжение фабрики, в не малой мере предопределявщре и ассортимент, и качество продукции". Вместе с тем арбитраж признал, однако, что вина Союзкожснабсбыта „ни в какой мере не освобождает фабрику от ответственности за продукцию, тем более не оправдывает ее полного безучастия к тому, что ею выпускается и в каком виде выпускается". Исходя из этого, арбитраж распределил убытки, вызванные сокращением спроса, между поставщиком и заказчиком1.
Расторжение или изменение договора планово-регулирующим органом освобождает поставщика (или в соответствующих случаях заказчика) от всякой ответственности за неисполнение договора лишь в том случае, если оно производится до наступления срока исполнения данного договора—в целом или в соответствующей части. Если же поставщик уже находился в просрочке, то он освобождается лишь от обязанности исполнения самого договора (от реального исполнения, от исполнения „в натуре"), ноне от уплаты пени, неустойки, штрафов и убытков, причиненных заказчику с начала просрочки до момента расторжения или изменения договора. От уплаты предусмотренных договором и законом санкций за просрочку поставщик (равно как и заказчик) освобождается только при наличии специальной оговорки о том в самом постановлении планово-регулирующего органа о расторжении или изменении дого- гора1 2. Иное решение вопроса вело бы к определенному ослаблению плановой и договорной дисциплины3 и создавало бы для поставщиков „соблазнительную" возможность накоплять недогрузы к концу квартала—в надежде не только на зачет их в поставку 1 Решение арбитража ЛОУЛП от 20/V 1933 г. (прот. № 2274/786); ср. аналогичное решение того же арбитража от 28/V и 29/VI 1933 г., по ryiy кожзавода .Марксист* с ЛОК Союзкожснабсбыта (протоколы №№ 2254/769 и 2344/859). Учитывая возможность аналогичных изменений спроса потребителей в 1934 г., Центросоюз предложил своим организациям включить в договоры на 1934 г. .условия о том, что предусмотренный в них ассортимент должен, в случае требования покупателя, быть подвергнут пересмотру для приведения ассортимента в соответствие с изменившимся в процессе выполнения договора спросом потребителей и условиями сбыта*—с тем, чтобы возможные разногласия по вопросу об изменении ассортимента разрешались арбитражем, с привлечением в случае необходимости компетентных организаций и лиц (ст. 16 пост. Центросоюза от 25/XII 1933 г., № 1586).
■? Ср. пост. НКТП от 25/XI 1932 г., № 748, об освобождении ВОВИП от выполнения заказов на весоизмерительную продукцию, просроченных на 1/Х 1932 г., и от уплаты пени, неустойки и убытке» за недопоставку (Сб. приказов, №45).
3 По образному выражению автора цит. отчета Ленинградского Госарбитража за июнь—декабрь 1931 г., неисправные поставщики получали бы в таком случае .премию за нарушеняе ими и плановой, и договорной дисциплины* (стр. 24).
148
следующего квартала1, но и на освобождение от уплаты договорных санкций за них. Поэтому, по мере укрепления планово-договорной дисциплины, освобождающие неисправного контрагента от удлаты пени, неустойки и убытков оговорки, относительно редко встречавшиеся, впрочем, даже и в распоряжениях об аннулировании договоров 1931 г., стали еще реже фигурировать в постановлениях дальнейших лет1 2.
Вопрос об уплате пени и неустойки в случае расторжения договора после просрочки поставщика приобрел особенную остроту с того момента, когда правительство в связи с поквартальным фондированием важнейших материалов стало систематически переносить недогрузы в планы следующего квартала. Пленум арбитража НКТП 4/1V 1932 г. признал, что „в этих случаях пеня, неустойка и убытки, как общее правило, взысканию с поставщиков не подлежат, за исключением тех случаев, когда при рассмотрении дела будет установлено, что недогруз явился прямым последствием неправильных действий поставщика", либо неуведомления заказчика о передвижке или аннулировании заказа. Подобная формулировка превращала освобождение от ответственности за просрочку из исключения в „общее правило" и вместо того, чтобы потребовать от поставщика исчерпывающих доказательств принятия им всех необходимых мер для выполнения договора, предоставляла ему возможность спокойно ждать, пока будет установлено, что недогруз явился „прямым последствием неправильных действий поставщика”3. Несколько более удачную формулировку дала редакция „Бюллетеня Госарбитража при СНК СССР", подчеркнув, что, при отсутствии в постановлении правительства о переносе недогруза на следующий квартал оговорки об освобождении от пени и неустойки, подобное освобождение может последовать только по решепию Госарбитража и „не может иметь места, если будет доказано, что поставщик не принял всех мер, необходимых 1 Даже и в 1934 г. Ленинградский Госарбитраж столкнулся с распоряжением треста .Техстройстеклофарфор' от 15/Ш 1934 г. о прекращении его заводами отгрузки за I квартал—в виду возможности включения остатков продукции на 1/IV 1934 г. в баланс II квартала (решение по делу Ленснабсбыта с СССнабом, которому Ленснабсбыт не догрузил стекло за I квартал, ссылаясь на указанное распоряжение треста—Отчет за II квартал 1934 г., стр. 9).
2 Ср. пост. НКТП от 1 и 23/1 1933 г., №№ 4 и 51, о расторжении договоров Союздизеля на поставку судовых и стационарных двигателей и от 17/111 1933 г., № 164, о перезаключении договоров Горзавтреста на поставку аккумуляторных и газовых ламп. Ни одно из приведенных постановлений не упоминало об освобождении от уплаты санкций.
3 По правильному указанию Ленинградского Госарбитража, такая постановка вопроса укрепляла в поставщиках .убеждение в том, что для признания ответственности нарушителя договора нужно, чтобы заказчики и покупатели специально доказали, что их поставщики имели все объективные возможности исполнить свои обязательства по договорам и что только плохая работа поставщика—неправильные действия его—привели к нарушению и неисполнению договора” (цит. отчет за 1932 г., стр. 51—53; там же приведено цит. постановление пленума арбитража НКТП от 4/IV 1932 г.).
149
для осуществления договора или не известил своевременно заказчика об изменении размера поставки* \ Однако, и эта формулировка не устанавливала с достаточной определенностью обязанности именно поставщика представить достаточные доказательства, что он принял все необходимые меры для выполнения договора. Как ни мало значение проблемы распределения доказательств для практики советского арбитража, более правильная директива в этой области могла бы сыграть некоторую роль и в деле мобилизации внимания самих поставщиков, и в создании более жесткого отношения органов арбитража к просрочившим поставщикам. Мы считаем поэтому более правильным ответ редакции wБюллетеня Госарбитража при СНК РСФСР*, указавшей, что постановление СТО о включении недогруженного в поставку следующего квартала не дает оснований освобождать поставщика от пени и неустойки за недогруз, если в постановлении нет прямого указания о таком освобождении1 2. Ибо вопрос об освобождении поставщика от уплаты пени, неустойки, штрафов и убытков за просрочку в случае позднейшего переноса заказа на следующий квартал должен решаться под тем же углом зрения принципиальной недопустимости освобождения от ответственности за нарушение договора и допущения изъятий из этого принципа только в исключительных случаях и при тех же условиях, при каких арбитраж вообще может освободить неисправного контрагента от ответственности за неисполнение договора3. Нельзя не приветствовать поэтому, что в позднейшей своей практике арбитраж НКТП фактически стал на ту же твердую позицию взыскания санкций за недогруз4, которую заняли в этом вопросе как арбитражная5, так и наркоматская 1 .Вопросы и ответы* в БГА 1932 г., № 7.
* БГА РСФСР 1933 г., № 4, стр. 24.
3 См. § 5 настоящей главы.
4 В связи с запросом ГУМП и Стальсбыта пленум арбитража НКТП в 1933 г. разъяснил, что вопрос об ответственности поставщиков черной металлургии за недогруз I квартала 1933 г. должен разрешаться в каждом отдельном случае и что при этом должны быть приняты во внимание причины недогруза, срочность его выполнения и ход выполнения поставщиком программы следующего квартала (БГА 1933 г., № 13, стр. 32; ср: решение Госарбитража РСФСР по делу Металлотакелажного промсоюза с Верхне-Волжской конторой Стальсбыта—БГА РСФСР 1933 г., № 2, стр. 13). Необходимость конкретного подхода к каждому отдельному случаю невыполнения договора стоит вне спора, но и в разъяснении арбитража НКТП, и в решении Госарбитража РСФСР недостаточно подчеркнута все же принципиальная недопустимость освобождения просрочившего поставщика от уплаты пени, неустойки и штрафов за недогруз и исключительный характер случаев освобождения от этой уплаты.
5 Ср. решение Госарбитража РСФСР по делу Союзсельхозснаба с 4-м обозномеханическим заводом (БГА РСФСР 1933 г., № 3, стр. 17) и арбитража уполномоченного НКТП при СНК УССР по делу штампового завода им. Фрунзе с украинской конторой Стальсбыта (БГА 1932 г., № б, стр. 27), а также цит. отчеты Ленинградского Госарбитража за 1931 г. (стр. 23—24) и за 1932 г. ^стр. 51—63).
150
практика в целом1 и которая получила авторитетное подтверждение в постановлении СНК СССР 1932 г., № 8821 2.
Недогруз, перенесенный в силу постановления правительства на следующий квартал, не увеличивает, как правило3, количества продукции, которое поставщик обязан поставить, а заказчик вправе потребовать в новом квартале, но засчитывается в счет фонда, выделенного заказчику в новом квартале4 5. В соответствии с этим все количество продукции, поставленное в новом квартале, считается поставленным в счет нового фонда, включающего и недогруз предшествующего квартала. Поэтому отпадает вопрос, в счет какого сдаточного периода: предшествующего или текущего—должна зачисляться продукция, поступающая в новом квартале. Он возникает, однако, в пределах одного квартала при нарушении частных сроков поставки, а также при отсутствии постановления об аннулировании недогруза, когда на поставщике лежит обязанность восполнения недогруза независимо от сдачи условленного количества продукции за следующий квартал. Приказ НКЛП СССР от 26/ХП 1933 г., № 1252, требует, чтобы поставщики специально оговаривали в договорах свое право указать, в счет какого периода должна зачисляться сдаваемая ими продукция в случае недогруза. При отсутствии такого указания в договоре она обращается на покрытие обязательств текущего сдаточного периода, и только излишне сданное количество засчитывается в счет недогруза предшествующего периода (ст. 21)®. Было бы целесообразно распространить и на предприятия других отраслей тот же порядок, поскольку предусмотренный законом 8/IX 1934 г. запрет аннулирования квартальных недогрузов ставит эту проблему перед всеми предприятиями обобществленного сектора.
Проект закона о договорах воспроизводит в вопросе о расторжении и изменении договора планово-регулирующими органами ст. 22 закона 19/ХП 1933 г. (ст. 4 проекта), предоставляет арбитражу засчитывать недогрузы предшествующего года в поставки 1 Ср. приказ НКЛП РСФСР от 15/VI 1932 г., № 194 (БФХЗ № 39-40, стр. 21) или ст. 18 инструкции НКЛП РСФСР от 5/ХП 1932 г. о порядке заключения и исполнения договоров (БФХЗ 1933 г., № 14, стр. 11).
2 Пост. СНК СССР 1932 г., № 882 (не опубл.) о прекращении во II квартале 1932 г. отгрузок на места товаров широкого потребления, не отгруженных в I квартале, содержало, судя по ссылке на него цит. приказа НКЛП РСФСР от 15/VI 1932 г., № 194, специальную оговорку о материальной ответственности поставщиков за невыполнение аннулируемых недогрузов.
3 Если, однако, спор идет „о недогрузе, который может быть восполнен без изменения производственной программы поставщика (отгрузка предметов, законченных производством в прошлом году), такого рода недогруз должен быть восполнен сверх установленной производственной программы* (Ф. 11. Голощекин, цит. статья в БГА 1934 г., № 10, стр. 7); аналогично—передовая статья в БГА 1934 г., № 22, стр. 3).
4 Ср. пост. СТО от 15/IV 1933 г. о порядке покрытия недогрузов по металлу и по всем другим материалам, по которым СТО утверждает квартальные балансы (сб. .Хозяйственные договоры в тяжелой промышленности", сост. С. Драбкиным и X. Бахчисарайцевым, 1933 г., стр. 117).
5 Аналогично—ст. 18 приказа НКЛП СССР от 7/1 1933 г., № 6.
151
текущего года (иначе говоря, освободить от обязанности их покрытия в новом году) при наличии специального постановления правительства об их аннулировании или при выделении потребителю фонда с учетом недогруза предшествующего года (ст. 26), предусматривает возможность освобождения обязанной по договору стороны от ответственности за неисполнение договора в случае изменения или отмены положенного в основу договора планового задания (ст. 85, ср. ст.ст. 90 и 92) и устанавливает обязанность уплаты штрафов и убытков для тех случаев, когда правительство освобождает ту или другую сторону от дальнейшего исполнения уже
♦ просроченного договора (ст. 93).
За исключением ст. 26 о зачете недогрузов в поставки нового года, которая должна быть приведена в соответствие с изданным после опубликования проекта законом 8/IX 1934 г., остальные постановления проекта не вызывают возражений по существу, но должны быть дополнены: 1) указанием на обязанность освобождаемой от ответственности стороны немедленно известить другую сторону о состоявшемся постановлении правительства (ср. прим, к ст. 22 закона 19/ХП 1933 г.) и 2) общей директивой о „локализации убытков“—с соответствующими изъятиями" для указанных выше случаев.
§ 3. Транспортные затруднения, как основание освобождения от ответственности за неисполнение договора.
" Если в случаях изменения плановых заданий арбитраж должен подвергнуть тщательной проверке, в какой мере это изменение является действительным основанием для освобождения поставщика от ответственности за создавшуюся невозможность исполнения договора, то тем более эта проверка необходима при наличии всех остальных оснований освобождения поставщика от ответственности за неисполнение договора—как предусмотренных самим законом (изменение плана перевозок—ст. 20 закона 19/ХП 1933 г.), так и допускаемых в виде исключения арбитражной практикой (неполучение импортных материалов и оборудования, стихийные бедствия, производственная авария и т. п.). Ни одно из указанных препятствий к исполнению договора—само по себе—не освобождает поставщика от ответственности за неисполнение договора. Он освобождается от этой ответственности только в том случае, если докажет, что им были приняты все меры к выполнению договора, и что создавшаяся невозможность исполнения этими мерами не могла быть предотвращена. Дело арбитража—установить, использовал ли поставщик в каждом конкретном случае все свои возможности для выполнения договора, и в зависимости от положительного или отрицательного решения этого вопроса—освободить или не освободить его от ответственности за неисполнение его обязательств.
Наибольшее практическое значение в ряду указанных оснований к. освобождению поставщика от ответственности до сих пор
принадлежит транспортным затруднениям. В первую договорную кампанию большинство договоров на внутрипромышленное снабжение предусматривало освобождение поставщика от ответственности во всех случаях неподачи вагонов железной дорогой—без разграничения причин, обусловивших эту неподачу: 1) уменьшения регулирующими органами заявленной поставщиком потребности в вагонах, 2) конвенционных запрещений и 3) неподачи вагонов по вине дороги *. Если первые два основания лежали вне сферы воздействия поставщика, то освобождение его от ответственности и в случае обычной просрочки железной дороги понижало активность поставщиков в борьбе за вагоны—особенно в тех случаях, когда сам поставщик запаздывал с изготовлением подлежащей отгрузке продукции. Вопрос о вагонах явился предметом наиболее ожесточенных преддоговорных конфликтов, в которых наркоматская практика встала на сторону потребителей и добилась прежде всего признания ответственности поставщиков за неотгрузку в случаях неподачи вагонов по вине железных дорог— тем более, что последние имели возможность переложить эту ответственность частично на железные дороги. Поскольку, однако, пост. СНК СССР от 2/ХП 1931 г. о порядке производства погрузочно-разгрузочных работ на железных дорогах установило твердую ставку ответственности железных дорог за несвоевременную подачу вагонов в размере 1 руб. в час (24 руб. в сутки) за неподачу вагона обычной грузоподъемности (ст. 4) 1 2, арбитраж счел возможным при разрешении преддоговорных конфликтов во вторую договорную кампанию ограничить ответственность поставщиков перед заказчиками пеней, размер которой более или менее отвечал штрафам, получаемым ими самими от железных дорог3 4.
Приведенное выше постановление совещания Главного арбитра СССР с госарбитрами от 15/V 1933 г. об ограничении ответственности поставщика размерами сумм , полученных им самим от железной дороги, внесло в этот вопрос окончательную ясность *. Мы имеем здесь по существу применение принципа „локализации убытков“ в том звене, которое их понесло: потребитель, не получивший своевременно продукции и потерпевший в связи с этим убытки, превышающие сумму уплаченных железной дорогой штрафов, несет эти излишние потери без возможности переложить 1 Ср. отчет о совещании Главного арбитра СССР с государственными и ведомственными арбитрами и руководителями хозорганов 25/ХП 1931 г. (БГА 1932 г., № 1, стр. 38).
а СЗ № 69, ст. 462.
3 П. В., Преддоговорные споры в Госарбитраже при СНК СССР (БГА 1932 г., № 1, стр. 10); С. Барский и Г. Розенгауз, Договорные отношения и ход договорной кампании по тяжелой промышленности (там-же, стр. 7); А. С. Гранберг, цит. статья в ВГА 1932 г., № 8, стр. 10.
4 БГА № 10. стр. 26. Эго—более определенная постановка вопроса, чем ссылка В. Можейко и Е. Даниловой на возможность снижения причитающихся с поставщика за просрочку пеней и неустоек „с учетом ответственности железной дороги перед поставщиком” (цит. статья в БГА 1934 г., № 13, стр. 14).
153
их на поставщика, если последний своевременно подал заявку на вагоны и передал потребителю полученные с дороги за неподачу вагонов суммы.
Разграничив отдельные случаи неподачи вагонов, арбитраж принял вместе с тем меры к уточнению тех условий, при которых поставщик может быть освобожден от ответственности в случае сокращения его заявки на вагоны и конвенционного запрещения. Он потребовал, чтобы поставщик представлял не только справку транспортных органов об утвержденном плане перевозок или имевшем место конвенционном запрещении, но и доказательства того, что заявка на вагоны была им подана своевременно и на весь объем подлежащей отгрузке продукции и что эта продукция была действительно готова для отгрузки >. Поскольку, однако, ряд поставщиков продолжал и в третью договорную кампанию настаивать на включении в договоры „огульных" указаний на освобождение их от ответственности в случае изменения планов перевозок или неподачи вагонов, Госарбитраж директивным письмом от 9/П 1933 г., № 10, предложил вообще исключать подобные „стандартные пункты" из договоров *. 5/III 1933 г. эта директива была подтверждена специальным постановлением СТО о ходе заключения договоров на 1933 г. (ст. 2)3.
Исключение из договоров условий об освобождении поставщика от ответственности в случае неподачи вагонов или изменения месячных планов перевозок не означало возложения на поставщиков ответственности за всякую недопоставку, вызванную транспортными затруднениями. По указанию того же директивного письма, „впоследствии, при рассмотрении споров по исполнению договоров, возможно освобождение поставщиков от ответственности лишь в тех случаях, если действительно при рассмотрении конкретного дела будет доказано, что просрочка произошла по вине органов транспорта". 1 А. С. Гранберг, цит. статья в БГА 1932 г., № 10, стр. 11. Ср. справку о практике Винницкого Госарбитража в БГА 1933 г., № 2, стр. 9 и решение Госарбтража УССР по делу Донецкого содового завода с Артемскии рудосолеупра- влением, в котором попытка ответчика оправдать недопоставку неподачей всего потребного количества вагонов дорогой была отвергнута арбитром на том основании, что „из представленных ведомостей видно, что завод не смог использовать полностью* даже и поданных вагонов (БГА 1933 г., № 9, стр. 25). Ленинградский Госарбитраж отклонил ссылку Монтажно-технического треста на неполучение вагонов его субпоставщиком—Таганрогским котельным заводом—в виду непредставления основного документа: акта о готовности котла к назначенному сроку (Отчет за 111 квар;ал 1934 г., стр. 5). Ср. также решение Киевского Госарбитража по делу Днепровского управления речного транспорта с судостроительным заводей .Ленинская кузня", пытавшимся сослаться на конвенционное запрещение, имевшее место спустя... 3 месяца после того, как соответствующие части оборудования были изготовлены и могли быть отгружены (БГА 1934 г., № 2, стр. 21). Значительно реже арбитраж сталкивается с обоснованными ссылками на конвенционные запрещения (ср. решение арбитража Центросоюза по делу Запкоопторга с ВБГО Центросоюза—БГА 1933 г., № 15, стр. 29).
2 БГА № 2-3, стр. 3.
3 СЗ № 21, ст. 122.
154
Правильная сама по себе идея конкретного подхода к каждому отдельному случаю недопоставки вследствие отсутствия вагонов получила здесь неадэкватное практике самого Госарбитража выражение, ибо при просрочке по виие транспорта поставщик не освобождается от ответственности, но отвечает перед потребителем в пределах полученных им самим от дороги штрафов. Поэтому положение о возможности освобождения поставщика от ответственности по специальному постановлению арбитража имело в виду несомненно лишь изменение планов перевозки и конвенционные запрещения, но не неподачу вагонов по вине транспорта в обычном смысле этого слова. Самая идея, однако, совершенно ясна и получила дальнейшее развитие как в приведенном постановлении Госарбитража от 15/V 1933 г., так и в директивах, данных СНК СССР, Госарбитражем СССР и отдельными наркоматами на 1934 г.
Ст. 20 закона 19/ХП 1933 г., как было уже отмечено, устанавливает ответственность поставщика за недопоставку „лишь в пределах утвержденных в установленном порядке планов перевозок". Инструкция Госарбитража от 26/ХП 1933 г., № 42, вновь подчеркнув недопустимость включения в договоры „общего условия об освобождении от ответственности за недогруз товаров при неподаче вагонов", приравняла к сокращению поданной поставщиком заявки на вагоны конвенционные запрещения 1 и поставила непременным условием освобождения поставщика и в том и в другом случае выполнение им производственной программы по поставляемой продукции (ст. 13). 1 2 Приказы НКЛП СССР от 26/ХП 1933 г., № 1252 (ст. 23) и НКЛеса от 27/ХП 1933 г., № 912 (ст. ст. 30 и 31), сверх того, особо оговорили обязанность поставщика немедленно или в срок, предусмотренный договором, известить заказчика о возникших транспортных затруднениях 3. Еще большее уточнение внесло пост. Центросоюза от 25/ХП 1933 г., № 1586, потребовавшее включения в договоры обязанности поставщиков о пропорциональном уменьшении отгрузки всем его покупателям в случае уменьшения поданной им заявки на вагоны (ст. 36).
1 Дир. письмо Верхсуда СССР от 3/Х 1934 г., № 29, требует также представления учетной по выполнению плана карточки формы ДГУ № 1, подписанной начальником станции и поставщиком (.Советская юстиция', № 32, стр. 14).
2 Отсутствие особого упоминания в законе 19/ХП 1933 г. о конвенционных запрещениях об'ясняется, как нам кажется, редакционным недосмотром, поскольку арбитраж и наркоматская практика связывают—и правильно связывают—с ними те же последствия и устанавливают для ссылки на них тот же порядок, что и для сокращения месячных планов перевозок.
3 Ст. 31 пост. НКЛеса от 5/1 1933 г., № 1, вообще крайне расширявшая круг оснований к освобождению поставщика от ответственности за неисполнение договора, требовала лишь подтверждения конвенционных запрещений .соответствующими документами органов транспорта', не упоминая особо о .представлении поставщиком доказательств об изготовлении обусловленной по договору продукции и ее доставке к линии железной дороги*, как это делает ст. 30 ныне действующего приказа. Отсутствие специального упоминания об этом в пост. 5/1 1933 г., конечно, так же мало могло лишить арбитраж права требовать представления указанных доказательств от предприятий лесной промышленности в 1933 г., как 155
Итак, лишь представление доказательств, удостоверяющих, что сокращение месячного плана перевозок или конвенционное запрещение не послужили для поставщика средством' маскировки собственного прорыва, может освободить его от ответственности за невыполнение договора в том и другом случае. Проект закона о договорах совершенно не упоминает о транспортных затруднениях, подводя их тем самым под общий круг тех конкретных обстоятельств, которые должны быть учтены арбитражем при разрешении каждого отдельного случая. Мы думаем, однако, что общий закон о договорах должен дать и всем участникам договорных отношений, и органам арбитража более конкретную директиву по данному вопросу—тем более, что и закон и практика уже пришли к достаточно определенным выводам в этой области. Нужно лишь формулировать эти выводы в будущем законе, разграничив сокращение заявленной поставщиком потребности в транспортных средствах и наличие конвенционного запрещения, с одной стороны, и неподачу их по вине транспорта с другой, и определить условия освобождения поставщика от ответственности в первом случае и ограничения его ответственности размерами полученных им самим от дороги или пароходства штрафами— во втором », подчеркнув при этом, что неприятие мер к своевременному получению вагонов и тоннажа влечет за собой полную ответственность поставщика за последующую просрочку в отгрузке продукции—независимо от сокращения плана перевозок, конвенционного запрещения или неподачи вагонов и тоннажа по вине транспорта. Напротив, регулирование вопроса о пропорциональном сокращении отгрузок всем потребителям в случае недостатка транспортных средств правильнее предоставить отдельным паркоматам и кооперативным центрам, так как установленное Центросоюзом для своей системы правило может оказаться неприменимым для других отраслей—в особенности же, для внутринромышлен- ного снабжения. Подобное пропорциональное сокращение может, в частности, сорвать комплектное и • ассортиментное снабжение отдельных предприятий, а также повести к механическому сокращению снабжения предприятий, выполняющих срочные и ответственные задания и в то же время не располагающих необходимыми резервными запасами данного сырья или материалов.
Проект закона о договорах в общей форме предусматривает возможность уменьшения арбитражем и судом ответственности я отсутствие каких либо указаний по данному вопросу в приказе НКТП от 21/XII 1933 г., № 1070,—от предприятий тяжелой промышленности в 1934 г. Нет необходимости, в частности, и во включении каких либо условий о транспортных затруднениях в договоры, поскольку вопрос о них получил достаточно полную и не допускающую отступлений от общего порядка регламентировку в законе и директивных указаниях Госарбитража и отдельных наркоматов. В соответствии с этим договоры на 1934 г. относительно редко упоминают о сокращении планов перевозок или о конвенционных запрещениях (ср. § 17 договора Метизсбыта, § 14 договора Союзцемснабсбыта, § 14 договора Союзнефтеторга, § 19 договора лесной конторы Ленснабсбыта).
156
стороны, не выполнившей своих обязательств по вине собственных поставщиков, но использовавшей все свои хозрасчетные возможности, до пределов ответственности перед нею этих последних (ст. 86). В такой общей форме это положение вызывает серьезные сомнения, по отношению же к ответственности за просрочку, вызванную неподачей вагонов и судов, оно может быть выражено в более категорической форме—аналогично тому, как это сделало совещание Главного арбитра СССР с госарбитрами 15/V 1933 г.
§ 4. Принципиальная недопустимость ссылок на неисправность собственных поставщиков и борьба за комплектность.
Установленный ст. .20 закона 19/XII 1933 г. запрет включения в договоры каких либо условий об ограничении ответственности, кроме предусмотренных самим законом, распространяется и на условие об освобождении поставщика от ответственности за недопоставку, вызванную неполучением им оборудования или материалов от его собственных поставщиков. Этот запрет окончательно устраняет возможность включения в договор каких-либо условий" об освобождении поставщика от ответственности при неполучении им импортного оборудования и материалов или об освобождении основного (генерального) поставщика от ответственности за комплектную сдачу продукции при неисправности его субпоставщиков. Успешное завершение первого пятилетнего плана и освоение новых производств дали возможность усилить борьбу за освобождение от импорта1 и предъявить к промышленным предприятиям более жесткие требования в деле замены импортных материалов и оборудования советскими. На ряду с тем поставленная вторым пятилетним планом задача по завершению технической реконструкции страны потребовала дальнейшего повышения требований к комплектной сдаче машин и аггрегатов, а общее укрепление планово-договорной дисциплины дало возможность возложить на основных (генеральных) поставщиков полную ответственность как за своевременность комплектной сдачи продукции, так и за качество всех ее частей, включая изготовленные .смежными" заводами-субпоставщиками.
В этой борьбе за усиление ответственности поставщиков наркоматская и арбитражная практика проделала тот же путь систематического усиления ответственности поставщика, какой был проделан ею в вопросе о транспортных затруднениях.
Приказ ВСНХ СССР и НКСнаба СССР от 13/1V 1931 г., № 200/287, запрещая включать в договоры условия об освобождении поставщика от ответственности в случае неполучения им оборудования или материалов, делал из этого запрета исключение для импортных оборудования и материалов, не производимых в СССР 1 Ср. приказ НКТП от 24/П 1933 г., № 173. о размещении заказов на снятое с импорта оборудование.
157
(ст. З)1. Та же директива была дана названными наркоматами и для второй договорной кампанию (ст. 18 приказа ВСНХ ССРР от 13/17.XII 1931 г., № 850 и ст. 10 приказа НКСнаба от 22/XII 1931 г., № 1073). Практика показала, однако, что общая оговорка об освобождении от ответственности поставщика, не получившего импортных материалов или оборудования, с одной стороны, понижала его активность в деле замены недополученного им импортного снабжения советским, с другой же стороны, вела иногда к попыткам отдельных предприятий отнести на счет импортного недоснабжения прорывы в получении советских материалов или отсутствие надлежащей гибкости в маневрировании имеющимися техническими и материальными рессурсами. Арбитраж повел решительную борьбу с той и другой тенденцией. ВОВАТ пытался добиться полного освобождения паровозостроительных заводов от уплаты пеней и неустоек за недоставку НКПС подвижного состава во втором полугодии 1932 г., ссылаясь на позднее поступление импортного металла. Госарбитраж СССР счел, однако, возможным пойти лишь на снижение, но не на полное сложение пени и неустойки, поскольку заводы ВОВАТ не проявили ни „достаточной гибкости и маневренности в отношении максимального использования поступившего хотя и с опозданием импортного металла для повышения фактического выпуска вагонов во II полугодии*, ни „достаточной настойчивости в отношении обеспечения себя в полном объеме материалами с отечественных заводов* ’. Госарбитраж РСФСР отклонил попытку Союзстроммашины оправдать несдачу кранов и лебедки Центральному управлению механизации неполучением импортного швеллера, установив, что ни в договоре, ни в спецификации нет указаний на необходимость импортного швеллера для выполнения данного заказа1 * 3.
1 Приказ 13/IV 1931 г. и в данном вопросе воспроизводил соответствующее
положение приказа ВСНХ СССР и НКТорга .СССР от 27/IV 1930 г., № 1297/662 (ст. 4). Характерно, что предшествующий приказ тех же наркоматов о договорной дисциплине от 17/1 1930 г„ № 639/262, не делал исключений для импортного оборудования и материалов (ст. 4), что, впрочем, отнюдь не обеспечивало более строгой ответственности поставщиков в условиях того времени.
3 БГА 1933 г., № 10, стр. 18.
3 Арбитраж поставил вместе с тем в вину поставщику, что он не известил заказчика в трехдневный срок о невозможности невыполнения заказа из-за отсутствия швеллера (Из практики Госарбитража РСФСР. Обзор работы в октябре-декабре 1932 г.—БГА РСФСР 1933 г., № 1, стр. 11). Необходимо отметить, однако, что еще в том же 1932 г. совещание главных арбитров РСФСР признавало неполучение импортных материалов достаточным основанием для освобождения неисправного поставщика от штрафных санкций и лишь к концу года Госарбитраж стал подвергать более строгой проверке самую необходимость применения импортных материалов, своевременную дачу заявки на них, своевременное и точное информирование заказчика о всех встретившихся трудностях и принятие всех мер к охране его интересов (цит. Обзор за октябрь-декабрь 1932 г. и Из практики Госарбитража РСФСР за I квартал 1933 г.—БГА РСФСР 1933 г. № 1, стр. 11 и № 4, стр. 14). Ср. также решение Госарбитража УССР по делу запорожского завода .Коммунар" со Стальсбытом от 2 и 19 июня 1932 г. (БГА № 9—10, стр. 23).
158
Успешное выполнение основной задачи первого пятилетнего плана: перевода Советского Союза „на рельсы новой, современной техники“ и превращения его „из страны аграрной и немощной, зависимой от капризов капиталистических стран,—в страну индустриальную и могучую, вполне самостоятельную и независимую от капризов мирового капитализма* (И. В. Сталин) *,—дало возможность по новому поставить и вопрос об ответственности поставщиков, не получивших импортного оборудования или материалов, запроектированных их первоначальными планами. Учитывая неизмеримо возросшие технические и материальные рессурсы Союза и необходимость максимального и быстрейшего выполнения поставленной партией задачи по освоению новых заводов и новой техники, ряд наркоматов исключил для третьей договорной кампании из своих инструкций всякое упоминание об освобождении от ответственности поставщика, не получившего импортного оборудования и материалов (ст. 20 приказа НКТП от 7/1 1933 г., № 26; ст. 16 приказа НКЛП СССР от 7/1 1933 г., № 6—в ред. 15/1 1933 г.)1 2 3. Тем самым наркоматы не возлагали на поставщика безусловную ответственность за неисполнение договора, независимо от перебоев в импортном снабжении, но устраняли лишь то „размагничивание*, которое нередко создавалось в связи с включением в договоры общей оговорки о неполучении импортных оборудования и материалов. С другой стороны, и сохранение „импортной оговорки* в пост. НКЛеса от 5/1 1933 г., № 1, не означало безусловного освобождения поставщика от ответственности за недопоставку при всяком неполучении того импортного оборудования или материалов, получением которых было обусловлено по договору исполнение заказа (ст. 31)В зависимости от конкретных обстоятельств каждого отдельного случая арбитраж мог признать ответственным за неисполнение договора и предприятие лесной промышленности, не получившее импортного снабжения, если оно имело возможность выполнить тот же заказ на наличном, либо на вновь приобретенном советском оборудовании4. Таким образом, различие в отправных директивах отдельных наркоматов не устраняло единства политики арбитража в данном вопросе. Тем не менее нельзя не приветство-
1 Доклад на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 7/1 1933 г. об итогах первой пятилетки (Вопросы ленинизма, изд. 10-е, стр. 485).
2 Приказ НКСнаба СССР от 5/1 1938 г., № 10 и пост. НКСовхозов от 5/1 1933 г. вообще не затрагивали вопроса об основаниях освобождения поставщика от ответственности за неисполнение договора.
3 „Импортная оговорка* имелась также в первоначальной редакции ст. 16 приказа НКЛП СССР от 7/1 1933 г., № 6, и в ст. 17 инструкции НКЛП РСФСР от 5/ХП 1932 г.
‘ Само собой разумеется, что поставщик не может претендовать на освобождение от ответственности в тех случаях, когда импортное оборудование или материалы не получены по зависящим от него самого причинам (ср. А. Позументиков и 3. Фрейдман, Оговоркам о сложении ответственности не должно быть места— БГА 1933 г., № 23, етр. 10).
159
вать, что в соответствии с категорическим запретом ст. 20 закона 19/ХП 1933 г. и ст. 13 инструкции Госарбитража от 26/ХП 1933 г., № 42, ни один из наркоматов и, в частности, тот же НКЛес не включил в свои инструкции о договорах на 1934 г. каких-либо изъятий из общих начал об ответственности за неисполнение договора для случаев неполучения импортного оборудования и материалов (ср. ст. ст. 29—31 приказа НКЛеса от 27/ХП 1933 г., № 912). При этом одни из наркоматов в общей форме запретили включение в договоры 1934 г. ссылок на неполучение самим поставщиком оборудования и материалов (ст. 19 приказа НКЛП СССР от 26/ХП 1933 г., № 1252 и ст. 36 пост. Центросоюза от 25/ХП 1933 г., № 1586), другие же совершенно не затронули данного вопроса, считая, очевидно, достаточным общий категорический запрет ст. 20 закона 19/ХП 1933 г. (приказ НКТП от 21/ХП 1933 г., № 1070, и цит. приказ НКЛеса). Мы не встретили также условия об освобождении поставщика от ответственности в случае неполучения им импортного оборудования и материалов ни в одном из известных нам договоров на 1934 г.
Если арбитраж и допускает—в отдельных случаях и при указанных выше условиях 1—полное или частичное освобождение от ответственности поставщика, не получившего импортного оборудования и материалов и лишенного, как правило, возможности добиться их путем воздействия на своего поставщика через арбитраж, то значительно жестче практика арбитража в отношении поставщиков, ссылающихся на неполучение оборудования или материалов, изготовляемых на советских заводах. Лишь в виде редкого исключения арбитраж допускает частичное освобождение от ответственности поставщика и в этих случаях. Так, например, Госарбитраж СССР счел возможным снизить пеню и неустойку с паровозостроительных заводов за недоставку паровозов НКПС на том основании, что заводы не получили своевременно от своих поставщиков топочных шинельных листов, рамного железа и дымогарных труб1 2. Само собой разумеется, что арбитраж допускает 1 Насколько строгой проверке подлежат каждая ссылка на неполучение импортных материалов, свидетельствует решение арбитража Ленинградского уполномоченного НКТП по делу Средуралгреса с Монтажно-техническим трестом (дело № 7351 1934 г.). Трест пытался оправдать несдачу оборудования неполучением импортного металла для каркаса котла, ссылаясь при этом на протокол Главэнергспрома НКТП от 19/VIII 1934 г., как на основание для освобождения от ответственности. Арбитраж признал, однако, что договор был нарушен еще в мае-июне 1934 г. и что указанный протокол от 19/YIII 1934 г. никаких обстоятельств, освобождающих трест от ответственности, не устанавливал. Ср. также решение Киевского Госарбитража по делу Днепровского управления речного транспорта с судостроительным заводом .Ленинская кузница**, оправдывавшим задержку в сдаче управлению 6 паровых котлов значительным запозданием в получении импортного листового железа. Арбитраж установил, что это железо поступило на склад завода еще до заключения им договора с управлением (БГА 1934 г., Ns 2, стр. 21).
2 Решение Госарбитража СССР по делам НКПС с Коломенским, Луганским, Сормовским и Харьковским паровозостроительными заводами (БГА 1933 г., № 9, стр. 15).
160
подобное понижение ответственности поставщика только при условии принятия им всех мер к обеспечению себя недополученными материалами и оборудованием’—в частности, при условии своевременного предъявления требования о допоставке через арбитраж. Поэтому тот же Госарбитраж СССР в аналогичном споре НКПС с вагоностроительными заводами отклонил ссылку заводов на неполучение ряда материалов—в виду того, что заводы „не проявили достаточной настойчивости в отношении обеспечения себя в полном объеме материалами с отечественных заводов" 1 2.
Неуклонное применение санкций к поставщикам, пытающимся уклониться от ответственности за нарушение договора ссылкой па неисправность своих собственных поставщиков3, играет особую роль для обеспечения комплектной поставки продукции. Правильная постановка борьбы за комплектную поставку оборудования имеет огромное хозяйственное значение, дисциплинируя работу „сердцевины" тяжелой индустрии: машиностроительной промышленности—и тем обеспечивая точное выполнение установленных партией и правительством темпов реконструкции. На протяжении 1932—1934 гг. был проведен ряд мер, направленных на усиление ответственности поставщиков за комплектную поставку оборудования. Еще до издания правительственных директив, обеспечивающих комплектную поставку оборудования, арбитраж—в порядке разрешения преддоговорных конфликтов—боролся с попытками поставщиков аггрегатпо комплектного оборудования, отдельные части которого изготовляются на других заводах, сложить с себя ответственность за поставку всего аггрегата или машины в целом4. По требованию Комиссии исполнения при СНК 1 Засод .Красный Гвоздильщик", получив в 1933 г. по распоряжению НКТП сверхплановый заказ на крепеж для тракторов Челябинского тракторного завода, не поставлял его в срок, ссылаясь на неполучение добавочного оборудования, необходимого для выполнения заказа. Арбитраж Ленинградского уполномоченного НКТП установил, что .Красный Гвоздильщик*4 не принял надлежащих мер для получения этого оборудования, которое к тому же оказалось не столь необходимым, ибо с августа 1934 г. завод стал выполнять поставки относительно нормально при наличном оборудовании (решение по делу № 5900 1934 г).
я Цит. решение Госарбитража СССР iio делу НКПС с ВОВАТ, которым арбитраж счел все же возможным снизить причитавшиеся с ВОВАТ пеню и неустойку в виду позднего получения его заводами импортного металла (БГА 1933 г., № 10, стр. 18).
3 Казалось бы, что в 1934 г. вопрос о недопустимости ссылок на неполучение сырья, полуфабрикатов и т. д. в оправдание собственной просрочки но должен был бы вызывать каких-либо недоуменных вопросов. Тем не менее даже в 1934 г. редакции .Бюллетеня Госарбитража при СНКСССР" приходилось разъяснять отдельным хозорганам, что поставщик фабрикатов и машин не отвобождается от ответственности за недопоставку, вызванную неисправностью его собственных поставщиков (№ 4, стр. 32).
4 Так, например, Тульский государственный завод № 1, изготовлявший текстильные машины „нортроп*, в январе 1933 г. при заключении договоров с Сибирским и Ташкентским текстильными комбинатами заявил, что он может принять на себя ответственность только за детали, непосредственно производимые им самим, но не за .нортропы** в целом, хотя монтаж их должен был производить завод № 1.
11
161
СССР, НКТП провел ряд мер, обеспечивающих комплектную поставку оборудования электростанциям и другим потребителям аггрегатпо-комплектнпго оборудования основными генеральными поставщиками, включенными в установленный НКТГ1 перечень1.
Вслед за тем закон 19/ХП 1933 г. в общей форме обязал всех поставщиков машин, оборудования и т. д. поставлять их „комплектно со всеми необходимыми частями, хотя бы эти части и не изготовлялись самим поставщиком*, и предоставил покупателю право не оплачивать сданную некомплектную продукцию <ст. 18)* 1 2. О повышении договорных санкций за поставку некомплектной продукции мы уже говорили выше (ср. ст. 19 закона 19/ХП 1933 г.)3. Еще до того инструкция Госарбитража о претензиях за ненадлежащее качество товаров от 7/1Х 1933 г. уточнила и повысила ответственность поставщика за поставку некомплектной продукции (ср. п. б ст. 8). Наряду с тем арбитраж усилил борьбу с некомплектной поставкой оборудования и машин— в особенности, с некомплектной поставкой с.-х. машин, при чем систематически отклонял ссылки поставщиков на неполучение ими необходимых материалов или частей от кооперированных заводов и вместе с тем обязывал их предъявлять иски к своим неисправным поставщикам4. Подобный контроль рублем, проводимый через
Госарбитраж СССР признал, что ответственность за „нортропы* в целом должен нести исключительно завод X» 1 и что он обязан включить в свои договоры с кооперированными заводами соответствующие условия, обеспечивающие доброкачественность изготовляемых ими деталей („За индустриализацию" от 17/1 1933 г., № 17).
1 Пост. Комиссии исполнения при СНК СССР от 29/V 1933 г. о работе заводов объединения „Котлотурбина" по укомплектованию недост ющим оборудованием ялектростанций в I квартале 1933 г. (СЗ № 36, ст. 220) и приказы и постановления НКТП: 1) от 11/V 1933 г., № 535, о порядке взаимоотношений между электростанциями и основными поставщиками оборудования; 2) от 9/Х 1933 г.. № 878, о расчетах по поставкам элекгроборудования для электростанций; 3) от 9/IX 1933 г., № 792, о порядке провед ни я Элекгрлпромом комплектных работ по проектированию, поставке и монтажу электрооборудования; 4) от 16/Х 1933 г., № 710, о балансе оборудования на 1934 г. и 5) от 20/IX 1934 г., № 1243, о балансе оборудования на 19 15 г.
2 Соответствующие директивы были даны на 1934 г. также Госарбитражем (ст. 10 инструкции 26 XII 1933 г., № 42) и отдельными наркоматами (ст. 17 приказа НКТП от 21/XII 1933 г., № 1070 и ст. 15 приказа НКЛП СССР от 26/ХП 1933 г. № 1252\
8 См. стр. 37 и 42—43.
4 См. обзор важнейших решений Госарбитража СССР в цит. статьях Е.Н. Даниловой в БГА 1933 г., №№ 19 и 20 и 1934 г., № 17-в особенности, решения по делам Союлсельхозснаба с Ростсельмашем (БГА 1932. г.. № 6, стр. 23) и Союзсель- машем (1933 г.) и по делам Союзтекстильмашины с Трестом подсобных предприятий НКЛП и завода им. К. Маркса с кардолентной фабрикой им. 7-й годовщины Октябрьской революции (193>3-1934 г.г.; см. также БГА 1933 г., № 15, стр. 19). Ту же политику вели и местные органы арбитража—в частности, Ленинградский Госарбитраж, среди решений которого наибольший интерес представляет решение от 4/IX 1933 г. по делу треста .Связ> монтаж- с заводом „Красная Заря", просрочившим как первоначальные, так и пролонгированные сроки поставки комплектного оборудования дзя ряда автоматических телефонных станций и пытавшимся, по примеру всех поставщиков комплектной продукции, сослаться на вину своих поставщиков. Арбитр, присудив с „Красной Зари* в пользу заказчика 200.000 руб.
162
всю цепь кооперированных заводов и подкрепленный персональной ответственностью руководителей и главных работников предприятий, сдающих некомплектную продукцию (закон 8/Х11 1933 г.), получил новый стимул в указаниях т. Сталина о необходимости .прекратить выпуск некомплектной продукции и карать всех тех товарищей, невзирая на лица, которые нарушают или обходят законы советской власти о качестве и комплектности продукции11
Проект закона о договорах, не упоминая специально * 1 2 3 о недопустимости включения в договор каких-либо условий об освобождении поставщика от ответственности в случае неполучения им необхо(имых материалов и оборудования или каких-либо последующих ссылок на их неполучение в общей форме предусматривает возможность снижения арбитражем и судом ответственности невыполнившей договор стороны, если она использовала все возможности, предоставленные ей, как хозрасчетной организации,— до пределов ответственности перед нею ее собственных контрагентов (ст. ст. 86 и 67). Выраженная в такой общей форме, данная директива охватывает и случаи невыполнения договора поставщи- к )М вследствие неполучения им необходимых для выполнения заказа оборудования, топлива, сырья и материалов. Вряд ли целесообразно особо оговаривать в законе это право органов арбитража и суда на понижение условленных по договору санкций, принадлежащее и арбитражу и суду в отношении всех разрешаемых ими споров,—именно в применении к столь острому и требующему максимального повышения требований к неисправному поставщику вопросу, как невыполнение им договора вследствие неисправности его собственных поставщиков. Кроме того, и самую формулу об использовании неисправным контрагентом всех его хозрасчетных возможностей, не вызывающую каких-либо принципиальных возражений, было бы все же нецелесообразно вводить в закон—по причинам, на которых мы остановимся ниже
§ 5. .Непреодолимая сила" в буржуазном и советском праве.
Понятие непреодолимой силы, наряду с попятием вины и случая, является одной из тех категорий буржуазного права, в которых наиболее ярко отразился стихийно-антагонистический характер буржуазного хозяйства и ограниченные возможности системы, основанной на частной собственности. Мы уже указывали, что анархия производства и обмена ставит определенные границы неустойки, предоставил ответчику переложить- в порядке ведомственного арбитража—половину присужденной суммы на своих постлвщикон в виде убытков, в меру действительной вины каждого из них (протокол № 18352'.
1 Отчетный доклад о работе ЦК ВКП(б) (Стенографический отчет, стр. 18).
- Проект ограничивается запретом включения в договор каких-либо освобождающих должника от ответственности условий (ст. 30).
3 См. стр. 180.
И*
возможностям частного собственника, будет ли им мелкий предприниматель или гигантское монополистическое предприятие, и что никакой рост техники не может в условиях капиталистического- хозяйства преодолеть той ограниченности капиталистического предприятия, которая внутренне присуща частной собственности на средства производства. Именно этим обусловлены как буржуазно-правовой принцип ответственности лишь за виновное неисполнение договора, так и ограничение ответственности пределами непреодолимой силы для тех случаев, в которых буржуазное законодательство выходит за общеустановленные для капиталистических предприятий рамки ответственности >.
Основанпое на общественной собственности и активно руководимое диктатурой пролетариата, социалистическое плановое хозяйство создало все предпосылки для принципиально иного решения и этой проблемы. Приведение выше положения т. Сталина о реальности наших производственных программ и недопустимости ссылок на „так называемые объективные условия* являются исходным пунктом для признания принципиальной недопусти- мостц ссылок на непреодолимую силу и иные независящие от поставщика обстоятельства в оправдание неисполнения им его плана и основанных на этом плане договоров. Мы уже имели случай показать, как по мере роста успехов социалистического строительства и преодоления трудностей в деле промышленного и потребительского снабжения и по мере усиления оперативности социалистического планирования наркоматы и арбитраж, а под их давлением и договорная практика неуклонно сужали круг обстоятельств, освобождающих предприятия от ответственности за неисполнение договора. Если в первые две договорные кампании, наряду с общепринятыми тогда ссылками на „непреодолимую силу" („форс-мажор"), „непреодолимые препятствия" и „стихийные бедствия" (в общей форме или с примерным перечислением отдельных „бедствий": пожаров, мятелей, затопления шахт, наводнений, распутиц и т. д ), в договорах широко применялись ссылки на аварии, требующие капитального ремонта, или просто на поломку оборудования, на недостачу горючего для автомашин и т. п., вплоть до общих ссылок на „обстоятельства, не зависящие от его (поставщика) воли, препятствующие нормальному ходу производства"1 2, или „иные обстоятельства, признаваемые уважительными"3, то из договоров 1933 г. они в большей своей части были исключены по прямым указаниям арбитража, дапным в порядке разрешения преддоговорных конфликтов4, или при выборочной проверке качества договоров, в договоры же 1934 г. вошли лишь в виде редкого 1 См. выше, стр. 121—125.
2 Ленинградский абразивный завод „Ильич' включил эту оговорку в свой типовой договор и на 1933 г., но принужден был отказаться от нее в связи с общим повышением ответственности поставщиков в третью договорную кампанию.
3 Ср. М. О. Красносельский, стр. 46.
4 См. выше, стр. 127—128.
исключения. Тем не менее и в договорах 1934 г. изредка фигу-, рйруют ссылки на стихийные бедствия или непреодолимую силу1
Все подобные ссылки подлежат безусловному исключению из дого" ворпв, как противоречащие категорическому запрету ст. 20 закона 19/XII 1933 г. Сложнее обстоит дело с договорами на строительные и монтажные работы в тяжелой промышленности—в виду того, что инструкция 1'лавстройпрома ПКТП от 16/1 1934 г., № 17, устанавливая общие условия выполнения работ по указанным договорам, освобождает участников договора от ответственности за нарушение договора и замедление работ, если они „произойдут по причинам непреодолимого характера или по обстоятельствам, которые не могли быть предусмотрены и предотвращены стороной, нарушившей условия договора" (ст. XIV § 4)1 2. Поскольку примерный подрядный договор в вопросе о взаимоотношениях сторон по выполнению договора и санкциях за его неисполнение ограничивается простой отсылкой к инструкции (§ 13 договора), тем самым указанные в последней условия об освобождении от ответственности—в их общей и абстрактной формулировке—автоматически становятся частью договора 3.
Мы готовы допустить, что сложная обстановка строительных и строительно-монтажных работ требует более развернутой и и специальной регламентировки (в самом законе или в дополняющих его инструкциях) вопроса об условиях и порядке освобожде1 Ср. генеральные и локальные договоры Союзбумснабсбыта и его отделений € трестами и фабриками бумажной промышленности, с одной стороны, и с потребителями бумаги, с другой, или типовой договор .Электропрома" на комплектное выполнение работ по электрооборудованию (ср. § 15 и 16). Попытки включения условий о непреодолимой силе или стихийных бедствиях делались и со стороны других организаций (например, Углесбыта, Союзсельмашснабсбыта и др.). Ряд подобных попыток получил заслуженный отпор со стороны арбитража при разрешении преддоговорных конфликтов (ср. А. Е. Семенова, цит. статья в БГА 1934 г., ,№ 14, стр. 15; С. Фиделев, Преддоговорные споры в системе лесной промышленности—БГА 1934 г., № 4, стр. 8). Нельзя не пожалеть, что Главбумпром НКЛеса, утверждая типовые договоры Союзснабсбыта с трестами и фабриками бумажной промышленности, не исклюшл из них ссылок на „стихийные оедствия или непреодолимую силу" (§ 25 тип. ген. договора, § 10 тип. лок. договора).—Ссылки на стихийные бедствия фигурировали и в отдельных договорах контрактации, заключенных колхозами (Ф. И. Голощекин, цит. статья в БГА 1934 г., № 9, стр. 3; А. Кара- <шйкин, цит. статья в ,Советском государстве", 1934 г., № 3, стр. 56).
~ Аналогичную ссылку на „непреодолимую силу" или .стихийные и внешние явления" содержат и цит. типовые договоры НКТП на электроэнергию (§ 13), теплоэнергию (§ 17) и воду в Донбассе и Криворожье (§ 17). Для отношений электростанций, теплоэлектроцентралей и водопроводных станций с потребителями электроэнергии, теплоэноргии и воды можно, однако, допустить конкретный перечень важнейших оснований в законе или дополняющем его типовом договоре— по тем же соображениям, по которым это может быть допущено для отношений транспортных предприятий с их клиентами (см. ниже, стр. 178 — 179).
3 Напротив, тип. договоры на производство строительных работ, опубликованные другими наркоматами, не содержат никаких ссылок на „непреодолимую силу" и т. п. (см. приказы НККХ РСФСР от 14/1 1934 г., № 10, НКЛП СССР от 14-15 I 1934 г., № 40, НКСнаба СССР от 14/1 1934 г., № 138 и НКЛеса от 20/II 1934 г., № 115—БФХЗ № 9, стр. 22; №10-11, стр. 22 и 28; №12, стр. 18).
165
ния от ответственности неисправного контрагента при наличии исключительных затруднений в ходе строительства. Но мы считаем совершенно недопустимыми всякие ссылки на непреодолимую силу, делаются ли они без упоминания о других освобождающих от ответственности условиях или на ряду с ними (ср. цит. ст. XIV § 6 инструкции Главстройирома НКТП). Пора освободить и законодательство и договорную практику от понятий, не критически заимствованных из буржуазного права и находящихся в принципиальном противоречии с основными началами советского хозяйственного права. Ибо понятие „непреодолимой силы", являясь специфической категорией буржуазного права, неразрывно связано с тем формально абстрактным подходом к конкретным правовым отношениям, который характерен для буржуазного права вообще и который несовместим с конкретным подохдом советского хозяйственного права к каждому отдельному правоотношению, к каждому отдельному договору.
Унаследованный буржуазно-правовыми системами от римского права1, институт непреодолимой силы должен был установить предел ответственности должника для тех случаев, в которых буржуазное право—в изъятие из общего принципа ответственности лишь за виновное нарушение договора—расширяет эту ответственность за пределы вины должника, но вместе с тем не считает возможным возложить на пего безусловную ответственность („объективную отв^тствепнс^сть" без каких-либо исключений) за всякое неисполнение договора, независимо от причип неисполнения. Иначе говоря, все обстоятельства, вызывающие независимо от вины должника (а также от вины кредитора) невозможность исполнения договора (случай в широком смысле слова), буржуазное право разбивает на две категории: случай в узком смысле слова (простой случай) и непреодолимую силу (квалифицированный случай).
Верная формально-юридическому методу абстрактных понятий, буржуазно-правовая теория неизменно стремилась найти такое разграничение между явлениями непреодолимой силы и случаем в узком смысле, которое могло бы явиться формальным критерием для суда.
Этот формализм нашел выражение, хотя и не столь резкое, как в других теориях, и в старой—так наз. субъективной11 или „относительной"—теории, усматривавшей отличительный признак явлений непреодолимой силы в невозможности предотвращения их вредоносных последствий даже при условии проявления должником всей возможной, требуемой при данных обстоятельствах заботливости, т. е. усиленной (максимальной), а не обычной заботливости, которую законодательство требует от должника при 1 L. 3 § 1 D. nautae caup. stab. 4, 9; Girard, р. 607; Dernburg, II. Bd., S.
108—109; Windscheid-Kipp, II. Bd., S. 95—96, 619—621.
166
выполнении остальных договоров1. Мы говорим: „не столь резкое" потому, что „субъективная* теория открывала относительно больший путь для конкретного подхода суда к отдельным явлениям, создававшим невозможность исполнения должником определенного обязательтельства, и для индивидуальной оценки „заботливости* должника, которую он проявил или должен был проявить для предотвращения вредоносных последствий данпого явления неопре- одолимой силы. Тем не менее и „субъективная* теория отправлялась от формально-абстрактных предпосылок, ибо прежде всего стремилась установить тот формальный критерий для разграничения случая в узком смысле и непреодолимой силы, которым для „субъективной" теории являлся критерий усиленной (максимальной) заботливости, и лишь на основе,этого крит< рия допускала оценку судом степени заботливости отдельного должника.
Характерно, что именно этот индивидуальный подход к отдельным явлениям непреодолимой силы1 2 3 вызвал наибольшие возражения со стороны представителей господствующих ныне в буржуазном праве так наз. „объективных* или „абсолютных* теорий, признающих непреодолимой силой определенный круг явлений, которые сами по себе — независимо от степени заботливости должника—освобождают его от ответственности за неисполнение договора. Заменяя „субъективный" критерий (степень заботливости должника) „объективным" (характером самого явления непреодолимой силы), „объективные" теории более или менее единодушно усматривают отличительный признак явлений непреодолимой силы в их „внешнем происхождении" (aussere Provenienz): в их возникновении вне круга деятельности соответствующего предприятия3. При этом одни из „объективных" теорий ограничиваются приведенным критерием 4, другие же вводят в качестве дополнительного критерия явлений непреодолимой силы их исключитель1 Главным представителем „субъективной* теории непреодолимой силы является Goldschmidt, Das receptum nautarum, cauponum, stabnlariorum (Zeitschrift fiir das gesammte Handelsrecht, III. Bd., 1860. S. 83 -97, 112 -115); Ueber die Verantwortlichkeit des Schuldners fiir seine Gehilfen (Zeitschrift fur das gesammte Handelsrecht, XVI. Bd , 1871, S 324—329).
2 Leonhard, один из наиболее последовательных сторонников .объективной* теории, отбрасывающий всякие дополнительные критерии к понятию непреодолимой силы, как .вообще непредотвратимого события*, считает поэтому болео правильным квалифицировать „субъективную" теорию, как „индивидуализирующую* теорию (individualisierende Theorie),—в противовес „объективным* теориям в узком смысле этого слова, которые он называет „генерализирующими* теориями (generalisierende Theorien—Schuldrecht, I. Bd., S 447—448; ср. его же, Hiihere Gewalt in Festschrift fur Trager, 1926. S. 12—13, 18). Эго деление, однако, по признанию самого Leonhard'^, не совпадает с общепринятым разграничением „субъективных* и „объективных* теорий непреодолимой силы (Hiihere Gewalt., S. 18).
3 Главным представителем .объективных (абсолютных) теорий* является Exner, Der Begriff der hoheren Gewalt (vis major) im roinbchen nnd heutigen Ver- kehrsrecht (GriMiuls Zeitschrift fiir das Privat-und Oeffentliches Recht der Gegenwart X. Bd., 1883, S. 497 ff., insb. S. 554-582).
4 Josserand, Les transports, 1910, n° 576—577; Cours, t. II, n° 614.
167
ность или необычайпость (то, что они по своему роду и силе проявления явно превосходят случаи, встречающиеся при нормальном течении жизни) 1, невозможность их предвидения и их предотвращения мерами, находящимися по воззрениям оборота „в разумном соответствии" с требуемыми результатами и т. п. Одной из разновидностей „объективных" теорий является и теория „профессионального риска" 1 2, относящая к явлениям непреодолимой силы все те события, которые не принадлежат к числу более или менее часто возникающих при эксплоатации предприятия событий и силу этого не могут быть заранее учтены предпринимателем3. С этой точки зрения центр тяжести вопроса лежит не в том, могло ли быть данное событие предотвращено при современном состоянии техники и в какой мере затраты на его предотвращение совместимы с дальнейшим развитием предприятия, а в том, входит или не входит это событие в круг относительно часто возникающих в практике данной категории предприятий событий, риск которых ложится на само предприятие и заранее включается в калькуляцию его услуг или товаров4.
1 Ехпег называет этот критерий количественным—в противоположность качественно чу критерию, которым является критерий внешнего происхождения явлений непреодолимой силы (S. 594—555, 563—566, 582).
1 Теорию „профессионального риска" (risque proffessionel) правильнее было бы назвать теорией „производственного риска" (risque industriel, Betrlebsgefahr— ср. Josserand, Les transports, n° 577), если бы с этим термином в промышленно! практике не связывалось совершенно иное содержание.
3 Ср. решения германского имперского суда от 14/XI 1918 г. и 13/ХП 1920 г. (Entscheidungen des Reichsgerichts in Zivilsachen, Bd. 95, S. 64 ff.; Bd. 101, S. 94 ff.).
4 Ср. формулу германского имперского суда, высказанную им применительно к ответственности железных дорог: „Кто пользуется выгодами своего предприятия, тот должен нести и неразрывно связанный с ним риск* < Duringer-Hagenbnrg.Das HGB, III. Bd., 2. Abt., 1913, S. 931). Разработка проблемы непреодолимой силы вообще ведется в буржуазной теории и практике, главным образом, под углом зрения договорной и внедоговорной ответственности транспортных предприятий— в первую очередь, железных дорог (см. краткий обзор теорий и практики германского имперского суда у Rundnagel, Beforderungsgeschafte, II. Abschnitt. Die Befor- derunersgeshafte der Eisenbahn — Ehrenbergs Handbuch des gesammten Handelsrechts, V.Bd., II Abt., 1915. S. 436 - 439; см. также Schott, Das Transportgeschiift und Wester- kamp, Die Haftpflicht—Endemanns Handbuch des Deutschon Handels-See-nnd W<*chselrechts, III. B«l., 1885, S. 328—329, 651—655; Leonhard, Schuldrecht. I. Bd., S. 447—450; Hohere Gewa’t, S. 12 ff.; Enneccerus Kipp- Wolff, I. Bd., I. Abt., S. 570— 572; Muller-Erzbach, 2. Toil, 1924, S. 596—597; Cosack, S. 388—«389; ‘Stanbs Kom- mentar zum HGB, II. Bd., 1907, S. 1913 — 1914; Darin ger-Hagenburg, ill. Bd., 2. Abr. S. 921, 931; Thur, II Hlb., 1925, S. 518 -519). Традиционная французская доктрина, вслед за законодателем (ср. art. 1148 С. civ.), не усматривает различия межту случаем в узком смысле: саз fortuit и непреодолимой силой: force mujeure (Planiol, t. II, 1923, n° 231—233; Baudry-Lacantinerie, Precis de droit civil, t. II, 1925, n° 173 — 174; Lyon-Caen et Renault, Traite de droit commercial, t. Ill, 1923, n° 599). Напротив, более поздняя литература проводит это различие в духе .объективных" теорий германской школы, придавая главное значение „внешнему происхождению* непреодолимой силы (Josserand, Cours, t. II, 1930, n° 451 - 453; Les transports, n° 570, 576 — 577; Colin et Capitant, t. II. 1924, p. 10—12; Thaller-Percerou, Traite dldmentaire de droit commercial, 7-e ed., 1925, n° 451—453; I^acour et Bouteron, Pr6cis de droit commercial, t. I, 1925, n° 1017).
*63
Борьба отдельных теорий непреодолимой силы ведется в буржуазно правовой литературе в плоскости обычных для нее форма шю-догматических конструкций. Она скрывает за собой, однако, борьбу различных интересов, связанных с эксплуатацией крупно-капиталистических предприятий. Ибо каждая из теорий, устанавливая более или, напротив, менее узкий круг явлений непреодолимой силы, имеет своей практической целью сузить или, напротив, расширить объем договорной ■ и внедоговорной ответ ственности определенных категорий предприятий (в первую очередь, транспортных предприятий). Чем уже понятие непреодолимой силы, тем меньше число случаев причинения договорного и внедоговорного вреда, подпадающих под это понятие и освобождающих указанную группу предприятий (например, железных дорог) от ответственности,—тем труднее, следовательно, для этих предприятий освободиться от ответственности путем ссылки на непреодолимую силу. И наоборот: чем шире попятив непреодолимой силы, тем больше число случаев, в которых те же предприятия сумеют освободиться от ответственности при помощи •ссылки на наличие непреодолимой силы. Отдельные теории служат поэтому буржуазной юриспруденции, прежде всего, для максимальной охраны интересов крупно-капиталистических предприятий против занятых в них рабочих и против широких масс, являющихся потребителями их услуг или принужденных жить и работать в обстановке создаваемой ими повышенной опасности. Мы уже указывали, что под давлением рабочего движения буржуазные государства были вынуждены пойти на расширение ответственности капиталистических предприятий перед их рабочими и третьими лицами за смерть и увечье, и что это расширение числа случаев ответственности определенных категорий предприятий компенсируется обычно ограничением этой ответственности определенным лимитом *. Непреодолимая сила представляет собой другой путь ограничения ответственности крупнокапиталистических предприятий, посредством которого сужается ■самый круг несчастных случаев, влекущих за собой эту—расширенную по сравнению с общим законодательством, но все же не доведенную до пределов „объективной ответственности в полном смысле этого слова—ответственность. Если железная дорога освобождается от ответственности за смерть или увечье путем ссылки на непреодолимую силу то тот или иной объем понятия непреодолимой силы скрывает за собой определенный круг несчастных случаев, за которые железная дорога не песет ответственности перед потерпевшим. Институт непреодолимой силы используется также и дяя освобождения предприятий от ответственности за недопоставку в случае стачек, что дает предпринимателям возможность итти на более длительный перерыв работ без риска 1 См. выше, стр. 122.
2 Ср. § 1 цит. германского закона 7/VI 1871 г.
169
подвергнуться ответственности за вызванную стачкой просрочку в поставке своих товаров или производстве условленных работ. Практика и теория колеблются лишь в вопросе о том, является ли непреодолимой силой всякая стачка или только всеобщая стачка1. Наряду с этой классовой борьбой отдельные теории непреодолимой силы непосредственно отражают и борьбу различных групповых интересов внутри самой буржуазии — например, борьбу транспортных предприятий, с одной стороны, и промышленных и торговых предприятий, как грузовладельцев, с другой. Более широкий объем понятия непреодолимой силы—в интересах железных дорог, ибо он расширяет круг оснований к освобождению их от ответственности за утрату груза или просрочку в его доставке. Напротив, промышленный и торговый капитал заинтересован в сужении понятия непреодолимой силы, ибо тем самым сужается круг оснований к освобождению железной дороги—иначе говоря, расширяется ее ответственность перед грузовладельцем. Если учесть всю сложность противоречий между различными группами господствующего класса и напряженность борьбы каждого отдельного предпринимателя за свою долю прибавочной стоимости, то легко представить себе „зигзаги" в практике буржуазного суда, призванного к разрешению столь острых конфликтов и пытающегося обосновать свои решения определенными принципиальными положениями. Не случайно поэтому германский имперский суд оказался не в состоянии последовательно провести пи „субъективную" теорию, которой он придерживался в отдельных—более ранних—решениях1 2, пи „объективную" теорию, к которой он вслед затем перешел3 и при проведении которой он не только пользо1 Mosse-Heymann, HGB, 17. Aufl., 1926, S. 591; Duringer-Hageriburg, Bd. Ill, S. 458; Gierlce J., S 538; Thur, II Hlb.. S. 30; Josserand, Les transports, n° 592—599; Plamol, t. II, n° 232; Bazidry-Lccantinerie, t. II, n° 174; Thaller, n° 1053'. Когда с тнм же вопросом столкнулся Верхсуд РСФСР (опр. ГКК. по делу № 35242 — .Судебная практика**, 1927 г., № 9, стр. 12), он категорически признал, что „возражение ответчика о неответственности его (за неплатеж арендной платы—А. В.) в виду простоя бань вследствие забастовки рабочих не подлежит удовлетворению, так как забастовку рабочих нельзя приравнивать к такому событию, которого ответчик не мог предотвратить (ст. 118 ГК)“. Равным образом, и ст. 116 Кодекса торгового мореплавания СССР, в отличие от ст. 2 разд. IV Гаагских правил 1921 г., не предусматривает стачки в перечне оснований к освобождению морскою перевозчика от ответственности за просрочку в сдаче груза.
2 Ср. решения имперского суда от 18/IX 1885 г., 5/1 1887 г. и 23/Ш 1888 г. (Entscheidungon des Reichsgerichts in Zivilsachen, Bd. 14, S. 82 ff; Bd. 19, S. 37 fi; Bd. 21, S. 13 ff). Менее определенно—в решениях от 13/IV 1880 г. (RGE. 1, S. 253 ff. 2, S. 276 ff). В цит. решении от 5/1 1887 г. суд, давая сравнительную характеристику ,субъективной" и „объективной" теории, настойчиво стремился доказать, что и дтя „субъективной" теории непреодолимая сила представляет „нечто объективное (etwas Objektives), определенные виды случая" и что, говоря о величайшей заботливости, „субъективная* теория отправляется от .объективного масштаба* (objektiver Mapstab) этой заботливости (RGE 19, S. 37 ff).
3 Ср. решения имперского суда от 12/VI 1899 г.; 9/1 1902 г., 30/V и 4/XI 1918 г. и 7/1V 1927 г. RGE. 44, S. 27 ff; 50, S. 92 ff.; 93, S. 66 ff; 95, S. 64 ff; 117, S. 12 ff). В большинстве приведенных решений имперский суд склоняется при этом к теории профессионального риска.
170
вался совокупностью признаков, заимствованных у представителей различных направлений „объективной" теории, но и критерием „величайшей заботливости" (grOsste Sorgfalt) „субъективной" теории1. Не менее показательна и практика итальянского кассационного суда, который на протяжении одною и того же года трижды менял свою позицию по вопросу о неопреодолимой силе. Отказавшись от традиционого понимания непреодолимой силы, как абсолютно непреодолимого события, кассационный суд в решении от 27/VII 1927 г. признал, что для наличия непреодолимой силы достаточно наступления относительной невозможности исполнения, в решении от 19/ХП 1927 г.—вернулся к традиционному учению об абсолютной невозможности исполнения, а два дня спустя вновь приблизился к. относительной теории непреодолимой силы, определив ее, как событие, которого должник не предвидел и не мог предвидеть при обычной (средней) заботливости и которое можно было бы предотвратить при более высокой, чем принятая в договорных отношениях, заботливости (решение 21/XII 1927 г.)* 2. Это последние решение ставит по существу знак равенства между непреодолимой силой и случаем в узком смысле слова3 и тем самым выходит даже за пределы „субъективной" теории. Ибо последняя относит к кругу явлений непреодолимой силы не события, которые могут быть предотвращены при усиленной заботливости, а именно события, которые не могут быть предотвращены даже несмотря на эту усиленную заботливость.
Было бы совершенно недопустимо делать аналогичные попытки разграничения между непреодолимой силой и случаем в советском праве—со ссылкой на то, что и советское законодательство использует понятие неопреодолимой силы для определения объема ответственности как за неисполнение Договора, так и за причинение внедоговорного вреда. Включение понятия вепреодолимой силы в главу ГК об исковой давности (ст. 48) и в главу об обязательствах, возникающих вследствие причинения другому вреда (ст. 404), а также в специальные кодексы — в применении к отдельным договорным, отношениям (ст. ст. 101 и 106 Устава ж. д. СССР, ст. 116 Кодекса торгового мореплавания СССР и ст. 56 Воздушного кодекса СССР)4, является примером того внешнего сходства отдельных норм советского и буржуазного права, которое в известной мере связано с использованием товарно-денежной формы ‘ Ср. решения имперского суда от 13/ХП 1920 г. и 13/Х1-1924 г. (BGE. 101, S. 94 ff.; 109, S. 172 ff.).
2 Ascarelli und Domenido, Gesetzgebung, Kechtssprechung und Literatnr Ita- liens ini Jalire 1927 (Zeitschrift fiir Ausliindisches und Internationales Frivatrecht, III Bd., 1929, H. 2/3, S. 280- 281).
„ 3 Так понимают данное решение и авторы цит. обзора итальянской судебной практики (Ascarelli und Tlomeuido, S. 281).
4 Ср. § 53 Наказа но эксплоатации внутренних элеваторов общего пользования от 1/Х 1929 г., заменяющего термин „непреодолимая сила* — .непреодолимыми причинами* (приведен в сб. „Законодательство о складском хозяйстве*, сост. А. М. Долматовским, 1933 г., стр. 66).
171
диктатурой пролетариата, но которое вместе с тем и на первом этапе НЭП‘а отнюдь не устраняло принципального (качественного) различия между советским и буржуазным правом, обусловленного принципиальной противоположностью двух систем: социалистической и капиталистической. Давая характеристику советского договора, мы уже указывали, что известныеположения т. Сталина о принципиальном, коренном изменении „в пользу социализма, в ущерб капитализму* таких методов „капиталистической экономии*, как торговля и денежная система1, должны быть положены и в основу принципиального противопоставления советского права буржуазному. Нам приходилось так же неоднократно подчеркивать, что и внешне сходные постановления ГК получили в советском праве совершенно иное классовое содержание и применение. В частности, и понятие непреодолимой силы подверглось коренной переработке в советской судебной, арбитражной и договорной практике. Верхсуд прежде всего исключил возможность формально абстрактного определения круга явлений непреодолимой силы. В известном определении по делу ВСНХ СССР с Синкле- ровской разведывательной компанией от 22/V 1925 г. ГКК Верхсуда установила, что „препятствие, мешающее исполнению обязательства, становится «непреодолимой силой» не в силу внутренне присущих ему свойств*, но „в зависимости от соотношения целого ряда условий и обстоятельств. То, что в одном месте, в одной обстановке является легко преодолимым, в другом может стать непреодолимым, то, что один контрагент может преодолеть, для другого—невозможно* 1 2. Подобная относительность самого понятия непредолимой силы, принципиально отличная от „относительности* буржуазно-правовой „субъективной* теории с ее 1 Заключительное слово по отчету ЦК ВКП(б) на XIV партсъезде (Стенографический отчет, 1926, стр. 496). Ср. приведенную выше критику попыток отождествления „одинаково сформулированных норм1* в буржуазном и советском праве у Е. Б. Пашуканиса, Учение о государстве и праве, стр. «35—36 и 41.
2 Определения ГКК Верхсуда РСФСР за 1925 г., вып. I, № 125 (стр. 243). Аналогично—доклад о работе ГКК Верхсуда за 1925 г. (ЕСЮ 1927 г., № 4, стр. 112); Более формально подошла к определению понятия непреодолимой силы ВАК РСФСР, определившая непреодолимую силу, как „такое событие, действия которого нельзя было ни предупредить, ни предотвратить никакой предусмотрительностью’, и указавшая примерный круг явлений непреодолимой силы: „непредотвратимые стихийные силы природы (наводнение, сильная буря, ураган, удары молнии и т. д.)’, а также „военные действия, народные волнения и несчастные случаи (крушения ж.-д. по здов, кораблекрушения и т. д.)’ -- решение ВАК РСФСР по делу Рязано-Уральской ж. д. с Саратовским Гублеспромом от 15/1 1925 г. Решения арбитражных комиссий при СГО и ЭКОСО союзных республик, вып. Ц (VI), № 65, стр. 125). В этом решении степень предусмотрительности должника поведена до того же крайнего предела, до какого доводил ее в свое время Г. Ф. Шер- шеневич, также определявший непреодолимую силу, как чрезвычайное событие, действия которого нельзя „ни предупредить, ни предотвратить никакой предусмотрительностью, никакими затратами’ (Курс торгового права, изд. 4-е, т. II, 1908, стр. 281). Круг же явлений непреодолимой силы дан без той оговорки об относительности самого понятия непреодолимой силы1*, которая играет центральную роль в цит. определении ГКК Верхсуда и которая обусловлавливает конкретный подход суда и арбитража к каждому из указанных в решении ВАК событий.
172
формальным критерием „величайшей заботливости", требует конкретного подхода суда к каждому отдельному явлению, воспрепятствовавшему исполнению договора, и оценки его как с точки зрения конкретных условий данного события, так и с точки зрения возможностей данного должника. Так же конкретно подходит к отдельным препятствиям, создавшим невозможность исполнения договора, и арбитраж, допуская лишь в самых исключительных случаях освобождение поставщика от ответственности- при наличии, например, таких стихийных явлений, как промерзание деревьев,, вызванное резким похолоданием после оттепели и повлекшее за собой неурожай фруктов в отдельных районах Крыма в 1932 г.1 Характерно, что в числе опубликованных решений государственного и ведомственного арбитража мы почти не находим решений, освобождающих поставщика от ответственности за невыполнение договора со ссылкой на непреодолимую силу, стихийные явления или иные „независящие от поставщика обстоятельства"1 2, несмотря на то, что до 1933 г. ссылка на непреодолимую силу в той или иной формулировке (чаще всего в форме ссылки на „форс-мажор" или „форсмажорные обстоятельства") фигурировала едва ли не в большинстве договоров и что она продолжала встречаться и в отдельных договорах 1933 и 1934 гг. Это — показатель того, что буржуазно-правовые критерии непреодолимой силы и случая, являющиеся непосредственным выражением стихийности буржуазного хозяйства, оказались в условиях социалистического планового хозяйства лишенными и того—чисто практического—значения, на которое ссылаются отдельные защитники их сохранения в советском праве. Выполняя категорические директивы партии и правительства о неуклонном проведении планово-договорной дисциплины, арбитраж подвергает тщательной проверке каждую попытку поставщика оправдать неисполнение своих обязательств ссылкой на непреодолимую силу или стихийные явления. Когда Севхимлес пытался освободиться от уплаты пени и неустойки за неотгруз продукции для Кусковского химического завода ссылкой на лесные пожары, Госарбитраж РСФСР, подвергнув тщательной проверке условия заготовки древесины, признал, что крупные лесные пожары „не являются небывалым явлением в Северном крае и 1 Ср. решение Госарбитража Крымской республики от 21/1 1933 г. по делу Союзплодоовощи с совхозом „Мариано" (БГА № 4—5, стр. 26).
2 Кроме приведенного решения Госарбитража Крымской республики—см. решение Московского Госарбитража по делу фабрики „Красный Текстильщик" с Касимовским п.-т. отделением, которым арбитр признал, что ответчик не мог выполнить в срок взятых на себя обязательств „по независящим от него причинам", к сожалению, оставшимся нерасшифрованными в опубликованном решении (БГА 1933 г., № 19, стр. 16), а также решения Одесского Госарбитража по делам Одесского морского торгового порта с экспортными организациями, освобожденными от ответственности за невыполнение установленных договорами планов перевозки, в частности, и на том основании, что „эти организации, связанные в своей хозяйственной деятельности с условиями внешнего рынка, не должны штрафоваться за невыполнение договора по причинам, действительно от них не зависящим' (БГА 1933 г., № 8, стр. 29).
173
должны были в известной мере предвидеться в плане заготовительных работ, а сославшись на них, надлежало доказать сравнением за несколько лет стихийный характер их, как причину такой недопоставки* L Равным образом, и Западно-Сибирский Госарбитраж отклонил попытку Новосибирского Лесхимпромсоюза освободиться от уплаты неустойки за недопоставку древесного порошка ссылкой па пожар одного из своих трех заводов, установив, что поставка порошка шла, главным образом, с двух других заводов и что при полном использовании их производственной мощности союз мог бы полностью выполнить договор1 2 *. Той же тщательной проверке арбитраж подвергает и ссылки неисправных поставщиков на производственные аварии в предприятиях их субпоставщиков. Судостроительный завод „Ленинская кузница* в качестве одной из причин несдачи им 6 паровых котлов Днепровскому управлению речного транспорта сослался на пожар в предприятии его субпоставщика, изготовлявшего днища для котлов. Хотя нарсуд освободил субпоставщика от ответственности перед заводом, признав наличие „форс-мажора*, Киевский Госарбитраж отказался освободить на том же основании и основного заказчика, поскольку он должен был получить ог своего субпоставщика 62 днища и ничем не доказал, что пожар воспрепятствовал своевременной доставке именно этих 6 днищ *.
Вместе с тем. и в советской договорной практике понятие непреодолимой силы не получило того специфического смысла, который должен был бы отличать непреодолимую силу от случая в узком смысле слова. Для договорных отношений, подпадающих под действие ГК, этого разграничения пе проводит и сам закон. Мы уже указывали, что ГК проводит его только в применении к вн^договорному причинению вреда (ср. ст. 404 со ст. 403)4, в качестве же основания к освобождению от ответственности за -невыполнение договора непреодолимая сила особо упоминается лишь в приведенных выше специальных актах хозяйственного законодательства5. Под общие же формулы ст. 118 ГК об обстоятельствах. которых должник „не мог предотвратить*, и ст. 121 ГК об ответственности просрочившего должника „за случайно наступившую nocie просрочки невозможность исполнения* (ср. ст. 12S п. д и ст. 144 ГК) одинаково должны были бы подпадать и невозможность исполнения, обусловленная случаем в узком смысле, и невозможность исполнения, обусловленная непреодолимой силой, если бы даже советское право вкладывало в это понятие какое- либо огтичпое от понятия случая (в узком слове) содержание.
1 Вместе с тем арбитраж отверг попытку истца оправдать недопоставку изъятием из его ведения лесоснк, так как он не доказал причинной связи срыва заготовок с изъятием лесосек (БГА РСФСР 193» г., № 1, стр. 27).
2 Решение по делу № Б 221/1934 г. от 21Д 1934 г.
а БГА 1934 г., № 2, стр. 21.
4 Ср. определение ГКК Верхсуда от 22/11 1927 г. по делу № 3335 (.Судебная практика* X» 7, стр. 8).
5 См. стр. 165 и 170.
Иначе говоря, для договорных отношений, регулируемых ГК, разграничение между тем и другим вообще лишено практического значения, поскольку, по смыслу ст. ст. 118 и 121 ГК, должника следовало бы до просрочки освобождать от ответственности и за случай в узком смысле и за непреодолимую силу, после же просрочки—признавать ответственным и за то и за другое.
Равным образом, было-бы ошибочно предполагать, что договорная практика последних лет создала необходимость в разграничении случая в узком смысле и непреодолимой силы тем, что договоры 1931 - 1933 гг обычно предусматривали освобождение сторон от ответственности лишь при наличии непреодолимой силы. Вряд ли нужно доказывать, что арбитраж признавал или не признавал ссылки на встретившиеся при исполнении договора препятствия, в какой бы форме эти ссылки пи делались, вне всякой зависимости от какого бы то ни было разграничения между непреодолимой силой и сЛучаем в узком смысле слова. Подобное разграничение, как мы имели возможность показать, было бы возможно только в плоскости ' формально-абстрактных дефиниций буржуазного права, а не в плоскости того конкретного подхода к каждому отдельному нарушению договора, который характеризует собой всю политику советского арбитража и суда. Проблема освобождения должника от ответственности в тех редких случаях, когда арбитраж или суд будут иметь для этого достаточные конкретные основания, должна решаться поэтому вне категорий „непреодолимой силы*, „простого* и .квалифицированного* случая, .внутреннего* и „внешнего* случая и т. д. Подчеркнем еще раз, что все эти категории, неразрывно связанные со стихийно-анархической природой буржуазного хозяйства и буржуазного договора, находятся в принципиальном противоречии с плановым характером социалистического хозяйства, устраняющим самую возможность анархии производства и обмена, а вместе с тем и возможность каких-либо ссылок на невыполнимость плановых заданий, полученных социалистическими предприятиями от пролетарского государства и легших в основу их договоров. Те исключительные случаи, в которых выполнение плана и договора оказалось бы действительно невозможным для того или иного предприятия, отнюдь по требуют использования советским законодательством чуждых ему категорий. Совершенно не упоминая о непреодолимой силе и запрещая включение в договоры каких-либо освобождающих от ответственности условий, кроме предусмотренных самим законом (ср. ст.. 20 закона 19/ХП 1933 г.), закон должен дать арбитражу, суду и самим участникам договорных отношений определенную директиву, предусматривающую возможность освобождения поставщика или заказчика арбитражем и судом от ответственности в тех исключительных случаях, когда невозможность исполнения создается вне зависимости от каких- либо производственно технических и организационно-хозяйственных дефектов в работе неисправного контрагента и когда он не 175
в состоянии устранить создавшихся препятствий, несмотря на использование всех имеющихся у него, как хозрасчетного предприятия, возможностей'. С этой точки зрепия допустимо, например, освобождение арбитражем поставщика от ответственности в случае неотгрузки с.-х. машин с отдаленного завода вследствие осенней и весенней распутицы1 2. Если, однако, завод попал в просрочку еще до наступления распутицы или имел возможность, учитывая конкретные условия данной осени или весны, отгрузить соответствующую партию машин ранее условленного срока, он. не вправе уже ссылаться на распутицу в оправдание неисполнения им договора. Мы допускаем, таким образом, возможность присуждения поставщика к уплате тех или иных санкций за просрочку и в том случае, когда он не использовал в свое время возможности досрочного выполнения договора для предотвращения вредоносных последствий такого „непредотвратимого" явления, как распутица. Именно поэтому недопустимо включение условия о распутице в самый договор, ибо подобное условие ослабляло бы активность поставщика в изыскании всех—технически и экономически — возможных средств для выполнения договора, несмотря на неизбежное наступление распутицы. Но дело идет все-же только о всех—технически и экономически — возможных средствах хозрасчетного предприятия, ибо никто не мог бы потребовать, например, от того же завода с.-х. машин, которому преждевременно наступившая распутица помешала бы отгрузить машины или отдельные части их, чтобы он произвел переброску их на аэропланах, если бы даже подобная переброска технически была возможна, но экономически была непосильна для завода, как хозрасчетного предприятия, или связана с резким нарушением его калькуляции и его финансового плана. Само собой разумеется, что проверка возможности проведения тех или иных мер под углом зрения финансового плана и хозрасчета отдельного предприятия отнюдь не означает какого-либо противопоставления плана отдельного предприятия—народно-хозяйственному плану, ибо финансовый план каждого предприятия является частью народно-хозяйственного плана, а хозрасчет—лишь средством обеспечения лучшего выполнения этого плана и контроля над его выполнением.
Есть ли необходимость в более конкретном указании в самом законе тех явлений, при наличии которых арбитраж и суд в исключительных случаях могут освободить хозорган от ответственности за создавшуюся для него невозможность исполнения? Ряд примеров подобной конкретизации дает транспортное зако1 Ср. Г. Н. Амфитеатров, цит. статья в сб. .Вопросы советского хозяйственного права*, стр. 220—221 или ею же, Законопроект о договорах, стр. 43—45.
2 Мы берем пример из практики договорной кампании 1934 г., в начале которой Союзсельмашснабсбыт пытался добиться включения в договоры с Совхозснабс м общей оговорки о „непреодолимой силе (форс-мажоре)” и специального примечания об осенней и весенней распутице, как форс-мажоре в отношении Очерского и Югокамского заводов (,3а индустриализацию* от 11/1 1934 г., № 10).
176
нодательство, широко использовавшее понятие непреодолимой силы в качестве основания к освобождению от ответственности транспортных предприятий за невыполнение их обязательств по перевозке (ст. ст. 101 и 106, ср. ст. 6 Устава ж. д. СССР; ст. ст. 116, 132 и 135 Кодекса торгового мореплавания СССР; ст. 56 Воздушного кодекса СССР). Мы останавливаемся на этих постановлениях не только потому, что они являются основным и по сфере своего применения наиболее широким примером использования понятияне- преодолимой силы в области договорных отношений », но и потому, что они непосредственно затрагивают интересы всех предприятий обобществленного сектора и в первую очередь интересы промышленных предприятий, как грузоотправителей и грузополучателей.
Наряду с общей ссылкой на непреодолимую силу, транспортное законодательство указывает в числе оснований к освобождению от ответственности „чрезвычайные события", „стихийные бедствия", пожар, действия и распоряжения власти, военные действия и народные волнения и т. п. обстоятельства (ср. ст. 116 Кодекса торгового мореплавания и ст. 6 Устава ж. д.). Цит. Положение об ответственности железных дорог и клиентуры за несвоевременное выполнение государственного плана погрузки и разгрузки от 28/IV 1934 г., напротив, совершенно не упоминает о непреодолимой силе, но предусматривает освобождение как грузоотправителей, так и дороги от штрафа при наличии „явлений стихийного характера", относя к ним пожар, заносы и наводнения, для грузоотправителей же, сверх того, и „аварии на предприятиях, вызвавшие прекращение производства на срок не менее трех суток" (ст. ст. 13 и 14). Аналогичный круг освобождающих от штрафа явлений стихийного характера предусматривают и указанные выше Положения об ответственности органов речного и морского транспорта и их клиентуры (ст. ст. 14 и 15 Положения 3|V*II 1934 г., ст. 13 Положения 29/IX 1934 г.)1 2. Положительная сторона подобного перечня оснований к освобождению от ответственности, которые могут и должны быть учтены арбитражем и судом при рассмотрении конкретных условий, создавших невозможность исполнения каждого отдельного договора, заключается в том, что он дает арбитражу и суду известную ориентировку в определении круга возможных препятствий к исполнению договора. Наряду с тем, однако, необходимо учесть две опасности, связанные со всяким перечнем этих препятствий в законе: 1) опасность создания некоторого шаблона в подходе отдельных органов арбитража и суда к тем основаниям освобождения от ответственности, которые будут указапы—хотя бы в качестве „примерных"—в самом законе, и главное 2) опасность создания у самих хозорганов неправильного представления 1 В качестве других примеров могут быть приведены цит. инструкция Глав- стройпрома НКТП от 16/1 1934 г., № 17 (ст. XIV, § 4), и цит. типовые договоры НКТП на влектроэнергию (§ 13), теплоэнергию (§ 17) и на воду в Донбассе и Криворожье (§ 17).
2 См. выше, стр. 101—102.
12
177
о том, что при наличии указанных в законе препятствий они вправе не принимать всех возможных мер к преодолению этих препятствий и к выполнению плана и договора, несмотря на их наступление; между тем, основная задача каждого х< зоргапа при наступлении указанных препятствий заключается именно в мобилизации всех сил для их преодоления, в обращении за содействием к соответствующим органам или, в случае необходимости, и к своему контрагенту, в немедленном извещении этого последнего о возникших препятствиях к исполнению договора и т. д. Трудно было бы найти более показательный пример для иллюстрации этой мысли, чем периодические наводнения в Ленинграде. Они прежде всего крайне различаются между собой по своей силе, начиная с ежегодных неоднократных подъемов уровня воды до 6—7 футов выше ординара, при которых систематически затопляются отдельные низменные места, и кончая памятным наводнением 1924 г. с подъемом воды до 13 футов, когда значительная часть Ленинграда оказалась под водой. С другой стороны, для оценки влияния наводнения на создавшуюся невозможность исполнения договора данным поставщиком имеет огромное значение, за сколько часов Главная физическая обсерватория предупредила о предстоящем подъеме воды, какие меры были приняты поставщиком для предупреждения возможных последствий данного наводнения и наводнения вообще, была ли им проведена вся предусмотренная планом борьбы с наводнениями система предупредительных мероприятий и т. д. Убытки от наводнения 1924 г. были бы значительно меньше, если бы обсерватория не дала еще за несколько часов до наводнения относительно успокоительных сведений и если бы до наводнения была разработана та широкая система предупредительных мер, которые должны в настоящее время приниматься каждым предприятием при получении сообщений о предстоящем подъеме воды.
При таких условиях включение в закон ссылки на „стихийные бедствия" вообще или на наводнение в частности немного прибавит к общей директиве закона о возможности освобождения неисправного контрагента от ответственности лишь по специальному постановлению арбитража или суда, если последний признает, что вредоносные последствия того или иного события не могли быть предотвращены им, несмотря на использование всех имевшихся у него, как хозрасчетного предприятия, возможностей. Мы готовы, однако, допустить, что для отношений железных дорог и пароходств с грузоотправителями и грузополучателями конкретный перечень важнейших оснований к освобождению от ответственности в самом законе может оказаться целесообразным— по следующим основаниям. Как железные дороги, так и пароходства обслуживают огромный круг хозорганов и притом обслуживают их, как правило, на единообразных условиях. Их отношения с клиентурой в известной мере „стандартизированы*, при чем жестко нормированы и самые размеры их ответственности за срочность перевозки и целость груза.
178
С этими характерными для отношений по перевозке чертами связана и потребность в указании в самом законе тех важнейших оснований к освобождению транспортных предприятий от ответственности, которые в сиду самых условий работы транспорта, с одной стороны, и массового характера перевозок, с другой, получают на транспорте более широкое применение, чем в других отраслях хозяйства.
Установленный законом перечень оснований освобождения от ответственности должен быть, однако, именно конкретным перечнем важнейших препятствий к исполнению договора, а не абстрактной отсылкой к непреодолимой силе. С этой точки зрения можно только приветствовать отсутствие ссылок на непреодолимую силу в указанных выше специальных актах 1934 г об ответственности транспорта и его клиентуры за невыполнение планов перевозок, потому что именно транспортное законодательство наиболее широко пользовалось до сих пор этими ссылками. Все приведенные выше соображения о принципиальной несовместимости формально-абстрактного характера разграничения между случаем в узком смысле слова и непреодолимой силой с основными началами советского хозяйственного права и об его практической бесплодности в полной мере приложимы и к железнодорожной, морской, речной и воздушной перевозке.
Что же касается общего закона о договорах, то, не давая какого либо примерного или тем более исчерпывающего перечня освобождающих от ответственности обстоятельств (нзпример, тех же стихийных явлений), оп должен предоставить арбитражу и суду право освобождать поставщика или заказчика, от ответственности в тех исключительных случаях, когда невозможность исполнения договора создается вне всякой зависимости от производственнотехнических и организационно-хозяйственных дефектов в работе неисправного контрагента и когда он не в состоянии устранить создавшихся препятствий, несмотря на использование всех имеющихся у него, как хозрасчетного предприятия, возможностей. Возлагать на него ответственность за неисполнение договора и в этих исключительных случаях было бы бесцельно с точки зрения создания стимулов для реального исполнения, ибо это исполнение действительно невозможно, и не оправдано с точки зрения хозрасчета, ибо предпосылкой для освобождения от ответственности является именно использование данным предприятием всех его хозрасчетных возможностей. При таких условиях вопрос должен решаться в плоскости той же „локализации* убытков в предприятии, в котором они непосредственно возникли, как он решается и в случае расторжения или изменения договора планово-регулирую- щим органом, либо в случае сокращения плана перевозок (ср. ст. ст. 19 и 20 закона 19/ХП 1933 г). Убытки, понесенные тем или другим участником договора, либо каждым из них вследствие создавшегося для одной из сторон невозможности выполнения плана и договора, должны оставаться на балансе того предприятия, которое их фактически понесло.
12*
179
Проект закона о договорах категорически запрещает включение в договор «указаний на обстоятельства, при наличии которых обязанная сторона освобождается от ответственности за неисполнение договора* (ст. 30). В отношении предприятий, использовавших для исполнения договора „все возможности, предоставленные им, как хозрасчетным организациям*, проект предусматривает, однако, возможность уменьшения их ответственности судом и арбитражем до пределов ответственности перед ними их собственных контрагентов (ст. ст. 86 и 67). Мы уже указывали на нецелесообразность включения в закон общей оговорки о праве арбитража и суда на снижение ответственности неисправного контрагента именно в применении к столь острому вопросу, как невыполнение договора каким-либо предприятием вследствие неисправности его собственных поставщиков. Независимо от этого, мы считаем, что формулу о «хозрасчетных возможностях* вообще не следовало-бы— при всей ее принципиальной правильности—вводить в общий за- коц о договорах. Когда критерий использования предприятием всех возможностей, предоставленных ему, как хозрасчетной организации, проводится теорией—в качестве руководящего принципа для арбитражной и договорной практики, он дается в такой постановке и в столь развернутой формулировке, которые могут и должны обеспечить правильное его применение на практике. Включенная же в общий закон краткая формула об использовании «хозрасчетных возможностей* может дать повод менее устойчивым хозяйственникам уклоняться от максимального напряжения всех технических и хозяйственных рессурсов предприятия—со ссылкой на то, что дальнейшее напряжение этих рессурсов „несовместимо* с проведением хозрасчета в данном предприятии. Как ни велики достижения последних лет в деле укрепления хозрасчета и договорной дисциплины, оппортунистические извращения в практике их проведения нельзя считать окончательно изжитыми. Настойчиво изгоняя все освобождающие поставщика условия из договоров (ср. ст. 30 проекта), не следует создавать повод искать какие либо основания для освобождения от ответственности в самом заколе. Поэтому мы считали бы более целесообразным, чтобы, наряду с общим запретом ст. 30, проект ограничился более краткой формулой о праве арбитража и суда освобождать поставщика от ответственности в тех исключительных случаях, когда он принял все м,еры к исполнению договора. Дело арбитража и суда—наполнить эту формулу конкретным содержанием при рассмотрении каждого отдельного случая нарушения договорной дисциплины и создать у всех хозяйственников твердое убеждение в том/ что только действительное использование предприятием всех его технических и хозяйственных рессурсов для выполнения плана и договора может дать ему право поставить перед арбитражем или судом вопрос об освобождении его от ответственности за неисполнение договора.
Глава V
ОРГАНИЗАЦИЯ АРБИТРАЖЕ» ИСПОЛНЕНИЯ ДОГОВОРА.
На протяжении всей нашей работы мы неоднократно указывали, что задача арбитража не ограничивается ни присуждением неисправного контрагента к уплате пени, неустойки, штрафов и убыткои, ни постановлением об исполнении просроченного договора или исправлении допущенных при его исполнении дефектов. Простого постановления об исполнении нарушенного договора в срок, предусмотренный самим договором, установленный дополнительным соглашением сторон или назначенный арбитражем, часто недостаточно для того, чтобы обеспечить действительное исполнение договора. Это исполнение надо организовать. Поэтому арбитраж придает огромное значение организации исполнения договора, нередко указывая в своих решениях конкретные мероприятия, которые должны быть выполнены поставщиком, либо заказчиком, чаще-же всего и тем и другим, или же и планово-регулирующими органами для обеспечения скорейшего и наилучшего исполнения просроченного или ненадлежаще выполненного договора и для предотвращения Дальнейшего его нарушения. Можно было бы привести целый ряд примеров из практики центральных и местных органов государственного и ведомственного арбитража, свидетельствующих о крайнем разнообразии даваемых арбитражем указаний в самых различных областях хозяйственного управления—и в области организации производства, и в области организации промышленного и потребительского снабжения, и в области финансовых взаимоотношений предприятий и т. д. Вот один из конкретных примеров, связанных с освоением новой техники. При рассмотрении спора Союзсельхозснаба с Пермским заводом имени Дзержинского, не выполнившим заказа на электродоилки и сепараторы, выяснилось, что завод приступил к массовому производству электродоилок по образцу германской электродоилки „Момент", не испытав предварительно изготовленных им самим образцов, и дал негодную продукцию. Госарбитраж СССР обязал трест „Союзсельэлектро", затянувший испытание электродоилок и выяснение необходимых исправлений в вих, немедленно создать компетентную комиссию для выявления в назначенный арбитражем срок всех недочетов в электродоилках завода им. Дзержинского 181
и пределов технически возможных отступлений от германского типа электродоилки. Лишь после устранения всех выявленных недочетов и испытания пяти образцов электродоилки заводу им. Дзержинского разрешалось приступить к их массовому производству. 1
Вскрывая с помощью экспертизы, а также ИТР и рабочей общественности самих предприятий 1 все причины невыполнения договора, арбитраж нередко намечает широкий круг мероприятий по организации производственного процесса (например, по созданию более однородного состава шихты, по обеспечению большей равномерности в выпуске продукции, по организации конструкторских работ и сотрудничеству технических сил поставщика и заказчика, по организации технической помощи поставщику путем привлечения научно-исследовательских институтов и т. п.), по постановке технического контроля (в частности, по усилению межоперационного бракеража), по повышению ответственности за брак в цехах, по внедрению хозрасчета в отделах снабжения и цехах и по усилению их взаимной ответственности, по реорганизации внутризаводского транспорта и складского хозяйства, по постановке фабрично-заводской калькуляции и т. д. 1 2 3 Таким образом, арбитраж не ограничивается рассмотрением дел о недопоставке или поставке недоброкачественной продукции только под углом зрения взаимоотношений поставщика и заказчика, но стремится устранить те дефекты, в самой организации производства, которые вызывают недопоставки и брак.
Аналогично арбитраж подходит и к самым взаимоотношениям заказчика и поставщика по производственному снабжению и снабжению потребителя промышленной продукцией через товаропроводящую сеть. Не ограничиваясь присуждением пени, неустойки, штрафов и убытков, арбитраж предъявляет сторонам требования о правильном договорном оформлении их взаимоотношений, если они вообще не связаны договором или 1 Решение Госарбитража СССР от 23/XI 1932 г. по делу № Г—1148 (БГА 1932 г., № 12, стр. 13). Об атом деле, тянувшемся два года до приведенного решения арбитража, вновь напоминает передовая статья в БГА 1934 г., № 20, стр. 2— в связи с проблемой заключения договоров на вновь осваиваемое оборудование. См. также аналогичное решение Госарбитража СССР от 26/Х 1932 г. по делу Союзсельхозснабя с заводом .Красная Звезда* (БГА № 12, стр. 12).
2 См. главу VI (стр. 201).
3 Ср. решения Сталинского межрайонного Госарбитража по делу Сталинского металлургического завода с заводом № 8 об'единеная „Кокс* (БГА 1932 г„ № 5, стр. 10), Госарбитража УССР по делу Вукоспилки с фабрикой им. Тинякова (БГА 1933 г, № 13, стр. 25), Госарбитража РСФСР по делу Большевского завода № 15 Союзпродмаша с Моссельпромом (БГА 1934 г.. № 17, стр. 22), Ленинградского- Госарбитража по преддоговорному конфликту СЗУРТ'а с Балтийским заводом (БГА 1933 г., №'22), стр. 22) и по делу музыкальной фабрики им. Луначарского с заводом .Красный маляр* (Отчет за II квартал 1934 г., стр. F9—90) и в особенности ряд решений того-же арбитража, вынесенных в 1933 и 1934 г.г. по делам галошного завода „Красного Треугольника' и завода № 4 Ленштамптреста (цит. отчет за 1933 г., стр. 38—43 и Отчет за I квартал 1934 г., стр. 40- 43).
182
связаны „дефектным" договором, о заключении дополнительных соглашений, регулирующих возникшие в процессе выполнения договора разногласия или порядок устранения допущенных той или другой стороной нарушений договора, о сроках восполнения недогруза или исправления дефектов, о порядке реализации продукции, оказавшейся ненужной заказчику, об уточнении спецификации, об установлении более эффективной шкалы скидок, о пересмотре калькуляции заказа, об изменениях в порядке сдачи и приемки сырья или продукции (в частности, о более активном участии в ней технического персонала завода), о правильной постановке бракеража и экспертизы и т. п.1
На ряду с тем арбитраж проводит ряд мер по регулированию финансовых взаимоотношений заказчика и поставщика, организуя время от времени специальную „расчистку" баланса отдельных крупнейших предприятий от кредиторской и дебиторской задолженности 1 2 или проводя такие меры воздействия на неисправных дебиторов, как, например, запрет поставщику, систематически поставляющему неполноценную продукцию, выписывать счета на 100% условленной цены впредь до выпуска полноценной продукции. 3
1 Ср. решения Госарбитража СССР по делу Союзсельхозснаба с Россельмашем о комбайнах и сноповязалках (БГА 1932 г., № 6, стр. 13), по делу Мариупольского торгового порта с Николаевским заводом им. Марти (БГА 1934 г., № 2, стр. 21) и по делу Костромского судостромтел! ного завода с Золототехснабом (БГА 1934 г., № 18, стр. 23); Госарбитража РСФСР по делу завода Союзпродмашнны с Союз- нарпитом (БГА РСФСР 1933 г., № 6, стр. 23); Сталинского межрайонного Госарбитража по делам Сталинского металлургического завода с заводом № 8 объединения „Кокс" и этого последнего — со Сталинским и Красногвардейским рудоуправлениями (БГА 1932 г., № 5, стр. 10 и 12); Ленинградского Госарбитража по делам Сибтек тилькомбината с „Красным Путиловцем** и заводом № 8, которым арбитраж обязал названные заводы, непоставившие своевременно комбинату оборудование, заключить дополнительные соглашения с удвоенными санкциями (Отчет за II квартал 1934 г„ стр. 12) и указанные в предшествующем примечании решения того-же арбитража по делам галошного завода „Кр. Треугольника*. Настойчивая борьба Ленинградского Госарбитража за качество галош привела к значительному сокращению претензий к галошному загоду во II квартале 1934 г. по сравнению с 1933 г. и I кварталом 1934 г. (Отчет за II квартал 1934 г., стр 47).
2 Такая расчистка была произведена, например, на ряде ленинградских предприятий тяжелой промышленности специально командированными в Ленинград арбитрами НКТП во II квартале 1934 г., а также Ленинградским Госарбитражем на „Красном Путиловце* и на «Красном Треугольнике*. На первом заводе Ленинградский Госарбитраж организовал проверку в ликвидацию задолженности зароду его ленинградских дебиторов, на втором—проверку и ликвидацию задслжеввссзи как ленинградских, так и иногородних дебиторов (Отчет за II квартал 1934 г., стр. 85—87; Отчет за III квартал 1934 г., стр. 79).
3 Ленинградский Госарбитраж запретил Сясьскому комбинату, систематически поставлявшему фабрике „Пятилетка* и Гознаку нестандартную целлюлозу и столь же систематически не платившему названным заказчикам уценок и штрафов за некондиционность целлюлозы (па счете комбината все времи не оказывалось необходимых сумм), — выписывать счета-фактуры свыше 80 •/• договорной цены впредь до выпуска стандартной целлюлозы (Отчет за II квартал 1934 г., стр. 93—94).
183
Для того, чтобы обеспечить действительное проведение в жизнь всех этих мероприятий, арбитраж широко использует самые разнообразные .средства воздействия, стимулирующие выполнение неисправными контрагентами не только их основных обязательств по сдаче продукции или по ее оплате, но и всех дополнительных или обеспечительных мероприятий, указанных арбитражем. Главную роль среди этих средств воздействия играют возбуждение, дел по инициативе арбитража, различного вида штрафы,, сигнализация вышестоящим органам, комиссиям партийного и советского контроля и прокуратуре, разнообразные меры общественного воздействия на нарушителей договорной дисциплины и контроль над действительным выполнением решений арбитража.
Недостаточная активность хозорганов в осуществлении их прав по договорам в 1931 г. и широко распространенная практика „взаимных амнистий" привели к тому, ч!о, несмотря на частые нарушения договорной дисциплины именно в первую договорную кампанию, в арбитраж поступало относительно незначительное число споров—в особенности, по вопросу о качестве продукции1. В некоторых случаях только вмешательство РКИ приводило к предъявлению претензий через арбитраж, как это, например, имело место в отношении Всеспичпрома, который, несмотря на затоваривание по вине потребкооперации, лишь по требованию ОВЖ при НКРКИ решился предъявить иск к организациям, не выдававшим своевременно наоядов на спички1 2. В целях борьбы с пассивностью как заказчиков, так и поставщиков правительство предоставило Госарбитражу право возбуждать дела по собственной инициативе при наличии документально установленного нарушения договора—в особенности, в случаях сдачи недоброкачественной продукций (ст. 3 пост. СНК СССР от 8/XII 1931 г. о мерах укрепления работы органов Госарбитража)3. В соответствии с этим как по инициативе самого Госарбитража СССР, так и по инициативе его местных органов был возбужден ряд дел о недопоставках и о поставках недоброкачественной, некомплектной и неассортиментной продукции4 5, а также о ликвидации дебиторской задолженности6. Одни из них возбуждались на основании сообщений 1 См. заявление б. Главного арбитра СССР В. В. Шмидта в № 206 »3а индустриализацию' от 17/1Х 1931 г.
2 Ср. И. К. Гамбург, За активизацию Госарбитража (БГА 1931 г.. № 3, стр. 2) и решение Госарбитража СССР по делу Всеспичпрома с бакалейно-гастрономическим объединением Облпотребсоюза ЦЧО там-же, стр. 4).
3 СЗ № 70, стр. 470. Ср. ст. 2 Положения о Госарбитраже СССР в ред. 7/VI 1932 г. (СЗ № 45, .ст. 269); ст. 3 п. в Правил рассмотрения имущественных споров органами Госарбитража (БГА 1934 г., №18, стр. 1); ст. 11 Положения о Госарбитраже РСФСР (СУ 1933 г., № 35, ст. 127).
4 Ср. решения, указанные в прим. 3 на стр. 182.
5 Ср. Отчеты Ленинградского Госарбитража за II квартал 1934 г., стр. 85—87
и за III квартал 1934 г., стр. 15—17.
184
печати 1 или планово-регулирующих органов, другие-же—на основании данных, выявленных в спорах заказчиков с основными поставщиками, не выполнявшими договоров по вине своих субпоставщиков1 2. Именно это понуждение основного поставщика к немедленному предъявлению требований к кооперированным с ним заводам является одной из важнейших мер организации исполнения договоров арбитражем. На ряду с тем арбитраж обязывал предъявлять иски и самого заказчика, если при рассмотрении его претензий к одному из поставщиков обнаруживалась его пассивность в отношении других поставщиков3.
Придавая большое значение указанным искам, Госарбитраж СССР неоднократно обращал внимание местных органов арбитража на недостаточно активное возбуждение дел по собственной инициативе и на необходимость более широкого использования этого права арбитражем—в особенности, по делам о поставке недоброкачественной продукции4.
Большую роль в обеспечении действительного выполнения постановлений арбитража играют и различного рода штрафы, назначаемые арбитражем. Одни из них назначаются арбитражем в пользу пострадавшей от невыполнения договора стороны, другие—обращаются в доход государства. К числу первых относятся повышенные штрафы за систематическое нарушение основных обязательств по договору (ст. 21 закона 19/ХП 1933 г., ст. 14 Поло1 Одним^из наиболее известных дел этого рода являются дела Сталинского металлургического завода с заводом № 8 объединения „Кокс* и этого последнего со Сталинским и Красногвардейским рудоуправлениями о качестве кокса и каменного угля, возбужденные Сталинским заводом в результате вмешательства общественности, печати и Госарбитража (решения Сталинского межрайонного Госарбитража от 20—22/II и 14—16/IV 1932 г.—БГА № 5, стр. 10 и 12; ср. письмо Главного арбитра СССР В. В. Шмидта в газету „За индустриализацию" от 10/И 1932 г., № 34, о включении Госарбитража в поход за высокое качество угля и кокса).
2 По ряду дел Союзсельхозснаба Госарбитраж СССР обязывал его поставщиков предъявлять иски к Стальсбыту, как к главному виновнику несвоевременного или недоброкачественного выполнения заказов на с.-х. машины и инвентарь (ср. решения по делам Союзсельхозснаба с Ростсельмашем и с Панютинским заводом в БГА 1931 г., № 3. стр. 8; 1932 г., № 6, стр. 13 и 1934 г. № 6, стр. 21). См. также решения Госарбитража СССР по делу Союзтекстильмашины с трестом подсобных предприятий НКЛП (БГА 1933 г., № 15, стр. 19) и Госарбитража УССР по делу Вукоспилки с фабрикой им. Тинякова (БГА 1933 г., № 13, стр. 25).
3 Ср решение Госарбитража УССР по делу запорожского завода „Коммунар* со Стальсбытом (БГА 1932 г., № 9—10, стр. 23).
4 П. 9 инструктивного письма Госарбитража от 17/11 1932 г., № 1 (БГА № 2, стр. 14); п. 6 резолюции I Всесоюзного совещания государственных и ведомственных арбитражей от 10—13/V1 1922 г. о задачах Госарбитража (БГА № 7, стр. 27); цирк, письмо Госарбитража от 8 IV 1933 г. о перестройке работы органов арбитража (БГА № 8, стр. 1); циркуляр Госарбитража от 1/IX 1933 г., № 27, о спорах по договорам ОРС‘ов (БГА № 8); п. 10 заключения бригады Госарбитража СССР, обследовавшей работу Госарбитража РСФСР (БГА 1924 г., № 4, стр. 15—16). Ср. доклад т. Шнейдера совещанию главарбитров 20/X1I 1933 г. № 1, стр. 23).
185
жения о Госарбитраже РСФСР)1 и дополнительные („гарантий- ныеа) штрафы, назначаемые—независимо от предусмотренных договором санкций—на случай невыполнения постановлений арбитража 1 2 о восполнении недогруза и исполнении просроченных работ, либо исправлении допущенных дефектов3 в установленный арбитражем или соглашенном сторон срок4. В доход государственного или местного бюджета арбитраж обращал не только суммы по претензиям, предъявленным с пропуском давностного срока, или по претензиям за неактированное своевременно неудовлетворительное качество продукции5, но и специально назначаемые штрафы за злостное неисполнение договора 6—например, за непринятие мер к выяснению причин негодности продукции „столь ответственного назначения", как рельсы7, за недобор энергии по договору с электростанцией в результате подачи потребителем „заведомо преувеличенной заявки"8 или за систематическое получение двух-и трехкратных платежей за одну и ту же продукцию9. В некоторых-же случаях арбитраж обращал назначаемые им штрафы не в доход бюджета, а в пользу того органа, на который возлагались разработка или осуществление мероприятий, направленных на предупреждение обнаруженных арбитражем дефектов в работе привлеченных к ответственности предприятий. Так, например, Госарбитраж СССР обратил пеню, причитавшуюся с НКПиТ по договору с газетными издательствами, в образованный издательствами 1 Ср. решение Госарбитража СССР по делу Костромского судостроительного завода с Золототехснабом, которым последний был оштрафован в пользу завода за отказ от приема заказанных катеров, „что явилось односторонним расторжением договора0 (БГА 1934 г., № 18, стр. 23).
2 Ср. ст. 15 Положения об арбитраже системы НКТП (приказ НКТП от 10/XII 1932 г., № 899 — Сб. приказов, № 49). См. также 11, Фадеев, Поток бесспорных дел (БГА 1934 г., № 17, стр. 20).
3 Ср. решения Госарбитража СССР по делу Вэсосбытмонтажа с Метростроем (БГА 1934 г., № 10, стр. 27), Госарбитража РСФСР по делу В/0 ,Экспортлен“ с Мурманским строительпым управлением Водостроя (БГА РСФСР 1933 г., Ns 6, стр. 17); отчеты о работе того же арбитража за октябрь 1933 г. (БГА РСФСР № 10-11, стр. 14) и за январь 1934 г. (БГА РСФСР Кг 2. стр. 9); решение арбитража НКТП по делу ЛМЗ им. Сталина с Кузнецкостроем (БГА 1934 г., № 11, стр. 25). См. также А.\Штейнберг, За каждый день просрочки—штраф (БГА 1934 г., № 14, стр. 17).
4 Циркуляр Госарбитража от 22 XII 1933 г., № 41, предусматривает назначение арбитражем штрафов за невыполнение его постановлений также и по преддоговорным спорам (БГА 1934 г., № 1, стр. 29).
* См. выше, стр. 71—72.
6 0 штрафах, налагаемых в этих случаях на руководителей и других ответственных работников хозорганов.—см. главу VI (стр. 197 и 200).
7 Решение Госарбитража УССР по делу Закавказской ж. д. с заводом им. Рыкова (БГА 1933 г., № 16, стр. 11). Ср. решение Московского Госарбитража по делу Гормосторга с Мосштампом, оштрафованным за выпуск неполноценных лезвий для бритв на 25 000 руб. в пользу государства, а не истца, который „своими действиями покрывал производство неполноценного товара* (БГА 1933 г., № 16, стр. 12).
8 Решение арбитража уполномоченного НКТП при СНК УССР по делу Дон- энерго с Шахтстроем (БГА 1933 г., Ns 11, стр. 27).•
9 С. Фиделев, Прокуратура и арбитраж („За социалистическую законность'., 1934 г., № 10, стр. 16).
186
фонд премирования работников всех звеньев газетного дела за предложения, „влекущие за собой реальное сокращение сроков работы и действительное улучшение и ускорение доставки газет читателям" к Равным образом, и Ленинградский Госарбитраж, не имея возможности присудить—на основании Устава почтовой, телеграфной, телефонной и радиосвязи СССР — с Ленинградского областного отдела связи убытки, причиненные Андомскому лесрабкоопу задержкой в выдаче телеграфного перевода, обязал отдел связи внести всю сумму в местный ведомственный фонд содействия изобретательству и рационализации „для выдачи премий за целесообразные предложения, содействующие устранению в работе органов связи* подобных дефектов1 2.
Одним из важнейших средств в борьбе за укрепление революционной законности и договорной дисциплины, широко используемых вместе с тем арбитражем и в целях наилучшей организации исполнения договоров, является сигнализация вышестоящим органам, комиссиям партийного и советского контроля (ранее — ЦКК ВКП(б) и НКРКИ) и прокуратуре о важнейших производственнотехнических и организационно-хозяйственных дефектах, обнаруженных арбитражем в работе отдельных предприятий (ст. 9 Положения о Госарбитраже СССР, ст. 14 Положения о Госарбитраже РСФСР, ст. 13 Положения об арбитраже НКТП, ст.ст. 48—50 цит. правил Госарбитража)3 4. Широко проводя сигнализацию в своей собственной работе*, Госарбитраж СССР неоднократно требовал того же и от всех остальных органов государственного и ведомственного арбитража5, обращая, в частности, и при обследовании их работы особое внимание на правильную постановку 1 БГА 1931 г., № 3, стр. 5.
2 Цит. отчет за 1932 г., стр. 65—68 или БГА 1932 г., № 5, стр. 30.
’ Ср. обзор работы Госарбитража СССР за 1933 г. в БГА 1934 г., № 6, стр. 12 и 14—15 и указанные ниже решения Госарбитража СССР по отдельным делам. О сигнализации по преддоговорным спорам — см. передовую статью в БГА 1934 г., № 5, стр. 4: „Предварительные итоги заключения договоров на 1934 г.*.
4 Пост, коллегии НКЮ РсФСР от 19/V 1933 г. о борьбе органов юстиции с извращениями хозрасчета и кредитной реформы возложило и на суды обязанность сигнализировать соответствующим учреждениям и организациям о непорядках и дефектах в работе предприятий обобществленного сектора, обнаруженных по делам, проходящим через общую судебную систему (.Советская юстиция*, № 22, стр. 25). Равным образом, и прокуратура сигнализирует планово-регулирующим органам о важнейших случаях нарушения плавово-договорвой дисциплины (ср. доклад о работе Ленинградской областной прокуратуры в области борьбы за выполнение заказов на запасные тракторные части с 1/V1II 1932 г. по 1/1V 1933 г.).
5 П. 8 инструктивного письма 17/11 1'. 32 г., № 1 (БГА № 2, стр 14); п. 3 резолюции I Всесоюзного совещания государственных и ведомственных арбитров по докладу организационной комиссии (БГА 1932 г., № 7, стр. 30); циркуляры и циркулярные письма от 27/П1 1933 г. (БГА № 4—5, стр. 8). от 8/1V 1933 г. (БГА № 8, стр. 1). от 16/VIII 1933 г., № 24 (БГА № 17, стр. 11) и от 6/Л1 1934 г., № 8 (БГА № 8, стр. 28). См. также доклады т.т. Шнейдера и Антонова-Саратовскою совещанию главарбитров 20 и 21/XII 1933 г. (БГА 1934 г., № 1, стр. 22 и 26 и № 2, стр. 11 и 13).
187
сигнализации * *. Сообщение о выявленных в работе того или иного хозоргана дефектах должно быть в первую очередь направлено вышестоящему органу, которому данный хозорган непосредственно подчинен: тресту, главку или наркомату. Об „особо серьезных нарушениях законов и директив партии и правительства" арбитраж должен доводить до сведения комиссий партийного и советского контроля, в случае же необходимости привлечения виновных к уголовной ответственности—передавать дела прокуратуре (ст. 48 цит. правил Госарбитража). Уточнение порядка и оснований сигнализации вызвано тем, что отдельные республиканские и местные органы арбитража „злоупотребляли* непосредственными обращениями к Комиссии советского контроля при СНК СССР и к другим общесоюзным органам (в частности, к наркомам). Это побудило Госарбитраж (’ССР не только уточнить порядок сигнализации в ст. 48 цит. правил Госарбитража, по и особо разъяснить, что республиканские и местные органы могут обращаться в Комиссию советского контроля при СНК СССР и другие правительственные органы Союза исключительно - через Госарбитраж СССР и что с указаниями „на всякого рода второстепенные недочеты, несогласованности и т. п.“ органы арбитража вообще должны обращаться не в Комиссию советского контроля, а в соответствующие республиканские или местные регулирующие органы, и лишь при невозможности через них добиться устранения недочетов—в наркоматы Союза через Госарбитраж СССР’.
Как основания, так и непосредственные цели сигнализации крайне разнообразны. В одних случаях арбитраж сигнализирует о дефектах в работе самих предприятий, требующих принятия соответствующих мер со стороны вышестоящих органов — в целях немедленной ликвидации этих дефектов, предупреждения их повторения в дальнейшем или привлечения к персональной ответственности их конкретных виновников3. Трудно было бы дать даже 1 См. данные о постановке сигнализации в органах арбитража в 1933 г. и
• первом полугодии 1934 г. в ВГА 1934 г., № 6, стр. 18 и Ks 18, стр. 32, а также
результаты обследования работы Госарбитраже!! РСФСР и УССР и отдельных ведомственных арбитражей в БГА 1934 г., № 4, стр. 15—16 и № 18, стр. 7 и 9—12; ср. данные обследования, приведенные у Г. Зильберг, По следам обследований и Два арбитража (ВГА 1934 г., № 5, стр. 26 и № 18, стр. 13—14).
2 ВГА 1934 г., №20, стр. 32. Ср. И. К. Гамбург, Закрепить достигнутые успехи, подтянуть отстающих (БГА 1934 г., № 11, стр. 2—3'.
3 В исключительных случаях арбитраж может, например, поставить перед планово-регулирующими органами вопрос о прекращении отпуска сырья предприятиям, нарушающим основные директивы партии и правительства о выпуске доброкачественной продукции или срывающим советскую политику цен. Ср. решение арбитража НКЛП УССР, поставившего перед НКЛП УССР вопрос о прекращения отпуска сырья Радомыслевской суконной фабрике, систематически поставлявшей киевской фабрике им. Горького сукно с большим количеством брака (БГА. 1934 г., № 2, стр. 16). Ср. § 9 Положения о порядке нормирования цен и торговых накидок в системе Союзснабсбыта, обязывающий райснабсбыты „доводить о незаконном повышении цен до сведения соответствующих органов для применения санкций по прекращению снабжения этих организаций сырьем, материалами, инструментами и оборудованием* (приказ НКТП 28/Ш 1933 г., № 304).
188
суммарный перечень важнейших нарушений революционной законности и планово-договорной дисциплины, явившихся основанием для подобной сигнализации: преступно-небрежное отношение к социалистической собственности \ невыполнение ударных заданий партии и правительства— например, по подготовке комбайнов и других с.-х. машин к уборочным кампаниям 1 2, выпуск недоброкачественной и некомплектной продукции или срыв субпоставщиками комплектной сдачи продукции основным поставщиком3, оппортунистические искривления советской торговой политики4 или оппортунистическое же искажение заготовительной политики, повлекшее за собой срыв заготовок5, злостное нарушение твердых или конвенционных цен6, недобросовестная задержка имущества, полученного в пользование от подшефного колхоза7, явная бесхозяйственность8, „волокита14 в регулировании спорных вопросов по певыполняемому договору и т. д.9.
В других случаях арбитраж сигнализировал планово-регулирую- щим органам или прокуратуре о нарушениях планово-договорной дисциплины, вызванных неправильными действиями самих вышестоящих органов, дававших противоречивые и к тому-же незаконные распоряжения о переброске оборудования подведомственных им предприятий10 11 * *, односторонне аннулировавших заказы — в частности, без размещения их на других заводах своей системы п, срывавших путаницей в своих разнарядках выполнение заказов
1 Ср. решения арбитража, приведенные на стр. Т—8.
2 Ср. решения Госарбитража СССР по делу Союзсельхозснаба с Ростсельмашем или Госарбитража УССР по делу Запорожского завода „Коммунар" со Стальсбытом (БГА 1932 г., № 6, стр. 13 и № 9—10, стр. 23). См. также решение Госарбитража СССР по делу Союзсельхозснаба со Стальмостом, не сдавшим за I квартал 1934 г. ни одной цистерны для системы НКЗ (БГА 1934 г., № 14, стр. 22).
3 Ср. решение Госарбитража СССР по делу Союзтекстильмашины с трестом подсобных предприятий НКЛП (БГА 1933 г., № 15, стр. 19).
* См. обзор работы Госарбитража СССР за 1933 г. (БГА 1934 г., Кв 6, стр. 15).
ь Ср. решение Госарбитража РСФСР по делу Заготльна с Управлением заготовок Татсоюза (БГА 1934 г.. № 14, стр. 25).
6 Ср. решения Госарбитража по делу Салибаурского совхоза треста „Чай- Грузия“ с Одессгосторгом (БГА 1934 г., № 8, стр. 21) и Госарбитража УССР по делу СММО Центросоюза с Синельниковским заводом „Коминтерн* (БГА 1934 г., № 10, стр. 29).
7 Ср. решение Киевского Госарбитража по делу колхоза им. Ленина с Мироц- ким спиртокомбинатом (БГА 1934 г., № 11, стр. 25).
8 Ср. решения Госарбитража СССР по делу Уззаготэкспорта с Закупснаб- торгом (БГА 1934 г., № 10, стр. 28) и Госарбитража РСФСР по делу Московско- Курской ж. д. с Косогорским металлургическим заводом (БГА 1932 г., Ke 1, стр 26).
9 Ср. решение Госарбитража СССР по делу Мариупольского торгового порта с Николаевским заводом им. Марти (БГА 1934 г., Кв 2, стр. 21).
i° Ср. решение Госарбитража СССР по делу Реммаштреста с фабрикой „Пионер" (БГА 1932 г., Кв 8, стр. 26).
11 См. решение Госарбитража СССР по делу Среднеазиатского текстильного
комбината с электромоторным заводом им. Лепсв (приведено в цит. статье Е. И. Да¬
ниловой в БГА 1934 г., Кв 17, стр. 25). Ср. решение того же арбитража по делу
Новлубтреста с Союзтекстильмашиной (БГА 1932 г., Кв 6, стр. 30).
189
подведомственными им предприятиями и т. д.На ряду с тем арбитраж в ряде случаев сигнализировал планово-регулирующим органам о необходимости тех или иных мер содействия подведомственным им предприятиям — например, об усилении их техническими кадрами, об оказании им соответствующей помощи в деле получения дополнительных фондов и контингентов сырья и материалов, либо оборудования^ внеочередной прокатке металла для выполнения таких ударных заказов, как выпуск комбайнов к уборочной кампании, о необходимых изменениях в существующей системе снабжения предприятия сырьем (в частности, о необходимости его кооперирования с поставщиками основнбго сырья или материалов), об изменении существующего порядка разбраковки готовой продукции, о скорейшем пересмотре ОСТ'ов и согласовании типов взаимосвязанной продукции (фасонов обуви и галош и т. п.), о пересмотре отпускных цен на промышленную продукцию и т. д.
Не ограничиваясь сигнализацией о недочетах, выявленных в работе отдельных предприятий, и указанием на необходимость проведения отдельных конкретных мероприятий, арбитраж, опираясь на весь опыт своей работы, неоднократно ставил перед планово- регулирующими органами вопрос о проведении мер общего характера, направленных на борьбу с нарушениями планово-договорной дисциплины во всех отраслях хозяйства или на устранение дефектов, общих всем предприятиям той или иной отрасли хозяйства3. Придавая большое значение этому участию арбитража в общей борьбе за выполнение народно-хозяйственного плана, Госарбитраж СССР настойчиво добивается от своих республиканских и местных органов тщательного изучения и обобщения того богатого материала, который дает повседневная практика государственного и ведомственного арбитража, и систематического освещения этой практики перед президиумами исполкомов и наркоматами 4.
Действительное осуществление всех разнообразных мероприятий, указываемых в решениях арбитража, предполагает правильную 1 Ср. решение арбитража НКТП по делу завода „Кр. Химик" с заводом им. Киселева (БГА 1934 г., № 11, стр. 24).
2 Ср. цит. решение Госарбитража СССР по делу Союзсельхозснаба с Ростсельмашем о комбайнах (БГА 1932 г., № 6, стр. 13); обзор работы Госарбитража СССР за 1933 г. в БГА 1934 г., № 6, стр. 15; обзор практики того же арбитража по делам о качестве продукции лесной и бумажной промышленности за первое полугодие 1934 г. (БГА L934 г., № 20, стр. 27—2S); решение Госарбитража РСФСР по делу Закупснабторга с Кожобъединением (БГА 1^34 г., № 2, стр. 15); решения Ленинградского Госарбитража по делам Смоленского райпо и Ленпромторга с Резиносбытом (БГА 1934 г., № 15, стр. 20); решение арбитража НКТП по делу Востоко- руды с заводом ^Красный Птть* (БГА 1934 г., № 11, стр. 25); решение арбитража ЛОУЛП по делу фабрики № 2 треста .Мосчулок- с фабрикой 1 Мая (БГА 19 <4 г., № 2, стр. 17); см. также статью Э. Т., Бракоделы продолжают орудовать (БГА 1934 г.. № 3, стр. 20).
3 Ср. обзор работы Госарбитража СССР за 1933 г. в БГА 1934 г., №6, стр. 15 и 18.
4 Цирк, письма Госарбитража от 3/IV и 16/VIII 1933 г. (БГА № 8, стр. 1 и № 17 стр. 11).
190
постановку контроля над их исполнением. Если решение о восполнении недогруза, замене недоброкачественной продукции годной или устранении ее недостатков, доукомплектовании аггрегата или уплате просроченных сумм и договорных санкций не требует, как правило, особого контроля со стороны арбитража, поскольку в исполнении этих решений прежде всего заинтересована другая сторона, то дейотвительное исполнение таких решений, как постановления арбитража об устранении производственно-технических или организационно-хозяйственных дефектов в предприятии поставщика, об изменении принятой системы бракеража и экспертизы, о наложении дисциплинарных взысканий па отдельных работников предприятий и т. д., может быть обеспечено только при условии систематического контроля вад их выполнением со стороны самого арбитража. Поэтому арбитраж назначает определенные сроки проведения предприятиями указанных им мер, обязывает их сообщать об осуществлении этих мер арбитражу и проверяет их выполнение не только при повторном рассмотрении дел об аналогичных нарушениях планово-договорной дисциплины теми же предприятиями, но и независимо от этого *. В случае невыполнения данных арбитражем указаний теми или иными предприятиями1, арбитраж обязан сигнализировать об этом вышестоящему органу. Вместе с тем он должен проследить, в какой мере и вышестоящий орган реагирует на сообщения арбитража об обнаруженных недочетах в работе подведомственных ему предприятий1 * 3. Равным образом, арбитраж обязан запрашивать органы прокуратуры о мерах, принятых ими на основании решений арбитража о привлечении к ответственности должностных лиц, виновных в бесхозяйственности, злоупотреблениях и других грубых нарушениях закона и директив партии и правительства (ст. 50 цит. правил Госарбитража). С своей стороны, и органы прокурорского надзора должны сообщать арбитражу „немедленно, не ожидая запросов1*, о положении и результатах переданных арбитражем дел4.
1 Ср. приведенную выше практику Ленинградского Госарбитража по делам галошного завода .Красного Треугольника” и завода № 4 Левштамптреста (стр. 182).
- Иногда же арбитраж и при самом вынесении решения поручает вышестоящему органу проследить за выполнением соответствующих мероприятий подведомственным ему предприятием (ср. решение Госарбитража СССР по делу Союзсельхозснаба с Ростсельмашем—БГА 1934 г., № 6, стр.21).
3 Ст. 49 цит. правил Госарбитража требует, в частности, чтобы арбитр не ограничивался простой посылкой копии протокола вышестоящему органу, но особым письмом (с приложением копии протокола) обратил его внимание на допущенные предприятием недочеты, бесхозяйстверность, злоупотребления и т. д. Эю не только техническая мера. Сплошь и рядом .копия решения с бланком арбитража попадает в юридическ.^ю часть заинтересованной организации и там продолжает спокойно лежат» без дальнейших последствий'; кроме того, в специальном письме арбитра могут быть полнее, чем в протоколе, охарактеризованы обнаруженные дефекты (И. К. Гамбург. пит. статья в БГА 1934 г., № 11, сто. 21.
4 Циркуляры Прокурора Союза в БГА 1933 г.. № 23, стр. 32 и НКЮ РСФСР от 9/1.1 1934 г., № 323, в БГА № 17, стр. 32; ср. циркуляр Прокурора РСФСР от 11/Х 1934 г., № 155, в .Советской юстиции", № 29, стр. 22.
191
Данные обследования работы отдельных органов арбитража свидетельствуют о том, что, несмотря на неоднократные указания Госарбитража СССРх, далеко не все органы арбитража сумели поставить на надлежащую высоту контроль за исполнением их решений, и что только с конца 1933 г. и, в особенности, в 1934 г. можно констатировать известный перелом в этой области1 2. Отсутствие правильно поставленного контроля над исполнением решений арбитража, в частности, является одной из причин и слабого использования планово- регулирующими органами тех материалов, которые в порядке сигнализации передает им арбитраж3. Эффективность „сигналов" арбитража тем выше, чем теснее его связь с планово-регулирующими органами и активнее контроль над проведением последними указанных им мероприятий.
Наряду с недостаточной активностью одних органов арбитража в использовании предоставленных им прав по организации исполнения договора приходится, однако, отмечать и чрезмерную „активность" других его оргапов, побудившую, как было уже отмечено, Госарбитраж СССР к установлению точных пределов для этой области работы арбитража. Данные того же обследования обнаружили отдельные факты перегибов в штрафной политике некоторых арбитражей, налагавших недостаточно обоснованные или незаконные штрафы как на хозяйственные организации, так и на их работников4, сигнализации не только о важнейших, но и о менее существенных дефектах в работе отдельных органов5, что неизбежно „притупляет" внимание к сигналам арбитража со стороны 1 П. 7 инструктивного письма Госарбитража от 17/П 1932 г., № 1; п. 3 резолюции I Всесоюзного совещания государственных и ведомственных арбитров от 10—13/VI 1932 г. по докладу организационной комиссии; п. 4 цирк, письма 8/IV 1933 г.; п. 7 цирк, письма 1G/VIII1933 г., № 24: п. 3 цирк, письма 6/Ш 1934 г. № 8.
2 Ср. указанные выше результаты обследования работы Госарбитражей РСФСР и УССР и отдельных ведомственных арбитражей (стр. 188).
3 Ср. В. Можейко и X. Бахчисарайцев, цит. статья в „Советском государстве*, 1934 г.. № 3, стр. 46.
4 Цирк, письмо Гоеарбитража от 11/VII 1934 г. о работе Госарбитража в I полугодии 1934 г. (БГА № 17, стр. 5—7). Одной из необходимых мер упорядочения штрафной политики арбитража является, в частности, внесение ясности в вопрос, в пользу какого бюджета должны направляться налагаемые арбитражем штрафы. Практика Ленинградского арбитража, направлявшего штрафы в пользу местною бюджета независимо от подведомственности предприятий, вызвала протест со стороны Главного арбитра СССР, предложившего вообще ограничить взимание штрафов в доход бюджета и присуждать их в доход местного бюджета лишь с предприятий местного подчинения, штрафы же с республиканских и союзных предприятий направлять в доход соответствующей республики или Союза (БГА 1934 г., № 23, стр. 28). Окончательное разрешение этой проблемы требует, однако, изменения действующего финансового законодательства.
5 Госарбитраж УССР в I полугодии 1934 г. сигнализировал по 8,3% дел, при среднем проценте сигнализации по государственный арбитражам в 1,7%, арбитраж НКВода—по 13% дел, при среднем проценте сигнализации по ведомственным арбитражам в 2,2% (цирк, письмо Госарбитража от 26/VII 1934 г., № 11- БГА № 18, стр. 32). Вряд ли можно объяснить это резкое отклонение наличием особой расхлябанности в работе украинских или наркомводовских предприятий.
органов, которым эти сигналы направляются, а также подмены, некоторыми арбитражами контроля нал исполнением их решений— вмешательством в оперативную работу хозорганов1. Вряд ли нужно доказывать, что самый активный контроль над проведением в жизнь указанных выше разнообразных мероприятий по организации производственного процесса или внутрипромышлениого снабжения не может и не должен превращаться в подмену контроля— хозяйственным руководством и тем самым вести к ослаблению единоначалия и ответственности руководителей соответствующих предприятий.
1 Цит. письмо Госарбитража от 11/VII 1934 г. (БГА № 17, стр. 7); ср. Я. Кулъ- берг. Основы арбитражного процесса (БГА 1934 г., № 18, стр. 3—10).
13
193
Глава VI
Меры уголовного, дисциплинарного и общественного воздействия.
Для борьбы с наиболее резкими нарушениями планово-договорной дисциплины и в целях воспитания у хозяйственников такого же отношения к выполнению договора, как и к выполнению плана, арбитраж и суд используют не только меры дисциплинарного и уголовного воздействия на руководящий персонал предприятий, но и меры общественного воздействия как на весь коллектив предприятия в целом, так и на его руководителей и отдельных работников.
Решительно пресекая в 1931 г. попытки дальнейшей недооценки и игнорирования договорной формы и обязывая все хозорганы оформлять заказы и поставки путем договоров, правительство особо подчеркнуло ответственность директоров предприятий и других должностных лиц за невыполнение договора, „как за должностное преступление' (пост. ЦИК и ОИК СССР от 18/П 1931 г. об ответственности за невыполнение заказов и поставок по договорам для обобществленного сектора народного хозяйства1; ср. ст. 21 закона 19/ХП 1933г.).Ответственностьза исполнение договорами толькоперед своим контрагентом, но и перед государством (ср. ст. 65 проекта закона о договорах) получила, таким образом, вполне определенное выражение уже в этом первом законе, явившемся, на ряду с законом 20/111 1931 г.’, отправным пунктом для современной системы до- 1 2
1 СЗ № 10, ст. 109. В соответствии с указанным выше ограничением круга проблем, освещаемых в нашей работе (см. стр. 26), мы и в настоящей главе останавливаемся лишь на персональной ответственности за неисполнение договора и оставляем вне рассмотрения персональную ответственность за нарушения планово-договорной дисциплины как в вопросе о самой системе договорных отношений (например, об обязательном договорном оформлении всех отношений по снабжению и сбыту, о заключении локальных договоров и т. д.), так и в вопросе о надлежащем качестве хозяйственных договоров, об их соответствии установленным планам, директивам партии и правительства и закону (ср. ст. 15 закона 19/ХП 1933 г., ст. 15 закона 9/1 1934 г. и цит. ниже постановления пленума Верхсуда от 28/Х 1931 г. и 26/11 1933 г.).
2 Ср. разд. III ст. 1 пост. СНК СССР от 20/Ш 1931 г. об изменении в системе кредитования, укреплении кредитной работы и обеспечении хозяйственного расчета во всех хозяйственных органах (СЗ № 18, ст. 166).
194
говорных отношений в обобществленном секторе. Она неоднократно подтверждалась вслед за тем в ряде позднейших—как общих, так и специальных—директив партии и правительства об ответственности за выполнение утвержденных планов и заключенных на их основе договоров, среди которые должны быть особо выделены закон 8/ХП 1933 г.1 и известные положения доклада т. Сталина на XVII партсъезде об ответственности за выпуск недоброкачественной и некомплектной продукции, в их непосредственной связи с одновременно высказанными положениями об усилении личной ответственности вообще и об укреплении партийно-советской дисциплины1 2 3. В качестве же одного из многочисленных примеров специальных директив может быть приведена ст. 3 пост. СНК СССР от 26/П 1934 г. о поставке вагонных и паровозных запасных частей, бандажей и труб для НКПС в 1934 г.: „Предупредить директоров следующих заводов Наркомтяжпрома, изготовляющих запасные части для НКПС (следует перечень 47 заводов и фамилий их директоров — А. В.), что выполнение заказов на вагонные и паровозные части является важнейшей государственной задачей и что они несут персональную ответственность за полное и своевременное выполнение заказов на запасные части для НКПС перед СПК СССР"
Ссылка на привлечение к ответственности конкретных виновников невыполнения договоров в соответствии с законом 18/П 1931 г. неизменно повторялась, в частности, и во всех правительственных актах, регулировавших договорные кампании 1931 — 1934 гг., начиная с приказа ВСНХ и НКСнаба от 13/IV 1931 г., Jfs 200/287 (ст. 2), и кончая ст. 21 закона 19/ХП 1933 г.4. Положение о Госарбитраже СССР от 3/V 1931 г. указало на необходимость повышения не только материальной ответственности •самих хозорганов, но и персональной ответственности хозяйственников за невыполнение или ненадлежащее выполнение договоров (ст. 9; аналогично—ст. 13 Положения об арбитраже НКТП). Соответствующие директивы самого Госарбитража СССР об обязательном 1 Пост. ЦИК и СНК СССР от 8/XII 1933 г. об ответственности за выпуск недоброкачественной продукции (СЗ № 73, ст. 442).
2 Стенографический отчет, стр. 18 и 33-34.
3 СЗ № 22, ст. 173. Ср. цит. выше ст. 3 разд. I пост. СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 4/VI 1934 г. о производстве запасных частей на заводах НКПС (стр. 2); опубл. 27/1Х и 8/Х 1934 г. постановления Бюро Комиссии советского контроля при СНК СССР о выполнении пост. СНК СССР и ЦК ВКП (б) от 4/Y1 1934 г. заводями НКТП и заводами НКПС (..За индустриализацию*, № 225 и .Известия ЦИК", № 236); приказ НКТП or 2/VII 1934 г., № 903, о снятии с должности технического директора „Стальсбыта* за невыполнение заказов НКПС („За индустриализацию*, № 153) и ст. 15 утв. СНК СССР 17/II 1934 г. примерного договора МТС с колхозами о судебной и административной ответственности директора МТС за нарушение договора со стороны МТС (( 3 № 11, ст. 68).
4 См. также ст. 17 приказа ВСНХ СССР от 13/17. XII 1931 г., № 850; ст. 10 закона 3/1 1933 г.; ст. 29 приказа НКТП от 21/XII 1933 г., № 1070; ст. 41 приказа НКЛеса от 27/ХП 1933 г., № 912; ст. 34 пост. Центросоюза от 25/ХП 1933 г., № 1586.
13*
195
сообщении органами арбитража, вышестоящим организациям и прокуратуре о всех важнейших случаях невыполнения договора, вызванных злоупотреблениями и другими недочетами в работе отдельных предприятий, были уже приведены вышеJ. Равным образом, и Верхсуды и прокуратуры Союза и РСФСР, а также ПКЮ РСФСР неоднократно напоминали судебно-прокурорским органам о необходимости решительной борьбы с невыполнением договоров в обобществленном секторе и указывали важнейшие виды нарушений договорной дисциплины, требующие немедленного отпора со стороны прокуратуры и суда1 2. Этими нарушениями являются не только нарушения таких основных обязательств по договору,, как недопоставка, поставка недоброкачественной и некомплектной продукции, систематическое нарушение ассортимента, неправильная маркировка продукции (например, маркировка низшего сорта, как высшего), срыв темпов строительства или систематическая неоплата счетов3, но и такие нарушения планово-договорной и, в частности, кредитной дисциплины, как использование покупателем неоплаченных товаров или отказ в выдаче тех же товаров банку и поставщику4, выдача безвалютных чеков (ст. 169а УК5) или обратно—систематическое получение двойного платежа за одну и ту же продукцию, в особенности же двукратное списание сумм за одни и те же услуги в порядке безакцептного расчета и т. д. Учитывая, что рост дебиторской и кредиторскЬй задолженности сплошь и рядом зависит от неудовлетворительной постановки учета и отчетности, правительство, Верхсуд и Госарбитраж настойчиво требуют привлечения к уголовной и дисципли1 См. выше, стр. 187.
2 Ср. разъяснения пленума Верхсуда РСФСР от 26/11 и 10/V 1931г. (.Судебная практика*, № 4, стр. 5 и № 9—10, стр. 5), пост, президиума Верхсуда РСФСР от 14/1 1933 г. („Советская юстиция*, № 8, стр. 23), пост. 35 пленума Верхсуда СССР от 28/X 1931 г., дополненное пост. 42 пленума от 26Д1 1933 г. (сб. .Постановления и разъяснения Верхсуда СССР*, 40—44 пленумы, 1933 г., стр. 29), 44 пленума от 13/fill 1933 г. (там же, стр. 30), 47 пленума от 8/VI 1934 г. (.Советская юстиция*, Xs 19, стр. 10), директивное письмо Верхсуда СССР от 27 VI 1934 г., X® 19 (.Советская юстиция*, № 19, стр. 11), циркуляр прокурора Союза в БГА 1933 г., № 23, стр. 32; циркуляры НКЮ РСФСР от 7/VII 1931 г., № 61 и 7/1П
1932 г., № 34 („Советская юстиция*, 1931 г., № 16, стр. 13 и 1932 г., X® 11, стр. 34) и цит. ниже директивы тех же органов по применению закона 8,XII 1933 г. (см. стр. 199).
3 Циркуляр Госарбитража от 3/X 1933 г., X® 30, предлагает, в частности, возбуждать преследование в тех случаях, когда невыполнение договора по вине должностных лиц одной из сторон влечет за собой расторжение или изменение договора арбитражем по просьбе другой стороны (БГА Ха 20, стр. 31).
4 Ст. ст. 9 и 10 пост. СНК СССР от 17/VIII 1931 г. и 3/V 1933 г. об ответственном хранении покупателем неоплаченных грузов (СЗ 1931 г., X® 53, ст. <43 и
1933 г., X® 29. ст. 175); ст. 116 УК; цит. постановление 35 пленума Верхсуда СССР от 28/Х 1931 г.; циркуляр НКЮ от 7/III 1932 г., № 34 („Советская юстиция*, X® 11, стр. 34) и циркуляры Госарбитража от 5/1II и 1/1V 1934 г., ХаХа 10 и 11 (БГА Ха 8, стр. 31).
5 Ср. цит. постановление 35 пленума Верхсуда СССР от 28/Х 1931 г. и циркуляр НКЮ от 7/Ш 1932 г., X? 34.
196
нарной ответственности работников, по вине которых предприятие либо не оплатило своевременно своих обязательств и принуждено вследствие этого платить пеню и неустойку за просрочку в платеже, либо пропустило сроки для предъявления своих претензий к дебиторам об оплате продукции и услуг или для составления актов и предъявления рекламаций в соответствии с инструкцией Госарбитража от 7/IX 1933 г. В целях борьбы с подобными дефектами учета, вызываемыми бесхозяйственностью и злоупотреблениями со стороны административно-хозяйственного персонала, СНК СССР постановлением 8/X1I 1931 г. предоставил главным арбитрам право налагать на руководителей предприятий и их главных бухгалтеров денежные штрафы (в пределах месячной зарплаты) за запущенность бухгалтерского учета, неправильную, организацию отчетности и т. п. *. Независимо от этого органы арбитража вправе и обязаны сигнализировать вышестоящим органам, а при более серьезных нарушениях—и прокуратуре, о необходимости привлечения к дисциплинарной или уголовной ответственности и других работников предприятия, виновных в необоснованной задержке платежа или пропуске давностного срока, с отнесением на их счет излишне уплаченных санкций или утраченных за пропуском установленных «роков сумм в порядке закона 12/V1 1929 г.1 2.
Договорная дисциплина в социалистическом хозяйстве обеспечивается не только мерами, применяемыми при прямом нарушении договора поставщиком или заказчиком, но и общей борьбой, которую прокуратура, суд и арбитраж ведут против срывов в выполнении производственных программ и, в особенности, против выпуска недоброкачественной и некомплектной продукции. Более того: случаи прямого привлечения хозяйственников к ответственности за исполнение договоров на основании ст. 2 закона 18/11 1931 г. имеет место значительно реже по сравнению со случаями привлечения к ответственности за срыв техпромфинплана или за выпуск недоброкачественной и некомплектной продукции. Иначе говоря, меры судебной репрессии проводятся чаще.не в связи с нарушением поставщиком определенного договора с тем или иным заказчиком, но именно в связи с общим невыполнением программы или выпуском недоброкачественной и некомплектной 1 СЗ № 70, ст. 470. За необходимость более широкого использования этого права арбитражем высказался Ф. И. Голощекин в цит. статьей № 271 «Экономической жизни от 26/XI 1934 г.
2 Ст. ст. 1—2 пост. ЦИК и СНК СССР от 12/VI 192$^ г. об имущественной от¬
ветственности рабочих и служащих за ущерб, причиненный ими нанимателям (СЗ № 42, ст. 367); ср. ст. ст. 83 и 83* КЗоТ. См. также пост. 42 пленума Верхсуда СССР от 27/11 1933 г. (цит. сборник, стр. 16); циркуляр Госарбитража от 27/III 1933 г., № 10 (БГА № 4—5. стр. 8); пост, арбитража НКТП от 9/VII 193 i г.; приказы и постановления НКТП от 5/V 1933 г., № 433, от 11/V1 1933 г., № 540, от 29/VII 1933 г., № 526, от 5/IV 1934 г., Хе 477 и от 22/VI 1933 г. № 839; § 35 инструкции о порядке производства инвентаризации в организациях системы НКТП (приказ НКТП от 11/Х 1933 г., № 889). ’
197
продукции >, когда вопрос о персональной ответственности руководящих работников предприятия ставится прежде всего под углом зрения невыполнения количественных и качественных показателей его плана и когда основанием для привлечения к ответственности являются либо периодические обращения к прокуратуре ряда заказчиков, либо данные планово-регулирующих органов, печати, групп содействия прокуратуре, контрольных постов и т. v Это не означает какого-либо противопоставления борьбы с невыполнением отдельных договоров общей борьбе с невыполнением плана в целом. Дело идет лишь о том, что борьба за планово-договорную дисциплину мерами судебной репрессии не исчерпывается борьбой с нарушениями отдельных договоров, что прокуратура вместе с судом и арбитражем ведет борьбу за устранение- самых причин нарушения договоров данным поставщиком (при том не только методами репрессии, по и методами профилактики) и что в ряде случаев она начинает эту борьбу в тот момент, когда существует лишь угроза нарушения договора, но нет еще самого факта нарушения. Мы имеем, в частности, в виду борьбу с внутризаводским браком в порядке ст. ст. 109, 111 и 128 УК и задержку недоброкачественной продукции, окончательно подготовленной к выпуску, но не сданной потребителю по требованию прокурорско-следственных органов в порядке закона 8/X11 1933 г.1 2.
Закон 8/ХП 1933 г. признает выпуск недоброкачественной и некомплектной продукции тяжким противогосударственным преступлением независимо от того, идет ли дело о массовом или систематическом выпуске недоброкачественной продукции или только об единичных случаях выпуска таковой3. Призванный быть мощным орудием в борьбе за освоение новой техники, за успешное завершение технической реконструкции страны, за лучшее удовлетворение растущих потребностей рабочих и колхозных масс и за укрепление обороны, закон 8/ХИ 1933 г. должен сыграть огромную роль в деле повышения планово-договорной дисциплины вообще и в особенности в наиболее ответственных 1 Ср. пост. 47 пленума Верхсуда СССР от 8/VI 1934 г. („Советская юстиция" № 19, стр. 10) или директивное письмо Верхсуда СССР от 27/VI 1934 г., № 19 (там же, стр. 11).
2 Ср. письмо о методике расследования дел о выпуске недоброкачественной продукции, разработанное М. С. Строговичем и утвержденное прокурором СССР (приведено у А Я. Вышинского, За качество, 1934 г., стр. 32). О неправильности применения закона 8/ХП 1933 г. к внутризаводскому браку — см. также п. 6 пост. 47 пленума Верхсуда СССР от 9/VI 1934 г. (.Советская юстиция", № 19, стр. 13} и п. 4 пост. НЕЮ РСФСР fit 11/Х 1934 г. („Советская юстиция", № 29, стр. 5).
3 Ср. ст. 128-а УК РСФСР в ред. 10/11 1934 г. (СУ № 9 ст, 51), предусматривающую различные меры социальной защиты за выпуск недоброкачественной и и некомплектной продукции из промышленных предприятий и за массовый или системггический выпуск недоброкачественной продукции из торговых предприятий. Именно недостаточность прежних мер борьбы с браком, направленных лить против массовой или систематической порчи продукции, побудила правительство усилить ответственность за брак в соответствии с основными задачам» второго ' пятилетнего плана (ср. А. Я. Вышинский, За качество, стр. 15—16).
198
отраслях советского хозяйства: в оборонной и тяжелой промышленности (в особенности, в машиностроении), в строительных и ремонтных предприятиях и в предприятиях легкой промышленности (включая пищевую),выпускающих массовую продукцию широкого потребления Ч Первые месяцы его применения не дали, правда, еще тех результатов, которые в полной мере отвечали бы его политическому и хозяйственному значению. Органы юстиции не уделили необходимого внимания борьбе с браком в тяжелой и оборонной промышленности (наибольшое число возбужденных дел падает на легкую промышленность), не сумели в ряде случаев сразу выяснить действительные причины и настоящих виновников выпуска недоброкачественной продукции, не всегда смогли преодолеть сопротивление руководителей отдельных хозорганов применению закона 8/XII 1933 г. к работникам их предприятий, вместопривле- чения руководящих работников нередко привлекали средний и низший административно-технический персонал, не провели достаточной мобилизации общественности вокруг возбужденных дел и т. д. В результате после широкого и в ряде случаев необоснованного возбуждения ряда дел в марте 1934 г., число их сильно сократилось в апреле, а с мая приблизилось почти к нулю. Это побудило 47 и 48 пленумы Верхсуда СССР дать ряд новых конкретных указаний о порядке применения закона 8/X1I 1933 г.— уже на основе имеющегося опыта его применения. Предложив устранить указанные выше недочеты, они потребовали вместе с тем от органов юстиции активизации их работы по борьбе с выпуском недоброкачественной и некомплектной продукции и, в частности, усиления их общественно-профилактической работы.* Одновременно 48 пленум Верхсуда СССР обратился в ВЦСПС с просьбой о всемерном содействии профсоюзов органам юстиции в деле выявления причин брака и его действительных виновников 1 2.
1 См. директивное письмо Верхсуда СССР и прокурора СССР от 7/1 1934 г. о пределах действия закона 8/XII 1933 г. („За социалистическую законность*, № 13, стр 34 или .Советская юстиция", №3, стр. 12); цирк. НКЮ РСФСР от 19/ХП 1933 г. № 209, по тому же вопросу (.Советская юстиция“, № 24); И. А. Акулов, Никакой пощады бракоделам („За социалистическую законность*, 1934 г.» № 2, стр. !4); доклады А. Я. Вышинского о законе 8/X1I 1933 г. и задачах органов юстиции („Советская юстиция", 1934 г., стр. 12 —14) и его же, За качество, стр. 3 — 25. Об усилении борьбы с выпуском недоброкачественной продукции торгующими организациями на основе новой редакции ст. 128-а УК — см. циркуляр прокурора. РСФСР от 5/1V 1934 г., № 14 (.Советская юстиция", №11).
2 См. постановления 47 и 48 пленумов Верхсуда СССР от 9/VI и 19/IX 1934 г. о работе органов юстиции по применению закона 8/XII 1933 г. (.За социалистическую законность, № 8, стр. 19 и № 10, стр. 33 или .Советская юстиция", № 19, стр. 13 и № 26, стр. 23); циркуляр прокурора СССР от 7/IV 1934 г. о выпуске недоброкачественной продукции и постановление оперативного совещания при прокуроре СССР от 3/VIII 1934 г. о ходе работы по закону 8/XII 1933 г. (.За социалистическую законность", № 4, стр. 40 и № 9, стр. 45); циркуляр прокурора РСФСР от 23/VIII 1934 г., № 21, об усилении работы прокуратуры по борьбе за качество продукции („Советская юстиция", № 23, стр. 24); пост. НКЮ РСФСР
199
Эти руководящие указания могут быть распространены навею уголовную и дисциплинарную политику, направленную на обеспечение выполнения плана и договоров. В частности, случаи необоснованного возбуждения дел против инженерно-технических и административно-хозяйственных работников промышленности и других отраслей хозяйства имели место не только в практике применения закона 8/XII 1933 г., но и в практике применения других директив партии и правительства и при том не только в практике органов юстиции, но и в практике органов арбитража. Циркуляр прокурора Союза от 2/V1 1934 г., № 10/67, отметил ряд случаев ,массового и притом неосновательпого привлечения к ответственности" хозяйственников и инженерно-технических работников и потребовал разрешения краевых (областных) прокуроров на привлечение их к ответственности с обязательным предварительным согласованием вопроса с вышестоящими хозяйственными организациями (за исключением, однако, дел по закону 8/X1I 1933 г. и о задержке выплаты заработной платы) Ч Факты неосновательных обращений к вышестоящим органам и прокуратуре, с одной стороны, и незаконного наложения персональных штрафов на хозяйственников, с другой, имели место и в практике отдельных органов арбитража * 1 2. Ст. 45 правил Госарбитража вполне своевременно напомнила поэтому органам арбитража, что закон 8/XI1 1931 г. предоставил главным арбитрам право наложения персональных штрафов лишь в отношении руководителей и бухгалтеров предприятий за неправильное ведение учета в отчетности. Во всех остальных случаях арбитраж вправе предложить руководителю предприятия наложить соответствующий штраф на виновников допущенных нарушений, когда закон предоставляет подобное право самому хозоргану 3, или направить дело прокуратуре.
от 11/Х 1934 г. о работе органов юстиции по применению закона 8/XII 1933 г. («Советская юстиция", № 29,стр. 5); резолюцию I Всесоюзного совещания судебнопрокурорских работников и прокурорского совещания по докладу Г. К. Рогинского о практике применения закона 8/XII 1933 г. и стенограмму того же доклада („За социалистическую законность", 1934 г., № 5, стр. 37 — 39 и № 6, стр. 11 — 17); цит. письмо о методике расследования дел о выпуске недоброкачественной продукции, разработанное М. С. Строговичем и приведенное у А. Я. Вышинского, стр. 26 — 57; Р. Орлов и Л. Чернов, Год закона 8 декабря („За социалистическую законность", 1934 г., № 11, стр. 15—18). См. также определения кассационной коллегии и постановления президиума Верхсуда РСФСР по делам о выпуске недо'ро- качественной продукции в „Советской юстиции” 1934 г., № 10, стр. 24; № 16, стр. 23; № 18, стр. 22 и № 20, стр. 22.
1 „За социалистическую законность*, № 7, стр. 39 или „Советская юстиция", № 19, стр. 21. См. также дополнительный циркуляр от 23/VI11 1934 г. о порядке привлечения к ответственности за преступное нарушение правил по технике безопасности („За социалистическую законность”, № 9, стр. 54).
2 Ср. циркулярное письмо Госарбитража от 26/VIII 1934 г., № 11 (БГА № 18, стр. 32(. См. также данные о работе Московского Госарбитража за 1933 г. в БГА 1934 г., № 8, стр. 24 — 25; Частое незаконное наложение персональных штрафов на хозяйственников было обнаружено при обследовании Госарбитража БССР (там-же, стр. 20). Ср. И. В. Гамбург, цит. статья в БГА 1934 г., № 11, стр. 2 —
3 См. выше, стр. 197.
200
Вводя в определенные границы применение мер судебной и административной репрессии, органы юстиции и арбитраж должны вместе с тем усилить воспитательное значение этих мер путем более широкой мобилизации внимания общественности к тем делам, по которым они проводятся. Мы уже приводили директивы Верхсуда СССР о более активном вовлечении рабочей общественности во все стадии прохождения дел по закону 8/Х11 1933 г. В практике арбитража меры общественного воздействия как на руководителей предприятия и его отдельных работников, так и на весь коллектив предприятия в целом получили широкое применение-не только в связи с привлечением к уголовной и дисциплинарной ответственности отдельных виновников невыполнения договоров, но и независимо от этого привлечения. С самою начала своей работы арбитраж систематически привлекал рабочую общественность и инженерно-технических работников предприятий к непосредственному участию в рассмотрении важнейших дел— путем организации открытых заседаний арбитража на предприятиях, срывающих планово-договорную дисциплину или вызова представителей рабочей общественности и ИТР в заседания арбитража 1 2. С другой стороны, и представители арбитража принимают непосредственное участие в борьбе общественных организаций за выполнение плана и, в особенности, за повышение качества продукции—например, в организации „технических судов** над качеством отдельных изделий3 или в производственных совещаниях па предприятиях, созываемых фабзавкомами для обсуждения мер борьбы с браком 4.
По ряду дел арбитраж обязывал предприятия привлечь к активному участию в устранении обнаруженных недочетов в их работе общественные организации, подчеркивая, в частности, значение таких конкретных форм этого участия, как заключение договоров социалистического соревнования между поставщиком и заказчиком5, 1 По делу НКПС с ВОВАТ, ВЭО и заводом .Динамо', не выполнявшими заказов по электрификации железных дорог, Госарбитраж СССР организовал широкое обсуждение вопроса на открытом заседании арбитража с участием не только представителей всех заинтересованных предприятий и экспертизы, но и ИТР, иностранных специалистов, рабочих и служащих, принявших активное участие в выявлении причин невыполнения заказа (БГА 1932 г., № 9—10, стр. 19). В рассмотрении Госарбитражем УССР дела „Вукоспилки** с фабрикой им. Тинякова, систематически поставлявшей недоброкачаственную швейную продукцию, принимал участие актив фабрики в количестве 400 человек (БГА 1933 г., № 13, стр. 25).
2 Ср. решение Госарбитража СССР по делу Союзсельхозснаба с Ростсельмашем (БГА 1932 г., № 6, стр. 13).
3 Так, например, Главный арбитр СССР Ф. И. Голощекин был председателем всесоюзного технического суда над качеством производимых „Кр. Треугольником" и „Кр. Богатырем' галош, организованного 15/IX 1934 г. редакцией ,3а индустриализацию' и ВСНИТО („За индустриализацию'от 14 и 16/IX 1934 г., №Х° 239 и 241 и БГА 1934 г., № 21, стр. 25—26).
‘ Ср. цит. отчет Ленинградского Госарбитража за 1933 г., стр. 44.
5 Ср. решение Сталинского межрайонного Госарбитража по делу завода № 8 объединения .Кокс" со Сталинским рудоуправлением (БГА 1932 г., № 5, стр. 12).
201
организация взаимных поездок рабочих предприятия-поставщика и предприятия-потребителя для совместной проработки всех вопросов^ связанных с обеспечением надлежащего качества продукции и т. д. 1 Одной из широко применяемых форм борьбы с нарушениями планово-договорной дисциплины является также мобилизация внимания рабочей общественности предприятий через общую и заводскую печать 1 2. Независимо от той борьбы, которую печать— по собственной инициативе или по специальному предложению контрольных органов—ведет за выполнение количественных и качественных показателей плана 3 и за укрепление платежно-расчетной и кредитной дисциплины, арбитраж сплошь и рядом выносит специальные постановления об обязательном доведении его решений до сведения рабочей массы—в частности, об опубликовании этих решений в заводских многотиражках4— и устанавливает непосредственную связь с печатью, привлекая ее представителей на заседания арбитража по важнейшим делам или принимая участие в созываемых самой печатью совещаниях па борьбе с важнейшими нарушениями планово-договорной дисциплины 5.
1 Ср. решение Госарбитража СССР по делу ленинградской фабрики искусственного волокна „Пятилетка" со Свердловским целлюлозным заводом (БГА 1934 г.^ № 14, стр. 27).
2 Ср. п. п. VII и VIII тезисов доклада т. Шнейдера совещанию главарбитров 20-21/XII 1933 г (БГА 1934 г., № 1, стр. 25 16) и цит. постановления 47 пленума Верхсуда СССР от 9/VI 1934 г. и НКЮ РСФСР от 11/X 1934 г.
3 См. ст. 5 пост. Комиссии исполнения при СНК СССР от 29/V 1933 г. о работе заводов объединения .Котлотурбина" по укомплектованию недостающим оборудованием электростанций в I квартале 1933 г., (СЗ V? 36, ст. 220). Ср. также такие меры общественного воздействия, как периодические сводки о выпуске запасных частей к тракторам, публикуемые ЦО »Правдой“ под лозунгом „Привлекать к суровой ответственности директоров заводов, срывающих государственные задания" (ср. № 62 от 4/III 1934 г.), или занесение на черную доску конкретных виновников задержки выпуска тех же частей газетой ,3а индустриализацию® (ср. № 39- от 14/II 1934 г.). В некоторых же случаях сами предприятия обращаются к печати с просьбой воздействовать на их неисправных контрагентов (ср. обращение треугольника московского завода АТЭ в газету „За индустриализацию" с открытым письмом к главному арбитру НКТП, немедленно поставившему дела по искам АТЭ к его поставщикам на рассмотрение арбитража—.За индустриализацию® от 18 и 20/V 1934 г., №№ 115 и 116).
4 Ср. решение Госарбитража СССР по делу Мострамвайтреста с Мытищенским вагоностроительным заводом, которым арбитраж обязал завод довести его решение „до сведения рабочих завода, мобилизовав их внимание на необходимости выполнения обязательства по поставке вагонов для Мострамвайтреста в указанные в . . . решении сроки" (БГА 1933 г., № 1, стр. 26), а также цит. решения Сталинского межрайонного арбитража от 20—22 марта и 14—16 апреля 1932 г. (БГА №5, стр. 10 и 12), Московского Госарбитража по делам о браке швейных изделий, сбываемых московской базой Союзшвепсбыта (БГА 1934 г., № 3 стр. 20) и Ленинградского Госарбитража по делам о выпуске недоброкачественных галош галошным заводом „Кр. Треугольника* (цит. отчет за 1933 г., стр. 40-41).
5 Ср. цит. отчет Ленинградского Госарбитража за 1933 г., стр. 44 или отчет о совещании ленинградских хозяйственников по вопросам кредитно-финансовой дисциплины, созванном .Экономической жизнью® и Госбанком („Экономическая жизнь" от 8/Х 1934 г., № 232).
202
Глава VII
Вопросы договорной дисциплины в договорной кампании: 1935 г.*
Исключительные успехи в деле выполнения второго пятилетнего плана и принятое на их основе историческое решение ноябрьского пленума ЦК ВКП(б) об отмене карточной системы по хлебу1 ставят новые задачи перед советской торговлей и создают все предпосылки для дальнейшего ее развертывания. Вместе с тем они требуют дальнейшего укрепления хозрасчета и плановодоговорной дисциплины. Всемерное развертывание товарооборота в новых условиях предполагает дальнейшее развитие и укрепление договорных отношений не только в области потребительского снабжения, но и во всех отраслях хозяйства и в первую очередь в промышленности, которая должна обеспечить максимальной удовлетворение непрерывно возрастающих потребностей Союза как в средствах производства, так и в товарах широкого потребления.
Широкое развертывание товарооборота между городом и деревней резко повышает требования к количеству, ассортименту, качеству и себестоимости промышленной продукции* 1 2. Промышленность должна оказаться на высоте тех новых требований, которые * Наша работа была сдана в набор до вздания закона 14/XII 1934 г. в других постановлений, регулирующих заключение договоров на 1935 г. Поскольку, однако, директивы 1934 г. (с указанными ниже изменениями/ распространены и на договорную кампанию 1935 г., сделанные нами выводы сохраняют значение и для вновь начавшейся кампании — с теми дополнениями и изменениями, на которых мы останавливаемся в настоящей главе.
1 Пост, пленума ЦК ВКП(б) от 26/XI 1934 г. об отмене карточной системы по хлебу и некоторым другим продуктам („Правда", №328; см. также пост. СНК CCCR от 7 XII 1934 г. об отмене карточной системы по печеному хлебу, муке и крупе и системы отоваривания технических культур (СЗ № 61, ст. 445).
2 Ср. также разд. I п. 4 пост. ЦИК и СНК СССР от 17/XI 1934 г. о втором пятилетием плане развития народного хозяйства Союза ССР (СЗ № 59, ст. 437) и ст. 2 пост. XVI Всероссийского Съезда Советов от 18/11935 г. по отчетному докладу о деятельности правительства РСФСР („Известия ЦИК", № 17).
03
предъявляет к ней как колхозное крестьпство, так и индустриальный пролетариат—в связи с ростом производительности труда, усилением значения заработной платы, изгнанием „уравниловки* из нее и снижением цен на продовольственные и промышленные товары *. Вместе с тем дальнейшее укрепление советской денежной системы и снижение цен на промышленную продукцию еще более усиливает значение хозрасчета в промышленности 1 2 и повышает эффективность контроля рублем всей ее работы—а, следовательно, и эффективность договорных санкций.
Эти новые условия работы требуют соответствующих изменений в существующей системе договорных отношений пе только по потребительскому, но и по производственному снабжению. Они предполагают вместе с тем проведение ряда мероприятий, направленных на устранение еще не изжитых недочетов в договорной практике и па дальнейшее укрепление договорной дисциплины. Поэтому постановление СНК СССР от 14/XII 1934 г., № 2712, о заключении договоров на 1935 г.,3 распространяя на договорную кампанию 1935 г. действие закона 19|ХП 1933 г., вносит необходимые изменения в действовавшую систему договорных связей, инструкция же Госарбитража СССР и приказы отдельных хозяйственных наркоматов, воспроизводя в основном директивы 1934 г., предусматривают, сверх того, более или менее существенные изменения как в вопросе о самом качестве договоров, так и в вопросе об ответственности за их неисполнение. Само собой разумеется, что все эти изменения не исчерпывают собой задачи дальнейшей перестройки договорных отношений в соответствии -с новыми условиями развития советской торговли.
Изменения в системе договорных связей вызваны, главпым образом, организационной перестройкой всех отраслей хозяйства на основе решений XVII партсъезда—в первую очередь, перестройкой управления промышленностью (в частности, перестройкой управления местной промышленностью), и необходимостью усиления оперативной маневренности в работе низовых звеньев в связи с новым развертыванием товарооборота на основе решений ноябрьского пленума ЦК ВКП(б). Поэтому, сохраняя за генеральными и локальными договорами их роль ведущей формы договоров для всего народного хозяйства в целом, закон .14/XII 1934 г. значительно расширяет сферу применения прямых договоров, предусматривая эту форму договоров для всех случаев, когда она „обеспечивает устранение излишних промежуточных звеньев" (ст. 6), а также краткосрочных договоров и разовых сделок, разрешая заключение тех и других не только для мелких сельских и городских потре1 См. доклад JB. М. Молотова об отмене карточной системы по хлебу на пленуме ЦК ВКП(б) 25 XI 1934 г. („Правда*1, № 329).
2 См. передовую статью в № 22 .Большевика* за 1934 г.: „Ноябрьский пленум ЦК ВКП(б)* (стр. 14).
3 СЗ № 63, ст. 456 или БФХЗ № 36, етр. 11.
204
бительских обществ или для непредусмотренных годовым планом закупок, как это делал закон 19/ХП 1933 г. (ст. ст. 2 и 3), но вообще для всех низовых предприятий—как государственных, так и кооперативных—в пределах, предусмотренных генеральными договорами, и установленного самим законом лимита для разовых сделок в 10.000 руб. (ст. 4). 1
Наряду с тем, в целях создания большей четкости договорных связей и повышения материальной ответственности каждого хоз- органа за исполнение заключенных им договоров, закон 14/XII 1934 г. и изданные в развитие его инструкции устанавливают более определенное разграничение между протокольными соглашениями и генеральными договорами, с одной стороны, и генеральными и локальными договорами, с другой. Имевшие в практике
1934 г. место случаи подмены протокольных соглашений генеральными договорами и генеральных договоров--протокольными соглашениями показали, что главки, не являясь хозрасчетными организациями, фактически не несли материальной ответственности по заключенным ими—вместо протокольных соглашений—генеральным договорам, тресты же и сбытовые организации, подменяя генеральные договоры протокольными соглашениями, фактически уклонялись тем самым от материальной ответственности за своевременное и надлежащее развертывание договорных отношений между подведомственными им предприятиями, а также за неисполнение ими договоров, вызванное неправильными действиями самих трестов 1 2. Вместе с тем заключение главками генеральных договоров и трестами—протокольных соглашений затрудняло точное разграничение той и другой формы связи по кругу охватываемых ими вопросов.
Закон 14/XII 1934 г. совершенно определенно оговорил, что протокольные соглашения „не имеют силы договора и не могут служить основанием для предъявления сторонами материальных претензий" 1 См. также ст. ст. 1 -2 инструкции Госарбитража от 17/XII 1934 г., № 75, по применению пост. СНК СССР от 14/XII 1934 г. (БФХЗ 1935 г., № 1, стр. 43); ст. 5 Положения о порядке заключения договоров в союзной тяжелой промышленности на 1935 г. (ириказ НКТП от 22/ХП 1934 г., № 1570-БФХЗ 1935 г., № 1, стр. 6); ст. 5 приказа НКЛП от 16/ХП 1934 г., № 858, о заключении договоров на 1935 г. (Сб. приказов, № 60—61); ст. ст. 3—-4 приказа НКЛеса от 23/ХП 1934 г., № 754, о заключении договоров на 1935 г. („Лесная промышленность*, № 296 или БФХЗ
1935 г., № 1, стр. 13); ст. ст. 1 и 3 приказа НКМП РСФСР от 4/1 1935 г., № 8, о порядке реализации продукции местной промышленности и заключения договоров по сбыту; ст. 3 приказа НКВнуторга СССР от 22/XII 1934 г., Xs 557, о заключении договоров хозорганами системы НКВнуторга СССР на 1935 г.; ст. Зпост. Центросоюза от 19/ХП 1934 г., № 1317, о заключении потребкооперацией договоров на 1935 г. (БФХЗ № 1, стр. 15). Ср. ст. 12 пост. СНК СССР от 11/11935 г. о заключении договоров на строительные работы в 1935 г. и ст. ст. 1 и 4 пост. СНК СССР от 21/ХП 1934 г. о заключении договоров перевозки грузов по водным путям, на эксплоата- цвю подъездных путей и на подачу подъездного состава в 1935 г.
2 Ф. И. Голощекин, За высококачественные договоры на 1935 г. (БГА 1934 г., № 24, стр. 4—5); ср. решения Госарбитража СССР о привлечении к материальной ответственности Союзхлопкотехснаба, приведенные в цит. статье Е. В. Даниловой, в БГА 1934 г., № 17, стр. 25.
205
(ст. 3), и разрешил главкам заключать договоры лишь в тех случаях, когда они располагают специальными средствами для расчетов по непосредственно даваемым ими заказам (ст. 5) * *. Инструкция же Госарбитража СССР от 17/ХП 1934 г., №75, уточнила самое содержание протокольных соглашений, чтобы и в этом отношении исключить возможность их смешения с генеральными договорами (ст. 4). На ряду с тем Госарбитраж СССР и вслед за ним отдельные наркоматы (НКТП) и кооперативные центры (Центросоюз) сузили и уточнили и содержание самых генеральных договоров, так как практика предшествующих лет показала, что чрезмерная детализация содержания генеральных договоров понижает оперативную самостоятельность локалыциков и роль локального договора, как оперативного документа’. В частности, и вопрос о санкциях за неисполнение локальных договоров исключен Госарбитражем, 11КТП и Центросоюзом из круга вопросов, регулируемых генеральными договорами, в то время как НКЛес попрежнему сохраняет установление общих для локальных договоров санкций за генералыциком, а НКЛП предоставляет ему определять как порядок установления санкций, так и их предельные размеры “.
Значительное улучшение в систему договорных связей должно внести и расширение практики перевода сбытовых организаций на покупку и продажу промышленной продукции за твердый счет в порядке закона 11/IX 1934 г.,4 что приводит к большему соответствию грузопотока и расчетов со структурой договорных отношений и тем самым к более четкому распределению ответственности за недогруз между заводами-производителями и сбытовыми организациями и ответственности за неплатеж — между теми же организациями и хозорганами покупателями5.
Требуя дальнейшего повышения качества договоров, Госарбитраж и наркоматы внесли в свои инструкции ряд изменений, направленных на уточнение основных условий договоров и повышение ответственности за их невыполнение. Так, например, в вопросе о сроках исполнения договоров приказ НКТП от 22/ХП 1934 г., № 1570, потребовал уточнения частных сроков поставки по определенным числам внутри месяца (ст. 13)6, а инструкция Госарбит— как это имеет, например, место по ряду центральных отделов и главных управлений НКПС (БГА 1934 е, № 23, стр. 12 — 13).
2 Ст. 1 инструкции Госарбитража от 17/ХП 1934 г., №75; ст. 7 приказа НКТП от 22/XII 1934 г., № 1570; ст. 9 пост. Центросоюза от 19/ХП 1934 г., №1317.
3 Ст. 7 приказа НКЛеса от 23<ХП 1934 г„ №754; ст. 8 приказа НКЛП от 16/XII 1933 г.. №858.
* Ст. 4 пост. СНК СССР от 11/IX 1934 г. об упорядочении практики банковских расчетов между хозорганами (СЗ №48. ст. 376).
5 Ср. X. Бахчиспрайцев и В. Можейко, Подойдем к новым договорам во всеоружии (БГА 1934 г., № 23, стр. 4 — 5).
6 Еще дальше идет, в соответствии с условиями работы товаропроводящей сети, приказ НКВнуторга СССР от 22/ХП 1934 г., № 557, требуя назначения частных сроков не только по месяцам и декадам, но и по дням —я зависимости от срока оборачиваемости товаров, для товаров же с ежедневной сдачей (хлеба, молока и т. п.) —
206
ража от 17/XII 1934 г., № 75, особо оговорила возможность включения в договор условия о праве покупателя на отказ от приемки поставленных с просрочкой сезонных товаров без предварительного извещения о том поставщика или на оплату их по наступлении следующих частных сроков, в счет которых засчитываются доставленные с просрочкой товары (ст. 6; ср. ст. 11 закона 19/ХП 1934 г.)1. В вопросе о ценах должны быть отмечены требование того же приказа 11КТП о представлении на утверждение наркомата цен на вновь осваиваемую продукцию не позднее 6 месяцев со дня ее выпуска (ст. 22)* 1 2 и предусмотренный инструкцией Госарбитража запрет превышения конвенционных цен, действующих в момент сдачи товара (ст. 7). В связи с последними изменениями в системе расчетов отдельные наркоматы более подробно, чем в 1934 г., регламентировали порядок расчетов за поставляемую продукцию3. В целях усиления борьбы с попытками скрытого коммерческого кредитования и ускорения товарооборота инструкция Госарбитража потребовала согласования с банком договорных условий об оставлении принятого и оплаченного покупателем товара у поставщика и обязательного вызова представителя банка в арбитраж при включений тех же условий в договоры по постановлению арбитража (ст. 7).
Наибольшие изменения как в вопрос о самом содержании договоров, так и в вопрос об ответственности за их выполнение вносит инструкция Госарбитража от 211 1935 г. о порядке и сроках предъявления претензий при поставках товаров ненадлежащего качества одними государственными, кооперативными и общественными организациями другим. Устраняя ряд пробелов и дефектов инструкции 7/IX 1933 г., новая инструкция еще более дифференцирует отдельные случаи поставки недоброкачественной, некомплектной, неассортиментной и немаркированной продукции и в соответствии с этим устанавливает более дифференцированную ответственность за каждый из указанных случаев нарушения договора (в частности, путем различного определения той суммы, с которой исчисляется уценка или штраф), а также вносит ряд изменений и уточнений в порядок актирования обнаруженных покупателем указания, сверх того, часов выборки или доставки товаров, обеспечивающих удовлетворение спроса потребителя (ст. 18). Само собой разумеется, что большая или меньшая дробность частных сроков определяется конкретными условиями каждой отдельной поставки и что для ряда товаров нет необходимости в чрезмерном дроблении сроков. Другой вопрос, насколько широко может быть допущен при этом отказ от внутримесячных сроков (ср. А. Г., Договоры на товары ширпотреба—ВГА 1934 г., № 23, стр. 11).
1 См. выше, стр. 22.
2 Инструкция Госарбитража от 17/Х11 1934 г., № 75, требует, чтобы устанавливаемый сторонами по договору срок согласования окончательной цены не превышал срока самой поставки (ст. 8).
3 Ср. ст. ст. 25 — 30 приказа НКЛеса от 23/ХП 1934 г., № 754.
207
недостатков и предъявления исков по поводу этих недостатков.1 Дифференцируя более гибко отдельные случаи нарушения договора и в связи с этим в одних случаях повышая ответственность поставщика, в других же — вводя ее в более определенные рамки, новая инструкция одновременно усиливает и ответственность покупателя (заказчика) за надлежащую приемку продукции, а также обеспечивает доведение им уценки до потребителя.
Не имея возможности остановиться па всех изменениях, вносимых инструкцией 2/1 1935 г., как ни велико значение каждого из них для усиления борьбы за качество, комплектность и ассортимент, мы коснемся в дальнейшем этих изменений лишь в той части, в которой они непосредственно связаны с кругом проблем, освещаемых в нашей работе.1 2 Мы остановимся поэтому лишь на углублении дифференциации отдельных нарушений договора в вонросе о качестве, комплектности, ассортименте и маркировке, как основании дифференциации ответственности за них.
В вопросе об ответственности за поставку недоброкачественной продукции инструкция 2/1 1935 г., распространяет ответственность поставщика и на качество упаковки (ст. 1), открывает возможность более конкретного определения в самом договоре последствий поставки недоброкачественных товаров (ст. 20) и, сохраняя прежний лимит штрафа в 200% уценки, исчисленной с цены счета, ограничивает его общий размер 50% отпускной цены промышленности, либо заготовительной цены товара без коммерческих и бюджетных наценок (ст. 26 п. я). Тем самым сохраняется эффективность штрафа при незначительной уценке (например, при уценке в 5—10% с цены товара)3 4 и одновременно преграждается путь к безвозмездному или почти безвозмездному получению товара покупателем при более значительной уценке (например, при уценке в 30 — 40% с цены товара) < Вместе с тем инструкция 2/1 1935 г., устанавливая вслед за инструкцией 7/IX 1933 г. (ст. 8) приведенные лимиты для арбитража и суда — на случай отсутствия соответствующих постановлений в договоре, не устраняет возможности определения самими сторонами иных размеров штрафа — в зависимости от конкретных условий каждой отдельной поставки. В частности, договоры отдельных ленинградских предприятий тяжелой промышленности на 1935 г. предусматривают штраф в 100% уценки при оставлении продукции заказчиком и в 15% стоимости продукции пои отказе заказчика от ее приемки (так наз. „полный" или 1 В качестве коментария к инструкции 2/1 1935 г. могут быть использованы цит. статьи К. Л. Архипова, М. Липецкера и 3. И. Шкундина в БГА 1934 г., № 22, стр. 9 —16 и статья А. Гурвича. Что нужно изменить в инструкции (БГА 1934 г,, № 23, стр. 14-17).
2 См. выше, стр. 37 — 43.
3 Ср. указания А. Гурвича на неэффективность штрафа при незначительных уценках (цит. статья в БГА 1934 г., № 23, стр. 16).
4 См. выше, стр. 39.
208
„абсолютный" брак, размер штрафа за который не регулируется инструкцией 2/1 1935 г.).1
В отношении ответственности за поставку некомплектной продукции инструкция 2/1 1935 г. сохраняет прежний лимит штрафа в 100% указанной в счете стоимости недостающих частей и право арбитража и суда повысить его до 20% стоимости всего товара (машины, аггрегата и т. п.), если он не может быть использован из-за некомплектности поставки (ст. 26 п. б).1 2 Напротив, в отношении ответственности за неассортиментную поставку новая инструкция вносит целый ряд существенных изменений, дающих возможность более дифференцированного подхода к различным по своему значению нарушениям ассортимента и тем самым открывающих путь для более эффективной борьбы с теми его нарушениями, которые по мысли инструкции 7/IX 1933 г. должны были подпадать под понятие некомплектной поставки и которые практика в большинстве случаев подводила тем не менее под общие и крайне недостаточные санкции, предусмотренные п. в ст. 8 инструкции 7/1Х 1933 г. для неассортиментной поставки.3 Дело идет о нарушениях ассортимента при поставке таких товаров, использование или реализация которых возможны лишь при соблюдении предусмотренного договором соотношения отдельных сортов (видов, групп, размеров, профилей и т. п.) и неассортиментная поставка которых влечет за собой такое же омертвение капитала—в результате срыва производства или замораживания товарооборота, как и некомплектная поставка оборудования или иных „комплектных" товаров. < Повышая общий лимит штрафа за неассортиментную сдачу продукции с 2®/» до 3% стоимости излишне поставленных сортов, инструкция 2/1 1935 г. для этих случаев устанавливает возможность повышения штрафа до 10% стоимости всей не могущей быть использованной, либо реализованной части товара (ст. 26 п. в). На ряду с тем инструкция при всякой ^ассортиментной поставке предоставляет покупателю право вернуть поставщику за его счет излишне поставленный товар, если неассортиментность не восполнена в следующий же частный срок (ст. 21).
Ряд изменений и уточнений инструкция 2|1 1935 г. вносит и в вопрос об ответственности за поставку неправильно маркированной, либо совершенно немаркированной продукции. Если размер уценки не определен договором или обязательными для поставщика и покупателя правилами, товар уценивается в размере 5®/о промышленной его цены, т. е. без коммерческих и бюджетных наценок, налога с оборота и транспортных расходов. Уплата этой 1 Ср. § 8 договора л/о Станкоинструментсбыта; § 8 договора л/о Метизсбыта.
2 См. выше, стр. 42 — 43. Ср. также более развернутые по сравнению с приказом 21/XII 1933 г., №1070, постановления о комплектной сдаче машин, оборудования и другой продукции, слагающейся из ряда составных частей, в приказе НКТП от 22/XII 1934 г., № 1570 (ст. 18).
’ См. цит. статью 2Г. А. Архипова в БГА 1934 г.,№ 16, стр. 6.
< См. выше, стр. 43.
14
209
уценки не освобождает поставщика от уплаты соответствующих штрафов за недоброкачественность, некомплектность или неассорти- ментность, если неправильно маркированный, либо совершенно немаркированный товар имеет сверх того и какой-либо из перечисленных дефектов. Наконец, право возврата неправильно маркированной, либо совершенно немаркированной продукции инструкция признает за покупателем лишь при наличии прямой оговорки о том в договоре (ст. ст. 22, 23 и 27).
Неоплата поставщиком возвращенного ему заказчиком товара, страдающего каким-либо из подпадающих под действие инструкции 2|1 1935 г. дефектов, влечет за собой уплату предусмотренного договором за неплатеж штрафа в полуторном размере или в размере 5% стоимости возвращенного товара, если штраф за неплатеж договором не предусмотрен (ст. 24).
Повышая в ряде случаев ответственность поставщика, новая инструкция, как мы уже отмечали, требует и от покупателя (заказчика) принятия всех необходимых мер для правильной постановки приемки продукции, своевременного и надлежащего актирования обнаруженных недостатков и предъявления претензий. Нарушение установленных инструкцией или договором правил влечет за собой либо полный отказ в присуждении штрафа, либо уменьшение штрафа. Если нарушение тех же правил приводит к невозможности установить, по чьей вине произошла порча товара, иск покупателя вообще не подлежит удовлетворению (ст. 25). Равным образом, арбитражная практика лишь в виде исключения для маломощных организаций допускает присуждение части уценки (но не штрафа), если из-за ненадлежащей постановки первоначальной приемки дефекты продукции обнаружены только при повторной качественной приемке ее. Наконец, обязательным условием удовлв!ворения претензии покупателя (заказчика) является представление им доказательств того, что дефектная продукция реализована им с уценкой, либо переоценена, если реализация еще не состоялась (ст. 33).
К вопрос об ответственности за недопоставку и неплатеж ни приказы отдельных наркоматов, ни договорная практика, насколько о ней можно судить по первым договорам ленинградской промышленности, не вносят каких-либо существенных изменений. Приказ НКТП от 22/ХП 1934 г., № 1570, сохраняет прежние основания дифференциации штрафов и прежние их лимиты (ст. ст. 25 и 26), несмотря на то, что и арбитражная и договорная практика тяжелой промышленности в ряде случаев выходила за эти лимиты уже в 1934 г. 11а необходимости отказа от них мы с достаточной подробностью останавливались выше. 1 Те же узкие лимиты сохранил и приказ НКЛеса от 23/ХП 1934 г., № 754, при некотором расширении оснований к дифференциации договорных штрафов (и. а и прим. 1 к ст. 36). Приказ НКЛП от 16/ХП 1934 г., № 858, вместо удвоенных штрафов за неплатеж—по сравнению со штрафами
1 См. стр. 51—54.
210
за непоставку — предусматривает вообще повышение штрафов за неплатеж, не определяя размера повышения, и запрещает включение в договор дублированных пеней, неустоек и штрафов — например; за недовыработку и недосдачу по ассортименту, за недосдачу общего количества и недосдачу по отдельным сортам, за недосдачу по кварталу и по отдельным месяцам того же квартала и т. п. (ст. 17). В остальном приказ сохраняет прежний лимит и срок начисления пени и прежнюю шкалу неустоек, на упрощении которой продолжают настаивать потребители продукции легкой промышленности 1 и которая была несколько смягчена в ряде случаев самой легкой промышленностью. 1 2 Приказы НКВнуторга СССР от 22/XII 1934 г., № 557 (ср. ст. 36), и пост. Центросоюза от 19/ХП 1934 г., № 1317 (ср. ст. ст. 9 и 11), не устанавливают никаких лимитов пени и неустойки. 9
Судя по первым договорам отдельных ленинградских предприятий, на прежних позициях в вопросе о договорных санкциях остается, как правило, и договорная практика. Ряд договоров хозорганов тяжелой промышленности попрежнему отдает дань той „уравнительной тенденции*, которую мы отмечали для договоров 1934 г.,3 и устанавливает одинаковый размер и одинаковые сроки начисления пени и неустойки и за непоставку и за неплатеж, 4 причем часть этих договоров , не предусматривает повышенных санкций даже и за систематическую неоплату продукции. В ряде других договоров, однако, более или менее последовательно проводится дифференциация штрафов за непоставку и за неплатеж —как в отношений самых размеров пени и неустойки, так и в отношении сроков их начисления, либо только в отношении сроков начисления пени.5 В вопросе о возмещении убытков 6 должно
1 Ср. А. Г., цит. статья в БГА 1934 г., № 23, стр. И.Ц
2 Так, например, в ряде договоров ленинградских предприятий легкой промышленности высший размер неустойки, предусмотренный шкалой для недопоставки более 50и, был заменен^в 1934 г. предшествующим ему размером неустойки за недопоставку от 30 до 50%.
3 См. выше, стр. 47- 49.
4 Ср. § 7 договора л/о Станкоинструментсбыта; § 35 договора Металлома на лом и отходы черных металлов и § 21 его же договора на лом и отходы цветных металлов; § 17 договоров электроконторы Ленснабсбыта по местному и иногороднему обороту; §18 договора абразивного завода .Ильич*.
5 Ср. §§ 19 и 21 договоров л/о Стальсбыта с прикрепленными и неприкрепленными потребителями (формы №№ 6 и 8); § 9 типового договора ВЭТ Электросбыта; § 17 договора л/о Метизсбыта; § 17 договора л/о Союзхимснабсбыта.
6 Изменение, внесенное ст. 27 приказа НКТП от 22 XII 1934 г., № 1570, в прежнюю формулу о реальных убытках (ст. 27 требует, чтобы претензия об убытках была основана „на фактических, оперативных и отчстно-бух1алтерских данных, а не на плановых расчетах*) носит по существу лишь редакционный характер (ср. формулировку ст. 26 приказа 21|ХП 1933 г. № 1070, приведенную на стр. 78). Вопрос о ,методологии* определения убытков попрежнему продолжает волновать работников арбитража (стр. X. Бахчисарайцев и В. Можейко, цит. статья в БГА 1934 г., Кг 23, стр. 7; доклад Е. И. Келъмана, Накануне новой договорной кампании—БГА 1934 г., № 24, стр. 15). Нельзя не предостеречь, однако, против попыток найти его разрешение на пути договорного нормирования убытков, по которому склонны пойти некоторые работники тяжелой промышленности (см. выше, стр. 98--99.)
14*
211
быть отмечено только что опубликованное Положение о взаимоотношениях электрических станций и энергетических систем с потребителями электрической и тепловой эпергии от 10/ХП 1934 г., повышающее размеры ответственности за неподачу энергии до двукратного размера ее стоимости при неполучении станцией топлива и до восьмикратного размера—во всех остальных случаях (ст. 20). Наряду с тем Положение допускает повышение арбитражем ответственности названных предприятий за установленные им пределы при перерыве в подаче энергии, вызванном „явной небрежностьюЛ персонала станции или сетей (прим. 2 к ст. 20). 1 Подобное повышение ответственности электростанций и теплоэлектроцептралей свидетельствует о том, что по мере укрепления и роста тех предприятий, ответственность которых лимитируется самим законом, 1 2 3 общие начала хозрасчетной ответственности за причиняемые их бесхозяйственностью убытки все более и более будут распространяться и на эти предприятия.
В вопросе об освобождении от ответственности за неисполнение договора наркоматская, арбитражная и договорная практика осталась на тех же принципиальных и практических позициях, которые были заняты ею в предшествующую кампанию.3 Договорная кампания 1935 г. не потребовала в этой области каких-либо изменений. Это—один, из многочисленных показателей тех достижений, которые дает упорная борьба за укрепление планово-договорной дисциплины в социалистическом хозяйстве.
* *
*
На протяжении «сей нашей работы мы стремились показать исключительное значение планово-договорпой дисциплины, как одного из важнейших хозяйственно-политических рычагов в opva.- низации выполнения социалистического плана и вместе с тем как одного из средств охраны и укрепления социалистической собственности. Мы кончаем поэтому нашу работу тем же положением, с которого мы ее начинали. В условиях напряженной классовой борьбы, в которых пролетариат и все трудящиеся Союза осуществляют грандиозные задачи второго пятилетнего плана, необходимы новые и новые усилия по укреплению планово-договорной дисциплины, как одной из важнейших форм революционной законности в деле организации социалистического хозяйства.
1 СЗ № 61, ст. 460. Ст. 22 того же Положения возлагает на союзные республики установление размера пени, уплачиваемой потребителями энергии за просрочку в ее оплате.
2 См. выше, стр. 100—103 и 105.
3 См. §§ 1—5 главы IV.
212
Цена 4 руб