Pierre Oouberf
MAZARIN
La publication est réalisée dans le cadre
du Programme «Pouchkine» avec l'aide
du Ministère des Affaires Etrangères français et
de l'Ambassade de France en Russie

Пьер Губер
МАЗАРИНИ
Издание осуществлено
в рамках программы «Пушкин»
при поддержке
Министерства Иностранных Дел Франции
и Посольства Франции в России
МОСКВА
«КРОН-ПРЕСС»
2000

ББК 63.3 Фр
Г93
Перевод с французского
А. ТАРАСЕНКОВОЙ, О.ТАРАСЕНКОВА
Оформление
О. КРЫЛОВОЙ
Губер П.
Г93 Мазарини/Пср. с фр. Л. Тарасенковой, О. Тарасен-
кова. - М.: КРОН-ПРЕСС, 2000. - 512 с. - Серия
«Экспресс».
ISBN 5-232-01256-8
Пьер Губер, известный историк, почетный профессор Универси-
тета Пантеон-Сорбонна, автор целого ряда нашумевших книг, свою
новую работу посвящает кардиналу Мазарини, оставившему замет-
ный след в истории Франции. Написав портрет честолюбца, чья
жизнь окружена бесчисленными мифами, Пьер Губер постарался
воссоздать картину той эпохи, очистив ее от всего наносного и
предвзятого и не забыв о «неприметном» герое — народе.
© Librairie Arthèmc Fayard, 1990
© Перевод, Л. Тарасенкова, О. Тарасенков, 2000
52Р(03)-00 © КРОН-ПРЕСС, 2000

Тем милым голосам, что чете смолкли...
Кристиану и Дени, icomopete очень
помогли мне.

ПРЕДИСЛОВИЕ
Возможно, история создания этой книги, о
которой я так долго мечтал, уходит корнями в
годы раннего отрочества, взлелеенного множеством
книг, и в первую очередь — творениями Алексан-
дра Дюма с его мушкетерами.
Теперь я понимаю, что впервые задумался над
феноменом Фронды после одной неожиданной
находки. Долгие годы я увлеченно работал над
старинными рукописями XVII века: это были
бумаги сеньоров, документы судов, епископств,
аббатств, налоговых контор и благотворительных
учреждений, в них отражалась жизнь многих
тысяч крестьян и горожан, живших в одной из
старинных областей, в своего рода сердцевине
французского королевства: Бовези. С 1945 по
1957 год я тщательно и с любовью изучал этот
край, хотя он не является моей «родиной» в
прямом смысле этого слова, то есть землей
предков.. Благодаря «Анналам социальной и эко-
номической истории» Февра, Броделя и Мандру я
обнаружил одну диссертацию, защищенную в
Лейденском университете. Она называлась просто:
«Фронда». Эта небольшая по объему работа,
написанная очень убедительно, была в 1954 году
переведена на французский язык Эрнстом Кос-

8 Мазарини
сманном, но осталась незамеченной. Автор отка-
зывался от устоявшихся представлений, как будто
тряс пальму, обвешанную тяжелыми кокосовыми
орехами. Работая над плохо изученными архива-
ми и старинными книгами, я тоже отбрасывал
простые истины, у меня появлялись новые идеи
касательно экономики, демографии и социальной
сферы жизни в XVII веке.
К 1960 году я обдумал, все еще питая
иллюзии, свойственные молодости, «новую» (воз-
можно ли вообще написать что-то новое?) книгу
о Фронде, поставив себе цель «отшелушить» ми-
лые уху банальности и неувядаемые исторические
анекдоты про влюбленных королей, плетущих
заговоры королев и парламентариев — «демокра-
тов»^), а также опровергнуть жалкие измышления
Мишле и других историков, презирающих «сумас-
бродство» фрондеров и бесконечно тиражирую-
щих высказывания сторонников аристократиче-
ской, парламентской, либеральной, реакционной,
европейской или неудавшейся «революции», яко-
бы сотрясавшей французское королевство в пери-
од с 1648 по 1653 год. Мне часто казалось, что
вместе с Фрондой исчез мир, никогда более не
возрождавшийся, который принято называть кон-
цом века барокко. Книга, которая могла стать
результатом этих размышлений, никогда не была
написана, хотя о ней много «говорили» во Фран-
ции и в других странах.
Начиная с 1958 года я практически перестал
писать — началось мое долгое восхождение на
вершину «карьерной» лестницы — и был перегру-
жен работой.
Позже наступила золотая пора для публикации
длинных биографий, чей успех удивлял, но был
вполне объясним заурядностью самого времени.

Предисловие 9
Среди биографий встречались великолепные произ-
ведения . и совсем никудышние, но чаще всего
такие книги оказывались «чтением на сон гряду-
щий». Я не испытывал никакого рлечения к этому
жанру литературы, однако случилось непредвиден-
ное: мне. предложили написать биографию Мазари-
ни. Сначала я не воспринял всерьез полученное
предложение, но не считаю нужным просить за это
прощения.
Личность кардинала Мазарини (если отрешить-
ся от детских воспоминаний, связанных с д'Арта-
ньяном и некоторыми другими персонажами
Дюма) всегда меня завораживала, и на то было две
причины.
Прежде всего меня поражала необыкновенная
ловкость, с которой этот человек поднялся на
вершину власти и удерживался там, несмотря на
невероятный клубок вражды, ревности, заговоров,
клеветы, насилия, тотальных и временных пораже-
ний. Жизнь Мазарини — захватывающий спек-
такль, игра ума, особенно политического, превосхо-
дившего все, что имело место при его жизни и
после его смерти. Я мог бы сравнить проницатель-
ность Мазарини только с проницательностью Та-
лейрана (но у него к тому же было чувство
юмора). Его проницательность, второе качество,
помогавшее ему обольщать, проистекала, без со-
мнения, из первого — исключительного ума, но
поражала окружающих сильнее. Проницательность
кардинала можно проиллюстрировать двумя при-
мерами, возмущающими разве что слепцов и
упрямцев: один касается Ришелье, другой - Людо-
вика XIV.
Общеизвестно, что, когда умерли Ришелье (де-
кабрь 1642 года) и Людовик XIII (май 1643 года),
не были закончены ни война с Испанией, ни война

10 Мазарини
со Священной Римской империей: военные дей-
ствия на обоих фронтах то усиливались, то затиха-
ли. Победы, одержанные Францией, были заслугой
Мазарини и его команды (в которой Конде сменил
Тюренн). Благодаря Мазарини в 1648 и 1659 годах
к французскому королевству были присоединены
Эльзас, Артуа, Руссильон, Сердань, юг Люксембурга
и некоторые другие земли. Мазарини «завершил»
дело Ришелье. Я утверждаю, что без этого итальянца
не было бы свершений Ришелье, за исключением
протестантских дел. Заявим во всеуслышание: было
два «великих кардинала», без второго первый не
оставил бы о себе такую память.
Личность Людовика XIV сформировали не
скромные воспитатели, а бдительная мать и крест-
ный (духовный) отец, кардинал Мазарини, учив-
ший крестника в тишине своего кабинета, объяс-
няя на примерах интриг двора, европейских коро-
левских домов и дипломатических каверз, как
распутывать интриги и покупать людскую совесть,
ибо всякий человек, даже король, продажен. Кар-
динал научил Людовика самообладанию, выдержке,
он внушил ему, что следует быть терпеливым,
считаться со временем, принимать во внимание
оппортунизм и бесчувственность людей, что необ-
ходимо править единолично, во всяком случае
оставлять за собой право выносить решения по
главным вопросам.
Мазарини проявил и «материальную заботу» по
отношению к своему царственному крестнику,
оставив ему в наследство весь чиновничий аппарат,
в том числе верного Кольбера и Летелье, отца
Лувуа.
Исходя из всех вышеперечисленных соображе-
ний, я счел необходимым написать нечто вроде
биографии Джулио Мазарини (или Маццарино).

Предисловие 11
Те, кто любит скандальные исторические анек-
доты и обожает копаться в личной жизни других
людей, выискивая незначительные детали и смакуя
невероятные выдумки, все те, кто ждет намеков на
распущенность кардинала в молодости, на то, что
он страдал «римским пороком» (даже набожная
Моттвиль1 осмелилась делать подобные намеки),
чему нет никаких доказательств (даже если бы они
существовали, это не имело бы никакого значения,
поскольку сей «порок» был широко распространен
в высшем обществе, при дворе и в армии), будут
разочарованы. Чаще других повторяется миф о
сицилийском мошеннике, а мифы, как известно,
живучи, особенно беспочвенные.
Я попытался, используя исследования последне-
го времени, в том числе работы Мадлен Лорен-
Портмер, собрать воедино все, что относится к
карьере Джулио Маццарино (или Джулио из рода
Маццарини), начиная со времен его юности и до
его сорокалетия. Его карьера напоминает чудесную,
веселую сказку и свидетельствует об интеллектуаль-
ной ловкости героя. Мне показалось интересным
воссоздать, насколько это вообще возможно, ро-
ман-быль о кардинале Джулио Мазарини.
Написав портрет честолюбца, я постарался
воссоздать картину жизни Франции того времени.
Взаимоотношения первого министра с коро-
левством заставили меня останавливаться на самых
прозаических событиях.
Хватило ли мне смелости провести психологи-
ческий анализ личностей исторических персонажей
и главного героя, решать читателю.
Франсуаза Берто де Моттвиль, доверенное лицо Анны
Австрийской, ее камеристка, написавшая «Мемуары». —
Прим, пер.

12 Мазаршш
В этой книге я хотел выступить в защиту
Истории, очистив ее от всего наносного и предвзя-
того, я считал необходимым вернуться к критичес-
кому подходу в оценке событий и вспомнить
«незаметного» героя любого периода истории вели-
кой Франции — народ.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Римлянин
и королевство.
1602-1642

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Портрет честолтвща
Рим и Мазарини
Рим, 1600 год
Когда солдатня Карла V, императора Священ-
ной Римской империи германского народа и като-
лического короля, разрушила город, называемый
Вечным, к античным руинам добавились новые,
население уменьшилось до 50 000 человек — вчетверо
меньше, чем население Парижа или Неаполя.
Однако, помимо материальных разрушений,
были и другие, не столь очевидные. В XVI веке
западное христианство со столицей в Риме, чьи
понтифики не всегда поражали мир добродетеля-
ми, потеряло, пятьсот лет спустя после Восточной,
Северную и Северо-Западную Европу, часть Цент-
ральной Европы и несколько десятилетий не могло
быть уверено в лояльности Франции. В конечном
итоге, помимо Италии и половины немецких
княжеств, верность Риму хранили три больших
королевства: монархия Габсбургов в Вене и Мадри-
де и государство Бурбонов. Следуя по пятам за
завоевателями и торговцами, храбрые миссионеры
обращали в католичество (во всяком случае, так им
казалось) «дикарей» Вест-Индии, аборигенов Амери-
ки. Главная компенсация пришла много позже, но
сокровища, отнятые у аборигенов, позволили воз-
родить и обновить католическую Церковь в Испа-
нии и Риме.

16 Мазаршш
Рим был не только резиденцией Папы, но его
вещью, собственностью. На Капитолийском холме
все еще существовала светская власть, но она являла
собой великолепное обрамление власти Ватикана
(главные посты занимали родственники Святого
Отца). Папа правил всем — он решал, он взимал
налоги, он строил. Церковный владыка Рима одно-
временно являлся и главой государства, которое
простиралось от Адриатики до Средиземного моря,
от Болоньи и Равенны до Неаполя (испанского): он
извлекал из него всю возможную выгоду и расши-
рял границы, главным образом с помощью силы.
Светский доход Папы с Авиньонского анклава и
Венесенского графства на французской территории
в три-четыре раза превышал церковные доходы и
составлял (если верить Жану Делюмо) на 1 февраля
1590 года 9 тонн золота и 34 тонны серебра,
хранившихся в сундуках замка Сент-Анж.
Верховные понтифики пытались восстановить
силы католицизма. В ходе реформы («так называ-
емой» реформы, скажут позже), проведенной на
землях христиан (более чем на половине террито-
рии), принимались меры противодействия, прово-
дилась «настоящая реформа».
Тридентскому собору потребовалось восемнад-
цать лет с двумя перерывами в 1545 и 1563 годах,
чтобы выработать эти меры, оставалось только осуще-
ствить их. Более легкий на подъем орден иезуитов
первым начал эффективную воспитательную, мисси-
онерскую и политическую деятельность: Папы пра-
вильно оценили обстановку, и Григорий XIII в
1580 году выделил 140 000 экю (41 центнер чистого
серебра) на строительство знаменитого огромного
Римского Колледжа (Collegio Romano) — он пережил
века и дал образование Джулио Маццарино, спутни-
ку принцев Колонна.

Римлянин и королевство. 1602—1642 17
Так, во второй половине XVI века папство
более или менее успешно решило триединую
задачу: реформировало Церковь, которая в этом
нуждалась; укрепило светскую власть, которая
обеспечивала папству львиную долю доходов (они
удвоились за полвека и в 1605 году составили 52
тонны серебра); наконец, перестроило чудесный
город, столицу столиц, престольный град един-
ственной истинной религии, град Наследника
Святого Петра, верховного светского и духовного
правителя.
Тридцать лет назад Жан Делюмо представил
нам Рим второй половины XVI века. В своем
великолепном труде Делюмо пишет, что население
города практически удвоилось: к 1600 году оно
насчитывало 110 000 человек, особенно активно
заселялись аллювиальные земли и излучина Тибра.
Город здесь кишел ремесленниками, лавочниками,
трактирщиками, писцами, сюда стекались палом-
ники, нищие и шлюхи. Рим менял облик: посте-
пенно появилось около тридцати новых, более
широких улиц, пересекавшихся с древней Виа
Фламиниа, а над ними возвышались шесть десятков
дворцов, помпезных и воздушных. Недалеко от
палаццо Колонна, на горе Кавалло, напротив Кви-
ринала1, Мазарини некоторое время спустя поселил
свою семью: перестроенное здание существует и
сегодня, и стоит на Виа... Мазарино. Церквей за
полвека было возведено не меньше, чем проложено
улиц: вначале строгостью (во всяком случае, с
фасада) они напоминали церковь Жезю2, но вскоре
1 Квиринал — один из семи холмов, на которых возник
Древний Рим. — Прим. пер.
2 Жезю — церковь Иисуса, главная церковь иезуитов,
построенная в 1568 году. — Прим. пер.

18 Мазарини
«повеселели», украсившись лепниной. К 1633 году
строительство главных дворцов было в основном
закончено, в том числе блистательное и веселое
Палаццо Барберини, в которое Мазарини вдохнул
жизнь, Стоит напомнить, как много новых заме-
чательных парков, садов и водоемов появилось в
то время в Риме. Подарив городу три новых
акведука (один из них носил имя Папы Павла V
и был закончен в 1612 году) и несколько десятков
фонтанов, огромных и крохотных, возле которых
римляне любили отдыхать и назначать свидания.
Папы и кардиналы, располагавшие невероятными
богатствами, обеспечили подданным 180 000 куби-
ческих литров чистой воды ежедневно, то есть
1700 литров на человека. Это было большим
достижением, и Риму долго не было равных ни
по количеству, ни по качеству потребляемой
воды. Редкостное очарование городу придавали
фонтаны.
В этом перестроенном, обновленном городе,
где было теперь много воздуха, где были собраны
сокровища изобразительного искусства, где не
умолкал шум улиц и базаров, где можно было
любоваться яркими процессиями и веселыми кар-
навалами с фейерверками, где ни на минуту не
прекращалась работа ремесленников, лавочников,
писарей, именно в этом городе жил некий Пьетро
Маццарино (или дегльи Маццарини), занимавший
должность мажордома, или интенданта, возмож-
но — поверенного в делах одного из принцев Ко-
лонна, который женил его в 1600 году на Гортен-
зии Буфалини, одной из своих крестниц. У Пьетро
и Гортензии было шестеро детей — во всяком
случае, выжили шестеро. Старшего звали Джулио, и
он был необыкновенным ребенком.
Джулио оправдал ожидания родителей.

Римлянин и королевство. 1602—1642 19
Молодоств: Джулио, Треви, Колонна
Воистину, невероятно, как много злых слов
было сказано о детстве и юности Джулио Мацца-
рино при его жизни и после его смерти. Мы
можем сразу же решительно отказаться от прозви-
ща «сицилийский мошенник» (вернее, неаполитан-
ский, как писал заблуждавшийся Лависс) и долж-
ны забыть легенду о его темном, если не плебей-
ском, происхождении. Он родился вовсе не в
Риме (как еще совсем недавно писали его биогра-
фы), а в Пешине, в итальянской провинции
Абруцци, находившейся в то время под испанс-
ким владычеством (сегодня в это просто невоз-
можно поверить!), 14 июля, в день святого
Бонавентуры, в год второй наступившего XVII века.
Один из преклонявшихся перед Мазарини биогра-
фов, почти не известный сегодня Карл Федерн
осмотрел в 1922 году, до выхода своей книги на
немецком языке, то, что оставалось от дома, где
родился Джулио Мазарини (он был разрушен
землетрясением в 1915 году). Федерну удалось
разыскать документ о крещении Джулио Мазари-
ни, и в книге он приводит его «in extenso»
(полностью). Мать Джулио уехала рожать своего
первенца в дом братьев, спасаясь от ужасного
римского лета. Гортензия Буфалини родилась в
достойной дворянской семье Читта ди Кастелло, в
Умбрии. Другой ее брат был членом Мальтийско-
го ордена (некоторые историки полагают, что
Далее коммандором) — верный признак аристокра-
тического рода, к тому же он сочинил трактат о
Дуэлях — модный сюжет в XVII веке.
Есть еще одно важное обстоятельство: Гортен-
зия была крестницей одного из принцев Колонна,
представителя старинного римского аристократа-

20 Мазарини
ческого рода, поставлявшего Вечному городу карди-
налов, послов и генералов (один из них в 1571 году
выиграл знаменитую битву при Лепанто, разгро-
мив турецкий флот). «Порода» и «среда» — эти
понятия, уж конечно, не относятся ни к плебсу, ни
к буржуа, его достойны лишь верха.
Достоверно известно, что отец Джулио Пьетро
Маццарини был сицилийцем и землевладельцем, а
не грузчиком (!). Вероятно, он владел на Сицилии
небольшим имением, которое время от времени
посещал. Возможно, его земли соседствовали с
обширными сицилийскими владениями принцев
Колонна. Оба принца женились на сицилийках
(между прочим, остров в то время принадлежал
Испании). Старший брат Пьетро Маццарини Джу-
лио был иезуитом, а в этот орден не принимали
первых встречных. Джулио был весьма знаменит
даром прорицателя: тридцать его проповедей пере-
вел на французский язык некий Сулье (как пишет
Лимузен) и опубликовал в 1612 году издатель Уби.
Проповеди прославляли Святую Троицу и Господа.
Знаменитый иезуит проповедовал около сорока лет,
он умер в 1621 году, в возрасте 77 лет: его
племяннику и тезке (одинаковое имя — не случай-
ность) шел тогда девятнадцатый год. Рискнем пред-
положить, что в средиземноморской стране подоб-
ная карьера открывала перед сицилийской семьей
множество дверей. И первыми перед отцом будуще-
го кардинала открылись двери нового великолепно-
го дворца принцев Колонна; его брат священник
воспитал. Пьетро, дал ему образование и ввел в
общество. Коннетабль Филипп Колонна зачислил
Пьетро в когорту своих многочисленных слуг, но не
просто слуг, а интендантов, «людей Дома», «домо-
чадцев» , (в самом благородном значении слова
«domus» — дом). Очевидно, Пьетро управлял несколь-

Римлянин и королевство. 1602—1642 21
кими поместьями, был сборщиком налогов, интен-
дантом, мажордомом (по совести говоря, сегодня
мы почти ничего не знаем о работе, которую ему
приходилось выполнять), однако удавалось ему дале-
ко не все и настоящего состояния он не составил.
Пьетро сталкивался с невероятными трудностями,
бывал неосторожен, что случалось с ним и в
папской администрации, где он работал позднее.
Мы знаем, что старшему сыну Пьетро приходилось
вмешиваться и исправлять некоторые промахи отца,
которого даже обвиняли в убийстве, впрочем, не-
справедливо. Да, свой гений Джулио Мазарини
унаследовал явно не от отца.
Итак, семейство обречено было жить в самом
сердце Рима, в окружении принцев Колонна,
следовательно, в квартале Треви (в те времена еще
не был построен знаменитый фонтан). В квартале
мирно уживались простолюдины, принцы и свя-
щенники, там кипела жизнь, возвышенное сосед-
ство с низменным, благородный кавалер пересекал-
ся с нищим, благочестивый прелат — с проститут-
кой. Треви был одновременно головой, сердцем и
чревом знаменитого города Пап Римских. Если не
считать недолгого пребывания в Пешине, у дяди-
аббата и кормилицы, маленький Джулио рос в
Риме: его семья, в которой в скором времени
стало пятеро детей — еще один мальчик и четыре
девочки, — жила у подножия Квиринала, на
маленькой улочке близ церкви Святых Венсана и
Анастаза (она стоит и поныне напротив знамени-
того фонтана Треви, а молодой Джулио, став
кардиналом, богато украсил ее, о чем напоминают
его герб и имя, которое все еще молено прочи-
тать). Неподалеку находился дворец Колонна (раз-
рушенный и перестроенный в XVIII веке), куда
регулярно приходили отец и старший сын.

22 Мазарини
Джулио был хорошеньким, воспитанным (зас-
луга матери?), умным и потому очень нравился
окружающим, так что в возрасте семи лет его
отправили учиться в знаменитый Римский Колледж
вместе с Джироламо Колонной. Речь идет о вто-
ром сыне хозяина Пьетро и внуке знаменитого
победителя в битве при Лепанто, которого все
называли коннетаблем или герцегом ди Паллиано.
В действительности же, он был Великим коннетаб-
лем Сицилийским — этот титул делал потомка
древнего римского рода равным испанскому гран-
ду. В один прекрасный день будущий кардинал
извлечет большую выгоду из такого знакомства.
Известно, что иезуиты, страстные поборники
Контрреформации, разработали для своих ближай-
ших учеников новую педагогическую систему обуче-
ния, — Ratio studorium: в атмосфере пылкого сорев-
нования молитвы соединялись с физическими упраж-
нениями, с античной, то есть языческой, культурой и
сливались со строго возвышенной христианской куль-
турой; геометрия и начала астрономии преподавались
параллельно с патристикой1 и метафизикой.
Римский Колледж — огромное строгое квадрат-
ное здание (стоит оно и поныне), рядом с кото-
рым построили великолепную церковь, посвящен-
ную Игнацию Лойоле2, находился в двух шагах от
дворца семьи Колонна и мог принять порядка
2000 учеников, получавших тут хорошее, хотя и
эклектичное образование. Вся католическая Европа
подражала знаменитому колледжу вплоть до эпохи
Вольтера, и далее позднее.
1 Патристика — совокупность теологических, философ-
ских и политико-социологических доктрин христианских
мыслителей и отцов Церкви. — Прим. пер.
2 Игнаций Лойола — основатель ордена Иисуса, ордена
иезуитов. — Прим. пер.

Римлянин и королевство. 1602—1642 23
До нас дошли две истории о юном Мазарини,
соученике и товарище по играм сыновей коннетаб-
ля. Автор первой — некий Бенедетти — пишет о
Джулио с пылкой неясностью, другой — аноним-
ный — язвителен и желчен. Впрочем, сообщают,
что Джулио учился блестяще и очень выделялся
среди прочих учеников знаниями и приветливым
нравом, а несколько позднее — и актерским даром.
Итак, вполне вероятно, что добрые святые отцы
жаждали заполучить такого ученика для своего
ордена, тем более что один из его дядей без устали
служил во славу иезуитов.
Да, о юности Джулио Мазарини мы мало что
знаем, однако его позиция предельно ясна: он
решительно не хотел становиться не только иезуи-
том, но и священником, более того — всю жизнь
Мазарини питал стойкое недоверие к знаменитому
ордену, о котором многое знал. Джулио был так
осторожен, что никогда не соглашался исповедо-
ваться ни одному иезуиту. Кроме того, покорность
никогда не была одной из главных добродетелей
будущего кардинала, ему нравилась хитрая и умная
властность, кстати, именно это качество он стре-
мился проявлять на протяжении всей своей жизни.
Джулио учился в колледже с 1608 по 1616 год,
потом он изучал право в Сапиенце в Римском
университете, но это не значит, что уже тогда он
выбрал карьеру священника. Скорее, он часто
бывал во дворце принцев Колонна, приятно и
вполне легкомысленно проводил там время, много
играл, часто проигрывал (позже такое с ним почти
не случалось) и однажды, по свидетельству биогра-
фа, даже проиграл свои шелковые штаны. Уже
тогда Мазарини был молодым и красивым кавале-
ром с хитрыми глазами — таким он выглядит и на
более поздних портретах.

24 Мазарини
Образ жизни Джулио наверняка огорчал се-
мью, особенно его набожную мать, поэтому она
очень обрадовалась предложению коннетабля Ко-
лонны, который хотел, чтобы юный Мазарини
отправился вместе с его сыном изучать право
(гражданское и духовное) в испанский универси-
тет в Алькала-де-Энарес (а не в Саламаниу).
Одним из достоинств этого университета было то,
что он находился далеко от столицы. Джулио —
в роли компаньона, а не слуги — и молодой
Колонна изучали испанский двор и славное мад-
ридское общество, а не только право в Алькале.
Позднее Мазарини рассказывал, что там он «ак-
тивно ухаживал за дамами», впрочем, к подобно-
му признанию не стоит относиться слишком
серьезно. Рассказывают, будто Джулио был влюб-
лен в дочь мадридского нотариуса... который
одолжил ему деньги на покрытие карточных
долгов. В этой истории правдоподобно лишь
последнее обстоятельство. Разве Джулио — зять
адвоката? Подобная возможность, исключая разве
что временное увлечение, никак не вяжется с
образом человека, который всегда стремился выр-
ваться за пределы круга мелкой буржуазии. Дос-
товерно известно одно — Джулио выучил кастиль-
ский язык, на котором говорили в светских
кругах Рима и Парижа, что впоследствии ему
очень пригодилось. Еще более вероятен тот факт,
что Мазарини своим острым умом быстро понял:
двор состарившегося Филиппа III обладал помпез-
ной торжественностью, но никак не реальным
влиянием. Как бы там ни было, годы, проведен-
ные в Испании (1619—1621?), были очень полезны
Мазарини: он твердо решил, что не станет слу-
жить Испании, распознав все слабости страны,
застывшей в своем величии.

Римлянин и королевство. 1602—1642 25
После возвращения из Испании (кажется, мо-
лодых людей срочно отозвали), во время празд-
неств по случаю канонизации Игнация Лойолы
(май 1622 года), молодой Мазарини, срочно заме-
нивший, по просьбе святых отцов, заболевшего
актера, который должен был изображать святого во
время пышной театрализованной церемонии, сыг-
рал так талантливо, что взволнованная публика
рыдала от восторга: то была первая большая роль
Джулио-актера... и последняя на поприще святости,
в карьере, которой он, кажется, никогда не соби-
рался посвящать жизнь.
После пышных торжеств Джулию вернулся в
Сапиенцу и между делом, отвлекаясь от интриг и
праздников, сдал экзамены на степень доктора
права (гражданского?) — простая формальность для
близкого друга семейства Колонна. Церемония
сдачи экзаменов по каноническому праву состоя-
лась, вероятно, в апреле 1628 года, ведь Джулио
Мазарини предстояло стать секретарем папского
нунция в Милане, и эта должность могла если не
прославить его, то уж наверняка сослужить хоро-
шую службу. Мазарини исполнилось тогда 26 лет,
и он уже сделал первые шаги в своей карьере.
Итак, с апреля 1628 года Джулио будет учиться
здесь, на новой службе.
Мы мало что знаем о долгих годах молодости
Мазарини и все-таки можем составить о нем ясное
представление: оно почти ни в чем не совпадает с
расхожим, составленным со слов его клеветников и
недобросовестных историков.
Старший сын семейства Маццарини (сохраним
написание фамилии, принятое отцом Джулио),
оберегаемый покровительством принца Колонны,
дяди-иезуита и благородной набожной матери,
получил хорошее образование — интеллектуальное,

26 Мазарини
физическое, светское, религиозное и, безусловно,
моральное, причем усвоение * мораль была весьма
«гибкой» — римской, так сказать. Такое же образо-
вание и воспитание получил Джироламо Колонна,
его товарищ и спутник, который, как это было
принято в высшем обществе, очень скоро (в 23
года) станет кардиналом, ни одного дня не пробыв
простым кюре.
Джулио Мазарини в то время накопил и опыт
гуманиста-путешественника, вернее, политика-путе-
шественника: он часто ездил в западную Испа-
нию, столицу империи, над которой заходило
солнце и которую в будущем ему предстояло
либо победить, либо соблазнить. Что бы ни
рассказывали нам о молодости Мазарини его
современники и друзья, мы знаем, что он выка-
зывал элегантность, обаяние и необыкновенно
тонкий и быстрый ум.
Когда Мазарини исполнилось двадцать лет, он
мог выбирать для себя в Риме, городе, где все
возможно, любую карьеру — духовную, военную,
деловую, дипломатическую или политическую. Он
отказался от первой, едва коснулся второй и
остановил свой выбор на трех последних, в кото-
рых преуспел так сильно, как мало кто из его
двадцатилетних сверстников. Скорее всего, у него
попросту не было возможности выбирать между
светской и духовной карьерами: он наверняка
предпочел бы первую, но вынужден был согласить-
ся на вторую.
До встречи с Ришелье, изменившей всю его
жизнь, Джулио Мазарини вынужден был доволь-
ствоваться тем, что предлагал ему Рим 1620-х годов:
этот мир мало понятен современному французу,
как, впрочем, не понимали его и наши соотечествен-
ники в XVII веке.

Римлянин и королевство. 1602—1642 27
Кавалер Мазарини: от военной карверсп
к дипломатической
Чтобы сделать карьеру в папском городе и
государстве, как во многих других государствах в
разные времена, следовало происходить из прилич-
ной, желательно дворянской семьи, воспитываться
и получить образование у иезуитов, но главное —
иметь серьезных покровителей. Итак, главное было
найти падрони1 (во французском языке нет слова,
которое бы имело так много сложных модальных
значений!), одновременно и могущественных, и
любезных.
Первыми покровителями были, естественно,
принцы Колонна, хозяева его отца. Джулио сопро-
вождал одного из сыновей принца в Римский
Колледж и в университет Алькалы, когда тот
получил кардинальский чин. Мы знаем, что моло-
дой Мазарини часто бывал во дворце, развлекался
там, играл в карты и ждал, как определится его
карьера. О нескольких последующих годах нам
почти ничего не известно, разве что кое-какие
слухи, хотя есть и факты. В 22 или 23 года
Мазарини — капитан папской армии, которой
командует один из Колонна, принц Палестрина.
Военная репутация этой армии была весьма по-
средственной (говорили, что она видела врага
только издалека). Ей предстояло вступить в сраже-
ние за Вальтелинскую долину, севернее озера Комо,
которую оспаривали друг у друга протестанты и
католики и которая была совершенно необходима
испанцам для переброски войск из Миланской
провинции во Франш-Конте (испанское) и союзни-
ческую Священную Римскую империю. Франция
1 Падрони — покровители. — Прим. пер.

28 Мазарини
стремилась помешать испанцам, а герцог Савой-
ский жаждал извлечь выгоду из конфликта. Папа
предлагал посреднические услуги и обещал нейтра-
литет (что и гарантировала его маленькая армия) —
ах, клубок запутанных, постоянно меняющихся
проблем, какая возможность поторговаться... имен-
но там чуть позже и окажется Мазарини, обожав-
ший «осложнения». Однако в тот момент, в 1625
году, его рота и армия принца находятся в
Лоретте, неподалеку от Анконы, очень далеко от
места конфликта. В 1626 году армия приблизилась
к долине, но остановилась близ Монцы, недалеко
от Милана; некоторое время спустя Папа решил
распустить свою дорогостоящую и бесполезную
армию.
Мы кое-что знаем о жизни Мазарини в те
глухие годы. Он едет в Рим, чтобы завербовать
нескольких солдат ддя плохо укомплектованной
роты, заезжает домой повидаться с матерью и
защитить отца, обвиненного в сентябре 1625 года
в убийстве (скорее всего, облыжно). Сохранились
письма Джулио того периода, в которых он
жалуется на болота Лоретты и рассказывает, как
много сил тратит, чтобы добиться возмещения
своих затрат. В то время Джулио начинает расши-
рять знания о мире, общаясь с военными разных
стран (Мазарини никогда не был шовинистом!). В
1626 году в Монце он служил под командованием
Торквато Конти, этакого «кондотьера», долгое вре-
мя жившего в Германии. Судя по всему, Конти
понравился 24-летний капитан, и он даже дал ему
два поручения: осуществлять связь между папской
и испанской армиями (испанцами командовали из
Милана герцог де Фериа и Гонсальво Кордова). В
мае Мазарини всего лишь отвозит письмо Конти
и привозит ему ответ. В январе 1627 года речь уже

Римлянин и королевство. 1602—1642 29
идет о настоящих переговорах с Кордовой — тот
назначен губернатором. Мазарини осмелился разбу-
дить Кордову среди ночи, спокойно выслушал
раздраженное недовольство испанца и добился
разрешения отпустить папские войска. Это был
скорый и блестящий успех миссии, высоко оценен-
ный в Риме: наш посредник составил весьма
ловкий отчет, в котором не погнушался похвалить
самого себя.
Итак, военная карьера будущего кардинала
закончилась в тот момент, когда начали вырисо-
вываться контуры .его дипломатической деятель-
ности. Некоторое время он, можно сказать,
находился «не у дел». У Джулио не было особого
желания продолжать духовную карьеру, не хотел
он и заниматься правом, хотя был дважды
доктором.
Его любовь к «легкой» жизни и к игре,
природная независимость могут объяснить пере-
рывы, своего рода «белые пятна» в его карьере
экс-капитана, как и нерешительность в выборе
покровителей. Определенно одно: об армии речь
больше не шла. Ришелье, хорошо знавший Маза-
рини, в шутку называл его «братом, отсекающим
капустные головы», — намек на то, что бывший
капитан рубил своим оружием только траву и
цветы.
Итак, молодой Мазарини выглядит соблазни-
тельным элегантным кавалером: длинные локоны,
черные глаза с поволокой, ухоженные усы и
небольшая бородка, сапоги, шпага, камзол и кру-
жева: именно таким мы видим его на изящном
трехцветном карандашном рисунке Даниэля Дю-
монтье, датируемом, скорее всего, 1632 годом.
Таким Мазарини предстал перед Ришелье,, Людови-
ком XIII, двором и министрами: он наденет

30 Мазарини
духовное облачение — без всякого энтузиазма,
конечно, — только в марте 1633 года, после
второго приезда во Францию.
Напомнив читателям о том, как начиналась
карьера Мазарини, нарисовав портрет блестящего
кавалера, мы, надеюсь, сумеем исправить представ-
ление о будущем кардинале, который облачился в
пурпур лишь в сорок и носил сутану всего
двадцать лет — менее половины активной жизни.
«Второй дебют» Маццарино был далеко не так
блестящ: он стал секретарем — одним из секрета-
рей — нового нунция Жана-Франсуа Саккетти и
сопровождал его в Милан. Нунций Саккетти
должен был, по поручению Папы, восстановить
мир, скомпрометированный темным делом о
Мантуанском наследстве, в котором сталкивались
интересы Испании, Франции, Священной Рим-
ской империи, Савойи (последнюю в основном
интересовало Монферрато, граничащее с Пьемон-
том) и соседи Италии. В этом деле секретарь
нунция Мазарини получил неожиданный шанс:
брат Саккетти, банкир Папы Урбана VIII, серьез-
но заболел (и вскоре умер), и нунция отозвали в
Рим (чтобы заменить брата). Уезжая, Саккетти
поручил своему протеже довести до конца дело,
что было одобрено государственным секретарем,
кардиналом-племянником Франческо Барберини
(1629 год). С этого момента Мазарини мог, со
свойственной ему невероятной энергией, посвя-
тить себя любимому делу — дипломатии. Именно
на этом поприще он стал известен Ришелье, а
потом и всей Европе — ведь с Европой считаются
все, проявив себя в полном блеске!
Однако, прежде чем мы перейдем к 1630 году,
столь важному для Джулио Мазарини во всех
отношениях, попытаемся подробнее рассказать о

Римлянин и королевство. 1602—1642 31
сменявших Друг Друга покровителях нашего героя,
и главное — о Саккетти и выступающих на
авансцену Барберини.
Последние римские покровители
Семьи Саккетти и Барберини были крупными
негоциантами и флорентийскими банкирами. И те
и другие были богаты — вернее, очень богаты.
Нравы той эпохи позволяли некоторым выходцам
из таких семей подниматься до высот кардиналь-
ского поста. Маффео Барберини даже стал Папой
Римским и под именем Урбана VIII правил
Ватиканом более двадцати лет (1623—1644 годы).
Сидя на папском престоле, Урбан VIII развил
бурную политическую, дипломатическую, муници-
пальную и градостроительную деятельность, покро-
вительствовал художникам: его герб — три пчелы —
мы видим на фронтонах многих церквей, памят-
ников и, конечно, повсюду в сохранившемся до
наших дней величественном и роскошном дворце,
построенном по его приказу у подножия Квири-
нала лучшими художниками того времени, в том
числе Бернини. Возведя семейственность в абсолют,
Урбан VIII сделал трех своих племянников важны-
ми вельможами, покрыв их почестями и дав
баснословный доход. Тадео женился на Анне Ко-
лонна, дочери первого покровителя Мазарини, и
стал префектом Рима — почетная, блестящая, дос-
тойная принца должность; Франческо и Антонио
быстро стали кардиналами, причем второму испол-
нилось всего двадцать, и он, конечно, ни одного
дня не был священником. Франческо, старший,
стал главой папской дипломатии, заняв должность
Государственного секретаря, или кардинала-племян-

32 Мазарини
ника (эти выражения означали тогда одно и то
же): мрачный, суровый эрудит, совсем не гений, он
был очень опасен и совершенно предан Испании,
поэтому его отношения с Мазарини, которые они
поддерживали по долгу службы, не всегда склады-
вались просто. Совсем иначе обстояло дело с
молодым «кардиналом Антонио» — страстным ху-
дожником, тонким эстетом, легкомысленным свет-
ским кавалером, которого Мазарини умел насме-
шить, развлечь, стал его другом и потихоньку
превратил в «сторонника партии Франции».
Как только Урбан VIII был избран Папой,
Мазарини понял, что должен постепенно отдалить-
ся от Колонна, которым был стольким обязан, и
заняться покорением тех, от кого отныне зависела
карьера любого человека в Риме. Дружба с Саккет-
ти (во дворце которых — он и сегодня стоит на
виа Джулио — Мазарини часто бывал) в какой-то
степени помогла нашему герою, однако сам Папа
и кардинал-племянник приняли его не слишком
тепло. Однажды его не впустили в резиденцию
кардинала Антонио, а более чем скромное военное
поручение — поездка в Милан — случилось только
благодаря протекции Саккетти, который использо-
вал Джулио в качестве посредника (в чем кардинал-
племянник не мог отказать). Мазарини пришлось
ждать до октября 1630 года, когда он добился
первых больших успехов, чтобы Папа соблаговолил
заняться им и дал надежду сделать... духовную
карьеру. Откуда эти отстраненность и недоверие
(они будут проявляться и позднее, но будут объяс-
няться франкофилией Мазарини)? Неужели виной
слишком скромное происхождение? Или репутация
легкомысленного человека, любителя светских раз-
влечений, праздников и игры в карты? Возможно,
дело в отказе стать членом ордена, по примеру

Римлянин и королевство. 1602—1642 33
дядей (так поступит его младший брат)? А может,
причина в недоверии к ордену иезуитов, который
он слишком хорошо знал? Или виноват слишком
независимый образ мыслей сего красивого и бле-
стящего кавалера? Его живой ум? Невероятная
ловкость? Вариантов объяснения великое множе-
ство. Мы можем также предположить, что Мазари-
ни трезво (то есть более чем скромно) оценивал
дядю — Папу Римского и племянника — министра
и что это его отношение могло, стать известно
обоим от льстецов, роившихся вокруг престола.
Впрочем, Джулио предстояло вот-вот встретиться с
людьми другого масштаба, которыми он будет
бесконечно восхищаться и отдаст им свою предан-
ность.
1630-й — год открытий
Поступив на дипломатическую службу Папы
(тот все-таки оценил его талант), Мазарини прикла-
дывает массу усилий, бесконечно много ездит, пус-
кая в ход все свое красноречие, чтобы вернуть в
Северную Италию мир, столь желанный для Папы.
Запутанность дела о Вальтеллине, о наследовании
Мантуи и Монферрато — слишком много претен-
дентов — столкнула интересы Габсбургов (стремив-
шихся сохранить проход между испанскими земля-
ми (Миланское герцогство) и землями " Священной
империи), Франции (она стремилась заблокировать
проход, взяв несколько крепостей — Мантую, Ка-
еаль, Салуццо, Пиньероль) и Савойи (желавшей
сохранить две последние крепости и ~ обезопасить
себя и на востоке, и на западе). Эта крайне
запутанная ситуация позволила Мазарини выказать
свою изобретательность и познакомиться с важны-
2 M .парик и

34 Мазарини
ми и полезными людьми. Джулио узнал знаменитых
генералов — генуэзца Спинолу, командовавшего
испанской армией, знаменитого победителя при
Бреда, которого Рец позже сравнивал с Цезарем и
Конде; с французскими маршалами Креки и Туара,
со старым герцогом Карлом-Эммануилом Савой-
ским и с его бойкой невесткой госпожой Крестьен-
ной, сестрой Людовика XIII, дочерью Генриха IV.
Джулио Мазарини хорошо приняли в Турине, ему
там понравилось, он несколько раз возвращался
туда и позже способствовал сближению герцогства
с французским королевством.
Но главной была встреча с Ришелье и Людови-
ком XIII. Удивительная судьба Джулио Мазарини
началась 28 января 1630 года, когда впервые
встретились кардинал-герцог и посланник Папы.
Они проговорили больше двух часов, а это озна-
чает, что молодому кавалеру (Мазарини исполни-
лось 27 лет) удалось заинтересовать знаменитого
министра. Мазарини скажет много времени спустя,
что он, в каком-то смысле, «отдался» Ришелье «рег
genio» (то есть интуитивно, хотя итальянское выра-
жение сильнее французского). Да, Мазарини никог-
да не встречал личности подобного масштаба, и
следующие десять лет показывают, что он никогда
не жалел о своем выборе, чего бы тот ему ни
стоил (а стоил он дорого). Мазарини приехал во
Францию, чтобы убедить Ришелье прекратить воен-
ные действия, но добился лишь обещания быстро
заключить надежное соглашение. Самое сильное
впечатление произвела на Мазарини боеготовность
двадцатитысячной армии, состоящей из кавалерий-
ских и пехотных частей, способной в любой
момент перейти через Альпы. Столь наглядная
военная сила ясно доказывала политическую силу
(а следовательно, и экономическую) королевства,

Римлянин и королевство, 1602—1642 35
которое призвало ее под знамена... Тогда же
Джулио понял, что мир, о котором так пекся
Папа, больше не .нужен: несколько недель спустя
пришло известие о падении Пиньероля, что в
Пьемонтской Савойе.
Не отказываясь от миссии миротворца, Маза-
рини ездит из одной страны в другую, посещает
одну армию за другой. Ему дважды предоставляет-
ся случай встретиться с Ришелье (в июне и в июле
1630 года) и познакомиться с отцом Жозефом и
Людовиком XIII (скорее всего, в Гренобле, в мае).
Кажется, на короля произвели большое впечатление
манеры, ловкость и обаяние посланника Папы. А
вот Ришелье, выказав излишнюю щепетильность, а
может быть под влиянием плохого настроения,
написал в июне Марии Медичи, что «человек кажется
ему ненадежным, слишком ловким, слишком хит-
рым и слишком «большим савойцем». Несколько
недель спустя, понаблюдав за Мазарини, Ришелье
укрепился в своем первом впечатлении о дипломате.
Мазарини покорил Ришелье, а потом и Евро-
пу: он находится на театре итальянской войне, но
несколько восточнее.
Мантую, предмет споров великих держав, за-
щищала мощная Казельская цитадель. Спинола
осаждал крепость два года, Туара защищал ее, и
осажденные держались. Мазарини удалось добиться
временного перемирия в военных действиях между
испанцами и французами (это случилось в начале
сентября 1630 года). Французская армия под ко-
мандованием протестанта Шомберга выступила и
26 октября уже готова была дать сражение. В этот
момент произошло самое удивительное театральное
зрелище, а двадцативосьмилетний римлянин про-
явил редкостное мужество (а ведь позже его
посмеют обвинить в трусости).

36 Мазарини
Внезапно между боевыми порядками двух ар-
мий, готовых броситься в рукопашный бой, по-
явился элегантный всадник, размахивающий белым
шарфом, или шляпой, или крестом с распятием,
или документом о перемирии. Он кричал: «Мир!
Мир!» Этим всадником был наш Джулио, и он
совершил один из самых выдающихся своих под-
вигов: обе армии повиновались ему, сражение не
началось — во всяком случае, в тот день, и
Мантуанская проблема в конце концов решилась.
Несколько месяцев спустя все христианские
газеты, в том числе французские, выходившие деся-
титысячными тиражами, поместили рядом с горос-
копами, рецептами аптекаря и описанием фаз Луны
дурно исполненную гравюру, на которой был изоб-
ражен скачущий между двумя армиями всадник,
машущий чем-то белым с чем-то вроде «буллы»: те,
кто умел читать, могли прочесть знаменитый текст.
Так Джулио Мазарини чудесным образом взо-
шел на благодатное поприще занимательной исто-
рии в роли воина миротворца. Подобный подвиг
впечатлил, а возможно, даже восхитил Ришелье, а
Папа Урбан VIII решил наконец всерьез заняться
героем и вновь использовать его для деликатных
переговоров с монаршьими дворами Европы.
Переговоры, которые вел Джулио Мазарини, по-
могли на время успокоить Мантуанское «осиное
гнездо» и на время же освободить всю неиспанс-
кую Италию от любых иностранных войск. •
Честно говоря, отбрасывая предположение о чуде,
успех Мазарини кажется тем не менее удивительным.
Б голову невольно приходит мысль о тайной хитро-
умной постановке. Но чьей? Спинолы и Туара, двух
генералов, очень уважавших друг друга? Ни одного
серьезного доказательства в пользу подобного предпо-
ложения никто никогда не находил, и все-таки

Римлянин и королевство. 1602-1642 37
удивительным кажется бесконечное печатание гравю-
ры во всех «средствах массовой информации» того
времени, что вряд ли могло быть случайностью. Кто
дирижировал кампанией? (Папа?) Кто так ловко и
настойчиво обрабатывал издателей? Кто сумел на все
100% использовать сенсацию?
Как бы там ни было, перед Мазарини открыва-
лась широкая дорога. Но открывалась она медленно.
Периоды блеска и безвестности
(1631-1639)
Несколько дней спустя после «подвига» в Каса-
ле, в октябре 1630 года, Мазарини узнал от своего
друга и покровителя Саккетти, что Папа намерен
оказать серьезное покровительство его карьере, но
при условии, что Джулио примет сан. Мы знаем,
что Мазарини всегда отказывался от священства,
хотя, кажется, думал об этом перед смертью.
Эти попытки уклониться кажутся сегодня стран-
ными, но в XVII веке многие выходцы из знатных
семей не горели желанием давать обеты, возможно,
проявляя своего рода снобизм, но, скорее всего,
оставляя за собой возможность «выгодно» женить-
ся в один прекрасный день, что, кстати сказать,
часто происходило, в том числе в семье герцогов
Савойских. Проанализировав несколько писем,
рискну предположить, что Мазарини-старший (его
младший сын уже стал доминиканцем) воздейство-
вал на Джулио, чтобы сохранить наследника име-
ни... Джулио тоже хотел сохранить имя семьи и
много позже сделал Армана де Лапорта, маркиза
Ае Ламейера герцогом Мазарини. Де Ламейер был
близким родственником Ришелье и его однофат

38 Мазарини
мильцем: таким образом соединились две боковые
ветви семей великих кардиналов, так сохранилось в
веках имя Мазарини (увы, утратившее блеск!)...
Так где же объяснение? Скорее всего, кавалер
Мазарини отказывался даже от самых простых
обетов, потому что они не могли принести ему
никакой пользы, а вот осложнить жизнь могли
(мессы, обязательства, связанные с возможным са-
ном епископа), следовательно, он терял ту малую
частицу времени, которую считал драгоценным да-
ром и использовал очень умело и терпеливо. Кроме
того, Джулио был более чем уравновешенным
христианином, его отличали экзальтированная на-
божность, не увлекали пустячные богословские спо-
ры. Мазарини никогда не имел ничего против
протестантов, напротив, он был хорошо знаком со
многими знаменитыми военными — приверженца-
ми этой ветви христианства и очень умело их
использовал. Мы уже знаем, с каким недоверием
Джулио относился к иезуитам, которых хорошо
знал с детства. Что же до янсенистов, строгие
нравственные принцршы ордена не привлекали и не
беспокоили его, пока янсенисты не принялись
фрондировать. И все-таки, несмотря на то что
Мазарини с недоверием относился к плавному
продвижению по ступеням иерархической духовной
лестницы, он не возражал против пострижения,
поскольку таким образом становился клерком, а
следовательно, получал право на бенефиции1. Позд-
нее Джулио получил сан, что привело его в мень-
ший восторг, ибо отныне он был обречен вечно
носить сутану. Впрочем, с этого момента он мог
1 Бенефиций — значительное владение, пожалованное в
пожизненное пользование (без права наследования) при
условии несеншх определенной службы. — Прим. пер.

Римля7шн и королевство. 1602-1642 39
надеяться на получение кардинальской мантии, ко-
торой, увы, пришлось ждать очень долго.
После Касаля задачей папского дипломата Ма-
зарини было поддержание перемирия, заключенно-
го между испанцами, империей, французами и
савойцами и подготовка основ мирного догово-
ра—в первую очередь между Людовиком XIII и
его туринским кузеном. Бесконечные дискуссии,
поездки и встречи занимают все время молодого
дипломата, которому очень нравится веселый ту-
ринский двор, где царит французский дух и где
ему удается завязать ценные связи (так, здесь
Джулио познакомился с Абелем Сервьеном, одним
из своих будущих самых верных соратников).
С середины января до середины февраля 1631
года Мазарини, к великой своей радости, находится
в Париже. Во французской столице он готовит текст
договоров, которые будут заключены — в апреле в
Кераско и в Мирафьори в октябре (благодаря этим
договорам будет установлен мир между Францией и
Савойей). В последний момент Мазарини даже
удалось сохранить для Людовика XIII крепость Пинье-
роль. Двор и французское правительство покорены
любезной обходительностью, жизнерадостностью и
великодушием Мазарини, его умением добиваться
успеха, последние сомнения Ришелье рассеяны. Дове-
рие кажется теперь всеобщим, суровый кардинал уже
называет элегантного кавалера уменьшительными
именами, почти детскими прозвищами, которые
были весьма в ходу в те времена, когда нежная
Дружба между мужчинами, объятия, общая спальня
и даже кровать не означали ничего похотливого —
все непристойности были выдуманы в ханжеском
XIX веке. Мазарини был веселым и легким собесед-
ником, для каждого у него находился комплимент и
подарок, он преуспел повсюду — при дворе и среди

40 Мазарини
министров (Шавиньи, у которого Джулио жил,
превозносил его до небес). Следующей весной Рише-
лье в двух письмах послу в Рим требует для
Мазарини должности и сана нунция в Париже,
причем при первой же возможности, а ведь назна-
чение на эту должность открывало прямую дорогу к
красной мантии. Скажем сразу, что Урбан VIII так
никогда и не согласился дать Мазарини назначение,
поскольку его позиция становилась все более проис-
панской и он не доверял Джулио, непокорному
франкофилу, пусть и изысканно вежливому и без
устали дававшему обещания верности.
Итак, в конце 1631—1632 годов хитрый Святой
Отец поручил Мазарини, который был, как будто,
связан с савойским двором так же тесно, как с
французским, вернуться в Парилс для переговоров
с Ришелье об одном весьма странном и заведомо
обреченном на неудачу деле: речь шла — ни
больше, ни меньше — о поддержке Францией
призрачного суперкатолического савойского плана
захвата кальвинистской Женевы и богатейших зе-
мельных угодий вокруг нее, чтобы компенсировать
потерю Пиньероля. Ришелье лее был совершенно
необходим нейтралитет Швейцарских Лиг, которые
давали ему прекрасных солдат и обороняли часть
альпийских горных отрогов, в том числе знамени-
тую Вальтеллинскую долину, предмет вечного раз-
дора. По всем этим причинам герцог не собирался
ввязываться в «Женевское предприятие», и Мазари-
ни хорошо это знал. Заведомо обреченные на
неудачу переговоры дали тем не менее Длсулио
счастливую возмолшость открыть для себя весен-
ний Парилс (апрель—июнь 1632 года), проехать
часть королевства и встретиться с друзьями, кото-
рых он снова засыпал подарками (духами, перчат-
ками, туалетным мылом, за неимением лучшего).

Римлянин и королевство. 1602—1642 41
Кажется, именно тогда он впервые увидел
королеву: эта женщина, обладавшая тонким вку-
сом, благосклонно приняла от Джулио перчатки и
духи, которые очень любила. Королева не могла не
обратить внимания на этого кавалера — красивого,
любезного, своего ровесника, который к тому же
говорил на кастильском наречии.
Во время этой поездки Джулио Мазарини был
посвящен в духовный сан: обряд совершил 18 июня
1632 года нунций Бики (он станет другом Джулио)
в церкви Сент-Менгуль. Сам нунций был назначен
Людовиком XIII приором монастыря. Легкое дви-
жение ножниц, едва нарушившее красивую линию
локонов прически и наметившее тонзуру, все-таки
превратило Мазарини в клерка, то есть в человека,
ускользающего от руки гражданского правосудия,
получающего право на церковные бенефиции —
этакий рог изобилия того времени. Новый клерк
воспользовался этим «рогом» в полной мере, впро-
чем, не забывал он и о тех обязанностях, которые
налагал на него сан, а потому никогда не выходил
за рамки разумного.
Хитроумно уклонившись от выполнения мис-
сии и окончательно став новообращенным сторон-
ником Франции (благодаря этому он заранее
получал возможность когда-нибудь туда перебрать-
ся), Мазарини возвратился в Турин, где попытался
вразумить герцога Виктора-Амедея — тот был глуп,
герцогиню Крестьенну — она была крайне легко-
мысленна — и ее ревнивых сводных братьев —
принца Фому и кардинала Маврикия (который
позже женился). Мазарини любил Турин. Он умел
сохранять серьезный вид, когда герцог, носивший
титул короля Кипрского (наследие былых времен),
просил его обратиться к Папе, чтобы тот помог
ему завоевать этот остров...

42 Мазаршш
В конце концов Мазарини возвратился в Рим,
где его ждали некоторые почести и немалые
хлопоты.
От кавалера до Монсинвора,
или Рассказ о том, как Мазарини
оделся в фиолетовую сутану, и дня
не npo6*&ie ни епископом, ни даже священником
После того как Мазарини совершил подвиг в
Касале, Папа выплатил ему небольшое вознаграж-
дение (он и прежде выделял своему эмиссару
некоторые средства, так сказать представительс-
кие): это был своего рода мини-бенефиций —
греческая школа в Риме, из-за которой Джулио
называли «римским школяром». Этот титул был
даже зафиксирован в дошедшем до нас папском
акте. Речь идет о бреве Папы от мая 1632 года:
в нем Мазарини был пожалован первый большой
бенефиций — сан каноника церкви Святого Иоан-
на Латеранского1 (несколькими месяцами раньше
речь шла о церкви Санта-Мария-Маджоре2, но из
этого ничего не вышло). Место каноника было
почетным и вполне доходным: пребенда3 составля-
ла 500 римских дукатов годового дохода, или
20 кг высокопробного серебра, или 1,5 кг золота.
Помимо денег, имелись различные «отчисления»,
1 Архитектурный ансамбль в Риме, владение Ватикана:
дворец рода Латерани, собор Святого Иоанна Латеранского,
Святая лестница в древняя часовня, частное папское владе-
ние. — Прим. пер.
2 Владение Ватикана, называемое также Либерийской
церковью, основана Папой Либерием (352 год). — Прим. пер.
3 Доход, получаемый с церковного имущества. — Прим.
пер.

Римлянин и королевство. 1602-1642 43
так сказать, натурой — продуктами или ценностя-
ми, а сверх всего вышеперечисленного имелись
значительные «добавки» (такое существовало и во
Франции), которые почти невозможно было вы-
числить.
Круг должностных обязанностей, связанных с
бенефицием, был строго оговорен в папских
уложениях конца XVI века: предписывалось выб-
ривать тонзуру и носить сутану, жить при церкви,
ходить на все мессы, петь псалмы и посещать
религиозные собрания. Впрочем, Папа, высший
духовный и светский правитель, мог сделать лю-
бое исключение из правил, установленных его
предшественниками и даже им самим в пользу
любого священника: это называлось привилегия-
ми Папы Римского — индульгенциями. Мазарини
всегда пользовался подобными милостями понти-
фика, однако после того, как в июне ему выбри-
ли тонзуру, Джулио пришлось носить сутану —
«длинную одежду», как писали римские газеты 20
ноября 1632 года (о том же рассказала и «Газетт
де Франс»).
Тогда же Папа Римский в приливе благосклон-
ности (и одновременно желая чем-нибудь загладить
отказ назначить Мазарини нунцием в Париже)
возводит Джулио в ранг прелата: теперь к нему
следовало обращаться Монсиньор, и он должен
был носить лиловую сутану. Одновременно с
саном Папа даровал Мазарини должность папско-
го протонотариуса (она существует по сей день).
Новое назначение не грозило Джулио сложными
обязанностями, но была, напротив, очень почетна:
Папа вводил молодого человека в знаменитую
«коллегию прелат»: эти люди всегда стояли в
первых рядах на важных религиозных церемониях
и городских торжествах: в папских капеллах, на

44 Мазарини
богослужениях, в процессиях и даже в кавалькадах.
Подобные почести ставили новоиспеченного про-
тонотариуса-прелата в ранг епископов, но без их
обязанностей.
Дождь папских щедрот на этом не истощился:
через год Папа Урбан VIII возвел нового Мон-
синьора в ранг «референдария»1: сия замечательная
должность позволяла Джулио войти в группу
«ближайших придворных и сотрапезников» Папы.
Новая должность предполагала новые почести и
новые доходы: денежные «вознаграждения» и «воз-
награждения» натурой, что, видимо, приносило
немалую прибыль. Сверх того, Мазарини получал
комменду2 с монастыря в диоцезе Модены, то есть
управлял он чисто теоретически, но получал треть
или даже половину доходов. К описываемому
нами моменту доходы Мазарини (о которых мы
мало что знаем точно) наверняка стали весьма
существенными: в 1634 году Джулио выдает замуж
двух своих сестер, дав каждой по 40 000 ливров
приданого — немаленькая сумма, которую, правда,
выплачивали частями. Еще больше Джулио сделает
для следующего поколения своей семьи.
Осыпая Мазарини милостями, Урбан VIII
официально прикрепил его к «дому» своего моло-
дого племянника кардинала Антонио — первого из
покровителей Джулио (конечно, за исключением
французских «падрони»). Мазарини получил долж-
ность аудитора кардинала Антонио, легата в Ави-
ньоне. Конта-Венесен3 и Авиньон принадлежали
1 Историческая должность: хранитель печатей и архи-
вов. — При ai. пер.
2 Комменда — доход, получаемый с аббатства или
католического монастыря. — Прим. пер.
3 Конта-Венесен — историческая область с главным
городом Авиньоном. — Прим. пер.

Римлянин и королевство. 1602—1642 45
Папе, но управлял ими легат кардинал Антонио.
Как правило, легат не жил в Авиньоне и заменял
его вице-легат: в . мае 1634 года эту должность
получил Мазарини. «Прикрепление» Мазарини к
Антонио было уловкой со стороны Урбана VIII,
ибо он предпочитал старшего племянника и таким
образом исключал Джулио из числа настоящих
«приближенных». Лукавые римляне говорили, что,
послав Мазарини в Конта-Венесен, его попросту
сослали, — скорее всего, так оно и было.
Уловки Папы не помешали Мазарини (кото-
рый время от времени служил в соборе Святого
Иоанна Латеранского и занимался делами Авиньо-
на) стать одним из доверенных друзей кардинала
Антонио-, переехавшего наконец в огромный вели-
колепный дворец Барберини, законченном Берни-
ни. Мазарини бывал здесь очень часто. Роскошная,
веселая светская жизнь, общество артистов, худож-
ников и писателей, которую вели обитатели двор-
ца, не отличалась ни слишком большим ригориз-
мом и набожностью, ни святостью. Здесь любили
хорошо поесть, часто играли в карты. Молодой
кардинал, влюбленный в певицу, использовал Ма-
зарини в качестве посредника. Будущие враги
министра и сочинители исторических анекдотов
часто злословили по поводу той легкомысленной
жизни, которую якобы вел молодой прелат (Джу-
лио только что исполнилось тридцать) рядом с
кардиналом Антонио (последний, конечно, не был
святым, но оставался хорошим покровителем).,
И все-таки в те годы в Риме (1633—1634)
карьера*, о которой мечтал Мазарини, никак не
продвигалась. Римлянин по рождению и культуре,
Мазарини как будто находился под высоким по-
кровительством Святого Отца, но он не хотел
вечно оставаться каноником или простым прела-

46 Мазаршш
том — положение, достойное уважения, но вполне
заурядное.
На тот момент главной мечтой Мазарини
наверняка был кардинальский сан, что давало
возможность получить должность папского нун-
ция. Нунций Бики в 1634 году становится карди-
налом, так что должность нунция в Париже
освобождается. Людовик XIII, Ришелье и посол
Франции в Риме просят ее для своего протеже.
Папа ответил отказом — очень вежливо, но катего-
рично; три года спустя он опять отказал в просьбе.
Причина такого поведения известна: вето наложил
испанский двор, Папа все чаще прислушивался к
его мнению, следуя примеру своего племянника,
государственного секретаря Франческо Барберини.
Следует отметить, что Мазарини превратил своего
покровителя кардинала Антонио в «защитника дел
Франции», должность полуофициальная, важная,
но — увы! — кардинал не мог продвигать дела
самого Мазарини при дворе Папы.
Урбан VIII поручил Мазарини — в качестве
компенсации и не без задней мысли — отправиться
с миссией (мира) во Францию в ранге чрезвычай-
ного нунция, что не освобождало его от должно-
сти вице-легата в Авиньоне. Вскоре Папа захотел
облегчить Мазарини цизальпинскую1 миссию, на-
значив ему дополнительный пансион, который
обеспечивался доходами с аббатства в Больтерра и
Имола2, доходом каноника в Латеранском соборе
(где Джулио больше не мог выполнять свои
обязанности) и несколькими бенефициями в Лота-
рингии, хотя эти деньги не так легко было собрать.
1 Цизальпинский — находящийся по ту сторону гор. —
Прим. пер.
2 Вольтерра — город в обл. Тоскана; Имола — город в
обл, Эмилия-Романа (Италия). — Прим. пер.

Римлянин и королевство. 1602—1642 47
Монсиньор Мазарини покинул Рим в 1634
году, в день святого Людовика, в великолепной
карете, предоставленной щедрым кардиналом Ан-
тонио, отстояв службу в соборе Людовика Свято-
го всех французов. Его путь лежал через Тоскану
и Пьемонт, где он останавливался, восстанавливая
дружеские связи, и без особого энтузиазма пытал-
ся воплотить в жизнь мечту Папы о посредниче-
стве итальянских принцев в мирных переговорах
об окончании Тридцатилетней войны. Три месяца
спустя, в ноябре, Мазарини приезжает в Париж,
привезя огромное количество больших и малень-
ких подарков всем главным лицам королевства и
придворным. Кардинал Антонио даже предоста-
вил Джулио «антиквариат» — произведения искус-
ства, картины Тициана, Пьетро да Кортоны и
Джулио Романо. Эта богатая великолепная «манна
небесная» призвана была облегчить ведение пере-
говоров, в успех которых чрезвычайный нунций
не верил: намечалось возвратить герцогу Лотаринг-
скому Лотарингию, оккупированную войсками
Людовика XIII, помирить Людовика XIII с бра-
том, который тайно женился на лотарингской
принцессе, и помешать — насколько это было
возА4ожно — Бурбону вступить в войну с Габсбур-
гами, особенно если король заключит союз с
протестантами (Голландия и Швеция). Однако
политика, проводимая Людовиком XIII и Ришелье
с 1630 года, была направлена именно против
Габсбургов, которые взяли в кольцо французское
королевство.
Людовик и Ришелье могли позвать в союзники
только протестантов - и с этим упрямым фактом
французские святоши упорно отказывались согла-
ситься... как «добрые католики Папы Римского».
Мазарини добросовестно выполнял свой долг: вы-

48 Мазарини
ступал в защиту герцога Лотарингского и Гастона
Орлеанского, настаивал на открытии мирных пере-
говоров. Увы, ничего не получилось, решение было
принято: войну объявили 26 марта 1635 года...
Впрочем, Мазарини оставался в Париже, где чув-
ствовал себя весьма комфортно. Он устраивал
приемы в особняке папских нунциев в Клюни,
стараясь сохранить дружеские связи и делая все'
возможное для продвижения карьеры, чему всячес-
ки соспешествовала французская монархия, хотя
конечной результат все-таки зависел от Его Святей-
шества Урбана VIII. Мазарини задержался в Пари-
же на год и покинул французскую столицу только
после того, как Папа в январе 1636 года приказал
ему отправиться в Авиньон. Два месяца спустя
Мазарини вынужден был подчиниться. Он навсегда
вернулся в Париж лишь три года спустя. Эти три
года были для него временем забвения и ожида-
ния, позже биографы назовут их «затворничеством
в пустыне».
Годы в тени (1636—1639)
Лвипвон
Восемь месяцев службы в Авиньоне оставили в
памяти вице-легата блеклые воспоминания. Он
честно исполнял свои обязанности духовного и
светского администратора, проявив, кажется, неко-
торую оригинальность всего однажды: 2 июня 1636
года он издал указ, позволявший евреям города
спокойно заниматься делами. В остальном он
жалуется на холод огромного дворца, болеет,
скучает из-за отсутствия светской жизни в малень-

Римлянин и королевство. 1602—1642 49
ком городе, тоскует о Париже и Риме, прекрасно
понимая, что покинут всеми. Чтобы отвлечься, он
часто навещает своего друга кардинала Бики (если
читатели помнят, именно он сделал Джулио клер-
ком), теперь епископа Карпантрийского, выстроив-
шего себе восхитительный дворец. Несколько дней
у Мазарини гостил испанский дипломат граф
Салазар, осуществлявший связь между Парижем и
Мадридом (ибо война никогда не мешала перего-
ворам). Позднее, незадолго до возвращения во
Францию, Джулио принимает у себя драгоценного
друга Уолтера Монтегю, с которым познакомился
при дворе Людовика XIII: он был новообращен-
ным католиком, и именно он сыграет важную
роль в жизни самого Мазарини да и в жизни
королевы Анны. В перерывах между встречами
Джулио умирал от скуки. В мае он рассказывал
своему другу Шавиньи, что переоборудовал один
из залов дворца в зал для игры в «трипотто», что
переводится как «зал для игры в мяч»; но чаще как
«притон», «веселый игорный дом»... Мазарини ста-
новится все большим французом: желая помочь
армии короля противостоять натиску испанцев, он
добивается отправки из Марселя 25 центнеров
пороха, за что Ришелье горячо благодарит его в
письме, датированном 7 октября (к посланию
прилагались инструкции касательно римской поли-
тики).
Пребывание в Авиньонском чистилище дли-
лось слишком долго. Благодаря кардиналу Анто-
нио, под предлогом урегулирования личных и
семейных дел в Риме, Мазарини в начале ноября
Добился отзыва из Авиньона. В тот период дать
новый старт карьере Мазарини могли только Рим
и Святой Отец, чему способствовала явная фран-
кофилия Джулио.

50 Мазарини
Рим. 1636-1639 годвг
Не будет преувеличением сказать, что Мазари-
ни три года «грыз удила», а не только играл,
развлекался и устраивал пиры. Кардинал Антонио,
назначивший Мазарини своим домоправителем
(Джулио управлял дворцом Барберини и руково-
дил чиновниками и слугами), ослеплял Рим блес-
ком и роскошью пиров и карнавалов и шокиро-
вал столицу распутством (позже дело едва не
обернулось скандалом, но Мазарини, к счастью,
уже был во Франции).
Наш прелат любил свою семью и часто виделся
с родителями и двумя сестрами, которые подарили
ему шестерых племянников и племянниц. Обе
сестры жили в полном материальном благополу-
чии: Манчини, старинный римский род, имели на
мысе Коре дворец, а Мартиноцци некоторое время
жили во дворце Барберини, где их зять занимал
важные посты.
На дипломатическом направлении кардинал
Антонио и его протеже всеми силами старались
продвинуть идею созыва Общеевропейского мир-
ного конгресса или — по меньшей мере — добиться
перемирия; увы — воюющие стороны и слышать
не хотели ни о чем подобном. Наши герои
пытались — правда, практически безуспешно —
основать, в Священной Коллегии «Французскую
партию», которая могла бы уравновесить влияние
могущественной испанской партии. Задача была
очень непростой. Оба старались потрафить карди-
налу Ришелье, выискивая ^ля него антикварные
редкости и произведения искусства для украшения
замков Рюэль и Ришелье (все эти вещи прибудут
во Францию не сразу), обычные же «безделицы и
пустячки» (духи, перчатки, мелкие драгоценности)

Римлянин и королевство. 1602—1642 51
постоянно получали в Париже: были найдены
списки этих подарков.
В действительности же Мазарини лелеял един-
ственный честолюбивый замысел: вернуться во
Францию нунцием, как только пост станет вакант-
ным, чтобы позже добиться кардинальского сана.
Мечту Джулию поддерживали Людовик XIII и
Ришелье, ему усердно содействовал посол Фран-
ции маршал д'Эстре (последний, к сожалению,
был скорее военным, чем дипломатом). Напом-
ним, что Папа и его племянник и слышать
ничего не хотели о таком назначении, и Испания
каждый раз накладывала вето, успев по достоин-
ству оценить Мазарини. Пост нунция освободил-
ся летом 1637 года, и французский двор сделал
несколько энергичных попыток вмешаться. Папа
отвечал уклончиво, но дипломатическая почта
принесла в Париж категорический отказ. Именно
в этот момент у короля родился наследник, и
Людовик XIII попросил Папу быть крестным,
чтобы воспреемником стал Мазарини (тогда оста-
валась надежда получить столь желанный пост).
Д'Эстре был слишком настойчив, и Папа рассер-
дился, заявив, что может сам сделать выбор, и
закончил аудиенцию, стукнув об пол посохом...
который сломался. Это случилось в ноябре 1638
года, и Мазарини, как мы знаем из его писем,
впал в отчаяние и собрался было бежать во
Францию — просто бежать, не имея никакого
плана, чтобы жить рядом с теми, кого любил и
кому решил служить. Однако, остыв, он решил
подождать.
Как говорится, не было бы счастья... Умирает
советник Ришелье и друг Мазарини отец Жозеф,
которого Людовик XIII собирался назначить бли-
жайшим «кардиналом короны» (три великих като-

52 Мазарини
лических монарха ввели в обычай, а потом полу-
чили законное право время от времени представ-
лять своего кандидата). Двор немедленно решил,
что именно Мазарини станет серым кардиналом.
Происпанская группировка Священной Коллегии
во главе с кардиналом-племянником заявила мно-
жество причин своего отказа: Мазарини был рим-
ским подданным, а значит, король Франции не
мог выставлять его кандидатуру, но главное —
только Папа имел право выбирать кандидатуру.
Людовик XIII и Ришелье реагировали очень
резко, отказываясь дать агреман любому новому
нунцию, пока не удовлетворят их требование, а в
начале сентября 1639 г. Людовик XIII даже пригро-
зил отозвать своего посла. Кардинальская шапка
могла быть получена тогда лее, если бы в Риме не
случилось несколько громких скандалов: один дво-
рянин из французского посольства осмелился вы-
рвать из рук папских сбиров сосланного на галеры
каторжника; за это преступление на него объявили
охоту, наемные убийцы прикончили несчастного
во Фраскати... и привезли его голову в Рим, чтобы
получить плату (конец октября 1639 года). Посол,
король и Ришелье не стали мириться с оскорбле-
нием, наложили запрет на любые контакты с
чрезвычайным нунцием Скотти и на год прервали
всякие отношения с римским двором: практически
это означало разрыв.
В сложившихся условиях кардинальский сан,
как и назначение на пост нунция, становился
практически недостижимым, и Мазарини понял:
будущее его останется печальным, пока испанская
партия преобладает в Ватикане, а посол Франции
действует как дилетант. Уверенный, что покровители
и друзья помогут ему в Париже, он планировал
отъезд и ждал случая. Наконец Джулио получил

Римлянин и королевство. 1602-1642 53
формальное приглашение Людовика XIII и покинул
Рим вечером 13 декабря 1639 года. Он добрался до
Чивитавеккьи, где испанцы отказали ему в паспорте
для проезда по своим владениям, и беглец сел на
первый корабль, отплывавший в Марсель, добрался
до Парижа и припал к ногам короля и кардинала:
они оказали ему самый радушный прием. Мазари-
ни нашел истинных покровителей, выбрал вторую
родину и начал путь наверх, достигнув такой
высоты, о которой не мог и помыслить.
И все-таки спросим себя: почему Папа, его
государственный секретарь и весь папский двор
систематически притесняли и лишали всякой надеж-
ды такого способного дипломата и политика? Пер-
вое и, возможно, лучшее объяснение: посредственно-
сти опасались его быстрого, изобретательного, неза-
урядного ума, не укладывавшегося в «нормы» Рим-
ско-католической церкви той эпохи. Возможно, им
не нравилось недостаточно благородное происхожде-
ние Джулио, его безразличие к священству и ордену
Иисуса, его проницательность и франкофильская
свобода... Да, все эти обстоятельства могли шокиро-
вать потомков старинных кардинальских и папских
родов, достигших высокого положения благодаря
богатству или интриге.
Кстати, никому никогда не шел на пользу
излишне острый ум...
Мазарини при Людовике XIII
(январе 1640 — май 1643)
В течение трех лет Мазарини много работает,
блистает в обществе, одаривает своих покровите-
лей произведениями искусства, вывезенными из

54 Мазарини
Италии, чьи моду, театр и музыку он старается
внедрить при дворе. Да, Джулио завоевал распо-
ложение и дружбу всех мало-мальски значитель-
ных людей Франции, в том числе министров,
однако никому и в голову не приходило, что он
способен перестать быть одним из «созвездий»
Ришелье, рядом с которым постоянно находился:
иными словами, Мазарини был одним из его
агентов.
Ришелье обещает что Мазарини возглавит фран-
цузскую делегацию на будущих конгрессах в Кель-
не и Мюнстере, но поручает своему протеже две
миссии: одну в Савойе, другую — в Седане. Первое
задание, длительное и деликатное (сентябрь 1640 —
июнь 1641 года), скорее, напоминает испытание;
второе — очень трудное, но быстро завершенное
(сентябрь — октябрь 1642 года) — свидетельствует о
доверии, которое грозный кардинал питал к свое-
му молодому протеже. Ришелье никогда не отделял
от себя Джулио Мазарини — из чувства привязан-
ности и личной заинтересованности в его помощи
в последний год своей мужественной и мятежной
жизни.
Что касается самого Мазарини, два выполнен-
ных поручения изменили его положение: во-пер-
вых, он наконец получил желанный кардинальский
сан (декабрь 1641 года), а во-вторых, случилось то,
что не слишком компетентные историки назвали
«натурализацией», а ведь Джулио получил граждан-
ство за восемь месяцев до своего отъезда из Рима,
в апреле 1639 года. Речь идет о «грамотах на
получение подданства» — утерянных, но зарегистри-
рованных в протоколе Парижской Палаты финан-
сов в июне 1639 года, где их и прочел в 1923 году
некий чартист Леоне Селье. По французским зако-
нам, грамоты о получении подданства просто

Римлянин и королевство. 1602—1642 55
давали «иностранцу» право владеть, приобретать и
даже передавать по наследству имущество и дохо-
ды во Франции, в том числе бенефиции духовных
лиц. Именно в то время Людовик XIII пожало-
вал Мазарини его первое аббатство Сен-Медар-де-
Суассон, следующим будет Корби, богатейшее
бенедиктинское аббатство, и многое другое. Ма-
зарини, рожденного на испанской территории,
папская администрация считала римским под-
данным, но он вполне мог считаться и францу-
зом (так произошло с другими «иностранцами»:
принцами Савойскими и кардиналом Антонио,
попавшим в опалу). Кармелит отец Леон, произ-
нося в 1661 году надгробную речь перед Колле-
гией каноников, назвал Мазарини французским
итальянцем. Раньше люди мыслили гораздо шире,
чем сегодня: к понятиям «нация» (тогда под ним
подразумевался язык) и «национальность» отно-
сились не так ревностно: человеку не нужна была
бумажка с печатями, чтобы получить то, что мы
называем двойным гражданством. Вот замеча-
тельный пример такого отношения: Мазарини
писал в сентябре 1637 года своему другу-англича-
нину Уолтеру Монтегю: «Al gallant uomo ogni
paese e patria» (для обходительного человека [или
джентльмена] любая страна — родина). Эту фор-
МУЛУ дословно повторила тридцать лет спустя
язвительная госпожа де Моттвиль в своих «Мему-
арах», приписав ее итальянскому поэту (Ариос-
то?). Документ о получении подданства приносил
и финансовую выгоду, а Мазарини был не тем
человеком, который стал бы пренебрегать этой
стороной дела. Джулио весьма посредственно
говорил по-французски, но сердцем чувствовал
себя французом, и его политика будущего пре-
мьер-министра подтверждает это.

56 Мазарини
Саном кардинала Мазарини был обязан коро-
лю Франции (и Ришелье). Это главное новшество
в жизни Мазарини, ибо без него вся дальнейшая
карьера была бы невозможна.
Для достижения заветной цели понадобились
три долгих года. Папа и его окружение использо-
вали все предлоги, чтобы отсрочить возведение в
сан. Маршал д'Эстре был бессилен: природная
надменность и склонность к бахвальству заставляли
его почти третировать Папу Урбана VIII. Мазари-
ни, хорошо почувствовавший ситуацию, настаивал
на отзыве посла, что и было решено в июне 1641
года, но д'Эстре вдруг сказался больным и поки-
нул Рим лишь в августе, а его преемник Фонтене-
Марей, человек более гибкий, прибыл только 4
ноября. Престарелый Папа, выигравший много
времени, не мог бесконечно возражать таким
могущественным людям, как король Франции и
его министр: на папской консистории 16 декабря
он сделал кардиналами 12 человек, в том числе
Мазарини (Джулио было всего 39 лет). Составляя
отчет для Ришелье, новый посол нашел замечатель-
но точные слова: «Вы гораздо больше, чем Папа,
сделали для сегодняшней церемонии!»
Заметим: у нас нет никаких доказательств, что
Ришелье в тот момент намеревался — если он
вообще когда-нибудь об этом думал — сделать
новоиспеченного кардинала своим преемником. В
то время герцог хотел использовать Мазарини
главным образом в качестве доверенного лица на
дипломатическом поприще: в январе 1642 года
Мазарини урегулировал конфликт между итальян-
скими принцами касательно Пармы, Манту и
Венеции. Ришелье планирует также послать Маза-
рини в Рим, чтобы тот уладил некоторые дела,
касающиеся собственности министра подтвердить

Римлянин и королевство, 1602-1642 57
его функции настоятеля монастырей в Сито и
Премонтре, важных и очень доходных и подгото-
вить почву для конклава, который казался неиз-
бежным из-за болезни Урбана VIII (напрасные
хлопоты — Папа прожил еще два года). Впрочем,
очень скоро все дела будут забыты — на первый
план выходят дела Франции и здоровье Ришелье,
однако поручения герцога доказывают, что за
несколько месяцев до своей смерти он видел в
Мазарини талантливого дипломата, особенно по-
лезного в итальянских делах.
И все-таки кардинальский сан, полученный Маза-
рини, может показаться странным в конце XX века:
кардинал, который никогда не был священником
и не получал никаких более низких посвящений,
однако в подобном положении побывали и прин-
цы Савойские, и принцы Колонна, и один из
Барберини, и даже Казимир Польский... Кроме
-того, не был похож ни на один другой город.
Скажем больше: наш тонзурированный кардинал
никогда полностью не выполнял тех условий,
которые предусматривались в уложении Папы Сик-
ста V, принятом в 1586 году (впрочем, Папа
может своим указом определить и любые исключе-
ния из правил!). Мазарини никогда не приезжал
«ad limina» (на порог) в Рим и не получал от
Папы ни «titulus» (то есть документа, теоретически
приобщавшего его к очень древнему христианско-
му культу), ни кардинальских перстня и шапки.
Джулио несколько раз собирался, но ему все время
что-то мешало. И все-таки Папа, как это было
принято, отправил на церемонию «надевания пур-
пура» своего камергера, чтобы глава государства,
где находилось новоиспеченное Преосвященство,
мог вручить ему кардинальскую шапочку, «кол-
пак»: Людовик XIII провел церемонию в соборе в

58 Мазарини
Балансе1 26 февраля 1642 года (церемонию про-
странно описала «Газетт де Франс»).
. Его Преосвященство кардинал Мазарини полу-
чил от Папы внушительное количество привилегий,
бреве и решений, освобождавших его от исполнения
обязанностей по отношению к Церкви, что позволя-
ло ему работать на светскую власть, приобретать и
передавать по завещанию имущество, размеры и
цена которого превосходили богатства Ришелье. Сме-
нившие Барберини во главе Ватикана Иннокентий X
и Александр VII прислали Мазарини подтверждение
всех полагавшихся ему льгот, хотя очень мало ценили
кардинала-министра, союзника протестантов и гугено-
тов, противников князей католической Церкви, стол-
пов единственной истинной религии.
Ни одному из двух Пап так и не удалось
заставить Мазарини служить мессу, но самое забав-
ное заключается в том, что, будь Мазарини поздо-
ровее, его вполне могли бы избрать Папой...
Впрочем, тогда Джулио все-таки пришлось бы
стать священнослужителем: возможно, он даже
задумывался об этом — во всяком случае, в
последние месяцы своей многотрудной жизни.
Однако в 1640—1642 годах, к которым мы
хотим теперь вернуться, ни Ришелье, ни Мазарини
даже не задумывались о подобных перспективах. В
начале своего пребывания во Франции Мазарини,
который думал (или говорил, что думает) только о
мирном конгрессе, который как будто должен был
состояться в Кельне, последовал за двором в
Амьен. Французская армия осаждала Аррас — в то
1 Баланс — главный город департамента Дром, что на
Роне. — Прим. пер.

Римлянин и королевство. 1602—1642 59
время испанский город, который оборонял силь-
ный гарнизон. Мазарини встретился здесь с фран-
цузскими офицерами, знакомыми ему по Север-
ной Италии. Город сдался 8 августа 1640 года
после долгого упорного сопротивления. Это собы-
тие имело огромное значение: граница отодвига-
лась далеко за Сомму, что прикрывало столицу и
делало маловероятным глубокое проникновение
врага на территорию страны, как это случилось в
1636 году. Этот успех вкупе с другими одержанны-
ми победами заставил Ришелье больше полагаться
на военные действия, а не верить в неопределен-
ность успеха мирных переговоров. Вместо того
чтобы послать Мазарини на Рейн, он отправляет
его в Северную Италию (которую Джулио хорошо
знал), где положение вновь обострилось.
Проблема оставалась в основном той лее: необ-
ходимо было помешать испанским войскам идти
через альпийские долины и Савойю в Тироль и
Франш-Конте. Приходилось рассчитывать на пье-
монтский «запор» и стараться сохранить несколько
ключевых позиций: Вальтелин, Мантую, Пиньероль,
да еще полезную дружбу герцога Савойского. Увы,
ситуация стала очень шаткой.
Герцог Виктор-Амедей несколько раз разгромил
соседей-испанцев Миланского герцогства, но в
октябре 1637 года он умер, возможно, его отравили
(впрочем, в те времена яд видели повсюду). Его
веселая вдова Кристина, достойная дочь Генриха IV,
стала регентшей и передала управление своему
красивому любовнику, с которым состояла в са-
мой длительной связи, — графу Филиппу д'Аглие.
Регентша прислушивалась и к советам некоего
молодого иезуита, мало симпатизировавшего Фран-
ции, а кроме того, была враждебно настроена по
отношению к своим кузенам: один из них какое-

60 Мазарини
то время был кардиналом (позже он женился),
второй стал генералом испанской армии, которая
вошла даже в Турин в июле 1640 года. Ришелье не
мог смириться с подобным положением и послал
на помощь Мазарини армию, которая отбила
Турин в сентябре. Мазарини привез туда регентшу
из Шамбери (прежней столицы), где она укрыва-
лась. Теперь предстояло собрать по частям, сшить,
так сказать, это герцегство, в основном франко-
язычное, во французский альянс. Мазарини, кото-
рый был хорошо знаком со всеми, начал с ареста
графа Филиппа: его задержали, когда он покидал
веселое застолье по случаю праздника святого
Сильвестера1 (сначала его держали в Пиньерольской
тюрьме, затем — ради большей безопасности —
перевезли в Бенсенн). Регентша долго плакала, а
потом заменила его еще более молодым любовни-
ком — в политическом отношении совершенно
незначительным (об этом позаботился Мазарини).
Он также подкупил, заплатив дорогую цену, прин-
ца Фому, который «продал свою шпагу» Франции.
И все-таки ловкому дипломату понадобилось де-
вять месяцев (он вернулся во Францию в июне
1641 года), большая ловкость и много денег
(поговаривали, что часть он присвоил), чтобы
урегулировать сложные савойские дела и кое-что
еще. Ришелье без сомнения осознал под конец
жизни исключительную ценность Мазарини-дипло-
мата, который понимал абсолютно все, далее то, о
чем не говорилось вслух. И герцог снова исполь-
зовал его через год в еще более важном деле,
связанном с заговором Сен-Мара.
Мазарини должен был отправиться на мирные
переговоры в Мюнстер, а может быть вернуться в
Празднуется 31 декабря. — Прим. тр.

Римлянин и королевство. 1602-1642 61
Рим, по еще более важному делу, но внезапно его
пригласили сопровождать короля, кардинала-герцо-
га и двор: они отправились в лагерь французской
армии, которая воевала в Северной Каталонии и
штурмовала Перпиньян. Оба покровителя Мазари-
ни больны, страдают от сырости и лихорадки —
Ришелье находится в Нарбонне — постоянно пере-
езжают и находятся в переписке. Молодой Мазари-
ни играет роль доверенного лица. Внезапно, в
июне 1642 года, как гром среди ясного неба,
случился заговор Сен-Мара.
Легкомысленный красавчик, которого сам Ри-
шелье почти толкнул в объятия хозяина, с душой,
жаждавшей платонической любви, по глупости стал
участником серии заговоров, имевших целью — ни
много ни мало — ликвидацию Ришелье и оконча-
ние той войны, которую с 1630 года называли
бесчестной: тогда был раскрыт заговор святош,
жестоко подавленный. В заговоре участвовали знат-
ные дворяне, командовавшие отрядами вооружен-
ных вассалов, авантюристы всех мастей, ловкие
иезуиты, умевшие оставаться в тени, происпански
настроенные святоши и, конечно, Мсье, брат коро-
ля Гастон Орлеанский, легкомысленный, предавав-
ший всех и каждого, столь же порочный, сколь и
слабый, мечтавший о короне. Увы, ему пришлось
оплакивать свою мечту после запоздалого рожде-
ния двух племянников. Заговор питали обещания
короля Испании и испанское же золото. На сей
раз Филипп IV и заговорщики, среди которых был
герцог Бульонский, славный генерал, гугенот, хозя-
ин Седана и окрестностей, подписали договор по
всей форме. Ришелье получил копию договора,
возможно, при тайном участии Анны Австрий-
ской, которая «перешла» на сторону государства
сына и выступила против брата.

62 Мазарини
Гнев кардинала и жестокое разочарование коро-
ля привели, как известно, к казни в Лионе
предателя Сен-Мара и его друга де Ту, знавшего о
заговоре, возможно, участвовавшего в нем и —
главное преступление — не донесшего. Казнь свер-
шилась 12 сентября 1642 года. Во время процесса
Мазарини совершал челночные поездки из Лиона в
Тараскон и обратно, где жил Ришелье. Мазарини
пытался — правда, осторожно — выступать в
защиту де Ту: он всегда стремился прийти к
соглашению, не любил публичные казни и так
никогда и не смирился с ними.
После завершения дела Сен-Мара кардинал
Ришелье поручил Мазарини трудную миссию —
урегулирование дела герцога Бульонского, старшего
брата молодого маркиза де Тюренна (Мазарини
очень ценил его), который был замешан в загово-
ре, но помог обвинить Сен-Мара. Герцогу обещали
прощение за сдачу Седана, одной из лучших
крепостей (каковой он и должен был остаться).
Дело осложнялось тем, что форт удерживали ис-
панцы, а герцогиня Бульонская (герцог воевал
недалеко от Седана), жившая неподалеку от города,
готова была уступить посланнику короля Испании
Франсиско Мелло. Мазарини переубедил герцоги-
ню и ловко ввел французские войска в форт там,
где их никто не ждал. Стойкий гугенот (в Седане
это было необходимо) маршал Фабер стал губерна-
тором форта (сентябрь—октябрь 1642 года).
Вернувшись в Париж, Мазарини, по указанию
больного Ришелье, составил письменные инструк-
ции графу д'Аво мя- будущих переговоров в
Мюнстере. За заслуги молодой кардинал получил
аббатство Корби в Пикардии с рентой 80 000 лив-
ров, одно из самых богатых в королевстве. Больше
Джулио не покидал своего покровителя, которому

Римлянин и королевство. 1602—1642 63
становилось все хуже (он жил в Рюэле, а потом
переехал в Кардинальский дворец, где и умер 4
декабря).
Доверие, которое Ришелье питал к Мазарини,
бесспорно. Именно он посоветовал Людовику XIII
взять на службу исключительно способного дипло-
мата. Подталкивал ли Джулио герцога? Скорее, нет.
Письма Мазарини и некоторые его признания
позволяют предположить, что он думал о возвра-
щении в Рим и даже сделал несколько приготов-
лений к путешествию...
Но можем ли мы доверять этим признаниям?
Бесспорно ясно одно: Мазарини оказался очень
полезен своим покровителям, и теперь Людовику XIII
предстояло решать его судьбу.
Решающие недели
(декабре 1642 — май 1643)
Людовик XIII не стал медлить: четыре дня
спустя после смерти Ришелье, на частной аудиен-
ции он заявил своему верному «хроникеру», послу
Венеции Джустиниани: «Я хочу, чтобы все остава-
лось без изменений, чтобы мне служили те же
министры, и, поскольку кардинал Мазарини в
курсе всех замыслов нашего покойного кардинала,
я решил ввести его в мой Совет»1.
Так-то вот! .Умиротворяющее влияние нового
министра (другими были верные соратники Рише-
лье Сюбле де Нуайе, государственный секретарь и
военный министр, и Шавиньи, а также канцлер
Сегье) объясняло и возвращение некоторых изгнан-
1 Цит. по книге «Людовик XIII» Пьера Шевалье, с. 631.

64 Мазарини
ников — Тревиля, бывшего капитана гвардейцев,
двух представителей Вандомского дома — герцоги-
ни и ее сына Бофора (они были заточены в
Венсенском замке) и — главное — Гастона Орлеан-
ского, вечного заговорщика, которого король про-
стил «в шестой раз», уточнил Людовик 13 января
1643 года. Снять эту опалу оказалось сложнее
всего: по всей видимости, Мазарини приложил
массу усилий, ибо лучше других понимал, что
регентство — вещь неизбежная и к нему молено
будет привлечь только брата короля. У нового
министра всегда были хорошие отношения с Гас-
тоном Орлеанским — он защищал его (правда,
зная меру), когда тот совершал очередную глу-
пость. Примером легкомыслия брата короля была
его тайная женитьба в Лотарингии, которая, прав-
да, была легализована во Франции за неделю до
смерти Людовика XIII.
Взлет Мазарини был стремительным: 10 декаб-
ря он обедает в Версале по приглашению короля,
в середине апреля с помощью ловких интриг и
при поддержке коллеги Шавиньи он добивается
опалы Сюбле де Нуайе, считая его слишком
близким к иезуитам человеком (к тому же к нему
некоторое время очень прислушивался король).
Мазарини удается добиться назначения Мишеля
Летелье (отца Лувуа) военным министром, и эту
важную должность тот будет занимать около тридт
цати лет. Мазарини познакомился с ним в Савойе,,
в Пьемонте, в 1640—1641 годах, когда служил
судебным интендантом в итальянской армии, высо-
ко ценил его таланты и никогда не отказывал в
«покровительстве». Что до посла Венеции, он зави-
сел от кардинала, «как день зависит от Солнца».
Событием совсем иного значения было кре-
щение дофина, которого, по королевскому обы-

Римлянин и королевство. 1602—1642 65
чаю, при рождении только окропили святой
водой: оно состоялось 21 апреля 1643 года в
церкви старого замка Сен-Жермен. Король, вы-
нужденный выбрать крестной матерью супругу
первого принца крови (Конде-старшего), пожелал,
чтобы крестным отцом стал Мазарини. Трудно
отрицать религиозную связь, своего рода духовное
отцовство, которое с того момента связывало
хитреца Мазарини и будущего короля. И тот и
другой понимали ее глубокое значение и никогда
не забывали об этом, что во многом объясняет
уважение Людовика XIV (с годами оно только
возрастало) к министру, чью политику он не
всегда одобрял (и написал об этом —• с большим
уважением — в своих «Мемуарах»).
Оставалась последняя ступенька карьеры, кото-
рую не предвидел ни один придворный: возведе-
ние кардинала-министра в ранг премьер-министра.
Совершилось оно в два этапа. Первый, задуман-
ный Людовиком XIII лично, заключался в следую-
щем: за две недели до смерти он учредил Регент-
ский совет с участием Мазарини. Король хотел
уравновесить влияние королевы, своего брата и
своего кузена Конде, которым не доверял, группой
из четырех верных ему министров, причем главой
совета становился Мазарини — конечно, он подчи-
нялся королеве (20 апреля).
Когда умирает король (а Людовик XIII умер
14 мая), его решения часто умирают вместе с
ним. Анна Австрийская, ставшая регентшей, четы-
ре дня спустя обратилась в Парижский парламент
(который имел право выносить решения и был
рад повиноваться, поскольку королева таким об-
разом признавала его важную роль), прося анну-
лировать последний указ Людовика XIII, зарегист-
рированный 3 мая.
3 Мазарини

66 Мазарини
Правнучка Карла V, совершенно преобразивша-
яся мать короля Франции, не смирилась с тем, что
оказалась, так сказать, «в положении меньшинства»
в совете, причем поставили ее в это унизительное
положение люди, которых она презирала — Гастон
Орлеанский и Конде или открыто ненавидела,
например, Сегье (когда-то он мучил и унижал
Анну), низкородный Бутийе и его сын Шавиньи.
Вечером, как только было аннулировано последнее
решение короля, Анна Австрийская объявила оше-
ломленному двору, что назначает Мазарини, крест-
ного отца малолетнего короля, президентом Регент-
ского совета и премьер-министром. Не более десят-
ка человек могли похвалиться, что предвидели
подобный выбор, отвергнутый разочарованными
честолюбцами и всеми ксенофобами. И почти
никто даже вообразить не мог, что новое Прео-
священство продержится восемнадцать лет (срок
службы Ришелье), работая в другом стиле и полу-
чив в конечном счете лучшие результаты.
Своим удивительным возвышением (которое
так плохо восприняли окружающие) Мазарини
обязан только королеве, хотя некоторые общие
друзья выступили в его пользу (в том числе
Уолтер Монтегю, о котором нам мало что изве-
стно). Никто лучше королевы не разбирался в
«делах», особенно во внешней политике, а она
считала, что никто — будь то принц крови или
знатный дворянин — не был ни достаточно
серьезен, ни по-настоящему умен, чтобы возло-
жить на него такую ответственность. Мазарини не
состоял в родстве ни с одной из знатных фран-
цузских семей, чьи честолюбивые замыслы и
аппетиты были безграничны. Кардинальская сута-
на служила Джулио чем-то вроде духовной защи-
ты и ставила его, согласно дворцовому этикету

Римлянин и королевство. 1602—1642 67
(которого королева строго придерживалась), в
равное положение с принцами крови (с ними
мало кто считался). Кроме всего прочего, этот
человек был необыкновенно хорош собой, умел
ловко этим пользоваться и всегда выказывал
большую преданность королеве. В 42 года эта
чувствительная и все еще красивая женщина
ценила отношение Мазарини, но этим дело и
ограничивалось. Джулио говорил по-испански, яв-
лялся духовником ее сына и был всем обязан
молодому королю: следовательно, Анна могла в
любой момент дать ему отставку. Привязанность
Мазарини была бесспорна, как и его ловкость; его
богатый опыт человеческого общения, знание
государственных дел сглаживали недостаток зна-
ний, несдержанность и неосторожность. Итальян-
ское происхождение могло шокировать только его
врагов, соперников и недалеких людей.
Но что, помимо двора, дипломатии, армии и
финансов — немало, не так ли! — знал Мазарини
о «глубинной» Франции, о провинциях, городах и
деревнях, которые видел, путешествуя верхом или
из окна кареты? А что он знал о Париже, кроме
его салонов?
А ведь главные трудности ждали его именно в
королевстве, и вдохнуть в него новую жизнь было
задачей столь же увлекательной, сколь и трудной. А
какой необычной была пара иностранцев, собирав-
шихся вести вперед французский корабль!

ГЛАВА ВТОРАЯ
Портрет королевства
(1643)
Французу, живущему в конце XX века, трудно
вообразить и — главное — понять страну, которой
Мазарини и королева-регентша будут пытаться
управлять от имени короля-ребенка Людовика XIV.
Границы, население, виды деятельности, тип прав-
ления, способ чувствовать и думать были совер-
шенно отличны от наших представлений, воспита-
ния и мышления, хотя некоторые черты сохрани-
лись, пережив века.
Формы и очертания
Франция тех времен вовсе не напоминала совре-
менный нам «шестиугольник», и ни один француз
понятия не имел о границах страны. У Франции
как будто была отрезана вся верхняя — северная —
часть, между Амьеном и испанским Аррасом; прак-
тически отсутствовал восточный фланг за Маисом и
Соной. Это были старые границы VIII века, уста-
новленные Верденским договором 843 года. Этот
договор определял западную границу империи Ка-
ролингов, названную Francia occidentalis (Германия
являлась Восточной частью империи). Отсутствовала
большая часть Лотарингии (за исключением епис-
копских земель — Меца, Туля и Вердена), Эльзас и
Франш-Конте: Лотарингия и Эльзас принадлежали
Империи, Франш-Конте — Испании.

Римлянин и королевство. 1602—1642 69
На юге старая граница проходила по Роне, но
она была отодвинута благодаря унаследованным в
XIV веке Дофине1 и Провансу в 1480 году, однако
понадобилось больше двух столетий (а считая с
городами Танд и Ла-Бриг — все три), чтобы линия
Альпийского хребта превратилась в естественную
границу, впрочем, политики XVII века и альпийцы
долго не признавали этого понятия.
А что же Пиринеи? Испанская монархия за-
ключала их в объятия, прикрыв, с одной стороны,
Каталонией, а с другой — Наваррой. Королевство
Генриха IV Наварра не было частью Франции и
имело общую границу, и Людовику XIII в 1621 году
было очень непросто добиться от наваррцев, в
основном протестантов, хотя бы умеренного по-
виновения, тем более что теоретически два коро-
левства были суверенными: чеканились свои день-
ги, существовали официальные титулы. В октябре
1789 года пришлось созвать (а сделать это было
нелегко) ассамблею Старых «Штатов», чтобы беар-
нцы согласились признать себя французами.
У Средиземного моря старая франкская про-
винция Каталония (короли Франции были графа-
ми Барселонскими, и Людовик XIII перенял этот
титул) с давних пор входила в состав арагонской,
а потом испанской монархии и распространяла
свои законы и свой язык до Лекаты в Восточных
Пиренеях и замка-крепости Сальс.
В самом сердце Пиренеев с незапамятных
времен северные и южные горцы перегоняли свои
стада с одного пастбища на другое. Старинные
Договоры 1333 года действуют и сегодня, шесть
веков спустя, они соблюдались далее в военное
время, как будто люди каждый раз напоминали
.
Дофине — историческая область. — Прим. пер.

70 Мазаринн
себе, что бог войны Марс не командует скотом, и
для жителей Пиренеев эти горы были границами.
Даже если не принимать во внимание много-
численные прибрежные болотистые и мелиориро-
ванные земли и озера, которые отвоевывались,
начиная с 1600 года, с помощью технических
талантов голландских союзников, территория Фран-
ции, которой будет управлять Мазарини, была,
очевидно, на одну шестую или одну седьмую часть
меньше сегодняшней: если хорошенько посчитать,
во Франции тех времен было на 16 департаментов
меньше по сравнению с 89 департаментами в 1918
году. Границы в те времена ничем не напоминали
наши: то не была четко очерченная линия, вдоль
которой стояли солдаты и были устроены таможен-
ные посты. «Пошлинные заставы» (то есть тамож-
ни) находились, скорее, внутри королевства, по-
скольку многие провинции (в том числе недавно
завоеванные) имели иной статус, чем соседние,
потому высокие камни, мосты, острова, огромные
вязы разделяли земли приходов и сеньоров, как
границы между государствами. Что касается зоны
лесов (например, возвышенность Аргони, раздели-
тельный рубеж между Бретанью и королевством),
их окрестности и просеки просматривались из
специально построенных крепостей и даже горо-
дов-крепостей, таких, как Оксонн и Витри-ле-
Франсуа; в каждой из крепостей был свой гарни-
зон, в мирное время — легкий.
Короли очень быстро поняли, что необходимо
охранять все участки территории, где возможно
вторжение, завоевывая крепости на территории
приграничных государств: такими форпостами
были Мец, Туль и Верден, давно отвоеванные у
Лотарингии, а в 1634 и 1639 годах были заняты
Филиппсбург и Брейгау на правом берегу Рейна;

Римлянин и королевство. 1602—1642 71
из-за Альпийского хребта Францию охраняли Суза,
Салуццо, Пиньероль и Касаль.
Приведенные примеры ясно показывают, что
повсюду под прицелом находились Испания и ее
германские союзники: испанцы находились на юге,
в изножье Пиренеев; они 6ыан на востоке, во
франш-Конте, вблизи Дижона; они стояли на
севере, поскольку Артуа, Эно, Камбрези и Фланд-
рия были неотъемлемой частью территории Южных
Нидерландов, где правил родственник Его Католиче-
ского Величества и где могли быть размещены
войска, а ведь до Парижа было меньше 150 кило-
метров. Напомним, что в 1636 году близ Уазы1
состоялся прорыв и войска дошли аж до Понтуаза.
Все пространство между Нидерландами и Юра
находилось во владении разных князей, в основ-
ном из Лотарингии, Люксембурга, Бара и других
княжеств. Им служили около двух десятков мелких
сеньоров, которые прямо или косвенно «зависели»
от императора, «Римского императора германского
происхождения» (таков был его титул) Габсбурга,
ультра-католика и близкого родственника Габсбурга
Мадридского. Оставалась Савойя — со столицей в
Шамбери (а не в Турине), чей шаткий нейтралитет,
в котором нуждались обе стороны (при необходи-
мости они покупали его), позволял давать проход
(или не давать) испанским войскам, направляю-
щимся из Италии на север, ведь Испания владела
в Италии не только Неаполитанским, но и други-
ми укрепленными территориями, в том числе
богатым герцогством Миланским, очень выгодно
расположенным. Всеми вышеперечисленными об-
стоятельствами и была продиктована «большая»
политика Франции в ее отношениях с Савойей:
—'—-—
Уаза — правый приток Сены. — Прим. пер.

72 Мазарини
Париж соблазнял, делал матримониальные предло-
жения и угрожал силой. В 1600 году, в результате
короткой и победоносной кампании, Генрих IV
завоевывает Брес, Бюжей, Вальроме и Жекс (при-
знанные Лионским договором в январе 1601 года)
и отдает герцогу маркизат Салуццо, позволив
таким образом Лиону дышать свободнее — союзни-
ческая Женева стала ближе. Испанским полкам
была открыта более удобная дорога из Италии во
Франш-Конте. Сын герцога позже получил — в
качестве медовой компенсации — в жены дочь
короля Крестьенну (Мазарини с ней встречался,
если читатели помнят).
Эта граница с мощными крепостями, с земля-
ми в ленной зависимости, с анклавами, этакими
«зияющими» дырами, где можно было опасаться
вторжения испанцев и их союзников, смущает ум
людей XX века: зыбкая линия, деликатная ситуа-
ция — особенно за Шампанью. Конечно, в XVII веке
все всё понимали и разве что делали вид...
Странности объясняются простым, хотя и ма-
лоизвестным (или недооцениваемым) обстоятель-
ством: Франция, собственность короля Франции
(но и наваррского короля), ничем не напоминала
современное унитарное государство. В королевстве
было сильно влияние старой феодальной знати,
хотя ему старались противостоять; Франция являла
собой нагромождение дворянских земель, крупных
и малых владений, существовавших многие века,
причем крупные владения были герцогствами, граф-
ствами, баронскими поместьями, имевшими мно-
жество ленов (вотчин и детчин). Дворянские владе-
ния постепенно объединялись — добровольно или
силой — вокруг центрального ядра: земель Капетин-
гов (от Сены до Луары), но продолжали следовать
своим законам, имели собственные органы власти,

Римлянин и королевство. 1602—1642 73
в обществе царили определенные нравы, иногда
выказывалось непослушание. Нагромождение объе-
диненных земель не могло являть гладкой террито-
рии; существовали анклавы, некоторые сохранились
до самой Революции: папский Конта Венессен,
герцогство Оранское, Шароле, последнее графство
испанского подчинения (это изменилось при Лю-
довике XIV); деревни Кленшан (сегодня это депар-
тамент Верхняя Мара) и Реракур (департамент Мёз)
на востоке были совершенно свободны — сильные
соседи забыли о них; частично завоеванные —
большие и крохотные — куски Эльзаса, который
лишили свободного города Страсбурга и надолго
отторгли Мюлуз, создавали массу сложностей в
период между 1648 и 1789 годами.
Итак, мы вынуждены еще раз поставить воп-
рос об истинной природе Французского королев-
ства, столь далекого от наших, доведенных до
крайности, упрощений.
Природа Франции и ее формирование
Давайте спросим у самих французов — вернее,
У тех, кто действительно считает себя французами,
а не жителями Тура или Оверни, что они думают
об этой проблеме (если вообще думают). За
исключением некоторых отсталых субъектов и
отшельников, французы знали, что живут под
властью законного миропомазанного короля, да-
лекого, конечно, но безмерно почитаемого, даже
если им и казалось иногда, что суверену дурно
служат и плохо представляют его интересы, осо-
бенно финансисты. Впрочем, в повседневной
Жизни каждый жил в своем маленьком «крае» —

74 Мазарини
несколько лье в окружности, в лучшем случае —
в своей провинции, где язык имел диалекты, а
«обычаи» являлись законами, иначе говоря —
«привилегиями». Здесь уважали своих, привычных
начальников, выходцев из знатных семей, как
правило, из старинных дворянских родов; здесь
по-своему вели счета, измеряли, взвешивали, сеяли,
сажали, пасли скот и пользовали так называемые
«общие» земли; здесь на свой манер женили и
выдавали замуж, создавали семьи — простые и
сложные, по-своему решали, кого сделать наслед-
ником (часто выбирали старшего сына, но не
всегда) и как разделить богатство на равные части,
как платить налоги, пошлины за проезд по
дорогам и мостам и акцизы, на свой лад решали
платить ли за соль дорого или ничего не платить;
здесь также на особый манер взимали талью1 — в
зависимости от количества земли или получаемых
доходов; здесь не привыкли — разве что в
катастрофических случаях — бросать земли под
паром, здесь не заключались браки между соседя-
ми (не ссорились с ними), здесь единодушно
отвергали все законодательные новшества, особен-
но те, что касались денег; здесь с удовольствием
потрошили сборщика налогов, а могли и всем
миром поджечь его дом; здесь молились Богу, но
предпочитали своих, местных святых — их было
множество, что плохо сочеталось с канонами Три-
дентского собора2 или Римским требником3 (впро-
чем, с ним были знакомы немногие священники).
1 Талья — налог на землю. — Прим. пер.
2 Тридентский собор — Вселенский собор католической
церкви, заседал в 1545-1547, 1551-1552, 1562-1563 годах. -
Прим. пер.
3 Требник — книга с молитвами. — Прим. пер.

Римлянин и королевство. 1602-1642 75^
Такое невероятное разнообразие могло стать
причиной множества ссор, однако оно же много-
кратно увеличивало разнообразие человеческой
породы и ресурсов. Существующий порядок бес-
покоил королевскую власть в редких случаях, но в
1635 году положение осложнилось, и риск неуклон-
но возрастал.
Так позволяло ли такое положение вещей
говорить о действительно единой нации и даже
просто о нации? А о государстве? И уж тем более
о правовом государстве?
Если забыть о красноречии юристов и риторов,
обожавших латынь, понятие «родина» означало
прежде всего землю, край, где жили и где упоко-
ились в мире предки. Понятие это приобретало
свое нынешнее значение, возвеличенное революци-
ей, только в случае серьезной опасности, как это
случилось, например, в 1636 году, когда испанцы
вторглись во Францию на Сомме и Уазе. В то
время в разговорном языке слово «нация» чаще
всего относилось к языку: о человеке говорили, что
он итальянец или немец, когда он говорил на
итальянском или германском диалекте. Современ-
ное значение слова — если забыть о красивых
определениях из ученых статей — появляется значи-
тельно позже, в 1789 году, и воспринимается почти
как противопоставление королевской власти: скоро
солдаты-граждане будут кричать «Да здравствует
народ!», а потом и «Родина в опасности!».
Слово «государство» — в значении юридическо-
го, административного и политического целого —
употреблялось чаще, хотя использовали его глав-
ным образом... государственные мужи, министры
правительства. Титул «государственного министра»
бьи самым высоким после титула канцлера, и
Ришелье, как правило, говорил о «государственных

76 Мазарипи
интересах», подразумевая под этим собственное
понимание интересов королевства, зачастую иден-
тифицируя с собственными. Что до недавно изоб-
ретенной формулы «правовое государство», ее зна-
чение вполне соответствует тому, которое ему
хотят придать, то есть попросту никакого.
По сути дела, единственно правильным (то есть
таким, с которым согласны все) является термин
«королевство», и мы видели, как оно формирова-
лось. И в наказах третьего сословия мы увидим две
эти — не противоречащие друг другу — идеи: с
одной стороны, верность высокочтимому королю,
с другой — гордая память о своеобразии родной
провинции — читай, о местных привилегиях (если
хотите понять, что это такое, поезжайте в Бретань
или Беарн).
Таким образом, король и его семья были
цементом, практически единственным фактором
союза, если не единения провинций — самобыт-
ных, сложных, как правило, благоговевших перед
монархом, особенно в те моменты, когда король
прибывал туда с визитом (и король умело пользо-
вался этим оружием, причем Анна Австрийская
одобряла сына, а Мазарини нет).
А теперь спросим себя — была ли королевская
власть действительно абсолютной монархией? Тео-
ретически — конечно, и достаточно сказать это, и
поставить знак равенства: абсолютный, ничем не
связанный, не имеющий препятствий. Но сказать
и сделать...
В 1955 году на международном конгрессе в
Риме два маститых ученых мужа — немец Хартунг
и француз Ролан Мунье — впервые убедительно
показали, что следует серьезно анализировать при-
вычное клише «абсолютная монархия» и — глав-
ное — отделить его от понятия «деспотизм» или от

Римлянин и королевство. 1602—1642 77
обычной тирании (турецкой, например). Истинный
смысл понятия — умеренная, ограниченная монар-
хия: во Франции ее ограничивала «собственная
конституция», которая не являлась записанным
текстом (первый письменный вариант появился в
1791 году), а была набором обычаев, привычек,
сводом «фундаментальных законов» (юристы ярост-
но сражались по вопросу об их количестве). В
действительности, все сводилось к передаче королев-
ской власти (преимущественно по мужской линии),
к неприкосновенности королевского владения (но
она нарушалась), к соблюдению священной клят-
вы, приносимой в момент коронования, то есть к
уважению религиозного закона и «свободы» (нон-
сервитута) подданных. Однако абсолютизм, по
мнению некоторых историков-упрощенцев, есть
право командовать, не будучи никем и ничем
ограниченным, и требовать беспрекословного пови-
новения. Ах, если бы все так и случилось!.. Увы,
три или четыре серьезных препятствия мешали
плавному функционированию замечательной систе-
мы. Сначала закон короля — какую бы форму он
ни имел (от обширных «ордонансов» до четких
«постановлений Совета») — был всего лишь одним
в ряду других законов. В 1643 году каноническое
право все еще распространялось на многочислен-
ных клерков и управляло практически всем брач-
ным законодательством; по-прежнему существовали
многочисленные общие и местные постановления:
их лучше всего знали и потому чаще всего
применяли. Королевскому закону было не так-то
легко добраться до своих подданных: сначала
Дюжина местных парламентов должна была дать
указания занести его в реестры (зарегистрировать),
сн'абдив «почтительными замечаниями» (попросту
говоря — ремарками); затем текст следовало напе-

78 Мазарипи
чатать, опубликовать, по крайней мере, в городах
и больших деревнях, а потом кюре должен был
прочесть его или коротко изложить (если священ-
ник о нем вспоминал) после проповеди и мессы.
Ни один этап не осуществлялся быстро: новости
доставлялись со скоростью голопа почтовой лоша-
ди; члены местных парламентов действовали нето-
ропливо, причем зачастую умышленно, особенно
если им казалось, что правительство ослабевает (а
так ведь всегда происходит в эпоху регентства)...
Легко вообразить, что доходило до ушей изумлен-
ных и не слишком внимательно слушавших крес-
тьян. В тех случаях, когда королевские указы
носили финансовый характер, хитрость смешива-
лась с привычной пассивностью и медлительностью
чиновников... Неудивительно, что даже после вой-
ны 1635 года Ришелье не удавалось собирать все
налоги, о которых он распоряжался: очень часто
герцог получал гораздо меньше.
Конечно, абсолютизм был принципом в пони-
мании эпохи и идеалом, к которому следовало
стремиться, как к послушанию, добродетели, не
свойственной французам. Остановимся пока на
такой констатации и вернемся в последний раз к
рассмотрению глубинной сущности большого ко-
ролевства — его делению на провинции.
Ролан Мунье, серьезный историк-традициона-
лист, изучающий институты власти, с уверенностью
восклицал: «Провинции — это территории, характе-
ризующиеся общей культурой, комплексом привы-
чек, обычаев, традиций, привилегий, выражающих
моральную сущность и общие интересы; у них
свои политические органы, позволяющие форми-
ровать и выражать общую волю».
За этим давно забытым, но справедливым
возвеличиванием провинции следует более развер-

Римлянин и королевство. 1602—1642 79
нутое рассуждение (на него редко обращают вни-
мание) о «контрактном характере» королевства. С
одной стороны, некоторые территории находятся
вне границ королевства: напомним, что Наварра
тоже являлась королевством, но монарх, со времен
Генриха IV, был один, и это нашло отражение в
королевских актах и на монетах. С другой — это
важный нюанс: некоторые провинции теоретически
остаются за пределами королевства, хотя имеют
того же суверена, дофина в Дофине, графа в
Провансе, и ордонансы Людовика XIII содержат
все эти титулы. Другие провинции, находившиеся
внутри государственных границ, часто являлись
старинными герцогствами и графствами и имели
самоуправление. Объединены такие провинции на
жестких условиях: когда Карл VII отобрал у англи-
чан (1451 год) Гиень1, он заключил договор с
тремя «государствами», правившими этим краем,
обязуясь соблюдать их «законы и обычаи»; Людо-
вик XI поступил так же в Гаскони2 (1475 год) и
Провансе (1481 год). Франциск I действовал подоб-
ным образом в Домбе3 (1523 год), в обширной,
процветающей и очень независимой Бретани4: сна-
чала был провозглашен только союз, основанный
на «брачном акте королевы Анны» (1491 год);
«союз с короной» состоялся лишь в 1532 году, для
чего понадобилось голосование Штатов Бретани в
пользу дофина, внука их последней королевы...
Этот ультрапривилегированный союз позволил бре-
тонцам никогда не платить ни талью, ни габель, а
в 1789 году они не желали участвовать в Генераль-
1 Гиень — историческая область Франции. — Прим. тр.
, 2 Гасконь — историческая область Франции. — Прим. пер.
3 Домб — географическая область Франции. — Прим. пер.
4 Бретань — историческая область Франции. — Прим. тр.

80 Мазарипи
ных Штатах королевства. В Руссильоне1, тоже
заграничной провинции, Людовику XIV пришлось
в 1659 году пообещать, что он будет уважать не
только привилегии, но даже язык Северной Ката-
лонии. С каждым новым присоединением король
брал на себя подобные обязательства и выполнял
их... когда это было ему выгодно.
Для нас — французов, живущих в едином
государстве и знающих, в принципе, один главный
закон (хоть мы иногда и обходим его!), подобная
структура, одновременно неравноправная и федераль-
ная (впрочем, федеративные государства — не такая
уж редкость), завуалированная рассуждениями об
абсолютизме, может показаться признаком слабости.
Да, слабости имели место, но лежали в другой
области, и мы о них еще поговорим. Но скажите,
какое государство в Европе было в те времена по-
настоящему единым? Католический Король правил
многими королевствами, в том числе Португалией.
Германия — более 300 государств — была всего лишь
географическим и языковым объединением, слабый
император находился в катастрофическом положе-
нии, его теснили турки. Прекрасная и богатая
Италия, частично оккупированная Испанией, дели-
лась на несколько лакомых частей и множество
маленьких княжеств. Страна, которую называли —
неудачно — Голландией, подавлявшая мир своим
богатством и технической оснащенностью, состояла...
из объединенных провинций, которые и дали ей
имя. Что до Англии, которая была когда-то великой
и потом вернула себе былое величие, в 1643 году ее
раздирали внутренние противоречия.
Французское королевство, какой бы странной
ни казалась его конфигурация, внушало уважение
1 Руссильон — историческая область Франции. — Прим. пер.

Римлянин и королевство, 1602-1642 81
численностью населения и богатством ресурсов,
репутацией монархов (и даже дворян), а также
своим прошлым.
И все-таки секрет могущества этого королев-
ства зависел главным образом от людей, его
населявших.
Люди
В той Франции 1643 года, приплюснутой с
правого бока, с отрезанной макушкой и лишенной
одной ноги, жили 16—18 миллионов жителей муж-
ского и женского пола. Привести более точные
данные невозможно из-за отсутствия достоверных
документов, если не считать нескольких местных
переписей, более или менее точных. Конечно,
современные статистики получили цифры, умело
воспользовавшись позднейшими источниками, в
том числе церковно-приходскими книгами, но это
всего лишь первый шаг. По последним подсчетам,
сделанным Жаком Дюпакье, население Франции в
1650 году достигало 18,5 миллионов человек с
учетом присоединенных Артуа и Руссильона, но
без учета большой части Эльзаса, завоеванной в
1648 году: таким образом одна ошибка компенси-
рует другую. Придется согласиться с такими под-
счетами за неимением лучшего.
Как бы там ни было, даже если население
Франции колебалось в пределах от пятнадцати до
Двадцати миллионов человек, оно все-таки превы-
шало — и на много — население всех других стран
Европы: в два-три раза — население Испании или
Англии, в десять раз — население очень богатой и
технически оснащенной Голландии; мы ничего не

82 Мазарини
можем сказать об Италии (хотя население ее было
многочисленно), поскольку она была частично ок-
купирована и разделена на пятнадцать государств,
больших и малых; то же можно сказать и о
Германии, состоявшей из более чем трехсот кня-
жеств, в основном разоренных Тридцатилетней
войной, начатой в 1618 году. Все остальные госу-
дарства находились далеко, например Московия,
или слабели, как Польша и Швеция. Удивительно,
что исследователи забывают об огромной Осман-
ской империи, а между тем она уже «стояла у
ворот» Австрии и Венеции. Что касается «дикарей»,
населявших далекие испанские, португальские и
голландские колонии, их причисляли Pie к челове-
ческому сообществу, а к поголовью скота.
Осознавали ли демографическое превосходство
Франции Ришелье, Мазарини и их окружение?
Совершенно отчетливо, возможно, нет, но интуи-
тивно — конечно. Государственным деятелям доста-
точно было объехать французскую деревню (а
второй кардинал мог еще и сравнить ее с забро-
шенной римской), чтобы оценить относительное
благополучие и довольно плотную населенность. И
Ришелье, и Мазарини знали, что потребуется около
двух недель, чтобы пересечь огромное королевство
в карете или берлине, и добрых два месяца, чтобы
проехать вдоль границ. Но главное, они были
уверены, что эти «народы» (в то время слово
«народ» употреблялось во множественном числе),
ворча и бунтуя, все-таки питали огромного Молоха
войны, который вот уже восемь лет жадно пожи-
рал богатства страны. Несмотря ни на что рожда-
лись и росли дети, собирались урожаи: непростая
проблема, которая не может быть сведена к
упрощенным понятиям разрухи и процветания, и
ее необходимо рассматривать глубоко и серьезно.

Римлянин и королевство. 1602—1642 83
Ни одна из норм современной демографии не
поможет нам понять предков, живших в середине
XVII века, если не считать того, что они, как и мы,
рождались (правда, чаще), жили (хуже нас, хоть и
не знали этого) и умирали гораздо раньше.
Благодаря сохранившимся каким-то чудом ста-
ринным церковно-приходским книгам — предше-
ственникам наших актов записи гражданского со-
стояния, и редким документам о переписях
населения, нам удалось узнать главное о жизни (в
основном о физическом бытии) людей XVII века.
В прежние времена люди рано вступали в брак
(девушки — в двадцать лет, а при подсчетах только
их и принимали в расчет), что обеспечивало
демографический подъем и стране, чье население
значительно уменьшилось в конце Средних веков.
Приблизительно с 1600 года браки начали заклю-
чать позже: 24—25 лет для девушек, еще позже для
мужчин, причем подобный порядок вещей про-
длится, что станет причиной более позднего рож-
дения первенцев в период, когда не существовало
противозачаточных средств и было мало незакон-
ных браков, по крайней мере в сельской местности
(1—2% всех крещений). Почему? Вероятнее всего,
причина заключалась в следующем: население было
плотным, а свободных мест — мало: приходилось
ждать кончины отца, чтобы занять его место... чем
бы ни объяснялась ситуация, она была повсемест-
ной, исключение составлял Лимузен — провинция,
где в таких больших общинах, как Бурбонне и
часть Берри, существовал весьма своеобразный
уклад семьи.
Если не принимать во внимание некоторые
отклонения, «норма», выведенная после множества
Реконструкций, семей того времени, на удивление
проста. Семья, в которой женщина выходит замуж

84 Мазарини
в 24—25 лет, год спустя производит на свет
ребенка, потом следующего через каждые два-два с
половиной года — промежуток для грудного вскар-
мливания, когда женщина временно не беременеет
(кое-где кормящая мать была недоступна для
мужа). После сорока женщины либо становились
стерильными, либо умирали, так что мы легко
можем подсчитать, что одна семейная пара способ-
на была произвести на свет шестерых или семерых
детей, за исключением тех случаев, когда женщина
выходила замуж совсем юной, беременела особен-
но быстро или пользовалась услугами кормилицы
(нововведение буржуа); пары распадались преждев-
ременно, если жена умирала (во время родов, в 1—
2% случаев). Такие сопоставления позволяют утвер-
ждать, что в среднем у одной супружеской пары
было пятеро или шестеро детей, не больше. Неумо-
лимая статистика детской смертности — последняя
точка в любой дискуссии.
Каждый четвертый ребенок умирал, не дожив
до года (с некоторыми отклонениями в ту или
иную сторону в зависимости от региона или года;
кстати, напомним особо чувствительным читате-
лям, что еще в 1890 году во Франции умирал
каждый шестой ребенок); каждый восьмой умирал,
не дожив до пятнадцати: короче говоря, из двоих
детей выживал один. И все-таки, даже приняв во
внимание среднюю деторождаемость семейной
пары, были обеспечены воспроизводство и даже
небольшой прирост населения, за исключением тех
случаев, когда процесс тормозился ужасными не-
счастьями, о которых мы поговорим. Высокая
смертность при рождении объяснялась тем, что
многие роды были преждевременными, ведь жен-
щины в деревне работали до последнего дня
беременности и иногда рожали прямо в поле, в

Римлянин и королевство. 1602-1642 85
условиях, ô которых легко догадаться; добавим
отсутствие гигиены, плохое питание, мух, сезонное
расстройство желудка, поносы; к пяти годам вы-
жившие младенцы могли заболеть оспой: эпидемия
этой страшной болезни повторялась каждые пять
лет. Мор, не всегда уносивший самых слабых, не
щадил даже королевскую семью: вспомните об
умерших детях Людовика XIV или о детских
могилах в Эскориале1. «Избиение младенцев» было
делом привычным в те времена, людей волновало
одно: всех «маленьких покойников» (выражение
эпохи) следовало перед погребением окрестить.
Жестокие вспышки чумы и голода, с которы-
ми смешивались (а иногда их путали) десятки
других эпидемических заболеваний (плохо диагно-
стировавшихся), в том числе малярия, грипп,
дизентерия и тиф, случались тогда невероятно
часто. Войну, голод и чуму называли «Всадниками
Апокалипсиса», часто они настигали людей одно-
временно, отмечая свой приход резким ростом
смертности (за несколько месяцев число могил
удваивалось, а то и упятерялось).
Браков заключалось намного меньше, наполо-
вину сокращалось и число «зачатий». Эти кризи-
сы — иногда ужасающие, накидывались то на одну
область, то на другую, к счастью, редко в одно и
то же время. Мазарини, ездивший в 1630—1631
годах по Северной Италии (он без устали плел
интриги), наверняка бывал и там, где свирепство-
вала ужасная чума, не пощадившая некоторые
территории Франции и загнавшая в гроб каждого
четвертого жителя Турина, треть всех венецианцев
(46 000 человек), половину обитателей Вероны
(более 30 000 человек) и Милана (60 000 человек);
—
1 Эскориал — резиденция испанских королей. — Прим. пер.

86 Мазарини
все эти цифры стали нам известны благодаря
замечательным итальянским архивам и историкам.
Подобные картины не могли удивить будущего
кардинала: он наблюдал мрачные ужасы в 1631 и
1636 годах, а позже сталкивался с эпидемиями
(пусть и не столь ужасными) во Франции. Но
Мазарини, государственный чиновник, наверняка
досадовал, что мертвые уже не заплатят налогов,
а разорение части страны войной (перебитый
скот, срубленные деревья, сожженные фермы)
замедляет процесс восстановления хозяйства и
затрудняет сбор налогов.
Иногда мы притворяемся, будто не помним,
что во время эпидемий, обрушивавшихся время от
времени на некоторые провинции, высокая цена
на зерно и хлеб — следствие скудных урожаев,
плохих дорог, дурно организованной или слишком
монополизированной торговли — повышала смерт-
ность населения: росла нищета, на смену хорошим
продуктам приходили плохие, свирепствовала ди-
зентерия.
Такие кризисы, именуемые эвфемизмами —
«неурожай», «дороговизна», «смертность» — или,
гораздо реже, честно называемые «голодом» (для
нас — преувеличенное понятие!), редко существова-
ли в чистом виде: им неизбежно сопутствовали
эпидемии. Все эти бедствия будут преследовать
Францию в эпоху Фронды и даже позже.
Как бы там ни было, если не считать некото-
рых «проклятых» областей (Бар и входившая в
состав империи Лотарингия), вновь заключенные
браки (вторые и последующие), скорое зачатие и
рождение детей, природная сила заложенной в
человеческом организме плодовитости помогали в
конечном итоге компенсировать высокую смерт-
ность, замещая умерших младенцев.

Римлянин и королевство. 1602—1642 87
И какие бы несчастья ни ожидали страну в
будущем — а они ее ожидали, — различные
признаки, в том числе высокий уровень рождаемо-
сти и число браков/ заключавшихся в некоторых
провинциях, позволяют предположить, что к 1640—
1645 годам французское королевство достигло
апогея численности населения, в рамках эпохи,
конечно. Такая ситуация очень благоприятствовала
если не рекрутерам, то мытарям, а Мазарини, как
и Ришелье, лучше других понимал, что во время
войны (она началась в 1635 году) денег требовалось
много и собирать налоги следовало быстро.
Так каким же образом подданные юного
короля Людовика XIV удовлетворяли (часто скорее
плохо, чем хорошо) аппетиты тех, кого называли
«гарпиями» и «пиявками» государственной казны?
Они работали! Но что делали жители королевства?
Как они работали?
Французы за работой:
хорошо организованное хозяйство
Огромному большинству французов (на 80%
население состояло из крестьян) предстояло решать
Две большие хозяйственные проблемы: во-первых,
жить, платить разнообразные налоги; во-вторых —
по возможности — «обеспечить материально» хотя
бы одного из выживших детей.
Земля
Эти проблемы неодинаково успешно — в
зависимости от областей проживания и принадлеж-

88 Мазарини
ности к той или иной социальной группе —
решались людьми, тяжко и непрестанно трудивши-
мися и жившими в условиях, которые в смысле
гигиены и удобств, показались бы нам ужасными
(впрочем, вспомним наш «третий мир»).
В темных, маленьких, выстроенных из матери-
алов, имевшихся под рукой (ими же крыли и
крыши), домах жили семьи, не столь большие,
как принято считать сегодня (одни дети умирали,
другие уезжали, третьи еще не родились). Главной
заботой этих семей — помимо необходимости
поддерживать тепло в своих домах (проблема
решалась с помощью дров, иногда, торфа или
«каменного угля») — было добывание пищи.
Базой зачастую служило любое «зерно», то есть
все, что можно было превратить в муку: пшени-
ца, рожь, суржа1, иногда ячмень, гречка, кукуруза
(в некоторых провинциях) и даже каштаны, иног-
да заменявшие зерновые злаки. В пищу употреб-
ляли очень темный хлеб, кашу или лапшу из
круто замешенного и разрезанного на толстые
пластины теста, сваренную в овощном бульоне,
куда клали зелень (лук-порей и капусту), корнеп-
лоды (разные сорта репы), желтоватый твердый
горох и разные хорошо высушенные бобы. Там,
где был хороший урожай желудей, а следователь-
но, разводили свиней, в бульон бросали обрезан-
ную кожу от старого соленого сала, ее долго
варили, и в конце концов она оказывалась в
щербатом рту отца семейства. Фрукты из сада,
плоды дикорастущих деревьев и кустарников,
собранные в лесу грибы и ягоды, добыча брако-
ньеров (а браконьерство было распространено
очень широко) дополняли рацион.
1 Суржа — смесь пшеницы и ржи. — Прим. пер.

Римлянин и королевство. 1602—1642 89
Как правило, альтернатива была следующей:
либо крестьянской семье не удавалось обеспечить
себя самым необходимым, потому что не хватало
земли, был скудным урожай, недоставало таланта
или везения, либо в угодьях крупных землевладель-
цев или у хозяев хуторов урожай был так велик,
что ломились амбары и погреба, было полно скота
и птицы (конечно, бывали и промежуточные ситу-
ации). Каким бы ни был урожай, обильным или
скудным, от него немедленно отнималась тринад-
цатая часть в пользу Церкви (она брала натурой),
потом взималась доля сеньора и хозяина земли.
Эти законные вымогательства кормили когорты
церковнослужителей, дворян, буржуа и их слуг, но
главным конечным пунктом сих «плодов» (от
латинского «fructus») были гумно и амбары, их
пускали в оптовую и розничную торговлю тяжелы-
ми телегами и судами. Так формировалась одна из
главных и богатейших отраслей экономики коро-
левства, дававшая, в хорошие годы, много товара
для вывоза за границы Франции.
Что до мелкого крестьянства, батрака, которо-
му не удавалось прокормить семью плохими уро-
жаями, собранными на жалких арпанах1, ему
оставалось одно: работать все больше, стричь изго-
роди, косить сено, хлеб, давить виноград, молотить
зерно у зажиточного фермера, работать помощни-
ком каменщика и кровельщика в городе, стано-
виться на несколько недель дровосеком, но глав-
ное — работать у себя дома вместе с женой и
Детьми, обрабатывая дерево, плетя лозу, прядя
Шерсть, трепля лен и заготавливая пеньку. Кресть-
яне и их жены пряли и ткали все виды тканей,
1 Арпан — старая французская земельная мера, равня-
ется 42,21 арон. - Прим. пер.

90 Мазарини
кроме льна (эта влаголюбивая культура росла узкой
полосой на северо-западе Франции вплоть до
Олонны), оставляя городу окончательную отделку,
обработку, отбеливание, упаковку и отправку по
назначению. После того как во французские ткани
была одета вся страна, эти замечательные материи
стали отправлять в Англию (полотно), их везли в
порты Ближнего Востока, особенно в Испанию и
Вест-Индию: она была основным рынком сбыта и
платила драгоценными металлами и за тонкие, и за
бугорчатые ткани, спряденные в сырых хижинах.
Итак, ценные товары помогали бедному люду
выжить, а королевству позволяли получать столь
необходимые серебро и золото. Впрочем, доход
приносил не только текстиль.
Легко догадаться, что еще одним важным
источником дохода были вино и винные изделия,
производившиеся в изобилии. Виноград тогда
выращивали повсюду, далее в долинах Уазы и
Соммы. В некоторых районах (не тех, что в XX веке)
существовали благоприятные природные условия и
труд человека не пропадал втуне, так что каждый
глава семьи стремился пить собственное вино,
пусть даже оно было кисловатым. Чтобы возделы-
вать виноград, требовался талант, нужно было
много работать, но это повышало уровень жизни
труженика, тем более что человек, как правило, сам
продавал свое вино. Вино, почти священная жид-
кость, которой, кроме всего прочего, приписывали
укрепляющие и целебные свойства, поглощалось в
огромных количествах в таких больших городах,
как Лион и Париж (крестьяне пили его главным
образом по праздникам). Из пошлинных реестров
того времени мы с удивлением узнаем, что их
жители, в том числе женщины и младенцы, выпи-
вали каждый день пол-литра вина... Естественно, во

Римлянин и королевство. 1602—1642 91
франции тогда было много виноградарей (конеч-
но, не в Лангедоке и не в Божоле): в Иль-де-Франс,
в Орлеане и в Валь-де-Лувр, вокруг Оксера, по
берегам Роны, в ' низовьях Лиона, а лучшими
винами считались вина Эрмитажа, Кондрийе, Бона
и Аи (неигристые). Если лучшие бургундские вина
отправлялись прежде всего в Париж и в Нидерлан-
ды, то бордоские клареты и «черные» кагоры в
течение многих столетий выпивали вечно жаждав-
шие англичане и жители Фландрии; нескольких
десятков лет крепкие голландские барки курсирова-
ли между Луарой и Адуром, покупая вино прямо
из бочек, что способствовало распространению
старинной техники «выжигания», особенно в доли-
не Шаранты и в бассейне Адура: то был неоцени-
мый вклад в дело создания и развития производ-
ства разных сортов коньяков и арманьяков. А еще
голландцы собирали на берегах аквитанских рек
можжевеловые ягоды, использовавшиеся в произ-
водстве крепкого алкоголя: из Нидерландов он
попал в Англию, где его стали подделывать и где
он завоевал известность под именем джина. Труд-
но переоценить место вина в жизни французов и
в экономике страны: те, кто его производил, редко
попадали в число беднейших жителей; те, кто
торговал вином, перевозя его по суше и морю,
правильно выбрали род деятельности; наконец,
государство тоже не оставалось в накладе, взимая
косвенный налог, городскую и таможенную по-
шлины и налог на продукт, который трудно
Утаить. Не стоит забывать, что крупные виноделы-
собственники, в том числе Церковь и министры,
помимо прибыли, получали гастрономическое удо-
вольствие. Выращивание скота, о котором истори-
ки говорят явно достаточно, имело много общего
с виноделием: его легко было обложить налогами

92 Мазарини
и трудно утаить, стада все время передвигались на
выпасах, бычков отправляли гулять по «зеленым
дорогам», чтобы они нагуляли жира перед бойней.
Если крупные города — и в этом случае мы
больше всего знаем о Париже и Лионе — поедали
много мяса, а бедняки питались отбросами с
бойни, в деревне дело обстояло иначе. «Свинью
бедняка», этот широко распространенный миф,
могли выкормить (кроме крупных ферм) лишь
там, где было много бесплатной еды для этого
прожорливого животного: свиньям нужны были
желуди, в крайнем случае — буковые орешки, то
есть дубы и буки, а эти красивые деревья принад-
лежали, как правило, сеньорам, а потому требова-
лось разрешение добросердечного господина (впро-
чем, крестьяне не гнушались и воровством: детей
посылали якобы по грибы или ягоды!). А ведь
требовалось сохранить мясо зимой, при том, что
не все провинции имели практически бесплатную
соль, как Бретань. В обиход вошел и термин
«корова бедняка», которую мальчишка ведет по
дороге, однако то, что справедливо для лесистой и
влажной местности, никак не годится для огром-
ных пространств, занятых полями пшеницы в
районах, где две трети крестьян не имели ни одной
коровы, а если и держали скотину, то предпочита-
ли в основном продавать молоко, сыр, телят;
однако сыры, высушенные на решете, помогали,
вкупе с фруктами (чаще всего с яблоками), пере-
жить зиму.
Бедняки предпочитали держать «шерстяное жи-
вотное» — овцу (баранов резали), поскольку она
была наименее прожорлива, да еще какую-нибудь
птицу. Молоко, шерсть, ягнята, яйца, молодые
петушки и старые несушки — все это чаще
продавалось, чем съедалось. В центре и на западе

Римлянин и королевство. 1602—1642 93
франции существовали огромные фермы с паст-
бищами, покрытыми сочной зеленой травой, где
разводили необходимых в хозяйстве ослов и
мулов (гористая местность, Пуату...), лошадей для
пахоты, тягловых и верховых лошадей и, конеч-
но, крупный рогатый скот: из Нормандии, Берри
и Бурдонне стада медленно двигались к гигант-
ским рынкам Со и Пуасси. Заплатив пошлины
за переход по мостам, фермеры платили париж-
ский налог и гнали скотину на бойню столицы.
Поголовье все время обновлялось, составляя глав-
ное богатство ферм и хозяйств, остававшихся в
тени для фискальных органов: их не считали
богатыми, поскольку там производили мало
пшеницы.
Как бы ни разнились производимые товары,
как бы ни отличались друг от друга крестьянские
хозяйства и провинции, труд крестьянина, гораздо
более разнообразный, чем мы можем себе предста-
вить, все-таки помогал деревне выживать во все
времена, за исключением периодов глобальных
несчастий, увы, слишком частых. Через налоги и
пошлины значительная часть денег, вырученных за
урожай и проданный скот, уходила в город,
кормила, поила и одевала горожан, обогревала их
(лесом, сплавляемым по рекам) и, конечно, обога-
щала. Земельная рента, в разных ее формах,
накапливалась в городах, деньги превращались в
новые дома, роскошную мебель, сверкающие дра-
гоценности; деньги реинвестируются, их отдают в
заем, под проценты, причем ростовщичество, часто
незаконное, охотно используется для того, чтобы
поправить «дела короля» — финансовый мотор
страны: так было до Мазарини, так будет во
времена его правления, ничего не изменится и
после него.

94 Мазарини
Город
Город, питавший жизненную силу из труда
деревенских тружеников, не довольствовался обога-
щением за счет спекуляций земельной рентой.
Помимо привычных видов деятельности — мастер-
ских ремесленников, лавок торговцев и рынка,
порой весьма значительного, — здесь существовали
перерабатывающая промышленность, текстильное
производство — например, в Амьене и других
городах на север от Сены особенно процветало
производство дорогих тканей — шелка, кружев,
золототканых и серебрянотканых материй — и
предметов роскоши. Именно в городах — Руане,
Лионе и, главное, в Париже — было сосредоточено,
так сказать, «культурное производство» (в Париже
оно находились на левом берегу Сены). Середина
XVII века характеризуется исключительной активно-
стью, в оборот была запущена огромная денежная,
товарная и человеческая масса, после долгих лет
разрушительных и темных Религиозных войн раз-
ворачивается бурное строительство. Самым извест-
ным и наиболее ярким примером является столи-
ца. К 1590 году население Парижа увеличилось с
200 000-250 000 человек (период Святой Лиги1) до
400 000 человек накануне Фронды. Тот факт, что
население столицы практически удвоилось, можно
объяснить лишь возобновлением строительства: ис-
торики описывают город как вечную стройку. С
начала века в Париже запрещалось строить дере-
вянные здания (разве что во дворах, в качестве
служебных помещений, что было ошибкой). Итак,
прекрасный камень и каменотесы — зачастую
1 Союз Святой Лиги — Конфедерация французских
католиков. — Прим. пер.

Римлянин и королевство. 1602-1642 95
овернцы1 и каменщики — как правило, уроженцы
Лимузена — активно помогали расширить границы
города и ближайших предместий, используя пусту-
ющие пространства' на севере и северо-востоке
столицы, где еще недавно находились укрепления
Карла V и построенная при Людовике XIII укреп-
ленная линия «желтых рвов» — будущие Большие
бульвары. Именно таким образом были присоеди-
нены и построены три предместья: Вильнев, ста-
ринные предместья Монмартр и Сент-Оноре. Ко-
роль, магистр ордена Тамплиеров, аббатство Сен-
Жермен владели огромными земельными участка-
ми: великие урбанисты Генрих IV и Сюлли создали
Королевскую площадь, площадь Дофина и приле-
гающие к ним кварталы. Позже финансовые тузы,
близкие ко двору, обустроили то, что станут
называть Островом Людовика Святого (раньше
там были пастбища), с помощью темных махина-
ций построив замечательный архитектурный ан-
самбль. За несколько десятилетий было основано
около пятидесяти новых монастырей, построено и
расширено около дюжины церквей, счастливо со-
единив католическое Возрождение и расцвет жи-
лищного строительства. Грандиозное строительство
привлекало в столицу все больше людей, почти все
время здесь находился двор и богатая клиентура,
которую нужно было кормить, одевать и наряжать,
а потому парижские дома начали надстраивать,
ведь расширять их возможности не было. Эта
практика оказалась характерна и для следующего
периода жизни столицы.
Тот факт, что большинство крупных городов
(впрочем, население каждого составляло не более
Овернь и Лимузен — исторические области Фран-
ЧШ.-Прим. пер.

96 Мазарини
10% населения столицы), особенно столицы провин-
ций, большие рынки и порты менялись в ту же
сторону (Лион опередил города атлантического по-
бережья), доказывает (когда идет строительство, не
стоят на месте и другие дела), что у большого
государства хватало и ресурсов, и энергии. В созвез-
дии больших городов Лион продолжал блистать
шелкоткацкой промышленностью, ярмарками, со-
хранив за собой роль торгового перекрестка, но
утратив решающее влияние в банковской сфере: за
королями и королевами Медичи в Париж последо-
вали итальянцы — давние корифеи этого дела.
Море
Из полудюжины крупных портов отправляли
на далекие расстояния товары, обогащавшие Фран-
цию: зерно, вина, водку, полотно, сукно, соль из
коней, находившихся между Бурнефом и Буржем
(с ней конкурировала более дешевая соль из
Сетубала). Марсель, несмотря на нападения бербе-
ров, извлекал честный доход из перевозок товаров
в порты Леванта и дружественной Франции Ос-
манской империи. В то время, когда уже начинали
выручать огромные барыши от торговли кофе,
сахаром и рабами, Бордо, Нант, все еще ослаблен-
ная Ла-Рошель и Руан, жестоко конкурировавшие
с голландцами, снабжали «север» (то есть ту сторо-
ну), Англию, Испанию и Вест-Индию (колонизация
Антильских островов только начиналась) ценными
французскими товарами, которые в этих странах
не производились (или производились в малых
количествах) и за которые часто платили «золотом
и серебром». Быстро развивался порт Сен-Мало:
его флот выдвигался на первые роли, снабжая все

Римлянин и королевство. 1602—1642 97
побережье, вплоть до Италии, треской, выловлен-
ной у берегов Новой Земли. Эта рыба была
главным блюдом во время поста наряду с голланд-
ской селедкой. Смелые моряки из Сен-Мало отва-
живались плавать по морям южного полушария,
где заняли главенствующее положение полвека спу-
стя.
Сегодня нам трудно вообразить, как много
парусных суденышек рыбаки каждый вечер вытас-
кивали на ночь на заброшенные маленькие пляжи:
все они занимались прибрежной ловлей рыбы и
каботажным плаванием: главными тут были бре-
тонцы из Анвера1 и Галисии2, которых знали
повсюду — от Гамбурга до Кадикса.
Эта разнообразная деятельность не прекращав-
шаяся ни на один день, требовала от людей
большого мужества (чтобы о ней рассказать, пона-
добилась бы целая книга), но не обеспечивала
устойчивости в жизни, и сегодня мы это хорошо
понимаем.
Неопределенноапб ситуации
Конечно, в то время имел место некоторый
застой: та эпоха, середина XVII века, склонялась
скорее к приукрашиваемой старине, чем к буду-
щему с неясным прогрессом: из всех счастливых
нововведений (хотя французы с недоверием отно-
сились к любым новшествам) мы можем назвать
внедрение в 1630—1640 годах на юго-западе стра-
ны мексиканской кукурузы, ввезенной через Испа-
1 Анвер — Антверпен. — Прим. пер.
2 Галисия — историческая область в Испании. — Прим.
пер.

98 Мазарини
нию; расширение (весьма умеренное) площадей
под возделывание искусственных кормов (физио-
краты1 скажут, что это их открытие!) — таких, как
эспарцет или люцерна; улучшение качества железа
для лемехов, отвалов и вил; два или три нововве-
дения в текстильном производстве: отбеливание
тонкого льняного полотна (его привозили из
Хаарлема2 через Камбре и Сен-Квентин); овладе-
ние, благодаря все тем же голландцам, техникой
углубления, сдерживания плотинами и осушения
болот в низовье Сены, у горы Сен-Мишель, в
междуречье Луары и Жиронды и кое-где на юге.
Упомянем еще об одном усовершенствовании,
датируемом 1640—1641 годами: французы научи-
лись чеканить великолепные луидоры (золотые и
серебряные монеты); они пользовались огромным
спросом и имели хождение по всей стране.
Огромное количество отчеканенных монет (около
70 миллионов ливров за три года, если верить
Спунеру) показывает, что в стране был большой
запас металлов для чеканки монет, причем метал-
лы эти не добывались, а импортировались. Фран-
ция производила и продавала ценные товары, а
вырученные деньги копила, как Гарпагон, собрав
тонны золота и серебра.
Здесь была заключена огромная сила. Слабости
этой экономики (помимо более чем незначитель-
ных успехов) проистекали из того, что можно
назвать ее неустойчивостью, неравенством произво-
дителей и определенной неприглядностью, впро-
чем, обманчивой.
1 Физиократы — последователи физиократии, экономи-
ческой доктрины, которая рассматривает землю единствен-
ным источником богатства и предполагает, что на ней
существует «естественный порядок». — Прим. пер.
2 Хаарлем — город на севере Нидерландов. — Прим. пер.

Римлянин и королевство, 1602-1642 99
Неустойчивость сельскохозяйственного сектора
была связана с естественными факторами: холод-
ной зимой, слишком жарким или — еще хуже —
сырым летом, когда гниет зерно (погибает поло-
вина урожая), и виноград (потери при его сборе
еще больше). Спекулянты выигрывали благодаря
неизбежной дороговизне, а простые крестьяне
серьезно страдали; страдали и горожане, посколь-
ку цены на хлеб взлетали втрое, они терпели
лишения, голодали, переживали эпидемии. В годы,
когда выдавалось слишком сухое лето, начинались
эпизоотии (в те времена об этом заболевании
мало что знали!), иногда погибала треть всего
поголовья скота, восстанавливавшегося очень мед-
ленно и стоившего дорого, особенно если речь
шла о необходимости немедленной покупки но-
вых лошадей.
Промышленное производство напрямую зави-
село от кризисов сельского хозяйства: не находили
сбыта товары, возникала безработица (работникам
никто никогда не помогал). То немногое, что мы
знаем о колебаниях в торговле и (немногое) в
текстильном производстве (здесь мы знаем больше,
особенно о Руане и «бельгийских» городах), указы-
вает, что они имели взрывной характер, однако
после чумы 1630 года в Амьене и Бове, городах,
одевавших Париж и торговавших с ним через Руан
и Лион, начался подъем текстильного производ-
ства. Впрочем, стоило начаться войне или разра-
зиться сильному сельскохозяйственному кризису,
производство немедленно падало: так происходило
с 1649 года.
Неравенство во французской экономике той
эпохи неудивительно. Не возвращаясь к старой
марксистской схеме (хотя в данном случае она
почти верна), отметим, что производителям, ис-

100 Мазарини
пользовавшим ручной труд (или самые простые
орудия труда), жили более чем скромно и «тонули»
первыми, пополняя армию поденщиков. Тот, кто
держит в руках средства производства — землю,
ремесла, цехи, а кроме того, контролируют торгов-
лю (особенно оптовую), транспортные средства,
деньги и кредиты, всегда легче выходят из положе-
ния, конечно, за исключением тяжких моментов
реальных банкротств. За исключением Голландии и
Тосканы, именно французское королевство реже
других стран страдало от бедствий и спадов
производства.
Пожалуй, экономика королевства была откры-
той: мы говорим о производстве и обмене, кото-
рые были как на ладони, и сборщиков налогов.
Попробуйте-ка «спрятать» корабли с зерном или
солью, стада, бочонки с вином и рулоны тканей!
Агентам Церкви удавалось получить причитающу-
юся ей десятину в поле, у давильного пресса, в
хлеву (хотя кто-то и мошенничал «по мелочам»);
агент сеньора хорошо знал всех, кто должен был
господину арендную плату, сверхплату или чинш,
сверхчинш, полевую подать или шампар, доход
сеньора с наследства и прочие платежи; агент
королевских ферм караулил на дорогах, там, где
провозили соль из Бруажа или стада из Шароле;
вино из долин Роны и Вурве он ждал на таможен-
ных постах Ингранда и Баланса. Менее распрост-
ранены были денежные спекуляции, сопровождав-
шие кредитные операции, трансферты, обмены,
столь важные для государства и крупных финанси-
стов — основу этого государства (задушенные
налогами крестьяне, уж конечно, ничего об этом
не знали!). Мы подчеркиваем: фискальное давление
короля стало за восемь лет вдвое сильнее, оно
было почти невыносимым: взимать налоги посыла-

Римлянин и королевство. 1602-1642 101
ли чужаков или солдат. Именно давление провоци-
ровало череду волнений в провинциях королевства.
Народные выступления не были чем-то новым в
жизни Франции, однако прежде они никогда не
носили столь жестокого характера.
Королевство, которым предстояло управлять
Мазарини, было процветающим, хотя уже появи-
лись признаки слабости; в этом королевстве часто
случались народные волнения и не было порядка.
Кардинал все понимает и ничего не боится: пока
«крупный зверь» (Париж — сказал он Ришелье)
молчит, это всего лишь мелкие неприятности.
Мазарини волнует совсем другое, самые незамет-
ные аспекты экономики королевства: деньги и
финансы. Впрочем, он с честью выйдет и из этого
положения.
Религиозные, так называемые «цивилизован-
ные» и «нравственные» проблемы волновали Ма-
зарини гораздо меньше: Ришелье решил главную,
самую серьезную из них — проблему «протестант-
ской республики», ликвидировав ее Алесским эдик-
том помилования1 (1629 год). Так о чем же
думала, что чувствовала эта религиозно умиротво-
ренная Франция?
Верования и культура
Спросим себя: можно ли было найти во
Французском королевстве миллион человек, говоря-
щих по-французски? Скорее всего, нет.
Конечно, следует отдельно рассматривать элиту
(дворян и буржуа, закончивших коллежи или
Алесский эдикт пощады даровал протестантам свободу
вправления культа. - Прим. пер

102 Мазарини
получивших домашнее образование), уже больше
века говорившую на «языке Луары» охотнее, чем
на «языке Сены»: Вожла1, вслед за участниками
Плеяды2, разрабатывал и формулировал правила
этого языка, его оттачивали и обогащали в
замках, кабинетах министров (эдикт Виллер—Кот-
ре, 1539 год). Король и его чиновники говорили
только на французском языке; управители краев,
где жили бретонцы и баски, говорившие на
провансальском языке, чиновники в Эльзасе, чле-
ны других лингвистических «семей» постоянно
переводили на местный диалект документы и даже
написанные неразборчивым почерком записочки
из разных инстанций.
Рассказывать кратко, как это иногда делают,
о Франции, говорящей на провансальском язы-
ке, сопоставляя ее с Францией, говорящей на
французском языке, или лангдойле, значит не
рассказать ничего. Тот язык, который мы окре-
стили провансальским, распадался на дюжину
более или менее родственных наречий (то же,
кстати, относится и к лангдойлю) и не похожих
один на другой местных говоров. Парадоксаль-
но, но факт: еще в тридцатых годах XX века
крестьянки из Перигора, жившие в четырех лье
друг от друга, могли объясниться между собой
на рынке только на исковерканном французском
языке. Если мы вернемся в «старые добрые
времена Регентства», то без труда обнаружим там
мазаринады, написанные на орлеанском наречии
«геспен», и две эпиграммы на кардинала, напи-
1 Вожла (Клод Фавр де) (1585—1650) — французский
грамматист. — Прим. пер.
2 Плеяда — группа семи французских поэтов, основан-
ная Ронсаром с целью обогатить и защитить французский
язык. — Прим. пер.

Римлянин и королевство. 1602—1642 103
санные на французском диалекте (на нем гово-
рят на территориях между Сент-Уэном и Монмо-
ранси). Чтобы понять суть и смысл старинных
эпиграмм понадобилось научное издание Фреде-
рика Делоффра.
И все-таки, поскольку в основе своей соци-
альные, экономические и даже политические от-
ношения не выходили за пределы округа, края
(территории, в радиусе достигавшей 10—15 кило-
метров?), диалектальные различия не создавали
особых неудобств: всегда находились переводчи-
ки, пусть и не самые лучшие. Когда монархи и
их многочисленная свита путешествовали по ко-
ролевству, им приходилось выслушивать в ма-
леньких городах речи на пикардийском или
гасконском диалекте, что, однако, не слишком
смущало парижан. А вот когда из Парижа
приезжал какой-нибудь чиновник-финансист или
интендант, говоривший только на «королевском
языке», возникали серьезные проблемы. К слову
сказать, это обстоятельство не прибавляло попу-
лярности чужакам.
На проблему неграмотности — в XVII веке,
разумеется, — потрачено много чернил, о ней
сказаны тысячи слов. Забудем об элитах — с ними
все более или менее ясно; городские ремесленники
и торговцы умели читать и писать, а с умением
считать — то есть складывать и вычитать — они как
будто рождались. В деревне, кроме кюри и нота-
риуса (конечно, там где он был), грамотными
могли оказаться арендаторы сеньора да двое-трое
богатых крестьян. Уметь разбираться в договоре
аренды, в брачном контракте и долговых обяза-
тельствах было совершенно необходимо: абсолют-
но неграмотных французов, таких, что вместо
подписи ставили крест, можно было обмануть v

104 Мазарини
даже ограбить: чаще всего это случалось в центре
или на юге Франции.
Благодаря брачным контрактам, под которыми
всегда стояли подписи сторон и свидетелей (во
всяком случае, такой стала процедура с 1667 года),
можно было бы попробовать определить процент
неграмотности: среди женщин их было больше,
чем среди мужчин (прав был Кризаль1); на юге и
в Бретани уровень неграмотности был ваше, чем в
других областях. В нормандских, пикардийских,
«французских»2, шампанских деревнях и дальше,
на востоке, иногда почти треть мужского населения
умела расписываться разборчиво. Этот факт не
означает, что у них было «начальное» образование,
но определенные, так сказать, «рудименты» позво-
ляли им читать разнообразные документы. Итак,
мы можем утверждать, что сельские школы (об их
существовании мы узнали из архивов французских
провинций) были вполне эффективны. В таких
школах учитель назначался с благословения кюри
по выбору крестьян, они же ему и платили
продуктами или небольшой суммой денег. Участие
Церкви было не слишком значительным, ее инте-
ресовали главным образом города. Итак, в некото-
рых деревнях понимали: благодаря школе возмож-
но защищаться и подниматься по социальной
лестнице.
Проблемы верований, веры в Бога и мышле-
ния, пусть и самого элементарного, в последние
1 Кризаль — персонаж из «Ученых женщин» Мольера. —
Прим. пер.
2 «Французские» деревни — это район Сены, Лиможа. —
Прим.пер.

Римлянин и королевство. 1602-1642 105
десятилетия муссировались учеными, жаждущими
Бсе новых и новых сведений. Результаты изыска-
ний не всегда оказывались убедительными, но
позволяли, по крайней мере, выдвинуть некото-
рые гипотезы.
Можно, например, уверенно говорить о жизне-
способности той религии, которую так называемая
католическая (слово, пришедшее из греческого язы-
ка и обозначающее: универсальная) церковь имену-
ет «так называемой протестантской», имевшей по-
рядка 600 000 адептов. Эта религия, отвергнутая
некоторыми родовитыми дворянскими семьями
(частенько они поступали так из сугубой корысти,
как это сделал, например, Конде-отец), все еще
господствовала на части территории Юга, на запа-
де страны, в долине Луары и блистала в трех
знаменитых академиях — в Монтобане, Сомюре,
Седане.
С тех пор как Ришелье разгромил их поли-
тическую и военную организацию (Ла-Рошель,
1628 год; Але, 1629 год), протестанты отличались
верностью и талантом на службе короля, как,
например, виконт де Тюренн. И они будут
продолжать служить.
Во всем остальном никакой ясности не суще-
ствует, хотя историки сломали немало копий и
защитили груды диссертаций на эту тему.
Логично предположить, что любой, кто не
исповедовал кальвинизм (пока нет лютеранского
Эльзаса), был верным адептом апостольской като-
лической церкви, причем ключевое слово здесь —
римская. Конечно, кто не крещен, вроде как и не
Живет вовсе, никто не может быть похоронен не
*3° .христианскому обряду, без отпевания, да и
рак — христианское таинство. В каждой деревне,

106 Мазаргти
естественно, своя приходская церковь: ее колокол
зовет на молитву и каждое воскресенье собирает
прихожан на мессу, на сход, на собрание, а
мужчин и на возлияния. Словно огромная христи-
анская мантия окутывает королевство. Но что
скрывается под ней?
Часто — много рвения, слепой веры и боль-
шое уважение к таинствам, трепетное почитание
реликвий, мощей многочисленных святых, источ-
ников, камней, получудодейственных деревьев, над
которыми воздвигнут крест, освещающий их. А
еще — сентиментальное почитание Девы Марии,
Евхаристии, Младенца Иисуса и Сердца Христова.
В душах людей поддерживается страх перед сата-
ной, демонами и адом с его «кипящей смолой»
и огромными чанами, «где поджаривают грешни-
ков», как пишет Вийон1, посвятивший эти стихи
своей матери. Это сложный христианский набор,
в котором нежность, неистовство и страх сосед-
ствуют с кротостью, а простая набожность ужива-
ется с верованиями, пришедшими из глубины
Бремен, которые не забыты и в нашем XX веке:
всякое чародейство, колдуны и колдуньи, деревен-
ские гадалки и городские отравительницы, добрые
и злые духи, блуждающие огоньки, оборотни,
огромные чудовища; что до фаз Луны, знаков
зодиака и их влияния, так о них писали во всех
альманахах, выходивших десятками тысяч экземп-
ляров и продававшихся повсюду, причем рядом
печатались поминания святых и метеорологиче-
ские «прогнозы» (ежегодное повторение никого не
удивляло!).
1 Вийон Франсуа — французский поэт (р. в 1431 или
1432) — Прим. пер.

Римлянин и королевство. 1602—1642 107
Итак, мы можем утверждать, что христианство
смягчило, затенило, взяло верх или поглотило
древнейшие религии, обожествлявшие силы при-
роды, как и остатки язычества. До какой степени?
Об этом спорят историки и ученые других
областей знания, причем каждый делает собствен-
ные выводы.
Ничто — даже темные истории о колдунах,
подобные той, что случилась в Лудене, — не могло
встревожить или смутить государственных деятелей,
и уж тем более Мазарини, много чего повидавшего
в бытность свою в Италии.
Прошло восемьдесят лет со времен Тридент-
ского собора, принявшего жесткую программу
Контрреформации (она имела целью жесткое
размежевание с протестантами: ни одно положе-
ние их веры не было принято) и наметившего
направление серьезного реформирования католи-
ческой церкви и доктрины и нравов верующих.
Нельзя сказать, что пункт о нравах был немед-
ленно принят во Франции: парламенты провин-
ций, ссылаясь на независимость галликанской
Церкви, отказались исполнять решения Собора.
На практике же большая часть положений стала
постепенно применяться. Следует признать, что,
несмотря на создание в период до 1643 года
нескольких семинарий и попытки монархов на-
значать епископов не по рекомендации и не по
праву рождения, то, что нам известно о фран-
цузском духовенстве середины XVII века, особен-
но о деревенском, содержит много темных стра-
ниц: кюре зачастую были плохо подготовлены и
Не отличались высокой нравственностью. Настоя-
1Цее реформирование французской церкви начи-
нается поколение спустя. Покойный набожный
король Людовик XIII и регентша хотели этой

108 Мазприии
реформы, но им просто не хватило времени.
Мазарини, как и Ришелье, государственный дея-
тель и обладатель больших доходов с двух
десятков аббатств, ограничивался тем, что
«пользовался» Церковью (и заставлял платить
духовенство), конечно, желая ее реформирова-
ния; один из них не снисходил до реформ на
уровне приходов, разве что в Париже, но в
столице он руководствовался отнюдь не религи-
озными причинами. Больше всего и Ришелье и
Мазарини беспокоила католическая элита, где
политиков было больше, чем священнослужите-
лей, несмотря на внешнюю набожность. Эта
элита и помыслить не могла о том, чтобы
наихристианнейший король1 одержал победу над
католическим королем2, особенно с помощью
протестантских государств. В этом и заключалась
главная проблема «партия благочестивых», кото-
рую Мазарини «унаследовал» от Ришелье.
Что до католической «реконкисты», она, есте-
ственно, началась в верхах общества (в основном
городского) и дворян, крупной буржуазии, парла-
ментариев. Под влиянием новых орденов и кон-
грегации, чаще всего являвшихся из Испании или
Италии, в городской среде шла интенсивная
духовная жизнь, вера возбуждала мистицизм и
ригоризм так же легко, как доброжелательную и
светскую набожность. Иезуиты, снова набравшие
силу после ухода в тень при Генрихе IV, воспи-
тывали будущую мужскую элиту в 70 коллежах;
девушек отправляли на воспитание к урсулинкам.
Иезуиты воздействовали на сознание своих вос-
1 Наихристианнейший король — король Франции. —
Прим. ?гер.
2 Католический король — король Испании. — Прим, пер.

Римлянин и королевство. 1602—1642 109
питанников гибко, но настойчиво, вовлекая в
сферу своего влияния даже королей. У ораториан-
цев, более суровых и не столь светских, было
около сорока «домов». Благотворительность и
набожность объединяли этих ревностных и могу-
щественных христиан. Самые верные сторонники
15 лет входили в состав тайного Общества Свя-
того Причастия, основанного в 1627 году герцо-
гом де Вантадуром, имевшего отделения в 50
городах. Оно занималось благотворительностью и
выкупало у берберов (Алжир) пленных христиан,
надзирало за нравами (по их наущению заключи-
ли в монастырь Марион Делорм, освобожденную
королевой Кристиной), поощряло добродетель,
клеймя слишком смелые декольте, вольности «так
называемых протестантов», «разоблачая» (оговор
за деньги был обычным делом при Старом
режиме) евреев и — главное — «вольнодумцев»,
стараясь любыми способами убрать из власти,
чтобы «внедрить» туда своих сторонников и даже
секретных агентов. Это общество являлось душой
«партии благочестивых», которая в XVII веке
сорок лет правила бал.
«Вольнодумцы» — излюбленная мишень «благо-
честивых», числили в своих рядах поровну замеча-
тельных умов и отпетых развратников, что, впро-
чем, частенько соседствует в людях; большинство,
однако, составляли образованные, умеренные и
разумные «порядочные люди», которых Мольер в
пьесах противопоставляет обычным своим героям.
Воспитанные люди читали Лукреция и Эпикура,
исповедовали скептицизм, как, некогда Монтень,
иногда склонялись к деизму, а то и к пантеизму.
«Честные люди» составляли влиятельную партию, в
Том числе и в правительственных кругах, где

110 Мазарини
вполне успешно отбивали нападки «клана благоче-
стивых». Мазарини сумеет сыграть на противоречи-
ях и нюансах, пожалуй, искуснее Ришелье, чьи
удары всегда были слишком сильными.
Второй кардинал столкнулся с «кланом благо-
честивых» и Обществом Святого Причастия на
следующий же день после вступления в должность
премьер-министра. Впрочем, эти люди были для
Джулио всего лишь одной проблемой среди мно-
жества других, которые легко было счесть неразре-
шимыми.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Пере et e пяте лет:
1643-1647

Восемнадцатого мая 1643 года Мазарини, ко
всеобщему изумлению, становится председателем
Регентского совета и премьер-министром. Мы
вряд ли сможем вообразить, как долго Джулио
мечтал о подобном положении, готовил для него
почву, надеялся... Мы знаем, что в начале тридца-
тых годов Мазарини предпочел «французскую
партию» Риму и Испании, то есть выбрал Рише-
лье и Людовика XIII, что он всегда был крайне
любезен с французскими друзьями, дарил изыс-
канные, порой очень дорогие, подарки каждому,
кто имел вес при дворе и в советах. Истинный
римлянин, галантный кавалер и тонкий психолог,
Мазарини никогда не забывал о дамах, особенно
о первой даме королевства, он хорошо знал ее
вкусы и манеру одеваться, прекрасно говорил по-
испански и мгновенно оценил важность того
факта, что она стала матерью за пятнадцать
месяцев до его бегства из Рима. Неутомимый
слуга двух великих больных (Мазарини знал ис-
тинное положение дел, поскольку находился при
них неотступно), Джулио продолжал осыпать ком-
плиментами и одаривать всех значительных людей
королевства, думал лишь о двух неизбежных
преемниках и готовил почву м% будущего, совер-
шенно не представляя (а ведь он был оптимис-
том!), каким оно окажется.

114 Мазарини
Рискнем утверждать, что Ришелье не рекомен-
довал Мазарини королю в качестве своего преем-
ника, хотя наверняка хотел этого и был в
состоянии сделать. Кардинал, конечно, советовал
королю продолжать использовать Мазарини, но
решение принимал сам Людовик XIII. Очевидные
доказательства (хотя кто это понял?) — личная
симпатия короля (он пригласил его в свой очаро-
вательный Версаль), завещание, но главное —
выбор Мазарини в качестве крестного отца, то
есть духовного (в самом широком смысле слова)
отца дофина.
За пять месяцев Мазарини понял, что власть
может «осчастливить» его, однако решать должна
была королева, и именно она могла его отметить.
Можно предположить — но только предполо-
жить,—что Мазарини надеялся не только потому,
что Анна Австрийская всегда выказывала ему
уважение, даже приязнь, но и потому, что верные
друзья без устали «работали на него», в частности
Уолтер Монтегью, набожный англичанин, перешед-
ший в католическую веру, когда-то друг королевы
Англии, ставший своим человеком в аббатстве
Валь-де-Грас. Монтегью был близок к настоятельни-
це ордена кармелиток в Понтуазе, сестре канцлера
Сегье (об этом значительном персонаже нам мало
что известно). Следует также добавить — и это
очень важная деталь, — что Мазарини был, если
молено так выразиться, единственно возможным
политическим «решением»: он не принадлежал ни
к одному «клану», не представлял ни один дворян-
ский род, не боялся никаких трудностей, разбирал-
ся в главных политических делах: в войне и
особенно в дипломатии, в финансах и интригах
двора. Наконец, красная мантия защищала Джу-

Первые пяте лет: 1643—1647 115
отстраняла от других и возвышала, ставя, по
негласному этикету, в один ранг с принцами
крови.
Но главное — кто другой?.. Кто осмелился бы
предположить, что Мазарини «продержится», по-
добно Ришелье, восемнадцать лет.
Отсюда сплошные трудности, противоречия,
препятствия и драмы. С мая 1643 года сплошная
путаница...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Множество проблем
Вечером 18 мая, накануне битвы при Рокруа —
никто тогда, конечно, не понимал ни ее неизбеж-
ности, ни значения — Мазарини, который много
знал и о еще большем догадывался, не мог далее
вообразить, сколько проблем ему предстоит ре-
шать.
От двора и прежних коллег-министров (или
кандидатов в министры) Джулио не мог ждать
ничего, кроме ревности, хитроумных интриг, лице-
мерия с улыбкой на лице и опасных заговоров.
Кардинал, истинный мастер интриги, не сомневал-
ся, что сумеет справиться с проблемами, даже если
его жизни будет угрожать опасность, — кстати, так
и случилось в начале карьеры и потом, на закате
жизни Джулио.
Мазарини давно научился справляться с при-
вычным (но относительным) непослушанием про-
винций, цеплявшихся за традиционные привиле-
гии, он умел бороться с весьма опасными требо-
ваниями управителей этих провинций, знал, как
защититься от жестких обвинений парламентов и
Штатов некоторых провинций, хотя Ришелье редко
использовал его в переговорах с возмутителями
спокойствия, когда хотел поставить их на место
или сбить с них спесь. Именно Ришелье показал
Мазарини, на примере Перигора и — в еще
большей степени — Нормандии, как справляться с
обычными бунтами, порой жестокими и кровавы-
ми, доведенных до отчаяния поборами властей

Первые пяте лет: 1643-1647 117
«налогоплательщиков» в городе и деревне: карди-
нал пресекал волнения с помощью оружия, по-
левых судов и виселиц. Бунты, поднятые в мае
1643 года, длились долго, задерживая сбор налогов,
так что в провинцию иногда посылали судебных
исполнителей в сопровождении стрелковых рот.
То тут, то там за пределами границ продолжа-
лась война против Испании и ее союзников —
императора и некоторых немецких князей, а в
Вестфалии вот-вот должны были начаться перегово-
ры (давно задуманные Папой Урбаном VIII).
Мазарини никогда не был крупным полковод-
цем и не претендовал на военную славу, однако он
был знаком почти со всеми талантливыми —
французскими и иностранными — генералами; они
встречались в разных местах, в основном в Италии,
на полях сражений, но преимущественно после
битв. Для Джулио не имели значения ни «нацио-
нальность», ни вероисповедание талантливых воена-
чальников: как правило, он умело использовал этих
людей и не колеблясь платил им (даже если это
были генералы противника!).
Воспитывавшийся с ранних лет в атмосфере
итальянских хитростей и ухищрений папского дво-
ра, Мазарини был выдающимся (пожалуй, далее
слишком!) дипломатом. Именно поэтому его и
заметил Ришелье, использовавший способности
Джулио на дипломатическом поприще.
Случай предоставлял Мазарини множество воз-
можностей проявить талант и находчивость.
Война шла уже восемь лет и должна была
продлиться еще пятнадцать — кто мог это предви-
деть? Следовало оплачивать военные расходы, и
Денег требовалось все больше. Эту казавшуюся
Неразрешимой проблему (она порождала нищету и
сопротивление народа) необходимо было решать

118 Мазарини
каждый месяц. Мазарини не был финансистом, но,
как и его предшественник Ришелье, не сомневался,
что найдет и министров и банкиров, которые
оплатят все счета, ничего при этом не потеряв
(хотя некоторый риск все-таки существовал, и
кардинал желал обезопасить себя!). Конечно, дело
обещало быть трудным, слегка кровавым и очень
опасным... Но у Мазарини получилось!
По многим важным вопросам премьер-ми-
нистр не имел четкого и определенного мнения, а
по некоторым и вовсе его не имел. Джулио не
слишком хорошо понимал сущность парламента
(он кое-что знал разве что о парижском), парламен-
тариев и даже простого чиновника: в Италии
чиновников не было, во всяком случае, такого
рода, и потому торговли должностями не суще-
ствовало (исключение — Венеция). Я бы сказал, что
продажность в Италии имела меньший размах.
Мазарини плохо представлял себе политические
силы великого города Парижа (столь не похожего
на Рим), обожавшего и ревностно оберегавшего в
своем лоне ребенка-короля. Время обучит Его
Преосвященство.
Мы не можем с уверенностью утверждать, что
Джулио постиг все хитросплетения и силу интриг
двора, немедленно попытавшегося удушить его с
помощью вчерашних изгнанников и бесконечных
заговоров, пустых и опасных, но весьма многочис-
ленных.
Министру пришлось очень быстро и точно
определить статус — он никогда не был четко
зафиксирован, оставаясь подлинной «тайной» коро-
левской власти, — регентского правления при коро-
ле, который должен был достигнуть законного
совершеннолетия (то есть тринадцати лет) только
восемь лет спустя.

Первш пятв лет: 1643-1647 119
Да, королева безоговорочно распоряжалась
(даже Парижский парламент, к счастью, признал
это!) «воспитанием» юного короля (позже она
доверила дело крестному отцу) и «свободным
неограниченным и полным управлением всеми
делами королевства», имея право выбирать «чест-
ных и опытных людей, которым посчитает возмож-
ным поручить представлять дела в советах [...], не
будучи при этом обязанной следовать за решением
большинства голосов». Заметим, что подобная нор-
ма не давала королеве права, кроме права выбора
министров, на неограниченную, неоспоримую
власть.
Как женщина она не могла командовать вой-
сками: в XVII веке, как и в Средневековье (именно
тогда родился «режим», который при Мазарини
еще называли «старым»), следовали простой истине,
гласившей: «Кто держит веретено, не может дер-
жать шпагу». Следовательно, необходим был «коро-
левский наместник», а им мог быть только дядя
маленького короля Гастон Орлеанский, от которо-
го можно было ожидать всего — только не самого
лучшего и не самого худшего.
В эпоху Регентства было обычным делом,
когда самые разные советы сливались в один и все
гранды королевства или те, кто себя таковыми
почитал (в том числе парламентарии высокого
ранга), «получали право входа» в объединенный
совет, устремлялись туда, произносили речи, разгла-
гольствовали, о чем-то просили, чего-то требовали.
Мазарини охотно позволил бы им болтать (у
королевы не хватало терпения), лишь бы они не
мешали ему эффективно управлять страной вместе
с регентшей и несколькими верными друзьями. Но
вот вопрос: хорошо ли Мазарини взвесил беско-
нечные политические и финансовые притязания

120 Мазарини
сей блестящей когорты, чье опасное самодоволь-
ство, слава Богу, уравновешивали никчемность и
бесконечные ссоры?
Законники, особенно парижские парламента-
рии, снова начали заявлять, что их роль должна
возрасти, поскольку регентство-де не является «пол-
ноценным правлением», и что ни один серьезный
вопрос, особенно в области финансов, не может
быть разрешен без их утверждения. Мы увидим,
что они были способны очень далеко продвинуться
в этой области и в некоторых других.
Гордая Анна Австрийская слегка презирала
напыщенных «судейских крючков», вышедших из
самых низов, они сильно раздражали и Людови-
ка XIII и Ришелье. Королева полагала, что эти
люди вряд ли смогут составить иную, кроме
словесной, оппозицию, разве что сделают не-
сколько неприятных заявлений. Вначале Мазари-
ни, занятый другими делами, обращал мало
внимания на эти вещи, однако, вникнув, при-
нялся «оттачивать привычное оружие»: изыскан-
но-льстивую вежливость, завуалированное ковар-
ство, долготерпение (в этом его никто не превзо-
шел), классическую игру политического тактика —
разделение противников и подкуп того, что
зовут совестью... Тактика Джулио оказалась весь-
ма эффективной, хотя королевская чета еще
десять лет терпела неучтивые речи, неприятные
высказывания и даже угрозы.
Совершенно естественно, что провинции, хоро-
шо осознававшие свою самобытность и исключи-
тельные права, восприняли смерть короля и новое
регентство как ослабление королевской власти и,
конечно, налогового пресса. Некоторые вообрази-
ли, что налоги исчезли вместе с королем: в
донесениях интендантов сообщалось об этих быс-

Первые пяте лет: 1643-1647 121
тро рассеявшихся с помощью судебных исполните-
лей, явившихся вместе с солдатами, иллюзиях.
Впрочем, какая проза... Все ждали мира, обнаде-
женные новостями из Рокруа, скорого мира, но
ждали напрасно. Среди больших и малых, хотя и
вполне обычных трудностей Мазарини и королеве
необходимо было незамедлительно решить одну
проблему: она была связана с Парижем и заклю-
чалась ни много ни мало в удержании власти и их
сотрудничестве, которому постоянно угрожали
интриги и заговоры. Самой опасной была «кабала
«значительных», не такая уж нелепая, как может
показаться на первый взгляд. Мы хотим предста-
вить вам главных действующих лиц эпохи Регент-
ства, во всяком случае, тех, кто считал себя
таковыми: дворян, министров, святош.
О важности «значителен &ix»,
или О значении одной ка6*ал<а
Понять, что Мазарини мог быть обязан своим
возвышением чему-то иному, нежели просто женс-
кому капризу (в лучшем случае!), например, своим
знаниям, достоинствам, создавшемуся исключительно-
МУ положению, оградившему его от соперников, —
вот чего не могли взять в толк (самым неглупым
понадобилось десять лет) все те (или почти все), кто
имел вес при дворе, в Париже и в церковных
кРУгах. Надежда устранить итальянца и, конечно,
3аМенить его, при необходимости, каким-нибудь
ОлУхом — вот что объединяло череду крупных
Великосветских дам, высокопоставленных парламен-
аРиев, прелатов и мелкую сошку, которые быстро
Ринялись устраивать заговоры, сначала в атмосфере

122 Мазарини
скрытой сумятицы, потом с показной храбростью и
коварством (замышлялось даже заказное убийство,
но некто Кампьон не отважился его совершить).
«Значительными» этих людей окрестила умница и
острословка Анна Корнюэль, подруга Мадлен де
Скюдери и жена финансиста (само собой разумеет-
ся, мазариниста).
Это дело, о котором двадцать лет спустя
кардинал де Рец вспоминал со свойственными ему
остроумностью, злобностью и неточностью, о кото-
ром забыл Вольтер, а великие историки (даже
Лависс) представляли не совсем точно, о котором
в деталях поведали другие, в том числе такой
честный человек, как граф де Сент-Олером, писав-
ший о нем в 1827 году, так вот, это дело выглядит
смехотворным и плохо организованным заговором
честолюбцев, подавленным с неожиданной жесто-
костью.
В этом деле присутствовала ксенофобия (воз-
буждаемая воспоминанием об отвратительном «Кон-
шине», то есть Кончини, фаворите Марии Медичи),
быстро расползавшаяся клевета, питаемая памятью
о «Букинкане» (Бэкингеме), так называемый «италь-
янский порок» и всякого рода инсинуации, распро-
странявшиеся святошами. Пока святые люди, даже
господин Венсан, советовали королеве проявлять
сдержанность и... стыдливость, вертопрах де Бофор,
сын бастарда Генриха IV, хвалился, что скоро
соблазнит ее... и пытался подглядывать во время
купания. Более серьезные люди пытались заменить
Мазарини бывшим духовником королевы еписко-
пом де Бове Потье, которого считали вполне
безобидным. Епископ был членом «Совета совести»
(назначавшего епископов и многих аббатов), вместе
с коллегами из Лизье и Лиможа и неизбежного
господина Венсана (де Поля).

Перте пятб лет: 1643-1647 123
Заговор быстро обнаружили и очень ловко
разрешили. Бофор отправился в Бастилию, где
пробыл пять лет (не особенно страдая); княгиню де
Цкврез, одну из вечных заговорщиц, сослали,
разрешив взять с собой в качестве подъемных
почти 900 000 ливров; других участников интриги
прогнали от двора, три епископа были отосланы в
епархии, а господину Венсану предложили вести
себя сдержанно и продолжать писать свои религи-
озные труды. Заметим между прочим, что Мазари-
ни оставил в совете только королеву и себя: вскоре
он сможет пожаловать себе несколько аббатств, как
это делал до него его учитель Ришелье.
Закрытие дела и устранение главных заговор-
щиков произвели сенсацию. Лефевр д'Ормессон,
серьезный мемуарист, пишет, что «придворное
дворянство услужливо толпилось вокруг победите-
ля», его апартаменты наполнились мирно беседую-
щими вельможами. Много позже кардинал де Рец
писал, что публика (парижская) «прониклась удиви-
тельным уважением» после столь «решительного
отпора» их «доброй королевы». Тот же автор
практически уничтожил несчастного претендента на
место Мазарини, пригвоздив его двумя определени-
ями, которые угодливо повторяли за ним почти
все историки: «животное в митре»; «больший иди-
от, чем все идиоты».
«Животное» звали Огюстен Потье, он был
отпрыском рода, основанного государственным
секретарем Генриха IV и унаследовал епископский
тРон в Бове от своего брата Рене (позже еписко-
пом здесь станет его племянник Бюзанваль). В
Учение ста лет трое Потье занимали епископский
Престол: это место щедро оплачивалось и сопро-
Во>кдалось графским титулом, епископ получал
пРаво служить мессу во время коронации короля.

124 Мазарини
Потье принадлежал к очень знатной семье, в
которой было множество юристов, они всегда
были представлены в Парижском парламенте и
даже председательствовали там. Нам трудно оце-
нить ум Огюстена Потье, однако он был челове-
ком набожным и хорошим епископом: создал в
Бове первую «Контору для бедных» и первую
семинарию, где по крайней мере дважды читал
лекции «некий священник по имени Венсан» (так
записано в местных архивах). Огюстен основал
многие братства и монастыри (минимов, урсули-
нок) и способствовал открытию коллежа, где начи-
ная с 1652 года учился Расин. Короче говоря,
прелат из знатной парламентской семьи, близкой к
Ордену Святого Причастия и зарождавшемуся
янсенизму1 (племянник и наследник Потье станет
одним из глашатаев этого течения).
Сей незадачливый кандидат представлял одно-
временно парламент и «партию благочестивых» —
двоих из главных противников королевы-регентши
и ее премьер-министра.
Противники: господа из парламента
Следует всегда с осторожностью относиться к
словам, особенно словам из XVII века: они лишь
с виду похожи на наши, но значение у них
совершенно иное.
Так, парламент в те времена не был законо-
творческой ассамблеей (хотя иногда пытался это
делать). По преимуществу, он являлся судом, то
1 Янсенизм — религиозное течение, основанное теоло-
гом Янсением, Ипрским епископом. — Прим. пер.

Первш пяте лет: 1643-1647 125
есть высшей судебной инстанцией, творящей пра-
восудие Читатели вскоре увидят, что этот парла-
мент стремился стать чем-то большим: например,
парламентом на английский манер.
Парламентарий не был в принципе политиче-
ским деятелем и — главное — его не избирали ни
по одной из систем. Он покупал (за большие
деньги) у королевы право быть членом парламента
или получал это право по наследству на условиях,
о которых мы расскажем. Короче говоря, парла-
ментарий в XVII веке — судья, величественный,
великолепно одетый, очень себя уважающий и
жаждущий уважения мира. Он был еще и законо-
ведом (но после короля) и главой исполнительной
власти в своем городе. Являясь в XVII веке (и в
XVIII веке) судьей, он по положению был и
чиновником.
Служащие, но не военные (их различали, ско-
рее, по званиям, которые, впрочем, тоже часто
покупались), во многом походили на наших вче-
рашних «министерских чиновников», нотариусов
или судебных исполнителей. Мелкие и крупные
чиновники занимали на определенной территории
юридические и финансовые должности, покупая их
У короля (монарху недоставало людей и денег, и
°н обещал чиновникам платить «зарплату», опреде-
ленный процент от стоимости должности). Эти
покупавшиеся должности назывались службами, в
основном финансовыми и судейскими; служба не
только покупалась, но и могла быть перепродана
Vе согласия короля, получавшего свой процент), и
Даже передана по завещанию. Для обеспечения
законности -наследования необходимо было, начи-
Ная с 1604 года, каждый год платить за особое
пРаво, так называемое «годовое» право, оценивав-
шееся в шестидесятую часть стоимости, в которую

126 Мазарини
король оценивал службу; верхом хитрости был
девятилетний договор аренды, придуманный Поле,
финансистом Генриха IV (отсюда название «полет-
та»), по которому периодически и не бесплатно
возобновлялось разрешение на оплату этого допол-
нительного налога, обеспечивающего наследствен-
ность должности... Таким было (очень упрощенно)
положение французских чиновников, практически
неузнаваемых и насквозь продажных предков со-
временных французских чинуш. К верхушке груп-
пы принадлежали, конечно, и парламентарии; поми-
мо двух молодых малых парламентов (По, 1620 год,
Мец, 1633 год), существовало семь больших про-
винциальных парламентов (о них мы еще погово-
рим). Парижский парламент выделялся стажем,
авторитетом и числом членов, их богатством и
интегрированностью в «социальную ткань» париж-
ского общества. Генрих IV и Людовик XIII ссори-
лись с ними (как позже и Людовик XV). В эпоху
регентства с парламентом столкнутся королева и ее
первый министр.
Б Париже, как и в других местах, главной
функцией парламента была судейская, причем апел-
ляции не допускались, но были возможны в
первой инстанции, особенно если рассматривались
дела очень важных персон. Судьи — их было более
2000, 20 из них являлись президентами парламен-
тов «в бархатных шапочках» — входили в состав
многих палат: самые молодые (и часто самые
непокорные) заседали в отделениях «Кассиционно-
го суда», двух палатах, где разбирались совсем
незначительные дела; над ними было пять След-
ственных палат, где проводился разбор главным
образом письменных прошений и в чем-то неяс-
ных гражданских дел; наверху парламентской пира-
миды находилась Большая палата, средоточие «су-

Первые пяте лет: 1643-1647 127
дейских крючков высокого ранга», людей опытных,
зрелого возраста, во главе с первым президентом,
единственным судьей высочайшего ранга, назначен-
ным самим королем (кроме «людей» короля —
Генерального прокурора и его заместителя). «Ла-
турнель» (палата, где судьи сменяли друг друга)
занималась уголовными делами, а каникулярная
судебная палата занималась срочными делами (в
сентябре и октябре во время сбора винограда и в
течение еще приблизительно ста дней; по сведени-
ям Ролана Мунье, парламент не заседал и двухсот
дней в году).
Вся эта «честная компания», обосновавшаяся
во «Дворце» (в Ситэ), состояла из судей, множества
секретарей, судебных исполнителей, нотариусов,
прокуроров, адвокатов (они не были должностны-
ми лицами), сборщиков денег, чиновников, ставя-
щих печати, и чиновников, разогревавших воск
для печатей, и огромного количества всякого рода
паразитов, не говоря уж о лавочниках и книготор-
говцах «галереи Дворца». Большинство находили
пристанище поблизости, среди разномастной пуб-
лики, поблизости от рынка, лавки, церкви или
кабаков. В своем квартале и своем приходе пари-
жане знали друг друга, часто встречались, охотно
разговаривали — что в скором времени сыграет
важную роль.
«Господа» или, используя более почтительное
обращение, «Наши господа из парламента», зани-
мали в этом избранном обществе видное место
(конечно, после родовитой аристократии), если
сУДить по пышности их камзолов, великолепию
особняков, экипажей и лакеев, по невероятному
богатству поместий, земель, виноградников и даже
3^мков, расположенных поблизости, откуда им
привозили, не оплачивая ввозную городскую по-

128 Мазарини
шлину, продукты для собственного потребления
и... для продажи. Все они были достаточно знатны-
ми дворянами (редко военными и гораздо чаще
судейскими) и могли получить титул шталмейстера,
шевалье и даже более высокие титулы. Богатство
этих людей было баснословным, хотя доходы
разнились и не достигали уровня принцев и
министров. Доходы получались не от должностей,
а от земельной собственности, сеньорских владений
и даже от тайного предоставления ссуды под
проценты (чтобы не называть это ростовщиче-
ством), а также от участия в «делах короля».
Конечно, не эти «господа» мешали Мазарини,
совсем наоборот. Они претендовали на участие в
управлении королевством, что было не ново, и
немедленно после смерти Людовика XIII напомни-
ли о себе.
Все парламенты (и очень часто суды помощни-
ков) имели одновременно право и обязанность
записывать в реестр («регистрировать») королевские
решения, в частности эдикты, для их последующего
обнародования и исполнения (по возможности).
«Регистрация» могла сопровождаться «смиренными
замечаниями», вначале — простыми пометками, в
основном юридическими, касательно соответствия
текста указа прежним законодательным актам и
возможного их улучшения. Чаще всего и в Париже,
и в провинции эта процедура была согласованной
и полюбовной, но как только королевская власть
выказывала слабину или, напротив, проявляла силу
и смелость, замечания становились желчными, про-
блемы критиковались по существу, а не по форме,
бывали даже случаи отказа в регистрации. Если
переговоры заканчивались неудачно, «король в сво-
ем совете» направлял взбунтовавшемуся парламенту
письма-приказы (то есть приказы, не допускающие

Первое пяте лет: 1643-1647 129
возражений), иногда это делалось дважды. В случае
длительного сопротивления король, канцлер, прин-
цы крови и все их ш окружение отправлялись во
дворец, на «королевское заседание», где в самой
торжественной обстановке король объявлял свою
волю, сопротивляться которой было невозможно и
немыслимо. " Впрочем, стоило королю уехать, и
парламент мог изменить мнение, вернуться к изна-
чальной позиции и даже забастовать. Тогда начинал-
ся открытый бунт, против которого монарх мог
применить суровые меры, вплоть до ареста подозре-
ваемых подстрекателей и высылки некоторых членов
парламента, а то и всего парламента.
Во времена Регентства, при малолетнем короле,
парламент (как и некоторые высокородные дворя-
не) утверждал, что не может быть и речи о
полноценном королевском правлении и что curia
régis, то есть двор прежнего образца, как во
времена Капетингов, когда и был создан парла-
мент, необходимо восстановить в полном составе,
следовательно, все парламентарии должны участво-
вать в работе совета, принимая законодательные и
административные решения. Мазарини не мог и
помыслить о подобном, а королева открыто пре-
зирала простолюдинов, недавно возведенных во
Дворянство. Не заходя слишком далеко, парламент
требовал хотя бы права контролировать «налоговые
эдикты» (то есть финансовые), заявляя все больше
придирок. Этот орган заявлял, что король не
способен надлежащим образом проводить заседа-
ния и что решения, принятые непосредственно в
Королевском совете («постановления совета», их
использовали все чаще), должны контролироваться
и не идти против желаний (desiderata) парламента-
риев. Дело заходило слишком далеко; несколько
Лет Удавалось торговаться, но делать это станови-

130 Мазариии
лось все труднее, конфликт был неизбежен. За
конфликтом между советом (то есть Мазарини) и
Парижским парламентом (примеру которого следо-
вали провинциальные парламенты) последовала яро-
стная борьба межу чиновниками и комиссарами,
поскольку последних (в том числе интендантов)
тщательно отбирали по приказу короля, вводили в
Совет и наделяли, в одностороннем порядке, почти
королевским всемогуществом. Конфликт созрел к
началу века, но борьба никогда не велась в столь
острой форме. Не останавливаясь на деталях,
поговорим об очень серьезной проблеме.
Королевские чиновники против
комиссаров короля
Больше ста лет король продавал «в розницу»
свою власть, в основном судебную и финансовую,
как в провинции, так и в Париже. Как мы уже
говорили, с 1604 года все чиновники короля могли
свободно (если не совершали серьезных преступле-
ний) передавать, завещать, продавать свою долж-
ность, то есть право судить и навязывать свои
решения, лишь бы регулярно платили годовой
процент, или «полетту». Многие десятки тысяч
чиновников, от самых мелких до самых крупных,
были свято уверены, что они и есть судебная,
финансовая и иная власть. Велик был соблазн
злоупотребить этой властью: оказать протекцию
друзьям, уничтожить врагов и получить существен-
ную прибавку к законному жалованью. Сам ко-
роль не стесняясь извлекал прибыль из этого почти
класса чиновников-собственников, разделяя их долж-
ности и увеличивая оклады.

Первые пяте лет: 1643—1647 131
Снова и снова разделять должности значило
обесценивать их; первого обладателя практически
вынуждали, ради сохранения своего положения и
доходов, будь он байи окружного суда или высо-
кородный парламентарий, выкупать разделенную
должность (хотя сделать это мог далеко не каж-
дый!).
«Увеличение жалованья» (теоретически, жалова-
нье равнялось годовому проценту от стоимости
должности и выплачивалось более или менее —
скорее менее, чем более — регулярно) означало
внесение обладателем должности некой дополни-
тельной суммы, на процент от которой он мог
когда-нибудь рассчитывать. Вот почему чиновники,
какими бы могущественными они себя ни чувство-
вали, считали, что их обирают ненавистные мини-
стры великого короля, которого они, конечно,
обманывают! Фактически, их облагали все больши-
ми налогами, а положение и власть только умень-
шались.
Чтобы бороться с леностью, злоупотребления-
ми и неэффективной работой чиновников, коро-
левский совет направлял к ним так называемых
комиссаров и интендантов, которым на время и в
определенной провинции делегировалась часть ко-
ролевской власти. Поскольку комиссары представ-
ляли короля, все должны были повиноваться им.
Эти королевские инспекторы (missi dominici) —
старинный, но весьма выразительный термин —
выбирались из верных парламентариев высокого
Ранга, государственных советников и докладчиков
в Государственном совете. Советники и докладчики
Работали в совете, где первые выполняли основную
часть работы — готовили решения и законы, а
Вторые «докладывали», то есть собирали и представ-
али дела.

132 Мазарыии
Всех их выбирал король, а потом королева-
регентша (то есть Мазарини) за верность, достой-
ное поведение и влияние. Выбранные чиновники
полностью зависели от монарха, и в случае успеха
миссии их могло ждать блестящее будущее. Внача-
ле миссия чиновника была строго ограничена в
пространстве, во времени и содержательно. Доволь-
но быстро их наделили судейскими и полицейски-
ми функциями, они могли теперь становиться
членами суда любой провинции и даже председа-
тельствовать там, контролировать общественный
порядок, снабжение, передвижение армии, в неко-
торых случаях — поведение дворян и высших
чиновников, отчитываясь перед советом (обычно
через государственного секретаря или канцлера);
они даже имели право наказывать преступников.
Вполне естественно, что чиновники среднего звена
и советники-дворяне не жаловали своих «проверя-
ющих»: те принижали их, обесценивали должности.
Чиновники финансового ведомства, разночинцы
из кантонов, Избранные, новые провинциальные
дворяне, в том числе казначеи, любили их еще
меньше. Дело в том, что посланные комиссары,
которых все чаще презрительно, с ненавистью
называли интендантами, наблюдали за распределе-
нием и сбором налогов и стремились закрепить за
собой это исключительное право. Со времени
вступления королевства в войну денег требовалось
так много, а чиновники Министерства финансов
работали так медленно, что исполнение королевских
решений в форме распоряжений (1641—1642 годы)
поручалось именно назначенным интендантам,
которых сопровождали финансисты и солдаты.
Такие «новшества», как тогда говорили, вызывали
недовольство и даже заговоры, о которых неизбеж-
но становилось известно канцлеру Сегье: в письмах

Первые пяте лет: 1643-1647 133
пространно и велеречиво чиновники жаловались на
обыски, слишком строгий контроль, наказания и
безденежье. Мелкие чиновники финансового ведом-
ства — Избранные (конечно, не в том смысле,
который мы вкладываем в это слово в XX веке) —
в 1641 году создали «синдикат» (так они сами себя
называли), очень хорошо организованный, с цент-
ральным бюро в Париже, регулярно выпускавшим
бюллетень, в котором разоблачались незаконные
поборы финансовых интендантов. Они называли
их ворами, «гарпиями» и в своей борьбе были
отважнее синдиката главных казначеев Франции,
людей более взвешенных или хитрых. Заметим,
однако, что финансовые чиновники лишились
части наиболее прибыльных функций, а в период
с 1635 по 1640 год началось разделение должнос-
тей, за счет чего и происходило «увеличение»
жалованья. Все парламенты, дорожившие своей
властью, не уступали чиновникам в резких разоб-
лачениях преступлений комиссаров и интендантов
провинций.
Следует подчеркнуть, что противостояние чи-
новников и комиссаров началось много раньше
эпохи Регентства и усилилось в период с 1636 по
1640 год, когда королевству, втянутому в трудную
войну, требовались настолько значительные сред-
ства, что налоги удваивались и даже утраивались:
именно этим и объясняются авторитарные меры и
Резкие протесты.
Да, именно война, славная и позорная война,
требовавшая все больше денег, является ключом к
истории . эпохи, в которой исследователи взяли
АУрную манеру видеть главными действующими
дицами мерзкого «сицилийца», важных судей, вели-
колепных вельмож и прекрасных дам — легкомыс-
ленных и развратных, обожавших заговоры...

134 Мазарини
Деньги и война — главные действующие лица
Регентства, но Мазарини при поддержке королевы,
сумеет постепенно укрепить и подавить их.
Высокородные против государства
Самая характерная черта высокородного дво-
рянства заключается в безусловном осознании соб-
ственного величия, в самолюбовании, способности
повелевать, но главное — бесконечно обогащаться,
чувствуя себя в полном праве делать это.
В королевстве нашлось бы, вероятно, 200—300
тысяч более или менее могущественных и богатых
дворян, которые полагали или должны были полагать,
что их привычная обязанность — служить королю
шпагой и советом, некоторые аристократы мечтали,
кроме того, о монархе, живущем в окружении верных
дворян. Важная роль отводилась тем, кто, по праву
рождения, происхождения, титулов, могущества и
влиятельности рода, должны были верно и непоколе-
бимо поддерживать юного короля, королеву-регентшу
и тех, кто помогал им править и побеждать. Впрочем,
выполняли они свой долг от случая к случаю, находя
себя слишком высокородными, чтобы опуститься до
служения кому бы то ни было, — во всяком случае,
до усердного служения этому ребенку, этой женщине
и этому наглому «сицилийцу».
В столь странном отношении большинства
дворян (за редким исключением), о котором мы
будем говорить на протяжении всего повествова-
ния, не было ничего нового, хотя сам факт
регентства и личность Мазарини усиливали его
проявления. Но возвращаясь мысленно к предыду-
щему несчастному регентству Марии Медичи,

Первые пяте лет: 1643-1647 135
вспомним, что царствование Людовика XIII было
отмечено полудюжиной серьезных заговоров, в
которых оказались замешанными высокородные
дворяне и даже члены королевской семьи. Как и
в прежние времена, каждый знатный дворянин,
невероятно гордившийся рождением и положени-
ем (как будто в этом может быть личная заслуга
человека!), почитал себя полновластным хозяином
своих замков, своих земель, своих прав, своего
личного правосудия, своих чиновников, своих вас-
салов, своих слуг и даже крестьян, работавших на
его землях; он кормил одних, помогал другим,
ожидая в ответ помощи, поддержки и повинове-
ния, даже против короля. Средневековье (абсолю-
тизм — священный принцип) было все еще живо
в 1643 году, и главные враги Мазарини, то есть
государства, хотим мы того или нет, находились
именно при дворе и при провинциальных дворах
в большей степени, чем на полях сражений в
империи, Нидерландах и Испании.
Самыми высокородными из знатных, но не
самыми благоразумными были принцы крови:
Орлеанские, Бурбоны-Конде; бастарды Вандома,
потомки Генриха IV и Габриэль д'Эстре1. Они — в
компании некоторых других аристократов (Рога-
нов, Буйонов) — будут на первых, но не всегда
самых славных ролях. Представим читателям раз и
навсегда главных действующих лиц.
Начнем с Гастона2, сына, брата и дяди трех
королей, которому недоставало одного — самому
1 Габриэль д'Эстре (1573-1599), любовница Генриха IV,
который подарил ей титул герцогини де Бофор и собирался
На ней жениться, но она внезапно умерла, родив ему троих
Аетеи, в том числе Сезара Вандомского. — Прим. пер.
Гастон Орлеанский, которого называли Мсье, герцог,
°Р*т Людовика XIII. - Прим. пер.

136 Мазарини
сесть на трон, и он никогда ничего другого не
хотел, даже когда надежда растаяла после запозда-
лого рождения первого племянника (1638 год), а
потом и второго (1640 год). Почти неприличное
предпочтение матери, природная одаренность, оба-
яние, здоровье, высокая культура и безразличие,
которых так не хватало его брату1... всего этого
недостаточно, чтобы объяснить смесь дерзости,
коварства, легкомыслия и трусости, не говоря уж
о безнравственности, свойственной всем аристокра-
там, которыми он отличался. Впрочем, были в нем
и хорошие черты. Он участвовал по меньшей мере
в шести серьезных заговорах против Ришелье и
своего брата (который обо всем помнил и в
последний раз простил ему незадолго до своей
смерти), в каждом из заговоров были одновремен-
но замешаны испанцы (в принципе — враги
Франции, но, если речь идет о принцах, разве это
слово имеет какой-то смысл?) и убийцы, и Гастон
скомпрометировал себя беспечным поведением, но
отрекался от всех, а то и доносил на них. Этот
принц, такой «очаровательный» в описаниях доб-
рожелательных биографов, был одновременно не
способен и недостоин управлять французским ко-
ролевством. И все-таки несовершеннолетие короля
и неспособность женщины, пусть даже и королевы,
командовать армией, подарили ему должность ге-
нерального наместника, которую он легко превра-
тил бы в параллельное регентство, если бы ему
хватило ума. Его положение, богатство (он тратил
больше 2 миллионов ливров в год) и окружение,
где смешивалось все самое лучшее и самое худшее,
могли бы представлять опасность для любого
другого человека, кроме Мазарини: Джулио пре1-
1 Брат — Людовик XIII. — Прим. пер.

Первые пяте лет: 1643—1647 137
красно знал Гастона еще во времена первых
приездов во Францию (до рождения дофина) и в
1632 году даже пытался помочь в безнадежной
попытке жениться на сестре герцога Лотарингско-
гоэ но этого союза не хотел ни Людовик XIII, ни
Ришелье, из политических соображений. Мазарини
всегда был крайне любезен с принцем и осыпал
его дорогими подарками: ведь Гастон долго оста-
вался наиболее вероятным претендентом на трон.
Королева ценила, что Гастон в ее присутствии не
проявляет дурных манер, не гримасничает, не
свистит и не ругается. Гастон был осторожен с
премьер-министром, который его слишком хоро-
шо знал, чтобы бояться по-настоящему. Мазарини
сумел подольститься к нему и изолировать, поссо-
рив с другими влиятельными персонами; колеба-
ния и страшное малодушие приведут к тому, что
его не слишком блестящая карьера закончится
ссылкой, правда, ссылкой роскошной, в собствен-
ном замке в Блуа, где он умер в окружении
распутников, атеистов и святош за год до Мазари-
ни: ему исполнился 51 год, но выглядел он как
Дряхлый старик. Подобно многим другим разврат-
никам, он в конце жизни вернулся в лоно Церкви
и занялся благотворительностью.
Кардинал де Рец, чей литературный гений
ослеплял многих историков, создал довольно пол-
ный его портрет, но жестокость автора в конечном
итоге победила желание быть объективным. Начи-
нается рассказ изумительной фразой: «В Его Свет-
лости герцоге Орлеанском, кроме мужества [что,
говоря военным языком, неточно], было все, что
Необходимо порядочному человеку». Такого вступ-
ления достаточно, чтобы оценить и автора, и
Предмет его исследования. Впрочем, счастлив наш
Ьог, что Гастон так никогда и не стал королем.

138 Мазаршш
Следующим был первый принц крови, Госпо-
дин принц. Мсье «старик» Конде (его сын Анги-
ен — так это имя писалось в те времена — был
тогда всего лишь «Господином герцогом»): ему
тогда исполнилось 55 лет, и он не дожил до
шестидесяти (как Ришелье и Мазарини). Сей
принц крови в 1609 году женился (не сказать,
чтобы вполне добровольно) на Шарлотте де Мон-
моранси, последней любовнице Генриха IV, столь
же красивой, сколь и богатой аристократке. По-
участвовав в заговоре во времена регентства Ма-
рии Медичи, что было обычным делом, он сумел
обратить свое подчинение в деньги: ему пожало-
вали место управителя в Берри, очень почетное, и
платили жалованье как «главе совета» почти мил-
лион золотом, то есть 7—8 центнеров чистого
золота в год. Пережив несколько неприятных
моментов (его кузен участвовал в заговоре и был
обезглавлен), герцог стал осторожен и услужлив,
что в конце концов завоевало для него доверие
Ришелье. Кардинал дал ему большую часть того,
что он просил, поставив всего одно условие: сын
герцога Луи должен был жениться (а он любил
другую) на его племяннице-дурнушке Клер-Клеманс
де Майе-Брезе. Утешением служили 300 000 ливров
приданого, дивные земельные владения и замки, в
том числе в Бовеси. Будущий Великий Конде1
пришел в ярость, но вынужден был принять неве-
селый подарок от этой девушки не слишком
высокого происхождения, маленькой, слабого здоро-
вья и невеликого ума. Генриха II де Бурбона-Конде2
1 Великий Конде, полководец, Людовик II Бурбон-Конде
герцог Энгиенский, позже принц де Конде. — Прим. пер.
2 Анри II де Бурбон-Конде — сын Великого Конде. —
Прим. пер.

Первые пяте лет: 1643-1647 139
осыпали большими почестями и богатством: ему
даже удалось получить назад конфискованные
богатства обезглавленного кузена, в том числе
великолепное владение в Шантийи. В 1643 году у
него была ужасная репутация, конечно, преувели-
ченно ужасная, и доказательство тому то, как
серьезно он относился к образованию старшего
сына, следя, чтобы мальчик получил блестящие и
глубокие знания. И все-таки его называли уродом,
грязным типом, скупцом, пьяницей, развратни-
ком, содомитом (среди аристократов это было
обычным делом) и даже трусом, как утверждает
мемуарист Тальман де Рео: при дворе злословили,
что господину принцу «не везло на войне»».
Скорее всего, герцог отвечал так: «Этот пройдоха
[= педераст] Вандомский1 [бастард Генриха IV]
еще трусливее меня». Но оставим в стороне эти
«остроты»: Конде-отец не только был хорошим
воспитателем, что подтверждает его переписка со
старшим сыном, но и оказался так умен, что
сколотил состояние, оставив наследникам около
1Э5 миллионов дохода годовых (тонну золота). Все
досталось герцогине де Лонгвиль, Конде и Конти2,
и они промотали его с блеском, чтобы поддер-
жать свою репутацию и справедливо надеясь, что
Дары и «милости» королевы и кардинала позволят
им и дальше вести разгульный развеселый образ
жизни.
Господин герцог — тогда еще не принц — был
Бурбоном, причем ему казалось, что такое дано лишь
ед^у, Генриху IV, Людовику XIII и Людовику XIV. Он
был во всем равен первому, «обошел» второго
—
1 Герцог Сезар Вандомский, бастард Генриха IV, узако-
ненный. - Прим. пер.
Арман Бурбон-Конти, принц дс Конти. — Прим. пер.

140 Мазарипн
(говоря словами кардинала де Реца), но не мог и
вообразить, что третий превзойдет его. Герцог был
человеком огромной культуры, очень любознатель-
ный, с живым умом и проницательностью большо-
го полководца, невероятно храбрым и совсем не
похожим на своего отца. Этот скептик в своих
философских рассуждениях доходил до атеизма,
был распущен, как и большинство принцев в
молодости и даже в зрелые годы, но никогда не
доходил до самого края. Его сквернословие равня-
лось его уродству, а безрассудную смелость превос-
ходили лишь наглость и бешеный темперамент.
Безмерное честолюбие принца никогда не удовлет-
ворялось до конца, он напоминал ураган и научил-
ся контролировать свои чувства далеко не сразу.
Главной чертой его характера была непомерная
гордость, свойственная всему дворянскому сосло-
вию и стократ увеличенная гением, блистательным
и диким, но обретшим в конце концов глубинную
зрелость.
Впрочем, в начале этого правления, господин
герцог — ему всего 22 года — прославился благо-
даря неожиданной победе при Рокруа (прекрасное
начало пути); своим стремительным и проницатель-
ным умом молодой герцог точно оценил обста-
новку и умело применил старую тактику: обман-
ный маневр ложного нападения на центр при
обходе с фланга и окружении с тыла. Почти
гениальная победа, превознесенная до небес фанфа-
рами Славы, но не уничтожившая испанскую
армию, которая сопротивлялась еще 15 лет. Лавры
побед и горечь поражений, таких, как при Лерида,
ждут Конде впереди, а пока молодой герцог
радуется совей славе в компании старшей сестры,
раскошной госпожи де Лонгвиль, обожающей на-
слаждения плоти и духа, веселых, остроумных,

Первые пять лет: 1643-1647 141
надменных развратников-дворян и милых дам (одна
из них — юная де Севинье).
Конти, младшему брату, всего 15 лет, и он
обижен природой. Ему пришлось ждать, пока
придет его черед участвовать в светских играх и он
внесет в них свою долю гнусности.
Этого жалкого скрюченного горбуна, почти
карлика, чье положение младшего сына предпола-
гало, что он посвятит себя милосердной Церкви,
безжалостный кардинал де Рец назовет потом
«ничтожеством, размножившимся только потому,
что был принцем крови». Рец колко сравнивает
две высшие степени — высокородность и слабость
герцога Орлеанского. Таково было трио, составляв-
шее самую знатную семью Франции после смерти,
в декабре 1646 года, их отца: амазонка, гордец-
генерал и уродливый карлик, развратник, обречен-
ный стать священником.
К этой неполной портретной галерее следует
добавить описание человека, который был в ней
первым задолго до того, как начал играть, во
времена нового царствования, роль, на его соб-
ственный взгляд, весьма важную.
Жан-Франсуа-Поль де Гонди родился в сентяб-
ре 1613 года (как Ларошфуко) от Филиппа-Эмма-
нуила, генерала при галерах (генералом был и его
Аед) с семнадцати лет; должность скорее почетная
и выгодная (он получал процент с поимки каждо-
го беглеца), нежели действительно военная. Его
с^мья происходила из Флоренции, объединяя фи-
нансистов и епископов — вполне типичный союз.
Прадед Жан-Франсуа был деловым человеком — по
слухам, посредственным, что кажется сегодня до-
вольно странным, поскольку он поселился в Лионе,
итальянской колонии (благодаря итальянским день-
гам), и женился на уроженке Лиона, дворянской

142 Мазариии
дочери Марии де Пьервив: ее отец был сборщиком
налогов в Лионском округе (должность немалая).
Семья Гонди, как и многие другие, покинула
захиревший Лион и переехала в Париж, превратив-
шийся в бесспорную деловую столицу всего коро-
левства. Эти флорентийцы оказались в окружении
Екатерины Медичи — как известно, тоже бывшей
флорентийки. Они попадают в придворные круги,
к банкирам, церковникам и все также служат при
галерах. В 1565 году один из Гонди служил
метрдотелем короля (должность почетная и очень
доходная), а его жена была — ни больше ни
меньше — гувернанткой королевских детей. Другой
Гокди — банкир Екатерины Медичи (ждавший, что
один из членов его семьи породнится с Генри-
хом IV) — любил свою семью по крайней мере так
же горячо, как собственный кошелек, и время от
времени навещал метрдотеля во дворе, чтобы
попировать в любезной компании. Некий Пьер де
Гонди — маршал Франции с 1573 года, потом, в
1579 году, генерал при галерах (эту должность он
передаст новорожденному сыну). Этот самый мар-
шал и генерал женился на вдове, некой Катрин де
Клермон, которая принесла ему в качестве прида-
ного, помимо «мешков» экю и двух прекрасных
владений, баронское поместье де Рец — на юге, в
низовьях Луары. Уже в 1581 году он сумел
превратить его в герцогство-пэрство, заняв место
среди герцогов и пэров и превратившись в марша-
ла де Реца. Младшая ветвь вросла непосредственно
в епископат: брату маршала де Реца достался
сначала Лангр, епископство в Париже он получил
в 35 лет, а кардинальскую шапку — в 1587 году:
его можно считать родоначальником Гонди-карди-
налов. После смерти ему наследовал племянник,
получивший епископский пост в Париже, потом

Первые пяте лет: 1643-1647 143
сан кардинала, причем под мало кому известным
именем: де Рец (1618 год). Он скончался в 1622 году,
0 его брат Жан-Франсуа, четвертый сын марша-
даэ занял его место как раз в тот момент, когда
епископат в Париже превратился наконец в
архиепископат (прежде оно зависело от города
Сане). Этот заурядный и болезненный человек не
мог претендовать на кардинальскую шапку и
тщетно умолял Людовика XIII и Ришелье, чтобы
его юного племянника сделали коадъютором и
дали ему в помощники. Молодому человеку
пришлось ждать должности, поскольку дядя был
не в чести.
Нашему молодому герою не довелось восполь-
зоваться драгоценным наставничеством господина
Деполя (или господина Венсана): в 1617 году,
закончив обучение старших детей, он покинул
дом, где его приютили и оказали покровитель-
ство. В двенадцать лет (1625 год) он поступил в
престижный иезуитский коллеж в Клермоне. Рас-
сказывают, что он проявил там одновременно
блестящий ум, дурной характер и стойкое непос-
лушание. По традиции, он вышел оттуда бакалав-
ром и начал учиться на теолога в Сорбонне.
Диссертацию молодой человек защитил так блис-
тательно, что стал первым (невероятный, но и
опасный успех), обойдя родственника самого Ри-
шелье, Ламот-Уданкура (позже он тоже стал архи-
епископом в Оше). Параллельно с учебой Гонди
интригует, дерется на дуэлях и увивается за женщи-
нами. Здесь его запомнят надолго: в 1633 году во
время свадебной церемонии своего брата в Маш-
кУле (в Реце) он попытается похитить младшую
сестру невесты. К 1635 году за ним числятся три
Л1°бовниДы, скорее всего, одновременно: принцес-
Са Де Гемене, одна из Роганов, герцогиня де

144 Мазарини
Ламейере из семейства Коссе-Бриссак, и супруга
президента парламента Покмерейя. Он будет со-
вершенствоваться на этом поприще, демонстри-
руя завидное здоровье: среди дам его сердца были
дама из рода Вандомов, и дочь госпожи де
Шеврез (о ней он пишет очень грубо в своих
«Мемуарах»), и многие другие.
Младший сын в семье, он был обречен на
духовную карьеру, против чего он не слишком
возражал — на этом поприще можно было преус-
петь. В 9 лет он унаследовал от умершего старшего
брата немалые доходы с двух аббатств — в Бюзе и
Кемперле. Год спустя ему все-таки предложили
пострижение, ибо только это могло позволить ему
пользоваться доходами в ожидании лучших вре-
мен. Он еще учился у иезуитов, когда в 14 лет стал
каноником собора Парижской Богоматери, что
было вполне обычным делом в среде, к которой
он принадлежал. Из скромности он взял имя
аббата де Гонди. В ожидании, пока ему найдут
«место», он отправляется в ставшее классическим
путешествие по Италии в компании с четырьмя
молодыми веселыми дворянами и опасным талант-
ливым Тальманом де Рео, выходцем из семьи
финансистов, большим мастером рассказывать анек-
доты. После возвращения он все еще ждет места,
приятно проводя время в светских салонах, плетет
интриги и заводит романы. Ни отцу, ни дяде не
удается добиться от Ришелье места коадъютора в
Париже, и в 1640 году он с удовольствием
пускается в деятельность проповедника, в том
числе и в монастыре Младших Кармелиток, где
бывают королева и некоторые придворные. Кажет-
ся, здесь ценят его достоинства. После смерти
Ришелье, дядя-архиепископ снова начинает хлопо-
тать за племянника перед больным королем. Тот —

Первой пят б лет: 1643-1647 145
в насмешку — жалует молодому человеку крохот-
ное епископство в городе Агд, от которого тот
немедленно отказывается. И тогда тетка-святоша
маркиза де Мэньеле меньше чем через месяц после
смерти Людовика XIII добивается от чувствитель-
ной Анны Австрийской столь желанной королевс-
кой грамоты, утверждающей де Гонди в должности
коадъютора, и получает заверение, что должность
будет передаваться по наследству. Новый прелат,
естественно, не является священником, он даже
не помощник дьякона, но Папа тем не менее с
5 октября 1643 года направляет ему свои буллы и
назначает его, кроме того, архиепископом Корин-
фа in partibus, то был почетный сан без должно-
сти, по сему поводу было отпущено немало
шуточек. Став наконец доктором теологии — про-
стая формальность, — он все-таки решается при-
нять сан, проведя недолгое время в Сен-Лазаре у
господина Венсана: долгожданное событие случи-
лось 19 октября 1643 года. Его посвятили три
месяца спустя в соборе Парижской Богоматери.
Отныне он одновременно служит Богу — не
слишком часто, Венере — все время, но больше
всего — своему гению интриги. Ко всеобщему
Удивлению, он управляет делами своей епархии,
часто проповедует, приобретает известность, посе-
Щая многочисленные приходы, особенно париж-
ские. Все это не мешает ему ссориться время от
времени — из тщеславия или недостаточной выдер-
жки - то с одними, то с другими, например с
Мсье — из-за места в соборе. Он шокирует двор
Не слишком ловкими фанфаронскими речами на
Ассамблее духовенства Франции в 1645—1646 годах.
Мазарини быстро потерял доверие к этому очень
буйному интригану, которого никогда не любила
Королева и еще меньше принимал ее сын. Доктор

146 Мазарини
теологии обожал покорять сердца своих прихожан,
прихожанок и целых религиозных общин. По
сути, у него было всего два желания в жизни: он
хотел получить кардинальскую шапку (и в конце
концов добился своего) и занять место Мазарини,
на что у него не было никаких шансов.
Если бы столь блестящий, нерешительный, не-
постоянный и чрезвычайно честолюбивый человек
(похожий на Конде, но не такой бравый) не
оставил много позднее массу воспоминаний, напи-
санных так талантливо, что забываешь, что он
обманул многих серьезных историков, достаточно
было бы посвятить ему беглый набросок, как
остальным действующим лицам, сменяющим друг
друга в нашем повествовании.
Противники: «партия благочестиввгх»
Та группа людей, которую часто называют
«партией благочестивых», в действительности являла
собой некое тайное объединение, практически не-
уловимое созвездие, хорошо организованное в
мелочах, но не слишком четко структурированное
в целом, чье влияние и враждебный настрой,
лелеемые долгих 60 лет, были весьма опасны. Они
были тем более опасны, что вдохновляли и часто
направляли действия других оппозиционеров —
высокородных дворян и парламентариев, зачастую
даже не отдававших себе в этом отчета. Совершен-
но очевидно, что эта «партия» (враги называли ее
кликой) не распространяла своего влияния на
большинство католического населения. Она влияла
на некоторых представителей привилегированных
слоев общества: высшее и среднее духовенство,

Первые пяте лет: 1643-1647 147
дворянство (особенно на судейских) и лучшую
часть крупной буржуазии. В плане религиозном
партия была одновременно результатом и движу-
щей силой великого католического пробуждения —
детища Тридентского собора (его расцвет начался
во Франции в 80-х годах XVI столетия или чуть
позже). Мы не станем излагать здесь тонкое мно-
гообразие всех религиозных аспектов этого про-
буждения — они не являются предметом изучения
этой книги и не входят в компетенцию автора.
Напомним только, что католическое пробуждение
играло активную роль в эпоху Лиги, в XVI веке,
и вдохновляло, в 1630 году, самую серьезную
оппозицию кардиналу Ришелье.
Политическая доктрина «благочестивых» была
чрезвычайно проста. Они утверждали, что король
Франции должен в любой ситуации защищать
принципы и интересы Церкви, то есть Папы, и
особенно католических королей — Габсбургов Ис-
панских и Австрийских. Однако география и
«государственный интерес», взлелеянные Ришелье,
превращали именно этих монархов и их союзни-
ков в естественных и неизбежных противников
французского , королевства. Борясь за ослабление
противников, 1}ишелье и Людовик XIII столкнулись
с весьма опасной «реформаторской» оппозицией
во главе с канцлером Марийяром и королевой-
Матерью Марией Медичи (их устранили в. ноябре
1630 года) и могли опереться только на союзни-
ков-протестантов — Голландию, Данию и могуще-
ственную Швецию, германских князей, лютеран и
кальвинистов. В первое время их щедро субсиди-
ровали, потом пришлось вступить в войну. Эту
воину, длившуюся четверть века, «благочестивые» —
Открыто или в завуалированной форме — называли
°твратительной и нечестивой от начала и до конца.

148 Мазарини
Сегодня такому типу внутренней, скрытой оппози-
ции мы дали бы название, подтверждающее сговор
с Испанией, чему есть много доказательств.
Во времена царствования Людовика XIII «бла-
гочестивые» множество раз организовывали загово-
ры, и очень серьезные, в которых, к несчастью,
оказывалась замешанной королева (она тогда еще
не была матерью). Все эти заговоры Ришелье
раскрывал и подавлял с беспощадной жестокостью,
и святоши решили, что, возможно, с Мазарини все
изменится. С самого начала они стояли за спина-
ми группировки №3 «значительных», центра при-
дворной клики святош, окружавшей набожную
королеву. Но она сражалась за своего сына, и ее
твердо поддерживал второй кардинал, чьи мягкие
льстивые манеры скрывали компетентность, лов-
кость и умение обходить препятствия, убирать их
со своего пути. Предстояла двадцатилетняя борьба,
которую Мазарини будет вести тайно, пуская
порой в ход даже методы Тартюфа...
В первые годы ярые поборники католической
реформы собирались в салонах или группирова-
лись вокруг недавно открытых монастырей и
братств, посвященных Деве Марии, Непорочному
Зачатию, Страстям Господним, Младенцу Иисусу и
Святому Духу, но с 1627 года началось серьезное
объединение.
Вокруг поклонения «Святым Дарам», почитае-
мым многими религиозными общинами юга Фран-
ции, создалось общество, долго остававшееся нерас-
крытым (его документы были найдены в Нацио-
нальной Библиотеке... в 1880 году, в архиве графа
Рене де Вуайе д'Аржансона), а руководил им Анри
де Леви, герцог де Вантадур, наместник короля в
Лангедоке. Были сформированы маленькие груп-
пы — не больше десяти человек в каждой, автоном-

Первые пять лет: 1643-1647 149
ные, ничего или почти ничего не знавшие друг о
друге; они поддерживали связь с «главной» органи-
зацией (с Вантадуром, а позже с Ламуаньоном)
через двух или трех человек. Несколько капуцинов,
ораторианцев, даже иезуитов (они были необходи-
мы), дворянская элита, особенно те, кто носил
судейскую мантию (семья Потье, дядюшка Фенело-
на...), некоторое время спустя — Конти и Фуке (его
вовлекла вторая жена), полтора десятка епископов
(Сурди в Бордо, Арле в Руане, Бове), такие правед-
ники, как Берюль и Олье, потом и Венсан вдохнов-
ляли тайные религиозные собрания, на которых
обсуждали ход выполнения планов общества. Мно-
гие задачи были чисто религиозными: помощь
бедным, арестантам, пленным (например тем, кого
захватили берберы), борьба с протестантами и
евреями (в Меце), обличение тяжких грехов, таких,
как распущенность (преследование Нинон де Ланк-
ло и Марион Делорм), азартные игры, богохульство
и... «обнаженное тело» (даже в художественных
произведениях — статуях принцессы Арсинои1 или
«обнаженных» Сикстинской капеллы, «одетых» в
1546 году по приказу Даниэле ди Вольтерра, и даже
осуждение смелых декольте придворных дам, кото-
рым почти приказывали: «Спрячьте эту грудь»...). В
этой наихристианнейшей борьбе приветствовался и
донос (обычное явление в XVII веке, кстати, хорошо
оплачиваемое!), и тайное (а порой и явное) вмеша-
тельство в государственные дела. Вскоре после созда-
ния общества Людовик XIII своим указом узаконил
его: набожные идеи ему понравились. Узнал ли
потом монарх, какие трудности накликал, узаконив
общество?..
1 Это имя носили четыре египетские принцессы из
династии Птолемеев. — Прим. пер.

150 Мазарини
Мазарини и Анне Австрийской (как в прежние
времена их предшественникам) вся публичная,
благочестивая и благотворительная деятельность
общества казалась полезной и похвальной (неизве-
стно, знали ли кардинал и королева о тайной
стороне, Мазарини и его помощник Кольбер,
скорее всего, знали). Политические аспекты (но
понимали ли они, как тесно одно связано с
другим?) были для кардинала и королевы неприем-
лемы, и в первую очередь — упорные попытки
любой ценой прекратить войну с Испанией, пусть
даже ценой предательства и с помощью «псевдогу-
манных» советов некоего парламентария (Талона),
с пафосом противопоставлявшего «нищету народа»
и «бедствия провинций» «пальмам и лаврам», не
способным накормить народ.
Покончив, в первом приближении, с группиров-
кой «значительных», Мазарини и Анна Австрийская
начали постепенно «выдавливать» святош из своего
окружения и из окружения маленького короля; когда
некоторое время спустя понадобилось выбрать воспи-
тателя для Луи, ему потрудились найти благоразумно-
го и послушного иезуита в качестве духовника
(королева, правда, охотно обошлась бы без члена
этого ордена, но Мазарини, хорошо знавший иезу-
итов, полагал, что осторожности ради не стоит их
отстранять). Известно, что Джулио пригласил из Рима
театинцев, членов сурового и требовательного ордена,
которых хорошо знал и мог не опасаться.
В ближайшем будущем, преодолев первые труд-
ности, необходимо будет основное внимание уде-
лить войне и выиграть ее (даже после Рокруа,
поскольку победа не принесла никакого результа-
та). Главной проблемой оставалось финансирова-
ние: восемь тяжких лет военных действий не
прошли для страны даром.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Мазарини и война
Придя к власти, королева-регентша и ее пре-
мьер-министр немедленно столкнулись со сложив-
шимся положением вещей — с войной. Война шла
практически повсюду в Европе: тяжелая граждан-
ская война в Англии, серьезная война в Испании
(Португалия и Каталония), тлеющие или перманент-
ные конфликты на границах Османской империи
(напомним, что она граничила с Россией, Польшей,
Австрией и Веницианскими землями); война, пре-
рываемая перемириями, но жестокая война вокруг
Балтики, которую король Швеции, а потом и
канцлер Оксанстьерна (он правил от имени юной
королевы Христины) хотели превратить во внутрен-
нее море и почти преуспели в этом (последний
конфликт серьезно занимал Мазарини, как и Рише-
лье, поскольку Швеция была тогда союзницей
Франции).
В такой атмосфере, очень выгодной поставщи-
кам оружия и пороха из Льежа, Голландии,
Швеции, Штайермарка, те, кто отвечал за дела
французского королевства, были очень обеспоко-
ены серьезным конфликтом с Испанией, импера-
тором и князьями Священной Римской империи,
Добрыми католиками, в котором союзниками
королевы-регентши и Мазарини были протестант-
ские Соединенные Провинции, Швеция и другие
князья Священной Римской империи. Ни Анна
Австрийская, ни Мазарини не хотели этой войны,
°ни сделали все, чтобы ее не допустить: Анна

152 Мазарипи
Австрийская принадлежала к дому Габсбургов,
была сестрой короля Испании и оставалась испан-
кой до тех пор, пока рождение дофина не
«канонизировало» ее окончательно в роли францу-
женки (словечко Мазарини), а министр был когда-
то легатом Папы Урбана VIII, имел от него
поручение спасти мир и подготовить работу
мирного конгресса (который должен был открыть-
ся в 1644 году) и не любил войну, используя
ситуацию разве что для организации нескольких
дерзких походов (в том числе в родную Италию,
как мы увидим в дальнейшем) или для того,
чтобы проявить на полях сражений свой талант
дипломата.
Май 1643 года: итак, война началась блистатель-
ным дебютом — победой при Рокруа. Но какая
война? Зачем? Против кого? В каких условиях и в
какой атмосфере?
Для Ришелье и Мазарини главным врагом была
все еще могущественная Испания, ее территории
практически окружали королевство. Чтобы побе-
дить этого врага, предстояло выдержать несколько
столкновений, которые скоропалительно и ошибоч-
но назвали Тридцатилетней войной. В действитель-
ности, различают три последовательных конфликта,
практически слившихся в один.
В первом сошлись католический и наихристи-
аннейший короли, и произошло это еще во
времена Карла V и Франциска I, то есть более века
назад. Ришелье, решив протестантскую проблему
внутри государства, тоже вступил в конфликт:
косвенно — в 1630 году, открыто — пять лет спустя.
Второй конфликт между католическим и наихрис-
тианнейшим длился шестьдесят пять лет (с переми-
рием на двенадцать лет, с 1609 по 1621 год)-
Испания противостояла северной протестантской

riepeôte пяте лет: 1643-1647 153
части своих бывших провинций в Нидерландах,
сражавшихся за подтверждение независимости. Эти
Соединенные Провинции, именуемые по названию
самой мощной из них Голландией, всегда могли
рассчитывать на поддержку Франции: им помогал
Генрих IV, такой же была позиция Ришелье,
который руководствовался политическими сообра-
жениями: сковать на севере и на море часть
испанских сил.
Третий конфликт, внутренний аая Германии,
начался в Богемии, королевстве, которым правил
император Матиас Габсбург, властный поборник
католицизма. В 1618 году чешские дворяне-проте-
станты выбросили в окно в Праге посланников
императора и выбрали вместо него своим прави-
телем немца-протестанта, курфюрста Пфальца. Им-
ператор, человек жестокий, верный ученик иезуи-
тов, отреагировал мгновенно, сурово покарав че-
хов, после чего принялся восстанавливать в импе-
рии (где его не слишком почитали) католическое
единство и политическую покорность... Непростая
задача! Начались кровопролитные войны, в кото-
рых потерпели поражение Пфальцский курфюрст,
король Дании (одновременно принц империи бла-
годаря своим владениям, герцогствам Шлезвиг и
Гольштейн), продержавшийся четыре года с помо-
Щью французских субсидий; не побежденным ос-
тался король Швеции Густав-Адольф, человек ис-
ключительных талантов и достоинств, чья прежде-
временная смерть лишь на мгновение приостано-
вила успех его армий. Всем троим помогали
голландское оружие, французские деньги, а потом
и солдаты.
В этом сложном контексте французское коро-
левство должно было, по сути, защищать и от тех
и от других, но особенно от испанцев, почти все

154 Мазарини
свои границы: от Ла-Манша до Средиземного
моря и Пиренеев. Сегодня трудно даже вообра-
зить, как много потребовалось оружия, снаряже-
ния, солдат и денег.
После очень трудных первых лет в начале
конфликта (враги угрожали Дижону и Парижу,
вызвав мгновенную панику) ситуация выровнялась,
благодаря значительным жертвам и счастливо сло-
жившимся обстоятельствам. Так, голландский флот
разгромил испанцев в открытом море у Лувра в
1639 году: эта первая большая победа молодого
адмирала Тромпа навсегда прерывала связь между
Испанией и ее «бельгийскими» провинциями. Год
спустя выступление Португалии и Каталонии про-
тив «кастильцев» ослабило противника на суше.
Французские гарнизоны и войска, оккупировав
часть Лотарингии и имперский Эльзас, затрудняли
связь между Франш-Конте и Нидерландами, пыта-
ясь действовать так же вокруг Миланского герцог-
ства и савойских крепостей. В Германии, несмотря
на колебания и обманные маневры, надежные
шведские войска оказывали сопротивление армии
императора и его союзников, систематически напа-
дая и опустошая добрую треть территории Импе-
рии. А потом была победа при Рокруа, помешав-
шая новому испанскому нашествию на севере и
положившая конец легенде о непобедимости пехо-
ты (tercios) Филиппа IV.
Все это было прекрасно, но не имело решаю-
щего значения, тем более что новое правление И
новое регентство в основном воспринимались как
возможное ослабление французского королевства.
Задача не была решена окончательно, представля-
лась сложной, но никто не мог и представить себе,
что аая завершения дела потребуется еще пятнад-
цать лет.

Flepe&te пяте лет: 1643—1647 155
Прежде чем «объехать» поля сражений первых
пяти лет эпохи Регентства, мы считаем необходи-
мым рассказать о том, какими были оружие и
армии и как велись войны.
Войн&г и армии в середине века
Тому, кто хорошо представляет себе щегольски
одетые армии Людовика XV или хранит в памяти
блестящие наполеоновские кампании, следует все
это забыть, чтобы понять характер Тридцатилетней
войны и ее участников.
Не существовало никакой обязательной воен-
ной службы: первые провинциальные ополчения
будут созданы намного позже, а настоящую воин-
скую повинность введут только в 1797 году.
Постоянной армии в значении «военного подраз-
деления, питающегося из одного котла» король не
имел, если не считать старинных полков королев-
ского дома: французской гвардии, швейцарской
гвардии (им хорошо платили, и они всегда храни-
ли верность монархии), нескольких рот жандармов,
легкой кавалерии и мушкетеров, созданных по-
зднее, чье содержание оплачивалось из специально-
го налога (тальона), введенного в конце XV века и
превратившегося в дополнение к талье (подати). У
всех этих частей были свои конюшни и, как
правило, пристойное жилье (в городе или в казар-
ках), люди получали хорошее жалованье, носили
красивую форму (только они!). У каждой роты
было собственное знамя (иногда простой шарф), у
Короля — голубое с золотыми лилиями (сегодня
Такой флаг у Квебека); в противоположность рас-
хожему мнению, белое знамя появилось гораздо

156 Мазарини
позднее (и, уж конечно, не во времена Генриха IV).
Постепенно, в ходе войн, создавались другие пол-
ки, оплачиваемые из так называемой «чрезвычай-
ной военной кассы». В 1635 году насчитывалось
шесть «старичков», их названия священны для
Франции: Пикардия, Пьемонт, Шампань, Наварра,
Нормандия и «Морской флот»; со временем к ним
добавились еще полки, именовавшиеся «малыми
старичками», а также те, что были названы в честь
своих командиров или провинций (Рамбюр, Со
и другие). Если «регулярные» части, то есть посто-
янные и оплачиваемые, могли насчитывать до
двенадцати тысяч хорошо обученных и очень
надежных солдат, их, естественно, не хватало для
того, чтобы разбить Испанию и Германию на всех
фронтах и на море (здесь главная роль отводилась
союзникам — голландцам). Следовательно, необхо-
димо было находить солдат, командиров, снаряже-
ние, оружие и платить за все это.
Дело начал Ришелье, а продолжил Мазарини: к
1640 году в армии было более 140 000 наемных
солдат, пятую часть которых составляла кавалерия,
треть — иностранцы. Даже если реальное количе-
ство не соответствовало теоретическим цифрам
(поскольку численность войск то увеличивалась, то
уменьшалась в зависимости от ситуации и Рише-
лье, скорее всего, уменьшил бы официальную
цифру вдвое), во Франции никогда прежде не
было такой многочисленной армии. Как же вербо-
вали людей?
Почти всегда на добровольной основе, пусть
даже их часто провоцировали, или «помогали»»
выплачивая вперед премию или устраивая попой-
ку. Еще чаще люди бежали от слишком большой
или бедной семьи, от непосильного труда или
правосудия, определенную роль играло желание

Первой пятб лет: 1643—1647 157
помародерствовать, стать частью сильной и спло-
ченной общности людей. Но главным фактором
оставалась нищета: как утверждает серьезный иссле-
дователь Андре Корвизье, деньги, выплачиваемые
рекрутам, были самым весомым доводом. Разуме-
ется, король лично не набирал рекрутов. Он
поручал эту важную задачу богатым дворянам,
поскольку приходилось покупать роты и полки, а
также королевские грамоту и патент на командо-
вание ими. Люди, наделенные подобными полно-
мочиями, обязаны были вербовать (как правило,
это делалось с помощью тех, кого позже назовут
сержантами-вербовщиками) солдат, которых не-
сколько раз в год выводили на «смотр», дабы
получить от армейских комиссаров (гражданских
служащих, посланных советом) деньги, необходи-
мые для выплаты жалованья (несколько су в день):
понятно, почему некоторые из тех, кого «демонст-
рировали», оказывались «мертвыми душами», «лету-
нами»; все об этом знали, но считалось, что обман
во благо. Так набирались разношерстные и не
всегда надежные войска, в которых солдаты гово-
рили на десяти языках и нескольких диалектах, они
тащили за собой повозки со снаряжением и
продовольствием, следом шли старьевщики, торгов-
Цн вином, игроки в кости, циркачи, нищие,
проститутки и даже почти законные жены со
своими отпрысками. И все-таки эти хорошо обу-
ченные, вымуштрованные люди, которых жестоко
Заказывали и которыми хорошо командовали,
Могли сражаться, вести серьезную, то есть методи-
ческую, осаду. Тот факт, что почти на треть или на
Четверть армия короля состояла из иностранцев
\Да>ке албанцев), никого не смущал. Подобная
^Разношерстность» была свойственна и другим
Рмиям. Как и в прежние времена, в некоторых

158 Мазарини
соседних странах, в том числе в Северной Италии,
всегда существовали condottieri, своего рода «воен-
ные предприниматели»: они покупали армии и
продавали их тому, кто давал больше денег.
Император, Испания и принцы нанимали знаме-
нитых Спинолу и Валленштейна, Ришелье покупал
Бернарда Саксенвеймарского, имевшего собствен-
ную хорошую армию: герцог доверил ее блестяще-
му Гебриану (он был французом), а позже передал
виконту де Тюренну, «иностранному» принцу (Се-
дан-Буйону) и внуку Вильгельма Оранского.
Чтобы кормить и вооружать грязных, одетых
во что попало солдат разных по силе полков
(зачастую они" даже не знали, какое знамя у
французской армии, только штандарт своей роты
или полка), король (то есть Мазарини, закрепив-
ший за собой в этой области почти всю полноту
власти) из-за недостатка «чиновников» и военных
интендантов, мог прибегнуть только к помощи
предпринимателей, частных предпринимателей, при-
чем не обязательно французских, поскольку, не-
смотря на все усилия предыдущих правителей, в
стране было очень мало арсеналов и практически
отсутствовали литейные мастерские.
Оружие и снаряжение часто покупали у граж-
данских лиц иностранного происхождения, в ос-
новном, у жителей Льежа, у голландцев и шведов.
Льежцы, жившие в практически независимом гер-
цогстве-епископстве (теоретически оно входило в
состав Империи), благодаря собственному сырью и
давнему мастерству специализировались на изготов-
лении и продаже артиллерийского оружия (по
части холодного оружия главенствовали Толедо,
Милан и Штейермарк). Голландцы, еще дальше
продвинувшиеся в техническом отношении, пере-
местили производство (в том числе благодаря

Первые пяте лет: 1643—1647 159
промышленнику и исключительно одаренному куп-
цу Луису де Геэру) к шведам, у которых были
богатые залежи железа и меди. Последние считались
умелыми мастерами обработки металлов. Армии
Густава-Адольфа — его учениками были все великие
генералы (Тюренн, Конде) — умело использовали
обновленное, облегченное и 6oAtt маневренное
вооружение и артиллерию.
Фактически, артиллерия во Франции не была в
ведении правительства, то есть военного министер-
ства, а зависела от независимого Великого магистра
от артиллерии, иногда даже гражданского: им был
Сюлли, потом его сын, родственники Ришелье, в
том числе Шарль де Лапорт, герцог де Ламейере,
и, наконец, его сын, выдающийся деятель, ставший
позднее герцогом Мазарини. Человек, занимавший
эту должность, действительно был «хозяином», он
мог продавать снаряды как гражданским, так и
военным чиновником, имел свой личный суд — суд
бальи в Арсенале (в Париже) и даже получал право
присваивать в каждом осажденном и взятом горо-
де все металлические предметы, которые там нахо-
дились, в том числе колокола... Странная внеправи-
тельственная администрация, о которой мы прак-
тически ничего не знаем, кроме того, что даже у
сурового Лувуа были с ней проблемы. Тем не
менее войска получали порох и пушки — их
покупали там, где они производились, перепрода-
вались или хранились на складах.
Всех солдат (среди них было мало профессио-
нальных артиллеристов) необходимо было кормить,
Расквартировывать, снаряжать, сажать на лошадей
(кавалеристов) и обеспечивать тыловой службой.
*ак решались все проблемы — хуже или лучше,
Ярямо или через посредников, но всегда с помо-
щью командиров рот и полков, которых поддер-

160 Мазарюш
живали и контролировали гражданские комиссары,
наделенные широкими полномочиями, пусть и не
всегда эффективные. Здесь тоже часто прибегали к
помощи негосударственных предприятий, а если
таковых не было, то и к грабежу, впрочем, в ход
шло и то и другое. Обычно сообщества купцов,
деловых людей, «снабженцев» (которые занимались
даже хлебом, то есть «провиантом») в городах и
даже в деревнях занимались поставками, надеясь на
прибыль и одновременно опасаясь быть ограблен-
ными!
Чтобы разглядеть то, что принято называть
военным «пейзажем», вспомним, что армии того
времени жили сезонной жизнью. Обычно зимой
армии отдыхали, даже за пределами Франции, даже
во время войны, то есть в период с 1 октября по
1 апреля... зима длилась долго. С молчаливого
согласия противники возобновляли военные дей-
ствия только весной, и лишь Густав-Адольф, неза-
висимый и привычный к скандинавским снегам, а
позже его ученик Тюренн в 1674 году осмелива-
лись вести зимние кампании, оказавшиеся весьма
эффективными благодаря эффекту неожиданности.
Численность войск на отдыхе таяла быстро и
неизбежно, поскольку дезертирство считалось делом
обычным и простительным: в конечном итоге
дезертиры обогащали командиров и снабженцев.
Армии необходимо было расквартировывать и
обеспечивать продовольствием. Из-за отсутствия
казарм (их начали строить позже), части размещали
у горожан: поскольку привилегированным слоям —
чиновникам и богатым буржуа — удавалось избе-
гать неудобств, все тяготы выпадали на долю
бедняков. За вознаграждение, хозяин должен бьтл
давать кров, отапливать его, давать свечи, постель,
место за столом и еду, а вино солдат и так пил.

Первые пяте лет: 1643-1647 161
Содержание армии стоило дорого и единодуш-
но признавалось — даже министрами, в том числе
Летелье и его сыном Лувуа — очень тяжелым
бременем. Можно не сомневаться — тому есть
множество доказательств, — что обычно солдаты
вели себя очень плохо, и в провинциях королев-
ства, и за границей: процветали воровство, пьян-
ство, насилие и другие более мелкие проступки.
С приходом весны поредевшие полки, попол-
нив запасы, начинали продвигаться к летним квар-
тирам, на места будущих сражений. По главным
дорогам (совершенно разбитым) медленно двига-
лись полугражданские обозы и солдаты, направля-
ющиеся из одного города в другой; иногда войска
расквартировывали в богатых деревнях, где солдаты
могли жить за счет крестьян, грабя их по мере
надобности. Предполагалось, что в течение всех
летних месяцев армия должна регулярно получать
жалованье и кормиться на него, если только
командиры не возьмут на себя эту заботу и
«удерживая их деньги». Продовольствие и снаряже*
ние вовремя поставлялось «снабженцами», чьей
главной заботой было получение прибыли, но —
увы! — армия часто оказывалась прибыльным
клиентом. Рискнем утверждать, что армии было
проще всего жить за счет местности, по которой
она перемещалась в тот или иной момент, или за
счет оккупированных территорий, ведь «убытки» во
время активных военных действий считались делом
обычным, а иногда и рекомендуемым: так было во
времена Мазарини, и позже при Лувуа, и даже при
Бонапарте.
Все, что современным умам представляется
Ужасным беспорядком, до некоторой степени ком-
пенсировалось строжайшей дисциплиной, царив-
еи в некоторых полках (слишком строгой, про-

162 Мазарини
воцировавшей дезертирство), где самым слабым
наказанием была экзекуция палками, дополнявша-
яся бесконечной муштрой и тяжелыми маневрами,
готовившими солдат к двум типам сражения —
осаде и атаке сомкнутым строем. В конце концов,
после всех переходов, маршей и контрмаршей,
приходилось встречаться с врагом лицом к лицу.
Наука о фортификациях и осаде городов,
которую ученые именуют греческим словом «поли-
орсетика», восходит к древнейшим временам и
претерпела множество изменений, не меняясь в
главном: речь всегда шла о том, чтобы защищать
и брать приграничные города (иногда они находи-
лись за границей, например в дружественном
Пьемонте) в местах, которые было легче форсиро-
вать, — у порогов, долин рек и «просек» (знамени-
тые проходы Уазы и Мезы), широких долин во
Фландрии. Усовершенствование огнестрельного ору-
жия — аркебуз, мушкетов, а потом и ружей, но
главное — пушек (они становились легче, проще и
маневреннее) — заставляло специалистов усложнять
и совершенствовать чертежи, гласисы, траншеи,
бастионы, равелины, куртины с научно выверенны-
ми углами. Эти новшества были впервые введены
в Испании (Салья, 1497 год) и в Италии (Верона,
1527 год). Потом усовершенствованная система
была переосмыслена и задокументирована велики-
ми предшественниками Вобана: Эраром из Бар-ле-
Дюка, его трактат опубликовали с опозданием в
1600 году, он был учителем Аржанкура, строителя
Бруажа, Монпелье и Шато-Тромрет в Бордо. Б
период расцвета эпохи Мазарини появились рабо-
ты Антуана де Виля «Обязанности комендантов
крепостей» и графа де Пагана «Трактат о форти-
фикациях» (1645 год). Вобан, как и его соперник
шевалье де Клервиль, был многим обязан последне-

Перввге пяте лет: 1643—1647 163
му: Вобан признавался, что начинал как «паго-
нист». И сегодня специалисты используют такие
термины, как гласис, угол, контрэскарп, люнет,
равелин, барбакан, укрепления; статью о фортифи-
кации в «Словаре» Андре Корвизье написали пол-
ковники Роколь и Генага. Не стоит удивляться, что
Людовик XIV, которому незаметно помогал Вобан,
обожал устраивать красивые осады, словно ставил
театральные спектакли. Для их подготовки посте-
пенно создавался целый корпус специалистов, «ин-
женеров короля» (Вобан станет одним из них): они
придут на смену прежним советникам — чаще
всего итальянцам, а для рытья траншей и для
подкопов, забивавшихся порохом, появятся «сапе-
ры». Как бы велико ни было значение и даже
«мода» на осаду, закрывавшую доступ к городам,
все равно только крупные стремительные сражения
решали исход дела.
Даже усовершенствованные и облегченные во-
оружения и техническое военное снаряжение сохра-
няли в себе много пережитков прошлого. В состав
пехоты по-прежнему входили копейщики и мушке-
теры, выстраивавшиеся теперь «тонким порядком,
Удлиненным, менее плотным», чем старая испан-
ская пехота, атавизм римских легионов. Это облег-
чало маневр в бою, когда движение становилось
главным. Все мушкетеры — увы! — были пехотин-
Цами, мушкетеры Александра Дюма принадлежали
к одной из двух «кавалерийских» рот, входивших
в охрану короля. Гугенот граф де Гассион, один из
лУчших генералов Людовика XIII, ученик голланд-
цев и шведов, способствовал принятию важных
Реформ Густава-Адольфа: тонкий строй, облегчение
мУШкета, изобретение картуша, в котором соедини-
лись порох и пуля, что позволяло стрелять более
Аного раза в течение 5—10 минут (прежде для

164 Мазарини
этого требовалось осуществить 99 подготовитель-
ных движений).
Кавалерия вновь стала решающим родом войск:
в 1635 году был создан, во всяком случае, теоре-
тически, тридцать один полк, из них шесть были
драгунскими. Кавалеристы надели облегченные ко-
роткие кирасы, вооружились двумя длинными пи-
столетами (а иногда — тяжелыми мушкетами, очень
неудобными) и надежной острой саблей. Теперь
они могли идти в атаку галопом, а не рысью и
стремительно нападать на врага, по примеру шве-
дов часто перехватывая инициативу в конце битвы.
Тяжелая или легкая, артиллерия увеличивалась
количественно, качественно и с точки зрения ка-
либра. Все тот же Густав-Адольф облегчил артилле-
рию (орудие, называемое четверкой, не весило и
300 кг и его тянуло одна лошадь), придумал
сосредоточивать ее по углам линии огня; на 300—
400 человек приходилось одно орудие (у противни-
ков одна пушка приходилась на 2000 солдат). Эта
артиллерия стреляла литыми и взрывными ядрами
и картечью, но оставалась уязвимой: случались
«осечки», взрывы. Какое-то время спустя, железные
пушки уступили место бронзовым (шведской меди
было много), потом снова вернулись к железным;
орудия производились в основном в Швеции, где
каждый приобретал его — самостоятельно или через
посредников.
Когда сражения заканчивались, возникало мно-
жество проблем. Если имелся явный победитель
(немало битв завершалось неопределенно, и тогда
каждая из сторон хвалилась победой), необходимо
было использовать победу, то есть преследовать
остатки побежденной армии, оккупировать страну
противника, обязательно разграбить ее и по воз-
можности подойти как можно ближе к ключево-

Перевес пяте лет: 1643-1647 165
му городу, к столице: это почти удалось испан-
цам, и это же Тюренн с союзниками вскоре
попытаются сделать с Прагой и Веной. Главной
трудностью оставалось снабжение оружием и про-
довольствием: все делалось медленно, повозки,
лошади и дороги были среднего качества или
даже хуже того, а иногда их и вовсе не было;
порой не хватало и солдат — они дезертировали,
спокойно возвращались домой или оставались в
оккупированной стране, где были земля, женщи-
ны и скот. Остатки армии-победительницы вновь
собирались, возвращаясь на зимние квартиры,
причем чаще в стране противника, чем у себя в
королевстве.
Была и другая проблема — жертвы. Победитель
(а иногда и побежденный) оценивал обычно в
свою пользу ситуацию, пересчитывая убитых, ране-
ных (если они выживали) и пленных, а еще
захваченные знамена полков. В сражениях редко
участвовали более тридцати тысяч человек одновре-
менно и не все погибали: число погибших не
превышало нескольких тысяч. Два факта остаются
достоверными: заразные заболевания (даже чума то
тут, то там) и инфицированные раны (не было
полевых госпиталей и квалифицированных хирур-
гов) увеличивали количество жертв. Тяжелые поте-
ри несли и «гражданские лица» из-за сохранявше-
гося обычая (в частности, в Германии) истреблять
почти всех жителей, выживших в завоеванных
городах, и насиловать всех женщин (и некоторых
Юношей); самых привлекательных оставляли для
Ка>кдодневного «употребления». Мы еще покажем,
что «ужасы войны» существовали не только на
замечательных гравюрах Калло или в устрашающих
Рассказах корреспондентов человека, который тогда
е1Де не звался Венсаном.

166 Мазарини
1643—1648: Мазарини, стратег
и дипломат
Как бы серьезно ни интриговал двор, его
приходилось обманывать, умиротворять, подкупать
и «обходить на поворотах»э как бы ни роптали
«судейские крючки» и ни бахвалились высокородные
аристократы (некоторое время они не представляли
серьезной опасности): совершенно очевидно, что
Мазарини, поддерживаемый королевой, обречен был
победить и закончить войны, которых никогда не
хотел. Этот ловкий дипломат не раз подтверждал
свое умение вести переговоры, и мешали ему лишь
недостаток осторожности да слишком живое вооб-
ражение — черта, свойственная всем итальянцам и
молодым людям. А вот талант стратега Джулио
вызывал сомнения у окружающих, и он действитель-
но иногда серьезно рисковал, веря в свою счастли-
вую звезду. И все-таки он был опытен в военных
делах и мог точно отличить хорошего генерала от
никчемного. За герцога Энгиеннского, словно по-
сланного ему самими небесами в самом начале
правления, Мазарини дорого заплатил, других зна-
менитых военачальников он встретил в Италии,
например «старика» Спинолу (ему было 59 лет),
которого Боссюэ будет сравнивать с Цезарем, и
Конде, знаменитого победителя при Бреда, изобра-
женного Веласкесом, тонкого и благородного гену-
эзца на службе у испанцев. Он был очень любезен
с молодым римским дипломатом, несмотря на его
франкофильство; Мазарини наслаждался их умными
беседами, восхищался культурой Спинолы и был
очень удивлен, узнав, что тот умер практически
нищим, «а ведь у него было 800 000 экю, когда он
служил в армии» (из письма к кардиналу Баньи,
1630 год). Мазарини был знаком и с последними

Первые пятб лет: 1643-1647 167
итальянскими кондотьерами, в том числе с Колаль-
то, служившим императору: он взял Мантую, раз-
грабил ее, частично сжег, убил или изнасиловал (а
иногда и то и другое) всех жителей, которые не
успели вовремя сбежать. Подобных генералов было
немало в Германии, и Швеция, и Франция при
необходимости нанимали их. Итак, Мазарини не
был новичком в военных делах. Кардиналу помога-
ли случай и верный глаз: во время поездок в
Пьемонт он встретился, кроме храброго Туара,
защитника Касаля, с тремя выдающимися гугенота-
ми: Абрахамом Фабером, которому доверил управ-
лять Седаном, ключевой крепостью; с великолепным
Шомбергом — его отец привел когда-то из Герма-
нии храбрых рейтаров; и с молодым виконтом де
Тюренном, чьи таланты Джулио заметил мгновенно.
Этот очень серьезный человек, внук Вильгельма
Оранского (по матери), родился в 1611 году, учился
у голландских и шведских стратегов, получил звание
полковника в четырнадцать лет (но, к счастью, не
начал служить), в 19 лет пришел в армию, стал
генералом в 28 лет, а в конце 1643 года сам
Мазарини сделал его маршалом и привез во Фран-
цию из итальянской армии. Два этих человека, так
не похожие друг на друга, состояли в регулярной
переписке, письма были краткими и доверительны-
ми. С неистовым Конде и несколькими другими
второстепенными военными Мазарини умело выст-
раивал дуэты, во всяком случае, до начала Фронды.
Военные кампании
Не забывая об Империи, где он умело исполь-
Зовал внутриусобную вражду почти 300 князей, в
т°м числе короля Швеции и самого императора,

168 Мазарини
Мазарини, как и Ришелье, больше всего интересо-
вался Испанией, по-прежнему самым опасным и
сильным противником Франции. Главной задачей
было помешать сношениям этой страны с отдель-
ными территориями империи.
Уже в конце 1639 года молодой голландский
адмирал Тромп уничтожил близ Лувра мощную
испанскую эскадру, сделав практически невозмож-
ным морское сообщение с Нидерландами. Год
спустя одновременные восстания в Португалии
(оккупированной уже в 1580 году) и Каталонии
доставили серьезные неприятности Мадриду на его
собственной территории, и войска Людовика XIII
смогли взять Русильон (Северная Каталония), легко
перешли через Пиренеи, заняли Барселону, овладев
частью провинции, которая тем не менее не
слишком обрадовалась французской оккупации,
такой же жестокой, как кастильская. На усмирение
пришлось посылать Конде, который не слишком
блестяще проявил себя при Лерида; сопротивлялась
и Таррагона но, во всяком случае, испанские
войска были «заперты» на территории страны,
упорно защищая ее.
Ришелье и Людовик XIII сделали невозможное,
нарушив все сухопутные связи Испании от Милан-
ского герцогства до Нидерландов. С этой целью
были заняты главные форты и дороги Лотарингии
и даже Эльзаса, но оккупация длилась недолго:
лишь после того, как французы и шведы укрепи-
лись на Рейне, и даже за ним, прекратилось
продвижение испанских войск к северу.
Другим уязвимым местом оставались террито-
рии между Миланским герцогством и Франш-
Конте (они принадлежали Испании). Нейтралитет
швейцарских кантонов был обеспечен, однако ни
шаткая итальянская политика, ни брачный союз с

Первые пяте лет: 1643-1647 169
домом герцога Савойского не обеспечивали сто-
процентного успеха: своего рода полуоккупация,
державшаяся на силе таких мощных цитаделей,
как Пиньероль, давала весьма посредственные
результаты. Имея хороший флот на Средиземном
море, можно было бы нарушить морские связи
Испании с Тосканой, Неаполем и Сицилией.
Мазарини рискнет, но главная проблема заключа-
лась, как всегда, в северных и северо-восточных
границах...
Герцог Энгиеннский при Рокруа перекрыл путь
вторжению с севера и двинулся на восток, чтобы
защитить другое направление. Он пошел к Мозе-
лю, взял Тьонвиль (в то время люксембургскую
крепость), потом Зирк. Здесь он соединился со
вполне боеспособными остатками армии герцога
Бернарда Саксен-Веймарского (великий кондотьер
уже умер), выкупленной Францией и вверенной
великому Гебриану. Войско последнего, укреплен-
ное армией будущего Конде Великого, вошло в
Германию, овладело Ротвейлем, но там Гебриан
умер из-за плохо залеченной раны. Стоял ноябрь,
и его армия, потерявшая командующего и не
получавшая жалованья, пыталась встать на зимние
квартиры; начался хаос, части были разбиты вра-
гом и начали рассеиваться. Так во времена Маза-
рини создавались и разрушались армии, так одер-
живали победы и терпели поражения.
Мазарини, узнававший новости очень быстро
(У него были хорошие фельдъегери), отреагировал
немедленно (все решал именно он, что подтверж-
дают надежные сведения венецианских послов):
дюренна отозвали из Италии и, сделав маршалом
Франции, отправили в Германию (в ноябре). Ему
Не без труда удалось перегруппировать большую
Часть бывшей Веймарской армии и получить от

ПО Мазарини
Мазарини несколько телег серебра для выплаты
жалованья солдатам, что позволило вновь начать
военные действия.
Баварские войска под командованием графа де
Мерси — лучшее, на что мог рассчитывать импера-
тор, — воспользовались промедлением, чтобы вер-
нуть себе Фрейбург-на-Брейсгау, позиции, считавши-
еся лучшими в июне 1644 года, и нацелились на
Эльзас, оккупированный еще при Ришелье. Их
следовало остановить, и Мазарини вновь сам при-
нимает решение: он посылает герцога Энгиеннского
на соединение с Тюренном, и они отбивают Фрей-
бург (в начале августа 1644 года) после многоднев-
ных ожесточенных боев. Французская армия выбила
противника из города, баварцев преследовали до
Дуная и здесь, у истоков, разбили их (10 августа).
Противник отступил, но франДУзы не преследовали
его из-за недостатка подкрепления, оружия и амуни-
ции: область была разграблена и не приходилось
надеяться «состричь» с жителей еще хоть что-нибудь.
Вот тут Конде, поддержанный Мазарини, вернулся
к замечательной идее Гебриана: спуститься вниз по
Рейну, по обоим берегам, погрузив артиллерию на
речные суда. Конде взял Филиппсбург, Ландау,
Майнц, Шпейер и Вормс и защитил Эльзас и
Лотарингию от нашествия, заняв немецкие города,
расположенные вдоль реки, словно на бульваре.
Пришла пора становиться на зимние квартиры...
В начале следующей кампании, в марте, Тю-
ренн, командовавший армией Эльзаса, форсировал
Рейн в Шпейере и взял курс на Баварию, главный
оплот Австрии. Он вновь столкнулся с Мерси — тот
захватил его армию врасплох на отдыхе и разбил ее
в Мариентале (май 1645 года). И снова на выручку
пришли герцог Энгиеннский и его полки: генералы
перешли в наступление 3 августа: один атаковал

Первые пягпб лет: 1643-1647 171
баварца в лоб, другой — Тюренн — напал с тыла со
своей кавалерией. Замечательная победа была одер-
жана при Нордлингене, граф де Мерси погиб
(Тридцатилетняя война «съела» много генералов),
после чего его армия, естественно, разбежалась. И
снова измотанные французские войска, одержав
победу и не имея подвоза снаряжения и провианта,
не смогли преследовать баварцев. Они остались на
надежных базах в Филиппсбурге.
Чтобы покончить с походами «туда и обратно»
и разобраться с императором и Империей, необ-
ходимо было объединится со шведами. Эти креп-
кие вояки разрывались между желанием господ-
ствовать на Балтике и оказать помощь немецким
протестантам. Со времени детства и беззаботной
юности королевы Христины, этой странной фанта-
зерки, канцлер Оксенстиерна (а потом и его сын)
прекрасно управлял страной. Тем не менее он
решил, что сильная армия под командованием
грубияна Торстенсона покинет зимние квартиры в
Моравии и Германии и отправится громить датчан
в 1644—1645 годах; позже он предполагал взяться
за поляков и даже за молодое Русское государство.
Такое положение не устраивало Мазарини. Придя
в раздражение, он быстро нашел ловкий выход: с
конца 1643 года шведам перестали платить обыч-
ные субсидии (как известно, деньги лучше всего
скрепляют союзы). Потом кардинал выступил по-
средником в споре между двумя скандинавскими
королевствами по вопросу о Бремсебрусском мире
(август 1645 года). Швеция присоединила к своей
Территории два острова и часть датской провин-
ции, но главное — шведская армия вновь оказалась
в Распоряжении французов, тем более что Мазари-
Ни возобновил договор о союзе и субсидиях и
Начал платить деньги.

172 Мазарини
Объединение армий нового шведского генерала
Врангеля и Тюренна помогло за два года закон-
чить немецкую войну — испанская продолжалась,
под другими небесами и с меньшим успехом. Две
армии вторгались в Баварию в 1646 году и полгода
опустошали этот край, остававшийся до того
относительно нетронутым, потом вошли в Мюн-
хен, заставив Баварского курфюрста Максимилиана
поклясться, в обмен на некоторые уступки, что
отныне он не станет помогать императору (Ульм-
ский договор, март 1647 год). Тюренн дошел бы
и до Богемии, где мог легко разбить слабую
армию императора, но Мазарини совершил ловкий
маневр (он хотел пощадить императора, чувствуя,
что мир близок) и послал Тюренна в испанские
Нидерланды.
И тут бывшие веймарцы под командованием
Тюренна, желавшие сражаться только на террито-
рии Германии, остановились близ Саверна, отказы-
ваясь двигаться дальше; более того — они начали
разбредаться, а что такое генерал без войск? Итак,
Тюренн собрал остатки войска, и Мазарини, как
всегда, хорошо осведомленный, понял: генерала
следует послать на восток: кстати, Максимилиан,
забывший о своих обещаниях, возобновил там
военные действия. В сентябре 1647 года французы
и шведы снова отправились в путь, заняли и
разграбили Баварию, разгромив Максимилиана при
Цусмаркхаузене (в мае 1648 года, эту дату выбрали
парижские «судейские крючки»). Окончательная
победа привела к скорому заключению мира, о
чем не знал ни один из генералов, находившихся
слишком далеко от дипломатов. Они двинулись к
Вене, вынуждены были снова остановиться, по-
скольку не доставлялись ни провиант, ни боепри-
пасы, отступили, чтобы раздобыть продовольствие

Первые пятб лет: 1643—1647 173
в Швабии, устремились к Праге, осажденной шве-
дом немецкого происхождения Кенигсмарком; ге-
нералы Врангель и Тюренн предполагали затем
двинуть войска на Вену — прекрасная тактика... но
их уведомили, что так называемый Вестфальский
мир уже подписан (в октябре). Победители, обма-
нутые в своих надеждах, вернулись по домам или
встали на зимние квартиры.
Наступления, отступления, грабежи и маневры
дали Франции большую часть Эльзаса, где процве-
тали феодальные нравы и почти маниакальное
пристрастие к изощренным судебным разбиратель-
ствам. Союзниками Мазарини стали некоторые
князья империи, в основном из Рейнской облас-
ти—мы еще вернемся к замечательным хитростям
кардинала, забытым или отошедшим на задний
план из-за проблем с Испанией и просыпавшейся
в Париже грозной Фронды.
Мазарини, как и Ришелье, всегда считал глав-
ным врагом Испанию с ее огромными владения-
ми, разбросанными по всему земному шару. Од-
нако, несмотря на победу при Рокруа, все склады-
валось непросто.
В Каталонии, по-прежнему оккупированной
Францией, дела шли неблестяще, не преуспел даже
Конде. Каталонцы увидели, что французская окку-
пация так же жестока, как кастильская: вице-
королевство, во главе с Конде и братом Мазарини,
представлявшими короля Франции, герцога Барсе-
лонского оказалось малоэффективным, ситуация
3аШла в тупик, и католический король прекрасно
Ьь1л обо всем осведомлен.
Оставались большие северные равнины между
У1езой и Соммой, вечное поле битвы. С 1643 года
аРмия захватывала один город, чтобы потерять
^РУгой В 1646 году здесь появился сам герцог

174 Мазарини
Орлеанский, продемонстрировав много рвения при
весьма посредственном полководческом таланте.
Слава Богу, герцог Энгиеннский помог ему взять
Кортрейк (Куртре) и Мардик (в августе), после чего
Мсье вернулся в Париж и похвалялся победой,
интригуя при дворе. В октябре герцог Энгиенн-
ский провел решающее сражение и взял Дюнкерк,
прекрасный порт и очень опасное гнездо корсаров
(они разбойничали и в мирное время, и во время
войны). Голландцам не понравился его героизм:
они сочли, что французы слишком близко подо-
шли к их драгоценным морским провинциям, что
явилось одной из причин заключения год и три
месяца спустя (в январе 1648 года) сепаратного
мира с Испанией. Испанцы наконец признали де-
юре (после семидесяти лет войны) независимость,
де-факто давно существовавшую, и даже отдали
полосу земли к югу от Мезы. Заключение мира
имело тяжелые последствия для французов: боль-
шая часть испанской армии на севере высвободи-
лась и готова была устремиться к Парижу, кото-
рый вновь бурлил, — явный признак слабости.
Испанцы под командованием брата императо-
ра эрцгерцога Леопольда захватили Ланс. Конде,
ждавший их, сделал вид, что отступает, и враги
покинули захваченный город: именно этого Конде
хотел. Используя свою обычную стремительную
тактику, Конде заставил их отступить (французы
отбили 120 пушек и захватили много знамен).
Битва произошла 20 августа, в ее честь состоялся
молебен в соборе Парижской Богоматери. Именно
сия громкая победа стала шумной увертюрой
Фронды. Несколько дней спустя был заключен мир
с Империей, но произошло это в атмосфере
равнодушия, скорее даже враждебности. Помимо
противоречий внутри страны, оставалась проблема

Первые 7гятб лет: 1643-1647 175
Испании — остановленной, но не разбитой. Впро-
чем, большинству французов не было до этого
абсолютно никакого дела.
Но Мазарини "и на сей раз не ошибался в
главном, разве что в мелочах. Этот истинный
итальянец лучше других знал, что средиземномор-
ская держава Испания отхватила добрые куски
итальянской территории, и он, возможно, сумеет
потеснить ее с этой стороны... одновременно по-
беспокоив Папу, — они не любили друг друга.
Неприязнь зародилась на конклаве, в 1644 году:
Мазарини хотел, чтобы новый Папа был чуточку
меньшим испанофилом, чем Урбан VIII, но его
кандидат и личный друг Саккетти не прошел.
Папой избрали некоего Пал4фили, настроенного
по отношению к Испании еще более благосклон-
но, врага Франции. Дворец Барберини, поддержи-
вавших кардинала Саккетти, разграбили, и они
вынуждены были бежать к своему протеже и другу.
Лишций повод для кардинала взять под прицел
одновременно Папу Иннокентия X и Испанию. В
маленьких государствах, граничивших с Милан-
ским герцогством и папским государством, нача-
лись сложные интриги. Всех ослепил фантастиче-
ский проект кардинала Мазарини: прервать или
хотя бы помешать связям Испании с Италией —
почему бы и нет? — ударить в слабое место,
«заняв» порты Испании на тосканском побережье
и южнее, в Неаполе. Бесспорно, две дюжины
Французских галер и то, что осталось от флота,
построенного Ришелье, мало отвечали столь сме-
ЛЬ1м замыслам, но исполнение все-таки началось.
В первый раз, весной 1646 года, в атмосфере
эифории сухопутных побед, была организована
ПеРвая экспедиция во главе с молодым герцогом
Ае Брезе, родственником Ришелье, высадившаяся в

176 Мазарипи
Орбетелло, на тосканском побережье. Принц Фома
Савойский, которого Мазарини нанял, дав много
обещаний и заплатив немного денег, командовал
небольшой армией, которая не стала брать Порто-
Эрколе, ключ к тылу страны и вскоре была
уничтожена лихорадкой (малярией). Герцог де Бре-
зе бесславно погиб в морском бою, а принц
погрузился с выжившими на корабли. Мазарини
мечтал (и некоторое время лелеял эти надежды),
что принц Савойский будет править завоеванным
Неаполем и отблагодарит его (Мазарини), предло-
жив Франции какой-нибудь лакомый кусочек, ска-
жем, графство Ницца.... Он был так уверен, что
вторая экспедиция, лучше подготовленная и ведо-
мая более опытными командирами (маршалами
дю Плесси-Праленом и де Ламейере, еще одним
родственником Ришелье), прибыла к острову Эль-
ба, высадила там и в Пьомбино лучшие части. В
октябре форт Пьомбино и столица острова Эльба
капитулировали, позволив французам затруднить
на какое-то время передвижение испанских галер
между Генуей и Неаполем...
В Неаполе, в июле 1647 года, начнется серьез-
ный мятеж, который неосторожные историки назо-
вут революцией, хотя больше всего он напоминал
бульварный роман. Задавленные испанскими нало-
гами неаполитанцы были очень недовольны новым
налогом на фрукты, основным своим пропитани-
ем. Испанский вице-король заперся в практически
неприступной крепости Шато-Неф. Бунтовщики,
мечтавшие о Неаполитанской республике, выбрали
своим первым вождем Мазаньелло, рыбака, уро-
женца Амальфи. Тот организовал народную мили-
цию для борьбы с возможными убийцами, но
погиб сам. (Мазаньелло стал героем романа и даже
оперы.) Тогда восставшие призвали вождя-дворяни-

Перте пяте лет: 1643-1647 177
на, принца де Масса, но его тоже убили, после
чего они обратились к оружейнику Аннезе, но и
он не задержался на своем посту: заговорщики,
как лягушки из ба'сни, в действительности искали
короля. Помочь им мог бы Мазарини, доверяй он
хоть чуть-чуть этим республиканцам: на мгновение
у него даже мелькнула мысль послать к ним Фому
Савойского (мечты, мечты...) и даже Конде. Однако
неаполитанцы сделали выбор самостоятельно: они
отправились в Рим, где в то время находился
пятый герцог де Гиз, внук Меченого1, он приехал
ради того, чтобы аннулировать свой первый брак.
Когда-то, в 15 лет, герцог был архиепископом в
Реймсе. Он происходил из Анжуйского дома,
правившего в Неаполе и Сицилии. Пятый герцог
де Гиз был смел, слегка безрассуден и, желая
угодить любовнице — фрейлине Анне Австрий-
ской, — честно предупредил Мазарини о просьбе
неаполитанцев, храбро прорвался мимо испан-
ских кораблей, причалил и был встречен привет-
ствиями подданных-республиканцев, провозгласив-
ших его своим вождем. Увы! Герцог не оправдал
надежд, бунтовщики устали, и в этот момент
решительные и очень сильные испанцы покинули
крепость, вернули свои земли, схватили бедного
Гиза и отправили его в Испанию с почетным
караулом, достойным столь знатного пленника.,
принца крови.
Какую роль сыграл Мазарини в этом спектак-
ле? В начале декабря он отправил несколько
Французских кораблей курсировать у берегов Не-
аполя. У них был приказ привезти герцога: Маза-
рини-дипломату, готовившему подписание мира,
не нужны были новые осложнения. Испанцы,
.
1 Прозвище Генриха Гиза. — Прим. пер.

178 Мазарини
осуществив задуманное, вернули свои корабли и
галеры назад...
Нельзя сказать, что итальянская политика пре-
мьер-министра была успешной. Она разозлила Папу
(что не слишком волновало Джулио) и задержала
несколько испанских судов и полков вдали от
главных полей сражений. Впрочем, задерживались
и французские корабли. Безрезультатные экспеди-
ции ясно свидетельствуют о том, что Мазарини не
мог совершенно оторваться от Италии. Он все еще
был связан с ней, о чем мы расскажем позднее.
Но не итальянские дела были главными: важ-
нейшее значение в тот момент имели дипломати-
ческие маневры, они начались давно и шли парал-
лельно с военными действиями.
«Блеск и нищета» дипломатии:
Вестфальский мирный конгресс
и Вестфальский мир
(1644-1648)
Как было принято в те времена, да и позже,
стоило начаться конфликту, как немедленно завя-
зывались тайные или завуалированные дипломати-
ческие контакты: свои услуги предлагали посредни-
ки. Урбан VIII вступил на самом раннем этапе,
выступая за необходимость союза всех христиан и
новый крестовый поход (турки в тот момент
обосновались вблизи венецианских и австрийских
земель). Когда-то Папа даже использовал молодого
Мазарини в мирных миссиях (Джулио не верил в
их успех). С 1641 года Людовик XIII и император
вместе вынашивали идею — она так и не была
претворена в жизнь — организации двух параллель-

Flepôôie пя?пб лет: 1643-1647 179
ных конгрессов в двух соседних городах Вестфа-
лии: Оснабрюке, где должны были проходить
переговоры со шведами-лютеранами (при посред-
ничестве датского короля, что, в результате, не
получилось из-за внутрискандинавских противоре-
чий) и Мюнстере, куда собирались приехать для
переговоров добрые католики, здесь предполагалось
посредничество Папы и Венеции. Четыре главных
державы должны были вести переговоры от своего
имени и от лица своих союзников. Предложения
должны были подаваться в письменном виде (на
латинском языке, конечно, по поводу чего фран-
цузы собирались выразить протест...), тексты соби-
рались пересылать из города в город со специаль-
ными курьерами. Открытие конгресса, предусмот-
ренное на март 1642 года, было перенесено на
апрель, а потом на декабрь 1644 года: 4 декабря
месса и пышная процессия ознаменовали открытие
переговоров; кстати, начало работы пришлось за-
держать: французы хотели дождаться представите-
лей князей и свободных городов Германии, чаще
всего тесно связанных с королевством.
Переговоры шли больше трех лет: крупные
вельможи, «судейские крючки» и лакеи жили в
атмосфере бесконечных праздников, банкетов и
балов, разглагольствовали на юридические темы,
ссорились, порой втягивая в спор членов делега-
ций. У шведов некий ремесленник Сальвиус откры-
тый франкофил, выступил против сына канцлера
Оксенстиерны, не слишком любившего французов,
человека надменного, дерзкого и такого высоко-
мерного, что, как шутили злые острословы, он
отмечал звоном литавр собственное пробуждение,
отход ко сну и прием пищи. Мазарини выбрал
Авух талантливых людей — великолепного графа
ААво и скромного, но основательного судейского

180 Мазарини
чиновника Сервьена; первый презирал второго,
они ссорились из-за того, кто первый поставит
подпись на депешах, отсылаемых ко двору, но при
всем том умно и тонко исполняли сложные и все
время менявшиеся указания Парижа.
По сути, конгресс праздновал и работал так
много и так медленно, потому что все европейские
проблемы (за исключением английских) подлежали
обсуждению и — главное — каждый участник
следил за изменениями военной ситуации на раз-
ных фронтах, влиявших на переговоры и на
последующее принятие трудных решений.
Мы уже говорили о первом решении, приня-
том в январе 1648 года и не вызывавшем никаких
сомнений: речь шла о независимости Соединенных
Провинций, признанной наконец Испанией, кото-
рая освободилась таким образом от одного из
противников, возможно, самого непримиримого и
упорного, и покинула Вестфальский конгресс с
гордо поднятой головой, окрыленная крупной
дипломатической победой, в которой роль Мазари-
ни была совсем незначительной.
В конце 1645 года, добившись прочных воен-
ных успехов, французские армии оккупировали
две трети территории Каталонии и около трети
испанских Нидерландов (в том числе Артуа, Флан-
дрию, Камбрези и часть Эно). Стремясь надежно
прикрыть Париж с севера (извечная мечта...) и
считая, что транспиренейская Каталония когда-
нибудь ускользнет от него, Мазарини тайно пред-
ложил Испании мир при условии, что Франция
отдаст Каталонию и получит Нидерланды, подкре-
пив предложение обещанием брачного союза се-
милетнего короля с инфантой. Несмотря на недо-
вольство Сервьена и д'Аво, в Мадриде и Мюнсте-
ре, в обстановке крайней секретности, начали

Первые пяте лет: 1643-1647 181
зондировать почву. Главный испанский переговор-
щик Пенаранда предупредил своего голландского
коллегу Паува. Последний тотчас уведомил Гаагу,
и фантастический проект был заблокирован. Ис-
панцы тогда не потеряли еще ни Каталонию, ни
католические Нидерланды, но богатые голландские
купцы, правившие страной, устали от долгой
войны — она съедала слишком много денег,
генералы-аристократы напускали на себя слишком
много важности — и не хотели получить в соседи
могущественное католическое королевство Фран-
ция. Да и потом, Дюнкерк и Антверпен, проти-
востоящие Амстердаму...
Подобная неосторожность и столь серьезный
провал Мазарини не прибавили ему популярности,
однако подданных юного Людовика XIV гораздо
больше волновали собственные ссоры и внутренние
разногласия. Мазарини ставили в упрек тот факт,
что он не сумел довести до заключения мира
переговоры с католической Испанией, и упрек был
небезосновательным.
Что касается основного содержания договора о
Вестфальском мире — в действительности, было два
текста на латинском языке, подписанных в один и
тот же день, 24 октября 1648 года, один — в
Мюнстере, другой — в Оснабрюке (он касался
Швеции), — его обычно связывают с присоедине-
нием Эльзаса к французскому королевству. Пожа-
луй, это слишком сильно сказано — речь шла всего
лишь о департаментах Нижний и Верхний Рейн, и
в то же время сказано недостаточно. Эльзасом
называлась местность Илль, чья география не была
четко определена, особенно на севере, где сходи-
лись три конфессии — католики, лютеране, кальви-
нисты, анабаптисты и иудеи. Там находилось не-
сколько дюжин сеньорских владений, свободные

182 Мазарини
города, ассоциации городов, вотчины и детчины,
бывшие в «ленной зависимости» от императора,
династии Габсбургов, герцога (Вюртембергского,
Цвайбрюккенского), графа (Ханау-Лихтенбергско-
го), аббатств (Андлау, Министерского, Мюрбахско-
го) и епископства; их права «сюзеренитет» и
«владения» смешивались в течение столетий, и так
было до самой революции, которая все упростила,
разделив страну на департаменты. Страсбург и
Мюлуз, свободные города, и некоторые другие
территории не были присоединены по договору (а
Брейзах и Филиппсбург, находившиеся за предела-
ми границ, вошли), король Франции мог теперь
утверждать, что вся территория зависит от него,
прямо или косвенно. Пикантная деталь: император
передал ему то, чем владел в качестве главы
Австрийского дома, и все «права», которыми
пользовался как император, но одно не совпадало
с другими. Кроме того, две статьи договора — 75-я
и 89-я — содержали в латинском тексте много
противоречий, как-то: король Франции стал пол-
новластным хозяином уступленных земель или же
император и другие князья все еще осуществляют
право сюзеренного надзора (а может, и кое-что
посерьезнее?)? В действительности, дипломаты как
обычно «приправили блюдо» дрожжами будущих
ссор, в которые придется ввязаться Людовику XIV.
Итак, многие черты средневекового мировоззре-
ния, неточность, склонность к сложностям и про-
тиворечиям, правовая изощренность, внешняя не-
злобивость были живы еще в середине XVII века
и не собирались исчезать.
Добавим, что договор окончательно и де-юре
признавал за королем Франции право полного
владения тремя знаменитыми епископствами (в
действительности, занятыми столетие назад) — Me-

Первые пяте лет: 1643—1647 183
цем, Тулем и Верденом, а также частью богатых
угодий, так называемых «епископских земель». Но
главную проблему — лотарингскую — решили
отложить: Лотарингия переставала зависеть от
Империи (это оспаривалось), французские войска
оккупировали большую часть ее территории, в том
числе стратегически важные пункты, продолжали
контролировать главную дорогу с востока на запад;
следовало попытаться сохранить эти преимущества.
Напомним еще, что в самом незаметном месте
договора признавалась оккупация, то есть аннексия
Пиньероля, что на Пьемонтском склоне Альпий-
ских гор.
Со своей стороны, Швеция получила несколько
кусков территории Германии: часть Померании,
Бременское епископство и кое-что еще. Вечный
верный союзник Франции получил единовременно
хорошую компенсацию.
Главная часть договора была посвящена урегу-
лированию политического устройства Империи и
Германии, где уже тридцать лет шла война. Для
Мазарини, как когда-то для Ришелье, было очень
важно, чтобы желание императоров объединить,
политически и религиозно, Германию с выгодой
для себя провалилось окончательно и бесповорот-
но. А дела шли вполне успешно. С одной стороны,
все три конфессии впервые были признаны закон-
ными, их положение определялось в каждом горо-
Ае или государстве желанием князя. С другой
стороны, деление Германии на 360 частей, малень-
ких, средних и редко больших, было формально
признано, как и теоретически независимость каж-
Аой из них. Все это умаляло мощь и реальную
власть императора, ставшего своего рода духовным
ЛиАером, феодалом, владевшим тем не менее самы-
ми обширными и богатыми провинциями, не

184 Мазарини
говоря уж о заграничной жемчужине в короне
Империи — венгерском королевстве (правда, две
трети его оккупировали турки). Именно в эту
сторону вскоре повернется политика Империи:
защищать христианство от Османской империи
будущий император Леопольд (избранный в 1658
году) будет лучше Великого короля1.
Завершение, пусть и наполовину, долгой вой-
ны, восхваляемой большинством историков (во
всяком случае, французских, другие высказываются
сдержаннее), как и первый заключенный мир было
понято, оценено и признано далеко не всеми
подданными юного короля. Они были слишком
заняты: одни — трудами и заботами, другие —
конфликтами, интригами, ссорами и денежными
претензиями. Короче говоря, кого-то целиком по-
глощала Фронда, кого-то — нищета.
1 Людовик XIV. — Прим. пер.

ГЛАВА ПЯТАЯ
Главные финансовые вопросы
(до 1648)
Оплачивать войну и все с ней связанное —
снабженцев, полковников, капитанов, солдат,
союзников, бунтовщиков (которых всегда можно
подкупить) — было проблемой для Людовика XIII,
Ришелье и их небольшой команды министров.
Деньги оставались главной проблемой, особенно
если вспомнить те непомерные расходы (впро-
чем, пустяшные, по сравнению с тратами на
войну), на которые шли королева и Мазарини во
имя прихода к власти и ради сплочения рядов
колеблющихся сторонников. Общеизвестно (об
этом не устают писать и говорить), что Мазари-
ни был на редкость алчен (такая черта характера
была не так уж редка: Иосиф Бергин недавно
доказал скупость Ришелье) и что прежнему режи-
му всегда не хватало денег, при том, что общим
место было утверждение, будто во Франции
Царит нищета.
Все это несерьезно. Старые исследования уважа-
емых, но почти забытых сегодня авторов, и совсем
новые, известные узкому кругу, но замечательные
Работы, позволяют ответить на большинство по-
ставленных вопросов.
Чтобы прояснить для себя проблему, следует
Различать правительственный уровень и уровень
Налогоплательщиков (говоря современным языком).
£*еприятностей и шума было больше от последних.
АНако разобраться в проблеме легче, рассматри-
Вая политические и финансовые верхи.

186 Мазаринн
О том, что не называли
«бюджетом» королевства
Работы Франсуазы Байяр с осторожной, но
впечатляющей точностью устанавливают, сколько
Франция получала и, следовательно, тратила на деле
(само слово, как и понятие «бюджет», было неиз-
вестно в ту эпоху).
В мирное время, то есть между 1620 и 1630
годами, эта сумма составляла почти 40 миллионов
ливров. Когда после 1630 года Ришелье получил
разрешение готовиться к войне, предварительные
расходы оказались очень большими: с 1634 года
они утроились, составив более 120 миллионов; а в
1635 году возросли в пять раз — невероятная
сумма в более чем 200 миллионов; позже, когда
война началась, расходы составляли около 90 мил-
лионов; в первые пять «мазариниевских» лет сумма
расходов колеблется между 124 и 143 миллионами,
начиная с 1648 года они несколько снижаются.
Это перечисление сумм с предельной ясностью
доказывает, что единственной причиной резкого
увеличения расходов (и, следовательно, введения
разных налогов) была война, причем связывать его
стоит скорее с именем Ришелье, чем Мазарини.
Итак, что же означают все эти цифры? И
прежде всего, что такое турский ливр1? В королев-
стве была введена единая денежная единица (до-
вольно долго параллельно существовал парижский
ливр, несколько более устойчивый, но вышедший
из употребления, возможно, из-за того — кто
знает? —что монархия много лет предпочитала
Луару Сене). Турский ливр был расчетной монетой,
поскольку ни одна золотая или серебряная монета
1 См. также приложение «Ливр и франк». — Прим.

Первые пяте лет: 1643-1647 187
0, уж конечно, не биллон1 ему не соответствовали.
Стоимость монет — экю и луидора (их великолеп-
но чеканили начиная с 1641 года) — была в
принципе определена королевским указом (которо-
му торговцы следовали или не следовали по
собственному желанию) и никогда не обозначалась
на монете, что, без сомнения, облегчало многие
расчеты. Профессиональные историки былых вре-
мен и современности определяют стоимость ливра
по весу в нем серебра, а иногда и золота, обычное
отношение стоимости одного металла к другому
приблизительно равно 1 к 14. Самые изощренные
приравнивали стоимость ливра к стоимости цент-
нера зерна, товара менее стабильного, чем оба
драгоценных металла: они и только они в то время
определяли стоимость национальной валюты, они
ею, по сути дела, и были. Все бумаги, векселя,
обязательства, документы на право ренты и т.д., о
которых так часто шла речь и о которых мы еще
будем говорить, есть не что иное, как обязательство
их обмена на золото или серебро: только они
были реальностью, с их помощью оплачивались
армии, набирались и снабжались войска. Кстати, во
Франции золото и серебро почти всегда — во
всяком случае, до 1914 года (за исключением двух
эпизодов — введения системы Ло2 и ассигнаций) —
были единственной уважаемой валютой. Прикос-
немся теперь к реальному положению дел, если
можно так сказать. Уже больше ста лет известен
эквивалент турского ливра в серебре (9/10 чистого
серебра). Во времена доброго короля Генриха он
1 Биллон — низкопробное серебро. — Прим. пер.
2 Джон Ло — шотландский финансист, создал во
й
^Рнции частный банк, который имел право выпускать
бумажные деньги. - Прим. пер

188 Мазарини
был равен приблизительно 11 граммам; с 1641 года —
точно 8,33 грамма; после нескольких небольших
падений в 1654 году восстанавливается тот же
эквивалент. Это означает, что 1000 ливров весила
больше 8 наших килограммов и что когда какой-
нибудь сборщик налогов отсылал из провинции в
Париж 100 000 ливров — что было обычным явлени-
ем, — приходилось использовать несколько хорошо
охраняемых повозок, чтобы перевезти 8,33 центне-
ров серебра. А в частной жизни к конторе
нотариуса, бывало, подъезжало несколько тяжелых
карет, груженных приданым богатой невесты. Итак,
Франсуаза Байяр убедительно доказывает, что Ри-
шелье тратил больше денег, а Мазарини расходовал
ежегодно, с 1643 по 1647 год, чуть больше 1000 тонн
чистого серебра (а если бы это было золото, так
случалось, оно весило бы 80 тонн). Легко вооб-
разить неудобства, кортежи сопровождения, опас-
ности...
Так откуда же бралось все это золото и
серебро? И как соотносились металлы со своего
рода «кубышкой» (по-другому и не назовешь),
которая частью «дремала», пополнялась, расходова-
лась и циркулировала во французском королевстве,
которое нам представляют таким несчастным?
Смелые историки и экономисты пытались, с одной
стороны, высчитать объем годового денежного
обращения французского королевства, а с другой1—
определить то, что мы сегодня называем «валовым
национальным продуктом»: к 1650 году денежное
обращение могло бы составить около 200 милли-
онов ливров, а валовой продукт — 800 миллионов
(впрочем, какой уж там ВНП в 1650 году?!)-
Сопоставление этих гипотез с серьезными результа-
тами исследований Франсуазы Байяр тотчас вызы-
вает мысль о значительной недооценке. Многолет-

Первые пять лет: 1643-1647 189
ний опыт и интуиция заставляют меня предпола-
гать, что в реальности цифры должны были быть
намного выше (возможно, вдвое). Итак: Франция
была гораздо богаче, чем об этом говорят или
признают; другие европейские монархи были пре-
красно об этом осведомлены и, похоже, завидовали.
Мазарини очень быстро понял это в 1630 году —
в том, что касалось денег, он был воистину
гениален.
Вывод: в королевстве собирались и тратились
миллионы золота и серебра. Но как их собирали
и что об этом думали те, кто их отдавал?
Сбор денье1
Простодушные умы убеждены — им ведь так
сказали! — что ярость, порядок и разум правили
бал в «Великом Веке» и что самые разнообразные
налоги, прямые и косвенные, спокойно собирались
в провинциальных столицах (конечно, не без вор-
чанья и расхищений), а потом спокойно (хоть и
под конвоем!) отправлялись в столицу королевства,
где мудрые министры и чиновники распределяли
Деньги между дворцом, центральным правитель-
ством, флотом и — главное — армией. Кое-кто даже
полагает, что и экономика (дороги, каналы), и
Даже образование получали положенные субвен-
ции...
Скажем сразу, что экономика и образование
еАва выживали, получая тысячную долю от всех
Доходов, кроме того, никто, между 1643 и 1660
годами, не представлял себе простой и стройной
-—
Старинная французская медная люнета. — Прим. пер.

190 Мазарини
картины финансов государства. С одной стороны,
тогда не существовало (как, впрочем, не существо-
вало никогда) «королевской казны» — разве что
сундук, куда «складывались» небольшие «случайные»
деньги. С другой же стороны, имелось несколько
(порядка двадцати?) «касс» с разными, порой очень
старинными названиями, их содержание постоян-
но менялось, а средства не всегда выделялись
вовремя. Ежедневная реальность предполагала ока-
зание с помощью того, что было в той или иной
кассе или должно было там появиться (пусть и
чисто гипотетически), неотложной помощи армии,
находившейся в Каталонии, лошадиному барышни-
ку, ювелиру двора, чиновникам, ожидающим вы-
платы своего жалованья, поставщику оружия или
пороха, или кредитору, грозящему отказать в
деньгах. Короче говоря, приходилось все время
импровизировать: дело не новое, но все более
трудное. Кардинал позволял заниматься скучной
повседневностью своим суперинтендантам и гене-
ральным контролерам финансов (самыми извест-
ными были Партичелли д'Эмери и Фуке — в 1653
году), а иногда и самым обычным, но деятельным
интендантам финансов (их было восемь).
Известная всему королевству группка ловких
людей (естественно, они были весьма популярны) и
некоторые другие деятели, о которых мы еще
расскажем, помогали Мазарини, так сказать, «заты-
кать дыры», не забывая, конечно, и о себе. То была
работа иллюзиониста высочайшего класса и велась
она в сложной атмосфере, где мешались друг с
другом бочки серебра, мешки с доверенностями,
обязательствами и просьбами предоставить кредит,
мошенничества и хитроумные растраты. Главное
было добиться денег любой ценой, что удавалось
скорее плохо, чем хорошо, но и король, И

Первш пяте лет: 1643-1647 191
королевство, и Мазарини находили выход из поло-
жения. Вы спросите — а где же картезианская
ясность? Ответим так: в некоторых делах предпоч-
тительнее полумрак... '
Как бы там ни было, безумная «финансовая»
гимнастика требовала учреждений и людей. Каких?
Сложный институционный меосанизм
Из глубины веков до нас дошла старая пого-
ворка: как любой добрый отец семейства или
добрый сеньор, король должен был жить «дохода-
ми с домена»1. Существовал «королевский домен» —
земля, леса, поместья (в том числе в Париже),
права сеньора, то есть «физический домен». Сюда
добавлялся «бестелесный домен» (хитроумное изоб-
ретение с расплывчатыми формами) — одной из
его составляющих было право создавать и прода-
вать должности, облагая их владельцев различными
налогами. Конечно, король был больше, чем про-
сто добрым сеньором или добрым отцом семей-
ства. Наивные люди, хитрецы — каждый по-своему
просто пытались таким образом заявить, что лю-
бой налог — вещь «экстраординарная», а следова-
тельно, временная. Королевская администрация
поощряла использование слова «экстраординар-
ный», хотя оно никого не могло обмануть: не-
сколько десятков лет спустя «экстраординарное»
стало совершенно привычным, обычным делом. И
все-таки королевский домен существовал и прино-
^л доходы: в основном деньги отчуждались от
Фермеров (со временем Кольбер будет отбирать
ольщую часть), кстати, милейший дядюшка ма-
—■—.
Дол1ен — владение. — Прим. пер.

192 Мазаргти
ленького Людовика XIV Гастон Орлеанский всю
жизнь получал большую часть апанажа1.
Талья, табель, налоги на продукты, пошлины и
многочисленные налоговые изобретения сравнимы
по изощренности с налоговыми изобретениями
эпохи позднего Людовика XIV и налогами фран-
цузских республик в XX веке. Общим для всех
этих налогов и была неравноправность провинций
и групп общества: дворянство и духовенство прак-
тически не платили налогов, провинция Бретань не
платила ни талью, ни габель. Второй характерной
чертой системы — а вернее, ее отсутствия — был
постоянно усложнявшийся и замедлявшийся про-
цесс доставки «денег» в королевские кассы, в том
числе провинциальные. Причиной затруднений
было сопротивление чиновников финансового ве-
домства, над которыми поставили — о, ужас! —
интендантов и финансистов.
Итак, опишем, позволяя себе некоторые упро-
щения, налоговую систему времен кардинала Маза-
рини.
Начнем с тальи, «обосновавшейся» в государ-
стве уже в XV веке, несколько измененной, оброс-
шей разными дополнительными выплатами (тальо-
ном), соответствующими современными прибавка-
ми в сантимах2. Фактически, речь идет о налоге на
доход, от которого были освобождены Церковь и
многие «привилегированные» (провинции, города,
большинство дворян и чиновники...). Этот налог
взимался с оцененных доходов (достаточно высо-
ко) на севере и в центре страны (дворяне здесь
1 Апанаж — доходы, получаемые с королевского доме-
на. — Прим. пер.
2 Сантим — мелкая денежная единица, сотая
франка. — Прим. пер.

Первш пяте лет: 1643-1647 193
всегда были освобождены от него); со всех земель
на юге страны, где дворяне не были привилегиро-
ванным классом, если держали земли, называвши-
еся «землями простолюдинов». Талья, как и различ-
ные добавки к ней, вводилась и снималась (мы бы
сказали — распределялась и получалась) уполномо-
ченными, избранными самими жителями. За не-
сколько ливров уполномоченные составляли список
всех налогоплательщиков с указанием суммы, кото-
рую те должны платить. Главное было избежать
жалоб и добиться выплат, чтоб не потерялось ни
одно су1.
Над крестьянскими сборщиками стояли коро-
левские чиновники. Самые важные — «казначеи
Франции», в их обязанности входило получение от
совета общей суммы «денье» от провинции, им
поручалось распределение денег между различными
налоговыми подразделениями; в финансово-подат-
ных округах другие чиновники финансового ве-
домства пониже рангом, так называемые избран-
ные, распределяли суммы между разными прихода-
ми «департамента», юрисдикции (20, 40, иногда
100), где честные крестьяне-сборщики должны были
собрать мелочь, как правило, в первое воскресенье
месяца, после мессы.
Решения из Парижа доходили до самых ма-
леньких приходов за три месяца; перевозка денье
занимала еще больше времени (причем срок все
время увеличивался), кроме того, по пути соверша-
лись изъятия — законные и не очень.
В любом случае, провинции, называвшиеся
ГосУДарствами, недавно присоединенные или на-
кроенные самым боевым образом, в том числе
Лангедок, Бретань, Беарн и некоторые другие,
—
Су равняется пяти сантимам. — Прим. пер.

194 Мазарини
сохраняли собственный статус и собственную фи-
нансовую структуру, обсуждали вопросы непо-
средственно с представителями короля, находясь,
некоторым образом, вне рамок описанной нами
схемы.
Итак: талья — основной налог, значительная
часть королевских доходов (от трети до половины,
с тенденцией к снижению) — взималась, помимо
не слишком ретивых крестьянских сборщиков,
многочисленными чиновниками финансового ве-
домства. Они составляли весьма тесно спаянный
«корпус» и даже имели «профсоюзы» для защиты
своих привилегий: они считали, что их права
ущемляют, что, конечно, имело место, но отчасти
по их вине.
Как все другие королевские чиновники, они
покупали должности или наследовали их в том
случае, если отцы регулярно платили знаменитую
«полетту». Как все остальные, они получали жало-
ванье (скромное) и разного рода премии или
проценты с собранных денег; жалованье округля-
лось и за счет крупных злоупотреблений. Вот здесь
они несколько отличались от других чиновников,
не имевших дела с наличностью. Им приходилось,
как и остальным, регулировать «увеличение жалова-
нья», своего рода обязательный займ (и так не-
сколько раз, начиная с 1635 года), либо соглашать-
ся с приемом на работу новых коллег (двоих,
троих или четверых), либо, боясь за свою честь, и —
главное — свои доходы, выкупать разделенные
должности. Все это ранило самолюбие и провоци-
ровало возмущение. Впрочем, худшее появится в
1641 году — интенданты.
Кроме того, значительное повышение (в целом
в три раза ) королевских требований, за которым
не следовало немедленное повышение доходов

Первш пяте лет: 1643-1647 195
налогоплательщиков, делало задачу все более труд-
ной; сбор налогов замедлялся, денег не хватало
(многие чиновники финансового ведомства при-
карманивали значительные суммы), происходили
несчастные случаи, при перевозке случались грабе-
жи; часть собранных денег использовалась на мес-
тах — из нее выплачивалось жалованье, покрыва-
лись долги, содержалась и снабжалась армия. Ко-
ротко говоря, в Париж привозили только часть
суммы, на которую рассчитывали в столице. Злые
языки обвиняли чиновников казначейства и арис-
тократов в том, что они жируют на ворованные
деньги, и это похоже на правду.
Ришелье перевел сбор налогов на новый уро-
вень: начиная с 1641 года приказы короля в
провинции доносили «назначенные комиссары» (то
есть интенданты), наделенные всей полнотой власти
в части финансов. По инструкции, эти чиновники
должны были взять в свои руки, отстранив неэф-
фективных (или бесчестных) чиновников, распреде-
ление, получение и перевозку всех собранных
налогов. Преуспеть в этом деле было очень непро-
сто: комиссаров окружала атмосфера скрытой или
явной враждебности, под угрозой находились их
доходы и репутация. Фронтальная атака на старин-
ный чиновничий корпус была яростной. Финанси-
сты чувствовали, что характер монархии меняется,
трансформируется самая ее сущность. Любопытно
было бы узнать, поняли ли самые осведомленные
Французы, что старые институты древнего королев-
ства постепенно разрушаются, что обнажается,
Укрепляясь, опасное могущество столпов монар-
хии? Почти забытый историк Жорж Пажес писал,
нто чиновники тогда боролись с комиссарами, то
есть старые, почти разрушенные местные органы
власти выступали против новой, централизованной,

196 Мазарини
действительно королевской и гораздо более эффек-
тивной власти, — не стоит называть ее абсолютиз-
мом, ибо этот абстрактный термин обозначает
одновременно все и ничего.
В королевстве насчитывалось не больше двух
дюжин интендантов, которые могли применить
власть к сборщикам налогов, сборщикам денег,
казначеям и вообще к чиновникам: разве могли
они, даже пуская в ход судебные процессы и
применяя драконовские меры, обеспечить сбор
налогов, отправку телег с золотом и серебром
Мазарини и его министрам, дипломатам, двору и
генералам? Способом, обеспечивающим успех и
примененным Ришелье, было разделение тальи «на
части» — так собирались налоги на продукты,
пошлины, габель и даже так называемый королев-
ский домен. Разделить тальи «на части» подобно
налогам, которые мы называли бы косвенными,
означало доверить ее изъятие исключительно «фи-
нансистам»; они почти сразу получили разрешение,
чтобы их сопровождали судебные исполнители, а
позлее и солдаты, способные «схватить за горло»
строптивых подданных и неэффективных или про-
дажных чиновников. Непопулярность этих людей
была притчей во языцех: им приписывали все
смертные грехи. По-настоящему известны они ста-
ли не более пятнадцати лет назад.
Прежде чем рассказать о них, напомним, что
процедура была весьма проста. Будь то продажа
соли в Бруаже, таможенные права в Энгранде, что
на Луаре, или в Балансе на Роне, ввозного права
на ткани, вино или скот в Париж или любой
другой город, выплата налога на продукты (на
вино), выплата внутренней или внешней таможен-
ной пошлин, Королевский совет подписывал кон-
тракт (их находят сотнями в архивах — конечно,

Перввге пяте лет: 1643-1647 197
нужно уметь искать) с одним или несколькими
лицами, которые обязывались отчислить ему —
немедленно или в короткий срок — часть этого
налога на соль, или налога на продукт, или
пошлиной на торговлю, или таможенной пошли-
ной, причем в «звонкой монете». Если учесть, что
процент отчислений увеличивался за счет взяток
для министров, подписавших бумаги (Мазарини
был непревзойденным мастером в таких делах), и
для государственных советников, сумма получалась
кругленькая! Взамен откупщик (или откупщики)
получал право самостоятельно вместо короля и его
чиновников (последние немедленно заявляли про-
тест по поводу ущемления их полномочий!), взи-
мать с «населения» налоги — на соль и вино,
пошлину и свободный феод. Главное заключалось
в том, что король и финансисты (то есть откупщи-
ки) весьма эффективно использовали местных суб-
арендаторов, правосудие и даже солдат, чтобы
заставить строптивцев отдать свои экю казне.
Реально новым было поручать финансистам и их
сеидам взимание тальи. К тому же новые действу-
ющие лица были не местными нотаблями, с кото-
рыми легко договориться, а чужаками, часто пари-
жанами, говорившими на таком странном языке.
Скорее всего, явление, получившее название
Фронда, было направлено против них, как и
против интендантов, «сообщников» ужасного сици-
лийца. Стоит познакомиться с ними поближе.
Финансисты, опора французской монархии
Этих людей мы можем, пожалуй, с полным
пРавом назвать заимодавцами, то есть людьми,
СсУЖающими деньги под проценты, очень крупны-

198 Мазарини
ми заимодавцами, одалживающими деньги коро-
лю, то есть государству, то есть французскому
королевству, которое без них не смогло бы ни
победить внешних и внутренних врагов, ни обре-
сти великолепия и мощи, занимая господствующее
положение в течение пятидесяти лет нового века.
Сразу же отбросим бытовавшие три столетия
презрительные суждения, слухи, коварные сплет-
ни — их авторами вряд ли были люди невинные и
простодушные, Франсуаза Байяр и Даниэль Денер,
тщательно изучавшие биографии более тысячи
финансистов, доказали, что практически никто из
них (за исключением, разве что, пяти-шести чело-
век) не были людьми низкого происхождения и уж
тем более простолюдинами; очень немногие, осо-
бенно после 1660 года были иностранцами (а
иностранцы были итальянцами); большинство при-
езжали из Парижа, Иль-де-Франс и из долины
Луары, древней колыбели королевства; на три
четверти финансисты имели дворянское происхож-
дение, причем их отцы были новоиспеченными
дворянами; немногие жили в роскоши, другие
разорялись; наконец, служили они (или их отцы) в
основном в финансовом ведомстве, на должностях
сборщиков или казначеев провинций, то есть
«управляли деньгами короля», ничего не теряя и
даже спекулируя, правда, стараясь не мошенничать
слишком открыто. Итак, мы говорим о специали-
стах, которые могли дать королю в долг часть
суммы собранных налогов, которые таким обра-
зом могли скорее дойти до адресата.
На практике, подобные люди способны были
собирать за несколько дней или недель центнеры и
даже тонны золота и серебра и предоставить их в
распоряжение короля, монарх отвечал предоставле-
нием неких прав или брал на себя определенные

Первш пяте лет: 1643—1647 199
обязательства (немедленные или отложенные); выше
всего котировались векселя: платежные распоряже-
ния под будущие доходы, налоги под продукты,
габели и тальи. Хотя многие контракты часто
заключались на имя такого-то «парижского бур-
жуа», за ним скрывалась группа финансистов, в
действительности заключавших сделку. Прибегнув к
помощи архивов нотариусов и подлинников сове-
та, мы можем довольно легко вычислить настоя-
щих фермеров, субарендаторов или заимодавцев.
Некоторые парижане знали их имена (хотя случа-
лись и ошибки), кое-кто приобрел во времена
Фронды открытую и опасную непопулярность:
Бонно, Кателаны, Корнюэли, Федо, Жирардены,
Грюйены, Марены, Монро, Лабазиньеры, Табуре...
другие сумели остаться в тени — глас народа не
называл их имен вслух: Скарроны, Боссюэ, д'Ор-
мессоны...
Что особенно удивляет после прочтения нота-
риальных и юридических документов, представляю-
щих в распоряжение исследователей точные данные
о размере состояния и доходах большинства из
этих людей, это их умеренность: миллионеры были
редки, ни одно из состояний не достигало разме-
ров наследственного состояния высокородного дво-
рянства. Так что же, они скрывали размер своего
состояния? Или выгодно помещали капиталы?
Возможно, проматывали деньги?
Чтобы добраться до истины, следует забыть о
столь простых понятиях. Спрятавшись за подстав-
ным лицом (скажем, за каким-нибудь мелким
верком), наши финансисты чаще всего выступали
в роли посредников, поскольку немногие способ-
Hi>i были единолично собрать миллионы, требовав-
шиеся королю. За спинами этих людей стояли
Настоящие заимодавцы, которых почти невозмож-

200 Мазарини
но было «опознать» и «вытащить» на поверхность
во время судебного разбирательства дела о наслед-
стве или конфликтах в Королевском совете. Ничего
удивительного: деньги давали те, кто владел основ-
ной частью богатства Франции: дворяне, причем
самые высокородные.
Проделав огромную как по масштабам, так и
по смелости работу, Франсуаза Байяр в нескольких
строчках определила финансовую систему, действо-
вавшую со времен Сюлли до эпохи Мазарини:
«Представляется очевидным, что все богатое населе-
ние Франции участвовало в финансовых операци-
ях. Спрятавшись за подставными лицами, финан-
систы и сами служат прикрытием другим людям,
необходимым для четкого функционирования си-
стемы, пусть даже они действуют скрытно. Финан-
систы управляют подставными лицами постольку,
поскольку располагают деньгами богачей. Вывод:
финансисты — движущая сила жизни трех нерав-
нозначных «континентов»: мира подставных лиц,
финансистов и заимодавцев, изначально не имею-
щих между собой ничего общего и действующих
заодно лишь потому, что заразились финансовым
вирусом».
Прежде чем перейти к огромному количеству
примеров (мы приведем только выдержки), гораз-
до более «показательных», чем многочисленные
«опросы», Франсуаза Байяр уточняет, что в «этом
широком круге, [...] с четкой иерархией, возглавля-
емой птицами высокого полета, [...] жизнью фи-
нансиста руководят три правила: тайна, объедине-
ние и «займ»; а сокрытие прибылей с начала XVII
века становится незыблемым правилом».
Чтение некоторых брачных контрактов откры-
вает для нас такие союзы и дружбы, которые
бесхитростным душам могут показаться странны-

Первой пяте лет: 1643-1647 201
ми. Так, новая супруга некоего Жака Тенье (чета
финансистов — ведь дамы отнюдь не пренебрегали
этим видом деятельности) самым естественным
образом пригласила' на церемонию (и на подписа-
ние контракта) маркизу де Монлор3 супругу Жан-
Батиста д'Орнано, полковника корсиканских «банд»,
еще одного Орнано и еще одну Монлор, связан-
ных с самим Сегье, президентом Палаты счетов, и
с его сыном, докладчиком в Государственном
совете, то есть с самыми знатными дворянами
Франции.
На одну (а возможно, и сразу на несколько!)
ступеньку выше поднимается финансовый брачный
союз господина Грюйена и госпожи Дубле (до
1654 года), если в кортеже невесты мы видим
самого Потье де Новьона, президента парламента,
и двух Генего — государственного секретаря (то
есть министра) и казначея отдела накопления
(нечто вроде управляющего казначейством). Есте-
ственно, все эти люди связаны с финансами.
Простые примеры финансовых породнений без
учета сословий мы находим в «дайджесте» извест-
ной таблицы финансового мира, составленной
Даниэлем Дессером.
Неудивительно, что в таблицу попали мини-
стры — их высокое положение позволяло следить за
Доходностью инвестиций. Мы встречаем в списке —
под родовым именем де Бетюн и под псевдонима-
ми — потомков и дальних родственников старого
Сюлли, который (он умер только в 1641 году) брал
в аренду Эльбеф, Эвре и Пон-Адемар с выплатой
налога на продукты. Суровый (!) канцлер Сегье, о
Котором парижане говорили, что он присвоил
лУчщую столичную грязь, — породил и возвел на
Вершины целую финансовую «секту»: одна из его
Дочерей вышла замуж на Бетюна-Сюлли, другая —

202 Мазарини
за Монморанси-Лаваля, связанного с Барантенами:
все эти высокородные дворяне шпаги или мантии
входили в совет и пополняли свои запасы экю и
пистолей верно служа королю3 но не забывали и
о собственной выгоде.
Листая таблицу Дессера3 мы встречаем высоко-
родные имена — Латремуйи, Ботрю3 Кольберы,
Брюки3 Креки, Сервьены, Граммоны3 Алуаньи,
Этампы3 Балансе, Бутийе, Гизы, Фелипо (министры
из этого рода два столетия управляли королев-
ством!) и, конечно3 Ришелье (чье состояние с
большой точностью вычислил Жозеф Бержен) и
Мазарини. Вспомним, кстати, и военных, среди
которых было много маршалов Франции: д'Альб-
ре, Креки, Граммон, Фуко, д'Эстре, Фабер, Гебри-
ан, Ламейере, д'Эффиа и Тюренн, а позже —
Матиньоны, Вильруа, Бельфоны и Виллары. Назо-
вем и нескольких прелатов: Жан де Линьи и Жан
де Ленжанд, первый — епископ в Mo, второй — в
Маконе, они занимались габелью; Буалев, д'Ав-
ранш, Пенгре, де Тулон и Зонго Ондедэ, друг
Мазарини и епископ во Фрежюсе, — все они имели
отношения к финансовой сфере. А вот аббат де
Ларивьер, отъявленный фрондер и будущий епис-
коп в Лангре, давал в долг самому королю.
Было бы удивительно, если бы те, кого назы-
вали высокородным дворянством мантии ( вскоре
они начнут роптать) не вошли в «дела короля», все
эти судьи в пышных одеяниях, которые некоторое
время спустя начнут рядиться в одежды праведных
защитников интересов государства, борющихся про-
тив «тирании» Мазарини, скрытно прибирали к
рукам откупное ведомство. Дессер называет имена
де Мемов, Ботрю, Сегье, Байёле, Бретонвилье,
Брюларов, Тюрканов, Лекуаньё и Тамбонно. Обще-
известно, что в те времена держателями арендных

Первш пяте лет: 1643-1647 203
договоров с выплатой налогов на продукты почти
во всех городах и предместьях Иль-де-Франса (мил-
лионные суммы) были пятеро президентов (Не-
смон, Лонгёй, Байёль, Новон и Бланмениль3 двое
последних принадлежали к роду Потье) и группка
советников — Дора, Фейдо, Фурси3 Портай и
некоторые другие. Президент Мем лично, а он был
весьма опытен, осмелился заявить на открытом
заседании 23 июля 1648 года (за месяц до барри-
кад): «Общеизвестно, что две трети семейств господ
[из парламента] давали в долг свои деньги госпо-
дам из Пяти крупнейших откупных ведомств
[известных финансистов], когда они милостиво
соглашались брать с денье 5% и 5,55%».
Стоит ли говорить, к чему подталкивает обна-
родование подобных истин, редко известных ши-
рокой публике? Возможно, парламентская Фронда,
как позже и роль парламента, больше напоминала
отвлекающий маневр, психодраму, даже комедию,
но никак не трагедию. Что бы ни осмеливались
высказывать парламентарии, они слишком нужда-
лись в короле, чтобы соблюсти свою выгоду и
сохранить прибыли; к слову сказать, король — то
есть Мазарини (хотя он пережил несколько непри-
ятных моментов) — мог не слишком опасаться тех,
кто был ему обязан не меньше, чем он им:
кардинал получал денежную помощь, а гордые
судейские надеялись однажды (но когда? не здесь
ли главная хитрость Мазарини?) вернуть долги с
обещанной прибылью.
Продолжая рассуждать логически, спросим себя,
не была ли Фронда сложным сочетанием принци-
пов, тщеславий, злобы, неумелости, излишней осто-
рожности и тайных переговоров с желанием — но
и с необходимостью — никогда не рвать оконча-
тельно, поскольку каждая из партий нуждалась в

204 Мазарини
другой? Если не считать некоторых опасений и
отдельных, но преодоленных сложностей, причи-
ненных гордыми, независимыми, непоследователь-
ными, импульсивными, иногда полудикими высо-
кородными дворянами или «чернью», способной
на ужасную, но скоротечную ярость, думал ли
Мазарини, уверенный в поддержке королевы и
верности немногих знаменитых полков (в том
числе швейцарцев), ведомый религиозной и мисти-
ческой мощью монархии, что так и не одержит
победы (даже с помощью выросшего наконец
короля!) над всей этой дворянской, парламентской,
буржуазной и простонародной нечистью?
Проблема «живых», насущных денег постоянно
занимала Мазарини, доставляя ему серьезное беспо-
койство. Но Джулио был уверен, что, сделав ставку
на богатство страны и доход, который оно рано
или поздно принесет, он сумеет вернуть долг, хотя
бы частично, жадничая и всегда с задержками,
тысячам французов и француженок (не стоит
недооценивать женщин, особенно вдов), старым и
новоиспеченным аристократам, давшим ему в долг
под хорошие проценты, через профессиональных
финансистов, тонны золота и серебра в монетах.
Это золотое дно помогало ему победить врагов и
хаос, превратив королевство, приютившее его (не
слишком ласково), в самое блестящее, самое силь-
ное, самое великое государство, а юного короля,
которого он воспитывал (и прекрасно!), — в
могущественного монарха, во всяком случае, на
несколько десятилетий.
Зададимся вопросом: какое место занимало
высокородное и мелкое дворянство в чертогах
денег, богатства и финансов? Прежде всего, именно
эти люди владели основной частью богатства коро-
левства, именно дворянство использовало его, и

Первш пяте лет: 1643-1647 205
очень умело; именно дворянство получало значи-
тельные доходы, пусть даже потом они попусту
проматывали деньги. По крайней мере две трети
земель принадлежали дворянам, как и три четверти
поместий, которые чаще всего приносили больший
доход (конечно, не всегда), чем принято было
объявлять. К этим огромным деньгам прибавлялась
большая часть доходов Церкви (земельная десятина,
пятая часть доходов с поместий), ведь милостью
короля (именно его!) почти все епископства и
большая часть аббатства, то есть доход с них, были
закреплены за святыми отцами. Все той же милос-
тью монарха, самые блестящие дворяне получали
должности в провинциальных правительствах, кото-
рые, кроме реальной ответственности (иногда недо-
оцененной), приносили жалованье, содержание, долю
со сбора налогов, «милости» (недурное определение
для мешков экю!) и властные полномочия, которые
они стремились расширить. Тем же, кто не получал
выгоды от должностей в «проконсульствах», «доста-
валось» пребывание при дворе и общение с важны-
ми придворными: они собирали свою жатву «мило-
стей», компенсируя привычное мотовство и разбаза-
ривание огромных дворянских доходов.
Мы уже писали о том, как выгодно было
помещать капиталы в «дела короля», то есть быть
связанным с ним тайным взаимодействием; такую
связь практически невозможно было разорвать,
разве что по безумному недохмыслию.
Чтобы убедиться в правильности таких выводов,
Достаточно вспомнить список принимавших участие
в финансовых операциях, составленный Даниэлем
Дессером: Орлеанские, Конде, Лонгвиль, Суассоны,
^°ны3 д'Аркур, д'Эгийон, Ларошфуко, Роган, Ван-
Дом, Шомберг, конечно, Бетюны-Сюлли и даже
Добряк Тюренн (он появился позже), получивший

206 Мазарини
300 000 ливров с Оксера и Везле... а еще Сегье,
Мазарини, теэ кто обычно занимал пост президента
парламента... и даже Анна Австрийская в Норман-
дии (правда, совместно с Сюлли-сыном).
Тесная связь, практически взаимопроникнове-
ние дворянства, богатства и финансов с возами
денег, подпитывавшими и поддерживавшими М0-
нархию, были в середине столетия (да и позднее)
самой верной гарантией прочности французского
королевства. Порой возникает вопрос: заслуживает
ли Фронда, о которой нам придется рассказать в
этой книге, опасная, трагическая, иногда неулови-
мая в своих проявлениях, чтобы ее принимали
всерьез, поскольку исторический контекст доказыва-
ет ее уязвимость среди ужасов окружающей жизни.
Ее поражение являет собой конец старого мира и
зарождение нового времени через обретение мира.
Прежде чем войти в лабиринт и попытаться
пройти по нему с помощью путеводного клубка,
вернемся к «народам» (как тогда говорили), на
которых обрушились налоги, чиновники финансо-
вого ведомства, финансисты, солдаты, грабители,
мародеры, отставшие от своих полков, бродяги,
эпидемии, голод, а потом и войска членов Фрон-
ды, иногда блестящие, чаще нелепые, но редко
безобидные.
О тех, кого тогда не называли
«налогоплателбщтсами»
Многие жители королевства были людьми «при-
вилегированными» по «положению» или по месту
«проживания» (почти все горожане и целые про-
винции), но очень немногие «не вносили» — тем

Перте пяте лет: 1643-1647 207
иным способом — вклада в королевские
расходы. Мы уже говорили, что дворяне Юга
франции обязаны были платить талью за свои
«простолюдинские» земли и некоторые другие на-
логи, однако дело не заходило слишком далеко и
не очень ущемляло права сословия. Духовенство,
первый собственник королевства, призвано было
платить молитвой, но Церковь, в великом милосер-
дии своем, отдавала королю (в действительности —
после торга) так называемый «бесплатный дар» —
один-два миллиона в год, — что составляло лишь
малую часть (одну или две сотых!?) суммы, необ-
ходимой королю, и мизерную долю своих реаль-
ных доходов (их никто никогда не мог подсчи-
тать). Итак, два «первых сословия» выступали
скорее в роли «получателей», чем налогоплатель-
щиков.
В число последних входила подавляющая часть
простых людей (кроме, разве что, нищих) и
многие «непривилегированные» буржуа (были и
такие). Долгое время (века!) они платили за свои
«феодальные» или «помещичьи» права (юридиче-
ский нюанс) сеньору и десятину Церкви, факти-
чески, высшему духовенству, чаще всего присваи-
вавшему все деньги. Размер десятины колебался
между 3% и 12% в виде натурального налога с
Урожая, а потому каждый пытался схитрить. В
первые годы протестантизма появилась слабая
надежда, что изъятие продуктов прекратится, —
Увы, напрасно! Справедливости ради заметим, что,
За редким исключением, налог на десятину не
Увеличивался, а сама десятина зависела непосред-
ственно от урожая.
Что касается прав сеньоров, они были столь
Разнообразны, что мы не в силах подробно их
°писать; самые широкие в одном месте, более

208 Мазарини
узкие в другом, они заставляли крестьян мошенни-
чать: браконьерствовать там, где была запрещена
охота (и ловля рыбы); жульничать на заготовке
дров, заниматься незаконным выпасом скота, так
что суммы, выплачивавшиеся сеньору, редко увели-
чивались; в неблагоприятные периоды некоторые
налоги на время отменялись.
Единственной настоящей новостью для средне-
го налогоплательщика вот уже десять лет остава-
лось увеличение, почти в три раза, королевских
налогов с благословения кардинала-герцога Рише-
лье. Все остальное меркло перед столь чудовищным
изъятием. В те времена никакой бум — любого
происхождения — не был способен всколыхнуть
сельскохозяйственное или промышленное произ-
водство; не давала притока денег ни одна новая
«торговля», так что приходилось посылать на места
все новых и новых сборщиков налогов, чиновни-
ков, откупщиков и судебных исполнителей в со-
провождении «конных стрелков». Естественно, что
уже в 1635 году начались регулярные бунты.
Хорошо изученные в XIX веке, в эпоху историка
Лависса, и непонятно почему забытые в XX веке,
эти так называемые «народные волнения» были
воскрешены Борисом Поршневым (он работал во
французских архивах, оказавшихся каким-то чудом
в Ленинграде). Его книга, чья трактовка проблемы
серьезно оспаривалась другими исследователями
(марксистско-сталинского образца), вышла на рус-
ском языке в 1948 году, на немецком — в 1954, а
на французском — только в 1963 году. Тем не
менее работа Поршнева побудила историков к
творчеству, и Ив-Мари Берсе пришел в своем
исследовании к весьма убедительным выводам.
Итак, действительно происходили жестокие волне-
ния (в ход шли косы, вилы, железные прутья,

Первые пят б лет: 1643—1647 209
редко ружья), они возникали в нескольких сельских
общинах, находившихся по соседству, длились
недолго (несколько недель, иногда чуть больше,
иногда чуть меньше) и практически всегда имели
налоговую подоплеку (в этом качестве их иногда
поддеРживали дворяне и даже священники, быв-
шие, до некоторой степени, фискальными соперни-
ками короля). Впрямую действия бунтовщиков
касались агентов короля, поджигались дома чинов-
ников финансового ведомства и чиновников-откуп-
щиков, им наносились физические увечья, лома-
лись руки, ноги, проламывались головы, случались
далее убийства (порой изощренные). Часто уста-
лость или необходимость вернуться на поля успо-
каивала бунтарей, однако случалось вмешиваться и
армии: обычно посылалась одна или две роты,
чтобы ни в коем случае не помешать проведению
военных операций против Империи или испанцев.
Волнения крестьян не могли, конечно, сотрясти
основы королевства, но приводили к беспорядкам,
заставив всерьез поволноваться даже кардинала
Ришелье. Неравные по силе и нерегулярные бунты,
бывшие частью жизни нации, составляют один из
аспектов так называемой провинциальной и эмо-
циональной социологии; они отражали вполне
страшное лицо фискальной составляющей государ-
ственной системы, в большей мере способствовали
Уменьшению поступлений в казну.
Самые серьезные антифискальные бунты по-
трясли королевство в конце царствования короля
Людовика XIII в Перигоре, Руэрге, Ангумуа и
особенно в Нормандии и были жестоко подавле-
ны. Практически одновременный уход из жизни
обоих хозяев страны породил сильные и очень
Наивные волнения: в какое-то мгновение 1643 года
Французы поверили, что налог умер вместе с

210 Мазарини
королем, и попытались сохранить свои денье, увы —
безуспешно! Чиновники, откупщики и интенданты
не давали себя провести, и налогоплательщики,
отказываясь повиноваться, обманывали и бунтова-
ли, получая в ответ палочные удары.
Тому есть множество доказательств: сохрани-
лись письма интендантов, комиссаров, губернато-
ров и верных чиновников, они были опубликова-
ны. В Аквитании (ее территория тянулась до
Луары), чья история хорошо изучена, продолжа-
лось упорное, жестокое сопротивление: люди отка-
зывались платить налоги, иногда в течение многих
лет, поджигали дома чиновников финансового
ведомства, судебных исполнителей, откупщиков,
устраивали засады и убивали ненавистных чиновни-
ков (расправы порой поражали дикой жестокос-
тью!). Если «налоговые» забастовки или бунты
затягивались, расползаясь по территории королев-
ства, правительство посылало одну-две роты солдат,
и они легко рассеивали несколько сотен крестьян,
вооруженных косами или палками; для острастки
некоторых бунтовщиков вешали. Вспомним еще
несколько показательных проявлений несогласия:
бунты женщин, перезвон колоколов в соседних
деревнях, зарождение партизанской войны за забо-
рами домов... Иногда мятежников поддерживали
мелкие дворянчики и честные священники, трудив-
шиеся во имя Бога и своих прихожан. Особым
упорством отличались некоторые небольшие «мест-
ности»: Пардиянк, что в Арманьяке, где погибло
немало жителей; в бретонском Марэ (Бретань),
защищенном каналами, люди вообще отказыва-
лись платить (впрочем, одному интенданту все-таки
удалось после успешной осады острова Буэн сжечь
несколько домов и повесить подстрекателей). Так
же обстояло дело в Сабль-д'Олонн, городе мятеж-

Первые пяте лет: 1643-1647 211
как почти вся провинция Нижний Пуату, что
рядом с Бретанью — здесь не платили ни талью, ни
габель. Жители Пуату, вдохновленные примером
«соседей», вели себя неистово. Еще более яростное
сопротивление указам короля оказывалось на зем-
лях маркизы де Помпадур: она запрещала своим
«подданным» платить, несмотря на настойчивые
требования генеральных сборщиков и интенданта
Лиможа. Дурной пример заразителен — неповино-
вение распространилось до самого Брива... Все это
происходило в период между 1643 и 1645 годами.
Мы можем привести множество примеров
нескончаемых протестов, бунтов и самосудов,
спровоцированных габелью на соль (габель —
старое название любого несправедливого налога,
со временем им стали обозначать налог на соль,
тоже, впрочем, не слишком законный). В принци-
пе, король владел всеми соляными копями коро-
левства, но главные (от Луары до Жиронды и
Пекке в Нижнем Лангедоке) давно были сданы в
аренду откупщикам: уже в начале века они
продавали соль по цене, в три-четыре раза превы-
шавшей ее себестоимость. В 1635 году и при
Мазарини цены на соль удвоились. Самые высо-
кие цены были установлены в краю «большой
габели» (древнее владение Капетингов, слегка рас-
ширенное), эти цены заставляли жителей активно
заниматься контрабандой на границах провин-
Ций-производительниц (Бретань, Приморский Пу-
ату), где соль почти ничего не стоила. Из истории
нам известно о деле фальшивых солеваров: их
поддерживало местное население (извлекавшее
свою выгоду) и жестоко преследовали откупщи-
ки — вооруженные люди со свирепыми псами на
Поводках. Пойманных «солеваров» ожидали гале-
Pbi и даже смерть. В подчиненных провинциях

212 Мазарини
обязанность закупать соль в солевых «амбарах» и
тщательный контроль используемой соли (прове-
рялись столовая соль, соль для засолки, и так —
у каждого француза в возрасте четырнадцати
лет...) провоцировали налоговые правонарушения,
сборщики налогов обыскивали дома, даже целые
деревни. Друзья и соседи приходили к контрабан-
дистам на помощь, колокола звонили в набат...
сборщиков избивали палками до полусмерти,
людей бросали в тюрьмы, а фальшивых солеваров
травили собаками. Целые провинции тогда плати-
ли за соль по сниженному тарифу, вызывая
зависть и злобу соседей.
Откупщики и субарендаторы проявляли чуде-
са ловкости, повышая налоги и пошлины (напри-
мер, дорожные) на продажу вина, в том числе
домашнего, причем как на оптовую, так и на
розничную. Законы о разного рода косвенных
налогах являли собой нечто чудовищное: с начала
Столетней войны (она и породила эти налоги)
новые налоги — меньше пятнадцати — со стран-
ными (для нашего уха!) названиями «мечта»,
«пояс королевы»... ложились дополнительным гру-
зом на плечи французов. За право ввоза вина в
Париж и за право вывоза из Анжу через тамож-
ню Бретани платили семнадцать или восемнадцать
су (Кольбер повысил их до двадцати двух). Глав-
ным было то, что сумма налогов практически
удвоилась. Вот как это происходило: к «первым
пяти су» добавилось сначала одно, потом другое
су, дошло до тридцати за «пояс королевы» (сва-
дебный подарок), десять су — за «канал» (Брияр?),
пять — за временную плотину, еще 45 су, еще 60
и, наконец, су с ливра (+5%), что вызвало
возмущение, и так далее и тому подобное...
Откупщики и субарендаторы, прекрасно разби-

Первые пять лет: 1643—1647 213
равшиеся в налоговой системе, мошенничали, как
и виноделы, и торговцы, и перевозчики. Как
следствие — бесконечные стычки, мордобой и
судебные разбирательства. Крючкотворство чинов-
ников и хитросплетение дел меньше досаждали
людям, чем бесконечные внезапные увеличения
налогов: их объясняли воровством, в котором, уж
конечно, не мог быть виноват ни милый король,
ни его августейшая мать, все зло — от мошенни-
ков, вымогателей незаконных налогов, ненавист-
ных финансистов, выскочек-простолюдинов и чу-
жаков, главный из которых явился с дикой
Сицилии, а может, из грязных трущоб Рима.
Гнев и злоба накатывались волнами, то тут,
то там вспыхивали бунты. Если мятеж охватывал
несколько кантонов и длился не более несколь-
ких недель, достаточно было подождать, пока
мятежники устанут (или наступит время жатвы),
в крайнем случае, можно было повесить кого-
нибудь или сжечь два-три дома. Худшим же
наказанием был постой роты наглецов — наказа-
ние пострашнее стрельбы из ружей. Короче
говоря, волнения всех сортов были частью при-
вычного «пейзажа» и в какой-то мере зависели от
смены времен года. Больше не случалось ничего
страшнее бунта кроканов в Перигоре и «босоно-
гих» в Нормандии, жестоко наказанных безжало-
стным Ришелье. Пока не бунтовали хорошие
богатые города, где намеренно взимались мень-
шие налоги, Мазарини и его команда могли
заниматься серьезными делами, главным из кото-
рых была война.
А между тем города снова начинали волно-
ваться, и на очереди был Париж — чудовище,
практически неизвестное кардиналу-премьер-мини-
стру.

214 Мазарини
Городские налогоплательщики
Бунты в городах были гораздо опаснее: в них
участвовало множество более зажиточных и сильных
людей. Вспышки недовольства в городах (порой это
были простые волнения) часто провоцировали жен-
щины: именно женщина добывает пропитание для
семьи и поднимает крик при малейшем повышении
цен на хлеб и другие товары повседневного спроса.
Недовольство набирало силу очень быстро: в те
времена люди больше общались вне дома, впрямую
выражали свое недовольство на рынке, разговарива-
ли друг с другом в квартале и приходе, собирались
в группы на перекрестках, подогреваемые пылкими
фразами агитаторов. Люди каждый день заглядыва-
ли в кабачки, где каждый знал каждого тысячу лет
(сегодня нам трудно вообразить, как много в те
времена было кабачков: даже в таком среднем
городе, как Бове, было больше сотни скромных (по
нашим меркам) заведений — в три раза больше, чем
в середине XX века).
Очень часто внезапное вздорожание основного
продукта — хлеба — вызывало «волнение» и даже
бунты в городах; дороговизна могла быть спрово-
цирована плохим урожаем, усугубляла положение
и «скупка» зерна «монополистами» (оптовыми тор-
говцами, крупными фермерами, держателями рен-
ты, принадлежащей сеньору, сборщикам десятины).
Серьезные волнения происходили в период между
1630 и 1640 годами, на какое-то время все
успокоилось, и следующая серьезная вспышка слу-
чилась в 1644 году: в период Фронды вновь
начались серьезные бунты (чему немало способство-
вали гнилые летние сезоны), самый же жестокий
мятеж «отметил» восхождение на трон Великого
Короля.

Первш пяте лет: 1643-1647 215
В булочной, на рынке, на набережных, в
портах женщины подстрекали соотечественников
на беспорядки: люди кричали, дрались, грабили
булочные, возы и корабли с зерном. Аля подав-
ления беспорядков приходилось иногда прибе-
гать к помощи гвардейцев, конных жандармов и
даже солдат. Чаще всего бунты непосредственно
вызывались ростом дороговизны, но восприни-
мали их как простое проявление «эмоций» (тогда
в это слово вкладывали несколько иной смысл,
чем сегодня); впрочем, проявление этих «эмо-
ций» вполне могло поддержать и далее подогреть
смуту.
Горожане-налогоплательщики создавали прави-
тельству серьезные осложнения. Спорный налог
люди порой просто отказывались платить; он был
своего рода заменителем тальи, которую города
платили крайне редко, так что здесь чаще всего
взимался налог на продукты или ввозная пошлина.
Горожане особенно остро реагировали на повыше-
ние ввозных или вывозных пошлин на вина,
ткани, железные изделия, а также на повышение
налога на «ремесла». Приведем несколько приме-
ров.
В октябре 1643 года волнения в Туре длились
почти месяц. Интендант де Гере, описавший эти
события (именно он и подавил бунт, причем не
без труда), считал виновницей взбунтовавшуюся
чернь из предместий, протестовавшую против
введения нового налога на вино — 30 су за бочку.
Ае Гере полагал, что несколько злонамеренных
купцов толкнули рабочих-ткачей на путь насилия,
°н детально описывает происходившее: субаренда-
торов и сборщиков нового налога побили, несча-
стных обокрали, арестовали и привезли в предме-
стье Ла-Риш; по соседству, в том числе в Блере,

216 Мазарини
происходили нападения на прохожих и путеше-
ственников, которых записывали в «вымогателей
налогов». Оставшись на какой-то момент без
поддержки войск, карабинеры отправились усми-
рять бунты в Нижнем Мене, интендант не без
труда вооружил городских буржуа, решившихся
взять в руки винтовки только под угрозой раз-
грабления города: поразительная реакция, кото-
рую чуть позже мы увидим и в Париже. Когда
войска наконец вернулись, бунтарей прогнали, а
предводителя, некоего «капитана Сабо», пригово-
рили к повешению, сожжению и развеиванию
пепла по ветру... В последний момент палач
испугался и сбежал: его пришлось возвращать
manu militari (силой оружия), под охраной «четы-
рех сотен горожан — чиновников, добропорядоч-
ных буржуа и крупных торговцев» на рыночную
площадь, где его и сожгли.
В 1644 году интенданты сообщают о восста-
ниях в Марселе и Балансе. В Монпелье, в июне-
июле 1645 года, женские выкрики положили
начало смуте: их спровоцировало объявление об
отмене наема зимних квартир для гостей из
Каталонии; дело осложнилось после прибытия
откупщиков, требовавших выплаты налога «на
ремесленников по случаю счастливого возложения
короны на голову Его Величества». Чиновники
финансового ведомства и губернатор Шомберг
утверждали, что точное число восставших измеря-
лось тысячами — они грабили сборщиков нало-
гов, избивали их, жгли дома. Впрочем, восстав-
шие недолго наслаждались победой: Шомберг
задействовал армию и отменил на время сбор
налогов. Увы, несколько позже все вернулось на
круги своя...

Первом пяте лет: 1643-1647 217
Добавим, что подобные волнения в тот же
период, между 1643 и 1648 годами, имели место
во многих городах — Клермон-Ферране, Анжере
(где противостояли друг другу две «партии»), Сен-
Море, Домфроне, Туле, Иссуаре, Манде, Гренобле,
Тулузе и многих южных городах, в том числе в
Лангедоке и Провансе.
В начале 1648 года «люди, заседавшие в
Парламентском Суде Дофине», предупреждают
канцлера Сегье (а через него — Мазарини) о
недовольстве и угрозе мятежа в провинции, про-
воцируемых увеличением размера налогов и новы-
ми поборами: «Едва пришло сообщение об уве-
личении тальи и чрезвычайном налоге для прохо-
да войск, как появились комиссары, чтобы устро-
ить Лионскую таможню в горах Дофине, дабы
взил4ать пошлины за товары, которые даже не
ввозятся в город... кроме того, увеличена на 12 денье
на каждый ливр [5°/о] стоимость соли [...], что
слишком дорого. [...] Все эти одновременные
займы очень взволновали «простолюдинов, кото-
рые почитают себя задавленными налогами: ото-
всюду звучат выражения отчаяния и угрозы [...],
способные снова вызвать смуту, как в недавнем
времени из-за 5% [...] Всего можно ожидать от
народа, который не боится пожертвовать жизнью,
ибо ему незачем ее беречь». Жалобы? Безусловно!
Но вполне обоснованные. Напомним, что в Эм-
бруне комиссар Лионской таможни и служащий
солевого амбара работали с «риском для жизни».
И все-таки парламентарии благоразумно призна-
ет, чТО следует «заниматься делами короля», и
Желают скорейшего заключения мира. Это доста-
точно сдержанное послание о событиях в провин-
ции, которая считалась небедной и по которой не
слишком сильно ударила война, где люди не

218 Мазарини
страдали от голода, дает представление о реальных
трудностях губернаторов провинций и народа.
Помимо денег, получаемых от сбора налогов,
от продажи и перепродажи должностей и рент и
от бесконечных займов, Мазарини и несколько его
министров пытались, идя по стопам предшествен-
ников, извлечь прибыль из добычи золота близ
Парижа, где находились главные залежи богатств
королевства. Но Париж — не Эмбрен, не Сабль-
д'Олонн и не Монпелье.
Париж показал свой нрав.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Ужасные годы.
1648-1652

ГЛАВА ШЕСТАЯ
О том,
что называют Фрондой:
начало (январе—май 1648)
В сентябре 1647 года юному королю исполни-
лось девять лет. Два месяца спустя он, как и его
брат, победил оспу, подарившую на какое-то мгно-
вение надежду вечному неудачнику Гастону. Маза-
рини правил страной как полновластный хозяин,
всегда (или почти всегда) поддерживаемый короле-
вой-регентшей, с помощью небольшой группы
министров: верного Летелье, хозяина, как тогда
говорили, ведомства войны; канцлера Сегье, серьез-
ного человека, хоть и чуточку афериста, который —
конечно, после королевы — возглавлял правосудие,
получая корреспонденцию из всех провинций; и,
наконец, неутомимого Партичелли, посвятившего
свои таланты королевским финансам (но и своим
тоже), ставший впоследствии господином д'Эмери
(он вышел из семьи торговцев и банкиров италь-
янского происхождения, жившей в Лукке и пере-
бравшейся в Лион, а позже иммигрировавшей в
новую подлинную финансовую столицу королев-
ства). В единственном совете, имевшем вес, так
называемом «Узком совете» (в «обычном королев-
ском совете» было слишком много интриг), появ-
лялся Мсье, всегда изысканно-вежливый (он пере-
ставал «швистеть», как писал кардинал де Рец), он
°Ааривал улыбкой невестку, а иногда и кардинала,
J1 представителей прежней команды — Бриенна и
Щавиньи (позже у них случились серьезные непри-
ятности — Бастилия или ссылка, на некоторое
р). В пресловутый Совет совести, назначавший

222 Мазарини
епископов и аббатов, входили два или три прелата
и господин Венсан: королеву и кардинала изгнали
после заговора «значительных». Мазарини назначал
тех, кого хотел, в приходы и богатые аббатства, не
забывая ни друзей, ни себя самого. Однако не это
составляло главную заботу Мазарини. Недавние
серьезные трудности обострялись: война, интриги
при дворе и в столице — требовалась масса
времени и сил, чтобы распутать козни и обойти
расставленные ловушки, всеобщий ропот недоволь-
ства и — главное — упоительные поиски золота и
серебра. Лишь самый большой хитрец мог в
начале 1648 года предвидеть, что из создавшегося
положения найдется выход и поможет этому вре-
мя, гениальный мастер, столь высоко ценимый
Мазарини.
У кардинала возникли некоторые проблемы,
очень обеспокоившие королеву, но они никак не
повлияли ни на его обаяние, ни на живость харак-
тера, ни на ту фантастическую работоспособность,
которая поражала серьезных наблюдателей (в том
числе иностранных послов и даже умную и взбал-
мошную королеву Христину). Он устроился там,
откуда мог управлять всем, окружив себя дорогими
его сердцу людьми и безделушками (их прислали из
Рима), совсем рядом с королевой-регентшей.
Королева, не любившая старый Лувр — сырой,
холодный, не слишком чистый, а кое-где совершен-
но обветшавший, вскоре переехала в находивший-
ся неподалеку нарядный Пале-Кардиналь, окружен-
ный огромным красивым садом, разбитым по
приказу кардинала Ришелье. Это прелестное, свет-
лое, но совершенно не укрепленное, далее не
защищенное рвом место (об этом придется пожа-
леть!) стало знаменитым Пале-Роялем (позже дво-
рец был разрушен, от первоначального здания

Ужасные года. 1648-1652 223
осталось всего несколько камней, сохранившихся
после реконструкции конца XVIII века). Сначала
Мазарини снимал находившийся за садом особняк
Шеври-Тюбеф, который по его приказу расшири-
ли, переделали и украсили. Он стал называться
Пале-Мазарини (тот, что в Париже, ибо мы часто
забываем о существовании дворца в Риме, кото-
рый хотя и плохо, но все-таки сохранился) и
составляет сегодня сердце Национальной библиоте-
ки. Чтобы Мазарини не нужно были идти через
парк (слишком долго? утомительно? опасно?), ко-
ролева в ноябре 1644 года предоставила своему
министру апартаменты в Пале-Рояле. Они были
отделены от ее комнат длинной, хорошо охраняе-
мой галереей (крепкими итальянцами, которых
Мазарини отбирал лично и очень тщательно). Это
соседство — весьма, впрочем, относительное — дало
повод для злословия; добрые, набожные, доброде-
тельные люди казались оскорбленными. В действи-
тельности же, приличия всегда соблюдались, при
беседах присутствовали надежные, умеющие мол-
чать свидетели, которые, конечно, всегда сохраняли
дистанцию — и в прямом и в переносном смысле
этого слова. А встречаться кардиналу и королеве
приходилось ежедневно — согласовывались сложные
Дела двора, обсуждались все столкновения в столи-
це и серьезные проблемы королевства.
Внешне королева сохраняла стиль жизни — с
Фрейлинами (всегда присутствовала верная, болтли-
вая и полезная Моттвиль, урожденная Берто),
поздними вставаниями, обильными трапезами и
Долгими молитвами. Анна Австрийская любила
вЬ1казывать свою набожность после вечеров, прове-
Аенных за игрой, но тут же прекращала молитву,
если детям требовались ее внимание и забота. Анна
Австрийская, поздно ставшая матерью, обращалась

224 Мазарини
с сыновьями очень нежно, но подходила к каждо-
му по-своему: один должен был править королев-
ством, другому следовало указать его место. Эта
дочь Габсбургов, ставшая супругой одного из
Бурбонов, по мере сил хранила влияние и гор-
дость — не всегда удачно — обеих династий, сумев
стать выдающейся личностью.
Кардинал любил общество — предпочтительно
умное, тонкие ужины, игру до умопомрачения, в
которой неизменно выигрывал. Гораздо меньше
удовольствия он находил в молитвах и не любил
утром долго лежать в постели: ему всегда не
хватало времени, а возможно, и религиозного
усердия. Он читал, слушал, улыбался, что-то рисо-
вал и писал без устали, как большинство исключи-
тельных людей, Мазарини мало спал, никогда
никому не доверял полностью и умело играл на
человеческих слабостях и обстоятельствах. В самом
сердце слолсного окружения он создал собственный
мир, напоминавший ему о другом великом городе,
где жила его семья и дорогие сердцу друзья,
блестящие, богатые, цивилизованные люди, с кото-
рыми Длсулио так хотелось увидеться вновь...
С давних пор Мазарини окрулсал себя итальян-
скими вещами: тканями, драгоценностями, духами,
статуэтками, «антиками». Он любил итальянских
худолшиков и их полотна, актеров, певцов и
музыкантов родной страны, в том числе знамени-
тую Барони, певицу, любовницу того самого кар-
динала Барберини, давнего друга и былого покро-
вителя. Мазарини изгнали из Вечного города из-за
ненависти наследника дяди Длсулио Урбана VIII>
некоего Памфили, креатуры испанцев, ставшего
Папой Иннокентием X (Мазарини так и не сумел
помешать ему занять престол Святого Петра).
Стойкая вралсдебность Папы ко всему французско-

Ужаснш годы. 1648-1652 225
му, которую Мазарини приходилось смягчать боль-
шим количеством золота, которым он одаривал
свою невестку Донну Олимпию, «управляющую
телом и душой папства» (по меткому замечанию
Ги Патена), побуждала кардинала-министра к дип-
ломатическим, военным и морским интригам и
экспедициям (в Кремону, к Тосканскому и Неапо-
литанскому побережьям). Впрочем, наделали они,
скорее, шума, а результаты были малоощутимы.
Конечно, Мазарини мог всегда рассчитывать на
римских друзей, где бы те ни жили: на Бичи,
ставшего прелатом, Зонго Ондедеи, настоящего
друга, свою правую руку, новоиспеченного еписко-
па, вернейшего Эльпидио Бенедетти, секретаря,
который в Риме заботился о семье и богатствах
Джулио (движимом и недвижимом имуществе,
весьма значительном и добытом неизвестно каким
способом). Этот самый Эльпидио стал пылким
биографом Мазарини и одновременно собирате-
лем произведений искусства художников, артистов
и конфидентом всей семьи. Как истинный среди-
земноморский Padrone, в 1647 году Джулио вызвал
к себе всю семью: четыре его племянника и
племянницы, пожив некоторое время в Эксе,
переехали жить в Пале-Мазарини, вызвав всеобщее
любопытство, причем не всегда доброжелательное.
За ними последовали другие родственники: о
некоторых будут рассказывать анекдоты, другие
попадут в большую историю.
Очень важным было прибытие в Париж, в
1644 году, небольшой группы римских священни-
ков во главе с отцом дель Монако, который
Исповедовал от министра до отца Биссаро. Этих
феатинцев, неизвестных в Париже, строгих после-
дователей святого Гаэтана, Мазарини мог встречать
У Барберини, человека весьма терпимого в вопро-

226 Мазарини
сах веры. Феатинцы, монахи с безупречной репута-
цией, славные миссионеры, которых Мазарини
поселил на берегу Сены, напротив Лувра, помогали
ему обойти опасное влияние иезуитов, которых он
так хорошо знал (чтобы улестить иезуитов, он
пригласил их духовниками к маленькому королю).
Феатинцы, суровые и одновременно умные и
изощренные (их главная церковь — СантэАндреа
делла Балле — всегда находилась в Риме, хотя среди
монахов было много сицилийцев), преданные пап-
ской курии католики, четко следовавшие предписа-
ниям Тридентского собора, были представлены
королеве-матери. Она высоко их ценила, часто
принимала у себя и дала согласие назвать гранди-
озную церковь, которую начали строить для феа-
тинцев на левом берегу Сены (от нее почти ничего
не осталось), именем Сент-Анн-ла-Руаяль — тонкая
дань уважения самого близкого из ее великих слуг.
Двору и столице пришлось принимать феатинцев
со всей возможной любезностью, как, впрочем, и
иезуитам (несмотря на скрытые противоречия).
Эта столь милая сердцу Мазарини атмосфера
«всеримского» не мешала ему полностью посвя-
щать себя (или почти полностью) делам королев-
ства, которое он для себя выбрал, и регентше,
которая выбрала его. Королева усилила его власть
и одновременно увеличила доходы, назначив супер-
интендантом своего двора (1644 год), а следом и
главным воспитателем Людовика XIV (1646), — по-
настоящему важное политическое решение.
Несмотря на некоторые ошибки (итальянские
походы, глупая потеря важного союзника — Гол-
ландии), министр пять лет работал на победу и
Вестфальский мир; затем последовало создание
хрупких Прирейнских союзов, которым никто не
придавал (или делал вид, что не придает) значения.

Ужасные годы. 1648-1652 227
Больше того, многие недовольные и святоши
упрекали Мазарини в том, что он помешал заклю-
чению единственно достойного мира с самым
католическим из королей — испанским (в котором
делалась ставка на слабость Франции, связанную с
несовершеннолетием короля). Суть дела заключа-
лась в том, что все — несколько тысяч людей —
занимались в основном внутренними проблемами,
разрешением конфликтов, интриг и денежного
вопроса — подоплеки всех проблем.
Так начался жестокий кризис по имени Фрон-
да — от названия детской игры, весьма, кстати,
опасной, поскольку когда-то в нее играли неким
подобием пращи (вспомним Давида и балеарских
фрондеров, то есть метателей камней).
Финансовый дебют:
как заставить парижан платите
Все, о чем мы коротко расскажем, — Фронда,
Фронды, большие и малые, — сводится в конечном
итоге скорее к амбициями, чем к идеям, причем
к амбициям давним, неумеренным и неудовлетво-
ренным, к денежным проблемам, хотя и не только
к ним, к чувствам, в основном к ненависти,
изначальной и новоприобретенной. То была нена-
висть к иностранцу, особенно к итальянцу, и
ненависть к финансисту, конечно, мерзкому, низ-
кому вору. Это двойное чувство, а вернее — двой-
ная неприкрытая глупость, такая, которую отстаи-
вают до хрипоты в голосе...
Невозможно передать, как сильна была нужда
в Деньгах, сколько усилий прилагалось, чтобы
заставить платить провинцию, оказывавшую ярост-

228 Мазарини
ное сопротивление. Впрочем, провинция в конеч-
ном итоге была не слишком опасна. Огромный
зверь, чудовище с 400 000 душ, где почти всегда
решалась судьба королевства, — вот кто играл
первую скрипку...
Здесь жили скученно, а теснота обычно хоро-
шо помогает разобраться в происходящем, в том
числе стремительно распространяющиеся слухи и
страсти. Около тысячи жителей на гектаре площа-
ди, дома, вытянутые вверх, где башмачник живет
рядом с финансистом (мастерская внизу, полуни-
щета наверху, богатство на этаже аристократа), а
крыши почти соприкасаются над улицами и улоч-
ками. Пресловутая вонючая грязь, покрывающая
будущие мостовые с текущим посередине ручей-
ком, куда выливаются через окна все помои.
Повсюду лавки и молочные торговцы, толкотня
разносчиков воды, лакеев, простолюдинов, чопор-
ных буржуа, кареты и телеги проезжают, где
попало... Сена, с ее четырьмя портами (лес, вино,
сено, зерно), забитыми лодками и шхунами, они
кормят и... утоляют жажду (с помощью сотни
кабачков, конечно). Короче говоря, в городе, обне-
сенном стенами, за воротами, которые сторожа
каждый вечер запирают на засов, шумящий люд —
разбойники и гарцующие верхом вельможи/ все
друг друга знают, каждый любит и умеет погово-
рить, болтают всюду — в лавочках, на перекрестках,
перед соборами5сх на мостах, на берегах реки, на
рынках и кладбищах.
Видимость беспорядка: люди объединены в
приходах и религиозных братствах, в цехах и
кварталах. Кварталов шестнадцать, буржуазная «ми-
лиция» выполняет работу полиции, население каж-
дого квартала объединено в группы по пятьдесят
и десять человек, они избирают — не самым

Ужасные годы. 1648-1652 229
прямым путем — мелких начальников, чаще —
чиновников, иногда — членов парламента; суще-
ствуют стихийные объединения соседей, завсегдата-
ев кабачков, покупателей маленьких рынков. Итак,
толпа хорошо структурирована, но ее части пере-
плетаются, на них оказывают влияние и видный
парламентарий, и блестящий дворянин, и красно-
речивый кюре. Толпа — лучшая питательная среда
для распространения слухов и организации беспо-
рядков. В самом сердце города — дворец малень-
кого короля, его часто видят играющим в садах
Тюильри или весело скачущим на своем малень-
ком белом коне, но рядом всегда двое проклятых
иностранцев...
Больше всего не выносят сицилийца, этого
высокопоставленного мошенника, его приспешни-
ка Патричелли/ их сторонников, банкиров, сбор-
щиков непомерных и несправедливых налогов...
Да, Париж уже тогда был (и остался) одним из
тех городов королевства, за которым нежнее всего
«ухаживали», но сам он об этом не подозревал,
каждый парижанин утверждал прямо противопо-
ложное те, кто был недоволен или имел личный
интерес, раздували пожар недовольства, в том числе
парламентариями, наживавшими популярность и
вербовавшими сторонников, не платя ни сантима
и не забывая о собственных притязаниях.
Королевство все так же нуждалось в деньгах,
провинции настойчиво просили помощи, и, хотя
в столице жило более 2% подданных короля, она
владела почти четвертью (если не больше) бо-
гатств страны (движимость, недвижимость, фи-
нансы, товары...) и ей приходилось вносить свою
лепту. К принуждению Париж относился как к
агрессии, к покушению на собственные права.
Правительство порой совершало ошибку (но был

230 Мазарини
ли у него выбор?), формулируя свои притязания
слишком жестко или, напротив, легковесно, но
настойчиво.
Первая атака налоговой администрации
В первое время Партичелли д'Эмери, которому
Мазарини доверил детальное проведение операций
(у кардинала были другие дела, и он не вникал в
тонкости дела), давил на тех, кто был привычен к
принуждению, на рантье. В большинстве своем
рантье были парижанами и буржуа (впрочем, не
только). Их история начиналась в эпоху Франциска I,
но с тех пор серьезно обогатилась.
В 1522 году королевство, уже тогда нуждавшееся
в деньгах, решило провести заем среди подданных.
Не пользуясь финансовым доверием, оно задумало
сделать гарантом первого займа Парижскую ратушу
(короткое время гарантом была Тулузская ратуша):
первая процентная ставка составляла «денье 12»
(100:12=8,33%), общая сумма не превышала 2,5
миллионов. Дело пошло так хорошо (для короля и,
конечно, для рантье), что дети и внуки Франциска I
выпустили более 70 заемных эмиссий (с процентной
ставкой, имевшей тенденцию к снижению: от 8 до
5%). Ришелье так усердствовал, что после его смерти
годовые проценты к выплате составили почти двад-
цать миллионов. Очень скоро государство решило
платить позже назначенного срока, нерегулярно,
другими бумагами — обесцененными, или совсем не
платить. Чиновники осмелились даже предложить
рантье платить им ценными бумагами, так сказать,
будущего, то есть тем, чего в реальности не суще-
ствовало. Впрочем, чаще всего выплаты просто
задерживались: в 1637 году задержка составила в

Ужаснш годы. 1648-1652 231
среднем 12 месяцев, а в 1647 — три-четыре месяца,
в зависимости от категории ценных бумаг. Если
государство случайно выплачивало некоторые ренты,
это всегда сопровождалось уменьшением капитала,
попавшего когда-то в его казну.
Такая практика — конечно, достойная осужде-
ния, но не оригинальная — была нехороша в
основном тем, что Париж был главным рантье
государства (чем-то вроде доверчивого человека,
пользовавшегося некоторыми преимуществами за
счет сделок с недвижимостью, ибо ценная бумага
стоила мешка экю). Выплаты — теоретически по-
квартальные — производились в ратуше, техника
была сложной (в числе прочих сложностей назовем
алфавитный порядок), выплаты осуществлялись куч-
кой продажных чиновников, не спешивших выпол-
нять свои обязанности прожженных хитрецов.
«Плательщики ренты» (Кольбер-старший был од-
ним из таких не слишком честных чиновников)
находились под надзором «контролеров ренты».
Всем этим чиновникам, имея в виду их склонность
к мошенничеству, на четверть понизили жалованье.
Совершенно очевидно, что все правительственные
хитрости уменьшали расходы государства, но не
увеличивали доходов; главное, однако, заключается
в том, что рантье время от времени проявляли
недовольство, стекаясь к дверям «плательщиков
ренты», к ратуше. Они протестовали, крича, жести-
кулируя, собирая вокруг толпу и угрожая. Иногда
приходилось посылать гвардию, милицию и даже
солдат, но с каждым разом делать это становилось
все труднее. Рантье (подобно некоторым чиновни-
кам финансового ведомства) решили объединиться
в «союз», чтобы защищать свои права и доходы.
Находчивый коадъютор Гонди, прирожденный под-
стрекатель, нашел даже способ «украсить» титулом

232 Мазарини
«синдикарантье» своего секретаря и аколита Ги
Жоли, умело подогревавшего страсти. В пестрой
толпе можно было встретить слуг и водопроводчи-
ков, важных буржуа и дворян, например Севи-
нье, — славная пехота для будущих бунтов. Опозда-
ния, невыплата денег и «смута» усилились к осени
1648 года, но это не наполнило королевскую
казну. Слишком хитрый Партичелли, которому
Мазарини как будто позволял делать все, что
угодно, пытался наилучшим образом «ободрать»
парижан.
Некий усердный «раскапыватель» старинных
бумаг нашел эдикт 1548 года, по которому по
военным соображениям (страх перед испанским
нашествием, уже тогда) вокруг городских стен, в
зоне шириной в 200 туаз1 (около 400 метров),
запрещалось строить, более того — предписывалось
разрушать дома или взимать за строительство
большой штраф. Как многие другие, этот эдикт
был на время забыт, но в 1644 году государство
спохватилось: были спешно посланы землемеры,
которым надлежало измерить в «туазах» и обло-
жить налогом приусадебные участки и построен-
ные на них дома. Решение вызвало негодование,
заинтересованные граждане громко кричали о не-
справедливости, кое-где постреливали, делегация
бедняков, среди которых было много женщин,
отправилась плакать и протестовать под стены
парламента, который они считали своим защитни-
ком. Омер Талон, судья, в принципе достойный
доверия, рассказывает, что бунт начался 4 июля
1644 года, не было никакого явного предводителя
или организатора, но его, скорее всего, тайно
поддерживали «Господа» (его коллеги из парламен-
1 Туаз — старинная французская мера длины. — Прим. пер.

Ужаснш годы. 1648-1652 233
та). Очень скоро выяснилось, что они часто оказы-
вались собственниками тех зданий, где был произ-
веден обмер земель... Чтобы избежать неприятнос-
тей, Партичелли временно отказался от обмеров
(позже к ним вернулись), но тогда же, в августе
1644 года, придумал другой проект, одновременно
более простой, но и более хитрый и более эффек-
тивный: взимать «налог с зажиточных».
Предполагалось облагать данью самых богатых
и знатных жителей столицы и собрать около 15
миллионов — невероятная цифра, равнявшаяся бо-
лее чем 120 тоннам чистого серебра. Объявление об
этом налоге вызвало новое возмущение (но не у
бедных): зажиточные граждане предлагали брать его
только с «мерзких финансистов», в крайнем случае —
с крупных торговцев (намек на парламентариев). В
самый разгар споров богачей королева предложила
созвать заседание парламента с присутствием коро-
ля, на что парламентарии никак не соглашались из-
за несовершеннолетия монарха. Они допускали, что
кого-то — не их — обложат налогом, например
бывших торговцев, поскольку финансисты доказали
свою нужность всем. После секретных переговоров
и нескольких приступов гнева (королева была осо-
бенно взбешена сопротивлением простолюдинов,
которых она не выносила), Мазарини и Партичелли
отозвали «эдикт о зажиточных».
Тем не менее они попытались вернуться к
обмерам, что вызвало ответную ярость бедняков и
недовольство парламентариев. А молодые и дерзкие
советники Следственной Палаты осмелились со-
звать 24 марта 1645 года заседание — почти что
сбор оппозиции, — куда попытались привлечь
самых видных своих коллег. Но те, ведомые
^ервым президентом Моле, поддержали королеву.
Королева отреагировала мгновенно, отправив в

234 Мазарини
ссылку одного из зачинщиков — Гейяна (впрочем,
его быстро помиловали) и посадив в тюрьму
президента Барийона: к несчастью, последний умер
в темнице, что произвело дурное впечатление. В
конце концов обмеры окончательно отменили.
Требовалось найти что-нибудь иное...
Налоговая изобретательность имела пределы, впро-
чем, как и формы сопротивления, так что в резуль-
тате сошлись на некоторых обмерах и нескольких
налогах с зажиточных. Парламент согласился — ведь
на него налоги не распространялись. А вот торговцы,
платившие налоги, яростно протестовали, особенно
усилилось возмущение после заседания парламента,
на котором присутствовали король и королева (оно
состоялось в 1645 году), где законодатели послушно
одобрили налоговые эдикты, в том числе налог на
ремесла. Сопротивление усилилось год спустя —
теперь возмущались не только торговцы, — когда
разразилось «дело о тарифе».
Речь шла о праве на ввоз (городской ввозной
пошлине), которое оплачивалось у городских во-
рот: платить следовало за продукты и товары,
мясо, ткани, фрукты, конечно, за вино и зерно,
поглощавшиеся в огромных количествах. Сколько
же было протестов! К воплям торговцев и потре-
бителей, в том числе бедняков, добавились проте-
сты судей верховных судов, парламента, высшего
податного суда, Счетной Палаты, Большого Совета:
у всех имелись сады, виноградники, богатые фер-
мы и прекрасные поместья, приносившие хоро-
ший доход. Протесты начались задолго до того,
как эдикт о тарифе был разослан для рассмотрения
в судах. Ссоры, крики и переговоры длились два
года. В конце концов был принят более мягкий
вариант, щадивший многих «господ», но отнюдь
не простых буржуа.

Ужасные годы. 1648-1652 235
Промедления и более чем скромные доходы
вынудили Партичелли, возобновив под сурдинку-
дело об обмерах, вернуться к старым, давно
испытанным рецептам Ришелье: например, к сво-
бодным феодам. Речь шла о том, чтобы заставить
платить за права простолюдинов Парижа, чьи дома
были построены на «дворянских» землях. Среди
налогоплательщиков, о которых шла речь, были
добропорядочные буржуа, чиновники и далее пар-
ламентарии (что объясняет энергичный характер
протестов).
Еще более серьезным было дело о королевском
«откупе». Париж зависел более чем от двадцати
сеньоров; большинство принадлежали к Церкви,
самым богатым был король. Правительство как бы
внезапно «прозрело», вспомнив, что владельцы
домов, построенных на королевской земле, якобы
очень давно не «приводили в порядок» документы
на право пользования землей, принадлежавшей
сеньору, то есть королю. Всем было предложено
заплатить долг и освободиться от арендной платы
навсегда, выплатив большой налог, Эдикт прошел
в 1645 году незамеченным, в него попросту не
поверили. Но в 1647 году воссозданная «палата
Домена» возобновила работу и сразу занялась
оценкой домов и налогообложением. Последовали
протесты парламентариев и других членов высших
сУДов, но еще сильнее сопротивлялись крупные
владельцы городских домов — богатейшие торгов-
Цн, в том числе торговцы Шести Корпораций
(самые уважаемые). Повсюду на улице Сен-Дени,
самой богатой торговой артерии Парижа, затева-
лись ссоры и драки, сына Партичелли (президента
в парламенте!) избили, били в набат, появились
РУЖья, правда, стреляли пока только в воздух,
беспорядки длились два или три дня, потом

236 Мазарини
вызвали милицию и гвардейцев короля, и все
успокоилось. Волнения, случившиеся зимой (их
вряд ли можно назвать парламентскими), охватили
самые оживленные кварталы столицы. И все-таки
то была только прелюдия.
Итак, всегда одна и та же схема: неизбежное
введение новых налогов и неизбежный же ответ-
ный протест, переговоры с предложением мира,
частичное или временное отступление, нервное
возбуждение при виде чиновников финансового
ведомства и сборщиков налогов... На собранные
деньги Мазарини кормит и вооружает армию,
ведет переговоры в Вестфалии, беспокоится из-за
итальянских и особенно английских событий. Про-
тесты и претензии некоторых парламентариев и
дворян, всегда одних и тех же (участие в правитель-
стве, устранение по возможности сицилийца, неуп-
лата налогов и увеличение собственных состояний),
не слишком волновали кардинала: отчасти потому,
что он поручал другим улаживать дела и давать
отпор, отчасти из-за того, что он не до конца
прочувствовал сложный характер парижского об-
щества, в том числе парламентариев, буржуа и
простолюдинов. Он вмешивался лишь для того,
чтобы успокоить раздраженную королеву и уладить
некоторые конфликты, чего он и добивался, либо
заплатив солидную сумму, либо пустив в ход
улыбку и деньги.
1648 год, фигурально выражаясь, разбудит
Мазарини, но будет слишком поздно. Он перейдет
в наступление, первые его атаки будут сдержанны-
ми, не очень умелыми, ^иногда неловкими... Оя
провоцирует — подталкиваемый королевой — бол-
товню, выдвижение устаревших проектов, страст-
ные ссоры, словесную агрессию, взаимные нападки
и драки, и в конце концов это приводит к

Ужасные годы. 1648-1652 237
грозной и опасной Фронде. Она напоминает все,
что было в прошлом, и не похожа ни на одно
событие былых времен, она скорее ворошит про-
шлое, чем заявляет о будущем, ее нельзя окрестить
революцией, поскольку истинная революция изме-
няет основы государства и общества, а при Фронде
ничего подобного не произошло (в отличие от
Англии), что бы об этом ни говорили сумасброды
и фантазеры. Тому, кто хочет встретиться с насто-
ящей революцией, стоит пересечь Ла-Манш.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Первый тяжелый год:
1648
Финансовое положение в связи с войной
было практически безнадежным, и Партичелли,
повсюду искавший деньги, подготовил для реги-
страции парламентом новую серию финансовых
эдиктов и позволил себе несколько дерзких
выходок, вызвавших раздражение «Господ» из
высших судов, которые уже в мае перешли в
открытую политическую оппозицию. Успех оппо-
зиционеров вынудил Совет короля, опиравшийся
на армию-победительницу, прибегнуть к поли-
цейским мерам. Увы — жесткие и не слишком
умелые полицейские меры привели в конце
августа к двухдневным баррикадам в Париже.
Оппозиция считала себя победительницей. Коро-
лева готовилась к реваншу, решив покинуть
Париж, изолировать и взять в осаду, что и
произошло в начале 1649 года после осенней
«прелюдии». Париж (конечно, не весь) вынужден
был признать себя побежденным в марте—апреле
1649 года — то была так называемая «первая
Фронда», «Парламентская Фронда», «старая Фрон-
да» или «Парижская Фронда» (впрочем, все тер-
мины весьма приблизительны). О первой Фронде
рассказывали сотни раз, ее толковали в зависимо-
сти от тех принципов, которых придерживались
историки. Нас не слишком вдохновляет эта
история, но мы должны хотя бы коротко вспом-
нить о ней. Кажется, будто вступаешь на стару*°
разбитую дорогу...

Ужасные годы. 1648-1652 239
В парламентских кругах начались серьезные
волнения, когда Партичелли, увлекшийся продажей
многочисленных должностей (он делил уже суще-
ствующие надвое, что, практически, обесценивало
их), покусился на докладчиков Государственного
совета, важных персон, «делавших донесения» в
Королевском совете. Их часто посылали комиссара-
ми в провинции, они входили в Парижский
парламент и некоторые могли «высказывать свое
мнение» (голосовать). Партичелли задумал продать,
и очень дорого, двенадцать новых должностей
(сначала речь шла о 24 должностях, но Партичелли
отступился). Судейские всех рангов бурно протесто-
вали, докладчики в Государственном совете даже
объявляли на какое-то время забастовку.
Поскольку многие налоговые мероприятия
подлежали регистрации — разделение должностей,
увеличение числа свободных феодов и других
арендуемых земель, — королева и министры потре-
бовали, 15 января, провести торжественное заседа-
ние в присутствии короля, семьи, министров и
пэров королевства (некоторых из них). Парламенту
оставалось одно — признать себя побежденным.
Королеве, пребывавшей в большом волнении, все-
таки пришлось выслушать напыщенные, страстные
речи, в том числе выступление Омера Талона,
первого королевского адвоката. Темы были все те
Же: парламент должен помогать несовершеннолет-
нему королю, давать ему советы по всем поводам,
°бсуждать законы; все налоги плохи, все финанси-
сты — отвратительные мошенники, народ несчас-
Тен, ему впору щипать траву в поле, война
бесполезна и разорительна, «пальмовыми ветвями и
лавровыми венками не накормить изголодавшиеся

240 Мазариии
провинции, где с людьми обращаются, как с
рабами и каторжниками». Талон осмелился посове-
товать королеве задуматься над этими ужасами в
уединении своей молельни. Анна Австрийская могла
воспринять подобные речи только как оскорбление
и не преминула заявить об этом со всем высоко-
мерием дочери Габсбургов.
Тем не менее уже на следующий день парла-
мент объявил недействительными результаты этого
заседания и принялся обсуждать предложенные
эдикты.
В Пале-Рояле возмущались и негодовали, одна-
ко ответы не блистали отточенным стилем. Неизве-
стно, кто — Мазарини или регентша — несет
ответственность за последовавшие события, скорее
всего, они оба.
Первоначально эдикты, которые парламент от-
казывался регистрировать, представлялись на рас-
смотрение трех других высших судов; из солидар-
ности они тоже отказывались регистрировать ука-
зы. Второй мерой была задержка жалованья (про-
цент от стоимости должностей) высокопоставлен-
ных судей... хотя парламентариям платили, несмот-
ря на то что именно они первыми встали в
оппозицию. В ответ парламентарии из солидарно-
сти отказались получать свои проценты (будьте
уверены, они знали, что сей гордый отказ будет
кратковременным!). Вывод — правительству недо-
ставало политической ловкости.
Регентский совет ответил контратакой на еже-
годный налог («полетту»)\ — право, по которому,
начиная с 1604 года, чиновникам разрешалось
платить казне, дабы обеспечить себе богатую дол-
жность, передававшуюся по наследству (даже в
случае внезапной смерти ее обладателя). Годовой
налог устанавливался на девять лет и подлежаЛ

Ужасные годы. 1648-1652 241
возобновлению в январе 1648 года. Решение не
принималось более трех месяцев. Королева угрожа-
ла, что не станет возобновлять договор, и прези-
дент Моле, человек- вполне уравновешенный, 6
апреля объявил, что подобное решение «меняет
лицо королевства», охлаждает теплые чувства чинов-
ников и «нарушает дисциплину» сообществ: такая
выспренность была свойственна нескольким дюжи-
нам парламентариев, заботившихся о собственном
состоянии больше, чем о чести и здравом смысле,
что больше всего раздражало королеву.
Следовало правильно отреагировать. 30 апреля
было принято решение о восстановлении годового
налога на девять лет при условии, что три высших
суда из четырех будут получать жалованье четыре
года, а не девять лет; четвертым судом был парла-
мент: возможно, королева и правительство надея-
лись рассорить их? Увы, все вышло ровным счетом
наоборот: парламент очень плохо воспринял подоб-
ный подарок и призвал все четыре высших суда
собраться в одном из больших залов Дворца
Правосудия, так называемой Палате Людовика Свя-
того; так родилось «решение о союзе» (13 мая),
которое многие историки считают отправной точ-
кой «Парламентской Фронды». Начинание и впрямь
было необычным, почти экстравагантным. Оно
заставило королеву действовать очень быстро: было
отменено право годового налога и запрещены —
неверный шаг — любые собрания. Ослушание при-
вело королеву в ярость, она заявила, что собрание
«судейских крючков», которым было пожаловано
Дворянство, вводит во Франции «нечто/ похожее на
республику в монархии».
Каким бы преувеличением это ни казалось, но
началась война или некое ее подобие (холодная
война), что не мешало поиску «урегулирования»

242 Мазарини
под неожиданным руководством Мсье: он про-
явил себя весьма ловким посредником из Люксем-
бургского дворца. Все четыре палаты собрались
вместе и принялись тщательно готовить предложе-
ния по реформам — некоторые историки видят
зачатки конституции или даже текст конститу-
ции — впрочем, эфемерной, погибшей во младен-
честве.
Прежде чем перейти к описанию пресловутых
27 статей, королева утвердила их после перегово-
ров, взрывов гнева и исправлений, заранее решив
никогда их не применять, но сделав вид, что
уступает по нескольким пунктам, поскольку ничего
другого сделать не могла; следует напомнить, что в
основе конфликта с парламентами ( в том числе с
провинциальными) лежали без конца осложнявши-
еся реальные налоговые проблемы, которые могли
быть решены только волевым порядком. К лету
ждали финансового краха и баррикад, и мы
задаем себе вопрос: действительно ли самые скан-
дальные вопросы были самыми важными?
27 статей (лето 1648):
реформ &i5 предложения реформ3
улаживание отношений
Ряд статей касается налогов — хороший способ
завоевать популярность и оказать протекцию дру-
зьям, не забывая о себе. Сначала будут сокращены
на четверть налоги 1647 года и аннулированы
недоимки трех или четырех предшествующих лет,
что нисколько не волновало Мазарини, — оН
прекрасно знал, что эти деньги никогда не буду1*
выплачены. К тому же ради обеспечения популяр-

Ужасные годы. 1648-1652 243
ности, с целью заставить «вернуть награбленное»
мерзких финансистов (которые все-таки собрали
налоги, но, конечно, присвоили добрую их часть),
будет созвана «палата правосудия» (еще одна),
перед которой предстанут виновные. Да, членов
палаты назначат, но у них не будет ни времени для
работы, ни желания ее налаживать (слишком часто
пришлось бы судить самих себя). Статья о париж-
ских налогах: разнообразные налоги предполагается
брать с зажиточных людей, упоминается, что об-
мер, откуп, свободные феоды и даже тариф и его
табло прав на городскую пошлину будут аннули-
рованы или ограничены.
Поскольку чиновники никогда не забывают о
себе, принимается решение о запрете на раздел
должностей (не делать из одной должности две или
четыре), о выплате жалованья и драгоценного
годового налога. Любые меры, вступающие в
противоречие с этими положениями, будут аннули-
рованы — правда, не слишком быстро и не без
тайного умысла. Дается главное обещание — не
нарушать принятых законов. Что это? Парламент-
ская наивность? Милые проделки Мазарини?
Другие статьи, не столь демагогичные, были
опасны по-иному. Парламент претендовал на кон-
троль, если не над всем правосудием королевства,
то, во всяком случае, над всей финансовой сферой,
признавая, по примеру английского парламента,
только меры, которые сам обсудит и примет.
Подобное решение могло заложить основу измене-
ния самой природы королевства, породить своего
Рода законодательную власть, если бы королева
хоть на мгновение решила уступить (конечно, для
ВиДа, по принуждению) этому требованию, совер-
шенно неприменимому и неприемлемому для
Французской монархии.

244 Мазарини
Впрочем, главное, скорее всего, заключалось в
другом. Парламент собирался устранить то, что
было оружием монархии многие десятки лет (со
времен правления Ришелье), — «комиссаров, рассы-
лавшихся во все концы королевства», назначавших-
ся Королевским советом и наделенных почти
неограниченной властью. Интенданты состояли при
губернаторах, при армии, но были поставлены над
всеми чиновниками системы правосудия и финан-
сового ведомства; с 1641 года они возглавляли
даже сбор налогов при поддержке финансистов и
солдат. Парламент хотел упразднить комиссии и
комиссаров, и это ему почти удалось, но Мазарини
в конце концов доказывает, что агенты короля
необходимы при войсках и в приграничных про-
винциях, и спасает тех, кто заправляет делами
повсюду от Пикардии до Бургундии, Прованса и
Лангедока. Чиновники внутри королевства — жал-
кая кучка — теоретически исчезают, но получают
разные новые должности и продолжают переписы-
ваться с канцлером (их письма были опубликова-
ны...). Кроме того, известно, что совет продолжает
посылать в провинцию своих уполномоченных,
наделенных некоторой властью. Итак, монархия
как будто капитулировала, в действительности же
она лавировала.
Остается 6-я статья, вызвавшая много споров:
казалось, что она устанавливает нечто вроде «habeas
corpus» (знаменитый английский закон, гарантировав-
ший личную свободу английских граждан) на фран-
цузский манер: «Ни один подданный короля не
может содержаться в тюрьме более суток без допроса
и передачи судье». Мало того, что этот текст слово
в слово повторяет указ Мулена (1566 год), который
никогда не применялся (как многие другие), но он
был практически отменен уже 31 июля. Тем не менее

Ужасные годы. 1648-1652 245
удалось сохранить конец статьи, где уточнялось,
что «никакой чиновник не может быть отстранен
от должности королевским указом»: по сути, вме-
сто замечательного «habeas corpus» вводилось нечто
вроде парламентского иммунитета только для чи-
новников.
Как бы там ни было, подобные тексты (одно-
временно амбициозные и ностальгические) были
совершенно неприемлемы р^я короля (и для пре-
мьер-министра) и не действовали, разве что в
краткий миг «событий».
Параллельно с политическими размышлениями
(правда, их сопровождали переговоры), парламент,
поддержанный парижским «общественным мнени-
ем» (его легко было воспламенить старыми лозун-
гами и оскорбительными памфлетами) принялся за
откупщиков, арендаторов и финансовых «гарпий»,
ответственных за все налоги, скандалы и ужасную
нищету. В конце июля президент Матье Моле
выступает (наивно?) за конфискацию всего имуще-
ства всех финансистов ради решения денежных
проблем монархии, а старик Бруссель, восторжен-
ный оратор и демагог, вовсю трубит о «неприлич-
ных» доходах откупщика Тюбефа, вдовы откупщи-
ка Лекамю и даже вдовы маршала д'Эффиа.
Вскоре парламент, побуждаемый все той же груп-
пой людей, решит начать преследование крупней-
ших откупщиков (Кателана, Табуре, Лефевра), ко-
торые как будто случайно не были связаны с
семьями известных парламентариев. Приближался
Момент, когда могли напуститься и на них, а этого
Допускать было никак нельзя: правительство, зави-
севшее от финансистов, вынуждено было реагиро-
вать.
Не стоит себя обманывать: суть дела заключа-
ется именно в этом; смелые требования, дерзкие и

246 Мазарини
в конечном итоге безответственные и глупые выс-
тупления парламентариев не шли ни в какое
сравнение с задачами, которые Мазарини понимал
лучше всех: необходимо было решить проблему
государственного долга, далее пойти на банкрот-
ство, но спасти нужных финансистов, столпов
государства, сохранить их для завтрашнего, после-
завтрашнего дня, для далекого будущего королев-
ства и короля. Деньги — подоплека практически
всего, в том числе и баррикад.
Лето 48-го:
от хорошо испытанных уловок
к забытому банкротству
Тридцать пять лет назад голландский историк
Эрнст Коссманн первым констатировал (сегодня
труды Франсуазы Байяр позволяют нам увидеть
это совершенно ясно), что в 1648 году проблема
поиска денег стала столь острой, что правительство
без конца почти агрессивно взывает к налогопла-
тельщикам и финансистам (чья помощь в конеч-
ном итоге всегда оказывается самой действенной).
Вернемся ненадолго назад: по-прежнему необ-
ходимо было оплачивать войну, в том числе
помогать союзникам, расходы превышали 120
миллионов ливров, то есть 10 тонн чистого серебра
(или тонну золота). В 1647 году расходы достигли
143 миллионов: но где взять деньги? В 1645 году
правительство нашло достаточно банкиров и под-
писало 7 откупных договоров (на 17 миллионов),
82 соглашения (на 47 миллионов) и выпустило не
менее 238 заемов, гарантировавших не менее 102
миллионов, несмотря на то что «денежные мешки»

Ужасные годы. 1648-1652 247
знали: правительство возвратит деньги не раньше,
чем через два года. И все-таки в 1647 году банкиры
не побоялись оплатить 84% расходов государства
(цифры Франсуазы Байяр).
Однако в 1648 году денежные господа решили
уменьшить свой риск (им благоприятствовала
«конъюнктура»), заключив около 20 договоров на
сумму, не превышающую 10 миллионов... Именно
поэтому Партичелли так яростно взялся за Париж,
собираясь заставить столицу платить, но у него
мало что вышло. Становится понятно, почему в
том году все жаловались, что денег не хватает, что
они не поступают, и не хотели рисковать. Говори-
ли, будто королева берет в долг (у кого?) и
закладывает (где?) драгоценности, принадлежащие
короне, что, возможно, было правдой; Мазарини
писал верному (тогда) Тюренну, что ссоры с
парламентом «нас оставили совершенно без денег
и закрыли все счета, неизвестно, куда обратиться,
чтобы получить хотя бы малые суммы». Пришлось
пожертвовать несчастным (и не слишком честным,
и неумелым) суперинтендантом д'Эрли и заменить
его храбрым маршалом Ламейерэ, чьим главным
достоинством была родственная связь с Ришелье.
Что мог сделать маршал: ведь доходы 1648, 1649
и 1650 годов были уже съедены? Следовало прибег-
нуть к жестким мерам.
Для начала Мазарини сократил проценты (с 15%
До 10%, а затем и до 5%), выплачивавшиеся
сторонникам реформы, арендаторам и финансис-
там, но этого оказалось недостаточно. Главное
событие произошло 18 июля 1648 года, В тот день
совет «в узком составе» (шесть министров и коро-
лева) решил аннулировать все заемы, договоры,
вторичные и дополнительные договоры с передачей
обязательств, авансы, предоставленные частным ли-

248 Мазарнни
цам на этот год и на следующие годы, «поскольку
король посчитал, что не сможет покрыть военные и
другие расходы, необходимые дли сохранения госу-
дарства, если оставит эти документы в силе». Иными
словами, свершилось открытое банкротство, на вре-
мя решившее все финансовые проблемы, чего и
добивался Мазарини. Было объявлено, что процен-
ты по аннулированным заемам будут выплачены...
позже. Вслух об этом не говорилось, но речь шла
вовсе не о безобидной мере. Если вспомнить, что,
во всяком случае, две трети парламентариев и
членов других судов (так называемых высших) были
еще и финансистами, поручителями финансистов и
кредиторами финансистов, легко будет понять смысл
постановления от 18 июля. Королевское банкрот-
ство серьезно затрагивало всех этих людей, что они
немедленно ощутили, неважно — питая надежду на
будущие выплаты и компенсации или заранее похо-
ронив их. Именно это обстоятельство — хотя о нем
никогда не говорили вслух — должно было разжечь
гнев парламентариев, толкнуть их на дерзкие поступ-
ки, возможно, воздвигнуть чуть позже три-четыре
баррикады, но, конечно, не более того, поскольку
сии господа никогда не забывали об осторожности.
Что до честных финансистов — если кого-то из
них вздули или ограбили, — они, судя по всему,
смирились, ожидая, куда подует ветер, и тайно
оказывая помощь двору: в конце концов их
судьба была связана с судьбой монархии, они
жили ею, она — ими. Итак, поколебавшись какое-
то время, банкиры искренне поддержали короля.
Все это время продолжались дискуссии между
парламентом и Пале-Роялем. В конце июля коро-
лева сделала вид, что соглашается с тем, что
оставалось от 27 статей, «осыпав розами ненавист-
ных парламентариев». Но розы быстро вянут...

Ужасные годы. 1648-1652 249
Напомним, что тогда же испанская армия,
по-прежнему сильная, освободившаяся от врагов
на севере, вновь допыталась открыть дорогу на
Париж, заняв Ланс. Как раз в тот момент, когда
Конде разбил испанцев, Бруссель и его клика,
пребывая в невероятном возбуждении, зате51ли
тяжбу с «отвратительными откупщиками», с ко-
торыми не состояли в родстве (20—22 июля), что
переполнило чашу терпения финансистов, Маза-
рини и королевы. Уже 25 июля они кинулись в
атаку, воспользовавшись возвращением в Париж
героя и его солдат и великолепным благодар-
ственным молебном в соборе Парижской Бого-
матери, который должны были служить в среду,
26 августа.
Благодарственный молебен,
600 баррикад, 400 000 парижан
и Мазарини
Арест бунтовщиков из парламента был мерой,
хорошо испытанной предыдущими монархами.
Весьма ловким ходом было воспользоваться двой-
ным кордоном войск между Пале-Роялем и собо-
ром Парижской Богоматери. Казалось благоразум-
ным «взять под прицел» всего троих «зачинщиков»,
особенно если только один был хорошо известен,
а двое других — нет. В том, что за ними послали
Неумелых (или слишком ловких) военных, сказа-
лась неопытность министров и самого Мазарини,
Новичка в этой области. Председатель Шартон без
тРУДа скрылся, Бланмениля (еще одного Потье)
Посадили в Бастилию, но совсем иначе получилось
с тем, ради кого затевалась вся операция.

250 Мазарини
Бруссель, седовласый советник (73 года — воз-
раст для тех времен невероятный), обедал, сидя за
столом в домашних туфлях, после того как...
«облегчил» желудок. Комменж оторвал его от
трапезы, усадив в дурную карету: она должна была
доставить Брусселя в какую-нибудь тюрьму подаль-
ше (в Седан или Гавр) и по пути дважды
перевернулась. Крайне экзальтированный и красно-
речивый, говоривший на совершенно неведомой
латыни, советник руководил самой неистовой пар-
ламентской оппозицией и был в глазах двора
человеком, которого необходимо убрать. Для болт-
ливых и требовательных парижан, считавших себя
обманутыми, Бруссель был честным скромным
стариком, наделенным всеми добродетелями, почти
святым, любимцем всех тех, кто вопил о вообра-
жаемой нищете. Судьбе было угодно сделать его
арест шумным: лакей и старая служанка великого
человека, оба ужасно горластые, орали, что совер-
шено преступление, и звали на помощь. В благо-
пристойном буржуазном квартале дома, дворы и
хозяйственные постройки сообщались. От Сите
крики доносились до берегов Сены и канала, где
толпились балаганные зазывалы, грузчики, торгов-
цы, зеваки и любители сплетен, уже сочинившие
первые непристойные частушки, поносящие Маза-
рини. На улицах, с одной стороны на другую,
протянули цепи, чтобы преградить путь всадникам
и каретам, но мера оказалась запоздалой. Вот так,
из-за одного-единственного парламентария, собра-
лась толпа, бунт продолжался почти три дня, на
улицах появились собранные в кучу бочки, обло-
женные камнями и землей, капустными кочерыж-
ками, опилками, — всем тем, что достали р^
чистке со дна Сены, а еще навозом. П
привык к баррикадам (их строили еще 60

Ужасные годы. 1648-1652 251
назад), они были проявлением гнева, мешали
движению, возмущали и пугали тех, кого называли
«средним французом».
Три дня криков, волнующихся толп на улицах,
ружейная стрельба, беготня, коварные интриги,
едва сдерживаемый гнев, запутанные заговоры и
небольшие подлости, конечно, не были тем, что лет
пятнадцать-двадцать назад называли «революцией».
Впрочем, все очень быстро успокоилось: возвраща-
ясь в субботу утром, 29-го, из своего прелестного
замка в столицу, знаменитый парламентарий Оли-
вье Лефевр д'Ормессон увидел лишь несколько
пустых бочек и кучи камней — все, что осталось от
бунта.
Попробуем коротко рассказать о том, что
произошло, и попытаемся разобраться. Итак, 26-го,
как только Бруссель был похищен и карета уехала
(сначала в направлении предместья Сен-Жермен),
в Сите и вокруг рынка возникло сильное волне-
ние, начали собираться вооруженные банды, люди
выкрикивали угрозы, и городское бюро (ядро
тогдашнего «муниципального совета»), обеспоко-
енное ситуацией, решило «протянуть цепи», опа-
саясь одновременно Пале-Рояля и мародеров. В
конце дня маршал де Ламейерэ с сотней-двумя
кавалеристов дважды покидает дворец, пытаясь
навести порядок; его встречают оскорблениями и
градом камней, он возвращается с помощью
Гонди (любовника собственной жены!), который
позже будет ужасно хвастаться этим «подвигом».
Когда Ламейерэ вышел во второй раз, его встре-
тили ружейной стрельбой, был открыт ответный
огонь: одного человека убили, нескольких ранили.
Президент Моле дважды обращался к королеве,
Умоляя освободить Брусселя, Гонди тоже пытается
Уговорить монархиню, но в ответ лишь насмешки

252 Мазаринн
в адрес резвого коадъютора. К ночи цепи сняли,
лавки, закрытые из осторожности, приказали на-
утро открыть. Внешнее спокойствие. Ни одной
баррикады.
День-два спустя снова появились баррикады,
начались жестокие столкновения. Кто был зачин-
щиком — друзья Брусселя, Гонди и небольшая
группка близких у нему кюре, офицеры местной
гвардии или полковники милиции (часто по совме-
стительству чиновники)? Орден Святых Даров,
который всегда присутствовал на сцене, играя
двойную, а то и тройную игру? Вновь сошедшиеся
вместе банды бунтовщиков-простолюдинов? Воз-
можно, каждый внес свою лепту...
За эти два дня в Париже можно было наблю-
дать необычные сцены, когда трагизм шел рука об
руку с гротеском. В 5 часов утра на канцлера
Сегье, собравшегося в парламент, напали: за ним
гнались, и он вынужден был спрятаться у дочери
в особняке герцога де Люиня на набережной
Августинцев. Канцлера избили и заперли в шкафу,
его дочь поколотили, в особняке все перевернули
вверх дном, и потребовалось вмешательство Ламей-
ерэ и королевской гвардии, чтобы их освободить.
В 8 часов толпа заставила 160 парламентариев,
одетых в красные мантии с горностаевой обивкой,
ведомых Моле, медленно прошествовать в направ-
лении дворца и потребовать освобождения Бруссе-
ля. Королева яростно оскорбляет Моле, поносит
парламент, потом, успокоенная Мазарини и АрУги~
ми ловкими придворными, соглашается удовлетво-
рить просьбу об освобождении Брусселя, но, как
свидетельствуют очевидцы, не может скрыть слез
гнева. Парламент скрипя зубами обещает сохра-
нять спокойствие до дня святого Мартена (11 н0"
ября): впрочем, ему и так предстоит уйти на

Ужасней годы. 1648-1652 253
каникулы... чтобы следить за сбором винограда. По
выходе из дворца парламентариев освистали и
избили за то, что с ними не было Брусселя
(советник уже находился далеко...). Некоторые пар-
ламентарии сумели сбежать, другие едва унесли
ноги... Несколько позже, когда королевские войска
заняли мосты и перекрестки, правда, никому не
угрожая (их было около 2000 человек, и не все
поддерживали Мазарини); по ту сторону баррикад
ведут веселые разговоры, пируют, иногда пострели-
вают, что заставляет Ламейерэ разместить в Булон-
ском лесу тысячу кавалеристов из Этампа. На
рассвете ратуша (где всегда боялись грабежей и
проявляли политическую осторожность) призывает
к спокойствию, которое восстанавливается с воз-
вращением Брусселя (к 10 часам), которого востор-
женно приветствуют и привозят в собор Париж-
ской Богоматери как генерала-триумфатора! И тут
газеты пишут о груженых порохом телегах, выезжа-
ющих из ворот Арсенала, — новые волнения в
Сент-Антуанском предместье и Пале-Рояле. Остает-
ся только рассуждать о роли слухов и страхов, что
мы и сделаем позже. В конечном счете парламент,
ратуша и Ламейерэ объединили усилия, чтобы
воцарилось спокойствие: ночью еще грабили, но
утром 29-го установился порядок.
Кажется вполне очевидным, что инцидент, спро-
воцированный неумелостью Пале-Рояля, возник
именно благодаря нервозной, возбужденной, злоб-
ной атмосфере, которую подпитывали памфлеты и
агитаторы, разосланные, скорее всего, Гонди, неко-
торыми парламентариями-экстремистами, скромны-
Ми судейскими чиновниками, возможно, «школя-
Рами» и лавочниками... Каждый из очевидцев
Рассказывает историю по-своему, а историки не
скрывают колебаний и сомнений. Очевидно одно:

254 Мазарини
7 дней мятежа были многочисленные сложные
предпосылки... хоть это и плохое объяснение!
Можно с уверенностью утверждать, что двор
очень плохо воспринял то обстоятельство, что его
заставили отступить. Оскорбленная в своей гордо-
сти, считая, что пострадала ее честь, королева
хотела взять реванш над парламентом, Гонди и
Парижем, который ее оскорбил; первый шаг она
сделает две недели спустя.
Мазарини, до той поры совершенно поглощен-
ный шедшей на всех фронтах войной, был занят
малопродуктивными и трудными переговорами о
мире, печальными финансовыми делами и жалки-
ми гнусными интригами двора. Кроме того, его
очень беспокоили дела Англии и судьба ее короля,
которому грозила смерть. Но и кардиналу при-
шлось понять, что являют собой парламент и
Париж. Джулио не знал ни парламента, ни Пари-
жа, думая, что их можно покорить любезными
словами, улыбками, хитростью, обещаниями, день-
гами и подкупом, в конце концов. Подобные
методы, возможно, годились для того, чтобы заво-
евать расположение парламентариев, но никак не
огромного города. Чтобы преуспеть, лучше было
сначала покинуть столицу. Тактика, избранная
Мазарини, встретила одобрение королевы, которая
давно мечтала уехать подальше от дурно пахнувше-
го (особенно в августе) скопления грубых людей и
наслаждаться прелестями деревенской жизни, а уя<
потом, несколько месяцев спустя, смело вступать в
бой с неприятностями.
Однако для того чтобы уехать и жить вдали от
Пале-Рояля, необходимы были надежные войска #
умелый генерал, чтобы ими командовать. Таким
командующим мог быть только принц, увенчан-
ный лавровым венком победителя при Рокруа й

Ужасные годы. 1648-1652 255
Лансе. Но с принцем у Мазарини возникали иные
проблемы: он никогда, даже во время своих
путешествий и поездок в Рим (особенно в Рим), не
встречал личности такого масштаба, такого непред-
сказуемого человека.
Как бы там ни было, Конде все понял, одобрил,
помог и взял под защиту — возможно, не без
скрытого умысла, — добровольный отъезд двора:
вернее, два отъезда: первый состоялся 13 сентября,
второй (после возвращения на короткий срок)
произошел ночью, накануне праздника Королей1.
Первый отъезд: Рюэлв — Сен-Жермен,
13 сентября — 31 октября
Непоседливый двор имел привычку покидать
Париж в конце лета, ближе к осени — часто ради
охоты, но также и потому, что следовало «провет-
рить» и почистить дворец, ибо нравы эпохи не
способствовали гигиене, несмотря на то что коро-
лева и кардинал заботились о собственной чистоте
(и это во времена маниакальной, преувеличенной
стыдливости!). Часто двор уезжал в Сен-Жермен,
где родился Людовик XIV, в огромный дворец,
стоявший между лесом и рекой.
Сен-Жермен находился не слишком близко от
столицы, и королева, уставшая от претензий пар-
ламента и испытывавшая неприязнь к дерзкому
зловонному Парижу, решила попросить убежища у
любимой племянницы Ришелье графини д'Эгийон,
Получившей в наследство очаровательный замок в
Канун праздника Богоявления, накануне дня святой
ф (7 января). - Прим. пер.

256 Мазарини
Рюэле. Итак, Анна Австрийская уехала 13-го с
частью двора и совета, с мебелью, каретами,
багажом и слугами (они всегда сопровождали
монарха), чтобы побыть на свежем воздухе и
обдумать месть. 20-го к ним присоединился слав-
ный Конде со своими экипажами и солдатами
(теми, кто не был занят грабежами). Мало-помалу
прибывала свита и окружение, так что 24 сентября
пришлось переехать в Сен-Жермен, гораздо более
просторный. 22 сентября официальная делегация
представителей парламента во главе с Виолем и
двумя Потье (Бланменилем и Новионом) прибыла
в Рюэль и потребовала освобождения бывшего
министра Шавиньи (сидевшего в тюрьме в Венсен-
не), возвращения из ссылки де Шатонёфа, другого
бывшего министра, а также де Гула, близких друзей
Мсье. Анна Австрийская подозревала, что именно
они мутят воду в парламенте и подстрекают к
бунту. Королева отказала по всем пунктам, тем
более что послы (вернувшиеся ни с чем) весьма
дурно высказывались о Мазарини. День спустя
парламент заговорил иным тоном, решив поста-
вить на обсуждение старое постановление от 1617
года (направленное против Кончини и давно уста-
ревшее), запрещавшее иностранцам входить в пра-
вительство королевства. Не считая первых оскорби-
тельных памфлетов, то была первая открытая атака
на премьер-министра. Двор немедленно продлил
свое пребывание «в полях» более чем на месяц.
Париж без короля и двора — особенно если
отсутствие было долгим — превращался во вдовца,
раздраженного и оставшегося без денег. Судьи,
адвокаты, прокуроры, лавочники, хозяева гостиниц
и кабачков, дорогие проститутки — все они терпе-
ли убытки. Полтора месяца — долгий срок, а что
еще готовит зима?..

Ужасные годы, 1648-1652 257
В течение трех месяцев, пока Конде защищает
Двор, держа в узде малочисленные войска, между
парламентом и королевой продолжаются непрес-
танные переговоры (Мазарини заканчивает перего-
воры в Вестфалии). Уставшая Анна Австрийская
совершенно намеренно подписывает лишь третий
(или четвертый?) вариант экс-декларации из 27
статей, из которых осталось всего 15: крупные
судейские чиновники пытались сохранить свои
привилегии, доходы и право вмешиваться в фи-
нансовое законодательство. Ничто больше не напо-
минало ни конституцию, ни законодательную
власть. В довершение ко всему королева освободи-
ла Шавиньи и Шатонёфа, впрочем, не удержав-
шись от слез (в те времена и в этой семье легко
плакали) при подписании 22 октября документа,
исправленного незадолго до возвращения в Париж,
где умы готовы были снова воспламениться.
Два месяца высшие суды опасались неизбеж-
ных финансовых мер, которые могли принять
министры и даже военные (они к тому же грабили
окрестности), потом попробовали атаковать неко-
торых крупных финансистов, но, не договорив-
шись между собой, не сумели помешать королю
взять деньги в долг под 10%...
Тогда же появились немногочисленные памфле-
ты, открыто нападавшие на Мазарини, — тирана,
притеснителя умов и Совета королевы, «сицилийца
низкого происхождения»... Этот самый сицилиец
нисколько не беспокоился, хотя отчетливо пони-
жал: враги смелеют, а трудности не убывают.
Скорее всего, королева и кардинал были потря-
сны новостями, пришедшими из Англии, о суде над
королем Карлом I Стюартом, о «чистке» (6 декабря)
Парламента и о реальной возможности создания
«народного» государства (как писал Лефевр д'Ор-

258 Мазарипи
мессон в своем дневнике). Опасаясь за участь зятя
Анны Австрийской (королева Англии нашла приют
в Лувре), обеспокоенные дурным примером, подан-
ным английским парламентом, Мазарини, короле-
ва и Конде (он тоже был в ссоре с Парижским
парламентом) решились на последнее из трех
предложенных им решений: атаковать, смириться,
скрыться. Ночью, в праздник Королей, королевская
семья, министр, несколько верных друзей, слуг и
солдат тайно уезжают в Сен-Жермен, где их никто
не ждал.
Это означало разрыв с Парижем, с тем, что
начинали называть Фрондой, и произошло это
зимой, трудной зимой с эпидемиями, рыскавшими
вокруг мародерами и угрозой голода.
Во второй раз за шестьдесят лет король осаж-
дал свою столицу, но на сей раз именно Людовик
(его правительство) первым перешел в наступление.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Короле
осаждает, свою столицу
(январе—март 1649)
Уехать из Парижа под защитой Конде означало
для Мазарини и королевской семьи (Мсье хоть и
жаловался, но присоединился к остальным) разор-
вать отношения с парламентом и Парижем и
продемонстрировать желание отомстить обоим.
Замысел был следующим: заставить подчиняться
обоих, используя тактику блокады, мешая снабже-
нию парижан (около 400 000 человек) по суше и
воде. А ведь сделать запасы могли далеко не все.
В целом, задуманное почти удалось, несмотря на
некоторые сбои в организации.
Неожиданное бегство привело в ярость Париж и
его парламент: начались грабежи, насилие, хлесткие
решения. Король, который больше не был десятилет-
ним ребенком, навсегда запомнил свое тогдашнее
потрясение. В конечном итоге вызывающее бегство
привело к неожиданной перегруппировке противни-
ков регентши и премьер-министра: к оппозиции
присоединилась часть высокородного дворянства, в
том числе брат и сестра Конде. Отныне глупо было
бы утверждать, что речь идет о «парламентской
Фронде» — движении протеста, в бунте объединились
Дворяне, чиновники-разночинцы и крупные буржуа,
Простолюдины и даже духовенство во главе с Гонди,
Невероятно амбициозным человеком, агентом Папы
и> следовательно, Испании (это доказано). Короче
говоря, серьезные волнения были вызваны всеобщей
Ненавистью к Мазарини, честолюбивыми помыслами
** временно совпадающими желаниями.

260 Мазарини
Тогда, в начале января 1649 года, покинутый
Париж реагировал забавной смесью абсурдности и
ярости.
Некоторые дворяне из окрестностей столицы
устремлялись в Париж, в надежде сыграть там
значительную роль, другие — придворные, королев-
ские слуги и верные друзья — старались добраться
до Сен-Жермена. Увы! Поспешно закрытые ворота
города открывались только перед фрондерами, но
никак не перед каретами верных друзей короля: с
ними обращались грубо, могли поколотить и
почти всегда грабили. Даже неприступно-доброде-
тельная госпожа де Моттвиль, полуконфидентка
королевы, не сумела выехать из города: пережив
невероятные приключения, она была счастлива
найти убежище в Лувре, рядом с королевой
Англии в изгнании, сестрой Людовика XIII.
В течение почти трех месяцев Париж жил
интригами, волнениями, ссорами и насилием.
Описать смуту, типичную для той эпохи, невоз-
можно, не разделив на темы многоголосное музы-
кальное произведение, «исполнявшееся» неуправля-
емым оркестром.
В парламенте, этом сложном собрании, возбуж-
денные выкрики подстрекателей поначалу заглуша-
ли робкие голоса благоразумных, совестливых, а
главное, хитрых депутатов. Началось с атаки про-
тив Мазарини, признанного козла отпущения: кар-
динал объявлялся возмутителем общественного спо-
койствия, врагом короля и его государства (столь
абсурдное мнение было поддержано почти едино-
гласно), ему давалась неделя на то, чтобы он
покинул королевство, в противном случае «всем
подданным короля приказывалось преследовать
его», то есть арестовать либо убить. Это совершен-
но абсурдное постановление стало известно в Сен-

Ужасней годы. 1648-1652 26i
Жермене, и королева приняла не менее абсурдное
решение: перевести все четыре Высших суда в
Мантэ Монтаржи и в другие места... Непостижимо!
Приходишь в замешательство от подобной непо-
следовательности, особенно если учесть, что два с
половиной месяца спустя высший свет будет цело-
ваться друг с другом...
А теперь вернемся в столицу, совершенно
потерявшую рассудок в ту ужасную зиму. Париж
был занят формированием армии для сражения со
своим королем: люди были плохо обучены, оружие
проржавело, денег катастрофически не хватало, и
только полководцев было в избытке. Париж почи-
тывает двести или триста памфлетов и куплетов, в
большинстве своем антимазариниевских. Париж
судорожно ищет хлеб и продовольствие (богачи
рыдали, ни в чем не испытывая недостатка). А еще
Париж грабит, кого может: финансистов, Мазари-
ни (правда, он принял меры предосторожности) и
даже отсутствующих, не брезгуя ни погребами, ни
даже могилами.
Пока разные группировки интриговали в пар-
ламенте, ратуше и светских салонах, пока собира-
лась весьма посредственная армия Фронды (созда-
валась она трудно, а Конде без конца ставил ее в
глупое положение, совершая стремительные и очень
Действенные вылазки), парижская беднота страдала
°т дороговизны хлеба больше, чем от его отсут-
ствия (цена на пшеницу взлетела в четыре раза в
период со 2 января по 3 марта); дорожало все и
всего не хватало, о чем заботились торговцы-
монополисты, создавшие прообраз нашего «черно-
Го рынка». Хлеб был главной едой, на него
тратилась половина крошечного «бюджета» бедня-
ков. Двор достиг своей цели: Париж был побежден
Аороговизной и голодом. Конде нагонял еще

262 Мазарини
большего страха, грабя окрестности и бросая
голыми в ледяную воду разлившейся из-за весенне-
го паводка Сены пленников, захваченных рейтара-
ми.
Все это никак не затрагивало временных хозяев
Парижа: Гонди, бунтующих парламентариев и са-
модовольных дворян-фрондеров. Существовала не-
кая «третья» партия — партия «примирения», сно-
сившаяся с Сен-Жерменом, то есть с Мазарини,
которого ничуть не трогали ни страдания парижан,
ни жестокость Конде: страной не управляют с
помощью чувств.
Ни юридические аргументы, ни какие бы то ни
было (даже военные) претензии противников, ни
оскорбления в печати не могли всерьез встрево-
жить кардинала, уверенного, что первопричина
заключается в неэффективности одних и страхе и
продажности других. Как всегда, Мазарини зани-
мался в основном внешней политикой. Его внима-
ние было приковано к Европе, а не к Гревской
площади и не к залам Дворца правосудия. Можно
без преувеличения утверждать, что Англия, Испан-
ские Нидерланды и приграничные германские кня-
жества интересовали Джулио больше, чем позорное
ограбление его особняка в Париже или грязные
оскорбления в его адрес.
Беспокойство на северо-востоке королевства
причиняли двое братьев, личности замечательные,
которых Мазарини хорошо знал, их протестант-
ская вера совершенно его не смущала (возможно,
это даже успокаивало Джулио, уставшего от интриг
святош-католиков). Речь идет о братьях Латур
д'Овернь, Буйоне и Тюренне. Первый не смог
смириться с недавней передачей Франции Седана,
его города и княжества, причем без компенсации --
титула князя. Он с первых дней присоединился к

Ужасные годы. 1648-1652 263
блестящему эскадрону генералов Фронды под тео-
ретическим командованием бездарного Конти.
Тюренн, командовавший очень сильной герман-
ской армией, колебался, принимая решение о
присоединении к брату, хотя к этому его подтал-
кивали честолюбие (он желал командовать в Эль-
засе, имея блестящий титул) и любовница, красави-
ца Лонгвилль (она должна была вот-вот разродить-
ся сыном от предыдущего любовника, принца де
Марсийяка, — мы знаем его по блестящим письмам
под именем герцога де Ларошфуко). Как бы там
ни было, Тюренн собирался присоединиться со
своей армией к фрондерам. Предупрежденный об
этом, Мазарини отреагировал очень быстро: он
знал цену Тюренну и сумел уже 16 января
подкупить Эрлаха, командовавшего вспомогатель-
ными немецкими частями. После двадцати встреч
с гугенотом Рювиньи, сторонником Мазарини, и
банкиром-снабженцем немецкого происхождения
Гервартом Тюренн решает «предать» (правда, так
тогда не говорили) в начале марта, хотя большая
часть войск покидает его. На какое-то время он
находит убежище в семье, позже, в Стене, его
навещает сестра Конде. Последний ученый биограф
Тюренна Жан Беранже высказывает сомнение по
поводу того, что могло тогда произойти (впрочем,
это не имеет большого значения, разве что аая
того, чтобы объяснить «ложный шаг Тюренна»). И
все-таки Мазарини отвел опасность: его ловкость и
его деньги (взятые в долг) соблазнили армию
Германии.
Существовала одна сильная армия — испанская,
Расквартированная в Нидерландах. Руководители
Фронды не видели ничего плохого в том, чтобы
допытаться завоевать ее расположение. Самый за-
манчивый аванс был сделан 19 февраля, в день,

264 Мазарини
когда казнили Карла I: парламент, посмевший 12
февраля, под совершенно надуманным предлогом,
запретить войти в зал герольду королевы, решил
принять специального посланника эрцгерцога Лео-
польда-Вильгельма (побежденного в Лансе и пра-
вившего в Нидерландах), несмотря на резкий
протест президента Моле и некоторых парламента-
риев. Мы ничего не знаем ни о личности прислан-
ного переговорщика, ни о его способностях, но
этого человека все-таки приняли — пылко или
сдержанно, в зависимости от темперамента. Подоб-
ный тайный сговор многим показался неприемле-
мым, напомнив о темных временах Лиги и начале
царствования Генриха Великого, когда Испания
почти командовала в стране и в столице, в полном
согласии с самыми пылкими ультракатоликами.
Мазарини никак не мог согласиться с подобными
маневрами, организованными Гонди, Брусселем, их
ближайшим окружением и самыми безумными
аристократами-фрондерами. Благоразумные парла-
ментарии и «честные французы» (как говорили во
времена Ришелье), заседавшие в «центре» парламен-
та, думали практически так же, что должно было
ускорить ведение переговоров, которые все это
время не прекращались.
Другое событие — и какого масштаба! — в
конце концов заставило «благоразумных» принять
решение, оно должно было немедленно (и в буду-
щем) изменить, переориентировать судьбу француз-
ского королевства: мы говорим о казни, по приказу
фанатиков-протестантов, короля Англии Карла I,
дяди Людовика и зятя регентши.
Конечно, в Англии не впервые казнили, вернее,
убивали короля; во Франции такое тоже случалось,
но ни монах Жак Клеман, ни полумонах Равальяк
не принадлежали к «так называемой реформист-

Ужаснете годы. 1648-1652 265
ской» Церкви, ни один парламент или Верховный
суд не отдавали приказа о казни. Казнь Карла I
ошеломила. Ошеломила Париж и далее фрондеров,
которые поспешили • заявить, что сожалеют. Казнь
внушила ужас большинству французских парламен-
тариев и Сен-Жермену, дав противникам Фронды
серьезные аргументы. Мазарини смог еще нагляд-
нее объяснить регентше — она вряд ли хорошо
понимала, что представляют собой английские го-
сударственные институты, — на что может осме-
литься парламент (даже очищенный) против своего
монарха.
Можно с уверенностью утверждать, что ловкий
кардинал, хорошо знавший Европу, повсюду имев-
ший информаторов и шпионов, давно понял, что
представляет собой гражданская война в Англии,
поражение короля при Нейсби (1645 год), «прода-
жа» его парламенту за 200 000 ливров милыми его
сердцу шотландцами и окончательная победа ар-
мии Кромвеля над тем, что осталось от парламента
в декабре 1648 года. Казнь 9 февраля, казалось,
исключившая на какое-то время Англию из. «сооб-
щества наций», предоставила Мазарини некоторую
свободу действий и веские аргументы против тех,
кто замыслил бы нанести урон монархии.
Самые благоразумные из парламентариев, а
также те, кто родственными отношениями (или
Деньгами) был связан с финансистами, которых
фрондеры преследовали, грабили, сажали * в тюрьму,
в открытую начали переговоры с Сен-Жерменом.
Дела там обстояли неплохо: самые прозорливые
финансисты не колеблясь снабжали двор всем
Необходимым (улсе в самом начале февраля Бонно
отправил туда карету денег). Мы не станем подроб-
но описывать эти переговоры — для нас представ-
ляет интерес только их связь с военными событи-

266 Мазарини
ями. Если не состоявшаяся измена Тюренна давала
преимущество Мазарини (он получил обратно
основную часть его войска, немецкую), то прибы-
тие под Суассон в середине марта эрцгерцога в
сопровождении фрондера Нуармутье подарило
надежду парижским переговорщикам. Кроме того,
Гонди и Конти, которые лгали так же легко, как
делали глупости, начали распускать слухи, о прибы-
тии войск из Нормандии (в действительности,
некоторые части начали движение, но их останови-
ли) и далее с запада, на помощь Фронде. К
несчастью для последней, 22 марта стало известно,
что войска Дюплесси-Пралена, поддерживаемые
наемниками Эрлаха, попутно грабившими Шам-
пань, быстро теснят испанцев к Нидерландам.
Несмотря на крайние меры коадъютора и Конти,
все время надеявшихся на помощь испанцев,
следовало как-то завершать историю. Мир, намечен-
ный в Рюэле, был заключен 1 апреля в Сен-
Жермене и мало-помалу становился свершившимся
фактом (хотя провинция еще бурлила).
Как это всегда бывает, высокородных бунтов-
щиков вознаградили за то, что они соизволили
покориться. Они стали губернаторами провинций
(должность Нуармутье, предводителя испанцев,
стоила 50 000 экю) или получили огромное коли-
чество золота и серебра: 200 000 ливров маршалу
де Ламотт-Уданкуру, 300 000—400 000 ливров —
Эльбефу (первому из взбунтовавшихся аристокра-
тов) и по крайней мере 700 000 ливров Лонгвил-
лю. Конти, помимо денежного вознаграждения,
получил право заседать в Высшем совете, что
было большой честью (которой он не стоил), но
продлилось недолго. Как и во времена регентства
Марии Медичи, дворянский бунт принес огром-
ные барыши. По возвращении Мазарини пообе-

Ужасные годы. 1648-1652 267
щал никогда больше не беспокоить парламент,
привлек нескольких новых лиц к участию в
финансовых делах, поклялся, что король не
возьмет в долг больше 12 миллионов до конца
1650 года, — это обещание, впрочем, как и почти
все остальные, кардинал не собирался, да и не мог
сдержать.
Последовали волнующие сцены встреч. «Знать»
Парижа безропотно покорилась и прибыла в
Рюэль, чтобы склониться перед юным королем,
королевой-регентшей, и — само собой разумеет-
ся — перед Мазарини и Конде (настоящим победи-
телем). Анна Австрийская приняла их холодно;
Мазарини был медоточиво любезен, и Конти даже
опустился до поцелуя (позлее он женился на
одной из племянниц Джулио); оба Лонгвилля
краснели и что-то бормотали. Старый Сезар Ван-
домский, бастард Генриха IV, воспользовался встре-
чей, чтоб попросить у Мазарини (который только
этого и ждал) руки одной из его племянниц,
тринадцатилетней Лауры Манчини, для своего
сына герцога де Меркёра: какой союз! В это
время опасная госпожа де Шеврез (которую бог
знает почему звали «шевретт», то есть «козочкой»)
находилась в Брюсселе, откуда пять лет интриго-
вала против Мазарини. Теперь она вела перегово-
ры о примирении и возвращении... используя
самый веский аргумент — деньги. В более или
менее счастливых встречах не участвовал Бофор:
°н разъезжал по Парижу, тщетно требуя пост
губернатора Бретани и весьма денежное Адмирал-
тейство. Не было и коадъютора Гонди: он ском-
прометировал себя слишком сильно, в Рюэле не
Хотели его видеть... Двор остановился там перед
Тем, как пуститься в обратный путь, но не в
столицу, а на север.

26S Мазарипи
В Париже объявление мира резко снизило
цену сетье1 (156 литров) пшеницы с 60 ливров 6
марта до 18 ливров 3 апреля. Дороги и реки
были разблокированы, хлебные амбары скупщи-
ков открылись. Рынки и мясные лавки ломились
от продуктов, Париж мог теперь себя прокормить
и вернуться к почти нормальной жизни3 забыв о
листовках и брошюрках — мазаринидах, где не-
пристойности чередовались с политическими иде-
ями: во время Фронды каждый месяц их появля-
лось до 400 штук, теперь выпуск снизился до 50 —
до следующего приступа народного гнева. Чтобы
отпраздновать наступление мира, к королеве на-
правили депутацию (она выказала полное безраз-
личие) и отслужили еще один благодарственный
молебен.
Закончилась ли Фронда? Нет, конечно, если
говорить о провинциальных бунтах, которые
будут повторяться, и о тех выступлениях, кото-
рым положит конец «странствующий» двор. В
действительности, после подписания мира двор
практически сразу отправился на север — к
Перонне, Амьену и Компьеню, красивой лесис-
той местности. Причиной подобного маршрута
было недоверие — во-первых, к соседней посто-
янно волнующейся Нормандии и к некоторым
местам в Пикардии (в том числе к Перонне), где
могли внезапно расцвести местные фрондочки,
во-вторых, к Парижу, чей бурный темперамент
мог проявиться с улучшением погоды и где все
интриговали, и, в-третьих, к врагам-испанцам,
расположившимся лагерем в Артуа после пораже-
ния в марте под Суассоном. Следовало торже-
ственно начать классическую весеннюю кампа-
Старинная мера жидкости и сыпучих тел. — Прим. пер*

Ужасные годвг. 1648-1652 269
нию — и для этого назначить главнокомандующе-
го армиями короля. Каждый думал о Конде,
бесспорно лучшем из генералов. Но Мазарини
устроил так, что избрали графа д'Аркура, считая,
что принц приобрел слишком большой вес,
потерял скромность и чувство меры и теперь
стоит подумать о том, чтобы заменить его
другим военным. Отсюда началась, вернее, стала
заметной напряженность в отношениях между
принцем и кардиналом: первый откровенно
презирал второго (плебей!), а тот знал ему цену.
В конечном итоге большая часть последующих
событий вытекает именно из противостояния
Конде и Мазарини.
Итак, кампанию следовало начинать, и целью
ее было взятие Камбре. После некоторых колеба-
ний и отвлекающих маневров, в июне, д'Аркур
решился выступить. Испанцам удалось ввести
подкрепление в осажденный город, и француз-
ский генерал вынужден был в начале июля отка-
заться от осады, что очень раздосадовало Мазари-
ни. В дальнейшем кампания шла с переменным
успехом, процветали грабежи, причем особенно
отличались полки Эрлаха. Коротко говоря, пустая
кампания.
Пропутешествовав семь с половиной месяцев,
18 августа 1649 года король и двор вернулись в
Париж, Как обычно, парижане приветствовали
«возвращенцев» долго и очень торжественно: про-
езд карет длился три часа от городских ворот до
Пале-Рояля, Мазарини сидел в карете, и его, про-
клинаемого несколько месяцев назад, приветствова-
ли, как и всех остальных. Какой город!
Казалось, что наступает спокойствие. Оно про-
Милось несколько месяцев. Что было потом —
Другая история.

270 Мазартш
О том, что называют Фрондой
(продолжение и окончание):
(беспорядки, путешествия и бунт et
(лето 1649 — осенв 1652)
Я в нерешительности останавливаюсь перед
тем, что мне предстоит рассказать: бурный океан
интриг, низости, беспорядки, неразберихаэ воору-
женные бунты — и все это в то времяэ когда
продолжается война с Испанией и на несчастное
королевство — к счастьюэ не на все — обрушива-
ются голод, эпидемии, чума и солдатня. цТО
главное? Какой взгляд на события выбрать?
Посмотрим на события глазами Мазарини,
королевы и юного короля, для которых местные
события, даже серьезные, всего лишь перипетии,
поскольку первостепенными остаются интересы
королевства. Череда дней отмечена четырьмя собы-
тиями.
Первое случилось 16 января 1650 года — арест
Конде (важен только он), его брата Конти и зятя
Лонгвилля. Сенсация, весьма рискованная для
Мазарини. Париж аплодирует.
Второе — их освобождение год спустя самим
Мазарини, уезжающим в изгнание в немецкие
земли. Париж аплодирует, но не более того.
Третьему, гораздо более серьезному событию,
которое произошло 7 сентября 1651 года, Париж
радостно рукоплескал: королю исполнилось четыр-
надцать лет, он стал совершеннолетним, и парла-
мент, как и полагалось, объявил об этом с
величайшей торжественностью. Главной подопле-
кой всеобщего ликования было окончание регент-
ства: теперь король сам принимает решения и
подписывает указы (конечно, ради соблюдения

Ужасные годы. 1648-1652 271
приличий, он просил мать помогать ему). Непово-
ротливый, громоздкий Регентский совет распущен.
Гастон более не главный наместник, он вновь
становится просто' Мсьеэ а регентша — королева-
мать — возвращает себе всю полноту власти,
конечно, под началом сына. Б сей торжественный
день отсутствует недовольный Конде: он у зятя в
Три, что в Вексене. В глазах юного короля и его
матери такое поведение выглядит неразумным и
непростительным. Мазарини не смел и надеяться,
что Конде избавит его от своего присутствия, что
добавило удовольствия к его радости по поводу
наступления совершеннолетия короля. А принц
отправляется на юг, ближе к мятежникам и к
Испании, где своим появлением практически про-
воцирует вооруженный мятеж, практически гото-
вый разгореться сразу в нескольких местах.
Последним важным событием было возвраще-
ние Мазарини в январе 1652 года, в разгар
гражданской войны. Он присоединился к коро-
левской семье в Пуатье, где она укрывалась,
переезжая вместе с ней с места на место, энергич-
но и ловко участвуя в последних схватках в
абсурдной войне, в которой противостояли друг
другу Конде и Тюренн. Когда были разбиты
мятежные принцы, а Мазарини сошел в августе
со сцены, король смог с триумфом вернуться в
Париж 21 октября 1652 года под приветственные
возгласы ликующего народа... так же три .месяца
спустя встречали Мазарини.
Итак, Фронда была практически уничтожена,
очаги сопротивления тлели лишь в непокорной
Гиени. Однако в период с 1653 по 1661 год
Франция не выглядит страной, в которой царят
всеобщий мир и порядок, страной торжествующе-
го абсолютизма.

272 Мазариии
Так в общих чертах выглядят сорок с лишним
месяцев, в период с весны 1649 по зиму 1652/53
года. Мы не станем подробно рассказывать о
каждом из них — это было бы скучно, да и
невозможно (свидетельства противоречивы, было
слишком много интриг), однако следует, с одной
стороны, выделить роль, которую играла вечно
мятежная провинция, и с другой — рассмотреть
причины и значение поездок королевы и двора,
исследовать причины их победы. Наконец, мы не
можем забыть об огромной массе французов —
почти девять десятых населения страны, которые
никогда не примыкали к фрондерам, не проявляли
недовольства, но жили и страдали в те трудные
годы. Даже если они не решали непосредственно
судьбу королевства, они его кормили и мужествен-
но поддерживали, страдая от опасностей, разгула
стихии, эпидемий. Мы уделим этим людям подо-
бающее внимание.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Волнения в провинциях
и латентное фрондерство
Уже давно многие провинции, раздавленные
налогами (так они говорили) и разъяренные появ-
лением все новых королевских чиновников, особен-
но из финансового ведомства, и интендантов, шум-
но и даже неистово выражали свое недовольство.
Можно было не опасаться коротких и ярост-
ных бунтов в провинциях: Ришелье навел порядок
в самых дерзких, в том числе в Перигоре и
Нормандии, в других бунтари быстро отвлекались
на полевые работы, по мере необходимости их
«подталкивали» несколько рот стрелков. Ситуация
стала привычной...
В городах возникали другие проблемы (особен-
но в некоторых): они были окружены стенами, и
солдаты либо восставшие могли там «окопаться».
Объединение сельских и городских жителей могло
создать серьезную проблему, но это случалось
крайне редко.
На таком фоне парижские волнения — с
баррикадами при осаде столицы — не могли не
найти отклика, чему через коллег в провинциях
способствовали парижские парламентарии. Чаще
Других бунтовали города на юге страны, особенно
в Бордо. Город, подверженный испанскому влия-
нию, самый беспокойный в королевстве, пришлось
тРижды брать в осаду. Не утруждая себя придумы-
ванием нового термина вместо слова «Фронда»,
Порассуждаем о «провинциальных фрондах». Мно-
го чести называть «фрондами» выступления, мяте-

274 Мазарини
жи и бунты, ни длительность, ни размах, ни
причины которых не представляли опасности для
государства, даже если они и усиливали разногла-
сия между главными действующими лицами: Ма-
зарини, Конде, Парижем и королем Испании
(исключение, пожалуй, составлял Бордо).
Итак, отбросим термин «фрондер»: речь шла о
продолжении старых разногласий, приводивших по-
рой к острым конфликтам, между старыми и
новыми чиновниками, интендантами и губернатора-
ми, сборщиками налогов и их жертвами, случайны-
ми и нет. Все это происходило в атмосфере ослаб-
ленной власти меньшинства, управляемого италь-
янцем. Отсюда вывод: Франция была соединением
плохо уживавшихся друг с другом провинций, гер-
цогств, графств, поместий, управляемых важными
вельможами, окруженными множеством личных сто-
ронников. Все они были вассалами — не всегда
верными — короля, личности одновременно мисти-
ческой и священной, которую весь народ религиозно
почитал, хотя каждый франзуз оставался при этом
гражданином своей провинции, своего «края».
Провинциальная Фронда или то, что называют
этим словом, является в общем и целом естествен-
ным выражением старинной раздробленной Фран-
ции, которую Людовик XIV и его министры попы-
таются не объединить, но заставить подчиняться, что
удастся, по большому счету, одному только Напо-
леону, сыну якобинской Революции и отцу ярко
выраженного и длительного централизма.
Высказав наше понимание проблемы, последим
за королем и его свитой в путешествии по
Франции, где вспыхивали маленькие, средние и
серьезные «фронды», напомнив, что заключение в
тюрьму принцев (январь 1650 года) усилило волне-
ния в провинциях по всей стране.

Ужасные годы. 1648-1652 275
В Северной Франции
Пикардия и ее окрестности не вызывали серь-
езного беспокойства у Парижа. Эта трудолюбивая
и верная провинция могла быть недовольна
только солдатами, которые зимой добывали здесь
фураж, грабили и квартировали. Но крестьяне
привычно и умело защищали себя: они прятали
скот и зерно в настоящих подземных деревнях с
хорошо замаскированными входами, практически
повторявшими наземные постройки (такие дерев-
ни существуют и поныне). А вот некоторых
губернаторов хорошо укрепленных городов, та-
ких, как Перонна, стоило опасаться, поэтому двор
и несколько полков провели там лето 1649 года,
охраняя близкую границу.
Иначе обстояло дело в соседней Нормандии. Б
этой богатой провинции при прежнем короле
произошел ужасный мятеж, причем бунтовали в
основном простолюдины, и этот мятеж Руанский
парламент не сумел или не осмелился подавить, а
королевские войска подавили жестоко и без малей-
ших колебаний, поскольку ни Людовик XIII, ни
Ришелье никогда не боялись жестокости. Руанский
парламент был распущен больше, чем.на год. При
восстановлении его наказали секвестром (разделени-
ем должностей надвое и продажей новых должно-
стей). Б Руане, как и в других местах, семестры
приносили большие деньги и почет, но всегда
приводили в бешенство тех, кого называли «Госпо-
дами» или «Нашими вельможами из парламента»
(кстати, и многие другие должности, в том числе
скромные).
Губернатор Нормандии, старый герцог де Лонг-
вилль, был человеком очень богатым, но весьма
Посредственным, все, кто мог, обманывали этого

276 Мазарипи
скупца, владевшего огромными землями в провин-
ции. С парламентом у него были всякие отноше-
ния, но в целом не такие враждебные, как в Гиени
или Провансе. Б 1648 году, в тот момент, когда в
Париже строили баррикады, ему почти удалось
наладить отношения и с теми и с другими.
Шумное и неудобное присутствие портового про-
летариата и ткачей суконной фабрики заставляют
выбирать мудрые решения.
Однако, присоединившись в январе 1649 года
к Конти, находившемуся в оппозиции к двору,
Лонгвилль отправился в Нормандию, чтобы попы-
таться поднять ее на бунт. Дворяне, близкие к
нему, не проявили единодушного энтузиазма.
Тогда герцог попытался «возбудить» Руан, где
муниципалитет хранил верность королю, бедняки
готовились бунтовать (и для начала перестали
платить налоги), а парламент ни на что не мог
решиться. Как повсюду во Франции, здесь были
свои «подстрекатели», свои «законопослушные» и
свои «выжидающие». Уже 10 января Мазарини
послал в Руан «переговорщика» — Дюплесси-
Безансона, который очень старался, но конкретно-
го результата не добился. После этой неудачи
кардинал в спешном порядке отправил туда гра-
фа д'Аркура, назначенного временным губернато-
ром провинции. Шумные протесты народа и
оказавшие в конечном итоге негативное воздей-
ствие колебания парламентариев закрыли перед
д'Аркуром ворота города. Портовые рабочие от-
крыли для Лонгвилля потайной ход вблизи от
Сены, и он без малейшего риска с триумфом
попал в город, где 24 января 1649 года его
приветствовали как освободителя.
Герцог решил двинуться с армией на Париж,
осажденный войсками короля. Деньги герцог

Ужатые годы. 1648-1652 277
нашел, присвоив государственные налоги и про-
дав с аукциона соль, предназначавшуюся для
габели. С людьми дело обстояло хуже: горстка
дворян, лично обязанных Лонгвиллю, их слуги и
вассалы, ни одного крестьянина (они ограничи-
лись тем, что перестали платить любые налоги),
да кое-какие голодранцы. Д'Аркур возвратился с
несколькими полками и уничтожил часть нор-
мандской армии, остальные разбежались. Впо-
следствии провинция на стала бунтовать, когда
ее губернатора в январе 1650 года снова посади-
ли в тюрьму, и ничем не помогла его красавице-
супруге, когда обратилась за помощью. Герцоги-
ня вынуждена была отступать вдоль побережья и
оказалась в Голландии. Освобождение год спустя
Лонгвилля никого не обрадовало, разве что
нескольких самых близких его сторонников.
Старинная провинция вернулась к своим обыч-
ным трудам и процветанию, прекратив досаж-
дать правительству... пока сто пятьдесят лет спу-
стя не вспыхнули новые волнения.
Итак, Нормандия присоединилась к группе
«благоразумных» провинций, о которых обычно
забывают: почти всегда губернаторы таких провин-
ций были очень близки к королевскому двору: так,
Бретанью, Бургундией и Лангедоком управляли
соответственно королева, Конде и Мсье.
Последний находился слишком далеко и был
слишком вял, чтобы заниматься парламентом Тулу-
зы и могущественными штатами Лангедока: в этой
провинции, зажатой между бунтарскими Прован-
сом и Гиенью, парламентарии — именитые люди,
среди которых было немало протестантов, — пове-
ли себя очень разумно: ведь армия, воевавшая в
Каталонии, могла вернуться не только ради того,
чтобы встать на зимние квартиры.

278 Мазарини
Бургундия с давних пор «принадлежала» семей-
ству Конде и хорошо их кормила — все Конде
любили копить и тратить — и Господин принц, к
какой бы партии он ни принадлежал, всегда
хорошо обходился с Дижонским парламентом (и
наоборот), стараясь добиться, чтобы провинцию не
слишком сильно облагали налогами. Играл свою
роль и тот момент, что несколько рот, следившие
за испанскими землями со стороны Франш-Конте,
могли быть усилены (так и поступили, когда в
1650 году начались волнения), и жители Бургундии,
измученные бедствиями недавней Тридцатилетней
войны, весьма дорожили своим спокойствием. Как
только Конде стал врагом короля Франции, у
жителей провинции появилась причина дрожать от
страха.
Королева-мать очень мудро прибрала к рукам
ту самую Бретань, которую больше ста лет назад
по брачному контракту принесла Франции другая
королева. Провинция тогда процветала, гордясь
своей самобытностью, Фронда ее не коснулась,
Париж был далеко... Кроме того, маршал де
Ламейерэ, которому королева практически передала
свои функции, нечасто приезжал в Бретань, заня-
тый другими делами. В начале 1649 года маршал
все-таки появился, чтобы надзирать за ассамблеей
штатов, решавшей главные вопросы, а также желая
разведать настроения (переменчивые, но не опас-
ные) в парламенте. Он был избавлен от «семестра»,
но его раздирали противоречия (непонятные дрУ"
гим французам) между «местными» судьями (из
Бретани) и «неместными» (из Парижа или Анже,
например Декарты или Фуке), плохо приживавши-
мися в провинции.
В соседнем Анжу, совершенно не похожем на
Бретань, проходили серьезные волнения: больше

Ужасные годы. 1648-1652 279
века назад забытый сегодня историк Дебидур
посвятил замечательно точную и безжалостную
работу анжуйской Фронде. Б действительности речь
шла о муниципальной ссоре двух «партий» —
крупных и средних буржуаэ поддерживаемых про-
стым людом. Их борьба не вышла бы за стены
города, если бы важные вельможи, жившие по
соседству, — Латремуй, Майе-Брэзе и Роган-Шабо —
не вмешивались. Первый в январе присоединился
к фрондерам, «демократическая партия» открыла
ему ворота Анже. Но он передумал, и второй —
настоящий — правитель Анжу вернулся и восстано-
вил прежний муниципалитет, к великому разочаро-
ванию простолюдинов. Маленькую ссору можно
было бы считать окончательно решенной, если бы
новый губернатор Роган-Шабо, исчезнув со сцены
в 1650 году, не предоставил «народной партии»
нового шанса вернуться на сцену в ожидании его
возвращения. Роган стал сторонником Конде, про-
вел какое-то время в Анжу и отступил только в
конце февраля 1652 года, после прихода королев-
ских войск, разграбивших предместья (город был
под защитой епископа Арно). На какое-то время
наступило спокойствие. Эпизод более чем незначи-
тельный на общем фоне, однако он хорошо
показывает, во что иногда превращалась Фронда.
Прованс и Фронда
Иначе обстояло дело с Провансом и Гиенью,
особенно с их главными городами: положение и
волнения там затрагивали безопасность государства,
обнаруживая иностранное влияние, особенно в
Бордо.

280 Мазарини
С тех пор как Рене Пиллогре посвятил больше
тысячи страниц «Повстанческим движениям в
Провансе между 1596 и 1715 годами (он насчитал
364, как правило, не слишком серьезные, без
большого числа жертв), нам все известно о Про-
вансальской Фронде — одновременно серьезной,
распылявшей усилия, нерегулярной и казавшейся
смешной тем, кто приезжал с Севера.
С этой далекой и недоверчивой провинцией,
не любившей платить налоги (при том, что ее
щадили) и желавшей иметь самоуправление, всегда
возникали проблемы: у короля здесь был титул
графа Провансского (которым Людовик XIII и
даже Людовик XIV в начале своего правления не
забывали себя украсить), а в соседних местностях —
дофина Валентинуа. Самые свежие ссоры возникли
из-за двух или трех моментов, непосредственно
затрагивавших только городских жителей, в основ-
ном в Эксе: будут ли по-прежнему избирать
консулов или король станет навязывать свой выбор
(случилось последнее)? К банальной ссоре по пово-
ду налогов и финансовых чиновников добавилась
ссора из-за «семестра»: будут ли разделены (не
бесплатно) должности достойных парламентариев
Экса, подвергнут ли их этому унижению, которое
ударит по их чести и доходам? Прованс принадле"
жал к тем провинциям, где парламент и губерна-
тор находились в открытой оппозиции друг к
другу. Губернатор граф д'Алэ, кузен Конде, был
человеком одновременно неумелым и властным, но
в его распоряжении находился полк (близость
союзников — Испании). Алэ, хранивший верность
королю, навлек на себя враждебность парламента,
что немедленно возбудило народ: было много
шума, драк, три или четыре баррикады в январе
1649 года, шесть или семь человек убитых, прини-

Ужасные годы. 1648-1652 281
мали участие в беспорядках и крестьяне из окрест-
ных мест (сторонники или арендаторы парламента-
риев). Алэ целых два месяца был пленником
парламента и черни в своем дворце в Эксе.
Мазарини, обремененный, помимо Парижа и
войны, Руаном и — главное — Бордо, хотел одного:
успокоить. Он послал своего старого друга Ричи
(соседа по Кавайону, когда он умирал от скуки в
Авиньоне) успокоить возбужденных противников и
найти «способ примирения». Ричи появился в
марте, как пожелали сами парламентарии, радовав-
шиеся отмене (временной?) отвратительного «семе-
стра» (что и было подоплекой всего) и выказывав-
шие тщеславие и провинциальный эгоизм. Мир,
которого добивался Бичи, ничего не дал. Освобож-
денный Алэ нашел сторонников в Марселе, Тулоне
и Тарасконе: некоторые из них отправились драть-
ся — и успешно — с маленьким войском, набран-
ным парламентом, который по-прежнему противо-
стоял губернатору. Алэ двинулся из Марселя в Экс,
чтобы осадить город, где не прекращались волне-
ния. Мазарини послал второго посредника — Этам-
па, который в июле добился шаткого мира. Осаду
сняли, но солдаты бродили в окрестностях и
мародерствовали. В конце 1649 года ни одна
проблема не была урегулирована: ситуация казалась
почти спокойной, слегка лихорадило города. На
тот момент лучшего ждать не приходилось.
Бордо и Гиене
У двух фрондирующих полюсов на юге было
много общего: сравнительно недавнее присоедине-
ние к французскому королевству (меньше двух

282 Мазарини
веков), удаленность от столицы (в неделе езды на
хороших лошадях), многолетняя привычка к неза-
висимому управлению, более чем оригинальные
языки и самобытные нравы, снисходительное отно-
шение к ним в том, что касалось финансов (по
крайней мере, в городах), могущественный и пыш-
ный парламент со значительными притязаниями,
что будут созданы грозящий «семестр», оппозици-
онность к гордым и властным губернаторам, пред-
ставлявшим Его Королевское Величество. Молено
было бы добавить, что в обеих провинциях
деревня, платившая настоящие налоги, жульничала,
тянула, ворчала и вяло отбивалась, оставляя жите-
лям богатых городов и высокородным дворянам
право фрондировать против короля в лице его
министра, ссориться из-за судебных дел, права
юрисдикции или больших денег, которые их совер-
шенно не интересовали. Провинции считали удары
и терпели солдат здесь они вели себя менее
жестоко, чем на севере. Напомним, что в обеих
провинциях, особенно в Гиени, существовала дав-
няя традиция бунтов и недовольства; очаги Фрон-
ды тлели здесь до 1675 года, вплоть до эпохи
Великого короля.
Из вышесказанного следует, что Гиень и осо-
бенно Бордо играли во фрондерском оркестре
более шумную партию, чем провансальские дудки.
В течение двух столетий здесь сохранялась бунтар-
ская традиция: первые серьезные исследователи
истории Аквитании уже в 1971 году объединяли
большие и малые городские волнения и крестьян-
ские мятежи, насчитывая в среднем один в год, а
за полвека с 1635 по 1685 год цифра достигала
160. Историки добавляют: «Эти бунты, не будучи
чем-то новым, являлись, напротив, проявлением
глубинного народного неповиновения. [...] Увеличе-

Ужаснш todu. 1648-1652 283
ние их числа во второй и третьей четверти XVII века
представляют собой трагические предпосылки нача-
ла «Великого Века». Мазарини презирал бунты
кроканов (с которыми за несколько лет до него
обходились очень жестоко), они беспокоили его
не больше, чем многочисленные выступления
против налогов, поскольку никогда серьезно не
затрагивали ни короля, ни государство. Для
кардинала важен был только Бордо из-за его
положения на побережье, богатств и региональ-
ной мощи. В Бордо развивалась торговля — в
первую очередь с Голландией (Англия временно
отошла на второй план); все северные страны
были заинтересованы в соли, что обогащало
город и королевство: налог на продукты (особен-
но на вино) и таможни (которые осторожно
собирали налоги в Бурге, на другом берегу
Жиронды) давали значительные суммы, тогда как
столица, как и многие другие города, не платила
талью. Жестокие внутренние распри сотрясали
город: судьи ссорились с губернатором, прежние
чиновники — со вновь назначенными, все нена-
видели интенданта, но щадили главу ремесленной
гильдии, простолюдины без конца волновались...
Портовый характер и относительная близость
Испании ничего не улаживали: край, имевший
флот, воспринимался скорее как коммерческий
партнер, чем как противник.
Серьезные осложнения в Бордо начались после
вторжения войск семейства Конде (принцесса по-
явилась в 1650 году, принц чуть позже), спровоци-
ровавших широкую гражданскую войну. Весной
1648 года в Бордо началась первая фронда, в чем-
то повторившая парижскую. Плакаты мятежного
содержания появились в мае, день спустя после
постановления о Союзе Парижских судов. Интен-

284 Мазарини
данта Лозона, который конфликтовал с парламен-
том, наверняка выгнали бы3 если бы в апреле тот
не уехал в Сентонж.
Парламент Бордо, считавший себя вторым в
королевстве (хотя вторым был Тулузский), следовал,
по всей видимости, примеру Парижского парла-
мента, подражая его смелости, но не слишком лез
на рожон. Происходили столкновения с губернато-
ром Эперноном, наглым, грубым и жадным чело-
веком, пользовавшимся доверием королевы и имев-
шим поддержку главы ремесленной гильдии. В то
время как город мирился и снова ссорился,
простой люд Бордо взял инициативу в свои руки:
узнав, что Эпернон за большую взятку позволил
отправить в Испанию зерно, в порту начались
волнения (страх перед возможным голодом?)...
Парламент воспользовался народным гневом и
отменил разрешение на экспорт — непопулярный
налог в 6 ливров на бочку вина, установленный в
1637 году. Так, почти даром, вновь обреталась
популярность и уничтожалась репутация главы
ремесленной гильдии и престиж губернатора. Глава
ремесленной гильдии был раздавлен, Эпернон ушел
из города с сильными частями, ожидая, пока
другие вернутся из Каталонии и встанут на зимние
квартиры — пригороде, получив «право» опусто-
шить его.
Так началась первая гражданская война, закон-
чившаяся очень быстро. Эпернон следовал класси-
ческой тактике и пытался блокировать реки, снаб-
жающие город водой; он разместил войска в
Кадийяке (на Гаронне) и укрепил Либурн, потом
захватил замок в Вейре, ниже по течению. Мазари-
ни послал подкрепление и флот в Жиронду. Б
городе парламент объявил, что «возглавляет гене-
ральный штаб», попытался поднять «буржуазные

Ужаснш годы. 1648-1652 285
части», финансируя их содержание, вербовал про-
столюдинов и призвал нескольких вельмож из
Перигора и даже из Лимузена, чтобы командовать
импровизированным войском, плохо обученным и
не слишком храбрым. Прибегнув к услугам двух
посредников (один из них был епископом), Маза-
рини и Эпернон решили перейти в наступление.
Армия Бордо, пытавшаяся в мае 1649 года взять
Либурн, потерпела тяжелое поражение: по сведени-
ям источников того времени, насчитывались тыся-
чи убитых.
Эпернон вернулся в свой город, из которого
его изгнали в «день новых баррикад», 24 июля. Он
держал оборону в старом замке Шато-Тромпетт,
который восставшие осаждали два с лишним
месяца, пообещав сравнять его с землей. Губерна-
тор вовремя вышел из крепости и снова собрал
войска — как раз в тот момент, когда королевская
эскадра появилась перед Лормоном (конец 1649
года). Подчинение и наказание казались неизбеж-
ными... В действительности же, столкнувшийся с
серьезными трудностями (особенно в Париже)
Мазарини, к великому огорчению Эпернона, 26
декабря объявил амнистию, прощение и уменьше-
ние налогов ошеломленным жителям Бордо, обя-
зав их передать Шато-Тромпетт королевским вой-
скам.
Закончилось ли на этом восстание в Бордо?
Конечно, нет: несколько дней спустя арест Конде
и его сотоварищей вновь спровоцировал волнения
и интриги в Бордо и других городах.
Так чем же был вызван этот риск — заключение
в тюрьму принца, его младшего брата Конти и
старого зятя Лонгвилля? У Мазарини были свои
Причины или свои расчеты, скорее всего, очень
смелые, но какие?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Путешествие короля
и тюрем et для принцев
(лето 1649 — феврале 1651)
Следует вернуться в Париж, где чаще всего
разворачиваются главные события.
Во время долгого отсутствия короля и двора
(они возвратились только 18 августа) пышным
цветом расцвели интриги, заговоры, памфлеты и
«дела». Эту чудовищную неразбериху можно упро-
стить, выделив противостояние — с резкими выпа-
дами друг против друга — трех сильных группиро-
вок (Конде, Гастон и Гонди) и двух-трех парламент-
ских группок со «сторонниками короля», объявлен-
ными «мазаринистами». Ряды сторонников Конде,
обиженного, что Мазарини отстранили от коман-
дования армией, пополнялись в основном высоко-
родными дворянами; в «партию» Гонди, озабочен-
ного только получением кардинальской шапочки
(которую Папа охотно дал бы своему верному
происпански настроенному стороннику, но сделать
это могла только королева, а она отказывала в
просьбе), входили многие парижские кюри, влияв-
шие на своих прихожан, а также господа из
Ордена Святых Даров и множество красивых
женщин. Мсье, у которого были деньги и свой
маленький двор, охотно вербовал сторонников, но
всегда разрывался двумя чувствами — верностью #
огромным честолюбием: во время кризисов принц
сказывался больным, заявляя, что у него подагра
или расстроился желудок (обычное явление в те
времена из-за неразумного режима питания). Пар-
ламент делился на немногочисленных буйных (мо-

Ужасные годы, 1648-1652 287
лодежь, сторонники Брусселя) и колеблющееся
большинство выжидающих. В глубине души он не
доверял принцам (как и слишком возбужденной
черни) почти так же, как Мазарини, и склонялся
к тому, чтобы довольствоваться контролем над
законодательной властью эпохи. Ратуша колебалась,
как и некоторые чиновники и торговцы. Однако
чернь (или сброд), безусловно кем-то обработанная,
могла спровоцировать серьезные волнения, взрывы
и перевороты, что, впрочем, никак не отражалось
на религиозном почитании юного короля. У каж-
дого были свои более или менее верные друзья,
лучше или хуже оснащенные войска, шпионы и
шпионки, неутомимые и почти свободные писате-
ли и издатели, сражавшиеся с помощью памфле-
тов, где отвратительное сочеталось с возвышенным.
Претензии, колебания и столкновения неустой-
чивых групп составляли каждодневную историю
Фронды. Ловкость Мазарини (он пытался научить
этому королеву) заключалась в том, что он
заставлял одних играть против других, умел улы-
баться, ласкать, обещать, покупать, а жесткие
решения принимал лишь в самых крайних случа-
ях. Так обстояло дело с арестом принцев, неожи-
данно осуществленном 18 января 1650 года. Его
приветствовали в Париже, где еще помнили о
страданиях при осаде: Конде и его родственники,
таким образом, проиграли кардиналу, королеве и
маленькой группе верных министров и солдат.
Сегодня мы назвали бы такой ход перетасовкой
колоды.
Вспомним для начала несколько дел, достой-
ных пера Александра Дюма и Понсона Дю Тер-
райя, они передают атмосферу времени и помога-
ет объяснить неожиданную развязку, случившуюся
18 января 1650 года.

288 Мазарини
В отсутствие короля некоторые судьи из Шатле
и члены парламента решили умерить пыл избира-
телей, поддерживавших Конде против Мазарини,
фрондеров-парижан против благоразумного парла-
мента, «жестких» против «умеренных»; три четверти
листовок обвиняли кардинала во всех возможных
и невозможных пороках, иногда очень остроумно.
В июле внезапно разразилось невероятное дело
Клода Морло.
Этот скромный труженик напечатал на своем
единственном прессе отвратительную поэму, при-
надлежавшую, возможно, перу плодовитого и впол-
не остроумного барона де Бло, входившего в
распущенное окружение Мсье. «Полог над крова-
тью королевы» открывался следующими замечатель-
ными стихами:
Люди, не сомневайтесь, он ее...
И из этой дыры стреляет в нас.
Дальше следовало уточнение:
Она согласна, подлая, на итальянский порок.
В поэме с упоением описывается «грязный
половой акт» регентши и ее содомита, которого
Бло обзывает то пассивным, то активным.
Подобные песенки давно гуляли по стране, но
никогда еще вопиющая гнусность не выставлялась
напоказ. Даже пылкие фрондеры возмутились.
Морло был арестован прежде, чем успел распрос-
транить свой памфлет. Все захваченные экземпляры
были конфискованы и уничтожены (уцелели лишь
несколько штук). Отправленный в Шатле, Морло
был немедленно осужден и приговорен к смерти
через «повешение и удушение» на Гревской площа-

Ужасные годви 1648-1652 289
ди. Лучников, которые вели несчастного к ратуше,
поймали вместе с палачом разъяренные парижане...
благоволившие к Морло. Его освободили, и он
исчез. Так работало правосудие короля (отсутству-
ющего) в его столице.
После пышных празднеств по случаю одиннад-
цатилетия Людовика XIV началось дело иного рода,
хотя отнюдь не новое. По истечении трех месяцев
со дня 19 сентября некоторые рантье и откупщики
оказались без гроша, некоторые даже объявили себя
банкротами. Добропорядочные и скромные буржуа
взбунтовались, как это часто случалось. Коадъютор
не упустил случая: его секретарь Ги Жоли, совершен-
но преданный ему человек, пытается взбудоражить
рантье, заставить избрать двенадцать синдиков, тре-
бует поддержки у все еще популярного герцога де
Бофора и, естественно, у самого Гонди. Недоволь-
ным удается арестовать нескольких сборщиков габе-
ли (на которых были оформлены так называемые
ренты), и они заявляют, что будут продолжать
протестовать перед ратушей. Президент Моле, обес-
покоенный бунтом, запрещает собрания, после чего
экс-фрондеры требуют нового собрания Высших
судов, как в июне 1648 года. Дело было приостанов-
лено после лжепокушений на Ги Жоли, председателя
Шартона и некоего маркиза де Лабуле, которые,
впрочем, напрасно боялись. Парламент не реагирует,
и подозреваемый в покушениях Гонди . прячет
поглубже свою ярость, а получившим несколько
экю рантье — их всегда находили, осталось только
Ждать лучших времен. Очень типичная для Парижа
ситуация.
Другой типичный эпизод — с привкусом гротес-
ка» но значительный на какой-то момент: дело о
вРеменно неудавшемся бракосочетании. Речь идет о
герцоге де Меркёре, внуке Генриха IV (по линии

290 Мазарини
бастардов Вандомских), и о первой пристроенной
«мазаринеточке» — Лауре-Виттории Манчини, пле-
мяннице кардинала. Готовились обряд венчания и
торжественный ужин, все было назначено на пол-
ночь, 19 сентября. Оставался контракт, который все
принцы крови должны были подписывать до цере-
монии. 14 сентября явился разъяренный Конде и
заявил, что никогда не согласится на союз отпрыска
короля Франции (пусть и незаконнорожденного!) с
простолюдинкой (она была римской аристократ-
кой). В бесконечных памфлетах-мазаринадах таких,
как Лаура, неостроумно обзывали обезьянами, бес-
хвостыми макаками, слюнявыми дрянями, чернома-
зыми бастардками. Конде требовал Пон-де-Ларш в
Нормандии и «милостей» (денежных) для своего
зятя. Заключение брака приостановили (потом оно
все-таки состоится), между принцем и кардиналом
состоялись трудные переговоры, закончившиеся хо-
лодным ужином примирения. Мазарини, испив
чашу стыда, подписал совершенно невнятный доку-
мент, в котором обязывался ничего не решать и не
заключать браков без согласия господина принца, за
что тот будет оказывать ему свое «покровитель-
ство»... Кто кого обманывал? Кардинал, конечно,
решил, что перестанет держать слово (как это уже
неоднократно случалось!), как только позволят об-
стоятельства. Пока же он маневрирует, пытаясь
сблизиться с противниками Конде. Невероятное
приключение поможет ему.
Вечером 11 декабря на Новом мосту стреляли
по карете Конде, но его там не было. В тот день
принц отправился в бани (с ним это случалось
редко). Покушение? Но кто его организовал? Гон-
ди? Бофор? Мазарини? Испанские шпионы? Воз-
можно, сам Конде? Парламент в полном составе
всерьез обсуждал проблему 13-го, Гонди был оправ-

Ужасные годы. 1648-1652 291
дан, но ничего больше парламентариям сделать не
удалось (да и на что он был способен?).
В этой смутной и опасной атмосфере нараста-
ли разногласия между «разночинцем» Мазарини и
принцем крови Конде. Принц осмелился быть
непочтительным с королевой: потеряв в какой-то
момент голову, он в октябре уговорил одного из
своих верных людей, некоего Жарзе, капитана
гвардейцев, заявить во всеуслышание о своей влюб-
ленности в королеву-регентшу и начать настойчи-
вое ухаживание за ней. Королева сначала посмея-
лась, но затем прилюдно высмеяла воздыхателя и
прогнала его. Конде имел глупость воспринять сей
факт как личное оскорбление, заявил об этом и в
грубой форме потребовал, чтобы «влюбленного»
снова приглашали на вечера королевы. Невероят-
ное дело продемонстрировало — одновременно —
умственные способности принца и пределы терпе-
ния королевы и оказалось решающим, особенно
после всех предыдущих.
Оскорбленная Анна сблизилась с коадъютором
при посредничестве своей старой подруги Шеврез
(ее дочь украшала ночи Гонди и некоторых других
придворных), дала ему понять, что он может
надеяться на кардинальскую шапочку, встретилась с
ним в монастыре (как в романе!) и постепенно
привлекла в лагерь своих сторонников, оторвав на
некоторое время от Конде. Два этих человека были
абсолютно несовместимы: один — изворотливый и
хитрый, другой — грубый и взрывной. В конечном
итоге королеве было несложно сблизиться с Гасто-
ном: в глубине души он очень ее любил и хранил
ей верность, несмотря на многочисленные измены.
Итак, комично-мелодраматичное соединение факто-
ров и интересов объясняют, почему с такой
легкостью были арестованы и заключены в донжон

292 Мазарини
Венсенского замка принцы и почему так шумно
радовались парижане, неисправимые в своем непо-
стоянстве, помнившие о своих лишениях во время
осады год назад.
Событие свидетельствовало о том, что Конде
приобретает все больший вес и с ним придется
считаться даже в тюрьме, превратившейся, два дня
спустя после ареста, в золотую клетку. Почти
сразу политический пейзаж Франции начал ме-
няться. Война продолжалась — к счастью. Без
больших потрясений, семья и верные друзья
заключенных провоцировали волнения в провин-
циях. Королю и его приближенным следовало
готовиться к отъезду...
Заключение и освобождение Конде
(январе 1650 — феврале 1651)
Жену, мать и сестру Конде попросили (или
вынудили) покинуть Париж, и они оказались в
укрепленных городах, таких, как Монрон, или в
провинциях, считавшихся верными, — Нормандии,
Бургундии, Гиени. Друзья Конде — Буйон и его
брат Тюренн — прочно укрепились: один — в
своих владениях на юге Лимузена, другой — в
Стенее, на Мёзе, с надежными частями. Брэзе, тесть
принца, укрепился в своей мощной крепости в
Сомюре. А испанцы по-прежнему находились на
северной границе и в Каталонии, другая ее часть
была занята французами, руководимыми Марше-
ном из Льежа, который вскоре перейдет на сторо-
ну Конде. Ситуация в королевстве была неопреде-
ленной, шаткой, Мазарини приходилось опасаться
и интриг объединившихся на какое-то время экс-

Ужасные годы. 1648-1652 293
фрондеров, и гнева народа, Необходимо было
маневрировать среди опасностей,
Кардинал решил действовать через провинции,
ибо такой путь представлял по крайней мере три
преимущества: удаленность от парижского осиного
гнезда, приведение «народа» к повиновению через
лицезрение почитаемой персоны юного короля и
сбор денег — и для себя, и для государства (через
повышение некоторых налогов, что облегчалось
присутствием милого королевского семейства и
абсолютно надежной свиты военных, гвардейцев,
рейтаров, швейцарцев и королевских жандармов).
Эта поездка напоминала «большой тур по королев-
ству», который около века назад совершили Екате-
рина Медичи и молодой Карл IX.
Поездки заняли добрую часть 1650 года. Мы
находим двор и кардинала в Нормандии, Бургун-
дии, Гиени, кардинал появляется на полях сраже-
ний. Четыре месяца из двенадцати двор проводит
в Париже, где плохо переносят его отсутствие (и
потерю дохода), кардинал — на месяц меньше (он
озабочен и хочет одного — поскорее дожить до
совершеннолетия короля и окончания срока реген-
тства).
Поездки по Нормандии длились три недели, в
феврале ей предшествовала попытка герцогини де
Лонгвилль взбунтовать Руан (где ненавидели ее мужа,
человека неискреннего и властолюбивого); герцогиню
поддерживала часть простолюдинов, но она продер-
жалась меньше суток, а потом отправилась в Дьепп,
где верные дворяне обещали ей помощь.
К несчастью, ни муниципалитет, ни народ не
поддержали госпожу де Лонгвилль, было даже
возведено несколько баррикад, чему в немалой
степени способствовало присутствие Дюплесси-Пра-
дена и нескольких отрядов королевских войск.

294 Мазарини
Поскитавшись недолго по Нормандии в мужском
костюме, герцогиня села на английский корабль и
добралась до Роттердама, где к ней вскоре присо-
единился ее давний любовник — Марсийяк (он
вернет себе родовое имя — де Ларошфуко).
Экспедиция оказалась на редкость легкой. Коро-
левское семейство, экскортируемое сотней верных и
бравых солдат, въехало в Руан под всеобщее лико-
вание толпы. «Никогда еще народ не выражал такой
радости при виде своего короля», — писал Мазарини
Летелье 7 февраля, пока немногочисленные войска
графа д'Аркура в срочном порядке завоевывали
верность нескольких не слишком надежных горо-
дов. Чуть позл<е (несколько дней спустя) Мазарини
пишет, преувеличивая любовь к королю: «Нет про-
винции в королевстве, где королевская власть была
бы столь прочна, где бы к ней относились с
большим увалсением, как в этой провинции». На-
помним, что Нормандию л<естко «потрепал» первый
кардинал... Атмосферой мира и изобилия восполь-
зовались, чтобы облолсить налогом в 300 000 ливров
три округа (Руан, Кайен, Алансон), и парламент
одобрил этот акт не раздумывая. Посол Венециан-
ской республики Морозини, который всегда распо-
лагал точными сведениями, писал, что Мазарини
собрал 900 000 экю — огромную сумму, равнявшу-
юся 22 центнерам серебра или 2 центнерам золота.
Невероятная цифра — понимаешь, как богаты были
ресурсы провинции...
На востоке находились последние части Тюрен-
на и испанцы. Королевским войскам удалось
отвоевать у них несколько небольших, но хорошо
укрепленных городов, хранивших верность Конде:
Данвилье, Жамез, Клермон (в Аргонне). Несколько
позл<е смелый маневр Дюплесси-Пралена спас Ле
Катле и Гиз, которые Тюренн и эрцгерцог собира-

Ужасные годы. 1648-1652 295
лись осадить. Риск нашествия с севера и северо-
востока был на время устранен. Герцог де Сент-
Эньян овладел Буржем, оккупированным сторон-
никами Конде, и они вынуждены были скрываться
в старой крепости Монрон (Сент-Аман).
Не считая Бордо и его окрестностей, общая
ситуация как будто прояснилась, тем более что
Бургундия (опасались, что она перейдет на сторо-
ну Конде) легко присоединилась к «сторонникам
короля». В действительности, возвратившиеся из
Нормандии Мазарини и двор оставались в Пари-
же всего две недели, после чего министр уехал. В
самом начале марта экипажи спокойно двигались
в направлении Бургундии. Управление этой ог-
ромной провинцией, принадлежавшее Конде, было
у него отобрано и поручено герцогу Вандомско-
му (в Нормандии оно перешло от Лонгвилля к
д'Аркуру). Покорность провинции вызывала неко-
торые сомнения, тем более что первый президент
парламента Ленэ был яростным и опасным сто-
ронником Конде. В январе он пытался взбунто-
вать Дижон и равнину, но маркиз де Таванн,
королевский наместник, верный Мазарини, нео-
жиданно вошел в город. Несмотря на временное
поражение, нанесенное ему другим Таванном (пле-
мянником и сторонником Конде), Дижон не
изменил. Прибытие нового губернатора, герцога
Вандомского, было встречено с радостью, он
сумел завоевать популярность, одаривая всех под-
ряд и действуя в лучших традициях Мазарини.
Парламент, дезавуировав Ленэ (он присоединился
к сторонникам Конде), осмелел и 25 февраля
осудил Тюренна, Буйона и Марсийяка (конечно,
на словах). Итак, двор мог медленно и торже-
ственно проехать от Парижа до Дижона, в период
с 5 по 16 марта. Время проходило в праздниках,

296 Мазарини
приемах, решались вопросы о повышении нало-
гов; сложнее обстояло дело с осадой последней
мятежной крепости Бельгард-Сёррэ которая пала
11 апреля в присутствии юного короля, участво-
вавшего в своем первом сражении. Всем очень
нравилось в Бургундии, и отъезд назначили толь-
ко на 2 мая: пребывание здесь длилось два
месяца, месяц был проведен в Париже, затем
последовала длительная поездка по Аквитании.
Начиная с января Париж перестал довольство-
ваться ожиданием, столица не хотела больше раз-
влекаться чтением более или менее остроумных
памфлетов. В марте королева осуществила «переста-
новку», чтобы потрафить своей подруге Шеврез,
Рецу и старому Брусселю: у Сегье временно ото-
брали печати и отдали почтенному Шатонёфу;
президент Лонгёй, брат отъявленного фрондера,
заменил Партичелли, вскоре скончавшегося, здание
купеческой гильдии Парижа было отдано на откуп
верному стороннику Гонди, а Бастилия — Бруссе-
лю-младшему. Все эти .перестановки еще больше
отстраняли от дела сторонников Конде, уже поте-
рявших управление провинциями.
За всеми действиями стоял беспрестанно ма-
неврировавший Мазарини, действовавший, воз-
можно, слишком усердно. Он пообещал Гонди
богатое нормандское аббатство Бек [Эллуан], по-
том изменил решение, предложив Гонди Урскан
(Уаз), не такое богатое аббатство; обиженный
коадъютор отказался (в марте). Кардинал пообе-
щал герцогу Нуармутье, другому фрондеру, управ-
ление Аррасом с соответствующими доходами,
передумал и в апреле попросил подождать до
конца войны. Простые примеры неловкого (заин-
тересованного) поведения, отдалявшего коадъюто-
ра от кардинала.

Ужаснш годы. 1648-1652 297
Можно ли было уступать требованиям раскаяв-
шихся фрондеров? В мае герцог Вандомский и его
сын Бофор потребовали себе прибыльное Адмирал-
тейство с правом передавать должность по наслед-
ству. Требование удовлетворили, и отец и сын
принесли клятву верности 1 июня. День спустя
двор покинул Париж, чтобы подышать свежим
воздухом в Фонтенбло и Компьени, пока Мазари-
ни наблюдал за северным фронтом, который
держался очень стойко. После недолгого, на пять
дней, возвращения в Париж все отправились в
длительную поездку на северо-запад и в Гиень,
откуда приходили дурные новости. В Париже тем
временем политико-фрондерский котел кипел все
опаснее. Создается впечатление, что все эти месяцы
1650 года Мазарини главным образом старался
выиграть (кроме денег и людей) время, на которое
всегда рассчитывал, которым всегда играл и выиг-
рывал, несмотря на некоторые осечки.
Бордо и Гиень, Ангумуа1 и Перигор глухо
роптали или бунтовали в открытую. Описание
безумных событий тех лет — 1650—1652 и даже
1653 годов — может заинтересовать потомков
бунтовщиков и некоторых историков, например
англичан и американцев. Объясним, почему двору
пришлось вмешаться: слишком многие в этих
провинциях создавали беспорядок, крали то, что
по праву принадлежало королю, и, не задумываясь,
звали на помощь испанцев, что было совершенно
нетерпимо. Следовало вмешаться, тем более что
это путешествие уносило двор и короля прочь от
ядовитых парижских «испарений».
Как и прежде, парламент Бордо и губернатор
Эпернон занимали непримиримую позицию, ат-
1 Историческая область Франции. — Прим. пер.

298 Мазарини
мосфера в городе накалялась. Новым фактором
стала настоящая фрондерская армия — дворяне и
несколько тысяч крестьян, собранная вокруг замка
Тюренна с помощью принцессы Конде, Буйона,
Латремуйя, Ларошфуко и опасного Ленэ, спасшего-
ся после дижонских интриг. Войска лее губернатора
(которые Мазарини собирался осторожно отозвать)
находились близ Кадияка и вскоре получили под-
держку маршала де Ламейерэ, командовавшего
несколькими верными полками. Никто не мог
помешать принцессе Конде и ее сторонникам
войти в Бордо, тем более что там появился
испанский посланец Осорио, приведший с собой
три фрегата. Важные персоны, в том числе многие
парламентарии, заняли выжидательную позицию, а
народ поддержал принцев и фрондеров: общество
разделилось.
Эпернон отреагировал мгновенно, приведя свои
войска к Медоку, и угрожал уничтожить ценные
виноградники (в ожидании королевского кортежа,
покинувшего столицу в начале июля и торжествен-
но продвигавшегося через Фонтенбло, Питивье
Орлеан, Тур и Ришелье к Бордо). По дороге
королева приказала разрушить замок Ларошфуко
близ Вертея (она ненавидела предававшего ее чело-
века), добилась подчинения областей в Пуату и
Ангумуа, где наблюдались небольшие волнения,
взяла Либурн и остановилась в Бурке на Жиронде.
После жестокого натиска Ламейерэ на войска
Буйона (5 сентября, в ближайших предместьях
Бордо) начались переговоры, Гастон выступил в
роли посредника между Двором и восставшими.
Переговоры завершились к 1 октября: мятежников,
конечно, амнистировали (на сей раз без возмеще-
ния убытков), Эпернону приказали отвести войска,
а принцессу, ее друзей, сторонников Конде и

Ужасные годы. 1648-1652 299
испанцев попросили покинуть Бордо, после чего
5 октября король въехал в спокойный Бордо.
Невольно возникает вопрос: «Возможно, горожане
предпочитали испанцев и их союзников-французов
своему законному монарху?»
На какое-то время (они возобновятся) «дела» в
Гиени пришли в норму. Мазарини и двор могли
заняться другими, очень сложными делами. Отбыв-
ший 15 октября кортеж королевы (она была
больна всю неделю в Амбуазе) возвращался в Пале-
Рояль месяц спустя в нерадостном настроении.
Мазарини, выезжавший на поля сражений, приехал
в Париж только 31 декабря, он недомогал и был
крайне обеспокоен новостями от своих агентов.
Во время слишком долгого турне по провин-
циям власть в Париже представляли герцог Орле-
анский и самый надежный из министров Летелье,
но ни тот, ни другой не пользовались достаточным
авторитетом, чтобы сдерживать чужие амбиции и
держать под контролем сделки с далеко идущими
последствиями. Парламент вновь бунтовал, многие
парламентарии поддерживали посаженных в тюрь-
му принцев, требуя (и резонно), чтобы те предста-
ли перед судом парламента, если действительно
виновны. Число сторонников «арестантов», искрен-
них или находившихся «на содержании», выросло,
как только к ним снова присоединился сильный
союзник. Гонди, сначала позволивший арестовать
принцев, взбесился, не получив кардинальскую
шапочку, которая, как он полагал, была у него в
кармане. Он принялся обрабатывать своих обыч-
ных союзников — кюре, простолюдинов, дам и
Даже Гастона, занимавшего неопределенную пози-
цию. Так складывался своего рода парижский
антимазариниевский союз, получивший двух новых
союзников.

300 Мазарини
Во-первых, фрондеров поддержало мелкое и
среднее провинциальное дворянство, питавшее
смутную надежду на Генеральные штаты и грезив-
шее о монархии феодального образца, которая
станет опираться именно на этих дворян. Как
всегда, раз в пять лет, собралась ассамблея духовен-
ства — в основном высшее духовенство, чтобы
поговорить о вере и — главное — о деньгах.
Прелаты не любили Мазарини — не святошу, не
иезуита, азартного игрока и увлеченного коллекци-
онера обнаженных статуй, хотя именно он распо-
ряжался «списком бенефиций» (то есть назначе-
ний). Ассамблея протестовала против грубого и
порой жестокого обращения Эпернона с епископа-
ми Гиени, и трижды отказала министру в субсиди-
ях на войну с католическим королем Испании.
Она потребовала освобождения Конти, заявив, что
тот является носителем духовного звания. В сере-
дине августа королева приказала ассамблее пере-
ехать в Сент, где находился двор, но она не
подчинилась. Само собой разумеется, Церковь
была на стороне принцев.
Прекрасно информированный, Мазарини дол-
го колебался, прежде чем принять решение о
возвращении в Париж. Он намеревался поехать в
Лангедок, откуда дул ветерок Фронды (в действи-
тельности, он хотел добиться субсидий), потом в
Прованс, где отстраненный от должности Алэ
держался, сражаясь с парламентом, Эксом и Мар-
селем. На сей раз Мсье поступил мудро и отгово-
рил Мазарини от бесполезной поездки. Кардинал,
казалось, колебался несколько недель, попусту вол-
новался и, во всяком случае однажды, вышел из
себя: возможно, в январе он сравнивал строптивый
Парижский парламент с английским парламентом-
цареубийцей? Кардинал чувствовал реальную угрозу

Ужаснш годы. 1648-1652 301
для себя, однако в декабре ему удалось одержать
победу в Ретеле: то был большой военный успех,
одержанный над Тюренном и его временными
союзниками-испанцами, и достигли его благодаря
соединению королевских войск с частями Дюплес-
си-Пралена, вернувшимися из Гиени. Этот успех
контрастировал с летними неудачами Мсье: в
августе армия испанцев и части сторонников Кон-
де подошли к Парижу, непосредственно к Фертэ-
Милону. Обезумевший Гастон Орлеанский перевел
принцев из Версаля в Маркусси (прежде чем
отправить их в Гавр) и попытался найти людей и
деньги в Париже. Увы, безрезультатно: фрондиро-
вать — да, но бесплатно! После нескольких раундов
переговоров, враг, оставшийся без снабжения, дале-
ко от своих баз, ушел на север.
Победа Мазарини в Ретеле напугала его против-
ников, в том числе Гонди, королева немедленно
заказала благодарственный молебен. Еще одно со-
бытие имело иное значение: Тюренн, оставленный
войсками, серьезно задумался о своей судьбе и
решил исполнить свой долг. Тайно вернувшись в
Париж в начале мая, он вскоре отдает себя на
милость королевы, что было большой удачей и для
нее, и для юного короля (который вскоре достиг-
нет совершеннолетия).
И все-таки победа в Ретеле не помешала объ-
единившимся на время противникам кардинала
бить во все колокола. Парламент, потребовавший от
королевы провести расследование против принцев,
натолкнулся на отказ, после чего события стали
развиваться стремительно. 1 февраля Гонди и Гастон
заверили парламент в своей поддержке. Выходя из
Высшего совета, Гастон, поссорившийся с Мазарини
(он тогда очень нервничал), дал понять королеве,
что не вернется, пока там будет заседать кардинал.

302 Мазарипи
Вот тут-то Мазарини и вспомнил об английском
парламенте. 4 февраля парламент потребовал, чтобы
королева подписала указы об освобождении прин-
цев и удалении кардинала. Потом, при поддержке
Гастоиа, парламент распорядился помешать королев-
ской семье покинуть Париж, приказав блокировать
Пале-Рояль, а маршалам Франции повиноваться
только герцогу Орлеанскому.
Ненавидимый и всеми покинутый (кроме стра-
дающей, но бессильной королевы), Мазарини бы-
стро и методично приготовился к отъезду. В ночь
с 6-го на 7-е кардинал, переодевшись, отправился в
Сен-Жермен, где остановился, надеясь, что к нему
присоединятся королева и дети, что было невоз-
можно и стало бы большой политической ошиб-
кой. Коадъютор и Гастон приказали закрыть все
городские ворота, мобилизовали ратушу и буржу-
азную милицию и принудили парламент вновь
издать указ, предписывающий Мазарини покинуть
Францию в двухнедельный срок, а если он этого
не сделает, объявить о «преследовании». Фрондеры
осмелились даже послать капитана швейцарской
гвардии, подчинявшейся Мсье, в Пале-Рояль, чтобы
проверить, там ли королевская семья. Полная
достоинства королева показала им юного короля
(он был одет, чтобы отправиться вслед за кардина-
лом), лежавшего в постели и притворявшегося
спящим. Сотни восхищенных парижан прошли
мимо ложа юного монарха, который никогда не
забудет этого невыносимого унижения. Тогда он
был пленником.
Освобождение принцев самим Мазарини яви-
лось результатом смехотворной гонки. По просьбе
мгновенно объединившихся фрондеров 11 февраля
королева согласилась, чтобы несколько дворян, в
том числе Ларошфуко и президент Виоль (ярый

Ужасные годы. 1648-1652 303
противник Мазарини), поскакали в Гавр для осво-
бождения принцев. Но кардинал, как всегда, хоро-
шо осведомленный, ждал своего часа. Он узнал
новость в Лильбонне и первым прибыл в Тавр с
небольшим эскортом. Мемуаристы и историки по-
разному излагают эту историю. Принцы будто бы
пригласили Мазарини к столу, они вели разговор —
блестящий, остроумный, временами резкий. В дру-
гом исследовании мы читаем, что Мазарини, преж-
де чем уйти, поцеловал сапог Конде (который его
оттолкнул): подобный злой вымысел явно почерп-
нут из «Мемуаров» Мадемуазель. Впрочем, карди-
нал умел притворяться и кланяться, когда ему это
было необходимо.
Потом каждый пошел своей дорогой.
Трое освобожденных встретили по дороге в
Париж, небольшой отряд фрондеров, прибывший
с опозданием. Блестящих сеньоров приветствовали
с шумным восторгом, свойственным буйному го-
роду. Когда Мазарини уехал, королева с детьми
осталась пленницей в Пале-Рояле. Казалось, что
благородные сеньоры, достойные парламентарии,
добропорядочные буржуа и мудрые священники,
поддержанные «простым народом», сумеют вместе
претворить в жизнь дело, достойное восхищения, —
восстановят королевство в его былом великолепии,
благословляемые королем, который вот-вот достиг-
нет совершеннолетия, королевой, Церковью и ко-
ролем Испании. Мазарини был в ссылке, которой
нельзя было избежать, но точно знал, что ничего
подобного не случится, союзники вскоре перессо-
рятся, а потом передерутся, а он приложит к
этому руку. Верный расчет «отложенного», так
сказать, действия.
Итак, последуем за Джулио Мазарини в его
путешествии с берегов Сены на Рейн.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Изгнание и совершеннолетие
Прошло почти два месяца с тех пор, как
Мазарини уехал из Гавра и обосновался в Брюле,
в красивом замке, предоставленном в его распоря-
жение близким другом, архиепископом-курфюр-
стом Кельна (и баварским князем). Что тогда
происходило с Мазарини? Скитался в тоске, полу-
побежденный-полуобескураженный? Конечно, он
жаловался на холод, на отсутствие удобства по
ночам, на скудость багажа, покинутость, однако
истина заключается в другом.
В Гавре кардинал начал с того, что раздал
четкие инструкции (дополняя то, о чем договорил-
ся с королевой) своему другу Гюгу де Лионну
(министр сопровождал Джулио, в его верности
можно было не сомневаться). Из Гавра Мазарини
добрался до Дьеппа, где губернаторствовал предан-
ный Дюплесси-Бельер. Парламент Нормандии по-
считал присутствие Мазарини нежелательным в
провинции, и Мазарини отправился в Дулленс, с
эскортом в сотню всадников, а потом в Перонну —
надежное место, где командовал маршал Окенкур.
Он пробыл там недолго, много писал (в том числе
знаменитое письмо Анне Австрийской), возможно,
надеясь, что его позовут обратно и — главное —
пришлют денег. В начале марта, задержавшись из-
за плохой погоды и слишком большой свиты,
Мазарини уехал в Седан, где правил надежный и
честный Фабер, успев забрать племянниц и племян-
ника, которых королева спасла от фрондерских

Ужасные годы. 1648-1652 305
безумств, спрятав их в Валь-де-Грас (или у иезуи-
тов), а потом отправила в Пикардию по подсказке
надежного друга ловкача Зонго Ондедеи. Джулио
возил их за собой повсюду, что отнюдь не
облегчало ему жизнь. Еще больше осложняло
ситуацию прибытие тяжелого багажа с посудой,
бельем (и деньгами). Кардинал, человек осторож-
ный и осмотрительный, спрятал золото и украше-
ния, взятые в долг в разных местах; возможно, он
увез часть драгоценностей короны — во всяком
случае, те короны, что не были заложены. Точно
известно одно: к концу путешествия у кардинала
появились деньги.
Продвигаясь на северо-восток, мазариниевский
кортеж обрастал людьми, багажом и деньгами.
Каждый день кардинал записывал неразборчивым
почерком свои жалобы на жизнь и раздавал
инструкции верным друзьям и королеве, с трудом
связывая отправителей и получателей.
Покидая окраинные земли королевства, Маза-
рини пришлось позаботиться о том, что уже тогда
называли (но употребляя слово во множественном
числе) паспортом, чтобы пересечь иностранную
территорию. С Лотарингией и немецкими княже-
ствами сложностей не возникало (с их правителями
был заключен мир, хотя с Лотарингией были
проблемы). Для земель, находившихся в подчине-
нии короля Испании, эрцгерцог Леопольд-Виль-
гельм, правитель Нидерландов, предоставил вдоба-
вок к документам великолепный эскорт под ко-
мандованием крупного вельможи Антонио Пими-
ентеля. Дон Антонио проводил Мазарини до
Жюлье, ворот Империи, выказав ему «самую боль-
Шую учтивость» (по свидетельству самого кардина-
ла), нормальную между очень знатными персона-
ми, составлявшими нечто вроде высшей касты в

306 Мазарини
Европе, тем более что один из них был князем
Церкви и — кто знает? — возможно, в будущем —
претендентом на папский престол. Предлагал ли
дон Антонио Мазарини перейти на службу к
Филиппу IV? Сомнительно... В Жюлье пушки
крепости трижды стреляли в его честь, кардинал в
сопровождении почетной роты и камергера кур-
фюрста был препровожден через Экс-ла-Шапель в
загородный замок в Брюле (город между Кельном
и Бонном). Дом был великолепно обставлен, с
кардиналом обходились крайне почтительно, «уго-
щали разными винами, рыбой и прочими яства-
ми». Изгнанник был почетным гостем, почти
главой государства.
В ожидании двух победных моментов одним
из которых (реальным) было совершеннолетие
короля, а другим (вероятным и желанным) —
распад союза фрондеров, следовало одновременно
организовывать сношение с Парижем, жизнь в
Прирейнской области и будущее возвращение, что
требовало людей, денег и их циркуляции. Прекрас-
но подготовленное дело удалось, несмотря на
неизбежные издержки.
По пути к Рейну, как и во время пребывания
в Брюле, Мазарини осуществлял все сношения
через верных посланников: Зонго Ондедеи, друга
всей его жизни, и через людей более неприметных,
как Блюэ, адвоката, Базиля Фуке, брата великого
Фуке, который был скорее полицейским, чем абба-
том, а также неких Браше, Барте, Мийе (по
прозвищу де Жер); иногда он задействовал гугено-
та Рювиньи, человека иного склада. Один из этих
людей — Мийе — получил чин помощника воспи-
тателя герцога Анжуйского, что позволяло ему
легко попадать к королеве; другой — Барте —
специализировался на передаче фальшивых посла-

Ужасные годы. 1648-1652 307
ний. Маршруты часто менялись и не были просты-
ми: некоторые курьеры путешествовали под вы-
мышленными фамилиями — например, Анвер,
Нанси и даже Марсель. Большинство использовали
объездные пути, что в атмосфере всеобщей подо-
зрительности не спасало ни от случайностей, ни от
воровства. Так, было украдено приданое юной
новобрачной Манчини-Маркёр, та же судьба по-
стигла некоторые дипломатические послания (в
основном фальшивки) и письма. Парижские кор-
респонденты, кроме королевы и надежных мини-
стров (Шавиньи таким не был) Летелье, Лионна,
Сервьена, были давними деловыми партнерами
Мазарини (в том числе Жобар) или его новыми
сторонниками. К последним принадлежал один из
близких Летелье людей, занимавшийся домашними
и крупными финансовыми делами одновременно;
Жан-Батист Кольбер, недавно женившийся на од-
ной из Шаррон (у нее было приданое в сто тысяч
ливров). Кольбер был жадным и безупречно орга-
низованным человеком, ему было непросто при-
способиться к Мазарини, несобранному и очень
авторитарному «среди ближайшего окружения», и
все-таки он медленно, но верно двигался к цели. Б
письмах делам уделялось столько же внимания,
сколько политике, однако преобладали детали, а
генеральная линия оставалась неясной. Ничто не
решалось легко, сношения осуществлялись слиш-
ком медленно.
Многие историки — даже Юбер Метивье, как
правило, весьма точный — поддерживали ту
точку зрения, что из Брюля Мазарини продол-
Жал руководить королевой и Францией. С этим
не согласны: каждая поездка туда и обратно
занимала не меньше трех дней, а иногда и более
того, а ситуация, сложившаяся в такой-то день в

308 Мазарини
Париже и описанная в письме, успевала изме-
ниться, пока реляция доходила до Брюля; ответ,
даже немедленный, не имел большого смысла.
Как управлять, если получение сообщений зави-
сит от скорости лошади? Итак, Мазарини не мог
оказывать непосредственного и решающего вли-
яния на политику.
Королева находилась в центре всех интриг, ей
неизбежно приходилось принимать решения, при-
чем зачастую незамедлительно, хотя она точно
знала — необходимо хитрить и поощрять противо-
речия между группировками фрондеров. Очевид-
но, что Анна Австрийская никогда не умела
подчиняться, даже Мазарини; королева была из
семьи Габсбургов, став женой Бурбона, королевой
и матерью, эта гордая женщина умела быть по-
человечески теплой, способна она была и на
ледяной холод, бывала проницательной и непони-
мающей, она хорошо научилась скрывать свои
чувства и выжидать. В действительности, единствен-
ной целью королевы были интересы ее старшего
сына. По свидетельству герцогини де Немур, «...воп-
реки всеобщему мнению, с тех пор, как кардинал
уехал, они с королевой редко действовали согласо-
ванно и бывали не слишком довольны друг
другом». Справедливость замечания герцогини под-
тверждают некоторые письма Мазарини, опублико-
ванные столетие спустя Равенелем и Шерюэлем:
Мазарини жалуется, что ему не хватает одежды и
белья, что нет денег, он выражает недовольство,
показывая, что боится влияния других людей и
требует своего возвращения любой ценой. Тон
становится более требовательным после достижения
королем совершеннолетия и окончания срока ре-
гентства. Королеве удается заставить Мазарини тер-
петь, возможно, недостаточно долго.

Ужасней годы. 1648-1652 309
Следует признать, что запоздавшие новости,
которые Мазарини получал из Парижа, были
недостаточно достоверными, отражая смутную и
неустойчивую ситуацию, которая, впрочем, разви-
валась в нужном кардиналу направлении распада
фрондерских группировок.
Париж, феврале—сентябре 1651 года:
интриги, посредственно cm в,
разлад среди фрондеров
В Париже, где каждый день — главный, весна
и лето 1651 года не внесли определенности и не
были отмечены чем-то значительным.
Итак, Мазарини уехал, а принцы вернулись,
несколько недель спустя был создан чудный фрон-
дерский союз. Впрочем, три вождя, их группы
поддержки и несколько мелких группировок не
могли долго поддерживать согласие: у каждого
были собственные цели и амбиции, а королева и
ее ближайшее окружение делали все, чтобы спро-
воцировать разлад. Эти три вождя, если можно
так выразиться, желали получить если не власть,
то, по крайней мере, влияние и много денег.
Гонди плюс ко всему жаждал шапочки кардинала
(милая слабость!). Мсье хотел бы править, но не
обладал ни смелостью, ни способностями аая
этого, а кроме того, сохранял уважение к невест-
ке. Конде хотел получить все, но его желания
были пылкими и неопределенными, и он уважал
королеву. Горячие головы в парламенте, убелен-
ные сединами и белокурые, требовали контроля,
то есть хотели пересмотреть законы, особенно
финансовые. Провинциальные дворяне собира-

310 Мазарини
лись в Париже, но вели себя спокойно, требовали
восстановления прежних привилегий — реальных
или воображаемых, не хотели, чтобы их судили
разночинцы, даже парламентарии. Ассамблея фран-
цузской Церкви, собиравшаяся каждые пять лет,
гневно обличала еретиков и «отвратительную сво-
боду совести» и отказала в субсидиях Мазарини
(то есть королю) на войну. Парижская беднота,
уставшая от дороговизны, болезней и бесконеч-
ных волнений, проявляла себя лишь изредка: как
известно, мудрейшие и самые бедные всегда ведут
себя осторожно.
В атмосфере переплетения интриг — то смеш-
ных, то трагических, — в которых Гонди претендо-
вал на первые роли, случилось несколько инциден-
тов серьезных и пикантных, о которых мы хотим
рассказать.
В первых числах марта появился проект Гон-
ди—Брусселя, предполагавший низложение короле-
вы и провозглашение (парламентом) Конде реген-
том, однако Конде был слишком честолюбив,
чтобы позволить втянуть себя в сомнительную
авантюру. Старый Бруссель вернулся к прежним
занятиям, потребовав от королевы через парламент
(постоянно колебавшийся), чтобы в Совет короля
не допускались ни иностранцы, ни кардиналы.
Королева дала уклончивый ответ, потом как будто
согласилась, тем более что Гонди (не снимавший
свою шапочку) очень плохо воспринял парламент-
скую инициативу (как и Шатонёф, 72-летний ми-
нистр, вбивший себе в голову, что станет кардина-
лом, причем его поддерживал очень довольный
развитием ситуации Мазарини). Собрание духовен-
ства и дворян также не восприняло парламентскую
инициативу, сочтя ее неуместной идеей судейских,
купивших дворянство.

Ужасные годы. 1648-1652 311
Одна глупость следовала за другой: парламент
объявил о роспуске Ассамблеи дворян, а та в ответ
предложила сбросить в Сену президента Моле
(кстати, разумного человека) и его сына Шамплат-
ре. Парламент в ответ попытался мобилизовать
буржуазную милицию (волне миролюбивую) и
призвал на помощь Конде и Гастона...
Конфликт закончился внезапно, когда короле-
ва, последовав разумному совету, решила созвать
Генеральные штаты, где все могли бы встретиться...
но в Туре и 8 сентября, три дня спустя после
совершеннолетия короля, что делало это собрание
бессмысленным. Парламент раскудахтался, что толь-
ко он являет собой Генеральные штаты, когда к
нему присоединяется дворянство.
Королева воспользовалась ссорами, чтобы заста-
вить снять охрану (и так более чем снисходитель-
ную), которая держала ее в Пале-Рояле, и взяла на
вооружение политику ограничения и противовесов,
поддерживая то Конде, то Гонди. Мазарини в
письме от 12 мая дал юному королю, скорее всего
удивленному таким поведением, следующий поли-
тический урок: «Ваше Величество не должны иметь
ни малейших угрызений совести, мирясь с людьми,
причинившими Вам зло... Вашим поведением не
могут руководить ни ненависть, ни любовь, Вы
должны помнить лишь о выгоде государства».
Слова, сказанные с дальним прицелом, которые
Людовик никогда не забудет.
В апреле королева поставила на Конде, назна-
чив министров, которые ей тогда нравились (Ша-
виньи, Моле, Сегье), и одарив всех приближенных
принца Конде архивыгодными губернаторскими
постами: Гиень досталась Конде, Бургундия —
Эпернону, Прованс, а потом Лангедок — Конти,
Овернь — Немуру, Блэ и позже Гиень — Ларошфу-

312 Мазарини
ко, Нормандия — Лонгвиллю. Цель была достигну-
та: Мсье и Гонди в ярости вели речь о том, чтобы
поднять народ (если тот согласится) и бросить
(снова!) Моле в Сену. Разрываются брачные дого-
воры аристократов, Мсье дуется в Люксембургском
дворце, Гонди — в хорошо охраняемом шотланд-
цами дворце архиепископа, откуда ускользает каж-
дую ночь, чтобы нанести визит молодой госпоже
де Шеврез (ее прочили в любовницы Конти,
который немедленно обо всем узнал).
С наступлением лета интриги не прекраща-
лись. Королева, охладев к Конде, снова возобнов-
ляет ночные свидания с Гонди в монастыре Сент-
Оноре, куда ее сопровождает маршал Дюплесси-
Прален (май—июнь). Предупрежденный Мазарини
обещает наконец кардинальскую шапочку изнемо-
гающему от нетерпения коадъютору (почти по-
бежденному). Одновременно он практически про-
дает Лавьевилю вакантную должность суперинтен-
данта финансов... за 400 000 ливров, причем
половину этих денег он потратит на вооружение
своих полков. Конде нервничает: как-то июньской
ночью, услышав, что в Париже неспокойно, он
пугается и со всем своим окружением удирает в
замок Сен-Мор. Потом оказалось, что страху на
него нагнали телеги с вином, грохотавшие по
мостовой, да ослики, впряженные в тележки
зеленщиков...
Возвратившись в Париж, возбужденный, как
никогда прежде, Конде прославился тем, что дваж-
ды отказался приветствовать королеву, причем один
раз прилюдно, в Кур-ла-Рен. Он поселяется с
семьей и большой свитой в особняке, ведет себя
вызывающе, стараясь быть на виду. В августе
королева ловко передает парламенту свои жалобы
на принца, Конде резко парирует, против него

Ужасные годы. 1648-1652 313
выступает Гонди, которому покровительствует ко-
ролева (она даже доверила ему командовать не-
сколькими частями).
Наступает трагический день 21 августа: парла-
мент занят войсками двух противников, Ларошфу-
ко пытается задушить Гонди, зажав его голову
между двумя створками двери, а шпагой в это
время «щекочет» зад святоши Моле, и некоторые
парламентарии вмешиваются, чтобы примирить
ревнивцев, чье соперничество выгодно только Ма-
зарини. На следующий день состоялась одна из
самых увлекательных комедий летнего сезона: кор-
теж Конде, возвращавшийся из парламента, встре-
тился с процессией коадъютора. Первый преклонил
колени перед вторым, тот его благословил, Конде
поблагодарил и склонился в глубоком поклоне.
Притворялись оба...
Продолжая комедию, королева решила после-
довать невероятному, но правильному совету Маза-
рини и согласилась 5 сентября последний раз
унизиться перед парламентом: в торжественном
заявлении она сняла с Конде обвинения в возмож-
ных будущих преступлениях и притворилась, что
еще раз предает анафеме Мазарини, «изгнанного
навсегда нарушителя общественного спокойствия».
Если бы кардинал вернулся, его сочли бы «преступ-
ником, оскорбившим Королевское величество».
Формулировки жесткие, но совершенно пустые: в
тот день королю исполнялось четырнадцать лет —
он становился совершеннолетним. Начиналось «пол-
ноценное правление», регентство заканчивалось,
регентша становилась просто королевой-матерью,
Мсье — дядей, король мог подписывать самые
важные решения своего совета (что он и будет
делать — во всяком случае, собственноручно ста-
вить подпись).

314 Мазарини
Два дня спустя был пышно отпразднован день
совершеннолетия. Завершился отрезок Истории —
по крайней мере, с точки зрения правовой.
Совершеннолетие
(5—7 сентября 1651 года)
Мы считаем необходимым один раз и навсегда
описать все великолепие и значение больших коро-
левских празднований.
Итак, 7 сентября было провозглашено и от-
праздновано совершеннолетие четырнадцатого по
счету короля Людовика, на девятый год его прав-
ления и в последний год регентства. С самого
рассвета по заранее назначенному маршруту от
Пале-Рояля до парламента через улицы Сент-Оноре
и Сен-Дени, Шатле и мост Нотр-Дам гвардейцы и
швейцарцы сдерживали напиравшую толпу людей,
стоявших на трибунах и высовывавшихся из окон.
В восемь часов король принял мать и членов
семьи, пэров и маршалов, явившихся во дворец с
лучшими частями, чтобы приветствовать его. По-
том кортеж двинулся в путь. Впереди два трубача,
пятьдесят глашатаев в ливреях, восемьсот дворян в
великолепных одеждах из шелка, бархата, парчи и
кружев, расшитых жемчугом и бриллиантами, в
шляпах с перьями, приколотыми дорогими аграфа-
ми, рейтары короля и королевы, пешие лучники,
знаменитая сотня преданных швейцарцев, губерна-
торы, рыцари Святого Духа, маршалы Франции,
церемониймейстер, обер-шталмейстер, несущий ко-
ролевский меч, длинные вереницы пажей и гвар-
дейцев... во всем великолепии. Окруженный тело-
хранителями, восемью пешими шталмейстерами,

Ужасные годы. 1648-1652 315
шестью вельможами шотландской гвардии и шес-
тью адъютантами, король, одетый в золотые одеж-
ды, ехал один, изящно гарцуя на своей лошади,
умевшей подниматься на дыбы и кланяться. Далее
следовала нескончаемая толпа принцев, герцогов,
сверкающих карет (среди них выделялась карета
королевы, ее младшего сына и ее фрейлин, окру-
женная гвардейцами, швейцарцами, охраной)...
Таков примерный набросок того памятного ше-
ствия, нет, скорее мистического таинства: совер-
шеннолетие было провозглашено в парламенте,
король произнес речь, присутствующие, в том
числе королева, преклонили колени и поклялись в
верности своему королю, потом был отслужен
торжественный молебен. Глубинный смысл заклю-
чался в окончании срока регентства и наместниче-
ства герцога Орлеанского на посту главнокоманду-
ющего королевской армией, распускался и Регент-
ский совет. Настоящий Королевский совет обрел
былое могущество, будь то в «узком» или «широ-
ком» составе, с настоящими государственными
советниками короля в его «личном совете», со
своим отделением докладчиков в Государственном
совете — садком для выведения будущих великих
администраторов. Отныне король мог (и должен
был) подписывать главные документы и назначать
новых министров при доброжелательной поддерж-
ке матери.
Все меняется или становится иным, но начало
Церемонии было отмечено скандалом, который в
первые минуты никто не заметил: королю переда-
ют письмо Конде, пытающегося оправдать свое
совершенно невозможное отсутствие. Король, даже
не вскрыв послание, отдает его кому-то из "свиты.
Людовик никогда не забудет этот проступок, гра-
ничащий с «оскорблением Его Величества», еще

316 Мазарини
больше монарха оскорбят последующие события.
Подобное поведение характерно для тогдашней
дерзкой манеры поведения Конде. После назначе-
ния министрами троих людей, которых он ненави-
дел, Конде оставляет свое логово в Сен-Море и
отправляется с семьей и соратниками на бурбон-
скую горку Монтрон, потом устремляется на юг —
к мятежу и войне, чтобы совершить то, что мы
сегодня называем открытым предательством, а
именно немедленно вступить в переговоры с Испа-
нией и «прощупать» цареубийцу Кромвеля.
Эти события, чреватые столь весомыми послед-
ствиями, обозначали «поворот» в царствовании и
усиливали позиции Мазарини, вызвав у него жела-
ние немедленно вернуться ко двору.
Последний крупный эпизод Фронды — война,
которую поведет Конде, — растянется больше, чем
на год. Он будет курсировать между Парижем и
Бордо, пересекаясь с Мазарини. В 1653 году
наступят другие времена, которые будут означать
конец эпохи.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Возвращение кардинала
и гражданская война Конде
Париж—Бордо: Конде
Удрученный тем, что от него .отделились коро-
лева, совершеннолетний король, осторожные инт-
риганы, переметнувшиеся экс-фрондеры и вновь
назначенные министры, Конде решил отправиться
в свою крепость Монтрон (теперь — департамент
Шер) и там соединиться с семьей и друзьями.
Сделав передышку в почти разрушенном замке
Ларошфуко в Вертее (Шаранта) и присоединив-
шись к мятежным частям дворян из Пуатье,
которым удалось превратить в солдат (временно)
банды обнищавших крестьян (их хватало), Конде с
армией в несколько тысяч человек (которые корми-
лись за счет края) входит 22 сентября в Бордо.
Парламент ликует, фрондеры всех мастей привет-
ствуют губернатора провинции, милого их сердцу,
только старшина гильдии ремесленников держится
осторожно.
Принц мечтал об одном: схватиться с полка-
ми своего короля, но для начала решает удовлет-
вориться объездом части своей провинции, где
принца принимают скорее хорошо (за исключе-
нием двух-трех муниципалитетов), его и его
солдат в «буланых» шарфах (знамена были тогда
редки, шарфы солдат помогали опознавать сво-
их: у королевских войск был б^лый шарф, у
войск Мазарини — зеленый, у войск Гастона Ор-
Аеанского — голубой). Несколько тысяч человек,

318 Мазарини
составлявших армию Конде (вскоре она будет
разбита королевскими войсками под командова-
нием маршалов д'Омона и де Лаферте-Сантерра,
поспешившими на помощь из Стенэ и Монме-
ди), получили подкрепление в виде четырех пол-
ков Маршена (или Марсена) из Льежа. Он не
моргнув глазом оставил королю Испании став-
шую враждебной Каталонию, которой должен
был управлять от имени короля Франции, носив-
шего там титул графа Барселонского. Кроме
того, к Конде присоединился некий швед с
солдатами всех национальностей, его также счи-
тали швейцарцем Бальтазаром, или Бальтазаром
де Симмерном (иногда его принимали за нем-
ца — он говорил на одном из немецких диалек-
тов). Испанский флот под командованием Батви-
ля (или Уоттенвайла) появился на Жиронде,
привезя еду, боеприпасы и 400 000 ливров для
выплаты жалованья солдатам. Некто Дюдоньон
оборонял Ла-Рошель с несколькими кораблями и
солдатами (он, скорее всего, изменил из-за денег).
Вскоре королевские войска встали лагерем вокруг
Пуатье, где находился двор. Итак, где-то в
Ангумуа возникло поле боя.
Но как же королевские войска попали в Пуату?
Чтобы понять это, следует вспомнить другие пере-
движения: Париж—Пуатье и Брюль—Пуатье, с пере-
садками.
Париж—Пуатве: король
Королева, которую Мазарини торопил поки-
нуть Париж (она не всегда слушалась его, боясь, с
одной стороны, удаляться от Брюля, с другой —

Ужасные годы. 1648-1652 319
беспокоясь о военных действиях на северных и
северо-восточных границах. Д'Аркур успешно обо-
ронял Пикардию, но объединенные части испанцев
и Конде — несколько тысяч человек, стоявшие на
Мезе, угрожали границам Шампани. Маршалам
д'Омону и де Лаферте-Сентерру со свежими частя-
ми удалось оттеснить войска испанцев и Конде к
Монмеди и соединиться с двором, более того, они
увели с собой нескольких хороших генералов. Двор
уже прибыл в Пуатье.
Успокоенная этими успехами Анна Австрий-
ская в конце сентября отдала приказ об отъезде
(разве думала она, что покидает Париж на 13
месяцев?).
Для начала двор поехал в Фонтенбло поды-
шать свежим воздухом, потом все отправились в
путь под охраной маршала д'Эстре с его четырь-
мя тысячами солдат, в направлении Монтеро,
Жьена и Буржа. Любопытно, что ни раскаявший-
ся Гонди, ни вечно колеблющийся Гастон, ни
умнеющий на глазах парламент не были обеспо-
коены этим неторопливым путешествием. Из Бур-
жа граф де Паллюо (будущий маршал де Клерам-
бо) отправился на осаду Монтрона, и все окружа-
ющие задавали себе один вопрос: «Займет граф
крепость или сравняет с землей круглую горку,
похожую на большую кочку?» В конце концов
горку решили оставить Конде и его сторонникам,
приняв мудрое решение двигаться к старинному,
надежному, богатому, религиозному и хорошо
защищенному Пуатье, где и обосновались. Из
Пуатье королевские войска могли наблюдать за
Анжу, где бунтовали, и за Ангумуа, где шли бои.
Королевская сторона гаэлучила неоценимую по-
мощь трех тясяч солдат графа д'Аркура, вернув-
шихся из Пикардии (испанцы воспользовались

320 Мазарини
этим и немедленно взяли Дюнкерк), тысячи дво-
рян и крестьян из Ангумуа, завербованных баро-
ном д'Эстиссаком (дядей мятежного Ларошфуко)
из Лафорса (в благодарность его сделали маршалом)
и — главное — обоих братьев Латур д'Овернь —
Буйона, покинувшего Конде и лишившего его
лимузенского подкрепления, и Тюренна, наконец-
то ставшего верным навсегда (его подтолкнул к
сему разумному шагу один важный гугенот, разо-
чарование, долгие размышления и обещание титу-
ла принца). Тюренн был самым ценным «приоб-
ретением»; он никогда не будет вести себя так
безответственно и безумно, как его прежний (и
будущий) сообщник-полководец.
Брюль—Пуатьг: кардинал
Уже в начале октября королева потребовала,
чтобы Мазарини вернулся: ей необходимы были
его надежная поддержка, сильная воля и прони-
цательный ум, хотя «услуги» его обходились доро-
го. Мазарини только этого и ждал, но был
слишком хитер (как оказалось — недостаточно),
чтобы не понимать, что его возвращение способ-
но объединить разрозненные группы фрондеров:
прежних, новых, парламентских, буржуазных, на-
родных, орлеанских, коадъюторских, сумасброд-
ных и легкомысленных. Итак, кардинал решил
подождать три месяца, хотя готовиться к отъезду
начал уже в конце октября. Для возвращения
Мазарини нужны были войска, политическая безо-
пасность, крепости, где он мог бы останавливать-
ся в пути, и много денег, которых ему все время
не хватало.

Ужасные годы. 1648-1652 321
Несколько человек в Париже и Германии пы-
тались раздобыть для Джулио деньги. Как именно?
Серьезный исследователь Жан Виллен, работавший
в Счетной палате/ попытался восстановить меха-
низм непростой процедуры. Очевидно, деньги
брались в долг под будущие получения от сбора
налогов (тальи, налога на продукты, габели, что
являлось надежной гарантией), или под драгоцен-
ности, или под гарантийные письма банкиров —
часто итальянских, в том числе Ченами и Контари-
ни. Одним из самых удачных предприятий Маза-
рини было получение 400 000 ливров наличными
от почтенного Лавьейвиля, который хотел снова
стать суперинтендантом финансов (каждый, кто
получал новую должность или новый титул, дол-
жен был дать большую взятку). Подъехав в середи-
не октября к границе близ Ги на Мезе, Мазарини
имел при себе солидную сумму денег. Он обеспе-
чил себе все удобства и максимальную помощь на
всем протяжении долгого и непрямого пути назад
в Париж. В Седане верный Фабер «начистил до
блеска» все пушки ради кардинала и приготовил
свежих лошадей для шумной компании племянни-
ков, племянниц и свиты. В Перонне Окенкур тоже
готовил торжественный прием. Очень важна была
покупка войск. У курфюрста Бранденбурга при
посредничестве графа Вальдека были куплены во-
семь полков (из них три — кавалерийских), то есть
пять тысяч человек, главным образом немцев.
Через Гравеля, одного из своих агентов, Мазарини
в конце октября купил части приреинских князей;
«старые полки, шведы и гессенцы, лучшие, но
очень дорогие» — писал 30 октября Джулио (позже
он урегулировал денежные дела за счет королевской
казны). Уже И ноября, в праздник святого Мар-
тена, он был готов отправиться в путь.
И Мазарини

322 Мазарини
И все-таки Мазарини хотел вернуться — его
осторожность была ничуть не меньше его жадно-
сти — только по королевскому приказу, должным
образом подписанному государственным секрета-
рем (как правило, это был один из Фелипо). При
дворе в Пуатье кое-кто из осторожных стариков и
нескольких прежних противников кардинала не
желали его быстрого возвращения. Так, воспита-
тель короля Бомон, ставший епископом, высказы-
вался, скорее, против (и чуть было не лишился
должности), а духовник короля, иезуит Полен, при
всей его осторожности, был за. В конце декабря
парламент понял, что возвращение кардинала неиз-
бежно: впав в ярость, он снова (29-го) назначил
цену за голову кардинала (29-го), решил украсть
его имущество (большую часть спрятали друзья —
Ондедеи, Кольбер и другие) и удовольствовался
тем, что разграбил и продавал с аукциона его
великолепную библиотеку (большинство книг спас-
ли, выкупив).
Мазарини был уже во Франции: он пересек
границу накануне Рождества, в Седане его привет-
ствовали тремя артиллерийскими залпами. Несколь-
ко дней спустя он въехал в Шампань во главе
семи-восьми тысяч солдат, повязанных зелеными
шарфами (они были французами в еще меньшей
степени, чем сам кардинал).
Путешествие до Луары (Пон-сюр-Ивонн — 9
января, Жьен — 16 января) длилось довольно
долго: приходилось помнить об опасностях, после
Вьерзона (в этой провинции находились только
королевские войска, повязанные развевающимися
белыми шарфами) скорость продвижения выросла.
Мазарини ехал в сопровождении 300 кавалеристов,
когда он 28 января, в двух лье от Пуатье,
встретился с королем, его братом и дворянами,

Ужасгше годы. 1648-1652 323
выехавшими ему навстречу: все они будто бы
держали в руках лавровые ветви — символ победы...
Королева, ожидавшая кардинала у себя, выказывала
такие признаки ' нетерпения, что удивила даже
верного мудрого Летелье: он спрашивал себя, каков
реальный характер «семейного воссоединения», где
все были так счастливы и перешептывались, как
заговорщики.
Пришла пора поговорить на эту тему. Вот уже
триста лет мы задаем себе серьезный вопрос,
имеющий решающее значение в истории человече-
ства: были или нет королева и кардинал любовни-
ками в нашем понимании этого слова?
Простолюдины, особенно городская чернь,
читавшая или слушавшая самые похотливые ма-
заринады, были в этом уверены. Заявим сразу
очень определенно: не существует ни одного
доказательства их любовной связи, мы ничего не
знаем и о «сексуальной ориентации» Джулио,
которому приписывали так много пороков, что
его образ оброс самыми нелепыми вымыслами.
Как тщательно и жадно изучалась его переписка,
кабалистические знаки и печати! Кто только их
ни комментировал... Двое из троих чартистов
высказались в пользу его целомудрия, а госпожа
Клод Дюлон заявила, что любовные отношения
начались в Пуатье, причем королева любила
страстно, а Мазарини — гораздо спокойнее,
иногда кардинал обращался с Анной Австрий-
ской как «муж», по ироничному замечанию
Юбера Метивье. Я же полагаю, что этот момент
не представляет никакого интереса с историче-
ской точки зрения.
Единственное, что имеет значение, это то почти
абсолютное доверие, которое две великие личности,
особенно королева, питали друг к другу. Важно,

32.4 Мазаринц
что королева (и ее сын) не могли управлять
страной без министра, который почти все держал
в своих руках, и никто — ни один человек из. ее
окружения — не был способен заменить его надле-
жащим образом. Этот человек, крестный отец
короля, стал его духовным отцом, он будет учить
Людовика думать и править. Мазарини, как бы
велика ни была его власть или его обаяние, до 5
сентября 1651 года получил всю власть из рук
королевы, а потом от короля, хотя тот мог
(теоретически) немедленно отправить его в отстав-
ку. Эти сначала двое, а потом трое людей были
очень тесно связаны и ничего не могли друг без
друга; в принципе, взрослеющий король мог все,
но не думал и не хотел об этом думать.
Итак, в феврале 1652 года законная и мисти-
ческая власть, как и право управлять королевством,
находились там, где был король, то есть в Пуатье,
несмотря на два сильных гнезда оппозиции в
Париже, который лихорадило, и в Бордо, где по
окрестностям рыскали Конде и его банды. Поми-
мо неспокойных Анжу и Прованса, была еще
испанская армия — на границах и даже в самом
сердце королевства, благодаря Конде, его сторонни-
кам и жителям Бордо.
Как справиться с этой ситуацией?
Возвращения:
Бордо—Парияс, Пуатье—Париж
(январь—апрель 1652)
Конде и его приспешники из Бордо и других
городов не смогли добиться успеха, на который
рассчитывали. В довольно спокойном Сентонже

Ужасные годви 1648-1652 325
принц и его люди легко взяли (в конце 1651 года)
Сент, Тайбур, Тонне-Шарант и осадили Коньяк и
Ангулем. Однако королевские войска, вернувшиеся
от границ, забрали города назад, а Ла-Рошель
перешла от Конде к королю за некоторую сумму
денег. В начале 1652 года войска Конде. таявшие на
глазах, были разбиты при Тонне-Шаранте и решили
подкормиться к югу от реки. Королевские полки
под командованием Аркура и Сен-Люка появились
внезапно, и принц Конде потерял все города, где
его совсем недавно встречали как триумфатора;
даже Ажан отказался снова открыть перед ним
ворота и приветствовал д'Аркура, который привез
обещание короля сохранить привилегии и собствен-
ность (1 апреля). Оставался только Бордо, где
царили беспорядок и гражданская война. Конде
беспокоился о Бордо не больше, чем Мазарини. Он
очень быстро понял, что решение выносится в
Париже, и с несколькими верными друзьями совер-
шил невероятно стремительный бросок через внут-
реннюю Францию, где до него никому не было
никакого дела, — там залечивали собственные раны.
1 апреля Конде встретился с дружественными вой-
сками Мсье, потом с частями Тюренна, настроенны-
ми совсем иначе. Откуда они шли?
Мазарини и двору в Пуатье быстро стало
известно, что, поскольку большая часть Гиени
покорилась, отпала необходимость идти на Бордо,
хотя город сильно лихорадило, фрондировали и в
соседнем Анжу. Беспокойный Анжер опять со
всеми перессорился, прогнал чиновников мэрии,
считавшейся верным королю, и назначил новых
людей — торговцев и лавочников: ведь они не
были назначены королем. Эта мини-революция в
ратуше осталась бы незначительным событием, если
бы не вмешались два опасных персонажа: герцог

326 Мазарини
де Роган, губернатор Анжу, в январе объявил себя
сторонником Конде и стал преследовать чиновни-
ков вместе с так называемой народной партией.
Герцог де Бофор покинул Париж с маленькой
армией в три или четыре тысячи человек, собира-
ясь поддержать Рогана. Необходимо было действо-
вать.
Двор и свита отправились в Сомюр. Огром-
ный замок был великолепно отреставрирован и
укреплен Дюплесси-Морнеем. Почти сразу стало
известно, что бедный Бофор немного заблудился
вместе с войсками и был остановлен где-то в
районе Манца верными королю полками. Следова-
ло решиться и осадить Анжер, город-форт, сопро-
тивлявшийся больше двух месяцев. Епископ, член
знаменитой янсенистской семьи Арно, быстро
покинул город — как из осторожности, так и по
здравому размышлению. Роган, не получивший
помощи извне, капитулировал 29 января, но епис-
копу удалось помешать разграбить город: он оста-
вил на откуп солдатам предместья, заселенные
рабочими и крестьянами. Интендант де Геере, уже
действовавший здесь, прибыл в обозе армии, очи-
стил муниципалитет от фрондеров и внедрил туда
больше чем на век преданных королю чиновни-
ков — символичный эпизод. Город взбунтовался в
1656 году — хорошее доказательство того, что
официальное «закрытие» Фронды отнюдь не озна-
чало немедленного наступления полного спокой-
ствия и абсолютного порядка. Победив маленькую
фронду в Анжере и оттеснив войска Конде от
Бордо, Мазарини и двор поднялись по Луаре,
проехав через Тур и Блуа, но обошли осажденный
Орлеан — город Мсье, позже занятый его героичес-
кой дочерью (ее называли Старшей Мадемуазелью,
и у нее был штаб из трех «женщин-маршалов»,

Ужасные годы. 1648-1652 327
весьма буйных графинь, закрывших город для
Немура, Бофора и их экипажей). Двор добрался до
долины реки Луен... где оказался и Конде, и его
люди. Две армии одновременно опустошали все на
своем пути и в конце встретились близ Блено (7
апреля). Сначала Конде заставил отступить Тюрен-
на (он укрыл двор в Жьене), потом Тюренн
оттеснил его, и Конде направился к столице с
остатками своих частей, грабивших все и вся на
своем пути. Принц вошел в Париж 11 апреля;
парижане радостно его приветствовали, возможно,
не так, как прежде, несколько устав от волнений.
Столица переживала серьезные экономические труд-
ности, парижане говорили о «голоде» (для нас это
преувеличение), а ведь позже цены на хлеб выра-
стут в четыре раза. Двор из осторожности остано-
вился в Сен-Жермене (28 апреля), готовясь к
решительному удару.
В целом, ситуация была почти такой же, как
три года назад, но теперь не Конде, а Тюренн
охранял короля и двор, а принц стал противником.
Предстоял последний эпизод бессмысленной
череды беспорядков, безумств, предательств и
убийств, получивших название «Фронда».
Последний эпизод: шестимесячная война
(апреле—октябре 1652)
Мы можем лишь упомянуть (но не расска-
зать — пришлось бы исписать тысячу страниц и
половина оказалась бы недостоверной) все запутан-
ные интриги, ссоры, сражения и бунты 1652 года,
то был один из самых тяжелых моментов в
истории французского королевства той эпохи.

328 Мазарини
Напомним, что Конде, прибывший 11 апреля,
13 октября снова уехал за границу, выиграв, с
грехом пополам, ужасную кровавую битву у Сент-
Антуанских ворот (2 июля). Людовик XIV с триум-
фом возвратился в свою столицу, где его радостно
приветствовали неделю спустя после бегства принца-
изменника. Мазариии из осторожности задержался
и тоже вернулся с триумфом 3 февраля 1653 года.
Итак, поговорим о действующих лицах и о
перипетиях судьбы.
Действующие лица — все те же, друзья и враги,
но всегда люди, в которых честолюбие преобладает,
ненавидящие Мазарини. Некоторые парламентарии,
буржуа, измученные кризисом бедняки склоняются
к примирению, что долгое время считалось невероят-
ным. Один из главных героев — Поль де Гонди —
19 февраля наконец получил от Папы титул карди-
нала. Десять дней спустя он взял имя кардинала де
Реца (третьего в семье) и принялся ждать от короля
кардинальскую шапочку, чтобы отправиться в Рим
на церемонию. Тем не менее Гонди остался коадъ-
ютором, поскольку его дядя архиепископ был все
еще жив. Одно из жгучих желаний Гонди было
удовлетворено, и можно было предположить, что он
обуздает другие, но коадъютор продолжал интриго-
вать, конечно, больше таясь, но держа при себе
сторонников-кюре, памфлетистов и подстрекателей,
которым платил, а они могли в любой момент
мобилизовать сотни бандитов и грабителей. Мсье,
Бофор, Бруссели и другие жили в атмосфере
неуверенности и нервозности. Конде выделяется
среди них своим невероятным честолюбием, горды-
ней, почти безрассудной храбростью, выносливостью
и быстрым умом. Но принц сталкивается с често-
любивыми соперниками, людьми очень осторожны-
ми, с толпой черни и со сторонниками короля.

Ужасные годы. 1648-1652 329
Тон ужасной весной 1652 года, когда свирепство-
вали чума, нищета, голод, кражи, насилие и «поджо-
ги», через предместья Парижа прошло множество
армий. Две противоборствующие армии брали, отда-
вали и вновь брали то город (Этамп), то деревню
(Сен-Клу), они испытывали нехватку во всем и крали
все, что попадалось под руку. Потом появилась
третья армия — она пришла с востока, и это была
армия Карла IV, герцога Лотарингского, герцога без
герцогства (его страна была оккупирована француза-
ми), тестя Гастона, ставшего «condottiere», продающе-
го тому, кто больше заплатит, услуги своих наемни-
ков — солдафонов, за которыми тянулся эскорт
бродячих акробатов, проституток, телег и скота.
Принцы купили Карла, чтобы освободить свой
гарнизон в Этампе, Мазарини решил заплатить
дороже, чтобы герцог ушел. Карл ушел, убив множе-
ство людей и устроив несколько поджогов.
Сражение было неизбежно: Конде и Тюренн
двигались друг за другом в ожидании случая. Конде
гнал свои войска вперед днем и ночью; пройдя через
Сюрен, Сен-Клу, Медон, он остановился у Сены близ
Шарантона и не смог войти в Париж; тогда он
обогнул столицу. Тюренн, защищавший двор, устро-
ившийся в Сен-Дени, был предупрежден о маневре и
зажал противника между Шароннскими высотами и
воротами Сент-Антуан. 2 июля завязалась ужасная
кровавая битва. Конде должен был вот-вот потерпеть
поражение, и вдруг произошло чудо. Его кузина
Мадемуазель заставила повернуть пушки Бастилии
против королевских войск и открыть ворота, куда
ринулись окровавленные, растерзанные солдаты: те-
перь они были спасены. Во время битвы был
смертельно ранен Паоло Манчини, любимый племян-
ник Мазарини, которого он выбрал в компаньоны
королю и хотел сделать своим наследником. Уход из

330 Мазарини
жизни блестящего юноши (четырнадцати лет от
роду) поверг Мазарини в отчаяние: он переживал
самое большое горе в своей жизни.
Король и двор ждали своего часа. Мазарини в
Париже заставляет работать сторонников мира; совер-
шенно очевидно, что именно здесь будет разыгран
последний акт трагедии. В Париже парламентарии
(не все) и буржуа настолько не доверяли Конде и его
солдатам, что заставили закрыть все ворота города.
1 июля парламент по собственной инициативе решил
созвать в ратуше на 4 июля 300 нотаблей, чиновни-
ков из всех кварталов и корпораций, священников,
торговцев и буржуа: честолюбивый замысел — создать
своего рода временное правительство Парижа. Набег
Конде 2 июля не дал осуществиться вполне разум-
ным планам. 4 июля запланированное собрание при
полном разладе всех со всеми: принцы хотели, чтобы
Гастон Орлеанский стал главным наместником коро-
левства, а Конде — чем-то вроде генералиссимуса;
благоразумные готовы были удовлетвориться отъез-
дом Мазарини и возвращением короля. Разлад рос,
ссоры усиливались, а возмутители спокойствия и
многочисленные подкупленные подстрекатели подли-
вали масла в огонь, так что закончилось все бойней
и пожаром. Отчеты зафиксировали более трехсот
убитых. Позже Бофор на дуэли убил своего кузена
Немура после ссоры из-за старшинства. Один заговор
следовал за другим, создавалось якобы «революцион-
ное» правительство с участием Брусселя и Реца,
укрывшегося в архиепископстве, Гастон же притво-
рился больным. Мазарини через своих агентов вну-
шал мысль о мире, парламент раскололся... Два
события, случившиеся в августе, заслуживают внима-
ния: король созвал парламент в Понтуазе (кое-кто
приедет сюда по совету ловкого Королевского проку-
рора Никола Фуке), лосле чего приказал Мазарини

Ужасные годы. 1648-1652 331
покинуть королевство (он отправился в Буйон), ради
его собственной безопасности и — главное — для
того, чтобы облегчить неизбежное примирение.
В Париже прежние главари Фронды ссорятся,
расходятся или готовят свое возвращение. В сен-
тябре парижане с ленточками из белой бумаги на
шляпах (знак мира, в противоположность соло-
минкам на шляпах сторонников Конде) осмелива-
ются собраться перед Пале-Роялем, и Конде не
реагирует. Он уезжает 13 октября и поступает на
службу к испанцам, а неделю спустя возвращается
король (впереди идет Тюренн со своим солдатами).
Короля приветствовали, как всегда, с энтузиазмом
и чувством трусливого облегчения.
Фронда довольно быстро перешла от ужаса к
смирению, от безумия — к доводам разума. Все
жили в атмосфере материального и морального
разгрома. Фронда потерпела неудачу и кончила
плохо или жалко, уронив свое достоинство (если
оно у нее когда-нибудь было).
Королю оставалось простить одних, наказать
других, выслать наименее виноватых и позволить
своему парламенту возвратиться в Париж при
условии, что «никогда в будущем он не станет
принимать участия ни в делах государства, ни в
финансовых делах». Естественно, все недавние ре-
шения парламента отменили.
Победа короля? Конечно! Но над кем или над
чем? Над беспорядком? Над иллюзиями? Над
амбициями? Над прошлым? Что, кроме болезнен-
ной ненависти к Мазарини, объединяло Фронду?
Чем она была, если объект ненависти сумел,
несмотря на ошибки, обойти все препятствия,
презреть опасности, всех подчинить и победить
благодаря упорному труду и гибкости ума (в этом
мало кто мог сравниться с Джулио)?

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
«Обдумывание» Фрондвг
Почему бы нам не попытаться «обдумать»
явление Фронды, как это сделал Франсуа Фюре в
отношении Революции? До сих пор «обдумывание»
заключалось в основном в том, что мы судили,
осуждали, бичевали или сравнивали несравнимое:
Парижский парламент с Лондонским или даже с
совершенно законными избранниками 1789 года,
клятву в Зале для игры в мяч с Постановлением
союза, бегство в Сен-Жермен в ночь всех королей
с печально закончившейся в Варение авантюрой.
Уважаемые авторы XIX и XX вв. видели в тех, кто
покупал должности, отцов-учредителей конституци-
онной монархии, более того — мудрой либеральной
республики (республика в 1648 году! Еретический
английский кошмар или неприятный вариант союза
швейцарских кантонов, Соединенных Провинций
или «Светлейшей» Венецианской республики). Из
того, что написано о Фронде — от Фенелона и
Вольтера до Лависса и современных авторов, можно
без труда составить сборник шутливых изречений; к
сожалению, гораздо менее читаемы здравомыслящие
Коссманн, Рише, Метивье, Каррье, Десимон, Жуо и
методичные англосаксонские авторы.
Можно с уверенностью утверждать, что почти
все элементы Фронды — или, если хотите, фронд —
связаны с прошлым, которое они продолжают,
превозносят, завершают или почти завершают.
Высокородные дворяне желали все так же про-
должать управлять в провинциях, где они владели

Ужаснш годы. 1648—1652 333
землями, могли рассчитывать на многочисленных
вассалов, связанных с ними прочными узами, «при-
намежавшими>> ИМ5 как тогда говорили; в этих
провинциях король считал себя обязанным предос-
тавлять им почетные и выгодные должности губер-
наторов. Здесь соглашались зависеть от «естествен-
ных» правителей, тем более что везде существовали
свой язык и диалекты, свои юридические «привыч-
ки», часто даже собственные учреждения (штаты,
парламенты), гарантировавшие то, что называли
«свободами», то есть привилегии. Необходимо было
время, чтобы эти тесные региональные связи сли-
лись — мы не уверены, что так произошло в
действительности, — в одно государство, в одну
нацию, одну родину. Совершенно естественно, что
дворянские провинциальные притязания обостря-
лись во времена регентства, в период ослабления
королевского могущества. До Анны Австрийской
обе Медичи — Екатерина и Мария — прошли через
жестокие испытания (обе были итальянками, а
второй еще и помогал итальянский министр, прав-
да, не чета Мазарини /Кончини/).
Зачастую самые высокопоставленные судейские
и финансовые чиновники, задорого купившие или
получившие в наследство свои должности, желали
иметь право контролировать, а иногда и выносить
решения, особенно в эпоху регентства. Парижский
парламент тогда любил напоминать, что вышел —
четыре века назад — из Королевского совета, в дела
которого хотел теперь вмешиваться, то есть уча-
ствовать в том, что мы сегодня называем законо-
дательной властью.
Провинциальная и даже городская беднота,
особенно парижская, протестовала, требовала, изби-
вала, грабила, иногда убивала, если ей казалось, что
налоги особенно тяжелы и несправедливы; такие

334 Мазаршш
выступления случались в течение еще очень долгого
времени после смерти Мазарини. Мы уже писали,
что с 1635 года налоги увеличились в целом в три
раза: Людовик XIII и Ришелье втянули тогда
Францию в войну, длившуюся четверть века и
поглотившую людей больше, чем все предыдущие
войны. С того момента усилились противоналого-
вые бунты.
Начиная с 1635 года определенная часть обще-
ства, имевшая вес, возражала против вступления
Франции в войну против самого католического из
королей: для этих потомков бывших членов Лиги,
которые наверняка предпочли бы испанского мо-
нарха Генриху Наваррскому, политика королевства
должна была всегда диктоваться господствующей
религией, чего ни Людовик XIII, ни один из его
кардиналов не могли принять, руководствуясь «ин-
тересами государства». «Клика благочестивых», Об-
щество Святых Даров и янсенисты поддерживали
такую позицию, противоречившую интересам ко-
ролевства.
Фронда или фронды являлись результатом со-
единения всех этих факторов, обострявшихся из-за
распространенного мнения (подкрепляемого с по-
мощью денег) о том, что «добрая королева» слаба
и что во всем виновен отвратительный «сицилиец».
Его неустанно обвиняют во всех смертных грехах
(достаточно вспомнить 5200 мазаринад!).
Амбиции, бредни и аппетиты одних и других,
объединившихся на несколько месяцев, объясняют
неистовую силу и длительность феномена Фронды
в атмосфере нищеты и ужасов. Несмотря на то что
некоторые проявления Фронды имели место и
после ее поражения, они могут быть истолкованы
только как конец мира интриг, сепаратизма и
государственного непослушания.

Ужасные годы. 1648-1652 335
Так как лее можно было победить или, по
крайней мере, укротить умиравшего зверя?
...Обдумаем поражение Фронды
Не станем долго размышлять и теряться в
догадках. Фронда пала из-за собственной слабости
и благодаря уму (что оспаривалось) и силе (време-
нами шаткой) тех, кого хотела победить, то есть
Мазарини, небольшой группы верных ему людей,
королевы, а возможно, и юного короля.
Что общего было между несколькими дюжина-
ми парламентариев, купивших свои должности
(или унаследовавших), как покупают большие фер-
мы, и получивших, кроме власти и выгоды, дво-
рянство, и теми блестящими людьми, чье дворян-
ство насчитывало века (иногда их титулы были
такими же древними, как Капетинги, если не
старше)? Конде, как и все остальные, не упускал
случая посмеяться над ними жестоко раня слова-
ми, хотя использовал время от времени и умел
приветливо улыбаться.
Внутри каждой группы согласие было редкос-
тью. Мы уже говорили, что в Парижском парла-
менте (только он играл, или пытался играть важ-
ную роль) присутствовали «неистовые», «умерен-
ные», «верные власти» (в том числе новый Королев-
ский прокурор Никола Фуке) и «болото», внима-
тельно следившее за происходящим (его численный
состав рос). Две трети парламентариев тайно под-
держивали последними деньгами финансистов и
откупщиков, вслух обливая их грязью.
Что касается самых высокородных, соперниче-
ство всегда мешало им действовать эффективно.

336 Мазарипи
Гордость, часто гипертрофированная, принца Кон-
де, переменчивость Гастона Орлеанского и беско-
нечные происки, тайные или явные, Гонди сталки^
вались, не позволяя им осуществить план или
довести до конца комбинацию, что было бы
вполне реально, действуй они упорно и последова-
тельно.
Недовольство части буржуазии, считавшей, что
она платит слишком большие налоги, и бедняков,
действительно задавленных нищетой, приводило к
тому, что буржуазия поддерживала своими выступ-
лениями, криками, насилием и оружием амбиции
и устремления обеих привилегированных групп.
Выступления длились несколько дней или несколь-
ко недель, потом напряжение спадало, что во
многом объяснялось восторженным обожанием
короля, усталостью и нищетой.
Отдельным фрондерам, временно объединяв-
шимся в союз, необходимо было нечто, кроме
строителей баррикад, рот не слишком храброй
плохо вооруженной буржуазной милиции или банд
негодяев, пьяниц и мародеров. У высокородных
фрондеров (например, у Конде) были свои войска,
но они «таяли» и «рассеивались», если им не
платили жалованье и за ними не следовали интен-
дантские обозы.
Лишь иногда самые неистовые осмеливались
покуситься на Его Величество короля — юного, а
потом и совершеннолетнего, коронованного, зато
яростно атаковали его советников и — главное —
«отвратительного» итальянца, ничтожного человека,
наделенного всеми пороками. К несчастью ^М них,
Мазарини был кем угодно, но только не слабым
человеком, он оставался практически неуязвимым.
Этот политик и дипломат плохо разобрался в
том, что такое французский парламент, думая, что

Ужасные годы. 1648-1652 337
сможет устрашить претенциозных заговорщиков,
арестовав нескольких главарей. Мятежи 1648 года
быстро открыли Мазарини глаза. Его тактика стала
евангельски простой, если возможно употребить
это слово применительно к смертному человеку.
Кардиналу пришлось успокоить гордую и страст-
ную Анну Австрийскую и научить ее страдать
молча, иногда уступая или делая вид, что уступает.
На кон было поставлено будущее сына, и королева
поняла. Природный ум и предупредительная не-
жность кардинала сделали остальное.
Главным в тактике Мазарини было удаление
монарха и двора от главной опасности — Парижа
(это был и способ наказать столицу). Он разделял
противников, лаская их, подкупая, проникая в их
среду либо отдаляясь от них (в первый раз — без
особой радости, с удовольствием — во второй), то
есть делал вид, что уступает, и готовил всегда
неожиданный реванш. Джулио с религиозным бла-
гоговением полагался на время, своего великого
господина, которого не сумели улестить ни Гонди,
ни Конде, его главные противники.
Почти всегда в поворотные моменты Мазари-
ни умел быть бесстрашным, далее неосторожным:
так, он согласился жить в практически незащищен-
ном Пале-Рояле. Кардиналу повезло, что Конде был
с ним в самом начале Фронды, а позже появился
Тюренн. Оба великих французских генерала по
очереди играли роль защитников трона и, следова-
тельно, министра. Но что могли великие генералы
без армии? А как набрать армию, не покупая ее?
Когда Тюренн вернулся в королевский лагерь, его
полки почти растаяли. Когда Конде покинул Па-
риж, его собственные части, разбитые и павшие
духом, не смогли ни питать честолюбие, ни сопро-
тивляться.

338 Мазарини
Король, которого поддерживали финансисты,
гвардия и надежная армия, владел двойной силой
денег и оружия, (правда, в какой-то момент
показалось, что они исчезнут). Именно тогда
швейцарские части, находившиеся на службе у
короля Франции, сыграли решающую и благо-
творную роль и, возможно, спасли королевство от
беспорядка.
Уже больше века швейцарские солдаты состав-
ляли прочное ядро военных сил французской
монархии. Обычный полк из сотни швейцарцев,
созданный в 1496 году, являлся личной гвардией
короля. Знаменитый полк швейцарских гвардейцев
был создан в 1616 году. Швейцарцы служили и в
других полках, являясь авангардом и ударной
силой, охраняя самые важные пограничные крепо-
сти. Десять тысяч человек, надежных и хорошо
оплачиваемых солдат (во всяком случае, в обычное
время), защищали Пале-Рояль во время бунтов,
охраняли короля в момент его бегства в Сен-
Жермен и находились в первых рядах защитников
Людовика в восставшем Париже. Рассказывают, что
Людовик XIV помнил их верность и имена их
капитанов до конца своих дней. Хотя Мазарини
иногда не платил им или тратил часть их жалова-
нья, робкие попытки солдат «устроить забастовку»
с требованием вернуться в свои кантоны никогда
не приводили к печальному финалу. Даже в те
моменты, когда наниматель должен был швейцар-
цам миллионы франков (большую часть денег в
конечном итого выплатили), люди хранили вер-
ность: кантонам нужна была политическая, эконо-
мическая и даже финансовая поддержка Франции.
Дисциплина, надежность и храбрость швейцар-
цев в соединении со славными качествами других
полков королевского дома помогали сдерживать и

Ужасные года. 1648-1652 339
побеждать фрондерские части в самые трудные
периоды. Швейцарцы уже играли подобную роль
во время Религиозных войн, и Генриху IV при-
шлось продать многие должности, чтобы уплатить
свои долги. Мазарини и король одержали победу
над фрондерами, потому что умели в опасные
моменты собирать самых храбрых солдат, причем
не только потому, что уважение к королю было
очень глубоким, но в не меньшей степени и
потому, что финансисты и заимодавцы всегда
оказывали им поддержку (пусть даже после неко-
торых колебаний).
В подобные трудные моменты победу обеспечи-
вают надежные армии, большие деньги и ум. Всегда
ли Мазарини думал именно так? Кардинал всегда
страдал, расставаясь с деньгами. Может показаться
абсурдным, что он пытался экономить или зараба-
тывать на жалованье превосходных армий, не имев-
ших ни привычки, ни возможности «жить на счет
страны», как делали многие другие. Кардинал всегда
рассчитывал прежде всего на свой талант интригана
и явное интеллектуальное превосходство, способно-
сти переговорщика и дар обольщения. Тем не
менее, решив в конце 1651 года вернуться из Брюля
в Париж, Джулио вынужден был купить армию,
одолжив для этого деньги. Замечательный пример,
подтверждающий простую истину: золото и армия
почти всегда решают все...

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Бедствия тех времен
(1648-1652)
Великий человек может позировать художнику
для портрета в полный рост, его имя может стать
названием книги. Его нельзя отделить от окруже-
ния и эпохи, в которую он жил, а посему мы
посвящаем эту короткую главу тем французам, без
которых Мазарини не мог бы стать тем, кем стал.
В 1862 году у «Дидье и Ко» вышла 500-
страничная книга Альфонса Фейе, забытого сегодня
автора: «Нищета во времена Фронды и святой
Венсан де Поль, или Глава об истории обнищания
во Франции». Автор воздает должное любимой
теме императора Наполеона III и святому, дорого-
му сердцу императрицы. «История — дочь своего
времени», — скажет позже Люсьен Февр, не до
конца понятый исследователь. Кроме замечательно
подробного предисловия, мы находим в работе
Фейе большую подборку писем, воспоминаний,
статистических демографических данных — перво-
классных, тщательно подобранных, наверняка по-
ражавших чувствительные души читателей и насто-
ящих историков Второй империи. Мы находим у
него описания мародерства, нищеты, эпидемий и
голода, неурожаев, поражавших королевство (в
основном в провинциях, где свирепствовала граж-
данская война или шла война с иностранными
частями), — и так в течение почти всего периода
регентства. Февр описывает случаи людоедства и
поедания падали, насилие над женщинами, кото-
рым потом набивали животы порохом и взрывала,

Ужасном годы. 1648-1652 341
расправу над сборщиками тальи, которых бросали
в кипящие котлы кожевников. Он приводит и
свидетельства вещей менее ужасных — крестин,
погребений и венчаний.
Вот письмо брату поэта и драматурга Ротру,
судебного чиновника королевского оружейного суда
в Дрё, в котором он отказывается покинуть свой
пост в разгар эпидемии (чумы?): «Дело не в том, что
опасность невелика там, где я нахожусь: в эту
минуту, когда я пишу Вам письмо, колокола звонят
в двадцать второй раз, извещая о двадцать втором
погребении на сегодняшний день. Но мой черед
наступит, когда Господу будет угодно». Господу
было угодно прибрать Ротру несколько дней спустя,
27 июня 1650 года. Ему исполнилось сорок лет...
Два месяца спустя врач и полемист Ги Патен
отмечал, что в Париже умерли двадцать два врача
из ста, а другие очень больны. Процитируем Моль-
ера: «А разве это такое уж большое несчастье?!»
Фейе цитирует письма (на них неоднократно
ссылались) аббатиссы из монастыря Пор-Рояль,
матери Анжелики Арно, описывавшей невзгоды в
Иль-де-Франс: «Никто больше не пашет поля, нет
лошадей, все украдено. [...] Мы не сможем посы-
лать вам хлеб, у нас его не будет. [...] Крестьяне
доведены до того, что спят в лесу, и счастливы, что
можно там спрятаться и избежать печальной уча-
сти быть убитым (солдатами). Если бы у них еще
было хлеба вдоволь (январь 1649 года)!» В ее же
письмах находим фразу из Священного Писания:
«Великие и сильные и наказаны будут сильно»,
потому что они отвечают за все... А сильные
только и делали, что воевали, как было принято в
те времена, — с пытками, грабежами, насилием и
поджогами. Мьь совершали вещи и похуже, но
речь сейчас не об этом.

342 Мазарини
Злоупотребления, почти всегда приписываемые
армиям, с самой трогательной чувствительностью
разоблачаются замечательными милосердными да-
мами, связанными одновременно с янсенизмом и
с Обществом Святых Даров. В период с 1650 по
1655 год в коротких брошюрках описываются
невзгоды северных и восточных провинций, Пи-
кардии и главным образом Шампани, долины
Луары. Авторы побуждали людей жертвовать на
благотворительные нужды, организуя «народные
супы», чьи рецепты раздавались тысячами. Фейе
выбирает из свидетельств эпохи сотни печальных
примеров, живописующих невзгоды тех времен.
Вероятно, здравомыслящие умы, никогда не
считавшие XVII век блестящим, скажут, что все
подобные печальные описания имели одну цель —
пробудить к жизни сильный благотворительный
дух. Фейе был первопроходцем демографических
исследований. Он приводит результаты подсчета,
произведенного по приходским книгам записей, в
том числе для Вердена-сюр-ле-Ду и Лимура. В первом
городе каждый год хоронили от 60 до 80 человек;
в 1650 году умерло 120 человек, в 1652 — 234. В
Лимуре (департамент Эссонн), где обычно смерть
не уносила больше 20 человек в год, в 1650 году
она унесла 43 человека, а в 1652 — 101. Автор
отмечает, что одновременно число крестин умень-
шились примерно наполовину: так, в Вердене в
1652 году их число снизилось с обычных 80 до 37,
а зарегистрированных смертей, как упоминалось
выше, было в этот год 234. Фейе открыл то, что
много лет спустя назовут «демографическим кризи-
сом старого типа». Но почему мы говорим о 1650
и 1652 годах? Были ли солдаты главными винов-
никами смертей, даже если принять во внимание,
что они были разносчиками эпидемий и забирали

Ужаснш годы. 1648-1652 343
у жителей урожай, уводили скот, ломали орудия
труда и уничтожали деревья? В Лимуре, вероятно,
да; в Вердене все было не столь однозначно.
Через 60 лет после Фейе один талантливый
бургундец, поэт, романист и историк (счастливое
сочетание!) пошел гораздо дальше. Он изучил
население Дижона и окрестностей и написал
изящную и короткую диссертацию, переизданную
в 1955 году: «Население города Дижона и его
окрестностей в XVII веке». Этот талантливый
бургундец Гастон Рупнель проанализировал с эко-
номической и социальной точки зрения периоды
длительного упадка и медленного восстановления
и подчеркнул равную с военными опустошения-
ми и эпидемиями роль голода и прибыли, извле-
кавшейся из нищеты крестьян хитрыми и жадны-
ми парламентариями, чиновниками и буржуа
Дижона.
Взяв за отправную точку «голод», спровоциро-
ванный дороговизной основного продукта — зерна,
главного в рационе бедняков, исследователь с
большой точностью вычисляет апогеи бедственных
лет: 1648—1652 годы, где худший год — 1652 (позже
это будут 1661—1662 годы), изучает, как цены
влияли на жизнь людей (эта проблема занимала
историков в 50-е годы нашего столетия, но позже
была забыта). Второй, возможно, еще более весо-
мой, заслугой ученого была попытка разобраться в
механизме обогащения крупной буржуазии, ис-
пользовавший старый как мир способ, о чем
некоторые историки стыдливо умалчивают. Все
очень просто: в долг главам семей или деревенской
общине давалось зерно, лес, деньги, с тем чтобы
они не лишились места под солнцем. Трудности
никуда не исчезали, проценты (с ними приходи-
лось мириться, хоть они и начислялись не по

344 - МазарнНи
закону, но эффективно: 5% годовых для благора-
зумных) росли из года в год, и должник не мог
вернуть долг. Кредитор, действовавший по принци-
пу ипотеки, покрывал свои расходы, задешево
присваивая добро должника, который порой ста-
новился фермером на собственной земле. Так
перешли к дижонским парламентариям высокого
ранга (среди них было и семейство Боссюэ) пре-
красные леса общины, земли в долине, виноград-
ники на склонах и пахотные земли, где сеяли
пшеницу. И это в середине века? Экспроприация —
осмелился определить Рупнель, и он едва ли
преувеличивал.
Другие историки «пахали те же борозды, углуб-
ляя или расширяя их», и это необходимо при-
знать. В Лотарингии Ги Кабурден измерил всю
глубину экономической катастрофы XVII века:
многие деревни потеряли две трети жителей и даже
в конце XVIII века прежний уровень еще не был
восстановлен. Катастрофа началась еще до прихода
Мазарини к власти, в эпоху опустошений и разора
Тридцатилетней войны. Ги Кабурден лучше других
изучил безжалостную систему обогащения буржуа
(на примере города Туля) за счет бедняков, измо-
танных кризисами и вынужденных залезать в
долги, чтобы выжить. Тот же безжалостный меха-
низм экспроприации имущества должников был
характерен для Иль-де-Франс. Ее исследовал й
описал Жан Жаккар, что кладет конец всяким
спорам о ситуации в Северной Франции, куда
входит и Парижский регион.
В течейие пяти лет (особенно в ужасном 1652
году, когда солдаты короля, Конде и Лотарингии
опустошали все вокруг, действуя в унисон с
пагубными погодными условиями и вспышками
эпидемий чумы) тридцать тщательно изученных

Ужасные годвг. 1648-1652 345
деревень потеряли от 25% до 30% жителей; в том
же 1652 году в нескольких приходах число могил
увеличилось в пять, а где-то и в десять раз.
Пропитание добывалось с трудом, еда стоила
дорого и была плохого качества, урожайность
земель падала. Поэтому возобновилась практика
закладывания владений под проценты, а еще более
жестокий механизм расправы с должниками объяс-
нялся близостью всесильной столицы. Бедные
крестьяне потеряли почти все имущество, «середня-
ки» попали в полную зависимость к богачам,
некоторые — самые зажиточные — землепашцы не
избежали посягательств со стороны богатых парла-
ментариев и банкиров из Парижа, которым уда-
лось «обескровить» даже небогатых дворян. Париж
одержал победу над ослабевшим крестьянством,
уцелели разве что самые богатые. К 1660 году,
накануне великого кризиса 1661—1662 годов (о нем
часто забывают), положение не улучшилось. Жан
Жаккар пишет о давно не паханных землях,
ставших целиной, о разрушенных фермах, засох-
ших садах, новых спесивых хозяевах, бедных кре-
стьянах, низведенных до уровня поденщиков на
своих прежних фермах; потеряв все, они пополня-
ли ряды нищих парижских плебеев. Жана Жакка-
ра трудно заподозрить в том, что он «нагнетает
обстановку», однако отметим, что он изучал Южное
предместье, сильнее разрушенное солдатней (Вос-
точное и Северное тоже пострадали, но меньше).
Если перенестись на двадцать километров на
север, в район вокруг Бове, где не фрондировали,
ни разу не переживали нашествия, не сражались
(там прошли полки короля, грабившие курятники
и нападавшие на девушек), мы сможем сделать
несколько интересных выводов. С одной стороны,
Цена на хлеб на рынках, точно известная, в годы

346 Мазарини
Фронды (здесь не бунтовали) взлетала в три раза, а
то и больше, достигая высшей точки в 1650 и 1652
годах. Отсюда классические трудности с питанием,
нищета, эпидемии (особенно желудочные) и обыч-
ные социальные бедствия (долги, захваты имущества
и экспроприация: так крупные торговцы за несколь-
ко лет становились обладателями сельскохозяйствен-
ных угодий). То же самое мы наблюдаем в Иль-де-
Франс в 1659—1660 годы, хотя здесь не было ни
войны, ни эпидемий чумы, просто плохие урожаи
следовали один за другим со всеми вытекающими
отсюда последствиями (усугублявшимися неумелым
или слишком ловким распределением). В районе
Бове в период с 1649 по 1652 год в два или три
раза увеличилась смертность, наполовину сократи-
лась рождаемость. В большом городке Муи число
похоронных процессий за три месяца в начале 1648
года возрастает в пять раз и доходит до сотни в
третьей четверти 1649 года. Такой лее цифрой
отмечены две последние четверти 1652 года. Неуже-
ли такая смертность вызвана неурожаями? Или
болезнями? Следует учитывать обе причины и не
ссылаться на бесчинства солдат и вину Мазарини.
Взлет дороювизнвг в 1650 году
Нам пора от региональных примеров перейти
к рассмотрению более общих проблем и явлений
середины XVII века. Мы можем это сделать,
опираясь на обширные материалы Бирабена о
чуме, на материалы Броделя о ценах и исследова-
ния Дюпанье о демографии.
Жан-Ноэль Бирабен, крупный исследователь чумы
(настоящей чумы — бубонной и легочной, поскольку

Ужасные годы. 1648-1652 347
чумой называли любую заразную болезнь), считает,
что самые серьезные эпидемии случались до 1644 года,
а пика эпидемии достигли в 1606 и 1630 годах: он
пишет, что два этих года унесли по крайней мере
1,5 миллиона жизней. В эпоху Мазарини около
тридцати городов (мы больше знаем о городах, где
осталось много документов) переживали эпидемии;
почти все они расположены на юге, в Лангедоке и
Аквитании (Монпелье, Нарбонн, Тулуза). Больше
всего эпидемий было в 1652 (опять этот проклятый
год!) и 1653 годах. Все города за исключением Бордо
находятся вне пределов влияния Фронды и Мазари-
ни. Бирабен считает, что с 1644 по 1657 год чума
свела в могилу более 200 000 человек. Эта цифра
завышена: скорее всего, речь идет о нескольких
болезнях, которые называли «чумой», в том числе, об
ужасной эпидемии дизентерии, разразившейся в Бре-
тани и Анжере в 1639 году и описанной Франсуа
Лебреном и Аленом Круа.
Во времена Мазарини эпидемий чумы не было,
если не считать небольших вспышек на юге. Скачки
цен на зерновые и на похоронные услуги не могут
не быть связаны. Двадцать лет назад увидела свет
необычная замечательная работа Фернана Броделя
«Цены в Европе с 1450 по 1750 год». Изучение
диаграмм Броделя показывает, что повсюду, от
Польши до Англии и в том числе и во Франции (за
исключением юга страны), высшие точки роста цен
отмечены в 1650 году. Не рассматривая все факторы,
объясняющие ситуацию (метеорологические условия!),
отметим, что нищета, дороговизна и голод из-за
неурожаев в Париже, в Иль-де-Франс и других местах
не могут рассматриваться отдельно друг от друга. Все
вышеперечисленные факторы действовали повсюду в
Европе за исключением средиземноморской зоны (во
Франции это Лангедок и Прованс).

348 Мазарини
Ограничившись французским королевством
Жак Дюпакье и его команда пытались воссоздать
историю населения страны. В многочисленных
таблицах, диаграммах и картах Дюпакье годы
Фронды всегда отмечены пустыми клеточками на
кривой крещений и пиками на кривых захороне-
ний. Он приводит необыкновенную диаграмму,
составленную Морисо для области Атис: 130 смерт-
ных случаев за летний триместр 1652 года, а в
остальные триместры — около двадцати. Приводят-
ся также карты, отмечающие, в рамках департамен-
та, «пиковые» годы захоронений и «провальные»
годы крещений. Мы интерпретируем события, ссы-
лаясь очень осторожно на «крупные вехи истории
и географии действия Фронды», что невозможно
оспаривать и невозможно считать достаточным.
Если верить региональным анализам, произве-
денным на основе серьезных документов, можно
констатировать, что исключительно высокая смерт-
ность, зарегистрированная в пятидесятые годы, не
отмечена в Бретани (по данным Алена Круа), слабо
проявилась в Анжу, Лангедоке и Нижнем Прован-
се, обследованных соответственно Франсуа Лебре-
ном, Эмманюэлем Леруа Ладюри и Рене Баэрелем.
Фронда, как и годы правления Мазарини, в целом
не может рассматриваться только в трагическом
ключе и в черных тонах. Иначе разве могло бы
королевство выжить и победить?
Несколько сотен, возможно, несколько тысяч
приходов пережили в период с 1648 по 1652 год (в
январе 1653 года 193 прихода Парижского диоцеза
еще получали регулярную помощь) огромные несча-
стья с количеством смертей, ужасающих чувствител1г
ные души людей XIX века. Между тем во француз-
ском королевстве было около тридцати тысяч прихо-
дов, и нам доподлинно известно, что более двадцати

Ужасные todùt. 1648-1652 349
тысяч жили как обычно, о чем свидетельствуют
документы эпохи. Кроме того, если не считать
некоторые районы Иль-де-Франс, Шампани и Пикар-
дии, которым на восстановление понадобились годы,
можно констатировать, что, начиная с 1653 года,
урожайность начала расти: далее на парижских рын-
ках цена на пшеницу, (и, следовательно, на хлеб)
весной 1653 года держалась на среднем уровне и
осталась таковой до 1659 года. Почти всюду кресть-
яне приступили к каждодневной традиционной рабо-
те, выбиваясь из сил, чтобы погода, например
осенние дожди, не испортила дела (временами дожди
шли не переставая /1654—1655 годы/). Если не
считать двух-трех эпидемий, смертность не росла, не
снижалась и рождаемость (во всяком случае, до
великого кризиса 1661—1662 годов, которым ознаме-
новалось «взятие власти» Людовиком XIV).
Наконец, в ткацкой промышленности, торгов-
ле и морских перевозках имели место некоторые
трудности (на крупных производствах Амьена па-
дала выработка тканей, снижался экспорт ценного
бретонского полотна), но они не были непреодо-
лимыми. В Бордо, вечно волновавшемся городе, в
1651 году был зарегистрирован заход 446 голланд-
ских кораблей с водоизмещением около 75 000
тонн, бравших на борт продовольствие, а не
только вино и водку. Если так же обстояло дело
в Ла-Рошели, избавившейся от 6са9 и повсюду в
зоне морских солончаков, в Нанте и в многочис-
ленных бретонских бухточках, где стояли быстро-
ходные лодки, заходившие во все порты от Нидер-
ландов до Португалии, и если принять во внима-
ние слабость испанского флота и кризис в Англии,
станет понятно, что позволило Мазарини и Фуке
вернуться к морским и колониальным проектам и
стать судовладельцами. Своим процветанием Фран-

350 Мазарини
ция обязана не только обрабатывавшейся с любо-
вью земле, но и морю, приносившему королевству
золото и серебро в обмен на экспортные товары —
вино и водку из районов между Луарой и Адуром,
ткани и полотно из обширных северной и запад-
ной зон, в хорошие годы — на пшеницу, кормив-
шую часть Европы, необходимую всем соль, про-
изводившуюся между Луарой и Жирондой (Бур-
неф и Бруаж) и в Пекке, что в Лангедоке (ее везли
по Роне). Содержание серебра в турском ливре
(8Э33 грамма) не падало (за исключением падения,
связанного со спекуляциями 1652—1653 годов),
хотя курс ливра по отношению к гульдену на
Большом рынке в Амстердаме опускался на 20%.
Такое общее улучшение ситуации и тенденция к
стабилизации (несмотря на серьезные кризисы) сви-
детельствуют о том, что люди, которым Мазарини
поручил изыскать деньги на войну и повседневную
жизнь, выполняли поручение: с трудом, но эффек-
тивно, пользуясь поддержкой «промазариниевских
финансистов». Франсуаза Байяр отмечает, что в
период с 1648 по 1650 год реальные доходы
государства редко достигали 100 миллионов, но
позже этот рубеж легко преодолевался. В 1653 году
начинает действовать ловкий и методичный Никола
Фуке: он вкладывает в дело свое весьма значительное
состояние, и многие банкиры (которым он платит
не меньше 12%) следом за ним будут поддерживать
правительство Мазарини и Людовика XIV — до
самой смерти Мазарини и даже после нее.
Итак, мы подошли к 1653 году, открывающему
новый период: от Фронды остались слабые отголос-
ки, скоро кардинал и его команда прикончат ее, как
закончат они и изнурительную и бесконечную
войну с Испанией. Ужасные годы почти забыты,
они миновали... Неужели впереди апогей?

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Успешные годы:
дорога к вершине

Конде уехал, другие высокородные аристократы
были высланы или подчинились, парламент, судя
по всему, образумился, Париж был счастлив тем,
что наступил мир, жить стало лучше и можно
было спокойно работать. Но у короля, королевы-
матери и кардинала по-прежнему хватало забот.
Главной задачей было завершить нескончаемую
войну, изыскивая и находя деньги, необходимые
для победы, однако приходилось обуздывать и
ползучую агрессию. В первом Мазарини мог те-
перь рассчитывать на Тюренна и на подъем духа,
связанный с присутствием в войсках юного коро-
ля. Что касается денег, Фуке совершил чудо,
осуществив невероятный план. Аля достижения
мира внутри страны пришлось потрудиться всем.
Оставалось воспитать короля, которому шел пят-
надцатый год: его мать и крестный отец посвятят
этой задаче свое время, ум (здесь Анна Австрий-
ская и Мазарини дополняли друг друга) и любовь.
Их усилия будут увенчайы победой, заключени-
ем многочисленных договоров, браком с испанской
инфантой и преимуществом Франдии в Европе.
Последние годы правления триумвирата были отме-
чены блеском и славой, правда, это никогда и нигде
Специально не отмечалось: историкам «застило глаза»
«взятие власти» — «революционный переворот»
Ю марта 1661 года, помешавший исследователям
понять преемственный характер власти.
12 Мазлриии

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Внутреннее
положение: «xeocm&t» Фронд &i>
«ползучая» оппозиция
и мини-извержения
Исследователи часто утверждали, что, как толь-
ко король и Мазарини с триумфом вернулись в
Париж, во французском королевстве воцарились
спокойствие и порядок: парламент подчинился,
успокоились города, дворяне и простой люд, ин-
тенданты были восстановлены в правах, началась
регулярная выплата налогов, армии успешно про-
тивостояли объединившимся армиям испанцев и
Конде, впереди была победа в Дюне (1658), знаме-
нитый Пиренейский мир (1659) и бракосочетание
короля (1660).
Мы считаем подобный подход упрощением.
Исследования прошедших лет недавнего времени
показали, что победа далась нелегко, парламенты,
особенно Парижский, продолжали выдвигать тре-
бования, часть дворян, в основном провинциаль-
ных, продолжала интриговать, создавая ассамблеи
и лиги (поговаривали даже о «третьей Фронде»).
Напомним, что несколько взбунтовавшихся горо-
дов были наказаны, и провинции (Солонь) снова
взбунтовались. Наконец, следует понять, насколько
коварную и значительную роль играла партия
«благочестивых», группировавшаяся вокруг Реца и
его сторонников — парижских кюре, групп янсени-
стов и Общества Святых Даров. Для недовольства
были причины, чаще всего не слишком значитель-
ные: арест Реца, трудности армии, особенно ее
поражение при Валансьенне (летом 1656 года), вне-
запная серьезная болезнь короля (в июле 1658 года),

Успешные годог: дорога к вершине 355
что пробудило дремавшие амбиции и почти утра-
ченные надежды.
Для большей ясности, вспомним последователь-
но разные аспекты сопротивления власти, которое
не было опасным, но позволяет ясно понять
многие аспекты жизни французского королевства,
более сложной, чем мы могли бы себе представить.
Поговорим об этапах ликвидации оппозиции.
Первые шаги в этом направлении были сделаны в
отсутствие Мазарини, но нам точно известно, что
именно он замышлял и направлял все действия.
Уничтожение оппозиции
Еще до возвращения короля, на следующий
день после отъезда Конде, то есть 14 октября,
муниципалитет, состоявший из фрондеров и сто-
ронников Брусселя, незаметно ретировался, уступив
место добропорядочным сторонникам короля и
раскаявшимся фрондерам. Они готовились к тор-
жественной встрече монарха, королевы-матери и
двора, ехавших в сопровождении эскорта из не-
скольких полков.
22 октября король в присутствии канцлера
открыл торжественное заседание парламента в Боль-
шой галерее Лувра. Парламент безропотно зареги-
стрировал две декларации и эдикт, отменявший
большинство фрондерских постановлений и про-
возглашавший амнистию. Не были помилованы
несколько высокородных дворян (Бофор, Ларош-
фуко) и несколько судей, в том числе старый
Бруссель (он- скрылся) и его сын. «Амазонок»
сослали (госпожу де Монбазон, госпожу де Шатий-
он и госпожу де Фьеск, ярых фрондерок), а

356 t Мазаринн
Мадемуазель отправилась оплакивать судьбу в ее
великолепный дворец в Сен-Фаржо, который она
успела реставрировать. Парламенту было запреще-
но «в будущем заниматься государственными дела-
ми и финансами», и он некоторое время повино-
вался, прежде чем взбунтоваться снова.
Мсье вежливо попросили уехать в его замок в
Блуа, и опасных противников, кроме Гонди, не
осталось, а его Папа сделал кардиналом (по требо-
ванию королевы, раздраженной просьбами Гонди
и подталкиваемой ловким Мазарини). Новый кар-
динал де Рец раздувался от гордости, но ему
пришлось ждать еще семь месяцев (с февраля по
сентябрь), чтобы получить от короля в Компьене
знаменитую красную кардинальскую шапочку, по-
том он отправился в Рим, чтобы получить карди-
нальскую шляпу. Гонди произнес перед королем и
королевой-матерью прочувствованную речь», про-
клиная несчастья, принесенные войной, и требуя
немедленного установления мира. Возвратившись в
Париж, он произнес в приходе короля Сен-
Жермен-л'Оксерруа красноречивую смелую, клятэу
Всех святых, заявив, что только Церковь мажет
давать полезные советы королям и указывать им
путь, по которому следует идти.. По требованию
королевы и короля совет, к которому монархи не
испытывали особой .симпатии, после долгого об-
суждения „вынес постановление об аресте, Реца,
несмотря на кардинальское звание последнего, ка-
залось, делавшее его особу неприкосновенной (кар-
диналов мог судить только духовный или папский
суд). Но Франция, была не слишком преданна
папской курии, и. Мазарини из ненавистной ссыл-
ки пришлось дать свое согласие.
Следом произошло событие, наделавшее мно<-
го шума. 19 декабря , 1652 года в Лувре после

Успешные wd&t: дорога к вершине 357
совершенно безобидного разговора Людовик XIV
отдает приказ капитану своей гвардии арестовать
кардинала де Ревд, и все это на глазах у своего
духовника иезуита отца Полена, совершенно
ошеломленного происходящим. Реца увозят в
Венсенн, где сидели самые знатные узники. Он
проведет пятнадцать месяцев и заболеет. Санкци-
онированный советом смелый шаг и самооблада-
ние короля произвели сильное впечатление. Маза-
рини будет в восторге, но еще больше его
восхитит избавление от человека, приносившего
столько хлопот.
С арестом де Реца неприятности не закончи-
лись. Тотчас зазвучали протесты: дядя кардинала,
архиепископ, капитул собора Парижской Богомате-
ри, большинство парижских кюре, высокое духо-
венство и лично Папа потребовали немедленного
освобождения, настаивая на том факте, что только
духовенство может судить кардинала де Реца. Все
«благочестивые» Парижа, Франции и даже Рима
поддерживали эти протесты. Король и нунций
Баньи предложили «венсеннскому узнику» оставить
претензии на архиепископское кресло (его дядя,
штатный архиепископ, был очень болен) и уехать
в Рим, получив солидную ренту от нескольких
аббатств, но тот отказался. Узник, доставлявший
массу хлопот, пользовавшийся серьезной поддерж-
кой (уместно будет говорить о «религиозной фрон-
де»), очень беспокоил королевский триумвират и
окружение короля.
В марте 1654 года дядя-архиепископ серьезно
заболел в монастыре, куда удалился. Смерть его
была неизбежной, и необходимо было обеспечить
почти мгновенный переход должности по наслед-
ству. Тут произошел эпизод, достойный пера рома-
ниста: некий папский нотариус (то есть связанный

358 Мазарини
с папской властью), переодетый в костюм обойщи-
ка, проник в Венсеннскую тюрьму и заставил
узника подписать доверенность по всей форме в
пользу священника Пьера Лабера, чтобы тот мог
вступить во владение архиепископством от имени
коадъютора. 21-го, в половине пятого утра, архи-
епископ умирает; в 5 часов утра собрался капитул
и принял Лабера, который дал клятву и вступил,
совершенно законно, от имени кардинала де Реца,
во владение креслом. Имя де Реца было провоз-
глашено с амвона теологом капитула. Летелье
приехал к десяти часам, чтобы объявить об осво-
бодившемся архиепископском кресле, но опоздал;
священники переиграли самого Мазарини. Он
откажется признать обоих викариев, назначенных
де Рецем для управления диоцезом, и несколько
месяцев спустя принудит больного узника подать
в отставку (которую не примут ни Папа, ни
парижские кюре) и уехать в Нант. Однако «роман»
продолжался. Положение в Парижском архиепис-
копстве было почти безвыходным, религиозные
ссоры продолжались, отношения с Римом казались
совершенно испорченными... И в этот момент Рец
бежит из замка в Нанте, где провел четыре месяца.
Тогда в первый и в последний раз Мазарини
вышел из себя (это случилось в Перонне, он был
в армии), а в Париже радовались капитул и друзья
беглеца, чьи приключения продолжались. Еще двад-
цать лет он будет враждовать с королем и двором:
его простят только в 1675 году. У монарха была
очень хорошая память — он много раз докажет
это врагам и друзьям.
Вернемся теперь к тому времени, когда карди-
нал де Рец пребывал в Венсенне. Он не был
единственной преградой установлению порядка и
спокойствия.

Успешные годы: дорога к вершине 359
Шла война, и на повестке дня остро стояла
финансовая проблема. Необходима была реформа
управления, в провинциях, главным образом на
юге, вспыхивали дворянские выступления и кресть-
янские бунты; слабые всплески недовольства возни-
кали в парламенте Парижа, усиливалось влияние
янсенистов.
Пожалуй, будет лучше сгруппировать вопросы,
пусть даже в ущерб хронологии.
«Хвост&г» Фронд &i в провинциях
Итак, существовали Бордо и Гиень, Марсель и
Прованс. В первых двух случаях бунты, более
жестокие, были быстро подавлены, в остальных
волнения были слабее, они то вспыхивали, то
затихали, но их было труднее задавить.
В марте 1652 года Конде передал брату губер-
наторство в Бордо, настроенном против Мазарини.
Такие же настроения царили в парламенте Бордо.
Принц Конде оставил в городе некоторые части,
позволив испанцам встать лагерем напротив Бурк-
ан-Бреса. Королева и Мазарини были заняты в тот
момент Парижем и его окрестностями, а не
далеким сложным городом, где испанское влияние
(как и английское) было очевидным, хотя и уме-
ренно-дозированным. Самобытность Фронды Бор-
до заключается в существовании мощного местно-
го движения, так называемого Орме (по названию
площади, обсаженной вязами, где обычно собира-
лись бунтовщики). Общество Орме интересовало
многих историков, в том числе английских, амери-
канских и немецких, высказывавших самые разные
оценки. Прекрасно организованная структура со-

360 Мазарини
стояла главным образом из ремесленников, адвока-
тов, представителей средней буржуазии, нескольких
восторженных священников и небольшой группы
дворян. Общество защищало свободы города и
его корпораций — одновременно от ненавистного
парламента, от олигархической ремесленной гиль-
дии, конечно, от Мазарини, от его посланников и
от налогов при самом большом почтении к Его
Королевскому Величеству. Влияние экстремистов,
вдохновлявшихся идеями Английской революции,
«уравнителей», людей самых радикальных взглядов,
вождь которых Сексби перебрался в Бордо, было
несомненным и одновременно второстепенным,
несмотря на разнузданность их листовок, которые
были переведены и распространены. Правительство
провинции больше волновалось об ормистах с их
политическим советом (500 человек), ормистской
палатой и судом (лето 1652 года). Парламентариев
изгнали, богатые кварталы захватили, ратушу на
какое-то время, оккупировали, вывесив на несколь-
ких колокольнях красное знамя (цвет Испании).
Легкость содеянного объясняется тем, что королев-
ские войска (большая их часть) ушли во Фландрию
и Каталонию, а небольшая флотилия (восемь
кораблей) направилась к Ла-Маншу. Успех ормис-
тов радовал в Бордо не всех, тем более что от
ситуации всерьез страдала торговля.
Парижские дела находились в относительном
порядке, и кардинал, вернувшийся в феврале 1653
года, решил «удалить» бордоскую опухоль: она
начинала распространяться на соседние города, на
Ажнэ и Перигор, откуда ушли королевские полки.
Правильнее всего было вернуть их, и Мазарини
снарядил флот под командованием герцога Ван-
домского и прекрасные полки под командовани-
ем Кандаля, сына герцога д'Эпернона. Сначала.

Успешные годен дорога к вершине 361
сдались города в Перигоре, испанский гарнизон в
Бурк-ан-Бресе капитулировал в июле, потом Кан-
даль взял Лормон, а эскадра герцога Вандомского
блокировала Жиронду. В Бордо внутренние рас-
при, разруха и лишения располагали к благоразу-
мию. Белые флаги начали сменять красные знаме-
на ормистов (сами они рассорились, разделились
и исчезли). Мир был заключен в конце июля,
королевские войска вошли в город в начале
августа. Жителей Бордо амнистировали — всех,
кроме вождей ассоциации ормистов, которых
назвали поименно: их преследовали, а пойманных
казнили. Налоговые снижения не последовали,
жителям Бордо пришлось согласиться на муници-
палитет, назначенный победителем, и приняться за
реконструкцию опасной крепости Шато-Тромпетт,
откуда за ними собирались следить. Увы, мир и
процветание не явились по мановению волшеб-
ной палочки: испанские корабли мешали торгов-
ле, а англичане, поддерживаемые Конде, казалось,
тоже собирались вмешаться. Парламент, выслан-
ный в Ажан, а потом в Ла Реоль, возвратился
только в конце 1654 года, после более чем
двухлетнего наказания. Вплоть до 1656 года в
городе появлялись листовки, протестовавшие про-
тив налогов или откровенно призывавшие к
мятежу. Единственный серьезный мятеж в провин-
ции был задавлен (конечно, он не был последним:
в 1675 году вспыхнул другой, когда бунтовщики
не испугались Великого короля). Оставался послед-
ний бастион Конде — Вильнёв-сюр-Ло, его осади-
ли, и он капитулировал 13 августа.
Важные вельможи, вдохновлявшие и поддержи-
вавшие мятеж ормистов, разделились: они подчи-
нились (Конти, ставший губернатором богатого
Лангедока и женившийся на «мазаринетке», чье

362 Мазарини
приданое составляло 600 000 ливров), другие пере-
шли во вражеский стан, к испанцам (принцесса
Конде и ее сын догнали принца, а граф де Марсен
вернулся в испанскую Каталонию) или скрытно
возвратились (красавица Лонгвилль приехала в за-
мок Монтрей-Белле, где ждала, собираясь с мысля-
ми, в тенистых аллеях Пор-Рояля).
Прованс
Бунты в Провансе, внешне не слишком опас-
ные, длились намного дольше, чем в других
провинциях, хотя и без кровопролития и жесто-
кости, и прекратились очень поздно — только в
1660 году.
Верный летописи Рене Пиллорже писал, что
волнения не затронули ни деревню (крестьян бес-
покоили только солдатские грабежи), ни Верхний
Прованс; что они были спровоцированы париж-
скими событиями; что в самом начале это было
противостояние парламентариев с губернатором, а
затем и со сторонниками Мазарини; что муници-
пальные ссоры и озлобленность из-за налогов
сыграли свою роль и что за пять-шесть лет погибло
не больше ста человек, губернатор вынес всего два
смертных приговора. Мазарини регулярно сносил-
ся с верными сторонниками в Провансе и послал
усмирять ее своего племянника герцога де Меркё-
ра, мужа Лауры Манчини, прежде чем решил
опереться на самого могущественного парламента-
рия Оппеда, кстати, своего бывшего противника.
Около пяти лет города и провинции вели себя
вполне благоразумно; несколько антиналоговых
выступлений, из которых только одно — в Обане,

Ушешнме годы: дорога к вершине 363
в 1656 году — было серьезным, к смерти пригово-
рили заочно 13 человек. Общая сумма налогообло-
жения провинции обсуждалась на ассамблее об-
щин в Маноске (1653 год), а потом в Бриньоле
(1654 год). Больше всего разногласий возникало из-
за этапов кампании и зимних квартир для полков,
сражавшихся в Италии (Пьемонте и Ломбардии) и
Каталонии. Марсель и Арль (не составлявшие часть
Провансальского края) ссылались на древние при-
вилегии, чтобы ничего не платить. Не прекраща-
лись сложные конфликты из-за лодок, галер и
каперов (как французских, так и майоркских).
Мазарини, находившийся в вечном поиске денег,
внимательно следил за средиземноморскими дела-
ми, раздавая верным соратникам детальные инст-
рукции.
Плохой урожай 1656 года, ссоры из-за выборов
в Драгиньяне и Тулоне, страх перед заражением
генуэзской чумой и, главное, прибытие армии из
Италии, которая должна была отдыхать в Провансе
в течение зимы 1656/57 годов, — все это заботило
Мазарини, вмешивавшегося в дела города через
Меркёра и Оппеда.
Настоящий кризис разразился в 1658 году — то
был трудный год для всех провинций, но Прованс
бурлил еще дольше. Репрессии обрушились на
Марсель, сверхпривилегированный город, непо-
слушный и вечно недовольный. На следующий
день после подписания Пиринейского мира (но-
ябрь 1659 года) король взялся сам вершить право-
судие, демонстрируя презрительную властность, уже
тогда свойственную ему (он уже доказывал это в
случае с арестом кардинала де Реца).
В начале 1660 года Марсель был занят двадца-
тью отборными ротами французской гвардии,
швейцарской гвардии и мушкетеров министра.

364 Мазарини
Судебная палата немедленно занялась делом:, ни
одному мятежнику не удалось ускользнуть. Консу-
лы были изгнаны, городской совет распущен;
губернатор и два эшевена, назначенные королем,
избрали советников, главным образом торговцев,
заинтересованных в гражданском мире, непремен-
ном условии коммерческого процветания. Нако-
нец, король приказал разрушить Королевские Вра-
та, гордость и символ свободы Марселя, и шесть
туазов стен, после чего торжественно вошел в
город через брешь (Людовик опишет это в своих
«Мемуарах»). Было принято решение, чтобы для
надзора над слишком гордым городом шевалье де
Клервиль (предшественник Вобана) начал строить
крепость Сен-Никола и составил план форта Сен-
Жан (строительством будет активно заниматься
Мазарини, как следует из его писем).
Описанная нами демонстрация власти убеди-
тельно доказывает, что политическая энергия нача-
ла проявляться не 10 марта 1661 года, а гораздо
раньше, благодаря всеобщему длительному миру,
детищу кардинала, которому, конечно, помогали
талантливые дипломаты. Именно кардинал, которо-
го не колеблясь поддерживали королева и король,
медленно и надежно восстанавливал правительство
и администрацию королевства, которые надолго
сохранятся в неизменном виде.
Реорганизация власти
Вернувшуюся между октябрем и февралем в
Париж «Триаду» (Ги Патен называл их «Троицей»)
торжественно встречали те же люди, которые выну-
дили ее уехать (самый яркий пример — советник

Успешные годы: дорога к вершине 365
Видо, называвший Мазарини «самой большой сво-
лочью столетия», первым выступил перед ним с
речью). Им предстояло восстанавливать правитель-
ство и высшую администрацию, уничтоженные
Фрондой, тем более что король достиг совершен-
нолетия.
Совет короля, растворившийся в слишком
многочисленном Регентском совете, в марте обрел
прежние сущность и структуру. В нем по праву
председательствовал король (даже формально, когда
отсутствовал, а канцлер заменял его). Юридически
единый, совет обычно действовал на трех уровнях:
узкий совет (несколько министров), «Королевский
частный и финансовый совет» с государственными
советниками и докладчиками в Государственном
совете, а также с более молодыми референтами
(плюс адвокаты, секретари, судебные исполнители и
другие вспомогательные служащие) и Совет депеш,
новый орган (в котором работали четыре государ-
ственных секретаря, отвечая за четвертую часть
королевства).
В узкий совет (будущий Верхний совет, нахо-
дившийся на втором этаже королевского дворца),
кроме королевы-матери и короля (Людовику по-
шел пятнадцатый год), Мазарини ввел надежных и
компетентных людей. Первый из них, канцлер
Сегье, занимал этот пост со времен Людовика XIII,
его оценивали по-разному, и теоретически он был
несменяем (Сегье оставался на посту до самой
смерти в 1672 году); вторым персонажем, получив-
шим в 1643 году пост Государственного военного
министра, был Мишель Летелье, очень верный,
методичный и несгибаемый человек. Он хорошо
«выдрессировал» своего сына Лувуа, которому соби-
рался передать должность по наследству, и из
осторожности не появлялся при дворе целых пять

366 Мазарини
месяцев, пока Мазарини был в ссылке. Государ-
ственным секретарем по иностранным делам стал
верны и, но слишком робкий и стареющий Анри
де Ломени де Бриенн, которого быстро подчинил
себе молодой блестящий Гюг де Лионн, племянник
и ученик дипломата Сервьена (он почему-то пере-
шел в Министерство финансов), впрочем, он во-
шел в узкий совет несколько позже. Наконец, два
суперинтенданта финансов, которых Мазарини
приблизил к себе после долгого размышления:
жесткий Сервьен, которому поручили расходы, и
его молодой блестящий коллега, очень богатый и
еще боле ловкий Никола Фуке, сын верного друга
Ришелье (сам еще более верный, назначенный в
тридцать пять лет Королевским прокурором Па-
рижского парламента, где благодаря его изворотли-
вости свершилось чудо: он постепенно привел к
повиновению всю ученую братию), — ему поручи-
ли найти деньги.
Замечательное собрание талантов, которые Людо-
вик XIV сохранил и передал своим наследникам (за
исключением одного человека — Фуке, которого
осудил). Заметьте, что в этом списке нет Кольбера —
в то время простого делопроизводителя у Мазарини
(то есть он был личным интендантом).
Работы хватало: приходилось не только состав-
лять законы, но проводить эдикты, декларации и
постановления совета, в том числе финансовые, в
жизнь. Проблемой были не только губернаторы,
главным образом провинциальные, но и парламен-
ты и чиновники, а также казначеи финансового
ведомства, объединенные в профессиональные со-
юзы, потерявшие власть и не желающие с этим
смириться, Вопреки многочисленным клятвам в
послушании и верности, не все проходило благо-
разумно и легко.

Успешные годен дорога к вершине 367
Парламент &t
Парижский парламент, остепенившийся и час-
тично купленный, у которого нельзя было ото-
брать право регистрации, пытался вмешиваться в
содержание королевских эдиктов и деклараций; в
финансовом плане он по закону сохранял за
собой право контролировать так называемые нало-
говые эдикты.
В марте 1655 года — следовало готовиться к
испанской кампании — Мазарини убедил Людови-
ка XIV лично явиться на торжественное заседание
и заставить парламент зарегистрировать налоговые
эдикты. В присутствии короля канцлер изложил
перед парламентариями соображения о необходи-
мости дать правительству средства, чтобы закончить
войну и победить. Парламент зарегистрировал указ,
ибо по-другому поступить просто не мог. Как
только Людовик XIV покинул парламент, судьи
немедленно заговорили о том, что их голосование
не было «свободным» и необходимо еще раз
обсудить уже зарегистрированные тексты. Королю
донесли об этой дерзости, когда он 13 апреля 1655
года охотился в Венсеннском лесу. Со времен
Фронды Людовик не выносил парламентариев.
Обсудив вопрос с кардиналом и получив его
согласие, король тотчас отправился в парламент; он
появился внезапно, одетый в охотничий костюм —
длинные сапоги, красный камзол и серую фетро-
вую шляпу. Так он выказал презрение к судьям.
Король не стал заявлять: «Государство — это я!»
(это чистейшая выдумка), но в резкой форме
отчитал их за дерзость, осудил их поведение и
приказал прекратить всякие споры. После ареста де
Реца то был второй «мастерский удар» молодого
монарха, которым принято восхищаться. Однако

368 Мазарини
своим блестящим «ударом» король не добился
немедленного результата. На следующий день пер-
вый президент Бельер и президенты в бархатных
шапочках явились к Мазарини сетовать на огорче-
ние ассамблеи. Как обычно, Мазарини выслушал
их, что-то пообещал и послал в парламент Тюрен-
на, чтобы тот убедил его подчиниться. Для того
чтобы добиться покорности, пришлось купить
нескольких видных парламентариев: совесть перво-
го президента была оценена в 300 000 ливров (то
есть в 25 центнеров серебра, или почти в два
центнера золота). Мазарини продолжал править,
используя способность гибко решать проблемы и
умение покупать людей, причем шестнадцатилетне-
го короля никогда не посвящали в детали.
Провинции
В подчинившихся, но не желавших платить
налоги провинциях лучшим способом подчинить
или подавить отдельные сопротивления группы было
использование интендантов, в основном государ-
ственных докладчиков, вышедших из совета, кото-
рых при необходимости сопровождал эскорт из
нескольких полков, В 1648 году свои посты сохра-
нили интенданты пограничных провинций, а также
те, кто действовал при армиях. Позже были посла-
ны «с поручениями» несколько «комиссаров», кото-
рых эрудиты вроде Эсмонена отыскали в Дофине и
Оверйи в 1649—1650 годах, если забыть об их
титуле, фактически они являлись интендантами, но
их поручения были ограничены во времени и в
пространстве. Чтобы восстановить институт интен-
дантства, Мазарини и совет действовали медленно и

Успешные годы: дорога к вершине 369
благоразумно, не посылая никого в некоторые
провинции (Бретань, Иль-де-Франс, Прованс) и со-
бираясь объединить, две провинции под началом
одного «комиссара». Институт мало-помалу укреп-
лялся, в том числе в Париже и в Эксе, и ему
предстояло укрепиться в будущем. Отметим, кстати,
что Кольбер не принимал никакого участия в
восстановлении института интендантства, как, впро-
чем, и в его уничтожении (оно произошло после
его смерти /Бретань и Беарн, 1689 гол/).
После организации последовало освящение или
почти освящение.
Коронация: Реймс, 1654
Церемония коронации — древняя, мистическая
и глубоко символичная; должна была состояться в
Реймсе: по легенде, именно туда ангел принес
Хлодвигу Святую Чашу, много столетий хранящу-
юся в церкви Святого Реми. Священное миропо-
мазание превращало законного монарха в священ-
ную персону. Длительная церемония передавала
тесную аллегорическую связь монарха е Богом и
высокородными дворянами королевства, его васса*
лами и даже с народом, который должен был
радостно приветствовать его. В клятве король
обещал свою справедливость и покровительство
всем и обещал очистить Церковь от < всякой ереси.
Король, его мать и кардинал с нетерпением.ждали
окончания Фронды и освобо-язденш:- Шампани,
чтобы организовать радостную, -таинственную и
полную величия церемонию коронации.
Коронация состоялась 4 июня 1654 года, и о
й стоит прочитать в коротком и волнующем

370 Мазарини
труде «Людовик XIV, король славы» Жан-Пьера
Лабатю, который никогда не упускает важных
подробностей.
В важной церемонии (которую бедный Карл X
хотел позднее воскресить) было несколько стран-
ных моментов, о которых честный летописец не
может умолчать. Архиепископ не мог служить,
потому что не был священником, и его заменил
епископ Суассона. Второе герцогство-пэрство Лаон
было вакантным, в третьем — Лангре — пэр был
калекой. Необходимо было призвать заместителей,
епископов-графов (в том числе епископа Бове,
ярого янсениста Бюзенваля), а тех заменить прела-
тами, чьи резиденции (Бурж, Руан) никогда не
становились пэрствами. Что до старинных светских
пэрств (Бургундии, Нормандии, Аквитании, Шам-
пани, Фландрии, Тулузы), там не осталось ни
одного обладателя титула пэра, поэтому на службу
призвали высокородных дворян, не слишком ак-
тивно участвовавших во Фронде. Народ смог
приветствовать короля, когда после многочасовой
церемонии двери собора открылись и на волю
выпустили десятки птиц.
Мазарини, скромно сидевший в кресле, и
королева с высокого постамента с радостью на-
блюдали за происходившим: на церемонию были
приглашены все принцы и послы христианского
мира, крупные вельможи в великолепных одеж-
дах, украшенных драгоценностями, сидевшие в
партере.
Чтобы довершить это почти божественное по-
священие военным (поскольку победоносный ко-
роль велик совсем по-иному), кардинал повез
Людовика в Седан, чтобы открыть летнюю кампа-
нию, потом они отправились в Стеней, последний
оплот сторонников Конде на Мёзе. Его взяли в

Успешнее год et: дорога к вершине 371
начале августа, шумно отпраздновали победу и
наконец закрыли вражеским армиям дорогу на
Барруа и Шампань. Активное участие короля в
этой кампании доставляло ему лавры сиюминут-
ной славы и закладывало фундамент будущего
могущества. Королева беспокоилась о сыне, но, как
и кардинал, хорошо понимала ситуацию.
Эти славные празднования не мешали трудно-
стям. С 1653 по 1658 год и в 1660 году сложно-
стей хватало, хотя все было не так серьезно, как в
предыдущие годы. Главной заботой оставались
бесконечная война — еще пять кампаний — и
связанные с ней финансовые трудности, однако
возникали и внутренние проблемы. Дело было не
в отъявленных фрондерах, а в тех, кого Мазарини,
его служащий Кольбер и совет называли «неблаго-
намеренными», эти люди являлись отовсюду —
скрытно, незаметно. Помимо нескольких выступле-
ний против налогов (особенно в 1658 году),
серьезные неприятности провоцировали некоторые
дворяне и церковники, действовавшие очень осто-
рожно. Некоторые историки, в том числе француз
Констант и американец Голден, сочли эти выступ-
ления третьей и даже четвертой Фрондой. Не
преувеличение ли это?
О том, что назвали «третьей Фрондой»:
десятилетие ассамблей провинциального
дворянства (1649—1659)
Не слишком титулованное провинциальное
Дворянство, считавшее себя «породистым» (часто
оно таким и было), «дворянством шпаги» (хотя
Жан-Мари Констан доказал, что две трети этих

372 Мазарини
людей никогда не служили в армии и оставались
на своих землях), давно высказывали недовольство
тем, что монархия медленно, но верно эволюци-
онирует по пути централизации власти к «абсолю-
тизму» и правлению чиновников (причем не
дворянского происхождения, какой ужас!), комис-
саров и интендантов. Эти дворяне были верны
королю, но не реальному монарху, а тому тради-
ционному правителю, который созывает средневе-
ковой consilium и правит с помощью своих
добрых дворян, провинциальных штатов, ну и, в
крайнем случае, Генеральных штатов. Генеральные
штаты не собирались с 1614 года, за исключением
больших (Бретань, Бургундия, Лангедок) и некото-
рых крохотных (Пиренейские долины), провинци-
альные штаты были упразднены, превращены в
свое жалкое подобие (Прованс, 1639 год, простая
«ассамблея общин») или вовсе никогда больше не
созывались (в Дофине с 1637 года, в Нормандии
с 1655 года). Провинциальные дворяне не могли
-принять подобного неуважения к себе, они не
желали, чтобы их судили простолюдины, не допус-
кали и мысли о том, чтобы должности чиновни-
ков передавались по наследству (благодаря полет-
те), не хотели платить налог за призыв вассалов в
армию, требовали, чтобы им снизили налоги на
продовольствие, пошлину, габель, но главное —
они не собирались делать того, что требовало
правительство. «Изыскания по поводу дворянства»
(их возобновит Кольбер) оскорбляло и тревожило
дворянство, особенно тех, кто, так сказать, «схи-
мичил в родословной и кому пришлось бы
платить по крайней мере за одно «подтверждение»
титула. Добавим, что эти люди храбро защищали
своих вассалов (крестьян), которых облагали непо-
мерными налогами. Они поступали так в силу

Успешные годы: дорога к вершине 373
великодушного патернализма и из реального стра-
ха перед новыми налогами короля и местными
сборами. Все свои требования они выражали с
полной серьезностью и наивным желанием возро-
дить монархию былых времен.
Итак, несколько сот провинциальных дворян
собрались, чтобы добиться созыва Генеральных
штатов: впервые такое требование прозвучало во
времена Фронды, в Париже в 1649 году (уж не по
совету ли Мазарини, надеявшегося разделить про-
тивников?), потом в 1651 и 1652 годах. В 1651
году в Париже собралось около 460 дворян, 70%
из них были простыми «оруженосцами» (самый
скромный дворянский ранг, но подлинный); как
минимум две трети прибыли из северных областей
долины Луары. В столице все хотели быть голосом
провинции (о которой часто забывали), голосом
простого, истинного дворянства, вскоре подписав-
шего своего рода «акт о союзе».
Из-за совершеннолетия короля созыв Генераль-
ных штатов «отложили», и дворяне, вернувшись
домой, связались с соседями, родственниками и
друзьями, чтобы попытаться продолжить игру. С
февраля по июль 1652 года в провинциях, близ-
ких к столице (Маньи-ан-Венсен, Ментенон, Ла
Рош-Гийон, Дрё), состоялись очень важные ассам-
блеи дворян, требовавших (и опять напрасно)
созыва Генеральных штатов и почтительно выска-
зывавших жалобы. О ситуации доложили королю,
и Людовик XIV отослал запечатанное его собствен-
ной печатью письмо дворянам Ла Рош-Гийона,
герцогу де Лианкуру, приказывая забыть о любых
«союзах, письмах и бесполезных ассамблеях» и
подумать о том, как помочь ему победить врага.
Некоторые дворяне «оседлали лошадей» и отпра-
вились в Париж, в распоряжение молодого мо-

374 Мазарини
нарха. 23 июня 1652 года король принял их
довольно сухо, поблагодарил и отослал обратно в
их поместья, где они будут ждать и не дождутся
его призыва.
Разочарованные, но не сдавшиеся (пока!) дво-
ряне, без сол4нения, подстрекаемые агентами Кон-
де, начали тайно проводить своего рода провин-
циальные собрания (они переставали доверять
королю). Это были «конспиративные собрания в
лесах».
В 1656 году в Анжу и в 1657 году в
Нормандии дворяне создали серьезную организа-
цию: каждая провинция была разделена на «кан-
тоны», в каждом из которых два депутата соби-
рали жалобы. Ассамблеи состоялись в Энгранде (в
Анжу), в апреле 1656 года, и в Трене, близ
Аржантана, в марте 1658 года, где очевидцы
насчитали 700 лошадей (включая сюда лошадей
слуг). Вовремя проинформированный Мазарини
(это сделал Кольбер) предупредил короля и в
июне 1658 года тот запретил любые собрания:
принято было опасаться любого неофициального
объединения, ожидая от него дурных намерений.
Широко использовавшийся термин «недоброжела-
тельно настроенные» применялся к гипотетиче-
ским конспираторам.
Заведомо осужденные, но сохранившие иллю-
зии и желание участвовать в заговоре, дворяне
решили встречаться тайно, в лесах, ночью. Мы
могли бы посмеяться над таким решением, однако
переписка между Кольбером и Мазарини (опубли-
кованная Клеманом) свидетельствует об их беспо-
койстве: Мазарини относился к таким вещам с
особым вниманием, хотя король ни в грош не
ставил все, что хоть сколько-нибудь напоминало
оппозицию.

Успешные годы: дорога к вершине 375
Центрами сбора заговорщиков стали леса близ
Конша, Руаомона и Орлеана, фермы и постоялые
дворы в Мене1, ярмарка в Гибре (около Казна) и
знаменитая гостиница в Пате (здесь слишком много
пили и шумели). Мсье поступил мудро, отказав
заговорщикам в своем покровительстве, но некото-
рые важные вельможи — граф д'Аркур, граф де
Матиньон, граф де Сент-Эньян и маршал д'Оккен-
кур (а также Конде — издалека) одобряли и поддер-
живали опасные собрания. В Конше появились
представители «объединенных судебных округов»
Руана, плоскогорья Ко, полуострова Котантена, Эврё,
Алансона, Мортаня, Орлеанэ и Берри2. В Перэ, что
в области Вандомуа, «послали делегатов» четырнад-
цать провинций: от Бургундии до Анжу, от Пуату
до Марша3. Информатор Кольбера сообщал ему,
что парламентарии как будто пообещали им под-
держку. Хуже того — в движение впервые приникли
протестанты, самым известным из которых был
Габриэль де Жокур, сьер де Боннессон, потомок, по
боковой линии, Дюплесси-Морне. Солоньо пытался
вооружить и использовать в своих целях серьезные
крестьянские волнения, спровоцированные занижен-
ным курсом лиарда4, самой мелкой монеты, обесце-
ненной и изъятой из употребления. Этот бунт,
получивший название «восстания башмачников» и
забытый историками, был очень жестоким. Его
успешно подавил образумившийся Гастон, выдав-
ший самых неосторожных «лесных конспираторов».
Некоторые заговорщики из Конша, в том числе
1 Мен — историческая область Франции. — Прим. пер.
2 Орлеанэ, Берри — исторические области Франции. —
Прим. пер.
3 Марш — старинная провинция Франции. — Прим. пер.
4 Лиард — старинная французская медная монета. —
Прим. пер.

376 Мазарини
Боннессон и его друзья Лобардери, Лезанвиль,
Аннери, Креки и Мулен-Шапель, в начале 1659 года
решились взять в руки оружие. На территории от
Нормандии до Боса и Орлеанэ им удалось призвать
под свои знамена совсем мало народа, за ними
следили и быстро предали: 2 сентября 1659 года
Боннессон и двое его друзей были арестованы. В
декабре Боннессона казнили. Других его сторонни-
ков приговорили к смерти заочно, их имущество
конфисковали, замки разрушили, а леса вырубили —
«по человеческой подлости» (так считает Арлетт
Жуанна). Не стоило вести себя вызывающе с
королем, и Мазарини вынужден был (единственный
раз) смириться с пролитой кровью. Дело было
предано забвению, как предвидел Сент-Эвремон,
которому пришлось уехать в ссылку за сатирическое
письмо на запрещенную тему. Так было покончено
с тем, что дворяне называли «долгом восстать». На
смену ему пришел «долг подчинения».
Будет ли такой же судьба набожных «злонаме-
ренных»?
«Четвертая Фронда»:
«благочестив&te»3 янсенисты, Папа
Римский и кардинал, бегущий
от Мазарини
Тысячи страниц разнообразных исследований
посвящены религиозным проблемам и янсенизму
(одни считают его обычной ересью, другие —
глубоким серьезным учением, и существуют еще
десятки иных «подходов» к этой доктрине). Мы
же примем позицию Мазарини, который не имел
ни времени, ни, скорее всего, желания вступать в

Успешные год et: дорога к вершине 377
теологические споры: его беспокоила только поли-
тика.
Крестник кардинала в своих «Мемуарах» разъяс-
нил их общую позицию. Этот текст редко цитиру-
ется, и я позволю себе обратить внимание читателей
на несколько слов: «Церкви, если не считать ее
обычных бед, после долгих споров о школе, заклю-
чавших, что для спасения души не нужны знания,
при усиливавшихся с каждым днем жарких и
упорных разногласиях (здесь беспрестанно сталкива-
лись все новые человеческие интересы) стал угрожать
раскол со стороны людей^ имевших большие заслу-
ги, и чем полезнее они были аая Церкви, тем
большую опасность для нее представляли... Речь уже
не шла об ученых-теологах, но о епископах, нахо-
дившихся в своих диоцезах и пользовавшихся
большим авторитетом, набожных, достойных уваже-
ния и способных повести за собой массу прихожан.
Кардинал де Рец, по природной склонности или
имея личный интерес, покровительствовал всей этой
зарождавшейся секте и был ее избранником».
Все совершенно понятно: речь в основном шла
о деле янсенистов, случившемся в разгар 1661 года;
уже назревало дело Реца, более серьезное, чем
можно было предположить, а на заднем плане —
«обычные беды» Церкви. Единственная проблема,
о которой также стоит упомянуть, — это «партия
благочестивых», существовавшая с тридцатых годов
XVII столетия. Объединяло все эти столь разные
проблемы одно: они не были разрешены со
смертью кардинала Мазарини. Другая общая чер-
та — невозможность для нас понять чувства, интере-
сы и связи тех и других, недостижимость их
точной идентификации. Историки часто не согла-
шаются друг с другом в вопросах религиозной
жизни, каждый высказывается, если можно так

378 Мазарини
выразиться, «в пользу» своего святого и не любит,
чтобы не католики лезли в их тайны.
Впрочем, в деле Реца тайн не было, во всяком
случае, если не верить его собственным россказням.
Этот человек, более или менее тесно связанный с
«партией благочестивых» и с папством (то есть с
Испанией), часто блистал острым умом, но портил
впечатление преувеличением и непоправимыми ошиб-
ками. Мазарини, очень хорошо понимавший де
Реца, остерегался его, а король и королева-мать
открыто ненавидели. Он создал в Париже целую сеть
верных ему людей и заговорщиков, кюре, церковных
старост, членов братств, бывших фрондеров и близ-
ких к янсенизму людей, ловких подручных и краси-
вых женщин. Арестованный и отправленный в Нант,
сбежавший из-под ареста, Рец продолжал поддержи-
вать своего рода рартию, ожившую после того, как
кардинал добрался до Рима (конец ноября 1654
года), совершив удивительное путешествие под покро-
вительством испанцев. Сидя в Риме, Рец снова
принялся интриговать (он осмелился заставить голо-
совать против кандидата Франции на конклаве в
1655 году, где выбрали Чиджи, ставшего Папой
Александром VII, настроенным против Франции). В
Париже сходились в живых, хотя и не слишком
серьезных спорах главные викарии, которых назначал
он, и те, кого назначал король; подумывали о том,
чтобы ввести должность заместителя архиепископа,
но из этого ничего не вышло. Время от времени Рец
писал королю и Мазарини, но они возвращали
письма нераспечатанными; в конце 1657 года он
написал язвительный памфлет, направленный против
английского альянса. После Пиренейского мира Рец
наконец понял, что ему заказан любой пост в
королевстве, но мог похвастаться тем, как долго
досаждал Мазарини и двору, устраивая скандалы,

Успешные год et: дорога к вершине 379
которые кажутся нам сегодня смешными, но тогда
они выглядели иначе.
Янсенистской проблеме, гораздо более серьез-
ной, глубинной, посвящены сотни трудов и десят-
ки тысяч страниц, иногда гениальных (Паскаль,
Расин, Сент-Бёв), часто слишком заумных и слож-
ных. Прежде чем говорить об этих работах,
напомним, что многие янсенисты — серьезные
противники Мазарини и Людовика XIV — бывали
порой их талантливыми соратниками. Какая-то
часть этих людей (но какая?) вступила в ряды
фрондеров. Мы знаем, что Арно д'Андий опубли-
ковал в 1649 и 1652 годах две мазаринады
любопытного содержания. О других людях (менее
значительных) нам сегодня мало что известно,
однако их работы уже в июле 1649 года были
преданы остракизму в Сорбонне. Мазарини был
очень раздражен, когда в 1660 году «Письма к
Провинциалу» подверглись сожжению палачом, и
впал в ярость, когда епископы придумали «Форму-
ляр» (февраль, 1661 год), сто лет смущавший или
приводивший в бешенство лучшую часть француз-
ского духовенства. Мазарини спланировал атаку
против двух монастырей Пор-Рояля, которую осу-
ществил Людовик XIV, с жестокостью, обычной в
начале XVIII века. Янсенизм зародился во времена
Мазарини и продолжал жить своей трудной жиз-
нью еще долгое время после его смерти. Янсенизм,
который власть (в том числе Мазарини) рассматри-
вала исключительно как политическую позицию,
являлся теологическим учением, моральной, куль-
турной доктриной, суровым планом общественно-
го устройства.
Мы не будем напоминать читателям об «Ав-
густине» — гигантском труде испанского еписко-
па Янсения, переведенном на французский язык

380 Мазарини
в 1641 году, скажем только, что он выступал
против слишком «свободной» морали и пропове-
довал возвращение к священным источникам и
идеям Отцов Церкви, в том числе к учению
строгого святого Августина. На практике эта
доктрина выражалась в учении аббата де Сен-
Сирана: он проповедовал перед небольшой груп-
пой учеников. Сен-Сиран, которого Ришелье
(ненавидевший секты и сообщества, даже религи-
озные) отправил в Бастилию, вышел оттуда в
1643 году и вскоре умер. Тогда же увидел свет
труд одного из братьев Арно (их сестра по-
настоящему реформировала аббатство Пор-Роя-
ля) «Частое причастие». Его справедливо считают
критикой современной жизни и приглашением к
требовательной вере и строгой морали. Трактат
Арно откровенно нападал на «легкомысленную»
веру и якобы «свободную» мораль иезуитов.
Недалеко от сельского отделения Пор-Рояля, не-
сколько умнейших набожных ученых «господ»
открыли №% избранных учеников «маленькие
школы», которые вскоре стали известны по всей
стране. Они прямо противостояли системе иезу-
итских коллежей, великолепных учебных заведе-
ний, но, по мнению янсенистоз, слишком свет-
ских. Вокруг семей Арно (в ней было двадцать
детей) и некоторых других семей тайно объеди^
нялись дворяне, парламентарии и крупные бур-
жуа, желавшие прославиться строгостью нравов
(и даже одежды) и общностью суровых взглядов
на «дела тех времен», независимых и гордых. Все
это не могло не беспокоить Мазарини и его
окружение; кардинал, как и Ришелье, не доверял
«сектам» (даже католическим) и видел заговоры
повсюду (хотя вполне возможно, что известные
янсенисты действительно входили в некоторые из

Успешные годы: дорога к вершине 381
них). Неудивительно, что Мазарини и власть не
слишком благоволили к янсенистам. В течение
долгого времени иезуиты и их сторонники пыта-
лись добиться осуждения трудов янсенистов, осо-
бенно «Частого причастия» — эта книга, благода-
ря таланту автора, и легко читалась, и пользова-
лась успехом. «Частое причастие» было передано
в суд папской курии, однако пятнадцать еписко-
пов и множество докторов теологии защитили
его. Инквизиция, которой был сделан запрос,
тоже отказалась осудить труд. Благочестивая ко-
ролева Анна и могущественные Конде, казалось,
благоволили семейству Арно и строгим августин-
цам. Но иезуиты, люди ловкие и умелые, быстро
призвали под свои знамена верных бывших
учеников и затеяли долгую устную и письменную
«перепалку» с учениками янсенистов — одновре-
менно светлую и жесткую. Поскольку талант был
не на стороне Молины и «молинистов», им
следовало найти «правильный» угол» атаки. И
помогла им Сорбонна.
Итак, факультет теологии. Его синдик, Никола
Корне, 1 июля 1649 года (в момент полного
затищья Фронды) изложил семь, а потом еще пять
положений о благодати, взятых; по его avoBaMj из
«Августина» и составляющих главное содержание
доктрины. Осуждение этих положений означало бы
осуждение янсенизма в целом. Факультет решил
рассмотреть их, но парламент, где заседало множе-
ство янсенистов, наложил свой запрет. После дол-
fhx раздумий более 80 епископов решили обра-
титься к Папе, тот пришел в восторг от возмож-
ности выступить арбитром в споре французов
между собой и принял сторонников обеих докт-
рин. После долгого и серьезного обсуждения Рим-
ская конгрегация полностью одобрила текст Корне,

382 Мазарини
и 31 мая 1653 года (прошло четыре года с тех пор,
как синдикат Сорбонны проявил инициативу)
Иннокентий X подписал буллу Cum occasionne,
заклеймив все пять положений и, следовательно,
янсенистов (конечно, в скрытой форме). Два меся-
ца спустя король согласился с буллой, и она была
опубликована.
Янсенисты оказались в очень сложном поло-
жении: они не хотели рвать ни с Церковью, ни
с двором и тоже одобрили буллу... утверждая,
что пять заклейменных положений были взяты
не из текста «Августина». Противники возражали,
что если их и не было там «в прямом смысле
слова», они тем не менее выражали дух этого
произведения. Столкновение оказалось очень се-
рьезным, хотя и не казалось таковым, и длилось
бесконечно. Мазарини принял решение покон-
чить с этим, тем более что его выводили из себя
кардинал де Рец и его сподвижники, поддержи-
вавшие янсенистов, и госпожа де Лонгвилль с
«остатками Фронды», сблизившиеся с Пор-Роя-
лем, и Паскаль, выпустивший свои «Письма к
Провинциалу», где серьезное проглядывало сквозь
едкую сатиру и где бичевалась мораль казуистов
иезуитов.
Мазарини собрал в Лувре ассамблею еписко-
пов, приказав им выработать текст, одобряющий
буллу. Сначала, в сентябре 1660 года, комиссия
изучила «Письма к Провинциалу», заклеймила их,
после чего палач сжег «приговоренного». На Ассам-
блее духовенства Франции король заявил, что
необходимо завершить это дело. Два месяца спустя
(Мазарини тяжело болел, но сохранял ясность ума
и чувств) Ассамблея составила текст «Формуляра»,
под которым должны были подписаться представи-

Успешные годы: дорога к вершине 383
тели духовенства. «Формуляр» клеймил все пять
положений якобы из «Августина», заявляя, что
автор не понял истинного учения святого Августи-
на. Этот текст больше столетия смущал сознание
многих священников Франции.
Тогда же начались так называемые «великие
гонения». Настоятельницы обоих монастырей Пор-
Рояля получили приказ отослать пансионерок,
послушниц и просительниц и больше никого не
принимать; в конце концов «наставники» и «от-
шельники» удалились. Мазарини мог умереть спо-
койно: теперь он был уверен, что его крестник
продолжит — и как энергично! — великую «чистку»,
которую он начал. Для них обоих янсенизм
сводился к политической проблеме, следовательно,
речь шла об уничтожении секты, партии или
скрытого заговора. Но дело было далеко не кон-
чено.
Близкие к янсенистам старинные враги Рише-
лье и Мазарини — «партия благочестивых» — по-
прежнему сохраняли влияние в разных местах,
оставаясь почти неуловимыми.
«Благочестив <яе»
В течение всего XVII века, особенно в период
с 1630 по 1670 год, «благочестивых» чаще упоми-
нали в неблагоприятном для них контексте, чему
они были обязаны своим немногословием, тайной
деятельностью и происпанским настроением. Рише-
лье метал в их адрес громы и молнии, у Мазарини
они вызывали простое недоверие.
Сыновья или внуки надменной и суровой
Контрреформы, выходцы из какой-нибудь старин-

384 Мазарини
ной семьи, сторонницы Лиги, «благочестивые»
отличались показной набожностью, приверженно-
стью к милосердию и покаянию, любовью к
монастырям, ненавистью к гугенотам и способно-
стью незаметно просачиваться в семьи и государ-
ственные учреждения. Главные «благочестивые» со-
ставляли тайный костяк Общества Святых Даров,
к которому принадлежали Венсан де Поль, Ванта-
дур, Шомберг, Олье, Конти, Боссюэ, Ламуаньон
(«глава»), д'Агессо, отец Сюффрен и аббат Гринь-
ян. Они руководили работой небольших групп,
связанных только с парижским центром и чаще
всего даже не знавших друг о друге. Во время
Фронды и после нее они помогали бедным,
активно боролись с дурными нравами, союзами
подмастерьев, протестантами, иногда с евреями и,
с трудом скрывая ненависть, нападали на полити-
ку Мазарини, в основном на союз его с Кромве-
лем. «Благочестивые» проникли в недавно создан-
ные приютские учреждения, они входили в янсе-
нистские общества (и в общества их противни-
ков), часто участвовали во фрондерских выступле-
ниях. Они так умело путали следы, что часто
невозможно было понять, в какое именно обще-
ство входит тот или иной святоша. Точно извес-
тно одно: объединяли всех святош происпанские
настроения, но не только они.
«Пошарив» в этом «тумане», Даниэль Дессер
«выудил» «благочестивых» вокруг Фуке: его жену,
семью его жены, его друзей (в том числе Севи-
нье), его окружение, возможно, его самого. Воз-
можно, что причиной ареста и заключения Фуке
в тюрьму, если исключить ревность и зависть к
нему Кольбера, было желание осудить в его лице
«партию благочестивых», которых Кольбер в *гись-

Успешные годы: дорога к вершине 385
мах к Мазарини приравнивает к «неблагонаме-
ренным».
Случилось так, что «партия благочестивых» об-
наружила себя некоторыми неосторожными по-
ступками: Конти превратился в ханжу, Мсье впал
в крайнюю набожность, нунций Баньи задумал —
весьма неосторожно — открыть в Риме отделения
Общества Святых Даров (1658 год). Отличилась и
провинция: в 1656 году в Бордо многие женщины
и девушки по подозрению в дурном поведении
были заключены в монастырь. Год спустя этому
примеру едва не последовали в Блуа, но, к счастью,
эшевены уладили дело. Худшее произошло в Каэне,
в 1660 году: два пасквиля разоблачали «скандал в
Эрмитаже», состоявший, кажется, в сумасбродствах
известных «братьев», таких, как Берньер и Лувиньи.
В мистических этих сочинениях Общество Святых
Даров открыто называлось вслух, разоблачалась его
тайная деятельность.
Мазарини, прекрасно информированный и не
доверявший набожности (иногда чрезмерной) ко-
ролевы, воспользовался ситуацией (прелаты Казна
и Руана прислали разоблачительные доносы), чтобы
в декабре 1660 года добиться от парламента
полного запрета подобной деятельности... не упо-
миная при этом Общество Святых Даров. Благо-
даря этому Общество, покровительствуемое Ламу-
аньоном, упорно, в течение многих лет, продолжа-
ло действовать. Только заключение всеобщего мира
лишило Общество возможности и предлога дей-
ствовать происпански, тем более что начало прав-
ления молодого короля было отмечено языческими
развлечениями. В подобной атмосфере набожность
могла показаться старомодной. Все это не помеша-
ло Ги Патену, врачу, человеку умному и желчному,
13 Мазарини

386 Мазарини
написать в конце 1660 года, после появления
каэнских пасквилей: «Париж полон фальшивыми
пророками. [...] У нас есть фарисеи, мошенники и
даже религиозные жулики. [...] Никто больше не
живет религией и монашеством, в обществе так
мало милосердия. Все эти люди пользуются име-
нем Господа, чтобы делать свои дела и обманывать
всех. Религия — огромное покрывало для мошен-
ников».
Несколько позже тот же Ги Патен напишет,
что Общество Святых Даров «собирается ввести
Инквизицию»(!), а пока «сует нос в дела правитель-
ства и двора». Как не вспомнить Тартюфа —
именно в 1665 году Людовик XIV окончательно
упразднил Общество (некоторое время оно просу-
ществует тайно). Утрированное и слишком злое
свидетельство Ги Патена тем не менее передает
усталость парижского общества от чрезмерной
набожности и тайных происков «партии благочес-
тивых». Возможно, это была всего лишь види-
мость, ожидание момента, когда каждый сможет
наброситься на протестантов?
Протестанты
Протестанты прекрасно понимали, что их рели-
гиозное выживание зависит от короля; собственные
интересы, чувства и мораль побуждали их к
верности. В силу этого они никогда не доставляли
хлопот Мазарини, как и Людовику XIV в начале
его правления. Процитируем никогда раньше не
цитировавшиеся слова короля из его «Мемуаров за
1661 год»: «...возможно, протестанты во многом

Ycnetu7i&te годы: дорога к вершине 387
были правы...», в том числе в том, что говорили
о дурных нравах, невежестве, роскоши и разврате
«лиц духовного звания прошлого века». Мудрый
Мазарини никого и ничего не разоблачал, утверж-
дая, что «маленькое стадо» хранит верность, и
ничего в принципе не писал о гугенотах.
В 1643 году Мазарини мудро возобновил
Нантский эдикт Генриха IV, просто подтвердив его
королевским указом. Девять лет спустя, в мае 1652
года, то есть в разгар Фронды, он подтвердил свою
приязнь к гугенотам: «Наши подданные-протестан-
ты дали нам доказательства своей верности, в том
числе и в нынешней ситуации, чем мы очень
довольны». Спустя еще семь лет, во время синода
протестантских Церквей в Лудене (он был послед-
ним), кардинал писал: «Заверяю вас в своем
уважении, вы добрые и верные слуги короля». В
первое время Людовик говорил тем же языком, но
постепенно перешел к подавлению гугенотов, по-
буждаемый своим благочестием, иезуитами, католи-
ческой Церковью и придворными юристами. Про-
тестантам следовало готовиться к неприятностям:
Ассамблеи духовенства Франции не упускали слу-
чая напомнить, что Нантский эдикт был времен-
ной мерой, и клеймили «злосчастную свободу
совести, разрушающую свободу детей Господа».
Триста лет спустя подобное утверждение кажется
странным.
Уже в 1651 году та же ассамблея указала путь,
по которому следовало идти, чтобы «зло не одер-
живало победы...»: «если ваша власть не может
задушить его сразу, делайте это постепенно, умень-
шая его силы».
Начиная именно с 1656 года во многих
городах, чьи жители исповедовали обе религии — в

388 Мазарнни
Руане, Пуатье, Бордо, — начались столкновения,
инциденты, о которых депутаты синода протестант-
ской Церкви сообщили на аудиенции королю. Год
спустя они снова обратились к королю с длинным
докладом.
Пока одни плели интриги, а другие жаловались,
Мазарини употреблял все свои силы на то, чтобы
завершить войну и провести переговоры о мире.
Это были две главные его цели — почти непосиль-
ные для любого другого человека, но не для
Джулио, хотя болезнь уже подтачивала его силы.
Итак, протестанты...

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Война, мир, преимущество
(1653-1660)
Эту почти святотатственную войну против
короля Испании, за которую его очень сильно
упрекали фрондеры и «благочестивые», пришлось
закончить Мазарини, закончить с победой, чего бы
она ни стоила. А она стоила дорого.
Три фазы следовали друг за другом, развиваясь
от незначительной стадии к стадии своего велико-
лепия, которое было достигнуто в тот момент,
когда кардинал серьезно заболевал и когда его
удалой крестник и ученик готов был принять
наследство, о котором еще десять лет назад никто
не мог бы и помыслить.
Затянувшаяся война:
Тюренн без Кромвеля (1653—1657)
Историки, изучающие эту долгую войну, как
правило, уделяют внимание Северному фронту,
поскольку он находился сравнительно близко от
Парижа. Во время каждой летней кампании (зи-
мой войска отдыхают и главным образом восста-
навливают силы) либо Тюренн бьет Конде, либо
Конде бьет Тюренна: первый в Аррасе, в 1654 году,
второй при Валансьенне в 1656 году. В промежут-
ке берут какой-то город, а другой теряют. Все это
совершается со слабыми войсками, каждая из
сторон имеет в своем распоряжении около полуто-.

390 Мазарини
ра десятка тысяч человек, людей разных националь-
ностей: ирландцев, немцев, шведов и даже англи-
чан, французов и испанцев. В последней битве при
Дюне говорили, что англичане на борту одного
корабля любовались англичанами напротив... Пла-
тили солдатам нерегулярно, и они содержали себя
в тех краях, где воевали, привычными способами.
Мазарини пристально следил за кампаниями,
притворялся, что регулирует их, но на самом деле
опирался на опыт и военный ум Тюренна. Несмот-
ря на страхи королевы-матери, Мазарини регуляр-
но увозил юного короля, который любил лагеря,
битвы, пробеги верхом (он был замечательным
наездником) и запах пороха. Приходилось удержи-
вать егоэ чтобы он не ринулся в сражение.
Но Испанские Нидерланды не были единствен-
ным театром войны. В Каталонии генералы не
очень блистали или, как Марсен, принимали сторо-
ну Конде. Их грабительские войска спровоцирова-
ли раздражение каталонцев: они не восстали в 1640
году против кастильцев и попали под такой же
гнет своих временных союзников, пришедших с
севера. Каталонцы в конце концов стали помогать
войскам короля Филиппа, чтобы они вновь пере-
шли горы Альберес и вышли навстречу войскам
короля Людовика. Эти последние не нашли лучше-
го приема и в графствах Северной Каталонии
(которые мы называем Руссильон, Сердань, Конф-
лан...), но все-таки удержались там, благодаря хоро-
шим крепостям. Фактически Пиренейский фронт
был стабильным и не играл никакой роли.
Мазарини сохранил хорошие отношения с
Савойским домом (он использует его членов в
комедии королевского бракосочетания) и не упус-
кает случая создать сложности испанцам, располо-
жившимся в Миланском и Тосканском герцог-

Успешные годы: дорога ic вершшге 391
ствах. Отправка флотилий к Тосканским берегам
Не увенчалась успехом, а вот дружба со старым
герцогом Шарлем де Невером почти удалась. Оба
его сына носили титул герцога: один в Моденеэ
другой в Мантуе. Они приехали навестить Мазари-
ни в его парижский дворец, а сын Моденского
герцога женился на Лауре Мартиноцци, одной из
племянниц Мазарини в 1655 году. Тогда же был
заключен альянс между Францией и обоими бра-
тьями усиливший, как и четверть века назад,
французское влияние в Касале-Монферрато, что
очень вредило испанцам Миланского герцогства.
Франция могла не опасаться Франш-Конте:
мир был гарантирован старинным договором о
нейтралитете между двумя Бургундиями (герцог-
ством и графством), хотя о нем забыли на время
ужасной десятилетней войны с 1635 по 1644 год.
Испанские и тулонские галеры сталкивались в
открытом море у побережья Тосканы и Неаполя,
пираты с Майорки и Мальты и пираты-берберы
совершали набеги на побережье и грабили корабли
с товарами с Ближнего Востока и в конце концов
стали нападать друг на друга. На Средиземном
море появился адмирал Блейк, он бороздил моря,
подошел к Тосканским берегам в районе Ливорно,
был принят в Тунисе и Алжире и напомнил
жителям Средиземноморья о былой мощи Англии,
какое-то время остававшейся в тени (флот был
обновлен благодаря Кромвелю). Французская фло-
тилия, которая в 1652 году шла из Бордо в
Дюнкерк, встретила на своем пути Блейка и
повернула назад. Английский флот, лучше воору-
женный, и голландский флот, в основном коммер-
ческий, перевозивший крупные грузы, боролись за
главенство на море; Тромп и Рюйтер проникли на
Темзу, что не помешало их сопернику Блейку

392 Мазаршш
причинять неприятности Нидерландам. Блейк по-
являлся и перед Лиссабоном, но главным образом
он топил и грабил испанские галионы, которые
возвращались из Вест-Индии: часть грузов (трид-
цать восемь телег, груженных золотом и серебром)
осела в лондонском Тауэре. Вывод: небольшой
французский флот не мог играть серьезной роли
рядом с морскими титанами.
Мазарини прекрасно осознавал ситуацию и
мог успокаивать себя лишь тем, что в морской
слабости Франция была не одинока: Испания
тоже не могла вооружить флот для охраны своих
галионов, возвращающихся из Америки. Но глав-
ный вывод Мазарини сделал: лорд-протектор был
личностью исключительной. Начиная с 1651 года
Мазарини тайно изучал его, предполагая даже, что
правительство, давшее приют в Лувре дочери Ген-
риха IV, вдове короля Карла I, могло бы признать
английскую республику. Казалось бы, поспешное
решение, но что еще могла предпринять Франция
перед лицом более сильного противника?
Англичанин был одновременно еретиком, рес-
публиканцем и убийцей короля, но именно к
этому человеку Мазарини не побоялся послать, в
декабре 1652 года, своего посла Антуана де Бордо,
сына финансиста, а следом за ним Креки с
пышной свитой. Когда Фронда практически закон-
чилась, Мазарини постарался с помощью Кромве-
ля завершить войну. Переговоры не были легкими.
Впрочем, Кромвель предложил свои услуги и коро-
лю Испании и королю Франции.
Несмотря на многочисленные сложности, Маза-
рини необходимо было получить помощь от
английского флота и солдат Кромвеля, чтобы
покончить с войной, и он пошел на это в конце
1655 года.

Успешные годы: дорога к вершине 393
Решение: Кромвеле и инфанта
(1656-1659)
Заручившись сильной поддержкой, Мазарини
попытался вступить в переговоры с Испанией, куда
послал Гюга де Лионна, своего лучшего дипломата,
снабдив его детальными инструкциями: главной
задачей было заключить договор о мире на основе
брака инфанты Марии-Терезии и Людовика XIV.
После долгих трудных переговоров в 1656 году
Лионн вернулся ни с чем: у Филиппа IV, который
вновь женился, появился новый наследник (что
временно решало запутанную проблему наследова-
ния престола), его армии не были разбиты. Факти-
чески, Тюренн потерпел серьезное поражение в
битве при Валансьенне в 1656 году, сражаясь с
Конде. После нескольких маневров французские
армии переправились через Сомму и встали на
зимние квартиры.
В паутине дипломатических интриг, опутавшей
Европу, от Португалии до Балтики, Мазарини
удалось заключить с лордом-протектором формаль-
ный союз; Лионн и Бриенн подписали этот доку-
мент с французской стороны, Локкарт, племянник
Кромвеля, его посол в Париже и боевой генерал —
с английской. План заключался в том, чтобы
атаковать сообща Гравелин, Мардик и Дюнкерк
(последний был обещан Англии). Шесть тысяч
английских солдат, высадились на побережье, чтобы
помочь Тюренну, который очень в этом нуждался.
Набожная Моттевиль возмущалась и говорила, что
«эта помощь от подданных еретика и узурпатора
противна всем порядочным людям». Мазарини,
однако, точно знал, что хороший политик не
обязательно руководствуется добрыми чувствами,
поэтому не обратил внимания на эту ханжу.

394 Мазарини
Первая общая кампания (1657 года) оказалась
неудачной. Англичане говорили, что они плохо
спят, плохо едят, а потому болеют, но главное, что
им плохо платят. Тюренн пожертвовал своей сереб-
ряной посудой, чтобы заплатить солдатам хотя не
доверял им и держал в резерве около Сен-Кантена,
пытаясь отвлечь войска испанцев и их союзников
и оттянуть их на восток.
Союзники, разочарованные результатами кампа-
нии и не доверявшие друг другу, после зимнего
отдыха решили с новыми силами начать новую
кампанию 28 марта 1658 года, придерживаясь дого-
вора, подписанного год назад, и добавив к нему
шесть пунктов, в которых подтверждалась прямая
атака Дюнкерка со стороны моря и со стороны
суши. Разгром перед Остенде маршала д'Омона (его
даже захватили в плен) помешал проведению плана
в жизнь. Тюренн собрал около 40 000 человек (в том
числе пуритан). Испанцы подкрепили свои силы с
помощью немцев, ирландцев и английских роялис-
тов, которыми командовали оба Стюарта. Конде не
одобрил выбранного испанцами места, опасаясь
поражения, и оно оказалось полным; то что случи-
лось 14 июня на дюнах близ Дюнкерка, стали
называть «разгромом на дюнах». В то время как
Людовик XIV с печалью в сердце покидал порт,
отдавая его англичанам, Тюренн использовал победу
над Дюнкерком, чтобы отвоевать Фюрн, Диксмюд,
Гравелин, Ауденард, Ипр. Он шел на Брюссель,
который замирал от страха, как вдруг случилось чудо:
в начале осени плохая погода остановила военачаль-
ника. Тюренн расположился на зимних квартирах и
стал готовиться к кампании 1659 года, но она не
состоялась, поскольку в начале мая был отдан приказ
прекратить военные действия: начинались наконец
серьезные переговоры о мире.

Успешные года: дорога к вершине 395
Во время этого перерыва произошли два зна-
чительных события. В Кале в начале июля чуть не
умер Людовик XIV (вероятно, его болезнь была
вызвана солнечным ударом), что подарило надежду
множеству честолюбцев в королевстве и заставило
Кольбера принять военные меры предосторожнос-
ти в Париже, к счастью, король очень быстро
выздоровел. А Кромвель действительно умер от
истощения и камней в мочевом пузыре 3 сентября
1658 года, что стало ударом для Англии, потеряв-
шей на какой-то момент управление страной.
Третий удар касался Испании, и он подтолкнул ее
к миру: армии Португалии (аннексированной в
1580 году, восставшей в 1640 году) одержали
победу над армиями Филиппа IV возле Бадахоса,
в Эльвасе; по правде говоря, англичане и францу-
зы им немного помогли.
Пора было заключать мир. Переговоры не
прекращались, следовало переходить к дипломатии
высокого полета. Но непредвиденные обстоятель-
ства затянули заключение договора.
Путв к миру (1658-1659)
После поражения в Дюне, Испания не могла
добиться «мира, сыгранного вничью», которого
желала. Но обе великие державы желали приемлемо-
го мира с ценным выигрышем для победителя, но
не позорного для побежденного. Каждый знал, что
главное было создать новый династический союз,
который для кардинала был решающим, а для
королевы очень желанным: то был союз ее сына и
племянницы. Филипп IV колебался: от первого
брака у него оставалась одна дочь, первый инфант

396 Мазарипи
от второго брака быстро умер, но родился второй
(он тоже скоро умер, а вот третий ребенок, очень
слабый, прожил до 1700 года). Осенью 1658 года
Филипп IV решил: ни на что не решаться.
Тут-то Мазарини и задумал и подготовил
комедию королевского бракосочетания, удивитель-
ную и эффективную, предложив союз между
Людовиком XIV и другой двоюродной сестрой,
дочерью стареющей Крестьенны, герцогини-регент-
ши Савойской, долгое время остававшейся веселой
«подружкой» Генриха IV. Комедия дошла до пос-
ледней черты на пути к реализации замысла:
Мазарини задумал организовать в Лионе встречу
псевдожениха и псевдоневесты и двух сватий. В
ноябре 1658 года двор переехал в Лион: дюжины
карет и телег медленно выехали из столицы коро-
левства и направились в столицу Галлии, останав-
ливаясь, чтобы устроить праздник то тут, то там.
Как только Филипп Г/ узнал о проекте и о
том, что двор выехал в Лион, он якобы заявил:
«Этого не может быть и не будет» {«Este по puede ser
у по sera»), Пимантель очень быстро отправил в
Макон курьера, чтобы попросить у Мазарини
тайную аудиенцию в Лионе, где двор остановился
24 ноября.
Дело быстро уладили, к удовлетворению и
большой радости королевы и кардинала. Разочаро-
вание савойских принцесс пришлось смягчить
подарками и драгоценностями, после чего они
отправились в Турин.
Двор оставался в Лионе около шести недель,
ожидая, когда кончится зима и после организации
многочисленных пиршеств, можно будет наконец
отправиться в Париж. Людовик XIV, поселившийся
в великолепном доме финансиста Маскарани, раз-
влекался, радуясь не будущему браку с инфантой,

Успешные годы: дорога к вершине 397
но мечтая о браке с другой. И эта другая чуть не
явилась главным препятствием для заключения
Пиренейского мира, построенного на новом союзе
Бурбонов и Габсбургов Испанских.
Речь идет о Марии Манчини, одной из самых
молодых племянниц Мазарини. Много слезливых
рассказов было посвящено невозможной любви
короля и маленькой римской графини (Манчини-
отец действительно был графом папского дворян-
ства), и я спрашиваю себя, не придумали ли
романисты сию историческую «быль».
Людовик глубоко уважал Марию, и это уваже-
ние к человеческой личности поразило будущего
супруга красавицы, принца Колонну. Монарх, че-
ловек не слишком высокой культуры, но любив-
ший музыку и литературу, ценил живой ум моло-
денькой Марии Манчини, ее остроумную беседу,
знание языков, в том числе латыни и греческого,
вкус к серьезным книгам, к театру и особенно к
музыке. Как и Людовик, она играла на гитаре (но
лучше). Многие месяцы они всегда были вместе,
ни на миг не расставаясь при дворе, в армии,
когда король болел, во время его путешествия в
Лион, где они назначали очаровательные свидания
под луной (в разгар зимы?) на площади Белькур.
Прелестная, остроумная, образованная Мария Ман-
чини была честолюбива и лелеяла безумную мечту
стать королевой (быть любовницей короля ей было
мало: гордость удержала ее от этого шага, когда
несколько недель спустя она встретила при дворе
женившегося монарха). Самым необычным в этой
истории было то, что Людовик тоже очень долго
желал невозможного брака, и матери пришлось
открыто запретить ему. И все-таки идиллическая
любовь длилась почти полтора года. Высланная в
Ла-Рошель, а потом в Бруаж, Мария, обливаясь

398 Мазарипи
слезами и трепеща от ярости, подчинилась. Они
долго переписывались, а последняя встреча состоя-
лась в Сен-Жан-д'Анжели (август 1659 года) после
бракосочетания короля (июнь), и на этом все
кончилось. Людовик не мог не подчиниться. Сна-
чала душа его разрывалась от страданий, но он
довольно быстро все забыл. Как бы там ни было,
Мария Манчини и приключение с ней остаются за
рамками большой истории. Главное происходило в
Европе, и неудачные романы не стали его частью.
Мир Мазарини
и полученное преимущество
(1659 - март 1661)
Мир, о котором так долго мечтали, практичес-
ки решенный во время савойской комедии в
Лионе, этот мир между двумя монархиями (Пире-
нейский мир) был предметом долгих переговоров
и споров с позиций чести и по вопросу о деталях.
Переговоры проходили на маленьком острове («Фа-
заньем») на реке Бидассоа, и 7 ноября договор был
подписан: испанцам, несмотря на всю их тихую
настойчивость, не удалось интеллектуально побе-
дить физически ослабевшего Мазарини.
Множество статей — около двухсот — и море
деталей не помешали сформулировать и принять
три главных решения: территориальный выигрыш,
прощение Конде и королевский брак, заключен-
ный в июне 1659 года (решение о нем было
принято, как только в Париже подписали предва-
рительные условия. Последнее решение было клю-
чом ко всему, второе, затрагивавшее честь двух
корон, особенно щепетильной испанской, стало

Успешные годы: дорога к вершине 399
объектом яростных дискуссий, иногда столь упор-
ных, что чуть было не сорвался весь замысел.
Добавим, что международный арбитраж Франции
в эпоху Мазарини не заключался только в этом
договоре: ему предшествовали и за ним последова-
ли другие.
Подводя итог, скажем, что французское госу-
дарство «приросло» Артуа и Руссильоном, прощен-
ный Конде получил обратно все свои титулы и
владения, а Людовик по брачному контракту с
инфантой Марией-Терезией отказался от всяких
претензий на трон Испании (наследование было
под угрозой из-за смерти нескольких детей)... за
приданое в 500 000 золотых экю, которое, по
точным сведениям Мазарини, Испания не могла
заплатить (неплатежеспособность следовало тщатель-
но проверить; сумма, во всяком случае, по мнению
французов, не казалась такой уж громадной).
Триста лет историки восхищаются этим самым
изобретательным «за», позволявшим Людовику тре-
бовать — по частям, а затем и целиком —
«испанское наследство». Утверждать, что то было
мгновение славы и победы, значит курить фимиам
перед обожествляемой статуей Людовика Великого,
а ведь война за «испанское наследство» стала
закатом «французского превосходства», единолично
созданного Мазарини.
Король Франции присоединял к своей короне
три территории Северной Каталонии, Руссильон,
Валлеспир, Конфлан, Сердань и Сегр. В Каталонии
существовало нечто вроде конституции, которую
короли должны были поклясться уважать, прежде
чем стать .графами Барселоны: так сделали Испан-
ские Габсбурги, так поступил и Людовик XIII в
1641 году. С превеликим трудом были обозначены
границы по горам так называемого графства Рус-

400 Мазарили
сильон-Сердань (анклав Лливиа, существует и сегод-
ня), эдикт, подписанный в Сен-Жан-де-Люзе 7
июня 1660 года, заявил об уважении прежних
«обычаев». Тот же эдикт учреждал Верховный совет
провинции, который должен был следить за испол-
нением эдикта. Совет играл роль парламента в
миниатюре: долгое время все вопросы обсуждались
на каталонском наречии. Людовику XIV предстояло
навести порядок, и он начал с того, что ввел
габель, после чего здесь вспыхнул бунт. Вины
Мазарини в том не было: он уже умер.
Переговоры о северной и северо-восточной
границах, слишком близких к Парижу, были очень
трудными, а результаты многозначными. Артуа
французы получили легко, Эр и Сент-Омер — к
Северу — остались (временно) испанскими. Гораздо
труднее было вести переговоры о «фортах». К
завоеваниям подходившей к концу войны приме-
шивалась невозможная мечта (ее лелеял Тюренн,
иногда она будоражила воображение Мазарини) о
завоевании «Бельгии» (тогда она так не называлась),
на что ни Англия (даже ослабленная на какой-то
момент смертью Кромвеля), ни Голландия, ни даже
Империя (получившая наконец императора) никог-
да бы не согласились. Кроме того, Конде, чье
«прощение» было главным камнем преткновения,
оборонял и захватил много крепостей, чей статус
оставался неясным. Следовало действовать реши-
тельно. Одиннадцать городов, начиная с Гравелина,
что на подступах к Дюпперну и Монмеди, до
Тьонвиля в Люксембурге, перешли к Франции. Три
города — Эно, Филипвиль, Мариенбург и Авен —
купили прощение Конде. Мазарини и Людовик XIV
никогда не даровали бы его, если бы Филипп IV
не выдвинул свой «вопрос чести», по которому
договориться было еще меньше шансов. Было

Успешней годы: дорога к вершине 401
решено, что Конде возвратится и ему вернут
титулы и владения (даже Шантийи, которое король
предпочел бы оставить себе), но он не получит
богатую и беспокойную Гиень, которую совсем
недавно Конде сам подталкивал к бунту.
Людовик отослал Конде бумаги с разрешением
на въезд в королевство в середине ноября 1659
года, а принц подписал документ о полном
подчинении 26-го. Он выехал из Брюсселя в конце
декабря в великолепной карете (в ней были око-
шечки), подаренной испанцами, когда он выезжал
из города звонили колокола и стреляли пушки, за
каретой следовала блестящая свита. Путешествие
Конде длилось почти месяц, в пути принцу устра-
ивали пышные приемы. Наконец он предстал
перед королем и королевой-матерью и трижды
опустился перед ними на колени в зале архиепис-
копства в Эксе. Нам неизвестно, о чем они
говорили. Принц вымаливал прощение, убеждая
монархов в полном своем уважении и послуша-
нии, король долго хранил холодность и держал
дистанцию, но Конде принял, собираясь использо-
вать в будущем.
Возвращение высокородного смутьяна, често-
любца без всякой цели, десять лет отравлявшего
жизнь Мазарини, решало — не слишком красиво,
но эффективно — одну из главных проблем, с
которыми кардиналу пришлось столкнуться.
Долгая карьера Мазарини была изматывающей.
В Эксе, в начале 1660 года, на Бидассоа, в Париже
и во многих других местах окружающие наблюда-
ли, как физически слабеет кардинал. Он страдал
подагрой, как Гастон и Конде, мучился язвами на
ногах, у него было дурное пищеварение. Кардинал
использовал свои обширные знания, готовя духи и
таблетки от невралгических колик, болей в почках

402 Мазарини
из-за камней и легочных недомоганий, часто пере-
ходящих в отек легких. Джулио худел и слабел, ему
приходилось прибегать к помощи румян, чтобы
придать свежесть лицу. Его все чаще носили
четверо слуг на стуле, в кресле или на матрасе, он
хирел и, по-видимому, находился на пороге смер-
ти, хотя ему исполнилось всего пятьдесят лет (тогда
это было преддверие старости), но полностью
сохранил интеллект, проницательность, терпеливость,
способность вести с десяток интриг одновременно,
писать или диктовать до сорока писем в день
(Клод Дюлон насчитал сорок восемь за один
только день 16 июля 1659 года, а ведь некоторые
могли потеряться). Помимо серьезных дел он
занимался проблемами переездов, жилья и еды,
парадными костюмами, праздниками и даже музы-
кантами (часто итальянскими). Удивительная жиз-
неспособность ума преобладала над всеми хворями
тела, держа его в узде до последнего часа, наступив-
шего в марте 1661 года...
Нас тем более удивляет объем проделанной за
два последних года работы, что мы еще не
изложили полностью содержания Пиренейского
договора и всего того, что ему сопутствовало.
7 ноября на Фазаньем острове оба монарха покля-
лись не мешать друг другу в Португалии, Италии
и Империи.
Португалия, присоединенная к Испании Фи-
липпом II в 1580 году, восстала в 1640 и после
множества сражений разбила испанскую армию в
Элвасе. Франция и Англия поддержали Португа-
лию, соблюдая осторожность, Мазарини пообе-
щал не вступать более в войну (что не помешало
Людовику XIV вмешаться несколько лет спустя, и
вполне успешно). Король пишет в своих «Мему-
арах»: «Договоры не всегда соблюдаются букваль-

Успешней ?одви дорога к вершине 403
но» и следует «отдавать предпочтение интересам
монархий», не останавливаясь перед взятыми на
себя когда-то обязательствами. Филипп IV успел
умереть, когда подоспела решающая помощь
Португалии, позволившая ей наконец получить
свободу.
По вопросу об Италии Испания окончательно
согласилась с оккупацией и аннексией Пиньероля —
ворот к Пьемонту, обязавшись не тревожить кли-
ентов короля Франции, молодого герцога Модены
и старого герцога Савойского. Таким образом,
кажется, были восстановлены мир и договоры
1630-х годов, а соперничество корон на полуостро-
ве на время стихло.
Гораздо сложнее и важнее были пункты о
землях Империи и герцогства Лотарингского: пер-
вые ратифицировали недавнее прошлое, вторые
готовили почву для будущего.
Не прошло и десяти лет после заключения
Вестфальского мира, ослабившего одновременно
Империю и императора, как произошло событие,
которое легко было предсказать, давшее Мазарини
возможность совершить один из тех удивительных,
гибких, приводящих в замешательство маневров,
секретом которых он владел. Император Ферди-
нанд III Габсбургский умер 2 апреля 1657 года, а
его старший сын, «король романцев», то есть
законный наследник, умер еще раньше, так что
имперская корона оказалась свободна и выборы
были неизбежны. Больной, воюющий с Испанией,
Мазарини задумал, спланировал и осуществил
Широкомасштабную операцию, роскошное сочета-
ние обещаний, соблазнов и коррупции: предложив
совершенно неприемлемую для Империи кандида-
туру молодого Людовика XIV, он добился создания
Рейнской Лиги.

404 Мазаршш
Описание политико-дипломатической операции
полно сочных деталей, и немецкие историки (в том
числе Федерн в 1923 году) воспроизвели их во всех
деталях. Когда кампания 1657 года была заверше-
на, Мазарини повез своего ученика в Мец, чтобы
там всю осень принимать немецких князей и
вельмож, добрых рейнских католиков. Мазарини
приказал распространять противоречивые слухи о
будущих выборах. Прощупав почву и поняв, что
шансы Людовика равны нулю, кардинал начал
искать «проходного» кандидата в роду Виттельсбах,
среди вековых соперников Габсбургов. Выбор пал
на Баварского курфюрста, который мог обратить в
капитал присоединение к молодому Леопольду,
второму сыну Фердинанда III, королю Богемии и
Венгрии (вернее, той территории, которую остави-
ли ему турки). Мазарини устраивал банкеты, балы,
поил вином, раздавал деньги и подарки, подкупая
духовных лиц и герцогов, графов и вельмож
пониже рангом. Чтобы избрать Леопольда, потре-
бовалось золото (около двух миллионов), но поло-
жительный результат был достигнут: новый импера-
тор выполнил данные им обещания, и месяц
спустя была образована Рейнская Лига.
Леопольд вынужден был дать клятву, что будет
соблюдать Вестфальские договоры и ни при каких
обстоятельствах не станет поддерживать гипотети-
ческих врагов Франции в Нидерландах, Лотарин-
гии и даже в Северной Италии (в Савойе и
Модене). 19 августа 1658 года была образована
Рейнская Лига, заключившая на следующий же
день договор с Францией на три года. К этому
договору поэтапно присоединились все три духов-
ных курфюрста (Кельна, Майнца, Трира), все три
герцога — Брауншвейгский, Пфальцский-Нейбург-
ский и Вюртембергский, ландграф Гессенский, ко-

Успеш71в1е годен дорога к вершине 405
роль Швеции (у него были владения в Империи)
и другие менее значительные персонажи. Все обе-
щали поддерживать и при необходимости защи-
тить положения Вестфальского мира. Здесь сталки-
вались интересы двух больших групп: Рейнских
стран и их соседей, желавших сохранить (или
завоевать) как можно больше независимости в
отношениях с Австрийским домом. Мазарини на-
меревался закрыть испанским войскам доступ к
Нидерландам, противопоставить своих новых союз-
ников — Рейнских князей — одновременно Импе-
рии и Испании и гарантировать таким образом
французам спокойствие на северо-востоке, на Рей-
не, в Эльзасе и на той территории, которую успели
захватить в Лотарингии помимо Трех Епископств.
После того как Джулио со всей возможной щед-
ростью одарил новых союзников (французский
резидент в Германии Гравель говорил, что им
раздали более 2 750 000 ливров), Мазарини в 1661
году успешно возобновил договор, практически
лежа на смертном одре.
Там же Мазарини подписал договор о Лота-
рингии. Основы были заложены в Пиренейском
мире: Филипп IV не собирался защищать герцога
Карла IV, который предал его и которого он
держал в плену в Толедо, в то время как большую
часть территории его герцогства оккупировали
французские войска. Карлу IV обещали вернуть его
герцогство, исключив из него города Аргонн,
Муайенвик и Сьерк; Нанси предполагалось разру-
шить; через земли герцогства должен был быть
открыт путь до Эльзаса и Рейна. Герцог, освобож-
денный благодаря вмешательству Мазарини (он не
хотел увеличивать число своих врагов), был в
ярости, протестовал, но его никто не слушал, хотя
все-таки отдали часть Барруа (которую собирались

406 Мазарини
аннексировать). Волей-неволей герцогу пришлось
ехать подписывать договор в Венсенн к Мазарини:
это случилось в комнате кардинала за девять дней
до его смерти. Физические силы Джулио были на
исходе, но он не сдавался.
Чтобы защитить Париж и королевство, Мазари-
ни прибавил к своей системе аннексий, договоров
и альянсов паутину политических браков.
Женив короля Франции, он устроил брак ново-
го короля Англии с одной из представительниц
португальской династии Браганца и готовился (в
апреле) женить Мсье, брата молодого короля, на
блестящей сестре Карла II, получившего в мае 1660
года, власть в государстве. Принцессе поручили
«держать на поводке» своего брата, человека образо-
ванного, очаровательного, очень легкомысленного и
плохого политика, которым Людовик XIV надеялся
управлять с помощью нескольких мешков экю и
романов с континентальными и островными краса-
вицами (в том числе с Манчини!).
Матримониальная политика кардинала распро-
странялась и на его собственных племянниц: он
«использовал» их внутри страны и за пределами
королевства. Племянницы прекрасно знали о пла-
нах дяди и не слишком этому радовались. Из
семи девиц четыре были прекрасно устроены:
одна стала принцессой де Конти, три другие —
герцогинями (Моденской, де Меркер и де Суас-
сон); четвертая, пятнадцатилетняя красавица Гор-
тензия, должна была обвенчаться с наследником,
выбранным кардиналом, неким Лапортом, род-
ственником Ришелье (как символично!), которого
Джулио сделал герцогом Мазарини. Кардинал
успел даже устроить брак честолюбивой Марии,
которую король, возможно, хотел удержать при
себе, с одним из представителей знаменитого

Успешные ?одсп: дорога к вершине 407
семейства Колонна, которое когда-то помогло его
собственной семье заработать состояние. У из-
бранника было еще одно существенное преиму-
щество: он жил далеко от Парижа. Бракосочета-
ние состоялось заочно в церкви Лувра, потом
Мария уехала в Италию. Оставалась всего одна
племянница — малышка Мария-Анна, которой не
исполнилось еще двенадцати лет, очень умная и
невероятно остроумная. Королева-мать обещала
выдать ее замуж (против воли) за герцога де
Буйона; они женились в 1662 году, и это был
единственный (правда, посмертный) матримони-
альный просчет Мазарини.
Итак, ради обеспечения мира были приняты
все меры предосторожности: самый ценный пода-
рок, оставленный Мазарини крестнику. Крестный
отец «прозревал» далеко за пределами королевства.
Мазарини и Север
В то время часто говорили о «Севере», о
«Северных дворах». Речь шла о странах, лежавших
вокруг Балтийского моря и у восточных берегов
Северного моря. Три больших королевства —
Дания, Швеция, Польша — с крупными ганзейски-
ми портами, несколько прекрасных территорий
Империи — Померания, Бранденбург, Пруссия, а
также первые выдвинутые к западу полосы земли
Московии собирались и соперничали вокруг этих
морей, где было хорошо развито мореплавание.
Преимущество здесь оставалось за торговыми ко-
раблями Республики Соединенных Провинций; из-
давна они были хорошо известны на таможне
Эльсинор, где по замку, может быть, бродила тень

408 Мазарини
принца Гамлета. Этот замок сторожил пролив
Санда — самый посещаемый в те времена.
Между тем Мазарини заботил не пролив (там
ходило не слишком много французских кораблей),
а необходимость равновесия сил на северном
фланге Империи. Давняя союзница — Швеция —
по-прежнему могущественная и сильная, способна
была гарантировать этот паритет, но она честолю-
биво надеялась господствовать на Северном море,
что очень усложняло ситуацию. Карл X Густав,
наследник неуравновешенной королевы Христины
(она отреклась от престола в 1654 году и превра-
тилась в одновременно ярую папистку и просве-
щенную пожирательницу мужчин), решил, как
сделал до него Густав-Адольф и сделает в будущем
Карл XII, расширить свои владения во все сторо-
ны: в направлении Дании (она в те времена
владела Норвегией и южной частью современной
Швеции), Польши (королева страны была францу-
женкой), России — если представится удобный
случай, но — главное — Империи, где границы
были закреплены Вестфальскими договорами. Карл X
Густав почти преуспел, но он столкнулся с сильны-
ми противниками — первым великим Гогенцоллер-
ном, маркграфом и курфюрстом Бранденбург-
ским, верховным герцогом Пруссии, и — главное —
с Голландией, желавшей любой ценой господство-
вать на Балтике с помощью своих кораблей, своего
богатства (флорин был самой сильной монетой в
мире) и своих товаров. Мазарини хотел, чтобы эти
силы находились в равновесии.
Первая успешная война Швеции против боль-
шого, но слабого Польско-Литовского королевства
на время принесла шведам земли до Кракова. Во
второй войне Дания, атаковавшая с юга и запада,
была наголову разбита и по Роскиллдскому догово-

Успешнее годен дорош к вершине 409
ру (февраль 1658 года) обязана была оставить всю
оконечность Швеции, остров Борнхольм и округ
Тронхейм в Норвегии — солидная победа. Третья
война, развязанная королем Швеции, который хотел
взять Копенгаген (лето 1659 года), вызвала противо-
действие английского и голландского флотов, под-
державших Данию, в то время как бранденбургская
армия, с согласия императора, начала вторжение.
Швеции грозило уничтожение. Мазарини, не так
давно развязавший узел испанской войны, никак не
мог допустить разгрома верного союзника — Шве-
ции и пересмотра Вестфальских договоров. Карди-
нал предложил посредничество, на которое согласи-
лись все стороны. По Копенгагенскому и Оливско-
му соглашениям (май—июнь 1660 года) Дания
признала за Швецией право владеть Сконе (на юге);
Польша уступила Швеции внутреннюю Ливонию
(на севере Двины) и отказалась от власти над
Пруссией. Безраздельным хозяином здесь стал кур-
фюрст Бранденбургский Фридрих-Вильгельм. Маза-
рини получил торжественное подтверждение Вест-
фальских договоров: французские войска имели
теперь право угрожать нападением тому, кто осме-
лится нарушить установленный порядок (косвенное
предупреждение Бранденбургскому курфюрсту, по-
кушавшемуся на шведскую часть Померании). В
июне 1661 года Россия признала право Швеции на
Карелию и Ингрию, территории, прилегавшие к
Балтийскому морю: это дело подготовил Мазарини,
умерший за три месяца до подписания. На севере
и на других направлениях Людовик XIV мог бы по
праву заявить: «Все спокойно повсюду»... благодаря
Мазарини.
Мазарини, мечтавшего иногда над первыми
хорошими картами, изготовленными в Голландии,
беспокоили события в восточной части Средизем-

410 Мазарини
ного моря, где господствовала огромная Осман-
ская империя. Как многие до него, кардинал
подумывал о крестовом походе.
Восточные горизонты
Многие наши исследователи склонны сегодня
полагать, что в XVII веке Франция находилась в
центре Европы, а между тем она занимала всего
лишь одну из западных оконечностей. Достаточно
почитать нефранцузских историков, чтобы понять:
даже те, кто смотрит в сторону океана, считают,
что центром Европы является... Центральная Евро-
, па. Там с оседлыми народами сталкиваются наро-
ды, пришедшие с Востока, в том числе турки,
закрепившиеся на окраинах Империи и Италии.
При жизни Мазарини эта зона была территорией
мирного противостояния, но вскоре после его
смерти, она придет в движение. Неизвестно, пони-
мал ли Людовик XIV всю важность нового поло-
жения дел. Существует еще одна полуевропейская
зона, где французские историки (кроме Фернана
Броделя) выделяют только Тулон и Марсель, два
порта в Средиземном море, где, помимо пиратов
всех «национальностей», плавали марсельские ко-
рабли, множество голландских и английских судов,
а также несколько ослабленный флот Великого
Владыки (султана). Как истинный средиземномо-
рец, Мазарини знал, что все азиатское и африкан-
ское побережье (кроме Марокко) Средиземного
моря принадлежало Османской империи, как и
половина европейского побережья до венециан-
ских (или экс-венецианских) портов Рагуза (Дубров-
ник) и Спалато (Сплит), практически, до самых

Успешные год et: дорога к вершине 411
границ Венецианской республики. Черное и Крас-
ное моря были внутренними турецкими озерами,
как и часть Каспийского моря и Персидского
залива. Со стороны суши Османская империя
оккупировала почти треть территории Украины,
соприкасалась с Польшей, подчинила себе Трансиль-
ванию, захватила две трети Венгерского королев-
ства и расставила свои форпосты в ста километрах
от Вены. Мазарини знал, что Турецкая империя
ослаблена и что при необходимости сдерживать ее
придется Венским Габсбургам: если турки будут
заняты на Востоке, их не будет на Западе.
Кардинал Мазарини оставался истинным хрис-
тианином, он знал, что его долг — сражаться с
неверными. Его вовремя проинформировали о
том, что Турецкая империя пробуждается, ведомая
твердой рукой албанки Турхан, матери бездарного
султана (Мехмета IV). Турхан помогали Великие
везири, отец и сын Кепрюлю, тоже албанцы,
которых она привела к власти после 1656 года.
Захват начался с жестокой чистки (отрубили почти
60 000 голов, среди казненных были великий адми-
рал и православный патриарх), потом реформиро-
вали администрацию, финансы, армию и флот.
Начиная с 1657 года острова Лемнос и Тенедос
были отвоеваны у венецианцев, была снята блокада
Дарданелл, флот Великого султана восстановил свое
господство в Эгейском море. Пока войска султана
продвигались к Трансильвании, христианские госу-
дарства беспокоились о том, что происходило на
Крите (тогда остров назывался Кандия).
Богатый остров, самый замечательный из всех
морских владений Венецианской империи, давно
осаждался турками, они захватили его столицу
Ханью в 1645 году. С тех пор христиане сопротив-
лялись, иногда им помогали части западных госу-

412 Мазаринн
дарств, мечтавших о крестовом походе. Что делать
в подобной ситуации, если ты премьер-министр и
кардинал?
Традиционная политика Франции, во всяком
случае, начиная с эпохи Франциска I и его
«капитуляций», состояла в защите французских
негоциантов (часто марсельских) и их торговли на
Ближнем Востоке, в Стамбуле, в районе Смирны
и Сайды, иногда Александрии. Произошел обмен
послами (турки не всегда принимали их любезно),
было получено согласие на строительство несколь-
ких монастырей. Король Франции считал, что
турецкая держава может быть хорошим противове-
сом Империи, которую тогда еще не называли
Германской. Подобный экономический и особенно
политический подход мог встретить в королевстве
лишь яростный протест Церкви и святош.
Перед лицом успехов неверных, когда значи-
тельная часть христианского мира была занята
«Критской войной», «наихристианнейшему» коро-
лю надлежало сделать какой-нибудь жест, тем более
что Мазарини к концу жизни начал проявлять
интерес к крестовым походам. Начиная с 1654 года
кардинал разрешал храбрым добровольцам отправ-
ляться на Крит, в июне 1658 года он послал
100 000 экю в Венецию, содействовал участию трех
тысяч французов (но под командованием венеци-
анцев) в безуспешных сражениях с турками (1659—
1660 годы). В декабре христиане потерпели сокру-
шительное поражение, попавших в плен выставили
на улицах бывшего города Константинополя в
декабре 1660 года. Шевалье Поль, один из знаме-
нитых моряков того времени, отправился в плава-
ние, чтобы помешать берберам опустошить Архи-
пелаг. Папа умолял Мазарини не медлить, и
кардинал отправил 600 000 ливров (приданое одной

Успешные годен дорога к вершине 413
Из племянниц!) на организацию провенецианского
крестового похода, но категорически отказался
порвать с Портой, несмотря на то что там
посадили в тюрьму его посла. Интересы государ-
ства требовали...
Людовик XIV будет следовать примерно тем же
курсом: он пошлет маленький контингент войск
(под папским знаменем!), которые опоздают со
своей помощью, венецианцы прекратят сопротив-
ление после того, как в течение двадцати лет в
жертву приносились тысячи и тысячи жизней.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Финансирование войны:
Мазарини и Фуке
После того как закончилась война с Испани-
ей, Фронда была подавлена, Мазарини вернулся,
посредственный суперинтендант Лавьевиль умер
(2 февраля 1653 года) и Фуке, поддерживаемый
Сервьеном, занял его место, можно было ожи-
дать, что в сложных, почти таинственных финан-
совых делах французского королевства наступят
более спокойные времена. Увы, так заблуждаться
могли лишь те, кто забыл об ужасном прошлом,
чудовищных долгах, злобе и жажде мести, жив-
шей в сердцах людей, о продолжавшейся серьез-
ной войне с Конде и Испанией, о расходах на
армию, на снабжение и вооружение иностранных
союзников и собственных наемников (им следова-
ло щедро платить, чтобы они не попросили денег
у других). Не стоит забывать и о бесконечных
переездах двора, и бесконечных пышных праздне-
ствах, которых становилось все больше после
заключения мира с Испанией и женитьбы короля
(в последнем случае пришлось обращаться за
помощью к городам и провинциям, и они
никогда не отказывались).
Необходимо было в более спокойной ситуации
(такой климат сложился в стране в 1658 году)
снова заставить функционировать старую машину
и параллельные системы, но с помощью интендан-
тов или комиссаров, отправленных в провинции, и
под эффективным руководством Никола Фуке,
одного из двух суперинтендантов (его ворчливый

Успешней годсл: дорога к вершине 415
коллега старый Сервьен ведал только расходами),
чьей главной задачей было изыскивание денег.
Финансовым вопросам посвящено много серь-
езных работ, мы же отметим два фундаментальных
труда, чьи глубина,, точность и новизна подходов
вне конкуренции. Одно из исследований мы цити-
ровали в главе V и не станем к нему возвращаться,
здесь же упомянем книгу «Фуке» Даниэля Дессера,
в которой Кольбер предстает в самом непригляд-
ном свете.
Мы не знаем точную сумму поступлений (часть
денег оставалась в провинции) в королевскую
казну в тот период, когда Фуке работал в кабинете
министров. Франсуаза Байяр говорит о цифре в
109 миллионов ливров для 1653 года, что соответ-
ствовало 800 тоннам серебра и почти 60 килограм-
мам золота. Некоторое время цифра расходов
оставалась на одной отметке и достигла максимума
в 1656 и 1659 годах. Мы знаем, что за четыре года
с отдельными банкирами было заключено 98 дого-
воров на общую сумму в 125 млн. Мы также
знаем, что за этот период 345 человек дали королю
в долг 160 миллионов. Рекорд, кажется, был
поставлен в 1657 году: 27 договоров, 100 займов
на сумму около 98 миллионов. Другие поступле-
ния шли обычным путем: от работы финансовых
чиновников, главных откупщиков и интендантов.
Общий годовой доход колебался вокруг 120 мил-
лионов, немного снизился в 1659 году и потом
продолжал снижаться. Нам хорошо известно, как
изменялась система налогообложения. Талья давала
от 29 до 38 миллионов — достаточно, при условии
мира в стране и хороших урожаях; цифра косвен-
ных налогов составляла 17 миллионов в 1653 году,
До 20 — в 1659. Однако с 1647 года имел место
Долг в десятки миллионов: в начале 1661 года,

416 Мазарини
после наступления мира, Фуке предпринял оздо-
ровление системы (заслугу приписал себе Кольбер),
аннулировал 20 миллионов недоимок по талье
(честно говоря, возвратить их было невозможно),
пытался перегруппировать откупы и договоры.
Жить стало легче, но Кольбер готовил падение
суперинтенданта, умевшего добывать для монархии
деньги во время войны, в дни славы, мира и
празднеств. Методы — обращение к банкирам —
оставались теми же, но человек, осуществлявший
их, заслуживает нашего внимания.
Но вначале вспомним, какой была система.
Используя подставное лицо, финансисты подписа-
ли нечто вроде годового арендного договора, по
которому они давали королю аванс — половину
или треть суммы. Деньги были их собственными,
принадлежали их компаньонам или заимодавцам,
главным образом высокородному дворянству, раз-
мещавшему таким образом свои капиталы. В
обмен король давал откупщикам платежное распо-
ряжение с разрешением взимать с «людей» суммы,
намного превышавшие авансированные. Разница и
составляла прибыль заимодавцев... если им удава-
лось ее получить.
Возможно, что по истечении арендного догово-
ра некоторые банкиры и их помощники получали
так называемые «государственные бумаги» — пла-
тежные распоряжения (не имевшие большой цен-
ности) на уже исчерпанные фонды или на деньги,
которые невозможно было собрать. Обесцененная
государственная бумага могла переходить из рук в
руки — ее продавали за небольшую цену — и в
конце концов обесцениться окончательно. Случа-
лось, однако, и так, что крупные финансисты,
осторожные и прекрасно осведомленные, представ-
ляли в казначейство заведомо обесцененные бумаги

Успешные годен дорога к вершине 417
и требовали оплатить их наличными деньгами,
причем по начальной стоимости ... или же исполь-
зовали их вновь, чтобы дать в долг королю, и тот
вынужден был принимать им же подписанные
обязательства (опустошая таким образом свой пас-
сив). Все эти сложные приемы были обычным
явлением в мире финансов. Риск потерять все
существует (так случалось), риск много заработать —
тоже. Во времена Мазарини государственные бума-
ги часто оплачивались вполне справедливо...
Фуке, о котором мы с удовольствием рассказы-
ваем читателям, был великим мастером финансо-
вой «кухни».
Фуке
Хорошо нам сегодня известный Никола Фуке
обладал двумя важными достоинствами: умом и
богатством. И то и другое было исключительным,
кроме того, Фуке был наделен весьма опасным
обаянием.
Таланты достались Фуке по наследству. Его
семья происходила из Анже, благодаря удачно
заключенным бракам Фуке породнились с богаты-
ми бретонскими и парижскими родами, попали в
парламент, получили церковные бенефиции и заво-
евали доверие Армана дю Плесси, который был
почти их соотечественником, поскольку родился в
Ришелье, что в губернаторстве Сомюр. Юный
Никола, которого всегда поддерживали родственни-
ки, дважды заключал очень выгодные браки: пер-
вый — в Нанте, в 1640 году (в 25 лет), с одной из
самых богатых наследниц Бретани, которая скоро
умерла, оставив ему все свое состояние и дочь;
второй — намного позже, в 1651 году, в Париже,

418 Мазарини
с молоденькой девушкой пятнадцати лет, родив-
шейся в одном из самых богатых, влиятельных и
набожных семей королевства, — Мари-Мадлен де
Кастий, особой не менее замечательной, чем ее
мать Мари де Мопу. За спиной молодой жены
стояли двадцать высокородных персонажей, зани-
мавших важные посты в финансовом и юридиче-
ском ведомствах, в парламенте, Государственном
совете, а также, судя по некоторым признакам, в
Обществе Святых Даров. Семья второй жены
Никола Фуке «стоила» несколько миллионов лив-
ров, то есть была богаче самого великого финан-
систа.
Никола женился в феврале, в тот момент,
когда в стране происходили беспорядки, а Мазари-
ни вынужден был бежать, причем бегство органи-
зовал именно Никола.
Получив в 20 лет должность государственного
докладчика в совете, которую купил ему отец,
молодой человек быстро выделился на общем фоне,
несмотря на неприятности в трудном Дофине в
сложной период 1643—1644 годов. Потом Фуке
служил в военном интендантстве, занимал какую-то
должность в Париже, прежде чем в 35 лет занял
место государственного докладчика в Парижском
парламенте, то есть стал представителем короля. Все
это свидетельствует о высоком доверии Мазарини,
оценившего живой ум, ловкость и верность этого
человека. Генеральный прокурор ловко (вероятно, с
помощью денег) склонил парламент и другие суды
к повиновению и благоразумию. Когда умер супе-
ринтендант финансов Лавьевиль, Мазарини (не без
колебаний) решился (за наличные деньги) доверить
этот пост своему блестящему протеже — возможно,
слишком блестящему, так что он приставил к нему
осторожного Сервьена.

Успешные годы: дорога к вершине 419
Не исключено, что внушительное состояние
фуке (от 3 до 4 миллионов) сыграло решающую
роль в выборе кардинала. Восемь лет Никола Фуке
будет делать изнурительную работу «по достава-
нию» «живых» денег. Он был всегда готов снабдить
Мазарини деньгами, в которых тот всегда нуждался.
Фуке знал, где и как найти живые деньги, а
если ни один заимодавец или откупщик не мог
удовлетворить его просьбу, он брал суммы из
собственных средств. Так, в ноябре 1657 года,
когда Мазарини оказался в отчаянном положении
(Северная армия находилась в опасности, солдатам
давно не платили денег), Фуке дал государству в
долг 11,8 миллионов ливров вместе с кузеном
Жанненом де Кастием и банкиром Эрваром,
которым он предоставил личную гарантию. В том
трудном 1658 году Фуке удалось получить займы у
самых крупных финансистов, таких, как Лабазинь-
ер, казначей ведомства накопления, и братья Мон-
неро. Он смог частично вернуть те деньги," которые
дал в долг в ноябре 1657 года за счет налоговых
поступлений в зимние месяцы, но его преданность
была столь безгранична, что долг монархии Ни-
кола Фуке достиг в начале 1659 года более 5 мил-
лионов, а к моменту ареста в сентябре 1661 года
эта сумма удвоилась. Деньги, предоставленные в
долг королю, помогли аннулировать актив прежне-
го состояния Фуке, которое он щедро отдал
государству, — ни Мазарини, ни Кольбер не пошли
на подобную жертву.
Вместе с Фуке и через него финансисты предо-
ставили королю займы и авансы, помогая доби-
ваться военных побед и поддерживать блеск и
славу двора. Нам известны почти все имена людей,
поместивших, через Фуке, свое золото и серебро в
дело «короля». Назовем некоторые из них.

420 Мазарини
Генеральный арендный договор «Пять круп-
ных откупов», заключенный на восемь лет на
имя некоего Никола Пенсона, в действительнос-
ти заключили девять финансистов, среди кото-
рых были три брата Грюена, а также Никола
Жакье.
Генеральный откуп на продукты (1653—1659 годы)
на сумму около 2,5 миллионов в год получил
некий Жак Андре, подставное лицо, за которым
скрывались пять финансистов, в том числе два
брата Жирарден, очень близкие родственники Ма-
зарини.
Наконец, отметим арендный договор генераль-
ного откупа «Габели Франции», подписанный не-
ким Ленуаром на четыре года на кругленькую
сумму 8.6 миллионов ливров в год. Реальных
арендаторов было двенадцать человек: Жан де
Беренген, дворянин, кузен первого шталмейстера
короля, Пьер Обер, Тома Бонно, один из Жирар-
денов, один из Грюенов и один из Моннеро. В
начале 1660 года заключается новый арендный
договор (более крупный, поскольку в стране насту-
пил мир) на 14,75 миллиона ливров годовых, и
получает его тот же квинтет, в котором Жакье
заменил Моннеро. Добавим, что в получении своей
доли были заинтересованы и Грюены, и Моннеро,
и пятеро сыновей Никола де Рамбуйе. Рамбуйе
были знатной и очень богатой протестантской
семьей финансистов, состоявшей в родстве с Таль-
манами.
Среди крупных финансистов были три жителя
Тура, двоюродные братья Овер, Бонно и Шатлен.
Первый тридцать лет царил на откупе «Габели»,
хогя был участником всего двенадцати договоров,
правда, весьма значительных. За пятнадцать лет
Бонно поучаствовал в 159 договорах и был

Успешней годен дорога к вершине 421
одним из столпов двора во времена Фрондыэ он
находился в родственных отношениях со Скарро-
нами и Кольберами и представлял радикальные
католические финансовые круги (в семье было три
епископа — братья Го, которые наследовали друг
другу в Марселе, и племянник Паллю, первый
епископ Китая; сюда можно добавить и племян-
ницу, госпожу де Мирамьон, знаменитую своей
набожностью). Прекрасный классический пример
союза финансовых воротил и религиозных бонз.
У Бонно и его наследников (он умер в 1662 году)
были серьезные столкновения с Кольбером и его
приближенными.
Третий — Клод Шатлен — занимался одновре-
менно соляными амбарами и поставками для
артиллерии, но в конце жизни познал серьезные
трудности. Шатлен, родственник Пьера Обера, свя-
занный со всем итало-лионским финансовым ми-
ром (Поллезон, Люмань, Маскрани) и с Марион
Делорм, сердечный друг знатных дам, в том числе
герцогини д'Эгийон, жены маршала Эффиа и
жены канцлера Сегье; он участвовал в 34 догово-
рах, но занимал господствующее положение вплоть
до смерти Мазарини. Кольбер безжалостно отстра-
нил его с помощью созданной им Палаты право-
судия и заменил его своими родственниками, а
команду своего прежнего хозяина — собственной
командой.
Можно долго продолжать (благодаря Даниэлю
Дессеру), называя имена других финансистов. Мы
упомянем несколько родственных — братских —
союзов, не числившихся среди самых могуществен-
ных банкиров.
Клод и Пьер Жирардены родились, соответ-
ственно, в 1616 и 1618 годах в Шампани, откуда
переехали в Руан, а позже, благодаря заключенным

422 Мазарини
бракам, переселились в Париж, вошли в финансо-
вую олигархию и принимали участие в 71 необыч-
ном деле, пользуясь доверием Мазарини, который
поручил им управлять своим духовным имуще-
ством и некоторыми другими владениями. Кольбер
и Конде заставили Жирарденов заплатить за их
деятельность. Принц поймал и посадил в тюрьму
в Анвере Пьера, где тот умер в 1657 году. Кольбер
посадил и разорил Клода, самого богатого из
братьев, который «имел глупость» присоединиться
к Фуке; он уехал в Италию и умер там, в нищете,
в 1686 году.
Вспомним обоих Моннеро, принимавших уча-
стие в 106 финансовых договорах и тоже ставших
жертвами Кольбера за то, что оказывали услуги
Мазарини и Фуке.
Четверо братьев Грюен (у которых было двое
сыновей) могли бы стать героями увлекательной
семейной саги. Грюены были выходцами из средне-
го класса; их предок торговал вином в Париже, его
кабачок был знаменит во времена Людовика XIII,
там часто бывал маршал де Ламейерэ, который и
ввел его в финансовую сферу. Семья специализи-
ровалась на армейских поставках и свела знаком-
ство со знаменитым Франсуа Жакье из Шампани,
вероятно, самым умелым снабженцем того време-
ни (он принимал участие в 57 договорах). Тюренн
очень высоко ценил Жакье, как и Мазарини и
Фуке, зато ненавидел Кольбера, заставившего Пала-
ту юстиции приговорить его к штрафу в 8
миллионов (он не заплатил). Кольберу не удалось
прикончить Жакье, поскольку его услуги оказались
бесценными.
Конечно, финансовая элита состояла не из
святых — можно подумать, что таковые имелись в
правительственных кругах! Но без них ни Ришелье,

Успешные годен дорога к вершине 423
ни Мазарини, ни (позже) Людовик XIV не смогли
бы в XVII веке превратить французское королев-
ство в процветающую страну.
Мы не можем не упомянуть о двух реальных
силах, редко упоминаемых серьезными историка-
ми. Первая — дворяне всех рангов, особенно
высокородные, которые финансировали свое госу-
дарство, способствуя усилению его мощи и блес-
ка. Это было бы совершенно невозможно, не
получай они доходов от неутомимого труда фран-
цузского народа, способного заработать центнеры
золота и серебра, которых дворяне заставляли
интенсивно работать. Изобилие не мешало латент-
ной нищете и жестоким кризисам, периодиче-
ским, быстро проходящим и локально ограничен-
ным, однако именно три этих фактора составляли
полотно скромной повседневной жизни францу-
зов того времени.
Впрочем, говоря об огромных успехах, достиг-
нутых страной благодаря мужественным, талантли-
вым и добродетельным мужчинам и женщинам,
нельзя не вспомнить, что на Амстердамской бирже,
которая была тогда мировым барометром всех
денежных и экономических ценностей, турский
ливр во времена регентства подешевел на 20% по
сравнению с непоколебимым флорином. За восем-
надцать лет — небольшой срок — Людовик ухудшит
ситуацию. Впрочем, это были всего лишь междуна-
родные денежные отношения, затрагивавшие глав-
ным образом крупных негоциантов и деловых
людей. «Среднему французу» не было до них
никакого дела, он держал в руках разве что жалкие
мелкие серебряные монеты, редко — золотые, хотя
историки «заметили» эту незначительную «деталь»,
только прочитав фундаментальный труд голландца
Постумуса.

424 Мазарини
Девятое марта 1661 года
Девятого марта 1661 года в Вен сене (врачи
посчитали, что тамошний свежий воздух будет
полезнее луврского, тем более что дворец серьезно
пострадал от пожара) умер кардинал Джулио Мац-
царино. Он скончался на пятьдесят девятом году
жизни, после долгой болезни, утомленный неверо-
ятным объемом работы, которая любого другого
человека убила бы намного раньше. Плакали все,
но только королева и несколько близких друзей-
римлян испытывали настоящую глубокую боль.
Король, станцевав свою партию в «Балете нетерпе-
ния», ждал продолжения представления. Он выслу-
шал умирающего, записал его слова и тоже запла-
кал.
При жизни и после своей смерти Мазарини
часто предавали анафеме, его имя марали грязью
даже серьезные историки, которым это вовсе не
пристало. Мазарини заслуживает — я говорю это
как беспристрастный исследователь, — чтобы мы
поняли, какое наследство и какой след в истории
он оставил.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ
След и наследство

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Воздух Рима
Больше ста лет назад над территорией француз-
ского королевства дули только итальянские ветры:
Испания была враждебна, Англия и Германия
оставили о себе дурные воспоминания или не
оставили никаких. После Авиньонских Пап и
Анжуйских герцогов, мечтавших о Средиземномо-
рье, на Неаполитанское королевство претендовал
полусумасшедший король Карл VIII, его полковод-
цы и солдаты, перейдя через Альпы с удивлением
открыли для себя сказочную страну — богатую,
культурную и утонченную. Несмотря на все издерж-
ки, эти люди привезли из Италии (кроме богатой
добычи) идеи, вкусы и людей. Так рождалось
первое французское Возрождение, весьма итальяни-
зированное: приезд Леонардо и других художни-
ков, украшавших Фонтенбло, крупных негоциан-
тов и банкиров, присоединившихся к тем, кто уже
обосновался в Лионе и сделал его богатым горо-
дом, а потом перебрался в Париж, ставший
столицей во времена первого регентства Медичи —
королевы Екатерины. С Екатериной во Францию
приехали артисты, деловые люди и алхимики,
Флоренция и Тоскана украсили двор и время
правления королевы-регентши. В следующем веке,
во время регентства Марии Медичи, верх начинает
брать Рим.
Рим по-прежнему оставался Городом с боль-
шой буквы, древней столицей огромной империи,
столицей христианского мира, могущественной,

428 Мазарипи
несмотря на раздиравшую ее ересь, высоко держав-
шей голову в разгар католической Реформы (по-
следовавшей за Контрреформой), горделивой побе-
дительницей, утвердившей и обогатившей Учение
набожной и благочестивой. Римские церкви и
дворцы создавались и украшались художниками и
декораторами, вызывая восхищение и зависть евро-
пейцев.
В Королевский совет входили флорентийцы,
но никогда — римляне. Джулио Маццарино за-
полнил эту лакуну. Дитя Рима (хотя родился он
на испанской земле!), воспитанный в Риме, полу-
чивший образование в Риме, взрослевший в Риме
в доме истинных римлян, брат и дядя коренных
римлян, вскормленный во дворце знаменитых
Колонна и Барберини в гуще кланов и интриг,
оплетавших Рим, «записанный во французы» и
ревностно служивший своей второй родине, он
оставался в глубине души римлянином — через
семью и (частично) собственность; он римлянин
по складу ума и привязанностям, по друзьям,
артистическим вкусам и стилю, одновременно
пышно-великолепному и утонченному. Римлянин
по духу, а по крови — наполовину сицилиец,
Джулио, добившись успеха, играл роль одновре-
менно главы семьи и падроне на средиземномор-
ский манер: деспот, очень нежный с матерью или
сестрой, всегда командующий мужчинами и вы-
бирающий (и почти сразу теряющий его, совсем
молодым) преемника и главного наследника, ис-
пользующий девиц (к счастью, многочисленных)
своего семейства как пешек в политической игре.
Джулио переехал из Вечного города в Париж —
город мраморных и каменных дворцов, картин,
мебели, жемчуга, драгоценностей, а еще того, что
невозможно взвесить: идей, коварства, благочес-

След и наследство 429
тия, монахов, парочки кардиналов, но еще и
знаменитых художников, музыкантов, оперных
режиссеров и певиц. Все это было очень важно
для кардинала, особенно если вспомнить, как
много забот доставляли ему дворяне, парламента-
рии, «благочестивые», бунтари и — главное —
бесконечная война, которую пришлось вести ше-
стнадцать лет; последние месяцы жизни Джулио
провел, обсуждая договоры и выступая в роли
посредника и, возможно, самого великого полити-
ка Европы всех времен.
Частная жизнь Мазарини, не столь интересная,
как его жизнь политического деятеля, изучена
неравномерно. Огромное количество архивных
документов, десятки тысяч писем, полученных,
написанных или продиктованных (не считая тех,
что нам неизвестны), множество неравноценных
«Мемуаров» дали (или дадут) нам возможность
приблизиться к его личности. Многие историки
пытались это сделать. Более десяти лет назад Жорж
Детан представил на суд публики портрет человека,
но не министра. Клод Дюлон в своих книгах об
Анне Австрийской и о браке Людовика XIV тоже
описал Мазарини-личность. Мадлен Лорен-Портмер,
эрудированный и тонкий исследователь, дала в
своей работе пример точного и строгого анализа,
однако хотелось бы увидеть завершение — синтез
всех исследований.
Все биографы и историки сходятся в одном —
Мазарини усилил в Париже и без того сильные
римские влияния. Это проявилось в усилении на-
божности в духе Тридентского собора, в возникно-
вении и проникновении во Францию религиозных
орденов и в перестройке, переделке и сооружении
новых церквей. Никогда прежде римлянин не
попадал на орбиту, а то и в самое сердце власти.

430 Мазарипи
Рим и Париж: «галактика» Мазарини
Ришелье, Людовик XIII и позже Анна Австрий-
ская выделили и возвысили Мазарини вовсе не
потому, что он был римлянином. Его выбрали за
быстрый ум, глубокое знание дипломатии и евро-
пейских королевских дворов, за феноменальное
терпение и способность убеждать, а также за
неприкосновенность, которую давала ему красная
мантия. Конечно, он был римлянином и принес с
собой аромат Рима, частичку его жизни.
Авторы, промышляющие историческими анек-
дотами, «обожали» семью Мазарини — отца, мать,
брата, четырех сестер (три из них были замужем)
и выводок племянников и племянниц. В тех
сферах, где жил и действовал Мазарини, судьба
семьи значит довольно мало (если не считать
досадного случая с Марией Манчини), хотя род-
ственники волновали кардинала (возможно, даже
слишком), что совсем не удивительно: фактически,
он был главой рода.
Пьетро, отец Джулио, доставил ему много
хлопот: неумелый транжира и одновременно скря-
га, не слишком честный, он ухитрился даже по-
пасть в темную историю, из которой сыну при-
шлось его вытаскивать. В конце концов Джулио
поселил отца в роскошном дворце на холме
Кавалло (древний и нынешний Квиринал). Когда в
1644 году Пьетро овдовел, его дети, жившие в
Риме, решили его снова женить под предлогом
продолжения рода. В первых числах 1645 года
молодая и высокородная принцесса Орсини, быв-
шая в долгу, как в шелку, согласилась стать
супругой Мазарини-старшего: ей, вероятно, льстила
мысль стать мачехой великого министра. Семидеся-
тилетний старик не произвел на свет новых Маза-

След и наследство 431
рини и умер в 1654 году во дворце своего сына,
оставив после себя большие долги. Джулио похо-
ронил отца в приходской церкви, которую недав-
но реставрировал и расписал. В этой церкви
Святых Венсана и Анастаса, находящейся напротив
фонтана Треви, и сегодня можно видеть его имя
и герб.
Нежная мать кардинала принадлежала к дос-
тойному дворянскому роду и была простой, забот-
ливой и набожной женщиной, которую сын,
которым она очень гордилась, окружил заботой и
нежностью. Джулио раз двадцать обещал навестить
ее, совместив это с получением из рук Папы
кардинальских атрибутов (он так никогда и не
получил шляпу кардинала). Мать умерла у своих
детей Манчини в 1644 году, так и не увидев
Джулио, который никак не мог покинуть Париж.
Микеле, на пять лет моложе Джулио, судя по
всему, унаследовал ту частичку неустойчивости,
полубезумия, которыми страдали некоторые члены
семьи: отец и несколько внучек. Он воспитывался
не у иезуитов, а у доминиканцев в Болонье,
остался в этом ордене, очень рано стал провинци-
альным священником в Риме, часто появлялся во
дворце Барберини, терзаемый испепеляющим чес-
толюбием. Ему удалось, с помощью клана Барбе-
рини и старшего брата, добиться победы на
выборах в 1642 году и стать генералом ордена
доминиканцев. Эти выборы были настолько неза-
конным^ что Святой Престол опротестовал их и
даже кардинал Антонио Барберини не стал поддер-
живать Микеле, которому пришлось отказаться от
генеральства. Вмешался премьер-министр Франции,
ведавший списком бенефиций3 три года спустя
отдал брату архиепископство в Эксе, где он помогал
Джулио улаживать местные волнения. В 1647 году

432 Мазарини
Микеле была пожалована, несмотря на сопротивле-
ние Святого Престола, враждебно настроенного к
Франции, шляпа кардинала с епископством в Сен-
Сесиль. Мазарини даже даровал брату титул вице-
короля Каталонии, что не очень обрадовало Мике-
ле, тем более что французские полки действовали
здесь не блестяще. Микеле Мазарини недолго
наслаждался дарованными почестями: он умер в
1648 году, избавив старшего брата от возможных
новых осложнений.
Две сестры Мазарини воспитывались в монас-
тыре в Читта-ди-Кастелло, недалеко от дома семьи
матери. Одна из них — Клерия — очень хотела
выйти замуж. После множества злоключений (вро-
де претендентов с большими долгами или тех, кто
в последнюю минуту исчезал) семья выдала ее
замуж за некоего Мити. Клерии к моменту заклю-
чения брака исполнилось тридцать три года, у нее
не было детей, она осталась недовольна скромны-
ми подарками знаменитого брата (драгоценностя-
ми) и очень разозлилась, когда ей не выплатили
обещанное скромное приданное (10 000 римских
экю). Однако оставим Клерию — она сыграла
весьма скромную роль в семейном эпосе Мац-
царини.
Сестра Анна-Мария стала монашкой. В моло-
дом возрасте ее избрали аббатиссой монастыря
(это произошло, когда ее брат стал премьер-
министром), она добилась, чтобы ее перевели в
Вечный город, в монастырь Санта-Мария-ди-Кам-
по-Марцио (здесь была дружелюбная атмосфера,
много посетителей, монастырь был открыт почти
для всех). Анна-Мария, став аббатиссой, часто
писала Джулио, который, по-видимому, очень ее
любил (тем более что она ему нисколько не
мешала). Анна-Мария лишь изредка просила брата

След и наследство 433
оказать ей скромную денежную помощь («чтобы
не стать нищей монашкой» — так она шутила).
Сестра давала брату советы по поводу молитв и
благочестия (вряд ли он в этом нуждался) и очень
хотела, чтобы он вернулся в Рим, — возможно, в
роли Папы. (Папа Римский! Мазарини, должно
быть, мечтал об этом. Получить титул было очень
просто, однако к моменту смерти Иннокентия X
в 1655 году он считал, что долг связывает его с
французским троном, а позже Святой Престол
был занят — Папа Александр долго болел, но умер
на шесть лет позлее Мазарини... А посему вопрос
на повестке дня не стоял...)
Двумя другими сестрами, подарившими карди-
налу дюжину племянников и племянниц, Джулио
занимался очень много, как и их потомством, и
многочисленными римскими «делахми», о которых
нам мало что известно.
Джулио ясно дает понять в одном из писем к
Сервьену от июля 1634 года (его цитирует Жорж
Детан), что обязуется женить их или выдать замуж
и дать каждой приданое в 40 000 ливров (откуда
эти деньги?). Старшая вышла замуж за Мартиноц-
ци, богатого вдовца: его отец был мажордомом у
кардинала Антонио Барберини. Рано овдовевшая
Маргарита родила двух девочек: Лаура стала герцо-
гиней Модены (и тещей Якова III Стюарта); Анна-
Мария стала принцессой де Конти — несчастной
принцессой.
Его сестра Жиролама (или Жеронима) тогда же
вышла замуж за некоего Манчини, выходца из
старинной римской семьи (ей было пожаловано
дворянство), очень богатой, владевшей дворцом на
Корсике. Манчини были очень образованной семь-
ей, один из Манчини основал в 1602 году «Акаде-
мию юмористов» и был ее членом. В этой семье

434 Мазарини
родилось много детей, семеро выжили и, как их
кузены, были отправлены во Францию, где знаме-
нитый дядя позаботился о них: он покровитель-
ствовал родственникам, пока не «пристроил». Из
троих мальчиков двое умерли в возрасте четырнад-
цати лет (на войне и от несчастного случая),
старшего Мазарини очень оплакивал; выживший —
Филипп — впоследствии герцог де Невер, вырос
негодяем.
Мы уже знаем, как сложилась судьба девочек,
прозванных «мазаринетками»: снобы презирали их
за смуглую кожу и черные волосы, но дядя
заключил для них прекрасные, богатые браки, хотя
племянницы его не слишком любили.
К тому, что мы так вольно назвали «галакти-
кой Мазарини», принадлежали верные слуги —
Эльпидио Бенедетти, кардиналы Барберини, Бичи,
Баньи и другие. Центром «галактики», ее ядром
был дворец Мазарини в Риме (он существует и
сегодня, правда, серьезно перестроенный): здесь
жили семья и друзья, здесь останавливались гости,
здесь хранилась великолепная библиотека (более
5000 томов в прекрасных переплетах, если верить
инвентаризации, проведенной в 1660 году).
Мало изученный дворец заслуживает углублен-
ного исследования, конечно, насколько это воз-
можно. Окруженный тремя огромными садами,
дворец был построен в начале века напротив
Папской администрации (сегодня здесь находится
резиденция Президента Республики) для одного из
Боргезе, племянника Папы Павла V. Юный Маза-
рини, живший ниже по улице, ближе к фонтану
Треви, видел, как воздвигали эту резиденцию, как
обставляли и украшали ее. В тридцатых годах
семнадцатого столетия дворец — в плохом состоя-
нии — перешел к семье Бентивольо, приехавшей из

След и наследство 435
Феррары. Среди членов этой семьи всегда был
кардинал-франкофил. В 1640 году Бентивольо по-
надобились деньги, а Мазарини, живший тогда в
Париже, решил приобрести в Риме резиденцию,
достойную своего высокого положения. Его секре-
тарь Бенедетти сообщил о продаже дворца: перего-
воры вели родственники Мазарини, и в марте 1641
года сделка была заключена в доме Манчини.
Дворец стоил ему 75 000 экю французских или
римских, точно не известно, или две тонны чисто-
го серебра, причем Мазарини устроил дело так,
чтобы не платить сразу. Джулио был в восторге от
покупки и тотчас начал работы по реставрации и
декорированию, потом украсил дом гобеленами,
обставил, украсил произведениями искусства и
книгами в богатых переплетах. Возникает вопрос:
где Джулио взял для этого деньги? В 1634 году,
когда он выдавал замуж сестер, у него было мало
церковных бенефиций: сан каноника в Сен-Жан-
де-Латран приносил скромный доход, и в августе
он продал кардиналу Антонио Барберини крест,
усыпанный 27 бриллиантами; мы знаем, что Джу-
лио пополнил свою казну деньгами, которые ему
вернул Савойский двор, когда он в октябре
проезжал через Турин. Поговаривали, что Мазари-
ни обогащался за счет игры (редкое явление, если
человек играет все время), но в действительности
ему платили за дипломатические миссии в Север-
ной Италии и во Франции. Его щедро вознаграж-
дали в Турине и Париже, кардинал Антонио,
которому он оказал сотни услуг, осыпал его
подарками. Чуть позже, когда Джулио окончатель-
но покинул Рим, он увез с собой на тысячи экю
Жемчуга и драгоценностей, из которых 8000 оста-
вил Бенедетти. Будущий кардинал был достаточно
могуществен уже в конце 1639 года, и, каким бы

436 Мазарини
ни было происхождение его богатства, мы можем
об этом только догадываться. Мазарини умел
делать деньги, умножать и сохранять их.
Начиная с 1640 года семья, мебель, произведе-
ния искусства, книги и драгоценности постепенно
перевозились в Париж и приумножались. За не-
сколько лет переехала вся «галактика».
Когда кардинал не путешествовал, он жил в
Пале-Рояле, а потом в Лувре, семью он поселил в
особняке, который купил в результате сложных
переговоров с президентом Тюбефом, там же он
хранил и все свои деньги. Мазарини хотел, чтобы
украшением и расширением особняка, который
впоследствии будут называть Пале-Мазарини, зани-
мался Бернини — король художников. Сначала он
обратился к Мансару, позлее — к Лемюэ, поэтому
обе галереи выполнены в римском стиле (когда-то
так было и в Фонтенбло). Здесь глаз страстного
коллекционера будут радовать великолепные экспо-
наты, блиставшие красотой на фоне римского
убранства покоев отделанных художниками, при-
ехавшими из Италии, в основном из Рима (за
небольшим исключением). Все они были друзьями
премьер-министра.
Рим в Париже,
или Мазариниевское «барокко»
Мазарини был воспитан в Папистском Риме, в
период возвеличивания и триумфа католицизма,
когда церкви и дворцы строились и перестраива-
лись в строгом или радостном стиле — два этих
аспекта принято называть «барокко». Джулио не
могли не поразить фасад церкви Иисуса и холод-

След и наследство 437
ная красота Римского Колледжа, который он посе-
щал многие годы. Жизнерадостный темперамент
склонял его, скорее, к вогнутым линиям и овалам,
к проявлениям веселой набожности, которыми
отмечены первые шедевры эпохи Возрождения:
Святой Лука и Святая Мартина близ Форума,
построенная в 1635 году «Сапиенца», или Римский
Колледж, восемь башенок церкви Святого Карла у
Четырех Фонтанов, сооруженных в 1638 году, храм
Святого Андрея на холме Квиринал, один из
шедевров Бернини, которого Мазарини долго уго-
варивал приехать во Францию (художник сделал
это для Людовика XIV, хотя король не понял его
и еще меньше понял знаменитость Кольбер!).
Джулио долгое время посещал дворец Барберини
(он стоит до сих пор), огромное роскошное
палаццо с театром на 3000 мест (декорации для
спектаклей писал Бернини); в оформлении дворца
соперничали Борромини и Бернини: каждый стро-
ил свою лестницу, и лестница Бернини отмечена
тем блистательным мастерством, которое оживляет
фонтан Четырех Рек на площади Навона, напротив
церкви Сент-Аньес. Мазарини был современником
Борромини и Бернини, а также Герчино (Джован-
ни Франческо Барбиери), Пьетро да Картона (Пьет-
ро Берреттини) и Кавалли, создателя итальянской
оперы, далее Кариссими (Джакомо), несравненного
в жанре оратории. Мазарини, выросший в атмос-
фере Возрождения и навсегда плененный ею, все-
гда мечтал унести с собой дух эпохи.
Все это называли термином «барокко». На
этом слове часто спотыкаются, хотя его пытались
«определить» и «переопределить» раз двадцать, про-
тивопоставляя не менее загадочному термину «клас-
сика». В понимании Жана Делюмо, специализиро-
вавшегося по истории Рима, «барокко» — это

438 Мазарини
«синтез красоты, воды и смерти, и острое осозна-
ние бега времени» с «огромным вниманием, уделя-
емым иллюзиям, с искусственно расширяемыми
пространствами, с фантастическими украшениями»;
мы могли бы добавить — с театральностью и
восторженной верой; впрочем, было множество
других определений, хотя здесь, скорее, нужно
чувствовать, а не давать определения. Верно одно:
барокко родилось в Риме, в Риме Контрреформы
(называемой Католической реформой), из Рима
барокко распространилось на большую часть Евро-
пы — скульпторами, архитекторами и главным
образом художниками, театральными деятелями и
музыкантами. Эпоха Мазарини — разве можно
назвать другим именем два центральных десятиле-
тия XVII века? — это период бурного развития
барокко, и вклад кардинала здесь огромен.
Конечно, Мазарини не собирался перевозить в
Париж всех римских художников и все произведе-
ния искусства, превращавшие Вечный город — по
крайней мере, для него — в несравненную модель
и своего рода живое совершенство. Уверенный, что
меценаты прославляют страну так же, как завоева-
ния и военные победы, он уже в 1630 году
вывозит из страны «антиквариат» (в Риме было
много старинных вещей, их легко было копиро-
вать), современные произведения искусства и ху-
дожников.
Задолго до того, как он пришел к власти,
Мазарини в качестве «суперинтенданта» занимает-
ся галереей Ришелье (любой деятель высокого
ранга должен был обязательно иметь свою гале-
рею), украшая ее вывезенными из Рима бюстами,
бронзой, обнаженной натурой, итальянскими тльм
итальянизированными полотнами и редкостными
гобеленами, часто брюссельскими. Самым ценным

След и наследство 439
приобретением галереи Пале-Кардиналь были гре-
ческий Фавн и римская Фауна, обнаруженные на
одном из Римских холмов (Келиусе), близ церкви
Четырех Святых в.коронах, приобретенных «мон-
сеньором Маццарино» незадолго до отъезда в
1639 году.
Было найдено множество описей, составленных
Мазарини до (и во время) того, как он стал
премьер-министром. В них милые безделушки (пер-
чатки, духи, мыло, масла, флаконы), драгоценные
сувениры (маленькие столики, кораллы, слоновая
кость, статуэтки из бронзы), мебель (столы из
черного дерева с инкрустацией) и полотна великих
мастеров (Герчино, Парис Бордоне, Сакки, Рома-
нелли, Карраччи, Тициан, возможно Рафаэль).
Получателями были финансист Тюбеф (пастилки в
ларчиках и веера), Ришелье, вся королевская семья,
а также суперинтендант Бюльон и канцлер Сегье.
В 1640 году «миссия» под руководством Шан-
телу, родственника суперинтенданта Строительных
работ Франции Сюбле де Нуайе, изучает Вечный
город, переживающий художественную «горячку»,
посещает скульпторов, художников, музыкантов,
певцов. Больше всего «миссию» заинтересовал
античный Рим, заказываются копии памятников,
в Париж привозят тридцать коробов со слепками
античных предметов и на короткое время Пуссена
(ставшего римлянином); за неимением знаменито-
стей, в Париж приглашают пятерых талантливых
художников, трое из которых работали у недо-
ступного Бернини: «перспективист» Мариани, ху-
дожник, два краснодеревщика, мастер, специали-
зировавшийся на работе с мрамором, великолеп-
ный Пьетро Сасси, чьи работы попадут в Лувр в
1655 году. Тем же периодом (лето 1641 года)
датируется удивительная история с бюстом (по-

440 Мазарини
разному оцениваемым) кардинала Ришелье рабо-
ты Бернини (сегодня он находится в Лувре): дело
в том, что' бюст лепился не с модели, а с
«профилей» работы неизвестного художника.
Париж пытался привлечь к себе и других
художников: ничего не вышло с Пьеро да Корто-
ной — он был слишком занят во дворце Питти во
Флоренции и в церкви Святой Мартины в Риме,
да и считался слишком дорогим мастером. Зато
удалось пригласить молодого и талантливого Рома-
нелли, пока Бенедетти пытался заручиться согласи-
ем Гримальди (жителя Болоньи) и Альгарди.
Римские вкусы и римские художники приехали
(или должны были приехать) в Париж, и Мазари-
ни, ставший премьер-министром, мог посвятить
себя благоустройству нового особняка. Галереи
были закончены к 1646 году, и Романелли, кото-
рому помогали соотечественники (Джимонди, по
прозвищу Перуджино, и золотильщик из Рима,
близкий Мазарини человек, Оттавиани), смог при-
няться за работу. Он украсил потолок галерей
мифологическими сценами по сюжетам Овидия,
поскольку от первоначального проекта — сцен из
истории Рима — его благоразумно отговорил хозяин
дома. Когда Романелли уехал (в конце 1647 года),
его сменили два других итальянских художника —
Манколе и Гримальди. Они оставались в Париже
в разгар Фронды (1651 год), продолжая расписы-
вать и украшать дворец Мазарини, быстро став-
ший достопримечательностью, хотя оценивали его
по-разному. Стены дома украшали полотна забы-
тых итальянских мастеров (Скарчеллино, Салуччи,
Тассо), а Гримальди великолепно украсил большой
зал (он не сохранился) фризами, барельефом,
пейзажами, цветами и фруктами, помог выбрать
мебель. Мебель особняка описывалась дважды — В

След il наследство 441
1653 и 1661 годах — и хорошо известна, как и
статуи, бюсты, полотна, кабинеты, выставленные в
галереях. Многие квалифицированные^ любители не
раз читали эти описи; Роже-Арман Вайгерт в 1961
году выделил основное.
Искусствоведов интересует, сколько подлинных
вещей Мазарини сохранилось до наших дней. При
разделе в июле 1661 года статуй и бюстов из
дворца между двумя наследниками — герцогом
Мазарини и «маркизом Манчини» — в нижней
галерее было найдено 63 статуи и 24 бюста, а
также 24 статуи и 38 бюстов в верхней галерее;
несколько статуй и бюстов находилось в комнатах,
выходящих на галереи, там же стояли мраморные
комоды; все было оценено в 116 000 ливров.
Почти все статуи и бюсты изображали либо
мифологических персонажей, либо великих деяте-
лей Древнего Рима. Здесь находились знаменитые
произведения искусства: «Четыре вакханки, глядя-
щие друг на друга» (оценены в 3150 ливров), два
бюста римских консулов были оценены в 3000 лив-
ров, Флора и Церера — в 2500, императрицы,
«римские девушки», Атлант, Купидон, «современ-
ные» головы римских императоров... Среди «пир-
шества» мрамора — знаменитые «обломки», в том
числе Афина из порфира (оцененная в 4500 лив-
ров), Юлия, Маммея, выходящая из ванны, двенад-
цать голов Цезаря из порфира, двенадцать брон-
зовых голов... Драгоценная коллекция, полная древ-
ностей, мифов, драгоценностей и обнаженной на-
туры. Не слишком тонкий вкус, но таковы были
Мазарини и его время.
В описи числится 471 картина и еще несколько
маленьких полотен (не пронумерованных): в основ-
ном это итальянская живопись, современные мас-
тера, жившие в Риме, чьи имена до нас не дошли.

442 Мазарини
В коллекции было несколько великих полотен:
Джорджоне, Рафаэль, Леонардо да Винчи, Тици-
ан — почти все из великолепных коллекций несчаст-
ного Карла I; Эль Греко, фламандцы, «Цветы»,
приписываемые Брейгелю, 26 полотен Ван Дейка,
который писал портреты королей, королев, карди-
налов, курфюрстов; около десяти картин француз-
ских художников: три Пуссена (он жил в Риме),
два Клода Желле, несколько Вуэ, Валантен (забы-
тый художник) и два Миньяра (он помогал под-
бирать картины для Мазарини).
В этих двух частях коллекции (которая содер-
жит, помимо того, «кабинеты», драгоценные кам-
ни, редкие камеи и гобелены) доминирует Италия,
древняя и современная, «божественные» сюжеты
соседствуют с обнаженной натурой: пример тому
картины под №80 и 81 — «Сусанна и старцы» и
«Богоматерь с обнаженным младенцем Иисусом на
руках и святым Иоанном Крестителем с агнцем».
№97 — «Нимфы Дианы срывают одежды с Амура,
обламывают кончики его крыльев и сжигают кол-
чан» (так описан сюжет!). Таким был дворец
кардинала, украшенный произведениями искусства
на библейские и языческие сюжеты... созданными в
Риме — древнем и современном.
Когда в Париж вернулось спокойствие, Гри-
мальди возликовал. Он работает даже для иезуитов.
«Излишек» римлян одерживает победу над фран-
цузскими художниками, и Мазарини практически
игнорирует популярного и поддерживаемого Сегье
Лебрена, он не соглашается ему отдать в Лувре
комнаты, освободившиеся после смерти Симона
Вуэ.
Вернувшись в Париж в феврале 1653 года,
кардинал снова украшает дворец, который не
слишком пострадал от разграбления: друзья и

След и наследство 443
королева спрятали самое ценное. Романелли и его
группа (Сасси, Оттавиани, Ангье) возвращаются,
он остается в Париж на три года (1654—1657 годы)
и работает в основном в Лувре, у королевы.
Анна Австрийская решила переехать на первый
этаж маленькой галереи, в апартаменты, состоящие
из четырех комнат и находящиеся между внутрен-
ним двориком и садом, выходящим на набережную
Сены (и сегодня часть его сохранилась). Художники
занимаются апартаментами, декорируют их. В не-
большом труде (1657 год), опубликованном Фриула-
ном Амальтео, переводчиком (с итальянского) коро-
ля (Людовик владел только французским, так что
перед свадьбой королева-мать давала ему уроки
кастильского языка), описана работа художников.
Рабочий кабинет был посвящен Риму, родине пер-
вого министра; по его желанию здесь «присутству-
ют» Гай Муций Сцевола (символ мужества), Цин-
циннат (символ гражданской добродетели), Сципи-
он (символ умеренности), а Город (Рим) царит на
потолке между Историей, Поэзией и Славой, бросая
вызов Времени. В спальне королевы продолжается
то, что Мадлен Лорен-Портмер называет «обучением
через изображение»: религия в белых одеждах, окру-
женная символическими фигурами — Воздержанием
и Целомудрием... — изгоняют Любовь. Большой зал
приемов был посвящен Диане и Аполлону, а
главный вестибюль — покои «Мира» (расписанные
во время войны!) Франции, миролюбивой Фран-
ции, чьим символом являются три золотых лилии
на голубом (лазоревом) небе (фоне) (настоящий
королевской герб), поддерживаемые тремя богами;
здесь же — четыре большие реки с гербами богатых
и мирных провинций, которые они пересекают, с
девизом «De bello pax» («От войны к миру»).
Отражает ли апогей высокого римского стиля (ба-

444 Мазарини
рокко, если угодно) переход от дворца Питти к
Версалю, как это принято считать? Мы не решимся
ответить ни да, ни нет.
Как только закончилась Фронда, в Париже
началось грандиозное капитальное строительство:
Сальпетриер, Венсенн (его обновили), дорогой сер-
дцу королевы Валь-де-Грас. Мы знаем или предпо-
лагаем, что Мазарини интересовало строительство,
но предлагал ли он свои проекты? Возможно. Во
всяком случае, он был в курсе происходящего:
отрываясь от сложных дипломатических и полити-
ческих дел, он приглашает знаменитого Бернини и
в 1657 году приказывает Бенедетти найти для него
в Риме проекты усыпальницы, коллежа, церкви и
библиотеки. Речь может идти только о будущем
коллеже Четырех Наций (три провинции, которые
Мазарини аннексирует, плюс Пиньероль, где гово-
рили на четырех языках); будущая библиотека
должна была состоять из тысячи томов современ-
ных и древних ценных книг на разных языках;
усыпальницу он готовил для себя; что касается
церкви, предназначавшейся для милых его сердцу
феатинцев, она должна была называться очень
почетно — Сент-Ла-Руаяль; церковь начали строить
в 1660 году, но так и не закончили, от нее осталось
несколько камней и ангел на улице де Лилль.
Умирающий кардинал выбрал архитектором колле-
жа пьемонтца Вальперга. Современный Институт
Франции, созданный потомками человека, основав-
шего фонд для его строительства, больше похож
на великолепный римский дворец, чем на фран-
цузское строение.
Упомянув вскользь — увы, не позволяет объем —
о ценнейшей библиотеке, собранной для кардинала
выдающимися людьми (в том числе Габриэлем
Ноде, который спас или выкупил большую часть

След и наследство 445
книг от грабежей и воровства фрондеров), о
драгоценных камнях, жемчуге, украшениях, золо-
тых безделушках и пистолях (Мазарини обожал
держать их в руках), -остановимся на очень важной
«статье» импорта, по-разному воспринятой францу-
зами, на итальянской опере, певцах, мастерах,
делавших инструменты, и декораторах.
Италбянская музыка
Итальянские музыканты начинают приезжать
во Францию при Франциске I, а после женитьбы
Генриха II на флорентинке Екатерине Медичи их
стало гораздо больше. Движение это не было
односторонним: принцессы европейских дворов
выходили замуж и уезжали... в сопровождении
певцов, скрипачей и музыкантов. Три волны увле-
чения всем итальянским во Франции были связаны
с двумя королевами из рода Медичи и с Мазари-
ни: кардинал был большим меломаном, воспитан-
ным в семье Колонна и Барберини. Во времена
Екатерины Медичи миланские скрипачи состяза-
лись, чтобы войти в оркестр из 24 скрипачей
короля под руководством Балтазарини из Бельджи-
оджозо (на французский манер — Бальтазар из
Божуайе); музыканты развили французский стиль и
создавали придворный балет, ставший за сто лет
очень популярным (танцевали короли, Людовик XIV
просто обожал балет). При Марии Медичи италь-
янское влияние усиливается: итальянское пение —
предшественник оперы — ввели знаменитый Каччи-
ни, его дочь Франческа и не менее знаменитая
Чеккина, они оказали серьезное влияние на фран-
цузскую традицию.

446 Мазарини
Филипп Боссан, к которому мы позволили
себе обратиться за уточнениями, считает, что
самой мощной и яркой была третья волна,
обязанная всем Мазарини и хорошо принятая
королевой.
Уже в ранней молодости Джулио был любите-
лем и большим знатоком музыки. Монтеверди был
еще жив и писал музыку, когда двадцатилетний
Мазарини исполнял (а возможно, и пел) роль
святого Игнация в трагедиях-ораториях, которое
иезуиты с успехом ставили в своих колледжах.
Возможно, Джулио занимался у Барберини, обо-
жавших музыку, постановками знаменитых «Сант-
Алессио» Стефано Янди. Мазарини пылко поддер-
живал самую знаменитую певицу того времени
Леонору Барони; он пригласил ее в Париж, где она
совершенно очаровала Анну Австрийскую: короле-
ва постоянно хотела ее слушать и осыпала подар-
ками. Несмотря на вечную занятость, Мазарини не
прекращал борьбу за музыку и за итальянскую
оперу, «сочетая дилетантизм со страстностью нату-
ры, свойственной всем великим деятелям Италии в
вопросах искусства... в них смешиваются страсть,
интрига, бескорыстие и упорство, заставляющие
правителя превращать певца в своего посла и
забывать про государственные дела ради репетиций
в Опере». Этот страстный текст Филиппа Боссана
так хорош, что мы не могли не процитировать
его...
После Барони, которая покорила двор, но не
Париж (он не был похож на Рим и имел иные
традиции), Мазарини приглашает молодого кастра-
та Атто Мелани, который станет дипломатом, спев
вместе с Барони пастораль на итальянский манер
перед Анной Австрийской и ее золовкой — коро-
левой Англии. С Мелани приехал его брат и

След и наследство 447
певица Франческа Коста, Чекка. Вскоре явились
несколько гитаристов и арфист (молодой король
любил гитару и, как говорят, довольно хорошо на
ней играл). Наконец Мазарини удается заполучить
«мага» Торелли; его режиссура и машинерия заво-
евали сердца флорентийцев, жителей Пармы и
Венеции (он создал машины, передвигавшие деко-
рации в «Мнимой сумасшедшей»). В декабре 1645
г. зрители, сидевшие в зале Малого Бурбонского
дворца, были так потрясены увиденным, что чудес-
ные декорации спектакля решено было сохранить
для будущих поколений. Правда, музыка произвела
меньшее впечатление.
Мазарини постепенно создал итальянскую труп-
пу, представлявшую, впрочем, не слишком успеш-
но (постановка была средняя) «Огисфа» Франческо
Кавалли в малом зале Пале-Рояля. После долгих
приготовлений, на карнавале 1647 года, был нане-
сен «решающий удар»: давали оперу «Орфей»
силами итальянских талантов; аббат Бути написал
либретто (позже он писал для Люлли), Луиджи
Росси — музыку, пели Памфило Миччинелло и
Марк-Антонио Паскуанили. Джакомо Торелли, вол-
шебного повелителя машин (ему много платили,
его восхваляла публика), проклинали.и ненавидели
фрондеры. Нельзя не сказать, что огромный успех
артистов страдал из-за фамилий, оканчивавшихся
на «и»: низкопробные мазаринады делали свое
дело.
Когда Фронда достигла апогея, итальянские
музыканты бежали за Альпы. Когда предоставля-
лась возможность, двор развлекался, присутствуя
на представлениях балетов (их поставили на фран-
цузский манер), в которых король, почти пленник
в Пале-Рояле (1651 год), демонстрировал большой
талант. Одним из балетов был «Праздники Вакха»,

448 Мазарыни
о которых Дениз Лоне отзывается крайне пренеб-
режительно, утверждая, что «этот дурной балет
состоял из кусков, надерганных из других бале-
тов».
Когда вернулся мир, вернулись и итальянцы, и
балеты, появился новый музыкант Джанбатиста
Люлли, по прозвищу Батист. Он уже бывал во
Франции — его привозил из Флоренции шевалье де
Лоррен, который так высоко ценил композитора,
что представил его Мадемуазель, и она оказалась
очень полезна Люлли во время Фронды. Батист,
еще не «сьер Люлли», играет на виолончели и
танцует, 23 февраля 1653 года он участвует в
«Балете Ночи», где четырнадцатилетний король в
костюме, расшитом золотом и драгоценными кам-
нями, представлял Солнце — древний символ
королевства, торжествующий над ночью, то есть
Фрондой. Италия и итальянская опера одерживают
решительную победу. То было прекрасное время
«Ночей Фетиды (или Тетис) и Пелео» (1654 год),
«Ксеркса» Кавалли и знаменитого спектакля «Шко-
ла любви», которым откроется театр Тюильри
(1662 год) Чуть позже итальянцы спели финал
«Брака поневоле», где объединились таланты Моль-
ера и Люлли. Великая эпоха итальянской оперы,
детище Мазарини, пережила его совсем ненадолго,
она вернется во всей красе и славе значительно
позже.
Прежде чем уйти навсегда, Его Высокопреосвя-
щенство показал Парижу 24 августа 1660 года
великолепный спектакль въезда молодого короля с
супругой — еще одна испанка, шипели злые языки,
апофеоз славы и пышности, считал сам Джулио.
Кардинал был так тяжело болен, что не выходил из
дому и смотрел из окна особняка Бове на проезд
швейцарской гвардии, 72 мулов в богатых попо-

След и наследство 449
нах, 84 пажей в красном, шталмейстеров, 12
лошадей из Испании, 11 великолепных карет с
эскортом из 40 оруженосцев, 40 дворян и 100
гвардейцев с карабинами на изготовку и знамени-
тых мушкетеров, которых король вскоре возьмет
себе. Даже триумфальные арки были воздвигнуты
в стиле барокко, пришедшем из Рима: полный
триумф!
15 Мазарини

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Золото римлянина
Огромное богатство и сомнительные способы
обогащения кардинала Мазарини питали ненависть
фрондеров и лень историков и рассказчиков анек-
дотов. Все они не знали или делали вид, будто не
знают, что любой министр Старого режима (и всех
последующих!) всегда обогащался и это было обыч-
ным делом: правителям необходимы были стиль и
образ жизни, эскорты, кареты, роскошные резиден-
ции. Воображать, что может существовать бедный
или почти бедный министр, — глупо и наивно, хотя
некоторым незаслуженно приписывали репутацию
абсолютно честных людей (в том числе, Сюлли и
Кольберу). Все эти нелепости, которые мы слышим
и сегодня, были разоблачены Даниэлем Дессером в
великолепной фундаментальной статье «Состояние
кардинала Мазарини», появившейся в журнале «Со-
временная история» в 1976 году. Дессер подкрепляет
свои выводы документальными материалами (проиг-
норированными или не понятыми предшественни-
ками) и подлинными текстами (чтобы найти их
нужны были незаурядный ум и смелость). Почти
пятнадцать лет исследователь занимался этой темой,
а в Англии его друг Джозеф Бергин осмелился
покуситься на тему «богатство и власть Ришелье»,
после чего написал интереснейшую статью о церков-
ных бенефициях Мазарини (март 1987 год). Рискну
утверждать, что внесена полная ясность и только
умственно отсталые могут этого не знать или
притворяться, что не знают.

След и наследство 451
Перейдем к главному: наследство Мазарини
составляло около 35 миллионов турских ливров, а
его состояние (до того, как он дал приданое
последним племянницам) приближалось к 39 мил-
лионам; пассив (незначительный для него) состав-
лял немногим больше миллиона. Речь идет о
самом крупном состоянии XVII века: состояние
Ришелье (около двадцати миллионов) превосходив-
шее состояние Конде-отца (не более 14 милли-
онов), было вторым; даже в середине XVIII века
потомки Конде будут владеть состоянием в 30
миллионов, а состояние каждого из генеральных
откупщиков (которых так ненавидели и порочили)
будет составлять менее 3 миллионов.
Постараемся придать смысл огромному количе-
ству (весьма точных) цифр. Напомним, что во
времена Мазарини ливр был эквивалентен 8,33
граммов чистого на 9/10 серебра или приблизи-
тельно 0,6 грамма золота: итак, 35 миллионов,
переведенные в серебро высокого качества, должны
были бы весить около 300 тонн, золото — в 14—
15 раз меньше. Невероятные подсчеты, но Мазари-
ни действительно оставил около 8,7 миллионов
ливров наличными, то есть более 70 тонн серебра,
или 5 тонн золота (вероятнее всего, серебра и
золота было пополам). Ришелье оставил наличны-
ми половину этой суммы — около 4 миллионов.
Подобное сверхизобилие денег еще раз под-
тверждает, что они составляли основу богатства
и людей, и королевства. У нас практически нет
сомнений относительно их происхождения — пла-
тежи за многочисленные должности, часть взимав-
шихся налогов, но будет не менее интересно
отметить, где они находились. Половина — в
Париже, из них 766 000 в Лувре, около 300 000 в
Пале-Мазарини, 1 930 000 в «сейфе», местонахожде-

452 Мазарипи
ние которого неизвестно, 663 000 — у финансиста
Пикона и 600 000 в запасе для пополнения (двой-
ного) приданого Гортензии Манчини. Остальное
было тщательно и изобретательно спрятано: около
1,5 миллионов — в крепости Венсен (Мазарини
превратил ее в нечто вроде суперинтендантства),
остальное — около 3 миллионов — в приграничных
городах (Фер, Седан, Бруаж), где их было легко
собрать в случае непредвиденного бегства (Мазари-
ни пришлось бежать трижды). Мы знаем, что в
Риме оставалось около 37 000 ливров, сумма ми-
зерная, но непроверенная. Если добавить к этому
драгоценные предметы на 4,5 миллиона, получится
прекрасно сбалансированное соотношение денег и
драгоценностей (легко обращаемых в деньги), хо-
роший запас для короны министра; более 37%
наследства — 13 миллионов — составляла стоимость
земель и поместий. Напоминает состояние финан-
систа, впрочем, Мазарини, в одной из своих
ипостасей, и был финансистом.
Перечислим несколько «драгоценных вещиц»:
настоящие картины (более 470), завещанные глав-
ному наследнику, герцогу Мазарини, супругу Гор-
тензии Манчини (она получила рекордное прида-
ное!) оценивались в 225 000 ливров, гобеленов
было на полмиллиона и почти на такую же
сумму — столового серебра (надо же быдо устраи-
вать приемы). Б двух «кабинетах» черного дерева,
стоивших в его спальне в Лувре, хранилось, не
меньше 450 крупных жемчужин правильной фор-
мы, несколько золотых крестов и цепей* колец .и
драгоценных камней, которые кардинал обожал
рассматривать и перебирать; все это оценивалось в
100 000 ливров. Сущий пустяк...
Нескольким людям, которых он очень любил,
кардинал завещал драгоценности, которые Даниэль

След и наследство 453
Дессер оценил (подкрепив доказательствами) в 2,5
миллиона ливров. Коннетаблю Колонне, прямому
потомку его первых покровителей и друзей, он
оставил кроме непорочной девицы Марии Манчи-
ни (ее приданое составляло 600 000 ливров) парад-
ную шпагу, усыпанную 629 бриллиантами разной
величины, с портупеей, на которой было (всего
лишь!) 357 бриллиантов, она стоила около 224 000
ливров. Мсье получал 31 изумруд и около 15 кг
золота. Молодой королеве был галантно преподне-
сен букет из 50 бриллиантов остроконечной огран-
ки, оцененных приблизительно в 50 000 ливров.
Королеве-матери, которой он был обязан всем, —
алмаз, или необработанный бриллиант, в 14 карат
и бриллиант «Роза Англии». К королю, его крест-
нику и хозяину, перешли самые роскошные вещи:
кроме гобеленов, «кабинетов» и редких книг (кол-
лекцию которых увеличил Кольбер), знаменитые 18
бриллиантов, «восемнадцать мазарини»: один весил
меньше 10 карат, самый крупный и ценный —
«Санси» — 53(?) карата, еще один — 33 карата,
«Зеркало Португалии» — около 26 карат. Пакет с
этими бриллиантами весил 370 карат и оценивался
приблизительно в 2 миллиона ливров. У каждого
из этих бриллиантов своя история, их поведал нам
Жермен Бапст сто лет назад (он же рассказал о
других драгоценностях Короны). Мазарини купил
(или для него купили) эти драгоценности у монар-
хов, попавших в трудное положение, в том числе
у английских королей и у королевы Христины, а
также у итальянцев, часто на условиях совершенно
удивительных.
Фантастическое количество собранного (мы не
знаем никого, по крайней мере, в Европе, кто
собрал бы столько же) и сомнительный способ
приобретения не должны заставить нас забыть о

454 Мазарини
том, что сокровища представляли огромную цен-
ность, легко переносились и легко «закладывались»:
кардиналу действительно пришлось закладывать
некоторые вещи, в том числе драгоценности Коро-
ны, чтобы платить армии, оплачивать дорогие
услуги швейцарских полков.
Как и его дорогой хозяин и покровитель
Ришелье, Мазарини собирал аббатства (вернее, дохо-
ды с них) и никогда не брал себе самые бедные; это
подтверждает Дж. Бергин, составивший опись аб-
батств Мазарини и Ришелье и доходы с них.
Каждый владел 25 аббатствами. В 1642 году знаме-
нитый Тальман, банкир и деловой агент Ришелье
(родственник литератора?), откупщик всех аббатств,
отдавал ему около 320 000 ливров. Лет двадцать
спустя, разобравшись в своих бумагах с помощью
верного «слуги» (так тогда говорили) Жан-Батиста
Кольбера, Мазарини отдал на откуп 21 аббатство
одному из самых крупных постфрондистских откуп-
щиков Пьеру Жирардену, который ежегодно достав-
лял ему 572 000 ливров (плюс комиссионные, кото-
рые он оставлял себе). Эта сумма составляла треть
«обычных» доходов Мазарини, то есть, условно
говоря, от 15 до 18 миллионов.
Как ни странно, Мазарини не интересовался
недвижимым имуществом, хотя в Париже это
было неплохое вложение капитала (он занимался
более увлекательными делами). Ему доставляло
удовольствие расширять и украшать дворец, куп-
ленный в 1649 году, он даже присоединил к
дворцу несколько домов (в одном жил Кольбер).
Все вместе оценивалось в 1,2 миллиона ливров, что
почти в два раза превышало первоначальную
стоимость. Какой бы скромной ни была плата за
наем парижских домиков, она взималась и подсчи-
тывалась надлежащим образом.

След и наследство 455
Любопытно, но Мазарини до своего окончатель-
ного возвращения в начале 1653 года не владел ни
землей, ни поместьями в королевстве, а потом
внезапно сделал одну за другой две покупки у двух
важных разорившихся вельмож. В 1654 году Джу-
лио приобретает у герцога Мантуанского герцог-
ство-пэрство Майеннское (756 000 ливров), им будет
управлять Кольбер: он расширит его и будет жадно
эксплуатировать, особенно леса, он уничтожит их
вместе с сообщником Беррие (весь ансамбль будет
оценен в миллион в 1661 году). Кардинал все это
подарит своей племяннице Гортензии в качестве
добавки к приданому при заключении брака с
Ламейерэ, родственником Ришелье (опосредованно
этот брак соединит два кардинальских семейства).
Ламейерэ станет герцогом Мазарини, сверхблагочес-
тивым, сверхревнивым и полусумасшедшим (это
оказался неудачный выбор). Спустя еще пять лет
кардинал приобретает (снова за счет Мантуанского
дома) два герцогства: Нивернэ и Донзиуа, объеди-
ненные королем ради выгоды Мазарини (он умрет
герцогом и пэром!). Тогда же Людовик XIV (ему
уже исполнилось двадцать), действовавший не без
подсказки крестного, отдает ему в Эльзасе Ферретт
и Бельфор, а также Танн и Альткирш, с угодьями
и .правами разного типа: эльзасский комплекс оце-
нен Даниэлем Дессером в 2 миллиона ливров.
Герцог Мазарини, по мнению историка Жоржа
Ливе, унаследовал все это, как и другие богатства.
Король, кстати, был так же добр в 1654 году (ему
исполнилось всего пятнадцать): он отдал Мазарини
(временно), через «отчуждения» от своего домена,
графства и поместья Ла-Фер, Марль, Ам, а также лес
в Сен-Гобене, которые будут эксплуатировать Коль-
бер и его сообщник. Общая оценка — полмиллиона
ливров, не слишком большая цифра.

456 Мазарини
Нам легко определить, из каких «должностей»
кардинал извлекал доходы: «суперинтендант» дома
королевы, губернатор или главный бальи в Эльзасе,
губернатор Ла-Рошели, Они, островов и Бруажа
(сказочные сделки по продаже соли), губернатор и
даже «командующий» в Венсенне (здесь он умрет)
и владелец... восьми дворянских должностей коро-
ля (!)... за все — 2,3 миллиона ливров. Практически
прозрачны покупки «прав на короля», осуществ-
лявшиеся с 1654 года: право на получение налогов
на продукты и тальи, права на земельные владения
от Мортаня до Бруажа, Оверни и Лангедока, плюс
«откуп железа и стали», всего — на точную сумму,
в 883 423 ливров...
Другой сектор, еще более удивительный: долги
двух десятков частных лиц (не простолюдинов,
конечно), короля и отдела накопления (мы бы
сказали: казны). Повод для размышлений...
«Частные лица» — это три монарха (Англии,
Польши, Швеции), взявшие в долг около милли-,
она, который они не смогут вернуть, особенно
король Англии; три герцога и одна герцогиня,
все та же де Шеврез, с долгом в 60 000 ливров;
один из Гизов, один из Граммонов и один из
Кандалей с долгом в 110 000 ливров; у всех
остальных долг был меньше — у многих банки-
ров, в том числе у неизбежных Тальмана (230 000
ливров) и Сенами (более 400 000 ливров), не-
скольких финансистов попроще, в том числе у
Тюбёфа Граве, у одного из Кольберов (его звали
Вилласер, и он задолжал 75 000 ливров), у став-
шего известным Бешамеля, который женился на
Марии Кольбер, двоюродной сестре Жан-Батиста.
Оба кузена и Беррие участвовали в разграблении
лесов Нормандии; Бешамель — он станет де
Нуантелем, активно занимался делами герцога

След и наследство 457
Орлеанского (он был главным сборщиком его
налогов); Мазарини помог ему устроиться, одол-
жив 218 750 ливров.
Чтобы оценить сказочные финансовые воз-
можности Мазарини — почти 10 миллионов, —
рассмотрим две статьи. Одна вполне ясна и
соответствует реальному положению вещей: около
1,1 миллиона ливров, «авансированные для коро-
левской службы». Другая не так ясна: 6 милли-
онов «бумажных денег из казны или отдела
накопления и других бумаг». Речь идет о «бумаж-
ных деньгах» (3,5 миллиона только за 1660 год),
полученных с очень крупных доходов с Централь-
ной и Юго-Западной Франции, с соляных отку-
пов и соляных копей Бруажа... Речь идет о
настоящих доверенностях или, скорее, об обесце-
ненных государственных бумагах. Хитрецы, зани-
мавшие выгодные должности, умудрялись полу-
чать (золотом) номинальную стоимость бумаг — в
пять раз выше реальной стоимости. Подобная
спекуляция часто осуществляется в мире финан-
сов, но редко с таким размахом.
Мы могли бы еще долго говорить об этом
состоянии, одном из самых крупных состояний
во Франции. Историк не моралист и не судья и
не должен ими становиться. Мы можем лишь
констатировать, что некоторые злые слова, сказан-
ные о Мазарини, вполне соответствовали действи-
тельности. Не стоит, однако, забывать, что этот
человек, безусловно алчный и изворотливый, но
необыкновенно умный, трудолюбивый и предан-
ный своему королю и крестнику и его матери,
выиграл две войны, завоевал три провинции,
сохранил пошатнувшийся трон, а Франции доста-
вил хлопот меньше, чем бунтовщики, солдафоны,
голод и эпидемии.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Наследие
Мазарини оставил после себя два вида наслед-
ства: обычное, материальное, совершенно исключи-
тельное по размерам и слухам, его окружающим.
Неизмеримо более важным является его духовное
и политическое наследие, причем последнее было
предназначено исключительно Людовику XIV. Сила
и значение этого наследия Мазарини оценены
далеко не полностью.
Материальное наследство
Сыграв комедию высочайшего уровня (завещав
все королю, которому был всем обязан, и надеясь,
что монарх откажется, Людовик думал целых три
дня, прежде чем отказаться), Мазарини не переста-
вал искать достойного наследника. Им мог стать
только его племянник: девочкам (он не слишком
их баловал, исключение составляли красавица Гор-
тензия и самая младшая из сестер) отводилась
участь пешек, которых использовали для заключе-
ния политических браков. Из троих племянников
старший, Паоло Манчини, юноша редких досто-
инств, был любимцем Мазарини. Его смертельно
ранили в битве у Сент-Антуанских ворот (1652 год),
и Мазарини очень тяжело пережил его смерть.
Второй племянник — Филипп — был одиннадцати-
летним безбожником, развратником и бездельни-

След и наследство 459
ком; став старше, он нисколько не изменился.
Мазарини не мог доверять ему и запер в Брейзахе
за участие в скандальных богохульных дебошах
(тем не менее именно Филипп стал герцогом де
Невером и женился на племяннице госпожи де
Монтеспан). Третий племянник умер в 1658 году
в результате несчастного случая, во время нелепой
потасовки в коллеже, в четырнадцать лет. Приходи-
лось искать племянника через заключение брачного
союза. Наследником мог стать только муж Гортен-
зии (ей было всего пятнадцать лет!): законность
наследования обеспечивалась принятием имени и
титула герцога Мазарини. Выбор, к несчастью, пал
на внучатого племянника Ришелье (это родство
было главным его достоинством), сына Ламейерэ,
маршала и знаменитого артиллериста: он был
неглуп, но неуравновешен, ревнив, неловок и
непристойно благочестив (показная добродетель-
ность превосходила стыдливость Арсинои, «застав-
лявшей прикрывать наготу на картинах».
Он же ломал полотна с «обнаженной нату-
рой» или замарывал их, даже картины дяди.
Новообретенный ' «племянник», его супруга и пя-
теро душеприказчиков (Фуке, Летелье, Ламуаньон,
Ондедеи, Кольбер) должны были уладить все дела
удивительного наследства, и им пришлось (честь и
хвала!) составить опись (хотя Мазарини запретил
это делать). Работа началась 30 марта и оказалась
очень непростой. Бумаги Мазарини разложили на
три стопки и две детально описали; первая часть
бумаг перешла к главному наследнику, Кольбер
забрал две остальные, одна из которых осталась
секретной (она компрометировала слишком мно-
гих людей). Документов, которые забрал Кольбер,
никто никогда больше не видел. Кажется вполне
вероятным, что помимо гобеленов и прекрасных

460 Мазарини
книг покойного, отошедших королю (или Кольбе-
ру) и ускользнувших из рук наследника, много
ящичков с золотом было передано тем же Коль-
бером (он все знал и ничего никому не сказал)
монарху. Добросовестный историк начала века
Ребелльо выдвинул предположение в журнале
«Обозрение двух миров» за 1927 год, что в
ящичках содержалась невероятная сумма — 40 мил-
лионов (должно быть, кто-нибудь увидел лишний
ноль).
Герцог Мазарини вынужден был приобрести
«землю ради титула». Чтобы стать настоящим
герцогом и пэром, ему пришлось купить Ретелуа
за 2 миллиона. Он также взял на себя выполне-
ние всех долевых обязательств, а потому прика-
зал привезти золото из Бруажа и начать строи-
тельство коллежа Четырех Наций. Приданое его
невесток было выплачено не полностью (люби-
мый прием Мазарини), и это следовало испра-
вить. А вот почти смешные перипетии: король
Франции и король Англии задолжали кардиналу
крупные суммы: когда наследник вздумал робко
попросить монархов вернуть деньги, Карл II (он
был любовником герцогини де Мазарини, сбе-
жавшей от мужа) просто рассмеялся ему в лицо,
Людовик XIV и вовсе ничего не ответил. Не
будем входить в детали, скажем просто: закон-
ный наследник видел, как тает его наследство, его
личное богатство, и умер в 1713 году почти
разорившимся. Другие племянницы кардинала,
получившие только приданое и подарки, тоже
умерли: одни вели благочестивую жизнь, другие
совершали безумства.
Итак, наследство Мазарини, за исключением
великолепного коллежа Четырех Наций, было рас-
тащено по галереям, . библиотекам и ; дворцам

След и наследство 461
Людовика XIV и Кольбера. Что ж, таким образом
добрая часть наследства уцелела.
Другая часть наследства — наследия — Мазари-
ни имеет совершенно иное значение.
Политическое наследие:
крестный отегу и крестник
За несколько дней до смерти Людовик XIII
сделал Мазарини крестным отцом своего сына.
Этот точный и умный выбор открыто и по-
христиански указывал на того, кто должен был
заменить отца в роли воспитателя, учителя, защит-
ника и наставника. Анна Австрийская тоже была
согласна; кого же еще можно было выбрать? Тот
факт, что кардиналу чуть позже была пожалована
должность (высокооплачиваемая) суперинтенданта
образования короля, ничего не менял.
Пока король был совсем маленьким, Анна Авст-
рийская занималась им, как всякая заботливая мать;
кардинал же просто выбрал м^ Людовика воспита-
теля, причем выбор его был достаточно неожидан-
ным: так, Ламот Левейе совсем не был святошей. Мы
знаем, что гимнастические упражнения, верховая езда,
занятия танцами и уроки религиозного воспитания
юный король любил, как и занятия музыкой, а на
уроках латинского, итальянского и испанского язы-
ков он не слишком усердствовал (у него всегда были
переводчики). Интерес к знаниям пробудился у
Людовика позже, и Конде во времена Фронды
говорил, что монарх не тонкий человек (правда, тому
было тогда всего двенадцать лет). И все-таки у
Людовика пробудился интерес к знаниям: ему помо-
гут крестный отец и Мария Манчини.

462 Мазарипи
Мазарини очень внимательно следил, как рос
его крестник, пользуясь полным доверием короле-
вы. Как только началась Фронда, все изменилось —
воспитание стало «мазариниевским».
Об этом воспитании неоднократно рассказыва-
ли, подробно и точно: король присутствовал на
заседании совета, сначала — в роли молчаливого
слушателя (он зевал и отвлекался), потом — на
вечерах премьер-министра с Государственным сек-
ретарем, с министрами и государственными док-
ладчиками, потом пришло время личных уроков:
юный король подходил к кабинету Мазарини и
«скребся» в дверь, они обсуждали и критиковали,
на примере документов и депеш, новости из
провинций, из армии, с переговоров. Достоверно
известно, что именно крестный отец познакомил
короля с интригами двора и совета, с европейски-
ми дворами, княжествами, маленькими герцогства-
ми и графствами, послами и прелатами, диплома-
тами и, возможно, секретными агентами. Кардинал
не беседовал с Людовиком о финансах и экономи-
ке: этим займутся Фуке и Кольбер, чьи отношения
с монархом будут непростыми. Мазарини никогда
не был назидательным, он учил необходимости
играть со временем, ждать, притворяться, владеть
собой, давать отчет только Богу, слушать, не
перебивая; кардинал объяснял, что факты, даже
самые упрямые, можно обойти, как и договоры,
ибо они не есть «священные тексты», что все люди
продажны, даже короли, например Карл II. Говоря
о Марии Манчини, он хотел заставить Людовика
понять, что любовь (или то, что мы принимаем за
любовь) должна оставаться на втором месте —
после интересов короля и королевства. Мазарини
практически приказывал Людовику править едино-
лично.

След и наследство 463
Что мог чувствовать Людовик XIV, находясь
рядом с властным пятидесятилетним человеком
(умеющим прощать) и выслушивая его поучения о
том, как жить и править государством? В «Мему-
арах» король пишет о своей признательности,
привязанности к кардиналу, о том, как ему не
терпелось начать управлять королевством (а не
чувствовать себя несовершеннолетним королем в
двадцать два года!). Ответ заключается в итоге
правления Мазарини, в той Франции, которую он
оставил потомкам, и в той политике, которую
будет вести «освободившийся» от опеки король.
Почти все историки подчеркивают, что день
спустя после кончины кардинала, рано утром (в
7 часов 10 марта) Людовик XIV вызвал к себе
канцлера, министров и государственных секретарей
и кратко, но твердо заявил, что отныне будет
править своим государством единолично и каждый
из них должен передать ему все важные дела, а
свое мнение высказывать лишь в том случае, «когда
он их об этом спросит». Великолепная речь коро-
ля, выдержанная в стиле Мазарини, произвела
сильное впечатление на его подданных, впечатляет
она и сегодня. Некоторые исследователи пишут о
10 марта как о «революции», которая вела к
взятию власти: ничего не изменилось, просто не
стало кардинала.
Мазарини решал главные вопросы единолично,
не принимая во внимание чужое мнение, исключе-
ние составляла королева — в присутствии любезно-
учтивого сына Анна Австрийская только слушала.
За исключением Фуке (это совсем другая история),
Людовик XIV сохранил всех министров и чиновни-
ков Мазарини, оставив у себя на службе до конца
их дней, чего кардинал, возможно, не стал бы
делать. Скажем больше — король брал на службу

464 Машрипи
детей и внуков этих людей, сажая их в министер-
ские и чиновничьи кресла. Так случилось с сыном
Летелье, более известным под именем Лувуа, с
сыновьями и племянниками Кольбера, в том числе
с Демарэ (он был исключительным, почти гениаль-
ным, человеком), занимавшимся скудными финан-
сами королевства в конце долгого правления Лю-
довика XIV.
Как и Мазарини, Людовик XIV, чья религиоз-
ная добродетель не была в те времена слишком
большой (он вместе с братом станет одним из
главных грешников королевства), на время оставил
в покое протестантов (они были такими верными
подданными и хорошими полководцами!), но
несколько лет упорно преследовал янсенистов и
«благочестивых», которые в большинстве своем
были фрондерами и заговорщиками. Вполне веро-
ятно, что Фуке, один из немногих потерявший все
свое состояние, отдав его на дело короля (он был
необыкновенно щедр), стал жертвой ненависти
Кольбера, его родственников и приспешников из-
за слишком я&ных связей с членами Общества
Святых Даров, ушедшего в подполье (его распус-
тил Мазарини); к нему принадлежала почти вся
семья Фуке, его близкие родственники и многие
красивые и набожные любовницы. Людовик XIV
выполнял религиозные обряды формально, моя мл-
ея не слишком усердно и долгое время не доверял
«благочестивым» (позже они возьмут реванш), а в
1665 году еще раз pacnycrnt святое Общество... и
так много лет, вплоть до постановки «Тартюфа»^
пьесы, в которой простодушный историк склонен
видеть соучастие великого комедианта и Великогоi
Короля. Утверждение смелое, но не абсурдное.
Нам точно известно, что полное непонимание
между Папой и Мазарини продолжалось тл усили-

След и наследство 465
лось при Людовике XIV. Незначительный эпизод —
ссора со смертельным исходом между корсикан-
ской гвардией Папы и несколькими пьяными
французами привела в августе 1662 года к ужасной
ссоре: Людовик XIV написал Папе Александру VII
резкое, почти грубое письмо и занял (временно)
Авиньон и Конта. Последовали извинения папско-
го нунция и возведение в Риме покаянной пира-
миды... Как будто Мазарини незримо был рядом
с королем, ведь именно он наметил такую полити-
ческую линию. Мы не знаем, одобрил бы кардинал
или нет так называемую Деволюционную войну,
которая пять лет спустя разгорится между Франци-
ей и Испанией, во время которой будут оспари-
ваться права королевы, жены Людовика XIV. Эта
война длилась недолго, стоила не слишком дорого
и привела к аннексии около дюжины городов во
Фландрии, расположенных у северной границы.
Возможно, ведь семена раздора были заложены в
Пиренейском договоре, <из-за невыплаченного при-
даного королевы. Конечно, никто не мог предпо-
ложить, что пять лет спустя Голландия вторгнется...
Однако довольно предположений. Главным поли-
тическим наследством кардинала была не война, а
мир.
Именно Мазарини хотел мира, которым было
отмечено начало правления Людовика ^ XIV, он
пишет об этом в своих «Мемуарах»:. «Все было
спокойно повсюду......Мазарини вел мирные пере-
говоры, он подписал мир, был его. вдохновителем...
Именно он установил мир- на, территории- от
Средиземного до Балтийского . маря^ отДерного
моря до окраин Московии. Оставались, турхи,-они
были далеко, но именно о них Мазарини думал в
последние дни, решая, как их сдержать. Только
мир на охраняемых, ближних и дальних границах

466 Мазарини
имел значение для кардинала. Он был важен не
для короля, мечтавшего «появиться во главе своих
армий», а для окружавших его министров и
высокопоставленных чиновников, которых монарх
тоже получил в наследство от крестного отца.
Банальное утверждение, но повторить его необ-
ходимо: без двенадцати мирных лет (почти двенад-
цать, ведь Деволюционная война стала всего лишь
легкой встряской) невозможны были бы порядок
в королевстве (где какое-то время царило неподчи-
нение — в Булоннэ, с 1662 года) и огромная
бюрократическая работа Кольбера и тех, кому он
подчинялся: изменение законодательства, финансо-
вой системы (здесь необходима была ясность),
перестройка армии и флота, который следовало
усилить (в 1661 году он уже существовал), чистки
Парижа, взимание долга с городов, искоренение
псевдодворян, усмирение и расширение колоний.
Кроме того, необходимо было чем-то занять (или
изгнать) дворянство и заставить платить духовен-
ство. Одним словом: все это было бы невозможно,
немыслимо, не сделай Мазарини стране последнего
подарка, стране, которую принял всем сердцем,
хотя она его не приняла.
Мазарини устроили пышные похороны, париж-
ские церкви готовы были отслужить десять тысяч
месс, сердце кардинала перенесли в церковь Сент-
Анн-Ла-Руаяль, а тело «ждало» в капелле Венсенна,
пока приготовят его усыпальницу там, где теперь
находится Институт. Перенос тела состоялся только
в 1684 году: к этому времени Мазарини почти
забыли — все, за исключением переживших его
врагов...

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Надгровнвге речи
Надгробные речи принято считать ораторским
жанром, которым пользуются для прославления
«высокопоставленных» усопших. Характерной чер-
той сего священного красноречия является высп-
ренность, высокопарность и длинноты. Некоторые
любители коллекционируют такие речи — их почти
всегда публикуют. Для историка надгробные слова
не являются первостепенными источниками ин-
формации, они грешат искажениями, они обман-
чивы, как и «Мемуары», зато преувеличения в них
вполне однотипны.
Злые языки часто называют надгробные речи
стишатами, недоброжелательными, порой далее не-
уважительными, на особый манер «прославляющи-
ми» ушедшую знаменитость.
Однако существуют, к счастью, точные, взве-
шенные, конфиденциальные сообщения о послед-
них днях и о прошлом умирающих. К ним
относится замечательный текст отца Биссаро, но
сначала мы приведем несколько примеров из двух
речей иного толка.
В шутливом (или почти шутливом) стиле написа-
ны три эпиграммы в форме эпитафий — они взяты
из «Мемуаров» одной из мазаринеток, Гортензии,
опубликованных в 1676 году, скорее всего, в Кельне.
Лучшей мы находим самую короткую эпитафию:
Здесь покоится Преосвященство второе.
Храни нас Господь от третьего!

468 Мазарини
Вторая не столь возвышенная:
Наконец кардинал окончил свой путь.
Французы, что нам сказать об этом вельможе?
Он установил мир, он умер:
Больше он ничего не мог &ая нас сделать.
Третья эпитафия написана в песенной форме в
1661 году Пьером Барбье и Франсом Вермийа:
Здесь покоится Мазарини,
Он был хитрее самого Табарена1
И хитрыми уловками обманул Францию.
Он стал бы бессмертным,
Если бы хитростью или с помощью денег
Смог обмануть смерть.
Говорят, что мы наденем траур
По кардиналу, который лежит в гробу.
Если ты этого захочешь,
Франция, что с тобой потом будет?
Ты носила траур по его жизни,
Ты. будешь носить траур по его смерти?
Если правда то, о чем говорят,
Скаредность имела такую власть
Над его ненасытным сердцем,
Что во имя приобретения большого добра,
Он отдал душу - дьяволу,
Иначе тот ничего бы ему не* дал.
Вы, идущие мимо, во - имя Господа, окропите
Мазарини святой водой.
1 Табарсн Антуан Жирар — французский шарлатан,
родился в Париже в 1584 году, умер в 1633, выступал в
балагане, его называли «королем шутов», от него был в
восторге Поклен, будущий Мольер. — Прим. тр.

След и наследство 469
Он так много дал двору,
Что заслужил,
Чтобы .ему ответили тем же.
Совершенно в другом стиле произносилось над-
гробное слово перед Римской курией. Сказать речь
о Мазарини поручили отцу Леону, кармелиту из
Турени1, знаменитому предсказателю, подвизавшему-
ся при французском дворе (он исповедовал уми-
рающего Ришелье) и хорошо знавшему Мазарини.
Отметив обычное красноречие Леона, скажем не-
сколько слов об отдельных пассажах его «Хвалебно-
го слова». Вот один из них: «Жизнь великого
кардинала Джулио Мазарини — действительно таин-
ственная загадка, состоящая, подобно самым совер-
шенным картинам, из противоречий. Именно они
делают эту личность интересной для всех веков, она
совершенно неподражаема. Боже мой! Сколько
ясности и какая таинственность! Игра света и тени
подчеркивает красоту полотна! Французский италья-
нец, солдат, ученый, доктор богословия, светский
человек, Его Преосвященство господин кардинал,
чужак и слуга, изгнанник и полномочный посол,
подданный и друг королей... знаменитый изгнанник,
на чью голову сыпались великолепные оскорбления.
Феникс, возрождающийся из пепла. Солнце, возвра-
щающееся из мрака темной ночи и сияющее еще
ярче: «Post Nubila, Phoebus». И вот наконец сей
посредник между Народами и Нациями за несколь-
ко месяцев превращается в бренные останки».
Эта надгробная речь была опубликована на
французском и итальянском языках в 1661 году, в
1 Турснь — историческая область Франции. — Прим. пер.

470 Мазарини
типографии Папской палаты. Хорошо сбалансиро-
ванное красноречие, покоящееся на ловко выбран-
ных контрастах личности кардинала, и даже высп-
ренность помогает точно понять характер Мазари-
ни: ни одно слово не грешило против истины.
Близкий к дому человек — не слуга, а человек,
близкий к Дому, к Семье. Он итальянец (римля-
нин) и француз одновременно: грамоты о поддан-
стве, полученные Мазарини в 1639 году, не были
документом о натурализации, то есть о принятии
гражданства, подданства (такое понятие в те време-
на попросту отсутствовало), а просто давали право
владеть, покупать, продавать, нанимать и завещать
в другой стране.
В совершенно ином стиле и с иными намере-
ниями писалась длинная секретная реляция, адре-
сованная отцу Анджело Биссаро, генералу ордена
феатинцев в Сент-Андре-делла-Валле, где она и
хранилась больше трех столетий, прежде чем
попала в руки господина Даррико, а Мадлен
Лорен-Портмер расшифровала и перевела ее с
помощью Иды Мейер. Главное достоинство деся-
тистраничного текста заключается в его искренно-
сти, острота суждений соседствует с едва улови-
мым подтекстом. Именно поэтому реляция заслу-
живает внимания.
Оставив в стороне слова о болезни, бесконеч-
ных политических заботах и интригах разных
людей, о неутешном горе Анны Австрийской и
слезах монарха, отметим, что отец Биссаро исполь-
зует удивительно изысканные выражения, повествуя
о личности Его Преосвященства (так отец Биссаро
всегда называет Мазарини, он даже заменяет мес-
тоимение «Он» на «Оно»).

След и наследство 471
Вот как он пишет о религиозных проблемах
(мы позволили себе подчеркнуть несколько ключе-
вых слов): «В действительности Его Преосвящен-
ство всегда жило во Франции столь достойно и
честно, что никто не мог уличить их ни в одном
серьезном скандале, даже враги признают это.
Однако, вечно занятый политическими и очень
важными военными делами, Его Преосвященство
не могли уделять достаточно внимания истинным
проявлениям набожности, чего требовала от них
принадлежность к духовному сословию. И все-таки
в глубине души они всегда испытывали твердую
веру и уважение к долгу; если было необходимо,
Его Преосвященство проявляли твердость духа,
укрепляя уважение к Господу и Церкви, в том
числе во время Публичной ассамблеи епископов
(1660 год), выступив надежным защитником веры
против «новаторов» (речь идет о янсенистах), воо-
ружившись силой учения и красноречием и охла-
див пыл горячих голов, так что все успокоилось».
Отец Биссаро рассказывает, как Мазарини пос-
ле первого серьезного приступа болезни наотрез
отказался от исповеди, «причастия» и евхаристии.
Его Преосвященство болел восемь месяцев (отек
легкого?), уехал в Венсенн, и 9 февраля отец
Биссаро получил строжайший приказ «не отходить
от него»: «Итак, я прибыл в Венсенн и осведомил-
ся о состоянии кардинала; мне сообщили, что Его
Преосвященство не спит по ночам и просит читать
ему книги о мореплаваниях и необычные истории
(вероятно, фантастические приключения)». Добрый
священник посоветовал Его Преосвященству рели-
гиозные труды, например знаменитую книгу испан-
ского доминиканца Луиса де Гренада, написанную
на кастильском языке, ибо кардинал на нем
«свободно говорил». Внезапно появился некий

472 Мазаргши
феатинец, испанец: он хотел добиться от умираю-
щего права захоронить его сердце в церкви Сент-
Анн-Ла-Руаяль, принадлежавшей ордену; кстати, оно
туда отправились практически сразу после кончины
Мазарини.
Напомним коротко удивительное описание
Венсена времен последней болезни Его Преосвя-
щенства: здесь были священники из других орде-
нов (в частности, иезуиты), сожалевшие, что не
опередили феатинцев; парижские кюре, заявив о
своем праве исповедовать умирающих, прислали
иезуита Жоли, наспех совершившего богослужение
и собравшего епископов. Во дворах замка и в
окрестностях стояло множество карет; внутри тол-
пились вельможи и министры, бесстыдно выпра-
шивавшие бенефицию, должность, денежную «ми-
лость», они едва не «придушили» короля и коро-
леву-мать и даже исповедника осаждали просьбами,
как только тот выходил из комнаты умирающего...
Отец Биссаро добавляет: «Как будто мало было
Парижа, досаждавшего своими просьбами, начали
приносить письма и записки со всего королевства».
В этом необычном рассказе о последних днях
кардинала в Венсенне (из него мы узнаем, что Его
Преосвященству — легочному больному — делали
89 промываний... О, великой Мольер!) как «вспыир
ка» проявляется одна из истинных черт сложной и
тонкой личности Мазарини. «Было весьма трудно
общаться с Его Преосвященством. Они были
чрезвычайно умны и проницательны, видели суть
вещей. Им достаточно было увидеть человека,
чтобы понять, чего тот хочет; Его Преосвященство
говорили красноречиво, умели убеждать; они умели
сформулировать в двух словах то, на что другим

След и наследство 473
понадобилось бы двадцать слов. Кардинал обладал
таким авторитетом, что его все боялись. Король
уважал его, как отца. Он со всеми говорил очень
любезно, любой уходил от него, убежденный вес-
кими доводами и любезным тоном... Многие из
тех, кто расстался бы с жизнью, попади они в
руки Правосудия... были спасены природной доб-
ротой кардинала, ибо он не мог ненавидеть даже
своих врагов. Тот, кто пытался хитрить, ничего не
мог выудить из Его Преосвященства, и Дон Луис
де Харо1 хорошо это понял во время заключения
мирного договора».
Прозорливый исповедник заканчивает свою
реляцию своего рода осуждением Мазарини, прав-
да, находит ему смягчающие обстоятельства: за три
дня до смерти Его Преосвященство раздали все
свободные бенефиции и епископства, как это
бывало в прежние времена, сделано это было от
имени короля, как будто монарх сам назначил
этих людей. Было бы правильнее, если бы Его
Преосвященство освободили себя от этих забот, но
я полагаю, что это было сделано по просьбе
короля, не желавшего брать на себя такую обязан-
ность».
Стоит ли дополнять все эти памфлеты, над-
гробные речи и рассказы очевидцев любопытным
«гороскопом кардинала», составленным через не-
сколько дней после его смерти неким Исмаэлем
Буллио (он фигурировал под №11 на выставке,
посвященной Мазарини в Национальной библио-
теке в 1961 году)? Некоторым это могло показать-
ся милой шуткой, если бы в XVII веке не верили
в астральные сочетания и гороскопы (их составляли
1 Дон Луис де Харо — министр испанского королев-
ства. — Прим. 7гер.

474 Мазарини
при рождении, а не после смерти значительных
персонажей или тех людей, которые могли хоть
чем-то прославиться). Посмертный гороскоп позво-
ляет предполагать, что Мазарини как истинный
итальянец, родившийся на Средиземном море,
верил в добрую и злую судьбу, доверял он — до
некоторой степени — астрологам и магам. Поверил
ли он в предсказание, сделанное в 1624 году одним
пармским астрологом, обещавшим ему блестящее
будущее во Франции и сан кардинала прежде, чем
ему исполнится сорок лет? Мазарини был слишком
проницателен, чтобы предаваться подобным заня-
тиям, к тому же отец Биссаро уверяет (довольно
настойчиво), что Джулио был весьма религиозен.
Впрочем, кто знает?
Возможно, теперь было бы полезно прочесть
позднейшие речи, сказанные о Мазарини, которые
историки посчитали правильным включить в мему-
ары о «Втором Преосвященстве»? Жорж Детан
сделал это в своей книге «Человек мира в век
барокко». Вспомним сторонников и противников
великого кардинала, которые набрались у него за
300 лет, по крайней мере, некоторых из них —
вожаков и эпигонов. Безумцев или злых языков —
так называет их Жорж Детан — было великое
множество среди его современников, завистников
или ксенофобов.
Самым «талантливым» клеветником, имевшим
больше всего последователей, долгое время был
Фенелон по прозвищу «лебедь Камбре» — у него
был «крепкий клюв». Сен-Симон, прекрасный пи-
сатель, но не слишком честный историк, изощрял-
ся в другом стиле. Мишле, «пришедший на смену»
Вольтеру (некоторые превозносят его до небес),

След и наследство 475
перещеголял всех в презрении и оскорблениях:
«итальянец-плут, «гаер», «Маскариль», король мо-
шенников» — это его слова. А разве Мишле не
считал Фронду одним из «самых лучших, самых
забавных периодов» в нашей истории? Сегодня
ему многие вторят. Хороший романист Поль Гат
в книге «Мазарини» (1972 год) наделяет кардинала
чертами всех героев комедии дельарте, он издевает-
ся над «Раминагробисом1 в сутане». Жорж Монг-
редьен, серьезный и спокойный исследователь, в
своей работе «Мазарини» (1959 год) определяет
кардинала словами «изворотливая душа», «смесь
лицемерия и лести», «сплошные хитрости, плутни»,
«переменчивость», «хитрая политика с макиавелли-
евскими комбинациями», «итальянец без друзей»,
«ни широких политических взглядов, ни патриотиз-
ма, ни честности помыслов». Эрудит Адольф
Шарюэль, как будто внезапно прозрев, в поздней
работе усматривает в кардинале «хитрого, коварно-
го, жадного человека, шпиона... богача, а следова-
тельно — ничтожество». И в наше время не
слишком добросовестным историкам случается на-
звать Мазарини «авантюристом», хотя, возможно,
это всего лишь неверно употребленное слово...
Забытый сегодня Минье (1836 год) судил о
кардинале более здраво: он был «хранителем»
архивов Министерства иностранных дел, читал
депеши Мазарини, ценил его, называя «великим
умом», предусмотрительным, изобретательным, здра-
вомыслящим человеком, с характером скорее гиб-
ким, чем слабым, не твердокаменным, но упор-
ным». [...] Мазарини, как считает Минье, обладал
невероятной стойкостью, несмотря на частые сме-
1 Реминагробис — персонаж из басни Лафонтена. —
Прим. пер.

476 Мазарини
ны настроения, считал, что оказывать в некоторых
случаях сопротивление некоторым людям — значит
проявлять не силу, а слабость. Мазарини «уступал,
чтобы наступать, уезжал, чтобы вернуться». Побла-
годарим далекого наследника Минье, открывшего
для нас этот удивительно точный и взвешенный
текст. Но кто сегодня читает Минье? Фактически,
настоящим его последователем был Шерюэль, со-
здавший огромный труд — 9 томов документов и
7 томов текста (в последней четверти XIX века),
«реабилитировавший» яркую личность великого че-
ловека. Историк-эрудит обожал Мазарини и посвя-
тил ему всю свою жизнь.
Шерюэль подвигнул своих многочисленных
учеников (далеко не столь эрудированных) продол-
жать исследование и изучение жизни Мазарини, и
плоды их трудов мы могли лицезреть в год
трехсотлетия со дня смерти Мазарини, широко
отмечавшейся во Франции.
Я всегда восхищался личностью Мазарини, но
привел меня к кардиналу интерес к условиям
жизни простолюдинов в провинции и в городе в
XVII веке. Работая в архивах, я оценил значение
Фронды и войны как факторов, многое определяв-
ших в середине «века Мазарини».

ПРИЛАГАЕМЫЕ ДОКУМЕНТЫ
О Мазарини: портрет &t и впечатления
Оливве Лефевр д'Ормессон, 1643 год (во время первой
встречи):
«Он высок, хорош собой, отлично сложен,
шатен, с живым и умным взглядом и очень
добрым лицом».
Христина Шведская, 30 декабря 1656 года (писвмо
кардиналу Аццолино):
«Мазарини — человек осторожный, ловкий,
тонкий, желающий, чтобы его считали придвор-
ным . и иногда довольно хорошо изображающий
царедворца; он умерен во всех своих страстях,
вернее, можно сказать, что у него всего одна
всеобъемлющая страсть: это его честолюбие. Все
другие страсти он подчиняет ей, а любви и
ненависти в нем ровно столько, сколько необходи-
мо, чтобы достичь цели, а хочет он одного —
править. У него великие проекты, достойные его
непомерного честолюбия, изворотливый, ясный,
живой ум, обширнейшие знания в области всех
дел света, я не знаю никого, кто был бы лучше
информирован; он трудолюбив, усидчив и прикла-
дывает невероятные усилия, чтобы сохранить состо-

478 Мазарини
яние, и сделает все возможное, чтобы увеличить
его. И все-таки он сделал немало ошибок в
управлении страной и признает это; хваля Вам
Мазарини, я не хочу возвеличить его, но думаю,
буду права, если скажу, что это великий человек».
(Цитируется без ссылок Пьером де Люзом, «Хрис-
тина Шведская», с, 239, №1, Файяр, 1951 год)
Кардинал де Рец3 двадцатв лет спустя
«Мы видим на ступенях трона, откуда суровый
и грозный Ришелье чаще разил людей, чем управ-
лял ими, его наследника, человека мягкого и
доброго, который ничего не хотел и был в
отчаянии, что сан не позволяет ему выразить
смирение перед всеми, как он бы этого хотел».
06*Анне Австрийской
Анна Австрийская к 1630 году, глазами ее фрейли-
ны госпожи де Моттвилв:
«Она была причесана по последней моде... с
буклями. Волосы ее потемнели, они очень густые.
Черты ее лица нельзя было назвать изящными,
нос был слишком крупным, как у всех испанок,
и она злоупотребляла помадой; она была очень
белокожа, ни у кого не было такого цвета лица,
как у нее. Глаза ее были изумительно хороши...
зеленоватый цвет делал взгляд необычайно жи-
вым. Маленький пунцовый рот..., унаследованный
от австрийских предков, придавал ей дополнитель-
ное обаяние. Руки и плечи были удивительно
хороши: их снежной белизной восхищалась вся
Европа. Она была высокой, гордой, но не высо-
комерной..,»

Прилагаемое документы 479
Регентша в 1643 году. Ее оШчныйраспорядок дня:
«Она обычно просыпалась между десятью и
одиннадцатью часами^ а в те дни, когда ходила на
мессу, в девять часов утра и всегда долго молилась,
прежде чем позвать дежурную статс-даму. До объяв-
ления о пробуждении королевы к ней являлись с
визитом главные приближенные.... На этих церемо-
ниях присутствовали и мужчины. Через полчаса
она поднималась, надевала халат и, прочитав вто-
рую молитву, принималась за еду и ела с большим
аппетитом. Завтракала она всегда плотно, так как
здоровье у нее было отличное. После бульона ей
подавали котлеты, колбасы и пудинг. Она все
съедала, но потом обедала так же обильно. После
завтрака она брала рубашку, которую с нежным
поцелуем подавал ей король. Надев кринолин, она
брала какой-нибудь пеньюар, набрасывала на себя
и благочестиво слушала мессу, после чего приступа-
ла к туалету... Ее красивые руки вызывали восхище-
ние... у нее были самые красивые волосы на свете...
(Позже), пожелав всем спокойной ночи и после
ухода кардинала Мазарини, она заходила в свою
молельню и молилась там больше часа... ужинала
в одиннадцать часов, (а) мы доедали то, что
оставалось, не зная ни порядка, ни меры (потом
мы говорили и около полуночи шли спать...)».
N.B. (Не правда ли, увлекательно? Разве госпо-
жа де Моттвиль не большая писательница?)
Анна Австрийская глазами кардинала деРеца, шарж.
«Из всех людей, которых я когда-либо встречал,
у королевы было достаточно ума, чтобы не выгля-
деть глупой в глазах тех, кто ее не знал. В ней
было больше язвительности, чем высокомерия,
больше высокомерия, чем величия, она была ско-
рее манерна, чем глубока, скорее неумела с день-

480 Мазарини
гами, чем щедра, скорее щедра, чем алчна, скорее
привязчива, чем страстна, скорее несгибаема, чем
горда, дольше помнила обиды, чем добрые дела,
она в большей степени хотела выглядеть благочес-
тивой, чем была ею, она была скорее упряма, чем
тверда, скорее посредственна, чем талантлива».
(Сочинения, изд. «Плеяда», с. 286)
Писвмо Мазарини королеве (конец февраля 1651 года)
«Мадам,
Как только я получил письмо, которое Ваше
Величество соблаговолили мне написать, где госпо-
дин де Шавиньи уведомляет меня, что интересы
короля и Ваши требуют, чтобы за моим удалением
от двора последовал и отъезд из королевства, я со
всем возможным почтением принимаю эти требо-
вания, поскольку желания Вашего Величества все-
гда будут единственным законом моей жизни. Я
уже приказал одному дворянину, чтобы он нашел
мне прибежище, и, хотя у меня очень дурной
экипаж и нет при себе многого, что необходимо
в долгом путешествии, я обязательно сегодня же
отправлюсь прямо в Седан, а потом туда, где мне
предстоит жить. Я всегда беспрекословно выполнял
распоряжения Вашего Величества и ни секунды не
колеблюсь, принимая решение. Я скорее потрафил
бы моих врагов, чем совершил бы нечто, что
могло бы нанести ущерб государству и не понра-.
житься Вашему Величеству... моя верность, мое
усердие в служении на благо государству и мое
полное смирение перед приказами Вашего Величе-
ства... Я непоколебим в моих чувствах... Я слиш-
ком хорошо сознаю, Мадам, какими великими
милостями я обязан Вам, чтобы посметь оказаться
неудобным, не понравиться, если нужно будет
пожертвовать собой, я сделаю это с радостью... я

Прилагаемой документы 481
буду счастлив, если Ваше Величество соблаговолит
сохранить добрую память об услугах, которые я
оказал государству с тех пор, как светлой памяти
покойный Король милостиво оказал мне честь,
доверив управлять делами и не единожды просил
перед кончиной сохранить за мной прежнее место.
Я исполнял эту должность со всей верностью,
усердием и беззаветностью, о чем Ваше Величество
знает.
Думаю, я имею право это сказать, поскольку все
здравомыслящие люди, и даже испанцы, признают,
что меньше удивлены победами армии Короля,
одержанными за пять лет Вашего регентства, чем
спасением, в течение трех месяцев, тонущего кораб-
ля, выдерживавшего сокрушительные удары стихии
и нападки домашних. Я желал бы, Мадам, скрыть
от иностранцев дурное обращение со мной, чтобы
избавить от порицания нацию, которую всегда
почитал и нежно любил... Когда они увидят меня
скитающимся в поисках убежища, то удивятся, что
так обращаются с кардиналом, имеющим честь
быть крестным отцом Короля, которому двадцать
два года верной службы не обеспечили надежного
пристанища где-нибудь в Королевстве, чьи границы
были расширены его стараниями.
Я молю Бога, Мадам, чтобы то, что со мной
приключилось, не погасило неизменного пылкого
желания способствовать, до последнего дня жизни,
процветанию Ваших Величеств и возвеличиванию
государства; я надеюсь, что мой отъезд положит
конец беспорядкам в королевстве и покажет, что
нападавшие питали неприязнь только ко мне».
Рец глазами Арио д'Андиж
«Парламент настолько труслив, что за первые
четыре года регентства не осмелился сделать ни
16 Мазарини

482 Мазарини
одного замечания Королю и Королеве об ужасных
беспорядках... теперь же он претендует на то,
чтобы если не выступать от имени короля, то, во
всяком случае, опекать его... он гордится позорным
именем фрондеров, которое будет внушать отвра-
щение всем потомкам, а патриархом их является
Бруссель.
Коадъютор Парижа, чье тщеславие непомерно,
не мог заставить себя подождать, пока наступит
естественный момент его возвышения и вступле-
ния в сан, положенный по рождению и уму.
Вместо того чтобы заливать водой пожар, разго-
ревшийся в столице королевства, которая должна
была когда-нибудь стать его резиденцией, он
подливал в огонь масла, раздувая его. К счастью,
или, вернее сказать, к несчастью, его наконец
удостоили пурпурной мантии, но она позорит
его, потому что окрашена кровью, которая зали-
вает сегодня Францию из-за жестокой граждан-
ской войны. Один из главных виновников этой
войны — новоиспеченный кардинал... Опасный
пример того, как высочайший сан может стать
наградой за великое преступление».
(«Чистая правда, или Искреннее и незаинтересован-
ное мнение о настоящих причинах бедствий в государстве
и о способах избавления от них». Париж, 1652, с 7)
Конде глазами Арно д'Андийи в июне 1652 года
«До сих пор господин Принц не сделал ничего
недостойного своего великого происхождения, но,
напротив, даже возвысил его величием своих под-
вигов. Имя Франсуа вселяло ужас везде, где он
применял оружие именем Короля. Он мог вести
счет кампаний по числу выигранных сражений... и
по числу осажденных и взятых им самим непри-
ступных крепостей нашего века. На Севере его

Прилагаемые до7<ументм 483
называли вторым Шведским Королем, а на осталь-
ной территории Европы считали самым удачли-
вым, самым доблестным и самым великим Полко-
водцем в мире. Наконец, Принц славился своей
непоколебимой верностью Королю и страстной
любовью к Отечеству.
Но, увы, в силу странного, достойного сожале-
ния, преступного и губительного поворота судьбы,
этот человек, озарявший нас яркими лучами света,
как будто пал с небес в бездну слепоты и мрака.
Вместо того чтобы подумать о том, как использо-
вать свою славу, чей блеск только усилился после
заключения в тюрьму, вместо того чтобы приду-
мать, как еще раз выразить Королю благодарность
за губернаторство в Гиени, стоящей трех Бургун-
дии, вместо того чтобы заставить наших врагов
согласиться на мир, который принес бы пользу и
славу Франции, Конде покинул двор, уехал в
Берри, перебрался в Гиень, разжег повсюду пожар
войны, украл деньги Короля, захватил крепости и,
забыв о своем славном титуле принца крови
Франции... поклонился Испании ради получения
помощи в войне против своего Короля, благодете-
ля и Хозяина. Он стал сторонником, пошел на
содержание к тем, чьи армии прежде громил, он
пустил в Бург и Гиень тех, кого бил в Тьонвиле,
Дюнкерке и многих других крепостях... Впав в
неистовство и ярость, он позвал на помощь
Демона, умоляя Кромвеля помочь ему, он обратил-
ся к дьяволу, покинувшему ад, чтобы обагрить
кровью своего Короля руки отцеубийцы. Этот
Магомет нашего века, ниспровергая все законы
Божеские и человеческие, провозглашает себя Про-
роком, притворяется простым мирянином, а сам
есть узурпатор и тиран Англии».
(«Чистая правда...», с. 9—10)

484 Мазарини
Конде глазами нидерландского историка Эрнста
Коссманна
«Враги Конде всегда хотели видеть в его
действиях взаимосвязь, которой в них не было...
Не хотел ли он, получив в мае 1651 года, пост
губернатора Гиени, создать собственное королев-
ство на Юге? Не будем преувеличивать честолюбие
Конде: как бы велико оно ни было, являясь
данностью, которую нельзя изменить... Онс было
столь же неуемным, сколь и неопределенным, не
имело границ, как не имело и цели. Честолюбие
распространялось на все, без разбора. А вот чего
Конде не хватало, так это политики. Он хотел
власти, денег, славы, но не знал, что делать с этим
богатством. Он хотел и требовал милостей, но не
имел ни малейшего желания создавать прочную
основу для власти, за которую сражался. (Отказав-
шись приехать на празднование совершеннолетия
короля, он стал скорее жертвой Фронды, чем ее
зачинщиком... Единственным по-настоящему траги-
ческим моментом в цепи бунтов, называемых
Фрондой, быА9 возможно, тот, когда Конде принял
решение начать гражданскую войну... Он понимал,
что ему, скорее всего, придется продолжать ее з
одиночестве, но понимал, что гордость не позволит
отречься от принятого решения. И все-таки в этом
человеке было что-то великое, он был одновремен-
но однозначен и очень сложен. Есть нечто замеча-
тельное в его стойкости и беззаботности, ибо они,
проистекая из глубокого эгоизма, делают его спо-
собным на героизм. В его суровом, неприветливом
характере есть что-то удивительное, контрастирую-
щее с несносным легкомыслием такого слабого
человека, как Гастон Орлеанский, или авантюрист
де Рец, или дипломат Мазарини. Другие люди
производят впечатление играющих ради игры,

Прилагаемой документы 485
причем совершенно неизящно, Конде же выглядит
человеком, выполняющим предписанную ему судь-
бой роль и принимающим жизнь таковой, какова
она есть. Он, возможно, единственный серьезный
человек во всей Фронде, он серьезен во всем: в
аморальности, в эгоизме, в самом глубоком дет-
ском честолюбии, в высокомерной развязности, с
которой безропотно разрешал обводить себя вок-
руг пальца».
Несколько мазаринад
Жюлб Мазарини
За то, что он, прибегая к различным ухищре-
ниям, сорвал заключение Всеобщего мира.
За то, что совершил множество убийств, чему
есть достаточно доказательств.
За то, что похитил и вывез за пределы Фран-
ции деньги Короля.
За то, что открыто продал Бенефиции, вакант-
ные со времен регентства.
За то, что хотел уморить голодом город Париж
и из-за ненависти решил пожертвовать горожанами.
За то, что тайно собрал хлеб Королевства и
продал врагам государства.
За то, что чарами и колдовством пагубно
влиял на разум Королевы.
За то, что нарушил обычаи Франции и престу-
пил все Божеские и человеческие Законы.
За то, что был признан виновником граждан-
ских войн, длившихся два года.
За то, что обложил налогами подданных Коро-
ля и тиранически выбивал из них огромные суммы
денег.

486 Мазарияи
Все это было установлено, доказано и провере-
но всеми парламентами Франции и квалифициро-
вано как преступление против Его и Ее Величеств.
Виновник был приговорен к повешению и удуше-
нию руками палача, а поскольку пока не был
пойман и задержан, его портрет привязали к
виселице и выставили на двадцать четыре часа в
общественных местах и на площадях, где казнят
преступников, а именно на Гревской площади, у
Парижских Ворот, у Центрального рынка, на
площади Мобер, там, где кончается Новый мост.
Настоящий указ был прочитан и развешан в
Париже третьего ноября тысяча шестьсот пятидеся-
того года.
Подписан в подлиннике...
До Фронды
Знаете ли вы, какая разница
Существует между Его Преосвященством
И покойным господином Кардиналом?
Ответ готов:
Один вел в поводу свое животное,
А другой сидит на нем верхом.
(Бло, окружение Гастона Орлеанского)
Мазаринада от 11 марта 1651 года (первый
названный так памфлет)
Отправляйся отчитываться перед Ватиканом —
О своей мебели, проданной с аукциона,
О разворовывании наших гобеленов
И наших драгоценных камней...
О двух сотнях своих халатов,
О злоупотреблении духами,
О своих старых и новых нарядах,
О роскошном дворце, о своих лошадях;
О том, что из-за тебя сплошные потери,

Прилагаемые документы 487
О своих штанах, загаженных г...ном.
Отпрыск покойного Кончини,
Мазарини, и этим все сказано,
Сброд будет рвать тебя на части
И выпотрошит из тебя все нутро,
Обливая твоей кровью мостовую;
Твой высоко поднятый фаллос,
Поднятый в воздух на длинном шесте
В столице Галлии,
Станет игрушкой лакеев.
Государственный министр, сгоревший в шутовских
стихах
...Ха! Ха! Попался Мазарини,
Злой гений нашей Франции,
Завладевший ее судьбой.
С утра до вечера жадной рукой
Вы отбираете у нее хлеб.
Если станете так поступать,
Вам не избежать виселицы.
Посмотрите мне прямо в глаза,
Не прибегая ни к каким уловкам,
Вы извратили веру,
Вы похитили короля,
Вы предали правосудие,
И, если бы не закон,
Набавили бы цену даже на пряники.
Вы сделали столько гадостей;
Вы каждый день играли,
Вы и автор, и исполнитель...
Кардинал, не утруждающий себя долгой молитвой,
Хозяин буйного фаллоса,
Вы часто действовали обоюдоострым ножом,
Как мясник,
Вы били в живот,

488 Мазарини
Не оставляя следов сзади.
...Вы были окружены только
Людьми, не заслуживающими похвалы,
Ваши пажи - молодые сумасброды,
Ваши оруженосцы и вооруженные слуги —
настоящие жулики,
Ваши швейцары — странные бестии,
Ваши исповедники — оборотни,
И черт — ваш добрый ангел.
На Сене и на Рейне из-за ваших законов
Так же плохо, как на Темзе...
И т.д., и т.п. (более 300 стихов в этом духе)
(Сирано, 1649 год)
«Беспорядок в государстве» (Дюбоас-Монтандре,
агент Конде, 1651 год)
Где любознательные читатели увидят, что насто-
ящие причины беспорядков это:
1. Пренебрежение к Религии, выразившееся в
разделении иерархов, в проявлении политики пред-
сказателей, в дурном примере Высокородных.
2. Смешение трех Сословий, проявившееся в
неуемных амбициях Духовенства, в злоупотреблени-
ях Дворянства и в стремлении Народа к роскоши.
3. Безнаказанность преступлений, совершенных
государственными деятелями.
4. Непомерные богатства Духовенства.
5. Дурная Государственная политика, проводимая
Итальянцем и противоречащая простоте французов.
(Далвше следуют 39 страниц» раскрывающих заглавие)
Названия некоторых других мазаринад и памфле-
тов (всего их более 5000):
«Нищета Двора».
«Шампань, разоренная армией Эрлаха».
«Жалоба сельского поэта».

Прилагаемые документы 489
«О том, что нужно деревне».
«Беспорядок в государстве».
«Жалоба граждан на перебои в торговле».
«Манифест жителей Бордо».
«Диалог Жодле и Лорвьетана о современных
делах».
«Пусть глас народа станет голосом Господа».
Доходы Мазарини с его духовных бенефиций
1. Известные доходы^ развитие
1641 г.: 16 000 ливров (Сен-Медар-де-Суассон)
1642 г.: 96 000 ливров (плюс Урскан, Корби и
Сен-Мишель-ан-Лерм)
1643
1644
1645
1646
1647
1648
138 500
158 500
147 500
193 750
218 750
228 250
ливров
ливров
ливров
ливров
ливров
ливров
(6
(7
(7
(9
(10
аббатств)
аббатств)
аббатств)
аббатств)
аббатств)
(11 аббатств)
среди
1656 г.: 485 630 ливров (19 аббатств -
которых Сен-Дени с 140 000 ливров)
1658 г.: 478 000 ливров (20 аббатств)
1661 г.: 572 000 ливров (21 аббатство плюс
плата с епископства Ош)
2. Уточнение для 1656 года (по данным Централе-
ного нотариаленого архива: 1 июня 1656 года - договор
с Жирарденом)
Серкан: 4600 ливров
Ла-Шез-Дье: 18 630 ливров
Шестенау: 400 ливров
Клюни: 57 000 ливров
Корби: 10 000 ливров
Гран-Сельв и Муассак: 38 000 ливров
Сент-Арну, Сен-Венсан, Сен-Клеман (Мец):
10 800 ливров

490 Мазарини
Сен-Дени: 140 000 ливров
Сен-Бенинь-де-Дижон (только в 1658 году: 10 000
ливров)
Сент-Этьенн-де-Кан: 38 000 ливров
Сен-Жермен-Оксер: 15 300 ливров
Сен-Онора-де-Лерен: 12 400 ливров
Сен-Люсьен-де-Бове: 19 000 ливров
Сен-Медар-де-Суассон: 18 500 ливров
Сен-Мишель-ан-Лерм: 36 000 ливров
Сен-Сен: 8000 ливров
Сен-Виктор-де-Марсель: 35 900 ливров
Сен-Вигор-де-Серези: 14 000 ливров
Сокровища из Дворца Мазарини
1. Серебро (1645 год)
Это серебро классифицируется по стране-
производителю (Париж, Фландрия, Италия, Гер-
мания^ по качеству: серебро позолоченное и
серебро белое. Оно было взвешено в мерах,
унциях и гранах. Французский мар равен при-
близительно 244,5 грамма (унция равна прибли-
зительно 20,4 грамма).
Для личного пол$зования кардинала и его семей
1102 килограмма, то есть больше тонны.
Для часовни
Из Парижского позолоченного серебра: распя-
тия (кресты), потиры, сосуды для мытья рук,
колокольчики, разные вазы, канделябры и т.д. плюс
предметы из горного хрусталя, в том числе боль-
шой крест. Ни один из этих предметов не был ни
взвешен, ни оценен.
(Шантийи, музей Конде)
N.B.: в инвентарном списке мебели Его Преос-
вященства, составленном 12 сентября 1653 года,
находим следующие предметы (на сей раз утварь
из часовни была взвешена):

Прилагаемые документы 491
8 ваз, вермель: 15 мар 5 унций
2 церковных сосуда: 3 мара, 2 унции
чаша (потир) и- дискос с рисунком: 5 мар 2
унции
крест с житиями Святого Петра: 9 мар 9
унций
подсвечник: 6 мар 6 унций, и т.д.
И. Опись мебели, 1653 год (копия):
Предметы и произведения искусства, серебро
(выборочно)
Позолоченное серебро, вермель
Большой серебряный таз парижской чеканки с
изображением осады Ла-Рошели: вес 33 мара 2
унции.
Второй — с изображением битвы в Сузе
(Италия): 3 мара 1 унция.
Большой таз, парижское серебро, золоченый,
вермель, с изображением Нептуна, наяд и морских
чудовищ, весящий 118 мар 3 унции (=30 кг).
Две серебряные позолоченные вазы с гербом
Его Преосвященства (Ришелье), представляющие
въезд Людовика XIII в Ла-Рошель и стоящего
Людовика XIII: 44 мара обе.
Два больших ведра, Парижское серебро, на
одном — изображение Венеры, которую везут
морские коньки, на другом — Нептун в раковине:
48 мар 6 унций.
Два больших кувшина из золоченого серебра,
вермель, чеканка Парижская, в кожаном чехле: на
одном — Потоп (127 мар), на другом — переход
евреев через Красное море (124 мара).
Плюс многочисленные бонбоньерки из позоло-
ченного серебра.
Белое серебро
Большая раковина из белого Итальянского
серебра, на съемных ножках, вес: 132 мара (32 кг).

492 Мазарини
Большая итальянская улитка с 4 раковинами и
4 дельфинами, 11 маров.
Кроме того:
Шесть больших венецианских зеркал от 27 до
36 дюймов в ширину.
17 «кабинетов» черного дерева, инкрустирован-
ные лазуритом, яшмой, аметист и т.д.
(Шантийи, музей Конде, Общая описв мебели Его
Преосвященства, сентябре 1653 года, неполная копия)
Цена пшеницы на Парюкском Централвном рын-
ке в эпоху Мазарини
Напомним, что речь идет об основном продук-
те из рациона бедняков; считается, что цена на
хлеб (всегда пропорциональная цене на зерно)
могла «проглотить» от 30 до 50% «бюджета»
бедняков, и даже больше в периоды роста цен.
Цена за 1 сетье (156 литров) в турских ливрах,
в среднем за год.
1. В урожайный год (август—июль)
1641-42: 13,55
1642-43: 18,19
1643-44: 19,57
1644-45: 14,62
1645-46: 11,12
1646-47: 13,35
1647-48: 15,90
1648-49: 21,35
1649-50: 28,96
1650-51: 24,38
1651-52: 29,88
1652-53: 26,46
1653-54: 15,52
1654-55: 13,08
1655-56: 12,96
1656-57: 12,79

Прилагаемой doicyAimmei 493
1657-58: 13,60
1658-59: 17,62
1659-60: 15,08
1660-61: 25,38
1661-62: 33,90
. 1662-63: 24,38
1668-69: 9,90
2. Цена ржи (входит в состав пеклеванного xtefa) в
дене святого Мартена (салше близкие к 11 ноября
торги)
1642: 9,75
1643: 13,50
1644: 9,00
1645: 5,25
1646: 6,50
1647: 8,25
1648: 7,00
1649: 22,00
1650: 11,00
1651: 21,00
1652: 17,00
1653: 9,50
1654: 6,50
1655: 7,25
1656: 7,00
1657: 6,50
1658: 11,00
1659: 9,00
1660: 13,25
1661: 19,00
1662: 16,00
1668: 5,00
3. «Голод» в период Фронды
Цена на первых торгах каждого тримесгра (рожь)
1648: июль 6,25; октябрь 6,50;

494 Мазарини
1649 (по месяцам): январь: 6,50; февраль: 36,00;
март: 60,00; апрель: 18,00; май: 9,00; июнь: 9,00;
июль: 9,75; август: 1,00; сентябрь: 16э80; октябрь,
ноябрь и декабрь: 20,00
1650 (по триместрам): январь: 19,00; апрель:
18,50; июль: 20,00; октябрь: 11,00
1651: январь: 15,50; апрель: 13,00; июль: 15,00;
октябрь: 23,00
1652 (по месяцам): январь: 24,00; февраль:
21,00; март: 18,75; апрель: 18,50; май: 22,00; июнь:
22,00; июль: 24,00; август: 21,00; сентябрь: 17,50;
октябрь: 18э50; ноябрь: 18,50; декабрь: 16,00
1653 (по триместрам): январь: 14,00; апрель:
9,50; июль: 6,25; октябрь: 9,00
Документы взяты из труда Мишлин Болан и
Жана Мёврэ «Цены на зерновые из прейскуранта
Парижских рыночных цен», , 1662., т.11.
N.B.: сопоставим этот прейскурант (цены на
рынке) с событиями Фронды, в частности в
первую и вторую осаду Парижа.
Ливр и франк
Если мы хотим получить представление (хотя, с
научной точки зрения, невозможно сравнивать середи-
ну XVII и конец XX века) о том, что сегодня мог бы
представлять собой турский ливр (подразделенный на
20 солей и 240 денье), приведем несколько примеров.
Б городах неквалифицированный рабочий мог
зарабатывать от 6 до 10 солей в день, когда была
работа (менее 20 дней в месяц из-за нерабочих дней,
выпадавших на религиозные праздники); квалифи-
цированный (краснодеревщик, слесарь, каменотес) —
20 солей. Поденные рабочие в сельской местности,
когда находили работу (150 дней в году?), получали
5 или 6 солей в день плюс еду в полдень-
Приходской кюре (но не викарий), живший без

Прилагаемые документы 495
хлопот, мог получать от 300 до 400 ливров в год,
то есть 20 солей за полный трудовой день.
Хороший кусок телятины в мясной лавке стоил
от 5 до 6 ливров; хороший кусок баранины (это
мясо ценилось больше) — почти столько же; у
мясника говядина могла стоить 10 солей за кило-
грамм (то есть была доступна только зажиточным
людям). Хлеб, обычно пеклеванный, продавался по
цене 1 соль за килограмм в урожайные годы; в
голодные годы стоимость хлеба увеличивалась в
два-три раза; взрослый съедал от 2 до 4 фунтов
хлеба в день плюс овощи и фрукты, почти
никогда не ел мяса, за исключением богатых людей
и крестьян, выращивавших свиней.
Приданое дочерей из семей средней провинци-
альной буржуазии составляло около 5000 ливров;
приданое дочерей крупных негоциантов и девушек
кругов «сливок» общества — в десять-двадцать раз
больше. Приданое дочерей высокородных дворян
составляло порой 100 000 ливров (Мазарини давал
своим племянницам приданое в 600 000 ливров).
Хорошая тягловая или рабочая крестьянская
лошадь могла стоить 60 ливров; дворянские лоша-
ди стоили в десять раз дороже.
Ливр приравнен к 8,33 граммов чистого (на 9/10)
серебра и к золоту в весе, меньшем в 14 раз.
Можно предположить, что в середине XVII века
скромная семья жила на 25 ливров в месяц.
СМИК1 1990 года был равен примерно 5000
франков, таким образом, «коэффициент» составля-
ет 200, что гораздо более правдоподобно, чем
приводимые обычно данные.
1 Минимальная межпрофессиональная зарплата, варьи-
рующаяся в зависимости от изменения цен и экономиче-
ского роста. — Прим. пер.

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ1
Аво (Клод де Мем, граф д') 62,
180
Агессо (д ) 384
Аглие (Филиппо Сан Марти-
но, называемый Филипп,
граф д') 59
Але (граф д) 105
Александр VII (Фабио Чиджи),
Папа 58
Алуаньи (семейство д') 202
Альбрс (маршал д') 202
Альгард (Алессандро Алгарди,
называемый Аальгард) 440
Амальтсо (итальянский пере-
водчик Людовика XIV) 443
Ангье (секретарь кардинала
Романелли) 476
Андре (Жак, финансист) 420
Аннери (замешанный в мяте-
же «Башмачников») 376
Аркур (Анри Лотарингский
граф д') 269, 277
Арле де Шанваллон (Франсуа
дс* прелат) 149
Арно (семейство) 279, 326,
380, 381
Арно д'Андийи (Анжелика,
называемая мать Анжели-
ка из Сен-Мадлен) 341
Арно д'Андийи (Робер) 379,
481, 482
Байёль (семейство) 203
Баньи (нунций) 357, 397
Барберини (семейство) 18, 30,
31,45,50,57, 181,439,442,
448, 457, 458
Барберини (Антонио, называ-
емый «кардинал-племян-
ник») 442, 444, 446
Барберини (Франческо, карди-
нал и Государственный сек-
ретарь) 30,31,46,224,225,
234
Барийон (президент парла-
мента) Барийон 234
Барте (доверенный человек
Мазарини) 306, 321
Батвиль (или Ваттенвиль, ис-
панский моряк) 318
1 Составлен Гортензией Сальве-Мартен.

Алфавитный указателе
497
Бельфон (Бернарден Жиго,
маркиз де, маршал Фран-
ции) 202
Бельер (первый президент) 368
Бенедетти (Эльпидио, друг
Мазарини) 23, 225, 434,
435, 440, 444
Бентивольо (семейство) 434,
435
Беренген (Жан де) 420
Бернини (Джиан Лоренцо) 31,
45, 436, 437, 439, 440, 444
Бсрньер (Жан де) 385
Бсрюль (Пьер де, кардинал)
149
Биссаро (отец Анджело) 225,
467, 470-472, 474
Бичи (кардинал, друг Мазари-
ни) 225, 281, 434
Бланмениль (см. Потье де
Бланмениль) 203
Блсйк (Роберт, адмирал) 391,
392
Бло (барон де) 288, 486
Блюэ (адвокат, преданный
Мазарини) 306
Бовилье (Франсуа де Сент-
Эньян де) 295, 375
Бомон (воспитатель Людови-
ка XIV) 322
Бонно (Тома, финансист) 420,
421
Боргезе (Сципионе, кардинал)
434
Бордо (Антуан де, посол) 274
Борромини (Франческо) 437
Боссюэ (Жак-Бснинь) 166, 208,
355, 394
Бофор (Франсуа Вандомский,
герцог де) 64, 122, 123, 267,
289, 290, 297; 326-328, 330,
355
Браше (доверенный человек
Мазарини) 306
Брезе (герцог де) 175, 176
Бретонвилье (судья) 202
Бриенн (министр) 221, 366,
393
Бруссель (Пьер, президент в
парламенте) 245, 249, 250,
251, 310, 255, 482
Брюлар (финансист) 202
Буалев (прелат) 202
Буйон (Фредерик Морис де
Латур д'Овернь, герцог де)
135, 158, 262, 292, 295, 298,
320, 407
Бутийе (Клод, министр) 66,
202
Буфаллини (Гортензия, мать
Мазарини) 19
Бюзанваль (Никола Шоар де)
123
Бюльон (Шарль де, супер-ин-
тендант финансов) 439
Валлснштейн (Альбрехт Эйсе-
биус Венцель фон, немец-
кий генерал) 158
Вальдек (граф, посланник
Бранденбургского кур-
фюрста) 321
Вальперга (архитектор из Пье-
монта) 444
Вандом (Луи Бурбон, герцог
дс Меркер) 277, 299, 372,
373

498
Мазарини
Вандомский (Сезар Бурбон,
герцог, правитель Бургун-
дии) 267, 304, 306, 370
Веласкес (Диего Веласкес де
Сильва, художник) 175
Венсан де Поль или Деполь
(святой), «Господии Вен-
сан» 340, 384
Виктор-Амадей I (герцог Са-
войский) 28
Виллар (маршал Франции) 202
Вильруа (маршал Франции)
202
Вобан (Себастьян Лепретр де,
маршал Франции) 162,
163, 164
Вожла (Клод Фавр, сеньор де)
102
Вольтер (Франсуа Мари Аруэ,
писатель) 22, 122, 332, 474
Вьоль (президент в парламен-
те) 302
Врангель (Карл Густав, шведс-
кий генерал) 173
Вуайе д'Аржансон (Рене де,
дипломат) 148
Вуэ (Симон, художник) 442
Габсбурги (дом) 399
Гассион (Жан де, маршал
Франции) 163
Гебриан (Жан-Батист Бюд,
граф де, маршал Франции)
158, 169, 170, 202
Генрих II, король Франции
138, 445
Герчино (Джованни Франчес-
ко Барбиери, художник)
437, 439
Го (братья) 421
Гонди (семейство, де) 141—145,
231,251-254,259,262,264,
266, 267, 286, 289-291, 296,
299,301,309-313,319,328,
336, 337, 356
Граве (финансист) 456
Гравель (агент Мазарини в
Германии) 405
Грамон (Антуан III, герцог де,
маршал Франции) 202, 456
Григорий XIII (Уго Бонком-
паньи, Папа) 16
Гримальди (Джованни Фран-
ческо из Болоньи, худож-
ник, архитектор и гравер)
440, 442
Грюйен (финансист) 199, 201
Гула (Никола, агент Гастона
Орлеанского) 256
Густав П-Адольф, король Шве-
ции 153, 160
Декарт (семейство) 278
Делорм (Марьон) 109, 149, 421
Дель Монако (отец, римский
католик) 225
Демаре (Никола, министр) 464
Джимонди (называемый Пе-
руджино, художник) 440
Дора (советник) 203
Дюплесси-Безансон 276
Дюплесси-Бельер (губернатор
Дьеппа) 304
Дюплесси-Морне (см. Морне,
Филипп де) 326, 375
Дюплесси-Прален (см. Шуа-
зель)

Алфавитный указателе
499
Жакье (Никола, финансист)
420
Жарзе (капитан гвардейцев)
291
Жирарден (Клод) 420, 421
Жирарден (Пьер, финансист)
420, 421
Жобар (финансист) 307
Жозеф (отец, Франсуа Жозеф
Леклер Дютрамбле, совет-
ник Ришелье) 35, 51
Жокур (Габриэль де, сьер де
Бонессон) 375
Жоли (Ги, секретарь Гонди)
232, 289
Игнаций де Лойола (святой)
22, 25, 446
Иннокентий X (Жан-Батиста
Памфили, Папа) 58, 382
Кавалли (Пьетро Франческо,
композитор) 437, 447, 448
Кандаль (сын герцога д'Эпер-
нона) 361
Кариссими (Джакомо, компо-
зитор) 437
Карл V (император) 15, 663 95,
180
Карл VIII (король Франции)
427
Карл IX (король Франции) 293
Карл I (король Англии) 293,
294, 421, 471
Карл II (король Англии) 460,
462
Карл XII (король Швеции) 408
Карл X Густав (король Шве-
ции) 408
Карл IV (герцог Лотарингии)
359, 437
Кастий (Мари-Мадлен) 418
Кателан (финансист) 199, 245
Кёнигсмарк (Ганс Кристофер,
граф фон, генерал) 173
Кёпрюлю (великий визирь) 415
Клеман (Жак) 264
Клервиль (шевалье де) 162, 364
Колальто (кондотьер) 167
Колонна (семейство) 16, 18—
23
Колонна (Анна) 31
Колонна (Джироламо, карди-
нал) 22, 26
Кольбер (Жан-Батист) 307,454
Кольбер (Мария) 456
Кольбер (Вилласер де) 456
Конде (Анри II Бурбон,
принц де) 139
Контарини (банкир) 321
Конти (Арман де Бурбон,
принц де) 141, 149, 263,
266,270,276,285,300,311,
312, 361, 384, 385
Конти (Торквато, кондотьер)
28
Кончини (Кончино) 122, 256,
333, 487
Кордова (Гонсальво) 28, 29
Корне (Никола, синдик фа-
культета теологии) 381
Корнюэль (финансист) 199
Корнюэль (Анн-Мари Биго,
госпожа) 122
Кортон (Пьер де) 47, 440
Коссе-Бриссак (госпожа де,
любовница кардинала де
Реца) 144

500
Мазарини
Креки (Франсуа, маркиз де,
маршал Франции) 202,
376, 392
Крестьенна, мадам Крестьен-
на (см. Кристина Француз-
ская) 34, 41
Кристина Французская (Са-
войская герцогиня) 59
Кромвель (Оливер) 265, 316,
389, 392, 393, 395, 400, 483
Лабазиньер (казначей ведом-
ства накопления) 419
Лабер (Пьер, священник) 358
Лабуле (маркиз де) 289
Лавьевиль (Шарль, маркиз,
затем герцог де, суперин-
тендант финансов) 414,
418
Ламейере (см. Лапорт)
Ламейере (герцогиня де, лю-
бовница Гонди) 251
Ламот-Уданкур (Филипп, гер-
цог де Кардонна, маршал
Франции) 143, 266
Ламот Левейе (Франсуа де) 461
Ламуаньон (Никола де, Деба-
виль, канцлер Франции)
149, 384, 385, 459
Ланкло (Анн, называемая Ни-
нон де) 149
Лапорт (Арман де, маркиз де
Ламейере, герцог Мазари-
ни) 37, 247, 251-253, 278,
298, 422, 455, 459
Лапорт (Шарль де, герцог де
Ламейере, маршал Фран-
ции) 159
Ларивьер (аббат де) 202
Ларошфуко (Франсуа VI, гер-
цог де) 141, 205, 263, 294,
298,302,311,313,317,320,
355
Латремуай 202, 279, 298
Лафорс (Арман Нонпар де
Комон, герцог де, маршал
Франции) 320
Леви (Анри де, герцог де Ван-
тадур) 148
Лезанвиль 376
Лекамю (финансист) 245
Лекуанье (финансист) 202
Лемюэ (Пьер, архитектор) 436
Ленжанд (Жан де, прелат) 202
Лене (первый президент пар-
ламента Дижона) 295, 296
Ленуар (финансист) 420
Леопольд-Вильгельм (эрц-гер-
цог Австрии, губернатор
Нидерландов) 305
Летелье (Мишель, министр) 10,
64, 161, 221, 294, 299, 307,
323, 358, 365, 459, 464
Лианкур (Роже Дюплесси, гер-
цог де) 373
Линьи (Жан де, прелат) 202
Лионн (Гюг де, маркиз де
Берни) 366, 393
Лобардери 376
Локкарт (английский генерал)
393
Ломени де Бриенн (Анри
Огюст де, министр) 366
Лонгвиль (Анн Женевьев Бур-
бон, герцогиня де) 263,
294, 363, 383
Лонгвиль (Анри И, герцог де)
275, 276

Алфавитный указатели
501
Лонгей (президент парламен-
та) 203, 296
Лонгей (фрондер, брат преды-
дущего) 296
Лувуа (Франсуа Мишель Лете-
лье, маркиз де) 159, 163,
368, 466
Людовик XI (король Фран-
ции) 79
Людовик XV (король Фран-
ции) 126
Люлли (Жан-Батист, компо-
зитор) 450, 451
Мазаньелло (называемый То-
мазо Аньелло) 176, 197
Майе (Урбан де, герцог де
Брсзе, маршал Франции)
183, 191
Майе-Брезе (Клср-Клеманс дс)
146
Максимилиан I (Баварский
курфюрст) 172, 188, 199
Манколе (итальянский худож-
ник) 440
Мансар (Франсуа, архитектор)
436
Манчини (Джиролама Маза-
рини, супруга Микеле Ло-
ренцо) 433
Манчини (Гортензия, герцо-
гиня Мазарини) 409, 461
Манчини (Лаура, герцогиня де
Меркер) 290, 362
Манчини (Мария, принцесса
Колонна) 397, 398, 407, 416
Манчини (Мария-Анна, герцо-
гиня де Буйон) 407
Манчини (Микеле Паоло) 329,458
Манчини (Филипп, герцог де
Невер) 435
Марен (финансист) 199
Мариани (итальянский худож-
ник) 439
Марийяк (Мишель де, канц-
лер) 147
Мария Терезия Австрийская
(королева Франции) 393,
399
Марсен, или Маршен (Ферди-
нанд, граф де) 318, 377, 405
Марсийяк 263, 295, 297
Мартиноцци (семейство) 50
Мартиноцци (Лаура, племян-
ница Мазарини) 391
Мартиноцци (Маргарита) 433
Масса (принц де) 177
Матиас (император) 153
Матиньон (граф де) 375
Мопу (Мари де) 418
Маццарини (Анна-Мария, се
стра Мазарини) 432, 434,
435
Маццарини (Клерия, сестра
Мазарини) 433
Маццарини (Франческо, пле-
мянник Мазарини) 31, 33
Маццарини (Микеле, брат
Мазарини) 431, 432
Маццарини (Пьетро, отец
Мазарини) 18, 20
Маццарини (Тадео, племян-
ник Мазарини) 31
Медичи (семейство) 96, 333,
445
Медичи Екатерина (королева
Франции) 142, 147, 293,
333, 427, 445

502
Мазарини
Медичи Мария (королева
Франции) 35, 122, 134, 138,
147, 266, 339, 427, 445
Мело или Мелло (Франсиско
Мануэль де) 62
Мем (семейство де) 203
Меньеле (маркиз де) 145
Меркер (см. Ван дом, Луи де)
Мерси (Франц, барон фон,
маршал Австрии) 170, 171
Мехмет Г/ (султан) 411
Мирамьон (мадам де) 421
Мити (супруг Клерии Мацца-
рини) 432
Моле (Матье, сеньор де
Шамплатре, судья) 245,
251,252,264,291,313,325,
326
Мольер (Жан-Батист Поклен)
109, 355, 462, 486
Монбазон (герцогиня) 360
Монлор (маркиза де) 201
Монморанси-Лаваль (семей-
ство де) 138, 202
Моннеро (финансист) 419,
420, 422
Монтегю (Уолтер) 49, 55, 71
Монпасье (Анна Мария Луи-
за Орлеанская, герцогиня
де, называемая Старшая
Мадемуазель)
Монтеспан (Франсуаза Атена-
ис де Рошешуар де Мор-
темар, герцогиня де) 463
Монтеверди (Клаудио, компо-
зитор) 451
Морло (Клод, печатник) 288,
289
Морней (Филипп де, называ-
емый Дюплесси-Морней)
326, 375
Морозини (посол Венеции) 294
Моттевиль (Франсуаза Берто
де) 11, 55, 223, 260, 478,
479
Мулен-Шапель 376
Невер (Шарль, герцог де) 391
Немон (президент парламен-
та) 203
Немур (Шарль Амадей Савой-
ский, герцог де) 318, 332,
336
Немур (герцогиня) 308
Новьон (см. Потье де Новь
он. Новьон)
Нуармутье (герцог де, фрон-
дер) 266, 296
Оксенстьерна (Аксель Густаф-
ссон, граф де Сёдермере,
канцлер Швеции) 151
Оксенстьерна (Эрик Аксель-
сон, канцлер Швеции, сын
предыдущего) 151, 195
Олье (Жан-Жак, называемый
господин) 149, 397
Ондедеи (Зонго, епископ Фре-
жюса, друг Мазарини) 225,
305, 308, 324, 461
Оппед (судья) 365
Орлеанская (Мария-Луиза, гер-
цогиня д', Мадемуазель)
303, 329, 356
Орлеанский (Гастон, герцог д,
Мсье) 48, 61, 66У 81, 82, 119,
192, 315, 344, 355, 484

Алфавитный указателе
503
Ормессон (семейство д') 199
Ормессон (Оливье III Лефевр
А, судья) 123, 251, 257, 477
Орнано (Жан-Батист д', граф
де Монлор, маршал Фран-
ции) 201
Оттавиани (римский золо-
тильщик) 440, 443
Павел V (Камилл Боргезе,
Папа) 18, 434
Паган (Блез Франсуа де, граф
де Мервей, инженер) 162
Партичелли (Микеле Парти-
челли д'Эмери, президент
в парламенте) 196, 245, 254,
256-258, 260, 262
Партичелли (сын предыдуще-
го) 261
Паскаль (Блез) 403, 407
Патен (Ги, врач и писатель)
249, 367, 390, 410, 411
Пенгре (прелат) 207
Пикон (финансист) 452
Пимантель (дон Антонио,
посол Филиппа IV Испан-
ского) 401
Плесси-Прален или Дюплесси-
Прален (см. Шуазель)
Поле (финансист) 126
Полен (отец, исповедник, иезу-
ит) 322, 357
Поль (Поль де Сомюр, назы-
ваемый Шевалье, моряк)
412
Поммерей (любовница Гонди)
144
Портай (советник парламен-
та) 203
Потье (Огюстен, епископ
Бове) 122, 370
Потье де Бланмениль (Нико-
ла, судья) 203, 249, 256
Потье де Новьон (Никола,
судья) 201, 203, 256
Пуссен (Никола, художник)
439, 442
Пьервив (Мария де) 142
Равайяк (Франсуа) 264
Рамбуйе (Никола де) 420
Расин (Жан, поэт) 142, 379
Рец (Жан-Франсуа Поль де
Гонди, кардинал де) 296,
328, 330, 354
Ришелье (Арман Жан Дюплес-
си, кардинал де) 9, 10, 26,
29, 30, 34-36, 38, 40, 46,
50-64, 67, 76, 78, 82, 83,
88, 102, 114, 119, 121-128,
130, 133, 146, 155-159,
161-163, 165, 166, 168, 170,
171, 173-176, 183, 185, 186,
188, 195, 196, 202, 208, 209,
213, 222, 230, 235, 244, 247,
255, 264, 273, 275, 298, 334,
366, 380, 383, 406, 417, 422,
430, 438, 446, 447, 458, 459,
461-463, 466, 477, 486
Роган (семейство де) 135, 143
Роган (герцог де) 326
Роган-Шабо 279
Романелли (Джованни Фран-
ческо, художник) 439, 440,
443
Рювиньи 263, 306
Рюйтер (Михель Адрианзон
де, голландский адмирал) 395

504
Мазарини
Савойский (дом) 390
Савойский-Кариньяно (Фома,
принц) 176
Саккетти (семейство) 30, 31
Саккетти (Жан-Франсуа, нун-
ций в Милане) 30
Саксен-Веймарский (Бернар,
герцог) 158, 169
Салуччи (художник) 440
Сасси (Пьетро) 439, 443
Севинье (Мари де Рабютен-
Шанталь, маркиза де) 141
Сегье (Пьер, граф де Жьен,
канцлер Франции) 63, 132,
201, 217, 221, 252, 365, 421,
439
Сексби (вождь английской
революции) 360
Сент-Эвремон (писатель) 376
Сент-Эньян (см. Бовилье)
Сервьен (Абель, маркиз де
Сабле и де Буадофен, ми-
нистр) 39, 180, 202, 307,
370, 415, 418, 423, 437
Сикст V (Феличе Перетти,
Папа) 57
Симмерн (Балтазар де) 318
Скаррон (семейство) 199, 421
Скарчеллино (художник) 440
Скюдери (Мадлен де) 122
Спинола (Амбросио, маркиз
Де)35
Суассон (герцог де) 406
Сулье (переводчик Пьетро
Мазарини) 20
Сурди (Франсуа д'Эскубло дс,
архиепископ Бордо) 149
Сюбле де Нуайе (Франсуа,
министр) 63, 64, 439
Сюлли Максимильен де Бе-
тюн, герцог де, министр
Генриха IV 201
Сюлли (герцог де, сын мини-
стра Генриха IV) 159
Сюффрен (отец) 384
Табуре (финансист) 199, 245
Таванн (семейство де) 295
Таванн (маркиз де) 295
Талон (Омер, судья) 232,239,240
Тальман (семейство) 420, 456
Тальман (Пьер, банкир) 454
Тальман де Рео (Гедеон, ме-
муарист) 139, 144
Тамбонно (судья) 202
Тенье (Жак, финансист) 201
Торстенсон (Леннарт, маршал
Швеции) 171
Тревиль или Труаниль (Арман,
Жан де Пейр, граф де, ка-
питан гвардейцев) 64
Тромп (Корнелиус, голландс-
кий адмирал) 154, 168, 391
Туара (Жан Дюсейлан де Сен-
Бонне, маркиз де, маршал
Франции) 34-36, 167
Турхан (мать Мехмета IV и
регентша Османской им-
перии) 411
Тюбеф (финансист) 439
Тюренн (Анри де Латур
д'Овернь, виконт де, мар-
шал Франции) 10, 62, 105,
158-160, 165, 167, 169-173,
202, 205, 247, 262, 263, 266,
271, 292, 294, 295, 298, 301,
320, 336, 342, 343, 344, 346,
348, 356, 370, 385, 406, 409
Тюркан (судья) 202

Алфавитный указателе
505
Урбан VIII (Маттео Барбери-
ни, Папа) 30-32, 36, 40,
44-46, 48, 56, 57, 117, 152,
175, 178, 224
Фабер (Абраам, маршал Фран-
ции) 62, 167, 202, 304, 321
Фелипо (семейство) 202, 322
Фенелон (Франсуа де Сали-
ньяк де Ламот) 149, 332,
474
Фердинанд III Габсбург (им-
ператор) 403, 404
Фейдо (финансист) 203
Фериа (герцог де) 28
Филипп II (король Испании)
402
Филипп III (король Испании)
24
Филипп IV (король Испании)
61, 154, 306, 393, 395, 396,
400, 403, 405
Франциск I (король Франции)
230, 412, 445
Фридрих-Вильгельм (курфюрст
Бранденбургский) 409
Фуке (Никола, виконт де Во,
маркиз де Бель-Иль, супе-
ринтендант финансов) 149,
190, 306, 330, 335, 349, 350,
353, 366, 384, 414-419, 422,
459, 462-464
Фуке (Базиль, брат Никола)
306
Фурси (советник) 203
Фьеск (мадам де) 355
Христина (королева Швеции)
408
Шавиньи (министр) 221, 256,
257, 307, 311, 480
Шамплатре (сын президента
Моле) 311
Шантелу (посланник в Риме)
439
Шаррон (семейство) 307
Шартон (президент в парла-
менте) 249, 289
Шатийон (мадам де) 355
Шатлен (Клод, финансист)
420, 421
Шатонеф (хранитель печатей)
256, 257, 296, 310
Шеврез (Мари де Роган-Мон-
базон, герцогиня де) 123,
267, 301, 462
Шеврез (герцогиня де, дочь
предыдущей, любовница
де Гонди) 144, 298, 319
Шомберг (Карл де, маршал
Франции) 35, 172, 229, 241,
406
Шон (герцог де) 205
Шуазель (Ссзар, герцог де,
граф Дюплесси-Пралсн,
маршал Франции) 266,
294, 301, 312, 325
Эгийон (семейство д') 205
Эгийон (Мари-Мадлен де Ви-
ньеро, герцогиня де) 255,
421
Эльбеф (герцог д') 266
Энгиеннский (см. Конде)
Эпернон (Бернар де Ногаре
де Лавалетт де Фуа, герцог
де) 289, 290, 302, 303, 305,
317

506 Мазарини
Эрва или Эрвар (Бартелеми, Эстре (Виктор Мари, граф де
финансист) 419 Кёвр и герцог д', маршал
Эрлах (Иоганн Людвиг фон, Франции) 51, 56> 319
маршал Франции) 268, Эффиа (Антуан Коэффье де
271, 275 Рюзе, маркиз д ) 202, 245,
Эстиссак (барон д') 325 421
Эстре (Габриэль д') 135

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие.
Част в первая
Римлянин и королевство.
1602-1642
Глава первая. Портрет честолюбца
Рим и Мазарини 15
Периоды блеска и безвестности (1631—1639) 37
Годы в тени (1636-1639) 48
Мазарини при Людовике XIII
(январь 1640 - май 1643) 53
Решающие недели (декабрь 1642 — май 1643) 63
Глава вторая. Портрет королевства (1643)
Формы и очертания 68
Природа Франции и ее формирование 73
Люди 81
Французы за работой:
хорошо организованное хозяйство 87
Верования и культура 101

Мазарини
Часто вторая
Первые пяте лет: 1643—1647
Глава третья. Множество проблем
О важности «значительных», или О значении одной
кабалы 121
Противники: господа из парламента 124
Королевские чиновники против комиссаров короля 130
Высокородные против государства 134
Противники: «партия благочестивых» 146
Глава четвертая. Мазарини и война
Войны и армии в середине века 155
1643—1648: Мазарини, стратег и дипломат 166
«Блеск и нищета» дипломатии: Вестфальский мирный
конгресс и Вестфальский мир (1644—1648) 178
Глава пятая. Главные финансовые вопросы (до 1648)
О том, что не называли «бюджетом» королевства 186
Сбор денье , 189
О тех, кого тогда не называли «налогоплательщиками» 206
Чаете третья
Ужасные годы.
1648-1652
Глава шестая. О том, что называют Фрондой:
начало (январь—май 1648)
Финансовый дебют: как заставить парижан платить 227
Глава седьмая. Первый тяжелый год: 1648
27 статей (лето 1648): реформы, предложения реформ, ула-
живание отношений 242
Лето 48-го: от хорошо испытанных уловок к забытому
банкротству 246
Благодарственный молебен, 600 баррикад, 400 000
парижан и Мазарини 249

Содержание 509
Первый отъезд: Рюэль — Сен-Жермсн, 13 сентября —
31 октября 255
Глава восьмая. Король осаждает свою столицу
(январь—март 1649)
О том, что называют Фрондой (продолжение и оконча-
ние): беспорядки, путешествия и бунты (лето 1649 —
осень 1652) 270
Глава девятая. Волнения в провинциях и латентное
фрондерство
В Северной Франции 275
Прованс и Фронда 279
Бордо и Гиень 281
Глава десятая. Путешествие короля и тюрьмы
для принцев (лето 1649 — февраль 1651)
Заключение и освобождение Конде (январь 1650 —
февраль 1651) 292
Глава одиннадцатая. Изгнание и совершеннолетие
Париж, февраль—сентябрь 1651 года: интриги, посредствен-
ность, разлад среди фрондеров 309
Совершеннолетие (5—7 сентября 1651 года) 314
Глава двенадцатая. Возвращение кардинала
и гражданская война Конде
Париж-Бордо: Конде 317
Париж—Пуатье: король 318
Брюль—Пуатье: кардинал 320
Возвращения: Бордо—Париж, Пуатье—Париж
(январь—апрель 1652) 324
Последний эпизод: шестимесячная война
(апрель—октябрь 1652) 327
Глава тринадцатая. «Обдумывание» Фронды
л ...Обдумаем поражение Фронды 335

510 Мазарини
Глава четырнадцатая. Бедствия тех времен (1648—1652)
Взлет дороговизны в 1650 году 346
Часто четвертая
Успешные годы: дорога к вершине
Глава пятнадцатая. Внутреннее положение: «хвосты»
Фронды, «ползучая» оппозиция и мини-извержения
Уничтожение оппозиции 355
«Хвосты» Фронды в провинциях 359
Прованс 362
Реорганизация власти 364
Парламенты 367
Провинции 368
Коронация: Реймс, 1654 369
О том, что назвали «третьей Фрондой»: десятилетие
ассамблей провинциального дворянства (1649—1659) 371
«Четвертая Фронда»: «благочестивые», янсенисты,
Папа Римский и кардинал, бегущий от Мазарини 376
«Благочестивые» 383
Протестанты 386
Глава шестнадцатая. Война, мир, преимущество
(1653-1660)
Затянувшаяся война: Тюренн без Кромвеля
(1653-1657) 389
Решение: Кромвель и инфанта (1656—1659) 393
Путь к миру (1658-1659) 395
Мир Мазарини и полученное преимущество
(1659 - март 1661) 398
Мазарини и Север 407
Восточные горизонты 410
Глава семнадцатая. Финансирование войны: Мазарини
и Фуке
Девятое марта 1661 года 424

Содержание 511
Чаете пятая
След и наследство
Глава восемнадцатая. Воздух Рима
Рим и Париж: «галактика» Мазарини 430
Рим в Париже, или Мазариниевское «барокко» 436
Итальянская музыка 445
Глава девятнадцатая. Золото римлянина 450
Глава двадцатая. Наследие
Материальное наследство 458
Политическое наследие: крестный отец и крестник 461
Глава двадцать первая. Надгробные речи 467
Прилагаемые документы 477
Алфавитный указатель 496

Популярное издание
Пьер Губер
МАЗАРИНИ
Главный редактор А Михайлова
Редактор Е. Клокова
Корректоры Е. Клокова, Н. Смирнова
Технический редактор В. Нефедова
Компьютерная верстка Н. Сидорской
ИД №02008 («КРОН-ПРЕСС») от 08.06.2000.
Гигиенический сертификат №77.ЦС.01.952.П.01724.Т.98 от 08.09.98.
Подписано в печать с готовых диапозитивов 19.10.2000.
Формат 84Х108'/з2. Печать высокая. Бумага писчая..
Гарнитура Гарамонд. Усл. печ. л. 26,08. Тираж 5000 экз.
Заказ №1600.
ООО Издательский Дом «КРОН-ПРЕСС»
103030, Москва, а/я 54
E-mail: cronpress@cityline.ru
Отпечатано в ордена Трудового Красного Знамени
ГУПП «Детская книга» Госкомпечати
127018, г. Москва, Сущевский вал, 49

Личность Мазарини окружена мифами,
связанными не только с д'Артаньяном
и другими персонажами Дюма.
Жизнь кардинала — захватывающий
спектакль, игра ума,
особенно ума политического.
А его карьера — это чудесная сказка.
Прежде всего поражает необыкновенная
ловкость, с которой этот человек
поднялся на вершину и удерживался там,
несмотря на клубок вражды, ревности,
заговоров, клеветы, насилия.
Проницательность — второе качество,
помогавшее ему обольщать,—
проистекала, без сомнения, из первого —
исключительного ума, но поражала
окружающих сильнее.
| Его влияние на историю Франции огромно.
Написав портрет честолюбца,
Пьер Губер посгарался воссоздать картину
той эпохи, очистив ее от всего наносного
и предвзятого и не забыв о
«незаметном» герое -
народе.
\