МИТИН ЖУРНАЛ
Ж» 52
МИТИН ЖУРНАЛ
N 52
лето 1995
Санкт-Петербург 1995
W>—HIJIWII’ll'W!

МИТИН ЖУРНАЛ N 52
лето 1995
поэзия
Сер» ей КРУГЛОВ. Перед Пасхой. ----- —...—— — 5
Александр АНАШЕ ВИЧ. Разговоры —----------------- И
Ярослав МОГУТИН. Сугубо личные претензии. ------ 17
Татьяна ЩЕРБИНА. К развязке. —- -----------25
Станислав ЛЬВОВСКИЙ. Стихи. —.......———---------30
прозе
Александр ИЛЬИНЕН. И финн,
продолжение. —  -—------------------------------32
изыскания
Александр СЕКАИКИЙ О Духе Воинственности -------72
Олег Л Я АМАНОВ. Про "потец" -------------------98
Валентина ПОЛУХИНА. Опыт словаря тропов
Бродского ------------------------*------------- 106
коллекция
Эзра ПАУНД. Cantos.
Перевод с английского Владимира Кучерявкина.---- 127
Шамшад АБДУЛЛАЕВ. Капцан: одно стихотворение 145
Алексей ШЕЛЬВАХ.
Случай из жизни сэра Эдгара Слабоумного. -------149
Коллегия Песка и Воды.
Собрание б е' Политика тела. Пытки.--------- 162
беседы
Сергей ДОБРОТВОРСКИЙ. Так, с неописуемым звуком.
Окончание —--------------------------------- 186
редакционная почта
Александр СКИДАН. О русском другом --------- 195
Виктор МАЗИН. Письмо из Линца -------------- 199
Сергей КРУГЛОВ
ПЕРЕД ПАСХОЙ
ПЕРЕД ПАСХОЙ
Пламя свечи, оставленное в детской на ночь,
тихо поет о спокойствии ночного пожара
и содомических играх огня и занавески.
Девочка вряд ли спит: завтра
уже весна. Послезавтра, в полдень,
на стене оживет выцветшая картинка
страшных Христовых страстей, и по обоям
вниз потечет типографская кровь, и в смешеньи с зеленым
глубокую даст терракоту. Девочка ожидает Пасху.
За лунным окном завис
весенний ангел,
он держит в руках голову святого,
белую и наглядную, с глазами, как крашеные яйца,
и тонкой, паутинной иглой
накосит на алебастровое переносье
зияющие дыры веснушек.
Ангел внимателен, пальцы цепки и привычны к делу,
под иглой поскрипывает кожа.
Девочка в постели неспокойна: на полу умирает
наперсник ушедших забав,
милый мишка, запрокинулась голова из опилок,
потертости шлоша подобны полюсам хлада,
глаза-пуговицы клейки на ощупь,
а из пуза торчит, покачиваясь, пружина,
на се ржавом острие — капелька млечного яла.
Уколов пален, девочка ахает,
и забытые имена мячей, леденцов, полишинелей,
тосковавшие по отворяющему заклинанью,
Сергей Kpyi лов
заполняю!' пространство Но девочке не до них
Высасывая кровь из пальца, девочка млеет,
и палец, размазав розовое по подбородку,
сползает по горлу, но тощим ключицам,
по карамельному животу под батистом рубахи,
и ниже. Яд весны проникает в лоно,
до норы приросшее к душе, как младое
ядрецо ореха — к влажной скорлупке.
Палец ныряет вглубь. И еще Медузы
и рогатые, .змеи, пп"уя весть, всплывают со дна
и, сокращаясь, гаснут. Столпы пузырей.
Девочка, стискивая крик, шепчет
сквозь зубы, и тугое мановенье
шепота вызывает ветер в стылом поднебесье,
и предрассветная пыль вздымается ввысь,
слов.', моленье о чаше, умеющее скрыть свою природу.
Дедушка девочки спит за тонкой перегородкой,
холоден сон неглубокий, сорочий,
и лежащие на топчане члены,
вперемешку с амулетами увяданья,
как бы отьединенны, нс слиты в тело,
слово хворост и на.:ля
в строгом хаосе погребального костра,
потерявшего под дождями форму своего существованья
в бесконечном ожидании спички.
Горбатый бог Бес, сидящий на корточках страж счастья,
как фосфоресцирующий иероглиф,
поглаживает в темноте старчес кую ступню,
и беззвучно плачет о былом друге,
о молодости губ, о смелости силлогизмов,
о том, как амулет переживает владельца,
кик пусто и страшно счастью без человека
в предрассветную ночь, и как одиноко
сфере пространства
Ье1 мыльной радужной оболочки.
Бог сморкается в одеяло,
лижет слюнявым жалом милые веки,
седеющий пах, сандаловые пальцы, ногти,
и вдруг коченеет, вспоминая о Пасхе.
Ветер гем временем неумолимей.
Ночь иссыхает, как кофейная гуща,
6
11ерец Пасхой
и результаты гаданий гласят лишь одно:
рассвет. Ангел бросает незавершенное рукоделье
и летит за рошу, в ближнюю церковь,
задавать колоколам густого корму,
ибо время поста истекает, грядет утро звона
и света. На коньке крыши,
до поры безучастные к весне и говенью,
залетная упыриха и ручной степенный кенарь
продолжает беседу
о преимуществах женских форм над мужскими
При склонении Тетра; рам матона,
как сто понимал Бэда Достопочтенный
в своем “Порицании “Де припципиис” Оригена”,
а равно и о тшеге, и с лунных болезнях,
а равно и о том, что соль, основа всяческой крови,
выделяется и оседает, когда кровь, леденея, плачет,
когда невозвратимо тоскует
кровавое сердце той, последней и, как соль, вечной,
что, вопреки кебу, оглянулась и видела, как расцветает
огненная Пасха над Содомом.
АНАКРЕОНТ. ОСЕНЬ В ГОРНОМ МОНАСТЫРЕ
С осень посреди высей сих, нежна, неожиданна!
Во имя Отца, и Сына, и Святого Винного Духа — Ампе.юс,
Лисенок мой девочка! Сладостно, о, поперхнутт>ся
Виноградиной рыжей, пушистой, сияющей дымчато,
Хрупкокостной, терпкосвязующей,
Здесь, в изгнанья, вдали от ю.убов времени милого, —
Сладко, как смерть, как калос кататос, как пепел остывший костра
Дионисий, политый вином и мочою щедро,
Кйк тлен плода, как пух нездешних долин;
Так начинаю осень мою — с виноградиной в горле,
В горах, где лоза не растет, где соков не точат,
Где согбенный монах, неверной рукой оргазм подгоняющий,
Целует плечи одеревеневшие служки ушастого,
7
Сергей Круглов
Чьи мотыге и ведрам покорные руки потеки, а прыщи лиловеют,
Ласкает тайно и злобно, кадит демону-зеркалу
И падает в покаяньи затем, тараканов давя и рыбьи
Кости сухие сухим, воровским лбом, Ампелос, —
Он тот, кто себе наказания жаждет, как вору тленному,
Ввек не сподобясь украсть; в этих юрах, в отъединении,
Где тирс кровавый иссох, а в руке — тяжелое било
Звонаря, где колокол туст сквозь туман и взывает к спасенью,
Не к белой беседе, нс к соли и солнцу, Ампелос мой виночерпий,
Юница, в поцелуе кровоточащая, былая, в кельи сии сходящая
Мимс зеркал, что по плесенным стенам щедро развешаны,
Мимс источников света — лампад усыхающих.
Ни зеркалам не дающаяся, ни под лампадами
Тень не роняющая, рдяным туманом вина
Стройно текущая, словно веселых строй силлогизмов
В беседу мудрых, возлежащих изысканно
На белых камнях, в соленых морских виноградниках,
Поцелуи дружбы дарящих и принимающих,
Слова и слова, слова и себя, себя и себя вольно сояющих,
— О инкуб вода, суккуб Пифон винный, истовый,
Клубящийся мерно, бегущий предвзятости!
Осень и старость, Ампелос. Все возвращается, стеная,
Но плоскости сдвинуты, и родовые гнезда разнес бсрей.
На столетней груда поэта, средь проволок влас и пигментации
Ладанка с чесноком, скудость угла зрения —
Взгляд, изгибаясь вспять, внутрь ныне обращается;
И, в горле встав, сладкое дитя-виноградина
Уже не пьянит, но претраждает дыхание;
О не бойся, Ампелос! отделись от стен кельи полуночной,
Запаха чеснока не страшись, пой, танцуй, К(»асуясь подмышками,
Винным кармином губ, лазурью ягодип, филигранным витьем икр.
Не бойся! к стене лицом обрата распятие,
Распни старую память, два прокола сделай,
Высоси винотрадпну! Туман-сгущается, зубы гор иступлены;
Милости просит натруженная медь колокола,
Осень нисходит на монастырь; вытекает дыхание
Мраморным горлом. Мальчик Анакреонт,
Пятясь, тихо уходит, вжимая в живот лисенка возлюбленного,
В живот и вверх, туда, где осенне пульсирует
Нсотврат и мость.
8
Перед Пасхой
ПАВЕЛ РАССКАЗЫВАЕТ О СВОЕЙ ВСТРЕЧЕ С ХРИСТОМ
ВО ВРЕМЯ МИССИИ В КИТАЕ
Проповедуя язычникам, бродя одиноко
по улицам Восточной столицы,
на исходе морозов, когда еще седы черепичные крыши,
я ею встретил
в одежде чиновника двадцать второго класса;
он направлялся
слушать пение Ли Двенадцатой,
приглашенный кем’ТО из высших саном,
и, увидев меня,
молча приложил к губам два пальца
Господь и Бог мой!..
Два его сына держали хозяйство в деревне
(третий был, как узнал я позже,
казнен императором по оговору иль досадной ошибке,
кою, впрочем, владыка Поднебесной
поспешил исправить, и, оправленная в яшму,
голова была возвращена семейству
с присовокупленьем извинений
и бруском серебра, на две сотни лянов).
Его трудом последнего года было
следить за строительством дамбы.
Сто сорок две он стер кроличьи кисти,
и глаза его были красны, кай очи дракона,
от недосыпания, а ноздри
так и точили пар, словно
ноздри киноварного цилиня,
знаменующего доблесть и совершенство
наступающего правленья.
Досуг он посвящал, по последней моде,
завариванью чая, и в ссм шафранном искусстве
ему мог противустать, по слухам,
разве лишь Пао с горы Шоуян. Слезы
так и лились! но он хранил молчанье,
отвечал мне застенчиво и односложно, улыба «есь
рассеянно; впрочем,
в день моего отъезда,
когда мы сидели у пристани в павильоне,
9
Сергей Круглой
он сочинил восьмистишье.
изящное, без единого сбоя рифмы,
и поднес мне его написанным на куске шелка
неплохи'! стилем
“Листа, изъеденного червями”.
Вертя г ш>, все сш жизни
были уже позади. Он был подобен
деревянному языку колокола, пережившего
пожар храма.
Я уехал. Нал лодкой
стоял туман. В тумане,
тоскуя, низко пролетела капля.
Но, собственно, зима кончалась Сливы
в тот юд обещали цвесщ вечно.
* * *
Восстань, Адонис! о Господе,
затекшие персты разминающем, ток крови творящем,
вествуй!
Смущены и зевесовы молнии, и Геры сосны гранитные,
олимпийцев лики костенеют; как ногти,
отполирует их Господь — это время Ею.
Танец Его на лугу светил
бел и зелен, персты
вихрем мелькают дивно, фаланги потрескивают,
мизинцы и средние:
любовь, и война, и охра гончарных дел, и ты,
мед торговли, и золотое скотоложество,
и похищенье оиив!
Сам Эреб донный, внимая, глядит в сторону,
города рушатся, з корчах стовратые Фивы
нашего времени, поля плена пучатся,
и небеса винны, изумруд и пурпур точат!
О танцуй и ты, млечный Адонис,
когда господь трясет кистями рук!
траура несть олимпийцам! о заусенец
левого мизинца, Иапет — прародитель!
и вы, мирт, мускус и нега, блещущие лядвиями, Лекори
и Гслазия! нежная
10
Александр АНАШЕВИЧ
РАЗГОВОРЫ
I.
Знаешь, каждый герой умеет плакать, как мальчик.
Отвернись от него, не смей посылать ему письма
Не будет добра от нею, не будет пользы.
Как от принцессы нервной, недружелюбной Эльзы.
Смелыми могут быть только железные машины, настоящие парово-
зы
Не может быть радости от испуганною героя.
Неприятно целовать мокрые веки, неуверенные руки.
Мокрые от слез, а не от крови.
Мама, у героя обязательно должна быть шпага.
таинственные глаза, как ночная Прага.
ордена и медная пуля под упругой кожей.
Не стыдно, не стыдно будет чя такою друга.
Александр Анашевич
II. Два театральных разговора
1.
Перед спектаклем балерине слышится голос:
“Не опаздывай, не опаздывай, — выходя из квартиры,
часы свои сверь
Да не упадет на город твой бестолковый песочек,
беспощадный сель”.
Прима долго думает, а потом шепчет таксисту:
“Это тоже болезнь, только тоньше. Едва уловима, лукава.
Этот блеск — раскаленная жидкость, бегущая лава. И
светящийся шлейф этой магмы, на самом деле, подарок.
Этой искрой, бледным таким созерцаньем не нарушишь
ни одиночества, ни тайны.
Кто улитку в траве находил, тот, наклонившись,
терял другие алмазы”.
В интерьере гримерной Жизель падает в кресло и чувствует:
“В колодце, где Люк — бес сна — отрывается от земли,
можно золото найти в золе, умереть в темноте, душу хранить в игле,
главное, деточка, не доверять голове, и
при каждом общении с господом богом
избавляйся от безрассудных толчков, точек, привычек.
Так покинут тебя разочарования и обломы”.
2.
Пришло время — суфлер говорит артисту:
“Она, которая, как юноша, как анаконда, как цветок,
может быть песком, холодным выстрелом
и окровавленным виском?”
После паузы артист отвечает суфлеру:
“Час ее краток, когда она становится шелковым платком”.
В воде, заживляя растерзанную ткань, можно думать
о будущей семье и
чувствовать, как набухающая гортань тянет голову к земле
Восточные ветры, которые в детстве бередили дом, спаленку, где
куклы, поллюции и тайники заставляют ежиться, быть не в своем
уме и выбрасывать в форточку дневники.
Суфлер, отговорив очередной спектакль, подсказывает в темноту:
12
Разговоры
“Она приходит, останавливается с глотком Крови во рту,
как никто никогда,
Одновременно как юнопш, как анаконда, как цветок.
Слушает, улыбается, внимательна и горда”.
III.	Несложный немецкий разговор
Блудливая Гретхен шепчет своей камеристке:
помнишь
т о
т?1пп,
как я танцевала, как наступала тебе на платье.
Ты знаешь, — это л
юю
Ъбб
оооо
ввввв
ьььььььььььььььььььььььь.
Безумна к фрекен царапает камеристку, свистит ей и ухо:
помнишь
т у
тьму,
ту ночь, в которой мы кувыркались.
— я помню только ДОЖДЬ ДОЖДЬ ДОЖДЬ
о
Д ь
к
о Д
ж
о ь
д
ДЖ
О ь.
13
Александр Апашевич
IV.
Переживай переживай, но только не плачь - умерла Марго.
Завернули ее в шелка.
Понесли ее в поле полки па камни, на собачьи копи, волчьи клыки.
Потеряли знамя и коней, потеряли командира и трубача,
но не нашли камней.
Потеряли хлебы, воду и табак, не нашли волков.
Потеряны головы у солдат.
Несут' завернутую в шелка Марго на небо, на облака, на закат.
Сама Марго ходила по городам.
Потеряла золотое кольцо, плакала, ногти кусала. Но никто не отдал.
Потеряла голос, волосы, королевский сафьян Потеряла корону
и короля.
Плуг полки без командира, без еды и одежды,
пятый раз наступая в свои следы и
не зная пока, что потеряна Марго, завернутая в шелка.
V.
Кто сумеет Василия обмануть, кто сумеет сделать его сердце
большим
“Не врпшвартовалоег, еше таких кораблей, не принесло таких птиц".
Может быть, есть снадобье или яд, от которых становишься другом.
Можег быть, есть заколдованный медный крут, одовяиный прут.
“Рму нужна страна, которую описал Пруст, мир, который
невозможен и прост.
А для этого нужно закрыть глаза и идти-идти под плеск и хруст. И
если он сможет пересечь весь свет, истоптав железные башмаки,
сердце, его станет таким большим, что не уместится в руке”.
14
Разговоры
VI.
Бози, ты знаешь, что в морях каждая актриса борется за свой наряд,
каждая акула бьется за свою сеть.
Бози, ты всегда лелеял свою смерть.
На узких улицах Белфасте есть булавка тонкая, есть миндаль и
есть нищая спившаяся балерина
Она забьется в угол и запоет:
“Сладкий Тамлет садится в сахарный самолет, у которого крыло,
как в сказочке из пастилы
Летит датский принп и падает на Кавказ,
на песочные горы.Махачкалы". (фрЛ
Бози, лордом быть нелегко.
Нужно каждый палец беречь, не доверяя руке,
помнить о золотом руднике,
нс останавливать взгляда на красивом моряке.
Бози, песенка у нас одна, прилипшая к небу желатиновой
капелькой клея
Помнипгъ, всплывала со дна, как стрекоза раздавленная Саломея.
15
Александр Анашавич
VII.	Гертруда и еще один разговор
Была ли Гергруда одна и если нет, то кто этот призрак, с которым
она говори та.
Потом оседлала и била-била, пока не закапала кровь из воздуха,
из пара
“Гертруда была женой и короле!юй лира”.
Залем она испортила праздник, лицо умыла.
“Гертруда была облаком и вампиром”.
Я помню время, когда из воды ставили стены, из дыма делали
стрелы.
“Я помню •— из волос вили плети, из чешуи шили платья".
Была ли Гертруда одна и была ли Гертруда.
“Мне трудно сказать. Она была монстром, энергетической грудой”.
Научит ли она меня говорить правду, изображать круги и квадраты.
“Она выпьет твой мозг и сделает из тебя клоуна или солдата”.
Только б не стало холодно клоуну и солдату. Этим надменным
парням, развратным братцам.
Тебе их жаль. Ты с ними выпивала, гладила по лицу, целовала руки.
Только б не стало им холодно, только б не стало им жарко
с польскою пулей во лбу,
когда они пересекаюг земли из Познани в Краков.
Выросли рука га у клоуна, закатились глаза, пена пошла изо рта.
Голого клоуна трудно узнать, трудно запомнить голого солдата,
когда они с медною пулей во лбу идут по польским полям.
16
Ярослав МОГУТИН
СУГУБО ЛИЧНЫЕ ПРЕТЕНЗИИ
I. ОБЕД
Я накрываю стол для Карла
я Клару приглашаю в гости
пришли пришли родные кости
Маринованные сисечки. сосочки, по тки
язычки, яички,мочки
попочки, пупочки
сахарные косточки
эрогенные точки
Продай мне икр для метаний
и сухожилий для ментов
(Хотя делить тебя с ментами
я не хочу — Закон таков)
Пришли мне сухожилий на ремни!
Отрежь мне ухо возбуждений
и губы сочных спелых снов
объект желанных ноьождений
подстрочник самых строгих слов
И неприличных фотографий продай:
Щетины, бороды с усами, кудряшек, локонов, ресниц
заложенных между страниц
не раз использованных порнографий
Ремни мне сухожилий на пришли!
Оставь мне хуй воспоминаний
Отдай мне член ночных тревог
Среди италий и испаний
На перекрестке всех дорог
Сугубо ПИЧпЬ’О претензии
II. УЖИН
я слышу голос не мальчика но его мужа
приглашая соседского сына на ужин
я чувствую необходимость любить или быть любимым
(чтоб не прослыть нелюдимом)
Я бормочу нннуже нннуже
он говорит немножк<> простужен
(нельзя перепутать Сережу с Димой)
опять чувствую необходимость
но боюсь как бы не было хуже
Мы пошли мы идем мы сели в лужу
я обнимаю все туже и туже
Сережа хороший и Дима тоже
он когда хочет может не хуже
он иногда мпжет
Моя фантазия дальше вдет
дальше вдет
дальше идет
пусть я идиот и пусть он идиот
один был пламень другой был лед
а я лсДохол и я огнемет
А тот мальчик в бейсболке
с оттопыристой полкой
берет и глотает как бог
ьроме Него так никто не мог
Кушай мальчик кушай
вкусный вкусный ужин
18
Ярослав Могу»ин
ПЕРЕ/П/ЛЕТ
руки й окна увеличивались
до невероятных размеров
глаза смотрели и перемигивались
ни к чему совершенно
предвкушая вид красных кшерив
стюард сзеглакка катался по полу
перекатывался то и дело
кто-то его может быть и хлопал
но он всегда изображал умело
без всякого напряжения
совершенно
вопрос стоял как никогда остро
полет навитаторов нуждался в усилиях
туалет с утра заняла козаностра
из-за дверей по порядку кричали фамилии
хорошо что моя произносится просто
быстро быстро тощая задница
больно больно четыре субтпдии
небольшая туманность проклятая всадница
ни к нему ни к чему
сквозь облаку крутила валькирии
почти синхронные красные красные
невероя сных размеров сильные синие
одинаковое иногда бывает как разные
как желтые голубое как линия линии
19
Су убо-личные претензии
* ♦ ♦
сугубо личные претензии
что я не доживу до пенсии
и не ста); бы подчеркивать деталии
когда бы речь ни шла о гениталии
ну ты не очень это самое
здесь не i-аваи и не самуа
беринговы заводи Кольские полуостровы
не забудь порасставить апострофы
в руках хранятся ноги-ножики
в ушах |»оятсг дого-дворжаки
когда я стенд смотрел с инструкцией
нечайно потоптал настурции
не в глаз а в рот
стрелял пулемет
я чуть не променял
самострел на самолет
олигархия меланхолия
сажать дерево смотреть алоэ
хватать трубку и «д ичать аллс
20
Ярослав Могугин
АБОРДАЖ
I.
Долго ходил вокруг ла около
Сердое екало
Кое что конечно промокло
Сужал круги зашел на посадку
Такой теплый такой мягкий
какой сладкий!
Что церемониться — на абордаж
Дух захватало чж
(В зобу дыханье сперло)
И его хотелось схватить за горло
Подошел безразлично произвел
впечатление отлично
сработано
он съел меня как печенье
Я еще издали в нем заметил что-то животное
потное
гомозиготное
21
Суг ^бэ-личные претензии
П
Кто бы мог подумать
Что у него тем гак все разработано
У меня даже почерк изменился
В его возрасте — вот оно
А я еще как дурак перед тем как выебать извинился
Ох нужно обойтись без физиологизма
Нет — ничего страшного в этом нет
Все прошло “как по маслу'*
Без всякого надрыва и трагизма
Бее дела все такое минет
Я еще нарастил мускульную массу
В его кобуру свой пистолет...
Но все-таки удивительно
Как он мне запал
Вот эта сцена в метро эти мысли
Как он заплакал!
Интересно, чтс он имел в виду и в каком смысле?
22
Ярослав Могутин
ДОМАШНИЕ УРОКИ
я возьму тебя под опеку
ты прими меня под эгиду
объясни:
“вот — дитя ужасного века
ею подруга — рыжая Лида”
никогда не знаешь конечно
с кем придется прилечь но
к каждому нужно нежно
в обращенья с любым важно
подкреплять словами прилежно
ваших членов жест каждый
я попаду тебя под машину
приберу к рукам твои ноги
страну долго точить карандаши
буду делать домашние уроки
с трудом запоминаются названия улиц -
очень плохо различаются мемориальные доски
неоднократно я совал палки в колеса
ломая по несколько велосипедных спил
у младенцев откусывал соски
я возьму тебя на поруки
я приму тебя на помоги
вокруг нас не будет старухи
на которую бывает проруха
в кармане брюк не обнаружится
заманчивая прореха
я станут делать домашние уроки
буду тужиться гуяшться
23
Сугубо	Пр&Т&ИЗИИ
♦ ♦ ♦
сррежа сказал что он больше не может
его уже пятый день мужеложит
он ничего не сказал посте пенно
он написал написал несомненно
когда он дописывал пятую строчку
блатные в тюряте кололи мочку
ссрсжа руками себя тревожит
он повторяет божежебоже
жебоже не спит ок смотрит сверху
как этот мальчик выглядит сверху
божеже хитрый подглядывает сбоку
(мальчик не знает что его видят сбоку
и сверху) 
он отмеряет последнюю мерку
сережино новое имя валима
нужно скорей разыграть нелюдина
Вадима уходит приходит уходит
уже пягый лень он причинит уводит
24
Татьяна ЩЕРБИНА
К РАЗВЯЗКЕ
Встречаю зиму черносливом и курагой Осень со своим неж-
ным виноградом уходит даже из памяти. Это потому что боль подня-
лась выше болевого порога, поднялась, глянула на неколебимую пус-
тоту и, не удержавшись на пороге, ухнула в водопад, стихию, все без
разбора отстригающую от пасущейся повсюду жизни.
Еще вчера это была не стихия, а культура, не водопад, а фон-
тан; ухоженный, ручной, городской. Вознесся -- салют, упал — бом
бардировка: много нервов, убитых и раненых.
Я от порога отошла, отдала боль и от пошла, в никуда.
Еще — лимон. То, что впрыскивают в безвкусный погасший
воздух, чем окропляют неживые уже деревья, что льют по холодным
скользким крышам.
Парижский лимон на русском черном расписном подносе.
Черносливовый каракуль, шуба из кураги, рыже.1 лисы. Цьет
кожи тепла, а его нет. И это длинное, труднопроизносимое слово:
“нет”.
Париж 1993
Татьяна Щербина
Меня убивает бессилье
пчелы, что осталась без улья,
что тьма сколдовалась из сини
и то, что меня обманули.
Цветов навидавшись до ряби,
пыльцою набит э как пылью—
ее б претворить по-ириапьи.
Как русский уча: "рыбы плыли”,
я все повторяю: ес бы
в секрецию света, в янтарный
густеющий всплеск, без микроба,
без пены, без Дыма, без раны.
Ее бы в медок на розетке
на дачной террасе за чаем,
дед с бабушкой: “На тебе, детка”,
а я: “не хочу”, — отвечаю.
И я не хочу и не буду,
мой выбор пока беспределен,
заставы, побеги, запруды,
душа еще как бы не в теле.
И вот наступает мгновенье,
где все окоггчательно, ясно,
нет проб и ошибок, сомнений,
все так, а не этак, и баста.
февраль 94 Париж
26
К ры ч/язке
&
Дело движется к развязке, развязке дорог.
Оставь то, что тебе нс идет, то что не идет к тебе само.
Что было в жизни: много любви, много текстов, много страда-
ний.
Что будет в жизни: ксгда говорят о будущем, это всегда кос-
мос, невиданные корабли, пересекающие вечность, и инопланетяне
То есть, открытость и другое.
Бите: страсть кончает покоем, покой — страстью, но путь гак утоми-
телен!
27
Татьяна Щербин.
О
Прощай, прощай, поэзия,
российский двор, порожек,
прощайте все претензии
на го что Бог поможет.
Душа — сплошная ссадина,
и в бездне унижений
свело ей мускул прядешлй.
Прощай же, пораженье!
Прощай, домашний оберег,
любовь, счастливый полюс,
я недопела в опере,
я потеряла юлос.
Как с чучелом обвенчана,
из миски пью до донышка,
мне чудилось быгь женпгиной
да завести ребеночка.
В Берлине стенка рухнула,
всех перетасовала,
смела, убила, стукнула.
Я вышла в тень провала
Прошенье ритуальное —
прощанье понарошке:
“прощай” — итог, испарина,
заклятье черной кошки.
январь 1994
28
К развязке
Как тигрица по клетке
в ожиданьи просвета,
то вино, го таблетки
две зимы, снова лею
раскрывает ручонки
в х-гщ-офелловоЙ жажде
и скребется в печенке
и плывет все отважней
по натянутым в струнку
острой тянущей болью
синим жилкам, и в бункер
рвется с бранного поля
плоть в заплатах медалей
за терпенье и дали
в ней прострелены дали
как прыжки в атмосферу.
июнь 94 Париж
29
Станислав ЛЬВОВСКИЙ
СТИХИ
♦ ♦ *
выйду из дверей в осеннюю мглу заскрипит колесе
мир на подводе уедет в Архангельск
стану перекрестясь стану ждагь сяду в плакун гравч
буду смеяться весь день сердце мое
маленьким стану вернусь высоко навсегда
в небе сожгли колесо вернись
выпей терною молока архангел вот принес
нет мама э го птица просто
осень конец и все
# ♦ ♦
вечно холодно в темном осеннем пальтишке
прошлым январем, всех
нелюбимых хотя бы раз
в год водя г в кино на вечерний сеанс
с шоколадной конфетой в буфете, “счастье”,
как говорит незнакомая девочка
подъезжая к окну снег падает, зима
Сткхи
* * *
вот книжка для малень<их о том
как ничего не было очень
любил ее мертвого родила ребеночек
слезы на губах не обсохли
♦	* ♦
внутренние игры далекий
чай для двоих слилпсом
дождливая (ранняя) зима в отсутствие защиты
(потерянные разъехавшиеся к ночи дети
осенние огоньки) тусклые дни
делающие видимыми
ранние внутренние игры (утром
следы медяков
на веках спящего)
♦	* ♦
теперь я снова провожу
по тонкой кромке языком
заклеиваю письмецо кладу.
его в пизду оно родится снова
все будет ззнопо 1>сбенок
себе письмо ребенок будет поздно и
сентябрь
уже сентябрь
31
Александр ИЛЬЯНЕН
И ФИНН
Часть 2
7 августа 1989 (записано по-французски)
Суета перед отъездом (в Kaiyiy через Москву)
Над Ленинградом идет дождь.
Калуга, чужбина. Земля, где найду прибежище?
В словаре моем читаю:
Калуга, г. в СССР, на Оке, к юго-западу от Москвы;
287000 жителей.
Сентиментальное путешествие? О Стерн. Ничего не знаю: ни о чем
не подразумеваю. Но только не это:!
сч сч се
Отъезд в Калугу. Серьезное предприятие.
Где это, Калуга? Что это?
Москва. Вторник 8 августа (записано как и предыдущее по франк )
Приехал на вокзал. В зале ожидания Ночь прошла кое как.
Московский двор (недалеко от церкви, где венчался Пупгкин).
Странный мир все же.
Методик мать с датем чг качелях.
В баке; столько голых тел. Старые развратники высматривают кого
бы соблазнить.
Прошелся по книжным магазинам. Зашел на гочту написать пцкьмо
Вот московские нормальные люди идут по своим делам.
Чтобы разобраться где Север (в топстраф.смысле) делаю остановку
во дворе Москвы. Не потеряться бы в пространстве.
га гага
Смотрю как наивный художник, (франц.)
ОЙ (aS G8
Утром ходил в церковь Св.Иоанна-воина, Василия в хоре не было.
Поставил свечу перед образом Божьей Матери “Всех скорбящих ра-
дости”.
га св я
Москва: Киевский вокзал. Суета от людей. Много муссра от них же
Сажусь усталым путником на калужскую электричку Дорога длин-
ная, надо иметь терпение: русская земля за окном. Цветы, березы.
Как слова псалма: что замышляют московские князи против меня?
СЯ GS О
Вот я уже в моей кровати отеля. Калуга Путешествие продолжается.
После Москвы кабацкой! Надеюсь, что Калуга русский город. Мо-
люсь обо всех засыпая, один в кровати. В чистоте, (по-франц.)
Бессонная ночь в калужском отеле. А прспо хороший с виду отель.
Святость ст усталости и целомудрия
(по-франц, как и предыдущее)
С утра поехал в часть Казармы, солдаты, офицеры. На часах ста-
рушка стоит. Пыль везде на дорогах. Вот между холмами зеленеет
оазисом часть. Жду терпеливо у дверей. Дождался и мне объяснил
подполковник: пока отдыхай, не приехали еще, ждем. Слава Богу,
подумалось мне. И на том-спасибо. До свидания.
га га га
Огромность Москвы. Чудовищность. Великость.
Мелкость (незаметность) людей.
с я га га
33
Александр Ильянен
Первый день в Капуе Покупки в магазине: золотые вельветовые
брюки, какие-то сандалии. Отдых в гостиничной постели. Ненужные
сны. Фрагмент практической жизни (нем. Практишес Лебен). По-
слеполуденная прогулка жителя отеля.
СЯ 08 GS
Просыпаюсь ночью (5 часов утра). Писать трудно: глаза плохо видят,
красные, слезятся. Вчера ходил смотреть рынок, гулял вокруг отеля.
Открыл красивою церковь.
Дышать трудно. Нос заложен.
Одиночество (остров — вин.). Медитация Скуки нет. Ощущение
щюстранства- времени (наполненность пустоты). Реальность: утро
после бессонницы. Ь окне вижу колокольню вдали.
гя гя са
Утро. Идет дождь. В окно смотрю (точнее: из окна): под дождем
Прохожие, на улице оживленно. Машины и остальное.
Слабость в теле.
Делаю невероятное усилие, чтобы сосредоточиться. Делать что то —
нет желания. Праздность и уныние.
Читаю по-фински на открытке: осчастливь кого-нибудь, хоть самого
себя.
Служебное рандеву через семь минут .
Погода похожа на осень: дождь и остальное. Убаюкивает и действует
как транквиллизагор. Всегда. Днем наступает улучшение, а ночью
ухудшение.
Ссылка: мысли, слова, цвета, запахи ет сетера. Одна ссылка слаще
ли другой (хрен- редька, вечная дилемма). Калужская начинается,
(записано в кровати по-французски). А: 9.29! Пора выходить. Про-
гулки продолжаются. Ничего не делается. Только гуляется.
Написано по-французски.
Вы видите меня в кровати гостиницы. После безуспешной попытки
выйти на улицу из-за дождя. Ливень! Пошел в кафе на первом этаже
и выпил там кофе с коньяком Вот лечение от простуды и скуки. На
мне вышитая рубаха.
Выпил кофе-коньяк, поднялся к себе в номер (313) и лег в постель
Поехали! (или: трогай!)
Утром думал еще отправиться в Оптину пустынь. Ливень попугал
планы. Ночью плохо спал из-за мелких страданий, так теперь по-
34
И Финн
сплю Вот привычка русского человека; путешествовать с печи на
полати по просу долга.
Ни желаний, ни страстей. Ничего.
Так вог поживать. Ничего: поживем увидим.
Кровать моя крепость (в английском смысле). А дождь не кончается.
Надо бы зонт купить. В кровати думаю о скуке дня.
записано по-русски
Капута. Циолковский с ракетой з скве|« у моей гостиницы. Дождь
Не могу выйти из гостиницы — нет зонта.
Без дружка, без голубчика тоскливо. Дождь прошел. Вечер веселый.
Думаю о нем.
Прошлой жизни конец А новая и не начиналась..
та он гл
Написал ему письмо — коротенькое. Дождливый был день (11 аы.)
пасмурный. Открыл (н.б я здесь как колумб как открыватель) мест
ную “галерку” — совпадение! — находится тоже в Гост.ДВоре.
И еще неподалеку — в публ.саду.
А пропс: назначено свидание на завтра в сквере Победы
(записано по французски)
Тоскую по голубчику моему. Ау, Сашуля, серый скит ет сегера. Они
сать бы калужскую тоску. Зыть хочется — классика.
Мастурбация как самоубийство. Грех! (по-франп.)
После обеда гулял. Под дождем в саду. Спускался в подаал туалета
(звучит как: сошествие во Ад).
Вечерняя молитва. Молюсь о всех.
Калужская ссылка началась.
Ов 08 09
по-французски записано.
Будет давить груз дней и ночей (три месяца!) и может быть разда-
вит...
Ни приключений ни любви
Ум где-то отсутствует: апатия безмерна. Умственная нищета.
Терпение и труд все перетрут (по-русски)
Прекрасное изречение (по-франц.)
35
Александр Ильянен
< -я < я сч
По-франц. записано
Прогул» наемся в Калуге под дождем с Оливией Семеновной, Мити-
ной мамой.
По порядку обо всем: еще накануне отъезда у Мити узнал, что бла-
городная Оливия Семеновна будет сослана в Калугу на несколько
дней. Чудесное совпадение!
И вот я выхожу из отеля под дождем в намерении разыскать
Оливию Семеновну не зная толком где искать (Митя точного, даже
неточного адреса не смог сообщить, а что-то придумал по памяти,
скажу сразу, что улицы такой вовсе не было, а гостиница оказалась
ведомствешгой и в списках нигде не значилась).
И вот грустный на остановке вижу: знакомое лицо. Ба! Оли-
вия Семеновна! Я же Вас ищу.
Идем бродить по старей купеческой Калуге. Садом, мимо гу-
бернаторского дома, Дворянского собрания и Присутственных мест,
собора. К знаменитому оврагу. Спускаемся в овраг. На дне оврага мы
одни как первые европейцы в Новом Светс. Еез преувеличения. Со
дна оврага любуемся старым каменным мостом, построенным в во-
семнадцатом веке. Выбираемся мокрые и радостные из оврага
(глубина невообразимая, наверное как Ниагара) и бредем опять по
купеческой и мещанской Калуге, Заходам в церковь и ставим свечи
перед образами: Св. Георгия Победоносца и Калужской Божьей ма-
тери. В двух тагах — мой отель. Поднимаемся ко мне и совершаем
привал. За чашкой кофе продолжаем разговор. Потом я провожаю
Митину маму до ее гостиницы. Она настоящая гранд дама. Мы без
умолку беседуем и смеемся. Завтра она уезжает в Ленинград. Остав-
ляет мне, калужскому изгнаннику, всяких припасов, чай, масло, сыр
и другое. И КИ1ГЯТИЛЫШК, чтобы согревать кручину изгнанническим
чаем. Со слезами благодарю добрейшую Оливию Семеновну. Воз-
вращаюсь к себе в отель.
GR
Капужская передышка. Нежданно-негаданно наступившая празд-
ность. (Записано по- франц.)
Из окна вижу колокольню и синсма. Возвратится из церкви, что на-
ходится неподалеку в двух шагах, напротив — Дом Гончаровых. Цер-
ковь построена в восемнадцатом веке: необыкнозегтной и торжест-
венной красоты. Св. Георгия “За Верхом” (потому что на высоком
берегу Оки, другой берег — низкий).
36
И Финн
Спал хорошо в эту ночь: перед сном принял димедрол.
Чтобы излечиться од простуды (или сенной лихорадки) спус-
каюсь в кафе выпить кофе с коньяком.
Работы все еще нет.
<»? Ов О’
12 августа, суббота.
(записано по-французски)
Любовь в общественной бане с молодым бородатым человеком. С
тем, что условились встретиться у местной “гостинки”.
Атлетического сложения, с гладкой кожей. Робкий и нежный.
При этом — мужественный.
Гигиеническая (во франц, смысле) любовь.
Думаю же все время о дружочке. Люблю его. Хочу, чтобы
приехал ко мне.
По-фински читаю на открытке изречение О.Уайльда:
опыт — так называют люди свои ошибки.
ПЙ G8 Ов
Когда он целовал меня в ухо, казалось, что зверь лижет меня —
нежно адский зверь с иконы Страшного суда.
Лилась веда.
В объятьях греческого юноши (с бородой — первой, мягкой)
Крепкие ноги атлета у этого юноши
Б провинции, в Калуге! За холмом.
Я целовал его во влажное плечо и в грудь и в живот (и ...)
Вернулся в гостиницу. Думаю о Сашеньке. Жалею его (люблю!).
Перенести бы эту калужскую скуку.
Спускался в кафе. Теперь собираюсь в церковь. Ок. 6 часов
оз се
Прогулка по оврагам (улица Парижской коммуны). Там среди цветов
и лопухов случился приступ конъюнктивита. Ужасная резь п глазах,
почти ничего не вижу. Смачиваю платок здесь же у колонки. Не по-
могает. Аптеки Поблизости нет. С плачущими, воспаленными глаза-
ми возвращаюсь к себе. Пью чай и делаю компресс.
По-русски: Скучаю по Сашеньке.
Что с ангелом моим? (франц.)
37
Александр Ильянен
Плакать хочется (франц) “Высокоторжественная немота.”
Все по Сашеньке тоскую. По голубчику, (русск.)
Ау. майн Тойбхен, во бист ду?
Калужская скука: пыль, колокольни. Недомо<ание (немочь!).
Деревянные дома, овраги -- лопухи и бузина. В кровати изгнанника
плыву. Куда? (по русски записано)
<« га с-в
13 августа. Воскресенье.
Был в Оптиной пустыни. Устал. Раз возвращению в отель
Попил чаю (Дай Бог здоровья Оливии Семеновне за подарки-
угощения).
Думаю о голубчике. Все о нем.
Просыпаюсь — о нем мысли. Воспоминания. Тревожусь. Вот в
таком ностальгическом, чувствительном пребываю Вспоминаю раз-
ное. 5 месяцев гояубчик (нем.) был моей жизнью. Связывал с сущим.
Был нерв у моего бытия.
Вдруг - одиночество. Калужское1
Между отчаянием и смирением.	Молюсь.
<-Ч СЧ 'а?
В калужской келье. Иди: голубой палате огелй.
Ограх и радость потерять Сашеньку.
Тоскую по нем. Ночь: бессонница. Калуга. Зачем все это?
Приехал бы Сашуля на денек!
Нос не дышит (сенная лихорадка). Соплю как паровоз. В Kanyie но-
чью. В разлуке. В тоске Перебираю, что имею: тоска, болезнь, ночь,
кровать.
IЛ Са - ч
Голубчика не вернуть. Он — там. Интересно, что делает'?
Один? С кем-то? Как утешается и избывает?
I S GJ ГЙ
Мысли вес грустные. Тоска. Когда же: нора приниматься за дело?
он <w ся
38
И Финн
Ночь прошла. Просыпался в ночи и читал из Вирджинии Вульф Вес
тот же “Маяк". К утру стало легче дышать и удалось уснуть. Ок. де-
вяти часов поднялся Приготовил легкий завтрак: сливки, булочка,
сыр, кофе, груша. Сделал кое-какие мелкие дела: убрал постель, по-
мыл посуду
Затишье (фр.)
Все равно мысль о нем доминантой ь голове. Выход?
По-русски записано как и предыдущее.
Знать бы определенно, чтобы чувство остыло, тлея.
Язык архаический, пыльный — чувствую Что поделать" М.5, в Калу-
ге такой язык захолустный кстати М б (нем. Ганц меглих)
От нечего делать (праздность продолжается в ожидании ал-
жирцев) брожу по захолустным уголкам (фр. пер )
Островки дерев.домов с садами среди бидонвилей — в этом
шарм. Там и гут -- колокольни, овраг(и), две церкви
Не совсем здоровое состояние (лихорадки!) повышает чувстги
ге.тьность
Совершаю монашеский подвиг с гостии комнате.
(голубые степы, белый щербатый потолок, занавески — белый фон,
на нем голубые васильки с желтыми стеблями).
Искушений много — обетов не даю
Аз многогрешен.
ся ов се
Все вспоминаю о нем: это моя последняя жизнь. “Пускай и счастия
и муки”. “Жизнь” как фрагмент витража.
Реальность: Калуга (овраг — сырая трава и цветы, каменный мосг.
колокольни, деревянные заборы). Дом Гончаровых и церковь — на
против. Вчера были в храме на всенощной: свечи, лампады, пел хор
Запах ладана.
Я, наверное, пропах весь ладаном.
От этого святости не прибавится.
СЯ ГД
Позвать бы Сашеньку сюда, в Калугу Погостить. Съездили бы с ним
в Опгину пустынь. Там иноки ходят, паломники молодые.
Ему бы все интересно смогрегь было...
До обители надо сосновым бором идти. Мимо реки. Красиво и тихо.
Из города вызвать бы его. Хоть на два-три дня.
Госка и скука в настоящем. Хоть бы в деле забыться.
Алекса) (Др Ильиной
Пока питаю (нем. “Маяк” В.Вульф).
се се за
Я к Калуге первых дней изгнанья: любовь с бородатым юношей. Оп-
тина, пустынь. Рассказ монаха об обители, старцах. С юркостью:
здесь и Ахматова гостила. Козы у бившей церкви скита. А мои мыс-
ли вес льнут туда из настоящего. В прошлое, где бытие было напол-
нено до краев. И горечь ревности и минуты блаженства (как в Апте-
ке по секундам по песчинкам измерять!). И вдруг обрывается- калуж-
сияя скука Вот мой удел
В голубой комнате: желтый телефон, желтый с черным бу-
дильник. Страдаю в одиночестве. Классически и канонически.
Но: последним умом радуюсь.
Пусть в с-радапиях и муках очистится до озарения душа.
Горько мне, горько!
<Я СЯ Я
Туман с угра над Калугой. Синема “Космос” — за окном Шум ма-
шин — с улины.	Людк в тумане.
Пойду прогуляться: до рынка, мимо магазинов и т .д.
св гя га
Воспоминания о голубчике. А нроно; откуда эго слово? Кажется из
Гоголя. Мы читали вместе Гоголя (он читал, я слушал). В самом на-
чале, кажется в марте. “Голубчик” — оттуда.
Было нежно-смешливое настроение.
А повстречались мы в феврале (23 дня), на Мойке, недалеко от квар-
тиры Пушкина.
GS ~з ся
За окном идет дождь. Вернулся из магазина, где купил маленький
приемник Недорогой названием “Россия-303”. С КВ, чтобы слушать
из-за холмя.	Пишу письма.
я re ся
Думаю о нем. В горле ком (франк.)
Не переживу калужскую скуку?
Все с нежностью вспоминаю о нем.
40
И Финн
«<ч
Мысль блуждает по иространству: пусть в прошлом — она вольна.
Кладбище “Литераторские мостки”, белая шита “Поэт
М.А.Кузмин”, eio общежитие — грустный серый дом, рядом плац и
казарма стройбата. Звук флейты и барабана
Детство голубчика в захолустном украинском городке (Луганск):
подсолнухи. Голубчик в интернате. Худенький, лишь глаза живые,
зеленые и карие. Прошлое (нем.)
Новое рождается. D скучном и грустном. В боли. Голос его
слышу (боль спасает галлюцинациями). Невермор? Не увижу? По
следнйе дни перед разлукой: пляж у Петропавловки.
<эв
Ок. пяти часов вечера. Пойду в церковь, потом в парк.
Чтоб утолить ненужную тревогу.
Голубчик еще живой, слишком живой. Руки у него нежные, нена-
труженные.
По франц.- немного ночэтгял чтобы забыться.
Пора выметаться, променад
В публичном саду (о Кузмине неизбежно вспоминается) наблюдай
за местной фауной и на себе ошущаю чьи-то вз!ляды Приятный
уголок. Ничего не скажешь. Но: мертвый сезон, (по-франц.)
День прожит кое-как
В Калуге: “ни замков, ни морей ни гор”
Есть храм, публичный парк есть, публичный туалет.
Когда чувствую себя вот таким несчастным эту строку из Поля Вале-
ри шепчу как молитву: надо все-таки попробовать жить, (фр.)
<Ч G8 ОД
по-русски записано
15 (кажется) авг. Ночь прошла Ночью проснулся и читал из Вульф
Вирджинии. Хорошо написано (фр.)
Утро радостное. Страхи и сомнения летучими мышами разле-
телись и гадами разными рептилиями расползлись прочь.
Живу (минутами мгновениями) безгрешно.
41
Александр Ильянон
В борениях свое избываю. Такое мне было откровение словно мо-
ментом истины озарился: медитация на псевдонародную максиму
“человек не знает собственного счастья”.
Вдруг правда не знаю, нс ощущаю? Вот утешительный агно-
стицизм. Всегда я к нему как к тешу льнул.
Вот еще хороший императив: выкорчевывать баобабы каждый
день! (всп. Митино эссе о С.-Э. Хорошо написано!) фр.
В сетях лени как в гамаке надоело качаться.
ся <e СЯ
По-русски все записано
Калужское изгнание: труда жаждет душа. О голубчике писать не хо-
чу, т.е. не мог)'. Вес слишком близко. Да и нет благородных и подат-
ливых материалов: мрамор, золото что гам еще? Т.е. из них буквы
клепать или вырезать, все в тексты аккуратно по-немецки составлять
или не глядя виртуозно в забытьи или неистово. Т.е. не по-немецки
а по- другому. Стоп. Нетерпение — роскошь Как покойный гово-
рил.
G8 08 G8
Идеал (недосягаемый?) — восемь строк.
В слезливом и тоскливом писать не стоит расплывется все разма-
жется по листу. Дождаться чтоб сухо было.
Завтра хочу в Москву податься: полдня там поброжу. А пока пойду
по Калуге бродить. Пока: вздыхать. Сдыхать (подыхать, син.) — нег
настроения.
Тоска оплетена сетью слов: запутана.
Из Ипины Львовны строки: Любовь прошла. Снята ее осада.
св св св
Паотдыхался до скуки и зевоты.
Скулы сводит...
Гуляя пс полупустому парку вспоминал о “Тошноте” Сартра,
(неплохая однако вещь!)
Св СЯ 08
Круг дел все же определился. А то мысль такие круги описывала'
42
И Финн
Очутился таки (неожиданно!) на дне калужского оврага. Цвегы
и травы — мокрые после дождя Пыль прибило, и го дело — дышать
легко! Алекс в Калуге! В Оптиной пустыни. Кому сказать? Вспоми-
наю икону в местной церкви: Евангелист задумался, тонкий перст у
уст, над открытой страницей. А ангел - у уха -- что-то ему шепчет.
Орел рядом
'8 <*’ ОЙ
В своих санях нужно ездить (очередной императив). Ср. Мюссе, пить
из своего стакана!
Что толку мыслишь кругами, а все к себе приходишь. Наверное, ка-
кой-то толк все же есть К себе придти через весь лабиринт! Себе в
утешение пишу, себя же одновременно поучая как аутодидакт и мо-
ралист.
Кстати Альбиони музыка: из приемника.
68 гав 68
После прогулки. Немного рассерженный. Да: раздосадованный ску-
кой и уродством этих трущоб Еще: пыль, мимо неслись чадящие
камазы, кразы, уралы. Как в полуадской улице.
15.30 радио передает о Листе (из Венгрии) 104 сонет Петрарки.
Лежу и слушаю в кровати изгнанника.
Та же академическая забота: зологая — избыть бы бремя времени.
Приступ тоски и отчаяния. Одиноко пусто голо.
В счет ли собственная душа?
Ау, Сергунька, серый скит осиротел.
Три гитана (цыгане что ли?) Листа.
Одиночество высасывает последнее из души.
68 68 :8
Полежал в гостиничной кровати — жаркий день. Спустился е книгой
(с той же моей горемычной спутницей Вирджинией) вниз в сквер.
Там читал на скамейке. Зашел в кафе: там посидел Поднялся в ком-
нату. там побыл.
Привыкаю к себе: к одинокому. Оставившему всех и все Покинув-
шему. Брошенному. Ссыльному-сосланному. К себе - тоскующему.
Страдающему. Праздному. Счастливому.
43
Александр Игьянен
Припоминаю: Сашенька был против такой формулы (быть
брошенным — какое счастье), все на себя дружок одеяло тянул. Вы-
ходит: я его бросил. Оставит В Калугу уехал.
Хватит. Генугдафсн (нем.)
Пойду гулять в публичный парк (там: собор, деревья, тенистые ал-
леи, на крутом берегу Оки — смотровая площадка для вооторгоВ и
любопыгств. Все, кажется, тривиальное и провинциальное. Но сколь
для нордической души приятное зрелище). Это — а пропо.
Гудяя по парку шептал про себя: учись вкушать иную радость.
(А именно: от этого, а не от чего-нибудь другого П.Э.: пороч-
ного и энси де сюит)
Думаю о моем настоящем жизненном пространстве, очерченном
кривыми Прогулок (Шпациргеен): комната отеля, публ. парк, мест
ный Гостиный двор и вокруг лежащие •‘памятники”: здание Дворян-
ского собрания, здание Присутственных мест, здание Купеческого
собрания — все это бывшее и усиливает впечатление ненастоящего,
т.е. надНастоящего (сюрреального) калужского.
G8 08 CW
В постели. После прогулки и вечерней трапезы (помидор, сыр, мас-
ло, хлеб, чай, яблоко). Мерси, благороднейшая, О.С.! Храни Вас
Господь.
Впечатления от публичного сада все те же крашеные мальчипгки
(эТо метафора: летом мальчишек там Нет, а ходят все неопределен-
ных и несчастных лет мужчины. Сй отец в косоворотке. На площад-
ке играли в баскетбол. 'I читальном павильоне играли в шахматы,
другие читали шзеты. В этом же Павильоне укрывались прохожие от
дождя. Павильон построен в русском стиле.
Вообще замечу парк содержится в образцовом состоянии и это дела-
ет честь городским властям. Если б не павильон в виде избы и не
пейзажи за Окой то можно подумать что в Англии где-нибудь. Шел
деждь над клумбами с маргаритками и какими-то анемонами, над
тиром, аттракционами и собором, где каждые пятнадцать минут
ЗВШП1ЛИ курапГы
Стал я плаксивым. Слезливым. Как папа покойный. Песню
услышу — слезы собираются. Вспоминается что-то.
Романсы разные, Пугачева (ее голубчик любил).
Вот до чего дожил.
<•» та оз
44
И Финн
Лежу в постели и думаю: сколько в жизни представлений, спектак-
лей. Всевозможных зрелиш. Сколько ролей Всюду — театр (в тол-
стовском смысле, разумеется). Патер фамилиас, офицер, изгнанник.
Как все загадочно и необъяснимо.
Мне очень симпатична Лили Брискоу, героиня романа Вульф.
До слез был растроган последними страницами В ночи.
Нет поразительно: сколько спектаклей* (по- франц.)
г»"! оа
20 августа Воскресенье
Вернулся в Калугу. Был в Ленинграде. Повод: рождение сыночка
Немыслимо неприятная дорога (на чугунке добирался, туда — с ока-
зией чуть ли не на третьей полке. Экзотика’) фр.
Два утра: с ним! В той ночлежной комнате в той самой кровати.
Спрашиваю, где найти место в котором бы летал так свободно до
глубин (нет до бездн) блаженства и все забывал. Оранжевые занавес-
ки!
На пляже втроем: папик, Сашенька и я.
Два дня с половиной.
Ой re <8
И снова — Кюгупд
8 Москве делал краткую остановку. Видел Олега, когда-то вместе
были в Казарме, в быв. Лефортовой слободе, У него устроена фило-
софская обитель а ла Чаадаев в родительской адмиральской кварти-
ре. Мне там уютно, но не всегда спокойно от мыслей, они часто
сталкиваются с себе подобными, какие-то искры ослепительно вы-
секаются И озаряют бездну. Страшно.
Перед отъездом из Москвы бродил по Тверскому и там же в
музее смстрел выставку “Дневники Даля (артиста)”. Грустное собы-
тие. И немного светлое все же.
Лежу в Калуге оюей-несвоей и вспоминаю как мемуарист: спал под
крышей вагона словно на чердаке, внизу — набились молодые путе-
шественники из М. в'Л. пель-мель: юноши-девушки.
08 •я м
по-русски записано
три ф«г, наполненные до краев
45
АлександрИгьянен
Сцена: под дождем с голубчиком. Мокнем. Из его общажки выбежа-
ли и на остановку — ждать некогда когда этот вечный дождь прой-
дет. Он сопровождает меня до О.С., я еду к ней визитом На оста-
новке ругаемся-гешимся. Он мокрый и сердитый. Я расспрашиваю
про паника: не пристает? Ты скажи! Будь благоразумен, мон ами. Он
успокаивает; мол един платонизм. А мне только что и надо услы-
шать и успокоен уже.
Покупаю алые розы дня О.С. Она — гранд дама.
Едем на Петроградскую. О роковое место. Говорю под дождем го-
лубчику: вог и Мюзнк Холл, майн Гойбхен. Помнишь!
Серьезно-торжественное настроение у него и у меня.
Утра любви. Позволяет любить себя.
оа с« са
В Москве заезжаю в церковь Иоанна-воина на Якиманке
са ов са
На Неве, в ночи: огни барж. Красные и зеленке.
Читал Вульф, неразлучную. Все тот же “Мая1
ет га гл
В Москве звонил Василию, справлялся о его жизни. Он уже поет в
Патриаршем соборе. Поздравляю его и радуюсь. Он о Сашеньке
спрашивает. Я отвечаю куртуазно Василию говорю, что в Калугу еду.
Он мне отвечает: как же анаю был там в прошлое воскресенье. Про
“галерку” местную рассказывал. Про знакомство одно Меня, подви-
зающегося в Калуге, в основном, в подвигах аскетических мало это
волнует
В Москве же испытал чистую радость когда шел к церкви Иоанна-
воина от Крымского моста, поднимаясь в гору по Бабьегородскому и
Якимановсксму переулкам.
G8 08
Вот вернулся в N 313 как к себе. Пока .о еше живу вчерашним:
красное кафе на пр Щорса, голубчик со следом любви на шее —
прощай, не забывай, на перроне говорю.
Утром — труд (Мэтр так велел)
46
И Финн
По франц, записано 21 августа. Вернулся в отель с работы. В поме
дельник тяжелый день. Но лучше труд! Праздность как одно из усло-
вий для ... адьо
ов (X G8
От Великого поста до Успенского. Наш с Сашенькой роман. Одной
половиной — в прошлом-. Сегодня — реальнос1Ь. Реализм.
Пишу в калужской постели после труда.
Рассуждаю о спасительности труда: от мыслей, от всего
Да признаю изб" витальность труда.
Но для счастья нужна праздность. Счастье как оазис. С цветами, с
журчащей водой. Как бедуин терпеливо бреду со своим верблюдом к
этому счастью, (по-русски записано)
Пойду снова... Подобно вдове Мармеладовой. “завтра опять пой-
дем”. Пойду прогуляться. На душе не спокойно, но тоски как петли
нет. Любопытный московский эпизод вспомнил:
В церкви Иоанна-воина служительница в черном подала мне булоч-
ку и два яблока: я стал отказываться. вежливо. С достоинством.
Смирился, наконец, при мысли что в храме не принято отвергать дар
(подаяние). При этом старушка дала мне листок с молитвами
(Верую, Отче наш, Богородице Деве радуйся) и спросила мое имя
Одет я был просто. По дорожному: серий свитер видавший
виды, коричневые потертые вельветовые брюки. Серые кожаные бо-
тинки. В руках — сумка странника (коричн. цвета, купленная в Ял-
те).
Наверное вид был слишком грустный, что разжалобил старуш-
ку. Представляю: под звуки песнопений и молитв офицеру подают в
храме. Это я хорошо вижу со своей калужской постели.
А пропс, мне и раньше в храме подавали. Когда я обучался в
Лсфср говей слободе и еэдаи; из Казармы чэ Рогожское кгатбише к
старообрядцам. Там з полусумраке собора Св Николая Мирликий-
ских чудотворца мне подавала служительница (когда я говорил: спа-
сибо, она мне ласково- Спаси Господь: “спасибо” — я с тех пэр за-
помнил — светская формула вежливости и впредь, когда мне подава-
ли в ралгых церквях, отвечал: спасй Господь).
Если б мои начальники видели меня в рели странника, при-
нимающего с достоинством подаяние, то настолько бы изумились,
что оставили бы свои должности и имения и ушли в монастырь.
А пропозито: в последний раз как паломник я обедал в Опта
нонустынский обители. С благословения отца Евлогия.
47
Александр Ильянен
G8 <«
Думаю о своих странничества* в постели отеля: слез не стираю,
та G8 та
Опять вспоминаю сцену на Псцхирадской. При этом присутствовал
папик. Куда его деть раз появился! Папик славный: у него душа ар-
тиста, вернее эго его профессия, он этому обучался.
Все мы учились, это известно: чему-нибудь ет сегера. Когда
сидели, на скамейке я гладил папика по спине- гладкая и крепкая
спина. Как у аписа. Накачанный папик! И похож на Бельмондо. При
панике затеваю как безумный сцену. Папик: это — страсть. Молодые
года вспоминаю...
та та та
В той же калужской гостинице для богатых (немцы живут, финны
живут, индусы, арабы и голландцы, заезжие бельгийцы и французы).
Состояние не фонтан (на сленг перевел чтоб понятнее было): как
полубольной, не ощущая радости от настоящего. От сенной лихо-
радки утратил обоняние: вижу прекрасные цветы на клумбах а запаха
их не чувствую В парке столько цветов на клумбах, множество чу-
десных! Око нс наслаждается тоже, нс радуется. Пресно.
та та та
Крапива, лопухи — овраг. Колокольни. Калуга.
У гром еду на завод. Там: нех, оранжевый кран.
Там толкаюсь с арабами. Но и их зримого и грубого присутст-
вия не ощущаю. Как будто мечта. Зачем этот реализм с цехом,
оранжевым краном, голосами и арабами?
Не роман ли это?
Сижу вот в кафе с арапом: у него вьющиеся волосы Он о чем-то
своем арапском тоскует. Я своей молчащей фигу]юй сострадаю, вы-
ражаю сочувствие грустью глаз
Иду в церковь и предлагаю арапу: пойдем со мной.
та та та
48
И Финн
В стенах своего номера, анималь трист (фр.) Тоскую ио какой-то
иной жизни. По упюдшей? Навряд ли.
Пишу теперь по русски: ведь днем говорю по-французски
В сад ли публичный аду' — думаю о нем
Вижу крашеных мальчишек — о нем вспоминаю.
Выть впору.
Видел ь церкви молодого монаха из Оптиной; тот был а мирской
одежде (скромно прикинут), лишь крошечный золотой значок на
лацкане пиджака указывал па его духовное состояние.
Да и что за жизнь без клобука?
Одному спастись невозможно. Вне церкви нет спасения (как эго но
латыни звучит? Фильм ‘Восемь с половиной” на намять приходит
неизбежно).
ГЛ G8 GS
В цехе, где кран оранжевый — им управляет работница со
смеющимся лицом, нет-нет и о нем вспомню. О тебе, дружок, голуб-
чик!
Поневоле это запоешь: хорошо мне с душою цыганской коче-
вать никого не любя
Плакать хочется (фр.)
В Оптину хочу
Остаться здесь в стенах мирской келейки хочу.
СЛ G8 <-Ч
Как ты там Сашенька? Душа моя к делу не пригодна. Все томится:
реминисценциями еле жива. В музейчике твоем походном остались
ли в мою память кой-какие фетиши? Нс приедешь ли навестить?
Тоскую накануне ночи.
Здесь же в оврага моем среди бурьяна думаю о мэтре.
Близится Успение.
Настоящее наполовину заставлено картинами из прошлого.
Другая половина; тоска калужская. Реальность хватающаяся, цеп-
ляющаяся. В храме: свечки, иконы, батюшки.
На заводе: с ребятами из немоей Африки брожу — заслуживаю
хлеб насущный И все эго на таком фоне; глубокий овраг с крапивой
и лопухами. Высокий колокольни на берегах Оки. Деревянные забо-
ры, цветы в окошках, ставни. Переулки.
Улицей Достоевского иду к публичному саду. Прохожу мимо
торговых рядов.
49
Александр Ильянен
Тоска моя выше калужских колоколен.
Глубже калужского оврага моя тоска.
Кому повем?
Велером в постели думаю обо всех с любовью.
08 ов
Запах в общественном туалете парка над Окой — не ротовая вода, не
дезодорант разбрызгиваемый! Хлорка бьет в нос и отравляет. Спус-
каешься вниз по лестнице как в преисподнюю. Не кафель глянце-
вый на стенах, а грязная краска — цвет съеден сыростью, ржавые
подтеки. Вода журчит — но это не оазис!
Какая-то нужда заставляет человека спускаться сюда и вдыхать
запах отхожего места. Наверх, быстрее наверх!
(вспомнил икону “Сошествие во Ад”, там ловкие Ангелы в
светлых одеждах вяжут черных отвратительных диаволов. Спаситель
спускается в преисподнюю, чтобы освободить томящихся гам. Мож-
но лишь представить какой там запах нестерпимый от этих бесов')
CS 08 (Я
Зачем припомина" i все эти мелочи, на стеках календари, вырезки из
журналов и пыль под кроватью!
08 08 08
зачем тосковать ио родине. Здесь все классические предметы: ряби-
на — множество дерев у каменного моста, лопухи в овраге. У дороги
— куст! Но: особенно рябина! Узнавай приметы.
Но: почему тоскуешь в камере гостиничной, в N своем 313?
Куда живу9
Дожился до настоящего: до калужского оврага: вот лежу г
бурьяне, в крапиве. Как глухой или немой. Только мычать и водить
головой по сторонам.
08 G8 08
Вспоминаю: 19 августа суббота — последний день с Сашенькой. Не-
жимся утром в его постельке (казенной — с пружинами!). 'Голенький
голубчик, худенький, ребрышки можно пересчитать. Глажу его. На
шее синенький след: попелуй на память. Не сердишься, дружок? —
50
v i >пи
Нет. Нежность утра: после влечения тел, потом — спокойствие и
светлая грусть. Как забыть эти оранжевые занавески на окне!
Днем: маленькое и уютное (я раньше не знал что такие есть в
городе) кафе на Щорса. После серого и скучного дождя — солнце.
Вечером — перрони разлука.
С кем утешишься, милый? Я больше не ревную. Н : ет сетера
оа ов ей
Сейчас ь Калуге. в целомудренной чистоте созерцаю. Живу трудом.
Да: привал калужский у Оки, ул.Парижской коммуны, в овраге с
чертополохом и крапивой.
Только что проводил арапскою гостя — был с виг-игом у меня.
Молюсь перед сном в моей кровати изгнанника.
(ФР)
А сам там: на Петроградской стороне, после дождя, в кафе на Щор-
са. Протяни руку и достанешь.
В настоя щем- fте настоящем; бьют часы. Напоминают Спокой-
ной ночи, дружок. Мой клошар!
ов GS
23 августа. Возвратился из цеха. В моем N 313. Даю себе слово пи-
сать по-русски. Растянулся на кровати: после труда.
Сходил в бар (на первом этаже).
Теперь я догадываюсь, что это значит: дожить до настоящего.
Вернее я и раньше об этом догадывался, теперь окружен всеми при
мегами настоящего, которые убеждают и колют когда прикасаешься.
Перечисляю, что имею: овраг, рябины, кусты, дом Гончаровых, цер-
ковь Св.Гесргия,напротив. Еще: арапы, железный цех со своей тос-
кой.
Солнце йад Петроградской стороной — как солнце родины
светит изгнаннику.
До такого сентиментализма дожил Не стыжусь и не стираю
печальных.
О» rti GS
Опять же классически строго, несу легкий крест прогулок. Мимо ов-
рага, вернее над оврагом по каменному мосту — к почте, мимо пар-
ка. Возвращаюсь — читаю лениво, если мечты, и мысли сильно не
тревожат. Что происходи г то и происходит.
51
Александр И пьянен
Что-то торжественное совершается и таинственное
газ оя ст
На пошлый т.с. обычный реализм: овраг, туалет, Циолковский мед-
ным истуканом с ракетой в скве1»с, люди, синема, здания — смотрю
как па земное скорее с сочувствием и грустью
Не писать бы - молчать.
Т.е.: лучше б — гаить и скрывать.
Душат слезы: брызнула б — вот скорое утешение. Но нет: давит соль
слез и вместо плача — вожу ручкой И то утешение. Хвала Госпо-
ду и святым ею. И ангелам гресветлым вот музыка!
ой ст ст
Среди крапивы и резеды лежу в калужском овраге. В ночи встаю и
вою на звезды.
Засыпаю в траве на дне оврага
СТ СЙ ГЛ
Внешнее: родины ?як будто нет, зато мною рябины и кустов. По
вторяюсь -- пусть: на берегу реки сижу и думаю “нет родины”. Юн-
на реках Вавилонских.
Внешне же: изгнание, труд, праздность (как па кумаче на лозунге за
писываю) Счастье: когда есть родина обетованная.
А опа у меня есть как и у остальных. Ощущаю временное и внешнее.
Перебираю: арапы, колокольни, рябина. Одиноко и хорошо
Не мазохизм ли это, не перверсия?
ГоспоДй спаси и помилуй'
ж ст СТ
Eure внешнее: губернаторский дом (быв.), собор (выпотрошенный,
ненастоящий).
Так и я кажусь наверное: пепастояшим, разоренным. Внешним
лишь. Надо наверное быть вот так вымученным, а потом отпущен-
ным.
По глаголу Твоему, с миром.
ст те гл
52
И Финь
Слабый лежу; даже выть сил нет. Пусть другие крепкими натрениро-
ванными легкими воют до небес. Вес оглашают. Я лишь дышу здесь.
Как в годе, жабрами. В своей стихии? Пет: вот именно, что не в мо-
ей! Нет сил выкарабкаться отсюда: со дна оврага. Как рыба на суше
тяжело жабрами дышу. Вот-вот задохнусь если не бросят сжалив-
шись в водуг
Нет печали, грусти (а это мне родное — моя воды!), а есть су-
хое — тоска- голубая комната, желтый телефон, желтый будильник,
желтые брюки на мне. Не устану жаловаться: ах какскльна жажда
выбраться наверх. Куда? Риторически промолчу.
В утешение себе не скажу: ты с собой в Калуге на дне оврага.
Нет: я не с собой а с мертвецом, точнее: умирающим. Выдержать бы
не погибнуть, а накопить сил для борений.
Рядом — Оптина пустынь
Какого цвета сейчас голос мой? Знаю, что другого, непохожий на
мой лучших времен. Который нравился, но разве дело в тем, чтобы
нравиться. Нет, разумеется. Это внешняя примета. Как буссоль. И
внутреннее зрение мое стало ослабевать, мутно вижу. Краски по-
блекли. Что описывать!
О как Врубель (себя лестно сравниваю, что что а льстец себе!) о как
горбатый Мусатов: болотными красками, лиловыми, бледно 
таинственными изображаю мое больное настоящее. Горькими сло-
вами. спять же изумрудными, зелеными.
ся .те
Быть обязан: прелестный и хорошо забытый императив. Как же, не
зря моральный припомнил. Это почти: эврика. Сил только Нет про-
кричать из окна. Искусство жить (фр.) - Французское, в основном,
и общечеловеческое явление. Вот к чему себя должно призывать и
устремлять. Гражданином быть. Жить — просто.
В постели софийствую. Совсем не для того, чтобы выбрать ка-
кой нибудь софизм покрасивее и ментально изобразить на кумаче и
любоваться. Нет: мучительно ищу. Хотя: априори уже найдено. Т.е.
лежит упакованное как бы “Вещь в себе” по Канту. над которым
Блок издевался (по: я им не судья!). Я — другой, я ими восторгаюсь
и сочувствую. Мне бы как писателю Надо развязывать неторопливо
тесемки упаковочные, ленты разные, бечевки, или нетерпеливо
ножницами или- ножом резать; извлекать все из этих немыслимых
упаковок и показывать: любуйтесь “вещь ь себе”! Ах если б в этом
53
Александр Ильянен
был прок. В гак — одно занятие. Как шра. Слава Boiy, что для таких
забав есть у меня ремесла!
Виртуозно с одной идиомы на. другую перекладывать. Остает-
ся: быть. Чтобы до Гамлета, до Принца не подниматься. И не мыс-
лить как он пугливыми шагами. А: лежать в постели временной и
заниматься телепатическими опытами, устремляясь далеко и доходя
до понимания феноменов, что доступно не многим. Каждому — свое
(грустно читаю на кумаче латеря). Опять же: слез не стираю. Спра
шиваю только себя: как же можно просто быть?
•л cs оз
После опытов метафизических (для тренировки внутр, зрения) не
гоню такие чувственные картинки из недавнего: рядом совсем чувст-
вуй* тепло тела. Его губы, шея, плечо. Волосы черные вьются — рука
касается волос рядом с ухом, ему тоже передается дрожь. Как прият-
но вести рукой по животу: такие нежные волосики, рука скользит
все ниже (привычное движение) замирает, угадывая тактильно едва
касаясь: как будто закрывая как листом ладонью место стыда. Но
разве стыдно?
ов os ся
Разве это дом: это временное жилье. Непривычное. Но и то славно:
сыну человеческому есть где преклонить главу.
Как сказал бы мэтр: благодарю!
Озираюсь и пытаюсь постичь что за этим внешним скрыто: N 313 с
голубыми стенами, желтым телефоном, красным креслом.
Символизм!
Высшая правда голосом во мне обижает мазохиста так лукаво.
уютно одному, не под чужим взглядом, идти или сидеть —
все едино!
<38 G3
Вспоминаю туркменское: розовый дом — г азарма для офицеров. Ря-
дом дерево вековое словно это съемка ь синематографе а не по-
пшейший реализм. Каменный пол в коридоре. Решетка на окне — от
кого?
Припоминается скитальческое для настроения: ггобы усилить горь-
кое и пить для забвения. Как отрок Библии безумный расточитель.
54
И Финн
Медитирую и дохожу до понимания, что я и есть безумный
расточитель! Щедро расточаю и .. ах нет оставлю это; уже дно вид-
но.
Видно плести слова для сети — суждено. Это нордическое
(поморское — для снижения пафоса) древнее и вообще общечелове-
ческое занятие. Как и любой труд избавляет и кормит.
(Все это припоминается и думается в сквере, где я сижу с книгой.)
Карусель, темные аллеи, изба-читальня, туалет, обзорная пло-
щадка над рекой.
Все это не кончается. Ну и пусть!
Губы мои расплызаюгся в улыбке: мы сидели летом в Летнем салу и
голубчик говорил так: “надоело! Хочу в Италию” ет сезсра Сиюми-
нутное сочувствие дано мне в этой книге (“Историческая поэтика”
Веселовского) Там много отрывков из народней поэзии.
Че свивайся трава со былинкой,
Ге ластися голубь со голубкой,
Не свыкайся молодец с девицей
И другое трогательное народное глупомудрое!
(не в оправдание в просто сообщаю: книзу купил для Мити — он
любитель наукообразного, всего ученого и терминологичного. Эго
похвально).
Хорошо было свыкаться, тошно расставаться (...) Пойду к
себе в отель; соль слез давит, курагпы прозвонили время. Не светло.
Рябины и кусты от тоски не спасают. Колокольни нс утешают! Кра-
пива тоже не спасает. Все лишнее вытравливается тоской.
Приветливо мигают свечки и лампадки ь моей церкви.
Спокойно ли голубчику? Бродит по ристалищам?
В театры ходит? В публичные места? В М.Холл?
Будь же счастлив, голубчик.
Солиле жизни (итал.)
Когда возвращался в мой отель калужский по дороге видел заторе 
лых и веселых баб: с мешками возвращались с рынка. По ул.Рылеева.
Угасла не совсем. Так. Но: пусть!
Искусство не жизни, а выживания. Тоскую в своей постели словно
брошенный. (Что я цветок? или письмо?)
Оптина пустынь рядом. Там отроки кослужники, монахи.
Молятся: длинными молитвами искусными.
GS ЙЙ GS
55
Александр Ильянен
Забыть бы голубчика и город тот. Т.е. то что видится родиной. За-
ниматься бы толмачеством (сторожить чужие огороды не одно ль и
го	ж?)
56
И Финн
Жду писем — жду вестей. Но не плачу.
Хожу как дервиш: повсюду в Калуге. Спаси Господь!
га се
Что вспоминается в калужской комнате? Балуемся с голубчиком в
постели. В моем золотом изгнании вспоминаю такие его слова; “я
для тебя игрушка” или: “зачем мучаешь меня"’
До него уж пил летейские струи, казалось.
Воспоминания прошлого года: осень в Крыму Тоже золотая ссылка.
Купаемся в море с Сережей. Бродим в горах, забираемся на верши-
ну, где водопад. Он раздевается и купается нагишом. Я не могу —
сенная лихорадка в это время начинается. Сижу на влажном валуне
и смотрю на водопад, где плещется Сережа.
ся OS не
Хорошо что не утратил любопытства к жизни: пусть хоть эго и лю-
бопытство иностранца, ’{то вызывает любопытство? А почти все.
воздух здешний, крапива, лопухи, рябины. Был сегодня в бане и
вдыхал такой воздух — березовый с мятой!
Подлинная и чудесная Калуга окружена поясом панельных пяти-
этажных зверинцев (машины для жилья, как же).
Деревянные дома с резными наличниками, ставнями. В палисадах
растут осенние цветы и георгины в человеческий рост. Калина, как
водится, бузина.
Желтый телефон все молчит.
ГЦ
Суббота. Возвращение из Москвы. Зот мой дом: N 313.
Дурацкое шатание под дождем в Москве. Заходили во псе лавки .мои
арапы и меня таскали. Какая скука!
Я обьяснил арапам, что арба — слово арабское и должно им
душу греть. В кафе на Арбате. Кофе по-турецки.
В отеле “Россия” привал, смотрим на Кремль под дождем как поло-
жено путешественникам. Тоскливо!
Возвращение сына человеческого в свой номер отеля.
По дороге дремал, а просыпаясь, читал толстую книгу о Белом. Ря-
дом сидели бабы и мужики с московскими 'покупками как будто с
ярмарки ехали. Вот врачующий вагон! Вот кочующая родина!
А за окнами — врачующие просторы.
57
Александр Ипьянен
г* ся
Среди голубых стен моей 313 й палаты будто прохожу курс дезин-
токсикации: еще много в моей душе яда, он по капле выходит. Меня
прародина просторами и вагонами врачует.
Радуйся временно спасенный от урбанизма!
Ностальгическое ядовитое душу бередит. Все трушобы как лес волку
мерещатся и зовут. Все каменные: с арками, фонарями. С гранитом,
водой, чайками. Огнями, пароходами, мостами.
Видно еще много яда во мне раз госкустся. Почему не ощу-
щаю покоя от лопухов, крапивы и рябины?
ОН (Д G8
Ем грушу — думаю о нем.
С грустью. Свушаю рассеянно голос приемника — все о нем грущу.
До слез голубчика жалко.
В постели странника и больного читаю. Книгу эту не для себя купил
(‘"Проблемы творчества А Белого”): наукообразная пошлость не
алиг, а наводит лишь несмертельную скуку. Спасами огромную книгу
несколько забавных воспоминаний и два-т ри письма.
Белый был ужасный кривляка и любил танцевать.
Если отбросить флер почти бесцветный сотканный восковыми паль-
цами ученых рукодельниц то такое резюме получается.
“Я просыпаюсь” по-аристокрасически думаю я (словно Ахматова, ср.
“я возвращаюсь”) среди голубых стен и не спешу к окну чтобы уви-
деть несенсационное как это делаю з будние дни, бессознательно
надеясь все же увидеть что-то необычное, а не привычное; синема
"‘Космос”, колокольни, частично — сквер, площадь с людьми Нет я
люблю утопичность и иррациональность обыдешюго •
Как хорошо что нет: ни замков, ни морей, ни гор!
Вот и утешение и благая весть.
Вот зачем стоит стремиться к окну!
Господи как хорошо! страх проходит и становится теплее.
Мне довольно знать что сегодня выходной день, к чему знать
какая цифра: к чему такой жестокий детерминизм!
Но число так и просится на ум, так и вырисовывается в вооб-
ражении	(От дьявола, подозреваю)
Мое притворство и уловки нс знать числа — невинны.
СЧ I 'Ji < я
58
И Финн
Ни тепло ни холодно — вот ошушепие того, что я на чужбине, а не
на родине. Хотя есть классические приметы кусты и рябины.
Думать о родине: становится грустнее и светлее. Вот теплое
к чему льнет озябшее сердце:
двор на Фонтанке с арками и фонарями, угол с малиновым
креслом на Неве, где можно заниматься любимым делом
читаю словарь — мыслить и страдать
од Gi
мои гранд дамы высокие покровительницы и меценаты (их имена с
благодарностью перечисляю про себя как приметы родины).
G8 G8 СИ
Лежа в постели размышляю о Пушкине, т.е, припоминаю все что
знаю и не знаю о нем. Ничего нового не открываю, зная, что новое
открывается случайно, по- пушкински: без дальних умыслов! Нс ви-
жу смысла в том, чтобы открывать Пушкина как Колумб случайно
ко не бескорыстно, лучше обнаружить его как викинги — опять же
без дальних умыслов, случайно и отважно! Мне дорого в Пушкине-
Новом Свете уже открытом и известном именно: коренное, т е под-
линное, аборигенское, чудом уцелевшее в резервациях, а не то что
принято называть “достижениями цивилизации” — все это от аван-
тюристов и мошенников Старого Света, псе это “достигнуто” пуля-
ми и ромом, т.е. мне дорога в Пушкине Новом Свете та “кос-
мическая тайна”, которая и привлекает меня как тайна. Как и Дали
любителей эпатажей, он ш ре миле я напролом через косогоры и буре-
ломы гальских и африканских комплексов (сложностей) к простоте
(“похабной”) евангелевских писателей. Т.е. к чему-то мистически-
красивому или: еврейско-греческому недостижимому априори, через
косогоры и ухабы опять же Арины Родионовны языка!
От всех сложностей абсолютно избавил друг своей пулей
Т.е. ииейлызо успокоил!
И случилось чудо: Пушкин.
Т.е. язык: он нашел то, к чему не стремился и чего не искал
как отважный викинг и как корыстный еврей Колумб.
(так воскресно софийствовал я — потомок чухонцев в моей
калужской постели на чужбине среди космических рябин)
59
Александр Иль л пен
Как угадать время, чтобы оно совпало с местом (пространством) и
человеком, т.е. собой? Как угадать себя?
Думаю об этом, покидая свой номер 313, направляясь в калужский
мир Б калужские люди!
С5Д <55 се
Сегодня объявлен властями День города. Пасмурное утро: по камен-
ному мосту над оврагом движется толпа наряженная в разнообраз-
ные костюмы. Это зрелище вроде венецианского карнавала. Вот
сцена: переодетые люди изображают битву на Угре с татарами.. Вот
движутся две повозки: на одной сидит человек одетый под Циолков-
ского, с ним же в повозке Чехов, Гоголь, Толстой. В другой позозке
едет один Кугузов в черной повязке как классический пират. Впере-
ди процессии едет машина с мегафоном, которая все объясняет. Я
стою на обочине дороги у моста — карнавальная процессия движется
мимо меня. Последняя сцена, которую нижу читаки воззвание Куту-
зова к калужским жителям (1812). За процессией костюмов и масок
бредет хмурая воскресная толпа, одетая в современные платья: оди-
нокие сбившиеся в группы и семьи.
Иду на поч’у.
Через сквер иду к Гост.рядам (плагиат или эпигонизм) там —
преисподняя — надо спускаться в подвал! С думой о голубчике. Он
исчезает из реальности — его почти нет. Но появляется другой по-
хожий на мусатовский пруд или мусатовских девушек, голубчик ро-
мана, тех счастливых двух последних дней. О дни, похожие на сто
наполеоновских дней — эйфория!
О как надо быть осторожным с глаголом Чуть оступишься —
хлю-хлюп... засасывает. Камыши, клюква, мох. чахлые березы кри-
вые. Лучше сушь калужского оврага несмотря на огвратител..ностъ и
неутешительность реатизма: родные рябины, ул.Парижской комму-
ны, Циолковского с его избой-музеем и другими многочисленными
домами-гимназиями где преподавая и клубами ОСОВИАХИМа где
перед всеми выступал, ограду публичного парка, за которой угрюмая
праздничная толпа с буфетом и катанием на пони.
Как светло ст ало когда из громкоговорителя грустно запели:
Я так хочу быть с тобой!
Обедал внизу — в ресторане отеля. С моими арапами.
и вновь как идея фикс — N 313!
По странице ползет рыжий муравей.
60
И Финн
Думаю- скажу дружочку “люблю тебя любовью бра-га а может быть. ”
Да: еще нежней! Не хочу вражда — отчуждения любовников. После
Как этого неизбежного избежать? Как уцелеть в гибнущей Помпее
под лавой горящей любви? Остывает — затвердевает камнем — забы-
вается на века — навсегда. Остатки нежности, остатки верности со-
хранятся ли глиняными черепками? Чтс в них проку.
Даже с бородатым юношей в душе забываясь в любви припо-
минал в отместку твоих прошлых любовников: любил тебе назло,
Любя тебя В душе — с ним, в душе — с гобой
Не смешно от каламбура, не грустно — не светло.
Это не фарс, не фарисейство, милый мой!
Люблю тебя любовью новой: горькой, очищающей, живой. Так ка
жется написано.
Жалок ли я? Достоян ли сострадания? Мне не видно себя в калуж-
ском отеле как в овраге среди бурьяна
Верно надо было попасть на самое дно оврага Калуги, чтобы
понять простое и недоступное для понимания.
С горя: сгорая под горячим пеплом: всего больнее чувствовать это —
пишу эти строки и еще срети лопухов и крапивы: вот двойствен че-
ловек и непонятен до конца! вспоминаю строки Элюара:
(перевожу по памяти)
Я — зритель и актер и автор пьесы / Я — женщина и муж ее и их ре-
бенок / И первая любовь, последняя любовь / Прохожий невнима-
тельный и... (дальше не помню, кажется:... амур конфондю...)
Расстроенный как скрипка, виолончель или флейта какая-
нибудь. Разве в таком состоянии можно писать Неналажепный, не-
пригодный!
Время царапается, кусается цифрами?
СЭД 08 08
Обид нет, но есть то, что дано: стакан чтобы пить одному для гигие-
ны как Мюссе или в своих санях кататься а ла рюсс.
08 08 08
От сытости — неспокойно (или спокойно? мне непонятно). Писать
прекращаю: пойду избывать свое. Мое это мыслить и страдать.
Может любовь блеснет в хмуром дне.
Любовь блеснула!
Любовь с гордым юношей в комнате N 313 отеля
61
Александр Ильннан
Можно сказать снял юношу в сквере у ’‘галерки” или ‘Тостинки”.
Или: встретил в сквере этою гордеца в сером. Можно написать; я
красивых таках не видел. И это будет правда. Нечаянная радость,
любовь в воскресенье.
С таким молодым человеком в сером: злым, неприступным.
Насчет чистоты: кто знает? Но: чистый!
Я именно таких люблю: неприступных, чистых и злых.
ся сл
Понедельник: сошествие в цех завода (рабочие, машины, Заметьте
руминые и толстопузые критики: я не пишу как мэтр ‘'рабочие-
машины” или “рабомашины” я разделяю хотя и не терплю занятых,
рабочие, машины... В полусумраке цеха)
Погода так себе. Ничего.
Рассуждаю по дороге в заводскую с головую: что значит жизнь нссур-
рогатчая, неподдельная. Что значит: настоящая. Что означает, стоя-
щая и нестоящая. Стоимость жиэйи. Ет сетера. Удалить нерв, чтоб
не болело, чтоб был: покой.
Слова сказанные моей гранд тант Антониной Евгеньевной,
когда ей в очередной раз предложили отдохнуть:
на том свете отдохнем.
(Л 08 G8
Просить тела как просят хлеба Как Цветаева-поэт: лестью и моль-
бой выпрашивать. Как у богатых или просто — тех, кто имеет: у нс
приступных, злых и чистых.
08 <Л ГЛ
Все, что имею сегодня: голову вместо сумы и в ней — словарь. Это
главное для ремесла. Все, так сказать, ношу с собой. Бродяжничаю и
живу трудом. Т е — трудно. Как завещано. Трудно живу: с толпой
арапов б1южу как по пустыне по цеху Они — потомки корсаров и
бедуинов. Уарда — цветок по-арапски, (фр.) Скучно! По пустыне как
по цеху. А если подумать — весело! Счастливо почти. Ведь полагает-
ся, чтоб за тяжелым плугом. Хоть так. по пустыне, а не в свежих ро-
сах. Почетно и достойно!
62
И Финн
с»? ля
Полюбить эту вечность триста тринадцатого номера. По-франц. это
азулит не горько тсрр Д'азиль (прибежище)
Или: земля, где оказывается гостеприимство изгнанным. Вижу
родину вдали от деревянных заборов, рябин и сквера, где Циолков-
ский с ракетой. Предчувствую родину.
Она совершается, находится в слове. Родина творится
<Л га? г я
Медитация о привязанности к какому то определенному месту, даже
точнее, к точке. Невидимой нитью к: реке, закату, чайкам, огням и
гудкам в ночи. Когда рвется - больно. Когда заживет, затянется
Рассуждение с родине вечной.
Это спасительно для человека вечного. Эго спасает от временной
ссадины (или раны) меня человека временного тоскующего по вре-
менному родному месту. Спасает меня вечный человек.
(Догадка: вечный человек во мне самом — во временном. Ро-
дина; или отечество временное и есть вечное отечество)
Оно переносится во времени: это маленькое временное про-
странство — в сердце вечного человека как в длани святого малень-
кая церковь - на иконе).
О блаженство: слезный дар. Рыдать у неба.
Быть в овраге, одному не стесняясь никого среди бурьяна комнаты
триста тринадцать от сердца плакать: и в тс же время профессио-
нально виртуозно как мать Клюева.
За окном: колокольни, небо.
гя сд <д
Вспоминаю недавнее у воскресного публичного парка у решетки за
которой — угрюмая толпа — я слушаю: Я так хочу быть с тобой.
Потом куранты с колокольни по мне: бом-бом-бом.
сн гя
Мне бы отдать себя всего труду. Жить так трудно, чтобы не чувство-
вать и не видеть ничего. А мне этг. праздность как удел. Как счастье
— по Рембо •— неизбежное.
63
AjsoKcat-д:- Ильчнон
Ах грех какой — тосковать. Искать. Пренебрегая тем что под
рукой. Кто осудит тоску по живому человеку вс плоти?
Вечный человек во мне же со своей другой — космической
тоской: ь нее погружаясь забываю жалкое и временное.
Видно надо сопереживать другим остальным, живуищм в ожи-
дании Суда. Ах прожать сомнение это “видно”.
Что скрывать свою любовь к Пеану вагонов. Fro же слонами
говоря: я сам такой кармен!
Желтые и сицие молчат. Зеленые: плачут и поют!
Перечитываю ею письмо (от 21 августа):
“Мыслей нет. Есть только чувства Я не знаю как нужно писать их.
Но я чувствую себя богатым и даже очень богатым (это появилось
недавно...)
Глаза мои зеленеют и днем, но вижу я интересней чем раньше"...
Митя пишет:
“Милый друг! Я болен твоим романом, прочел его три раза и больше
не могу — мир изменил очертания...”
08 08 G8
Поездка в Москву. Разбудили среди ночи — так сладко спалось. Н
дождь — в Москву! Дорога мучительно тянулась: елки и рябины и
березы мокрые мелькают... Арапы мои галдят в вагоне. Другие спят.
Я гаже сплю свернувшись на сиденьи. Голову уткнул в мягкое плечо
капитана. Спрашиваю у доброго русского капитана:
не тяжелая голова у меня?
С мокрыми арапами томительно бродить по Москве... По местам
людным: по лавкам и лабазам По супер-маркетам. Торгуют везде.
В< е продают. Серо. Людно. Шумно.
'Повел кормить арапов и себя в отель “Россию”. Через инфер-
нальный торговый пассаж, чтобы их дождь не замочил.
Из окна — сквозь серый газ дождя — колокольни и купола
Кремля. Белизна и золото. И крепостные стены из кирпича.
На обратном пути читал о Белом, преодолевая скуку и отвра-
щение.	Радость возвращения (хоть худа!)
га оз ся
64
И Финн
Вспоминаю о воскресной любви с молодым человеком в сером Тон-
кие губы и усы (тонкие же, но не усы франта из французских журна-
лое начала века. Бель эпок.).
Досада от того, что: лестью и мольбой пришлось добиваться.
Радостное чувство: от любви.
От того, что оказалось: красавчик не из мрамора! “Как ты кра-
сив проклятый!” — он теплый
Досада: сцена унижения в сквере (я звал его — в отель. Он
сказал: далеко. Ах, ленивый и красигый! Потом уступил: видно лю-
бопытство побороло лень: как же — приглашают в отель д.тя бога-
тых. Он там не бывал. В комнате отеля надо занимать чистого и
злого разговорами. С досадой вспоминая больного Ходасевича: сна-
чала надо стихи читать.. Господь хранил меня от того, чтобы читать
стихи! От того и милы мне неприступные, что с ними не опускаешь-
ся до дна обыденного, где ил и грязь мелкого Хватило четверти часа
(о дьявольское: точно-измерительное!) чтобы мраморный потеплел и
стат живым.
радость: любить такое совершенное тело.
ел taa са
По дороге домой, после того как проводил его (даже имени нс спро-
сил), думал о целомудрии. Он признавался мне, что жить не весело и
одиноко. О бедный!
Можно было бы думать о кем со злостью как это делают нищие или
точнее: бедные доведенные до нужды и отчаяния но стыдящиеся
просить, е способные с достоинством принимат ь подаяние и не мо-
гущие даже попросить как подобает. Получив подаяние, они готовы
уже зло мстить сжалившемуся над ними.
О благодарю тебя, неизвестный и добродетельный юноша за
красивое тело. И тепло. Как за хлеб плоти.
GS
Дождь идет над оврагом, над рябиной. Все мокнет.
А на душе — не влажно. Сухо.
08 OS
65
Александр Ильянен
С утра опять с арапами поехал на завод. О монстры зеленые, о круг-
лые антенны, о гусеницы. О панцирь о тоска!
Рабочие и работницы вс крут как муравьи.
О и я со всеми служу Мамоне -- где оправдание?
U игра или арена вселенская — все вижу. Как не служить — вот во-
прос! Как избежать — ах уловки и ухищрения не невинны!
gk гя
В минуту беспощадного (как свет вдруг и внезапно освещающий)
озарения вижу:
жилите (каза ли, вигвам, изба, юрта-чум, ет сетера) не есть
еще дом как таковой, как крепость для временною человека как: де-
рево или железо мебели — ковры-хруезаль- еда. Жена младенцы —
еыты-обуты одеты. И слава Богу? или: мамону благодарить?
Но: дом-родина не есть ли любовь как бог?
св св
Так же как и керкчетше двух тел (друг друга) не есть родина вечная
не является любовью совершенной, а лишь частичной времетго-
спасающей	И то благо.
Но стремтюсь же я со всеми к тому, где ни голода, ни жажды
тел. Ни мук бездомных и сирот.
Картина моего малого ушиве реума (личного) изменилась со сменой
места Вот открытие. Стоило совершить такой вояж: быв. Санхт-
Петсрбург - Москва — Калуга как заметил, что:
что-то лопнуло, треснуло, разошлось. По швам.
Вдребезги разбилось!
Изменился я, сгорев немного в “континууме”-крематории как и
прочие ожидающие что то и не ожидающие ничего. Лежу на калуж-
ской космической постели к представляю себе картину; “универсум”
— “континуум'* — “я”. Все меняет очертание.
Любомудрствование украшает зрелых мужей.
Зрелый ли я муж? Смогрюсь в зеркало.
Голодный: но не хлеба, а тела хочу.
Улыбаясь вспоминаю грустно о теле красавчика.
«а гя ов
66
И Финн
Во время вечерней прогулки прочитал на афише; Верлибр — Фести
вале свободного стиха — Калуга 89. 8-11 сентября.
Странное объявление (Фр.) Иоживем-увидим (фр.)
Q8 <« Qi
Хоть до первого снега! сказал ему: помни, не забывай!
Все грушу о нем.
Ожесточусь ли сердцем?
ОЧ о} сав
Следующий день: все наступают! Один за другом словно фарфоровые
слоны Кажется четверг — сегодня. Вернулся с завода, где с моими
арапами заслуживая хлеб.
После душа — сибаритствую в постели, (по-французски наде-
ваю из Э.Пиаф: день и ночь думаю о гсбе...”)
Каждое утро приезжие) желтый автобус и увозит арапов и меня на
завод. После завода — аскетические опыты, медитации.
Или как сейчас — сибаритство в постели
Жину образцово и просто? Как календарь? Признаюсь, что у меня
неприязнь к калеэдарям со времен казармы: там среди юношей ка-
зармы был заведен обычай иметь карманный календарик, где вече-
ром зачеркивался прожитый день. Я почему-то уже тогда с неприяз-
нью относился к цифрам как к бесовскому изобретению и решил не
заводить календаря.
Хотя совсем от них спастись невозможно. Так смотрю на бу-
дильник: файв-бф-клок! Иду в кафе “Садко". В народ! Про себя из
Верлена прочел-
вспоминаю о прожитых днях и плачу (франц.)
Каким и стал однако сентиментальным (чувствительным по-русски
говоря).
Подума) ь только: последний лень августа!
Живу среди арапов в КалуТс- в лопухах, крапиве триста тринадцатого
номера.
09 Си
О горлец: единожды в хмурое воскресенье позволил любить себя И
то утешение, мерси! Верю, что красота спасет мир!
Если б не он: едва дышал бы сейчас.
67
Александр Ильянен
гя < я
Наблюдение за внешним Калуги: панель: подвал в Торговых рядах,
памятник архитектуры представляет причудливое смешение стилей
— готики и итало-русского (как Кремль бело-красный из кирпича).
Далее: сквер живописный, там люди друг с другом знакомятся. В
центре сквера, где обычно ставят бюсты или маленькие памятники
(как в Катькином саду или в остальных местах) — металлическая
конструкция увешанная лампочками для вечерней иллюминации.
Кругом — здания девятнадцатого века для сюрреализма.
(уже описывал)
В здании быв церкви на ул.Марата устроена калужская инкубатор
ко-птицеводческая станция В быв.Троицком соборе (парк) — спорт-
зал. По правде скажу: там скоро устроят концертную залу.
Пока в городе пронветаюг спорт и пгицеводство в бывших
христианских храмах. Каково последнему христианину и офицеру
наблюдать. О мерзость запустения! О космическая ветхозаветная Ка-
луга! О могила упраздненных славянских богов на берегу Оки рядом
с космическим музеем!
Чего ждать?
М ся те
Пятница. День первый сентября. Господи — до сентября дожили!
Ездил с арапами в Москву. Опять; у прилавков толкался с Хосином
и Абдаллой. Затем обедали в знатном кабаке “Узбекистан”, там по-
лают мусульманский суп и шашлыки на шомполах
Для арапов: радость.
Для меня другая радость: купил томик Пушкина! Буду читать.
Из окна арапы (и я!) видят пейзаж:
березы, елки, коровы на зеленом поле.
Долго сол|Ще не садится, а-усталое как и мы, продолжает освещать.
Ни верблюдов ни барханов ни пальм.
Это не родина, думают арапы.
Наконец — отель мой. “Калуга” моя. Вот окно мое! Вхожу в триста
тринадцатый: здравствуй желтый телефон!
08 Св Св
Тоска по голубчику: разоблаченная морока?
68
И Финн
Погладить бы его сейчас по челу, что-нибудь шепнуть... Не путаю ли
голубчика с родиной? (Петроградская сторона) Думал на вокзале: вот
он стоит и я вижу его в последний раз. Там — буду забывать.
Вышло по-другому: под каменным мостом, в триста тринадцатом,
среди рябин! тоскую — ни родины ни голубчика. Один. Из окна
моего номера-оврага вижу светятся буквы на черном небе “Космос”.
О Боже!
Знаю: справа в сквере затаился глуховатый учитель математики с ра-
кетой.
И правда ещушаю какую-то тоску из космоса
Все видимое днем: колокольни, людей — поглотила ночь. Только —
повторяю — светятся неоновые буквы “Космос”. Скоро опять из
своей дыры вылезет полуночный бес и начнет искушать: я не арап и
по пять раз на дню не творю молитв.
Надо как-то защищаться от беса: утреннего, полуденного, по-
луночного.
Искусными молитвами!
С8 08 с«
Думаю: как Сашенька с папиком ведет себя Не позволяет ли чего?
Папик ведь артист. Знаю я их харизматические ходы!
ГЯ саа гая
Опять просыпаюсь. И вижу: во все окно — хмурое небо Калуги. Ду-
маю: наверное, воскресенье, раз не поехал на завод.
А оказалось — суббота.
Шабат шолом! слушаю изр.радио ija французском языке. Уикенд на-
чался Дум нет, одни чувства (из письма голубчика) Попил чаю глядя
на серо. небо. Непризычно видеть столько неба в окне. Связь с
внешним (призрачным и утопическим) поддерживаю через голоса
приемника (“Россия”).
Песни веяюуе, события.
св 'Л 08
Он любил три вещи на свете (Ахм.)
А мой голубчик любил; красивые зданья, особенно — модерн, хоро-
шеньких мальчишек, шлягеры Пугачевой, М.Токинг, Преснякова.
И не читал мой роман!
69
Александр Ильянен
<4 од
Спускаясь - в который раз! — в подземелье общественного и обще-
доступного сортира рассматриваю рисунки и граффити, которыми
испещрены стены и своды и двери.
Выходя на божий свет, размышляю о судьбе искусства.
Думаю: вот — подтинное искусство!
Почему восторгаясь рисунками художников первобытных пещер за-
бываем современников? Это несправедливо.
Безымянные мастера подземных и стеклянных сортиров, не только
художники, но и авторы граффити и коротеньких текстов творят не
ради денег и не ради славы. Это удивительно
Что же движет их карандашом или гвоздем?
Я не могу без сопереживания, без трепета смотреть на изображения
моих современников. Б основном это эротические сюжеты. Изобра-
жения фаллоса и различные эротические миниатюры Замечу попут-
но, что с появлением платных туалетов наблюдается декадепс этого
искусства. Рисунки и тексты исчезают навсегда. Может быть в этом
повинен облицовочный материал: по кафелю или пластмассе писать
неудобно?
(Нота бене: один из героев моею романа “Абориген”, кажется это
был профессор, собирался издать лучшие произведения художников
уборных).
Ср. у Высоцкого: в парижской обществ уборной есть надписи на
русском языке!
По моим наблюдениям шедевры настенной живописи до си* пор
можно было видеть в подвале на Арбате (ул. Вахтангова) и в туалете
на Тверском (радом с церковью, где венчался Пушкин) Приведу для
иллюстрации один из характерных текстов, который был записан в
уборной (образцового содержания) г.Пушкина, на трубе (карандаш):
недавно здесь дрочил молодой парнишка с длинными ногами и
большим мускулистым членом / я подошел к нему и спустил трусы и
оголив нежную бархатную головку члена взял в рот. Вскоре мы кон-
чили к большой радости обоих”.
Подобные тексты безыскусны, а порой и безграмотны.
Ср : авторы берестяных грамот!
Вспоминаю другую миниатюру, которую можно было прочесть в
стеклянном павильоне сквера им. К.Марг.са, недалеко от
м.’’Выборгская”. Автор текста признавался, что ему шестнадцать ле-
ти что первый опыт он получил в этом туалете. Далее следовало
70
И Финн
краткое и романтичное описание первого опыта. (Карандаш на ка-
феле). Признаюсь, что даже в кабинах Публичной библиотеки, где
встречаются подлинные шедевры таких изящных миниатюр я не
встречал.
Другой пример: лаконичные признания вроде: люблю матросов. Или:
хочу с солдатом. Ищу друга для постоянных встреч (указывается воз-
раст, другие данные). На трубе у писсуара: покажи банан (туалет на
пл Труда).
Пример названий платных уборных в Москве: “Ландыш”, “Ком-
форт”, “Миф на Садовой”.
Одни из последних “музеев” настенной живописи и граффити
в Ленинграде оставались еще в знаменитом подвале у Певческого
мостя и в “стекляшке” Михайловского сада. Как часть субкультуры
голубых ее можно считать исчезнувшей.
ов ев
Тусклая лампочка у ржавого потолка, серые стены. В темноту спус-
каются художники и творят бескорыстно из любви к искусству. А
проно; весь цвет в Москве собирается в вестибюле станции
“Проспект Маркса”.
с» ся ся
Повторю: сеть рутины спасает от падения! Сеть меткосплетенных
скучных дел!
Илу с арапами на завод (он среди леса). Ни верблюдов, ни песков,
ни пальм.	Спасибо сторона родная. Шепчу.
На афише прочел: экскурсия по теме “Калуга космическая”. А
мне все видится дом на Неве — Меккой или родной Мединой среди
минаретов труб!
На той стороне Невы — кирпичные корпуса быв. Александ-
ровской мануфактуры.
И еще вспоминается, ул.Стрельбищенская, Литераторские
мостки.	Родина романа.
Жизнь та — пять месяцев: от Великого до Успенского — не видится
мне 1юзовой тарелкой с золотым ободком, что было бы жалко раз-
бить. Это была жизнь как таковая, с настоящими красками и под-
линной музыкой (с нервами, с ревностью, с нежностью). Вдруг
обесцветилось все мгновенно. Вижу все в одном цвете (непонятно
каком). Будто все полиняло от хлынувшего дождя. Остался голос,
71
Александр И пьянен
чтобы скулить или причитать беззвучно (внутренней речью) в триста
тринадцатом. Отсюда в космос.
са гд се
/(умаю а своем номере (313) об одноруком Блезе Саадраре. “Учиться
работать” мечтал в стихотворении “Если любишь уезжай куда-
нибудь / Мир полок негров и негритянок его”
Как мне это понятно, желание наконец научиться труду или еше
серьезнее: попытаться жить (Валери).
С« G9 СЯ
На том полюсе года крымская осень. О! Бахчисарай (кровать Ека-
терины П, ее полковничий мундир) Купание с Сережей в море,
прогулки к водопаду в горы. Отношения братские, целомудренные —
хвала небу. Он танцевал танец M-Хари, мужественный юноша.
Снарганец и сибарит. О осень в Крыму!
ед гя
Хорошо мне там было: я не знал, что где-то есть голубчик. Мы
встретились с ним не в храме, а на панели у Певческого моста. О
Мойка! О Пушкин.
С5 GS
Звенят куранты в городском саду — пора в номер собираться. Бьют в
колокол — пора в церковь идти.
Грусть вечерняя. Думаю обо всех с любовью в кровати отеля.
ся
Попил воскресного утреннего чаю, посмотрел за окно. Увидел: все
то же воскресен!^ с вечным небом, колокольнями, “Космосом”.
Пойду в церковь Св.Георгия. Возврашусь и найду: себя сидящим в
красном кресле и читающим из Мэтра: как без себя! Спущусь а (>ес-
то: с народом есть веселее. Съем котлету Де валяй (фр.) В золотых
брюках и желтой рубахе с черными запонками сижу спиной к окну
— воскресное солнце (реет мне спину. Выхожу один я на панель
(нет не один а с мэтром — с его книгой). Что делать: разве это моя
72
И Финн
вина, родиться красивой. Красота как талант (. .) слышится голос
моей покойной подруги Лии
В аллее сквера бродят они. в поисках тел. О тайные порочные усла-
ды! Молодой эфеб: стройный, с кудрявыми каштановыми волосами
сидит на скамейке в окружении голубых братьев. Один из них ста
рый, другой — лысый, третий юный. Это их маршрут: из парка через
аллею сквера в торговые ряды — вниз в подвал.
се ой сд
Пока жив Мэтр нужно ходить в учениках. Хоть до пятидесяти лет.
од он од
Любовь в Успенский пост (два дня) -- счастливые дни. По силе
чувств это сравнимо лишь с самым начатом (первые встречи на
Стрельбищенской у Литераторских мостков) Сашенька — ню.
Оранжевые занавески задернуты. Он снимает одежды у стула — я
лежу в постели и смотрю на него Он раздевается со стыдливостью, у
него белизна кожи гейш.
(есть в этом некоторая навязчивость (фр. не знаю как перевес-
ти) изображать одну сцену Эго свойственно художнику. Напр.: ри-
совать один и тот же стог. Один и тот же пруд. Одну и ту же сестру
(или: если нет сестры то жену). Или: самого себя. До бесконечности,
до наваждения. Одни и те же подсолнухи. Ет сстера)
<Я <59 <э9
Сегодня думаю о нем с большей нежностью чем когда-либо.
ГЛ ГЯ G3
Вспомнил о назидании Вольтера: разводить сад!
Он утверждал, что в том — счастье.
<59 <59
Пошел дождь.-Я вынужден остаться в триста тринадцатом как в оса-
де или на острове или в саду А собирался прогуляться до сквера
(франц ) Почитаю из Бенвенуто Челлини: “Всякий человек, создав-
ший достойное произведение искусства, должен, при условии если
он честен и искренен, оставить свое собственное жизнеописание...”
“...но это прекрасное предприятие должно быть начато лишь по ис-
полнении сорока лет” (фр.) Сик!
73
Александр СЕКАЦКИИ
О ДУХЕ ВОИНСТВЕННОСТИ
1
Многие изречения Гераклита считаются загадочными, но вряд
ли это относится к его словам “вражда - - царь всего”. С тех нор тема
всеобщности Войны стала одной из заветных философских тем. Те-
невая философия говорила о нсотменимости Войны прямой речью,
но чаще ясего прочная гуманистическая узда подводила мыслителя к
иносказанию. 5)то неудивительно: коль скоро соответствующие пас-
сажи из Макиавелли и Гоббса продолжают шокировать до сих пор.
Томас Гоббс рассматривал состояние “войны всех против всех” как
первичный бульон, в котором образуются кубики социальности.
“Среда войны”, из нее усваивается строительный материал личности
и даже целые измерения психического Нс нас будет больше интере-
совать обратная операция: растворение или приготовление первич-
ного бульона из кубиков. Каша цивилизация время от времени под-
вергается операции растворения в архаическом, изначальном со-
стоянии войны всех против всех. “Вражда” периодически возврата
ет себе царство и производит смотр подданных, отсеивая при этом
верных и неверных — и вовсе не вслепую,
В диалектике Гегеля мы можем узнать переименованную во-
енную терминологию, можем различить едва замаскированные опи-
сания батальных сцен.
Клаузевицу, последователю Гегеля, не нужно было особых
усилий для раскавычивания прозрачных эвфемизмов. Стоит лишь
взглянуть на страницы ‘'Феноменологии духа”: “Добродетель упо-
добляется не только тому воину, для которого в борьбе все дело в
том, чтобы содержать свой меч во всем его блеске, но она и в борьбу
вступила только затем, чтобы сохранить оружие, и она не только не
может пользоваться своим оружием, но должна также сохранить в
О Духе Воинственности
целости оружие врага и оборесать его от себя самой, ибо всеоружие
составляет благородную сторону добра...”’
Военные хитрости и приемы диалектики плавно переходят друг в
друга: “Что касается, наконец, засады, из которой доброе в себе
должно напасть на общий ход вещей с тыла, то эта надежда ничтож-
на. Общий ход вещей есть бодрствующее, уверенное в себе сознание,
которое не позволит подойти к себе сзади, и всегда груДью встречает
противника.”* 2.
Гегелю же принадлежит самое глубокое проникновение в ис-
ходную причину войны как универсального конституирующего фак-
тора:
“Для того, чтобы ... целое не распалось, и дух не улетучился,
правительство должно время от времени потрясать Гражданское об-
щество! с помощью войн, нарушать этим и расстраивать наладив-
шийся порядок и право независимости, индивидам же, которые от-
рываются от целого и неуклонно стремятся к пеприкосновешюсти
гарантированного бытия и личной безопасности, надо дать почувст-
вовать в указанной работе, возложенной на них, их господина —
смерть” 3
Хорошо сказано — дать почувствовать господина в возложен-
ной на них работе войны. И имя господина названо точно. А глав-
ное, указана роль, роль своего рода предохранительной прививки от
“улетучивания духа — у нас еще будет время сопоставить дух воинст-
венности и дух как таковой — tier Geist, или, скажем, Абсолютный
Дух.
Маркс, в той мере в какой он был диалектиком, непрерывно
прибегал к иносказанию войны. Вспомним такие ее псевдонимы как
“конкуренция” и “классовая борьба”. Остается только один шаг,
чтобы представить их как модификации изначального состояния.
Этот шаг и сделал Мишель Фуко, произведя инверсию пресловутого
историзма Клаузевица: “Политика — это просто продолжение войны
иными средствами”.4 Мы добавим: это война, временно ушедшая в
глубокое подполье, временно-невидимая в горизонте дневного свела.
’ Гегель. Феноменология духа Соч. Т.'4 М. 1959 С.206,
2 Гам же.
3 Там же. С. 241-242.
4 М.Foucault. La volor.te de savoir. P., 19'6, p 27.
73
Александр Секацкий
2
Секрет успеха Канта отчасти объясняется новаторской формой
корового вопроса, едва ли не главным ею открытием. Надо выбрать
что-нибудь самое привычное и спросить: как возможно? Как воз-
можна метафизика? Как возможно априорное синтетическое сужде-
ние? Усмотреть возможность для чего-то незыблемою и милостиво
предоставить ее — это аналитический подвиг разума. Пусть незыб-
лемое трепещет, пока отыскивают возможность ею существования.
Понятно, что наш вопрос звучит “как возможна война?”.
Синтез войны предполагает отщепляемость составляющих из их
предшествующего единства, необходимым условием, в частности, яв-
ляется разрушение предшествующих гармоний природы. Как семи-
(нис, так и мллитариозис -• это новые вихри, по-своему закручи-
вающие обломки разрушенных единств. Между порядком природы и
порядком разума лежит беспорядок природы или, если угодно, поря-
док безумия (Анри Валлон нашел весьма удачный термин для описа-
ния колыбели разумности — логика абсурда). В природе агрессия
подстрахована, она замкнута в круг самопогашения. Волк-самец не
нанесет завершающего смертельного удара, не вопьется зубами в
подставленное горло побежденного соперника, застывшего в спаси-
тельной позе подчинения. Он не сможет этого сделать, ибо опреде -
ленное телодвижение соперника срабатывает как нажатая кнопка
переключателя на пульте управления, находящегося за пределами
каждой отдельной особи — в теле вида,5 С появлением разума пульт
разрушается, растрескивается как яичная скорлупа. Понятно, что ре -
ликтовый ограничитель агрессии сделал бы войну невозможной,
другое дело искусственные, эрзацные ограничители вроде жалости
или совести. Они используются как реактивный момент для коорди-
нации движения щупалец, без них текст милитаризма был бы нераз-
борчив и примитивен.
Так в качестве одного из важнейших условий возможности
войны появляется то, что можно назвать разрушением тела вида. 6
6 Уилсон описывает, как “коварно лишенный сладчайшею плода победы по-
бедитель" в истерике катается по земле, грызет кору, кусает собственный хвост
и в редких случаях погибает от запредельною пресса. -См.: Е. Wilson. Sociobj
ology. Cambridge, 1979, p.180
74
—	_	_ Дух& Виинственности
Порядок социальности легализует парадоксальное для природы со-
стояние. Теперь уже принятие жертвенной позы не только нс пара-
лизует aiрессора, но наоборот, приводит к ожесточению атаки; пере-
ход к “добиванию” даже мобилизует избы точную энергию. Ярость
научается не видеть смысла, не реагировать на песо — становится
слепой яростью. Только человеческая ярость глуха и слепа, ибо у нее
щтсдваритедыю обрублены “органы чувств”, взорваны выносные па-
нели сенсорного управления, отсоединены датчики.
Быть может, глубина разобщения человеческих тел друг от
Д1ЙТЯ лучше всего демонстрируется на опытах Торндайка с крысами.
Две клетки с крысами, А и Б, отделены друг от друга гцю.зрачпой пе
рстороцкой. Пол клетки А представляет собой сплошной электриче-
ский стул. И вот па него начинает подаваться ток с возрастающим
напряжением По мере того как усиливаются мучения крыс А, воз-
растает и беспокойство в клетке Б Мучение сородичей провоцирует
крыс Б на имитацию того же состояния; подобное явление получило
название “индуцированного болевого шока”
С разными вариациями он проявляется у всех высших живот-
ных. демонстрируя реальное ib существования тела вида, и отсутству-
ет только у человека; вернее сказать, У человека он предельно реду-
цирован, оставляя возможность быть спокойным наблюдателем му-
чений или даже извлекать из них проценты наслаждения,®
Здесь мы напрямую выходим к пониманию того, как возможна
война. Война возможна только потому, что “тип поведения” людей
принципиально отличается от поведения животных; война есть чис-
то человеческое достояние.
Предварительное условие войны состоит в развязанности аг-
рессии, разрушении ее природной связки. В этом смысле развязыва
ние войны нс требует никаких усилий, оно преднаходимо как про-
стая данность. Усилия, и притом непрерывные, требуются дая того,
чтобы связать войну и удержать ее а путах искусственного связыва-
ния. Ук;ютить или заморозить, пе^вёсти в состояние холодной вой-
ны или политики. .
6 Понятна, скол* затруднительной была бы для крысы функция палача! По
той же причине крыса не могла бы быть и хирургом для своих собратьев — все
это привилегии человека.
75
Алокса ндр Сека дкий
3
Дух воинственности, некогда выпущенный как из бутылки из
естественной связки, вылился в странные существа, скитавшиеся в
разломе природы Существа, им одухотворенные, получили название
людей. Расщепленность духа на отдельные Я необходима, чтобы он
“не улетучится”, ибо дух воинственности, собираясь воедино, разно-
плошаясь из своих носителей, склонен к аннигиляции. Постоянно-
высокий накал духа воинственности может поддерживать только
сложная иерархия войны. В этом смысле война есть разветвленное
духовное производство духа воинственности
Человек, одержимый духом воинственности, именуется вои-
ном. Почему один из них побеждают других, чем воины-победители
отличаются от побежден)пых? В каждой войне распускаются семена
страха и семена бесстрашия; нам пока не ясно, какая нива дает
больше всходов, где процесс рассеивания, dissetnenation идет быстрее
и успешнее Не ясно даже, что считать сорняком при жатве смерти.
Разборки господина и раба, которые так удались Гегелю, сменились
у Фуко диалектикой палача и жертвы. Может ли конституирование
войны исходить из полярности двух ее основных персонажей — Ге-
роя и Труса, имеющих какое-то отношение к двум половинкам из-
начальной связки агрессии?
Героизм мы понимаем как ближайшую производную войны;
относительно источника героизма сомнений обычно не возникает, в
какую бы вторичную для себя сферу он ни распространялся. Притом
благодаря своей “объективной составляющей” («возможно быть
“гсроем-в-себс”, вне и до подвига) героизм является интегральным
понятием именно круга войны, а не чисто психологическим фено-
меном. Героизм — это определенная конфигурация, которую может
принимать Дух Воинственности, вселяясь в субъекта, его корреляция
с другими параметрами войны не является слишком жесткой. Герой
обречен на победу, так же какитрус на поражение скорее за преде-
лами такого сложного духовного производства как война — в непо-
средственной манифестации агрессии и чи того насилия или в еди-
ноборстве, в самой первичной ипростой форме войны. Единоборст-
во следует понимать как не распустив; ни йся бутончик или даже раз-
бухшее семечко войны, готовое дагь всходы, в своебм инкубацион-
ном периоде; в состоянии инобытия, как сказал бы Ге голь, война
76
О Ду>в Воина венное г и
размножается единоборствами, но выходя из связки, из попыток
удержания и расчленения, Дух Воинственности размножается, воз
растает в цепной реакции синтеза самого себя из частичных носите-
лей. Он вырывается на простор, проламывая оболочку и сминая об-
шивку человека цивилизованного, воссоединяясь в самовозрастаю-
щем вихре войны. Динамика метаморфоза может быть проиллюстри-
рована кадрами какого-нибудь фильма ужасов, например, знамени-
того “Нечто”.
Гуманоицная поверхность лопается, и скрытый носитель
(субъект) становится открытым агентом овладевшей им сиды. По
мерс того как произносится точная формула заклинания, мертвый
начинает шевелиться и встает из гроба.7
Механизм пробуждения духа воинственности может быть про
слежен до деталей. “Когда войско императора проходило по городу,
отправляясь в поход, — говорится в средневековом китайском ро-
мане, — старый Чжу, чтобы подбодрить воинов, выпрямившись,
встав во весь рост, издал воинственный кип и перерезал себе гор-
to”.
Сталь клинка, проходя сквозь Кожу, разрезает не только голо-
совые связки, по и искусственную связку, путы, которыми был по-
вязан дух воинственности. Движение клинка старого Чжу ’‘раз-
лизывает” агрессию, инициирует войну, одухотворяя войско духом
Зоинственкости.
Дух, вдыхаемый в солдат вместе с предсмертным хрипом, де
чает их Воинами Ярости — без воинов ярости не обходи гея ни одна
7 “Расклинание” Духа Воинственности и в самом деле напоминает
оживление, вернее, анимацию мертвеца. Удивительно точно соответ-
ствующее ощущение передано в стихотворении Юрия Левитанского:
И вот, едва лишь тризну справили,
Еще не веря в свой закат,
Опять рукой коснулся клавишей
Войны безумный музыкант.
И, поддаваясь искушению,
Они построились в носки,
Во всем послушные движению
Его играющей руки
Забыв, что были уже трупами
Под*сенью нотного листа,
Они за флейтами, за трубами
Привычно .заняли места-
77
Аяексгпщр Секацкий
война. С позиционно-психологической точки зрения инициируемое
состояние можено назвать противоположностью казарсиса Вместо
разрядки, символически приемлемого сброса происходит инфлюэнс,
зарядка и концентрация ярости, предназначенной для использования
по прямому назначению. Приемы инициирования ярости относятся
к числу элементарных и в той или иной ферме применяются в лю-
бой армии. Значительно больший труд расходуй гея на удержание
ярости в состоянии высокого накала. Приходится позволять духу во-
инственности совершать легкое членовредительство; например, у
древних монголов и бурятов существовала особая воинская катета
рия караморчунов.8 Приходя в неистовство, они бросались в убийст-
во как в омуг, набрасывались на собственных соолсмештиков, разя
направо и нагево. Сопротивляться караморчунам было не принято, а
гибель под ударами их мечей считалась почетным исходом. Извест-
ная поговорка “бей своих, чтоб чужие блоялись”, помимо современ-
ного иронического оттенка содержит в себе и глубокую архаическую
правду о духе воинственности. Рука римлянина, Муция Сцеволы, го-
рящая на огне, представляет собой мощный источник излучения
страха, инвольтируемото в сердца врагов (“чужих”), но го же дейст-
вие, адресованное своим, проходящее через канал идентификации,
ипнольтирует ярость в се устойчивой, пригодной для войны форме
В структурном подразделении войны когорта воинов ярости
представлена как необходимый компонент, как некая базисная еди-
ница бое способности. Как непосредственная манифестация духа во
инственности, когорта воинов ярости одухотворяет любую армию,
делая ее если не субъектом войны, то во всяком случае разовым
субъектом сражения. Проблема воинского искусства и, одновремен-
но, важнейшая стратегическая задача, состоит в том, чтобы произво-
дить нужную векторизацию ярости и культи пировать ее устойчивые
самовоспроизводящиеея структуры. Вспышка ярости непосредствен-
но дана как растрата, в которой Дух Воинственности выдыхается, ес-
ли только для его улавливания не обеспечена подходящая ловушка
— хорошая иерархия. Когда мы говорим о воинской дисциплине, о
структурной организации армии и о взаимодействии звеньев, нужно
прежде всего представлять их как систему сообщающихся сосудов
для хранения ярости. Аппарат для систематической взгонки воин-
ского духа устроен сравнительно просто, хотя и здесь раздигцыми
культурами войны созданы своеобразные шедевры — можно вспом-
нить самурайский кодекс бусидо, вспомнить о воинском обучении
® Караморчун — букв, “черный всадник”. У норманнов сходную роль выпол-
няли берстокн.
78
О Духе Воинственности
спартанцев и норманнов. Гораздо сложнее обстоит дело с предот-
вращением “паразитной утечки” ярости, т.е с монтажом прокладок
и изоляторов — с умением не поранить себя собст венным оружием.
Мы уже видели, что некоторая часть собственного тела армии
регулярно приносится в жергзу для подкормки Воинов Ярости — та-
кова функция рыцарских турниров; существование неистовых кара-
морчукив вполне объяснимо в плане поддержания жизнеспособно-
сти рассада духа воинственности, самоопыления и осеменения
(dissemenation) войны. Это напоминает сказочный сюжет полета на
волшебной птице, когда герою приходится отрезать куски ее или
своего тела, чтобы полет продолжался. Абсолютно непроницаемых
структур, способных достаточно Долго хранить нерастраченную
яростЬ, не существует — таковы уж особенности одухотворения ду-
хом воинственности и соответствующею духовного Производства.
4
Одних только Воинов Ярости недостаточно для полнозвучной
жизни войны Чтобы продлить ее эфемерное, хотя и яркое сущест-
вование, понадежнее одеть плетью полупризрачное тело войны, не-
обходимы еще Воины Пота. Воины Пота делают черную й трудную,
но необходимую работу, работу, Дтя которой в общем случае безраз-
личен предмет обработки — будь то поле пашни илй поле бол, меч
или орало. Нет ничего проще, чем перековать мечи на орала и об-
ратно, Но именно поэтому Воины Пота не самостоятельны в духе
воинственности. Инкорпорация воинов Пота в субъекта, одержимо-
го духом воинственности, существенно повышает его мощь — речь
Идет о становлении рстулярной, или профессиональной армии, но
все же спецификация солдатского ремесла не может полностью уст-
ранить безразличие воинов пота к предмету их воинского труда —
момент различия между пашней и сражением всегда остается для
них несуществештым. Если самоприйуждение к труду входит в его
определение, то для бея самбпринуждейие недостаточно, для него
требуется упоение, хотя бы некоторое количество Воинов Ярости,
поэтому воинская повинность сама по себе никогда не ь состоянии
анимировать тело, в которое не вселился Дух Воинственности.
Поскольку Воины пота склонны обустраивать не войну, а ско-
рее себя в войне, в иерархии должна быть предусмотрена специаль-
79
Александр Секацкий
мая репрессивная инстанция. Именно это имел в виду император
Фридрих П, когда говорил, что солдат должен бояться палки капрала
болыие, чем пули неприятеля. Специализированные отряды СС,
группы СМЕРШ в советской армии просто наиболее эффектно вос-
производили архетипическую структурную единицу, так или иначе
представленную оо всякой регулярной армии, во всякой большой
войне. Продолжая тему “война как шедевр”, можно поразмышлять о
красоте замыкания, предусматривающего канализацию паразитарных
утечек ярости в специальную структуру, предназначенную для того,
чтобы периодически показывать воинам Пота (а заодно и граждан-
скому обществу) “их господина”. Только при этом условии квази-
субъект, объятый Духом Воинственности, может стать и оставаться
господином самому себе, обеспечивать телесно- духовное единство и
сохранять самообладание.
Инкорпорация воинов Пота в тело Войны не имеет однознач-
ного исторического вектора. Это скорее флуктуирующий процесс,
эффективность которого зависит от наличной стадии эволюции
оружия и от многих других факторов В какие-то периоды Воины
Пота обеспечивали успех сражения и войны в целом, в другие вы-
мена ониотходили на эадщтй план или даже становились балластом
армии. Любой военный историк может подобрать множество приме-
ров и выделить этапы направленной векторизации вроде перехода от
рыцарских армий раннего средневековья к армиям горожан и т.д., но
эволюция здесь всегда сменяется инволюцией. Последтшй взлет рек-
рутированных армий, перенасыщенных воинами Пота, закончился с
окончанием Второй мировой войны — с тех пор их котировка явст-
венным образом пошла вниз. Среди наций и армий, добившихся не-
ибольшего успеха при минимальном участии воинов Ярости, как бы
в полусне Духа Воинственности, можно упомянуть Россию Основ-
ное занятие ее воинов — ратный груд, перенесенный извне, субли-
мированный ог иного духа. Армия, почти целиком состоящая из
воинов Пота, плохо откликается на телодвижения и пляски Духа
Воинственности — кажется, что российской армии чаще удавалось
победить войну, чем победить в войне. Своеобразное подтверждение
этому опять-таки связано с именем Фридриха II, который якобы
сказал одному из своих полководцев, что “воевать с русскими нет
смысла”.
— Почему же, — удивился тот.
— Потому что они испортят победу.
— Чью победу, государь?
— Неважно чью, они в любом случае ее испортят.
80
G Духе Воинственности
Но риторический вопрос: можно ли выиграть войну против
войны? — оставим без ответа.
5
У меня перед глазами кадры немецкой военной хроники 1941
года. В походном порядке движется колонна танков, сопроводитель-
ный текст поясняет, чти одна из бронетанковых дивизий корпуса N
вышла в район города Могилева. Затем крупным планом даны два
танкиста, они сидят на броне к о чем- то спорят. Экспозиция про-
должается минуты полторы; танкисты разговаривают, смеются, и в
конце концов бьют друг друга по рукам, заключая, видимо, пари.
Они на самом гребне передовой волны вермахта, армии, еще
не знающей поражений. Как солдаты, они оплодотворены и рожде-
ны в Победе. Это Воины Блеска, несущие первородство дети Духа
Воинственности. Стало быть, здесь мы выделяем третью когорту —-
Воинов Блеска. Анимация тела войны, вообще говоря, возможна и
без них, но тогда глазницы монстра, квазисубьектного воплощения
Духа Воинственности, пусты. Он охвачен слепой яростью, незрячей
мощью сокрушения; подобно древштм хтсническим персонажам он
не видит врага, а только чует, чует запах крови, вибрацию паники и
убийства. Око вообще есть главный дефицит в мире нечисти, и наш
монстр тут- не является исключением. Но воины Блеска как раз в со-
вокупности и составам ют зеницу ока воплощенного Духа Воинст-
венности. Армия, имеющая когорту Воинов Блеска, обладает колос -
сальным преимуществом сквозного обзора измерений Войны. Они
видят, где находится Победа, и пробиваются к ней сквозным движе
нием, исполненным азарта.
Вернемся к кадрам кинохроники и обратим внимание па одну
странную вещь, котгорую я бы назвал отличительным признаком
воинов Блеска Речь идет о направлении взора. Смеющиеся танки-
сты вермахта не смотрят вверх, не смотрят они и друг па штуча, разве
что боковым зрением. А куща? Вслед отступающему врагу? На по.чс
предстоящего сражения? Сюжет кинохроники убеждает, что это нс
так. Реконструируя центр фокалычрй плоскости, мы обнаруживаем
что взгляд победителей устремлен куда-то сквозь и поверх, вооб-
ражаемую точку трансцендентного горизонта. Следует предположи гь.
что там, в этой точке схождения взоров, за спиной врагов, за преде-
лами ближайшего, находится эпицентр Победы.
81
Ллэкса.чдр Секацкий
Идея, в сущности, проста: чтобы выиграть сражение, нужно
смотреть сквозь и дальше сражения. Мы имеем тут дело с какой- то
общей закономерностью геометрии воли. Мастер каратэ, нанося удар
в грудь, мстит в позвоночник, и тогда ему удастся потрясти соперни-
ка Чтобы из винтовки попасть в десятку, нужно прицеливаться не-
много под яблочко. Чтобы выиграть войну, нужно брать немного
“над”. Над и дальше, в воображаемую точку за спиной слепого в
своей ярости соперника. Отсюда и характерный Почерк Воинов Бле-
ска сокрушая, идти дальше, исповедуя собственную геометрию вой-
ны; добивание не их дело. Поднявшийся враг уже не увидит обидчи-
ка и будет соображать, что же произошло — до тех пор, пока нс по-
дойдут специалисты по добиванию, истребительные эшелоны.
Всмотримся в организацию вермахта, одной из самых победо-
носных армий последних столетий Образцовая дисциплина не была
самоцелью, она связывала только воинов Пота, для которых умело
был задам призывный ритм телодвижений, обеспечена надлежащая
рационализация практики, так сказать сугубая будничность и
“человекоразмерность” малых задач; воинам Я|юсти, штурмовым
бригадам СС, лишь изредка приходилось вторгаться в машийерию
полков, чобы все-таки напомнить порой о господине. Отлично по-
ставленное дело конституирования войны, шедрая Подкормка побе-
дами помогали выбирать и воспитывать тех, кто получил право на
импровизацию и подходящий материал для импровизации, совре-
менное оружие; лучшие питомцы войны присоединялись к когорте
Воинов Блеска, самому драгоценному достоянию воюющей нации.
Их производство требует ювелирных операций и больших затрат. Ес-
ли для воинов Ярости опыт поражений в общем случае полезен, то
для воинов Блеска передозировка поражений недопустима, а уж для
их порождения и Боепитания просто 1убительна; их первичный
бульон — это Победоносная среда с легким облачком игры поверх
кровавой жатвы. Зато, в отличие от войной Ярости и Пота, они не
признают в смерти “своего Господина”; для воинов Блеска смерть —
одна из граней брошенного игрального кубика, т.е. возможный ис-
ход, минимальная ставка, ниже которой не стоит и играть, — но ар-
мия, умеющая созидать Простор для Действий Воинов Блеска, по
природе своей победоносна. Вовсе Не случайно Генштаб немецкой
армии не позволял передовым частям ввязываться в жестокие про-
странственно замкнутые бои осадного характера, например в борьбу
с партизанами, в разного рода карательные операции Во-первых,
незачем отбирать хлеб насущный у воинов Ярости, во вторых, по-
добная практика может дисквалифицировать драгоцетгую когорту.
82
О Духе Воинственности
Ярость стягивает пространство войны и задает свой волнооб
разный ритм (“ярость благородная вскипает как волна”). Коготь
ярости, запускаемый в тело и душу врага, застревает там на какое-то
время, наслаждаясь и подпитываясь аннигиляцией терзаемой души.
Но интегральное суммирование этой задержки создает роковое за-
медление, и Дух Воинственности вязнет в тотальности уничтожения.
Война выгорает изнутри, если она ишсгрируется в единую вспышку
ярости. Наличие воинов Блеска помогает избежать подобного кол-
лапса, благодаря их зрячей способности быть в ином времени, не-
уловимом для других воинских когорт и участников войны. Время
воинов Блеска для остальных участников хэппенинга дано как мель-
кание, куда осмысливание не поспевает.
Носители первородства Духа Воинственности почти без взаи-
модействия проходят гравитационное поле тотального истребления
врага, избегая тем самым дорогостоящих психологических затрат и
потерь времени. 3 своей устремленности к воображаемой точке
Воины блеска пронизывают миогомерггуго топологию поля боя, по-
трясая противника и довольствуясь потрясением, не втягиваясь в за-
чаровывающую, монотонную карусель кровавой жарвы. Нации, вос-
питавшие когорту воинов Блеска, суть редкие званые гости на пиру у
Духа Воинственности. Их легко узнать среди мясников, поваров и
жареных зайцев на блюде. Легионы Цезаря, легко читающие геомет-
рию войны (увидел - победил), конники Чингиз-Хава, проносящие-
ся как частицы-нейтрино, все время сквозь — сквозь армий, госу-
дарства, пустые пространства, Отто СкорПени с командой, генерал
Роммель, сиятельный полководец во главе истинных Воинов блеска.
Отсутствие воинов Блеска невосполнимо, в сущности, ничем
другим: ни оружием, ни совершенным воинским кодексом. Едва ли
не самым характерным примером тут может служить Япония. Саму-
раи были великолепными войнами Ярос+и, а комплекс бусидо — это
своего рода шедевр программного обеспечения сражения в
“закрытой системе”; в сверхмалом замкнутом пространстве схватки.
Цо в разветвленной геометрии войны японской армии была
доступна лишь узкая ниша, и ясно, чего им не хватало — первород-
ства от Духа Воинственности, а без него огромный ресурс Мужества
И стойкости, сопоставимость вооружений — все оказывается тщет-
ным. У ни Дожив тихоокеанский флот США в 1941 году, Япония так и
не смогла отыскать путь к победе над Америкой и быстро утратила
достйпгутое преимущество (хотя кто бы стал отрицать стойкость ее
солдат?). Еще позорнее был разгром Квантунской армии В Маньчжу-
рии в 1945 году — не помогли ни камикадзе, ни многолетнее строи-
83
Ал&кссиндр Секацкий
тельстг-о укреплений. Роковая невидимость воображаемой точки по-
беды, отсутствие легких фракций войны, позволяющих проходить
сквозь К|ювь и дым как сквозь пену азарта, обессмыслило мужество
носителей самурайскою кодекса. Япония и не могла победить из-за
недоьоюющения Духа Воинственности, засиявшего на низкой ава-
таре в цепи перерождений, на уровне внимании, а не одухотворения,
т.е. там, где царит слепота в отношении высших измерений войны.
Зомби-камикадзе неспособен проникать в тонкие сферы, обитаемые
для воплощенных носителей первородства.
Прямую противоположность являет собой случай Германии.
Белокурая Бестия, порожденная двухсотлетним духовным первород-
ством, сумела сделать просторы войны своим Домом Бытия. В свое
время Владимир Эрн предлагал рассматривать Канта и Круппа как
родственные манифестации общего духовного начала? Но это было
в 1914 году, и ему не поверили. Тогда принято было гуманистически
противопоставлять “великую культуру”, давшую Баха, Канта, Шу-
берта и С° — и тупую солдафонщину, с которой великая культура
почему-то справиться не могла. Теперь уже мало кто склонен к та-
кому подходу. Абсолютный Дух потерял видимость своей абсолют-
ности, стало ясно, что ему приходится конкурировать с другими ггу-
хами — призраками, имеющими равномощную жажду роплощения,
вести борьбу за плоть, за ранг субъекта. “Всеобщее воодушевление”
отнюдь не вызывает теперь априорного доверия, огго вызывает во-
прос, причем вопрос труднейший во всей рефлексивной диагност-
ке: чем одержимы? Какой из сонма призраков определяет духовность
в ее сиюминутном порыве, анимируя и воодушевляя? Нет труднее
задачи, чем отличить просветление от наваждения. Но совпадений
слишком много, и, пользуясь приемами Жака Деррида, я предложил
бы прочесть имя Kama как анаграмму, содержащую основной шифр
воинского духа Германии: Кант — таггк. Знак тире обозначает здесь
процесс более чем двухсотлетнего сотрудничества духов (или, если
угодно, духовного сотрудничества), в результате которою были вис-
пнтаггы два высоких воплощения; глубокая, насыщенная философи-
ей культура мысли и не знавшая себе равных иерархия тела войны,
вермахт.9 10
Когда, с поражением вермахта, становой хребет возлюбленно-
го воплощения Духа Воинственности был сломагг, пострадало все
9 Ф.Эрн. Кант и Крупп. Вопросы философии, N4.
10 Для себя я отмечаю две фигуры: это мыслитель Хайдеггер, носитель духов-
ного первородства западной философии, и славный полководец, выдающийся
воин блеска генерал Роммель.
84
О Ду‘в Воинственности
совокупное духовное пространство Германии. Дух как бы улетучился
(или духи), о чем когда-то предупреждал Гегель: “Для того чтобы це-
лое не распалось и дух не улетучился...” (cm.ctji.73). И аот мы свиде-
тели: современная философская мысль Германии так же далека от
духовных глубин предшествующих философских десвятилетнй, как
карикатурный бундесвер от своего одухотворенного Духом Воинст-
венности прототипа — вермахта.
В поискал аналогий я обращаюсь к замечательной сказке Тол-
кина “Властелин Колец”. Когда Фродо бросает кольцо Всевластья в
жерло вулкана, прекращается инвольтация сил зла — всем обитате-
лям дарованы безопасность, монстры рассыпались па свои состав-
ляющие, простые стихии бытия. Но одновременно покидают Дольн
и светлые эльфы, стремительно идет на убыль сила магов Общий
рельеф бытия выравнивается, чары, навеянные и развеянные, по-
всюду оседают. Проницательность Толкина позволила уловить эту
странную неизбежность, которая обычно не выговаривается или нс
договаривается в сказке. Хайдеггер очень любил цитировать строчку
Гельдерлина: “вместе с опасностью приходит также и спасительное”
(das Rattende auch). Но вместе с достижением безопасности начина-
ется общее оскудение духа, оседание и связывание чар или самой
творческой эманации из спектра творческого выдоха Бога. Вслед за
воинами Блеска исчезают и носители hybris, люди дерзновения, по-
сле чего не остается уже места и праведникам, духовность сменяется
призрачностью, инерция одухотворения угасает и заменяется актив-
ностью (суетливостью) анимации. Тогда паства по праву переходит к
новому Пастырю, психоаналитику, умеющему заклинать мелких бе-
сов.
6
Вернемся вновь к фигуре воина Блеска, ибо в ней наиболее
ярко видна полярность, отличающая войну кдк феномен духовного
производства от агрессии или насилия, которые в структуре войны-
существуют как молекулы с переменной валентностью. Позицион-’
ную характеристику воина Блеска хотелось бы снабдить соответст-
вующим психологическим портретом, но, как ни cipainio, обильная
литература о войне бедна точными наблюдениями на этот счет. Из
того, что .мне попалось, лучшей зарисовкой я считаю новеллу Фолк-
нера “Бобер”.
85
Александр Секацкий
Герой рассказа, молоденький лейтенантик ВМФ Великобрита-
нии, своего рода вольный стрелок, охотник на торпедном катере, в
промежутке между боевыми дежурствами напрашиваете ч в гости к
своему знакомому, американскому пилоту ВВС. Побывав на бсевом
вылете в кабине самолета, морячок проникается уважением — ему
нравится работа друга и прежде всего новизна набора ощущений, и
ой предлагает пилоту “прокатиться на катере", обетная интересную
Игру. Игра Называется “Бобер”, и из отрывочного, сбивчивого рас-
сказа летчик представляет себе что-то вроде охоты или рыбалки с
элементами риска. Он снисходительно соглашается, обнаруживай, с
некоторым удивлением и досадой, что и накануне “прогулки” лейте-
нантик, по обыкновению, мертвецки пьян, и единственное, что он
может сообщить — как бывает занятно, когда выпадает “бобер”.
Но вот они выходят вместе на боевое задание на маленьком
катере в открытое Море. КаТерок захлестывают воины, и летчик на-
чинает испытывать тревогу, догадываясь, что рыбалкой туг и не пах-
нет. Трепете переходит в ужас, когда он узнает подробности задания:
Приблизиться вплотную к вражескому эсминцу, установить на его
корпусе магнитную мину, а зачем, отплыв На минимальное расстоя-
ние, взорвать ее с Помощью дистанпионгюго взрывателя. Все это
выясняется между делом, поскольку главный интерес лейтенанта со-
средоточен в воображаемой точке, той самой, уде находится загадоч-
ный “бобер”.
Прожектора немецкого корабля засекают катер, и лейтенант,
Припав к рулю, радостно улыбаясь и притопывая ногой от азарга,
начинает делать крутые виражи, заходя от трассирующих пуль
— Ты что, сумасшедший? — кричит ему летчик, — поворачи-
вай назад!!!
По немыслимым зигзагам катер приближается к эсминцу:
“Ничего, парень, не горячись, — подбадривает лейтенант, — сейчас
будет занятно”. Наконец, приблизившись почти вплотную, лейте-
нант перегибается через борт и лепит мину к корпусу корабля Те-
перь, громко напевая и ускользая от обстрела, лейтенант набирает
дистаггцию; “Сейчас, — говорит он, — сейчас посмотрим, как пой-
дет”. Он поворачивает рукоятку в своем ящике, и раздается оглуши-
тельный взрыв. Ог]юмный эсминец надумывается посередине, и
вверх хлещет фонтан воды.
~ Смотри, бобер! Что я говорил, бобер — натуралЫтый с фон-
танчиком! Бывает, просто тонет как какашка — противно смотреть...
Но я нарочно леплю на центр эту штуковину, и веришь — через од-
ного бобер! Со струйкой.
86
О Духа Воинственности
Но пилот не слышит, что говори! ему лейтенант. Хладнокров-
ный профессионал войны блюет, перегнувшись через борт, пока ис-
тинный воин Блеска исполняет свой боевой танец, впитывая транс-
цендентное наслаждение победой. Если бы с ним были те двое, из
кинохроники 41 года, они порадовались бы ‘"бобр/”, разделили бы
этот пир, как единокровные братья по духу — по Духу Воинственно-
сти.
Когда наставника Лю, величайшего мастера живслиси и кал
лифафип, спросили, что нравится ему в рисунке одного из старых
мастеров, Лю не стал говорить ни о цвете, ни о линии. Он сказал:
самое примечательное здесь — это положение большого пальца на
кисточке. Одним словом — бобер. Но мы вправе сказать и больше,
если невидима та воображаемая точка, далеко за спиной врага, и дан
лишь простой объект в раструбе практической цели и в модусе обре-
чешюсти на смерть, то господин не замедлит явить себя. Выт ь может
поэтому “смертники” никогда не выигрывали войну, и круг задач
воинов Блеска всегда оставался недоступен им.п
Воин Блеска творит свое искусство легко, как бы играючи.
Бог войны Марс, не годится ему в покровители, это бог воинов Яро-
сти. Его бог — это Шива, танцующий Шива, в танце разрушающий
Мир. Величайший из богов индуистского пантеона выжидал, пока
остальные бога пахтали мир мутовкой, ибо Вселенная создавалась в
усилии труда. Черед Шивы настает, когда свершается исполненность
творетшя. Согласно великой идее Вед, мир , создаваемый трудом,
разрушаем в танце. И когда повсюду начинает звучать неслышная
музыка гибели, Бог воинов Блеска выходит на авансцену. На его
светлейшем челе нет ни малейших признаков гнева, никакой омра-
ченности существованием. Но вот, набирая ритм отрицательного ре-
зонанса, Шива делает легкое танцевальное движение, и один из сло-
ев сушего проваливается в небытие. Так, по мере мелькания блиста-
тельных па опустошается Вселенная, и мы даже можем предполо-
жить блеск азарта в глазах танцора в случае особо эффектного попа-
дания, когда очередная линия разлома вклинивается до самых эс-
сенциальных глубин. Несомненно, это “бобер”.
” Для Аналогии, быть может отдаленной, приведу еще один пример
“воображаемой точки”: когда Мао Цзсдуна спросили, сколько про-
длится вражда с Советским Союзом, он ответил. “Примерно десять
тысяч лет. К этому времени Советского Союза уже не будет, а враж-
да еще останется”.
87
Лл эксацдр Секацкии
Фолкнер психологически точен и в описании земной жизни
воинов Блеска. В промежутках между сражениями охотник на боб
ров буквально “не просыхает”. В страте повседневности ему не хва-
тает опоры; то, что для обычною человека составляет вязкую инер-
цию будней, источник нешуточных стихов и тяжких забот, для него
лишь разные степени пустоты, бессмысленно перетекающие друг в
друга; выпадение времени.
7
Все структурные подразделения Войны вплетены в ткань
трансцендентального и повседневного бытия человека. Каждый нор-
мальный человек располагает немалым запасом военных историй и
разрозненных сведений из военной истории, формирующих некий
внутренний эталон, применяемый не только для военных оценок, но
и широчайшего крута суждений вообще.
Возьмем какой-нибудь элементарный постулат, например:
“численный перевес есть главное условие победы”. Стоит только его
эксплицитно высказать, как из бесконечного запаса историй начи-
нают извлекаться подходящие контр-примеры — они множется, пою
постулат не повисает в воздухе и не начивает вызывать улыбку. То
гда, под влиянием критики, предполагаемые сторонники постулат
переходят к его ограничению; например, подсчитывается оптималь
ная пропорция соотношения сил в наступлении и обороне — 3:1
как утверждается во многих совремешгкх учебниках по тактике. Нс
и тут даже беглый взгляд военного историка находит множество оп-
ровержений — соотношение сил оказываемся весьма переменной ве-
личиной.
Или вот еще крайне интересный сюжет — эволюция оружия.
Преимущество в вооружении дает явный перевес одной из сторон;
стремление к более современному и эффективному оружию — это
важная составляющая усилия победы. Сама тема предполагает вели-
кое множество вариаций и ряд следствий. Например: “лучшее ору-
жие не всегда побеждает”. Или: лучшее оружие становится таковым
лишь там, где для него находится подходящий носитель,, в каком-то
определенном локусе пространства и времени. Оружие может быть
по-настоящему затребовано далеко за пределами своего производст-
ва и первоначального применения. Не теряет своей актуальности и
пророчество-назидание Александра Невского. “Кто с мечом к нам
88
О Духе Воинственное г и
придет, от меча и погибнет”. Победивший врага новым оружием, но
случайно обронивший его на поле боя, рискует пасть под ударами
собственного изобретения уже в следующем бою, Нация, создавшая
атомную бомбу, но не одержавшая с ней ни одной победы, быть мо-
жет проклянет однажды своих ученых-изобретателей, если отверг
иувшийся от нее Дух Воинственное ги. воплотившись в иную авата-
ру, произнесет приговор в стиле бессмертного Тараса Б*чльбы: “чем
тебя породил, тем и убью”.
Создается впечатление, что все частичные феномены, соеди-
няемые причинными рядами, расщепляются фактором войны, видо-
изменяясь до неузнаваемости. Агрессивность, оружие, экономика,
другие факторы, вращающиеся как стеклышки в калейдоскопе, обра-
зуют причудливую картину иновидимост и, где властвует своя геомет-
рия узора, далеко дистанцированная от оптических свойств частных
составляющих. Похожую закономерность отмечает Владимир Ле-
февр, исследуя топику квазипространства рефлексии. Испытуемым
предлагается рассортировать набор произвольных фигурок на
“добрые” и “злые”. У каждого сортировщика та или иная фигурка
получает спой знак. Любая из них с равной ве1>оятносгью может ока-
заться и доброй, и хюй. Но при этом неизменно воспроизводится
пропорция, соотношение тех и других; так называемое “золотое се-
чение”. 12 В конструкции войны тоже есть свои золотые сечения:
некоторые интегральные характеристики, производные второго по-
рядка, обладающие наибольшей стабильностью, хотя и кажутся на
первый взгляд мимолетными. Например, стиль.
Выдержать единство стиля — это характерная черта почерка
победы, и здесь мы вновь обнаруживаем общую подкладку (sub- jcc
turn) духовного производства, схожесть с дискурсом литературы.
Стиль представляет собой самое непосредственное проявление вре-
мени, его еще не остывший след и предчувствие будущей траекто-
рии, т.е. нечто очень занимательное для духа. Или для некоторых ду-
хов, в т.ч. дтя Духа Воинственности. Устаревший, немодный, отста-
лый, утративший одухотворенность — в нашем случае это синонимы.
Поэтому самый неожиданный расклад обстоятельств и факторов
может понадобиться для Победы, нельзя только выиграть немодную
войну.
12 См.: Levebvre V. Algebra of conscience. Dordrecht, 1982.
89
Александр Секацкий
В XIV-XVI веках войны можно было выигрывать деньгами,
что не раз доказывала Венеция — и достигнутые ею победы были со-
временны, и поэтому красивы и убедительны.
“С XVI в. существовали войны “авангардные”, которые ярост-
но мобилизовывали кредиты, умы, изобретательность техников, на-
столько, что войны сами изменялись от года к году в соответствии с
настоятельными велениями моды, конечно, куда менее забавными,
чем перемены в украшении костюма. Но такая война, дочь npoipecca
и его мать, существовала лишь в сердце миров-экономик; для того,
чтобы развиться, ей требовалось обилие людей и средств, требова-
лось дерзкое величие планов. Покиньте эту центральную сцену ми-
рового театра, к тому же преимущественно освещаемую информаци-
ей и историографией своего времени и доберитесь до ... первобыт-
ных периферийных областей: славной войне там не было места —
или же она бывала смешна и неэффективна”.13
Устаревшая, немодная война сходит со сцепы. Ее продолжают
играть где-то на периферии театра военных действий. Но, как заме-
чает Бродель, периферийная публика другой войны может и не при-
нять — пока не прошрает свою собственную.
9
В истории войн достаточно ярких контрастов, когда войну
точнее будет назвать охотой, охотой на давно выжившее из своей
войны воплощение Духа. Из последних примеров можно вспомнить
польски германскую войну 1939 года, где разрыв “воюющих сторон”
в уровне оружия (кавалерия против бронетанковых сил) дополнялся
таким же, если не большим, разрывом в тактике Немецкий генштаб
скрутил пространство выдвижения польских войск в своеобразный
лист Мебиуса; когда те наконец изготовились ‘воевать”, война была
успешно проиграна.
Германия была бесспорной законодательницей военной моды
в конце XIX и до середина XX века. Ее войнам и компонентам войн
подражали, их копировали и имитировали, пытаясь уловить общую
линию (силуэт), чтобы вписать в него национальный брнаменг — но
13 Бродепь Ф. Материальная цивилизация. Экономика и капитализм. 1.3
Время Мира. М.,199'2 С. 52.
90
ОДр<з Воинственности
улавливали в основном пустую оболочку, оброненную Духом Воин-
ственности, не успевая следить за перемещением аватар. Даже пора-
жения Германии или неудачи в сражениях были по- своему красивы
— как неудачи азартного, но владеющего собой трока перед срывом
банка.
И только когда был укрощен и погребен носитель Первород-
ства, избранник и олицетворение Духа Воинственности, германский
вермахт, только тогда стало возможным искать свою войну не впадая
в безнадежный провинциализм (ибо если нет столицы, то нет и про-
винции), выстраивать свой стиль путем перетруппироьки измерений
в геометрии войны.
Для успеха войны необходимо без запинки усвоить стиль сего-
дняшнего дня и хотя бы отчасти ьоевато войну будущего, угадав ее
очертания в геометрии чистой воинственности. Понятие “успех” со-
храняет в данном случае все коннотации глагола “успеть” и пред-
ставляет собой гармонизацию усилий и измерений вдоль виртуаль-
ной оси времени, направленной в будущее — в настоящее будущее.
Умение сгруппироваться в единстве стиля намного важнее аб-
солютного значения отдельных компонентов -- идет ли речь о дис-
циплине, вооружении или, скажем, о факторе исторической право-
ты.
Рассмотрим последние приключения в Духе Воинственности
двух носителей Духа — Израилгокой армии и армии США. Опера-
ции, проведенные Израильской армией с самого момента возникно-
вения этого субъекта воплощения впечатляют. Соотношение потерь
в 1956-1973 гг. (примерно 1:30) и общее незначительное число уби-
тых при полном фактическом разгроме и деморализации численно
превосходящих армий противника свидетельствует о сформировании
в армии Изрэи. я внушительной когорты воинов Блеска. Ряд опе-
раций, например, бомбовый удар по ядерному центру в Багдаде и ос-
вобождение заложников в аэропорту Энтеббе представляют собой
стилистические шедевры, сравниваемые с такими проявлениями ду-
ха как Турецкий марш Моцарта или “Философии искусства” Шел-
линга. Они достойны воплощения в зезкурусе Духа Воинственности,
ко, к сожалению, произведения этого Духа не овеществляются в тек-
стах.
Совсем иначе выглядят военные приключения Америки после
1945 года. Сомнительный результат в Корее, затяжная и бесславная
Вьетнамская война — и это при огромном преобладании техниче-
ской мощи. Сравним поддающееся сравнению. Когда террористы,
захватившие самолет и взявшие в заложники пассажиров, приземли-
91
Александр Секацкий
лись в столице Уганды Кампале, воспользовавшись покровительст-
вом диктатора Иди Амина, ситуация казалась безнадежной, во вся-
ком случае — для применения военной силы. Тем более блистатель-
ной оказалась развязка группа израильских коммандос без всяких
перезодэроа » консультаций совершила посадку в аэропорту Кампа-
лы Энтеббе и сходу вступила в бой, молниеносный и решительный.
Они перестреляли террористов и помогавших угонщикам аминов-
ских солдат, причем гак, что не погиб ни один пассажир. Освобож-
денные заложники под прикрытием огня пересели в израильский
самолет и взлетели. Но прежде — скажем так, попутно, была унич-
тожена практически вся авиация Уганды — самолеты угандийский
ВВС, базировавшиеся в Энтеббе. После чего сланные воины Блеска
без потерь вернулись в землю обетованную. Это был “бобер”, да еще
какой!
Когда через несколько лет революционные иранские студенты
взяли в заложники персонал американского посольства в Тегеране,
аналогия напрашивалась сама собой. Пентагон приступил к разра-
ботке плана военной операции. Бремени на продумывание плана
было гораздо больше, технических и финансовых ресурсов во всяком
случае нс меньше. Однако акция завершилась позорным провалом:
десантники “заблудились”, потеряли связь, словом проиграли бой
еще до столкновения с соперником.
Из той же серии можно вспомнить и бесславную попытку
США силами морской пехоты навести порядок в Бейруiс. Тогда по-
следней кашлей в цепи неудач стал начиненный взрывчаткой грузо-
вик, направленный палестинцами прямо в здание казармы моренах
пехотинцев, после чего оставшиеся в живых вояки благополучно
отбыли домой. (Я думаю, израильские генералы, выражая публичное
сочувствие, снисходительно посмеивались про себя над воинствен-
ными потугами “старшего брата”. Ибо каждому свое — кому густая
чечевичная похлебка, а кому Первородство от Духа Воинственно-
сти).
10
Только сейчас, в 90-е годы, Америке удалось приступить к ос-
воению высоких измерений войны. Мы присутствуем при попытках
сконструировать свою оригинальную фигуру в совокупности слоев,
образующих геометрию победы. Была инсценирована и выиграна
92
О Ду^в Воинственности
первая в истории электронно- компьютерная война, в которой бла-
годаря конструктивному усилию удалось поменять местами часть из-
мерений.
Такое произведение Духа Воинственности как победа над
Ираком отмечена несомненной яркостью и новизной стиля, с его
появлением другие обиходные модели войны переходят в разряд ус-
таревших: в лучших домах такое больше нс носят. Такое больше не
воюют на лучших театрах военных действий.
Если мы зададим себе вопрос: в чем же состоит новый покрой
войны, внесенный эл стройно-компьютерным дизайном, то анали-
тический ответ будет краток: в рефлексивном расслоении геометрии
театра и тиражировании враге. Между плоскостью Поля Боя и пе-
редним краем собственных войск прокладывается экранирующий
слой — поверхность дисплея и кнопочного пульта. Тем самым соз-
даются условия неравной игры с колоссальной форой: побеждает
тот, кто воюет с врагом, нанесенным на дисплей. Враг виден в этом
воображаемом (или, лучше сказать, воображенном) пространстве:
видны его перемещения, позиции и даже конфигурации замыслов
Армии же Ирака противостоял невидимый враг, наносящий удары
из Т рансцендентного; а ответный удар приходилось наносить в пус-
тоту, практически наугад. Геометрия войны для каждого из против-
ников была настолько различней, что можно представить себе сра-
жение двухмерного существа с трехмерным. Войну в Заливе- Америка
смотрела как умело поставленное и эффектно разыгранное шоу, в
чередовании крупных и общих планов. Саддам Хусейн играл злодея
(что ж, колоритный акзер) и получал заслуженное возмездие. Све-
тящиеся точки ракет, как в лучших' компьютерных трах,
“прокалывали” подлежащие уничтожению объекты, затем появля-
лась авиация, и бомбы падали прямо в отверстия, заранее проделан-
ные для них.
Мастерство телеоператора накладывалось на мастерство кон-
структора и оператора кнопочного пульта (то бишь бойпа), благода-
ря чему создавалось единство и выдержанность стиля. Когда дело
дошло до выдвижения танковых колонн, это было скорее ритуаль-
ным жестом, неким маргинальным ходом в композиции войны. Ока-
зать серьезное сопротивление на последнем этапе означало бы ис-
портить победу, это было бы грубое нарушение правил разыграшюй
композиции. Но армия Ирака, загипнотизированная пассами скры-
93
Александр Секацкий
той за миражом смерти, практически не сопротивлялась.14 С другой
стороны, перенос центра тяжести войны в компьютерное измерение,
в геометрию рефлексии и психологии, заведомо предполагал подоб-
ный исход в качестве расчетного: если бы на месте генерала Шварц-
копфа был Роммель в новой ипостаси, он мог бы рискнуть двинуть
картонные танки — вот бы был всем бобрам бобер!
Война в Заливе говорит о том, что Америка набрала, наконец,
духовную мощь. Среди прочих и Дух Воинственности посетил ее —
мы стали свидетелями первого яркого образна духовного производ-
ства этого рода. Правда, что-то мешает пока поставить воинов Аме-
рики в один ряд с вермахтом или израильскими командос Пожалуй,
это, прежде всего, не полновесность пари. Не может быть по-
настоящему господином тот, кто не готов при случае поставить на
кон свою жизнь...
11
Мы видели, что одухотворение Духом Воинственности приво-
дит к иным результатам, чем одержимость прочими духами. Но для
того, чтобы разобраться в надлежащей стратегии разума, необходимо
иметь перед собой картину чистой феноменологии этого Духа.
Почему все опасения по поводу всхода роковых семян оказы-
ваются тщетными, а прополка ускоряет их рост? Допустим, что же-
лание предотвратить войну есть некая максима воли, императив
практического разума. Наличие этой максимы, ио всяком случае, не
менее достоверно, чем непрерывная эманация Духа Воинственности
в социальное тело и его спорадические персонификации в носителях
перво)юдетва. Но, пожалуй, удивительнее всего иллюзион вечной
превратности намерения, в данном случае иллюзион самогральсифи-
кации гуманизма Нс одну тысячу лет мы слышим гумани.стичсские
заклинания в адрес войны: ненависть не прекращается неггавистью..
возлюби врага своего... не убий... подставь другую щеку... Но похоже,
что пока заклинатели зарабатывают репутацию мыслителей-
гуманистов размазыванием общих мест, их словеса, восходя к небе-
14 Трудно отделатгоя от мысли, что если бы Ирак - мог уклониться от навязан-
ных правил, нашел бы в себе стойкость для попытки сконструировать собст-
венную войну, дело могло принять иной оборот.
94
С Духи Воинственности
сам, заклинают только друг друга Змеи расползаются, а извивается
только дудочка факира.
Пора поставить решающий вопрос (хотя лучше, конечно, было
бы поставить эксперимент): что произойдет, если вся антивоенная
пропаганда вдруг1 смолкнет?
Вероятно, гуманист-заклинатель скажет (если снизойдет до
ответа): ну, тогда будет вообще... И тут я напомню ему анекдот про
чукчей. Идут эти двое по Чукотке — кругом бескрайняя тундра и
вечная мерзлота.
— Хочешь, я расскажу тебе политический анекдот? — спраши-
вает один.
— Г-ссс, — второй чукча прикладывает палец к губам, — ти-
ше, а то сошлют,,.
Есть резон рассматривать опасения чукчи и гуманиста как од-
нопорядковые. Трезвый взгляд на веши приводит к недвусмыслен-
ному выводу: еще ни одна война не была остановлена или приоста-
новлена максимой гуманистической вали (другое дело, что в период
всеобщей вовлеченности в войну позиция “мир. а не победа” выгля-
дит достойно и по контрасту хорошо смотрится).
Но бессилие мирного призыва в деле прекрашения (свя-
зывания) войны — это вещь очевидная и даже тривиальная. Я на-
стаиваю на более сильном утверждении: формулы гуманистических
заклинаний, модулируя тембр страха и слепоты в голосе рассудка,
лишают разум выбора в процессе расчета стратегии. Они, стало быть,
встроены в Wehlauf как косвенные условия разжигания конфликта.
Они ответственны за рутиггизацию траектории воплощения Духа Во-
инственности.
Временами начинает казаться, что иллюзион раскручивается
вокруг слепого пятна этимологии: “предоззратить” и “отказаться
от”, “избавиться” — эго вовсе не синонимы. “Прсд-отвратить” зна-
чит повернуть, отвернуть в сторону, а приставка “пред” указывает на
важность своевременности поворачивания.
Короче говоря, речь должна идти о том, чтобы проложить рус-
ле для Духа Воинственности, раз уж он все равно пронизывает Все-
ленную, приводя в трепет восприимчивые к такого рода одухотворе-
нию слои сущего. Задача, имеющая шансы на выполнение при усло-
вии мобилизации всей хитрости разума, состоит в том, чтобы фаль-
сифицировать проявления этого пуха, не допустив сто выхода в фор-
му “в себе и для себя”. Чтобы избежать повышенной концентрации
Духа Воинственности в “опасном месте”, необходима тотальная инъ-
95
Алекрандр Секдцкцй
екция войны в универсум духовного производства; если угодна —
общая милитаризация духа.16 Если растворить войну в океане Welt-
lauf, Насытив ею плоть бытия, то война предстанет перед нами не
только как кровь и разрушение.
Война как быстрота ассоциаций и навык сквозного зрения
Война как шедевр. Война как попытка созерцания, и в конечном
счете, “война как все” (Аркадий Драгомогцснко).
Поэтому, если появился бы вдруг настоящий апостол Мира,
он был бы вовсе не заклинателем и не проповедником кротости. Он
был бы первопроходцем сублимации, производителем захватываю-
щего самовозрастающего сюжета с неслыханной длиной пробега. Он
разматывал бы клубок приключений — таких, что дух захватывает, и
захваченный Дух Воинственности углублялся бы в лабиринт лову-
шек, где перед каждым поворотом ждала бы его затейливая приман-
ка. принцесса или тигр? Принцип тот же, что и у Шахерезады: пока
поставщик приключений протягивает сюжетную нить, дух забывает о
завершении метаморфоза, И сталия войны мечей не Наступает.
Тем временем, гуманистическая мысль пытается пресечь вой-
ну “на корню”, срезая на деле спасительные боковые отростки. Мо-
ралистам не нравится кровожадность сказок. И они вводят цензуру.
В русском переводе “Али-Бабы” (в отличие от замечательного анг-
лийского перевода Фитцджеральда) скороговоркой пересказан самый
Яркий эпизод, когда краткая Фатима расправляется с разбойниками,
сидящими в кувшинах: “опа залила кувшины кипящим маслом и так
убила всех сорок разбойников”. ЁслИ бы Шахерезада позволила себе
столь унылое и бесцветное описание кульминации событий, Шахри-
яр, пожалуй, не стат бы ес больше слушать — слишком дешейо, что -
бы купить отсрочку. Где же душераздирающие вопли разбойников?
Где difference между болевым шоком первого, который ни о чем не
Догадывался, и страданиями сорокового, который догадывался обо
всем? А главное, где та чарующая размеренность, с которой кроткая
Фатима ходила за новыми порциями масла, размеренность монотон-
ной Женской работы?
18 Многие проницательные мыслители пришли к пониманию этой суровой
необходимости, Не всегда называя ее по имени. Не Говоря уЖе о Гегеле
(особенно периода “йенской реальной философии”) и Нищие, можно упомя-
нуть “пуп, воина” Кастанеды, идею номадизма Делеза и Гваттари. Не хтс иной
как Николай Федоров Предложил сублимацию воинской повинности в сверх
задачу воскрешения мертвых Как я понимаю, в целях притока Чистой энерге-
тики духа.
96
О Духь Воина ввннии...
Слишком скоро сказка сказывается — шк скоро, что не успе-
вает метаморфоз войны отклониться в сторону, завязнуть в лабирин-
те Вслед за фильтрацией “кровожадности” из сказок наступает че-
ред детских игр в войну -- ЮНЕСКО всерьез пропагандирует
“добровольный отказ от игрушек, имитирующих оружие”. Понятно,
что нет особых оснований опасаться осуществления столь извра
щеннЫх планов по выращиванию гомункулусов; сущностно-
человеческое исгребимо только вместе с человеками. Но'любопытнц,
как изменилась топология пуританизма. Именно мы становимся
свидетелями миграции ханжества Из сферы секса в измерения вой-
ны вывеска |'реховности, снятая с детского онанизма, приколачива-
ется теперь к шрам в войну; инкарнация общественной Морали на
глазах конституирует новую сферу постыдного. Разница состоит
лишь в том, что репрессирование либидо работало На сублимацию,
что в конечном счете и привело к разрушению прямолинейной дро-
тики эксцесса и к насыщению эротизмом всех слоев повседневно-
сти. “Антимилитаристские” проекты гуманизма, напротив, направ-
лены на выталкивание Духа Воинственност и с тропы сублимации,
т.е. на спрямление траектории метаморфоза и преобразование тропы
войны в столбовую дорогу.
Было бы слишком наивно, впрочем, преувеличивать возмож-
ности управления Духом Воинственности. Как известно, Дух дышит
где хочет.
97
Олег ЛЕКМАНОВ
ПРО “ПОТЕЦ”
(некоторое количество наблюдений)
1.	Текст. В Советском Союзе произведение Александра Введенского
“Потец” (П) было впервые опубликовано А.А. Александровым
(“Звезда”, 1989, N10) с произвольной орфографией. В предлагаемой
заметке П цитируется по публикации М.Б.Мейлаха (“Даугава”, 1990,
N10).
2.	Повод. Поводом к написанию П послужила смерть отца, воспри-
нятая Введенским как трагедия.1 Трагедия, “спрятавшаяся” за тек-
стом, и ее буффонадное воплощение в тексте — вот два полюса, меж
которых разворачивается -
3.	Фабула II. “Фабула предельно проста. три сына добиваются у
своего умирающего отпа ответа на странный вопрос: что такое По-
тец? Дтя Введенского характерна такая абсурдная, внешке бессмыс-
ленная “простота” фабулы — она заставляет читателя обратиться к
деталям, и эти детали раскрывают целый мета языковый мир”
(М.Б.Мейлах)2.
4.	Что такое есть Потец? Однозначный ответ на этот “незавидный
и дикий, внушительный вопрос” дать невозможно. Текст произведе-
ния содержит пять вариантов ответа. Три из них вложены в уста от-
ца, два — как бы привнесены в П из вне.
Еще один вариант ответа заключен в самом слове “потец”,
созданном по хлебниковскому образцу (Ср. у Хлебникова: “Если мы
Про "Потоц"
имеем пару таких слов, как двор и твор, и знаем о слове дворяне, ми
можем построить слово творяне — творцы жизни... Слову боец мы
можем построить поец, ноец, моец")\
Потей — отец + пот;
т.е. “Потен” — ого не просто “холодный пот, выступающий на лбу
умершею” (один из вариантов ответа, предлагаемых в П), в пот, вы-
ступающий на лбу умершего отца. Так же и подушка, в которую
отец превращается по ходу действия, есть не что иное, как душа, от-
летевшая от его тепа (подушка = пот + душа):
Как чудо стоят сыновья возне тихо погасшей кровати
отца... Нам страшно поглядеть в его, что называется,
лицо. А подушка то порхала, то взвивалась свечкой а
поднебесье, то как Днепр бежала по комнате.
(Только душа, для когорой не существует “нололков”, может то
"взвиваться в поднебесье”, то “порхать по комнате”).
Отметим, что. помимо всего прочего, “Петец” — ото еще и
произведение Александра Введенского пол названием “Потен”, чего
пи отец, ни сыновья, находящиеся внутри текста, знать, конечно, не
могут.
5.	Тема и способ ее воплощения. Тема П совпадает с главной те-
мой всего “взрослого” творчества Введенского и может быть опреде-
лена как "загадка смерти”. При этом тема воплощается не столько
через развитие фабулы, сколько через введение в произведение са-
кральных слов, коррелирующих друг с другом как бы поверх текста.
(Интересна, что эти сакральные слова могут появляться в тексте как
бы случайно, в своем бытовом, ритуальном значении. См., напри-
мер, в финале П:
Господи, могли бы сказать сыновья, если бы они могли
Ср. у Манделыгггама:
"Гбсполи!” сказал я по ошибке,
Сям гою нс думая сказать.)4
99
Олег JT екманов ________________________________________
Наиболее отчетливо тема П сформулировала в чрезвычайно
ясном фрагмент?, вклинивающемся в сумбурные речи огца:
Но где ж понять исчезновенье,
И все ль мы смертны?
Что сообщишь ты мне мгновенье
Тебя лг пойму я?
(Ср. с гетевским: “Остановись, мгновенье...”}.
6.	Построение произведения. Вообще, П представляет собой со
единение фрагментов, каждый из которых подчиняется законам соб-
ствешюй логики.
Первую фупду составляют фрагменты, построенные вне вся-
кой логики:
а)	. Сыновья легли спать. Спрятав в карман фибы
б), Отеп сидел над письменным как Иван да Марья столом..
в). Тут отеп, сидя на коне и поьтаживая милую утку..
Вторую группу составляют фрагменты, построенные в логике,
заданной Введенским для данного произведения (к этим фрагментам
можно приложи! ь фразу из первой части П: “Ах, да мало ли что ка -
залось. Но в общем немногое нам, как и им, казалось”):
а). Никго не произносил ни слона. Все разговаривали мыслями.
Тут отец... Воскликнул мысленно...
Второй сын... заплакал мыслями...
б)	. Входит первый сын и говорит: Не ответил же он на вопросы. По-
21&MY (подчеркнуто мной — О Л.) он сразу обращается к подушке с
вопросом.
в)	. Сыновья, цостроясь в ряды, сверкая ногами, начинают танцевать
кадриль.
Первый сын, или он же первая пара...
Второй сын, или он же вторая пара...
Третий сын, или он же третья пара...
Третью группу составляют фрагменты, построенные по зако-
нам нормативной логики:
а)	. Отец, сверкая счами, отвечал им.
б)	. Кровать стоит предо мною, // Я тихо лягу.
100
_________________________ ________________________Про "Потец"
в)	. Где солнца луч, // Подаренный тобой, зима?
Оги фрагменты оттеняют абсурдность остальных)
И, наконец, четвертую группу составляют фрагменты, в кото-
рых господствует избыточная логика:
а)	. Тогда сыновья не смогли отказать этой потрясенной прось-
бе отца. Они стали... И спели всеобщую песню...
(Далее следует первый куплет песни — О.Л.)
Это был первый куплет.
Второй куплет.
(Стедует второй куплет песни — О Л )
Третий куплет.
(Следует третий куплет — О.Л.)
б)	. Цветок убежденный блаженства
Приблизился Божеский час.
Весь мир как заря наступает,
А я словно пламя погас.
Отец перестает говорить стихами и...
Фрагменты соединены по контрасту:
а)	. На Няньке был надет чепец (3 группа — О.Л.)
Она висела как купец (1 группа)
б)	. Где ключ от моего ума? (1 группа)
Где солнца луч,
Подаренный тобой, зима? (3 группа)
7.	Герои П. ОтеЦ и сыновья. Само количество и расстановка героев
призваны вызвать В сознании всякого читателя бесчисленное множе
ство “Прототипов”.
Укажем лишь На некоторые из них:
а)	. Ветхозаветные отцы И детй (в первую очередь, Сим, Хам, Иафет
и Ной).
б)	. Фольклорные отец И три сына.
в)	. Тарас Бульба и два его сына. Эгу ассоциацию закрепляет фраг-
мент в духе патетических отступлений из Гоголя:
И пока они Пели, играла чудная-, превосходная, Всё и
вся покоряющая музыка. И казалось, что разным чувст-
вам' есть еще место на земле. Как чудо стояли сыновья
вокруг невзрачной подушки и ждали с бессмысленной
надеждой ответа на свой незавидный и дикий, вяуши-
101
Олег Лекманов
тельный вопрос: что такое Погец? А подушка то порха-
ла, то взбивалась свечкою в поднебесье, то как Днепр
бежала по комнате.
г)	. Стихотворение Мицкевича-Пушкина “Три у Будрыса сына...
(Описывая польскую красавицу, Пушкин употребляет три, ключевых
для П слова: “И как роза румяна, а бела, что сметана; // Очи светят-
ся будто две свечки!” Ср. в П: “Я видел пожалуйте розу, // Сей скуч-
ный земли лепесток”; “Они глядят в его увядающие очи”; “А по-
душка... взвивалась свечкой в поднебесье”. Легко заметить, что два
из трех образов Введенского как бы противопоставлены соответст-
вующим образам Пушкина).
д) Рискнем высказать еще одно, может быть слишком смелое пред-
положение. Возможно, отец и три сына — это, соответственно
Хлсбтшков и Введенский, Заболоцкий, Хармс (Если это так, стано-
вится понятным увещевание отца: “Не ездите на пароходе”. Ср. со
знаменитым призывом футуристов сбросить Пушкина и других клас-
сиков с парохода современности).5
8. Отец. Персонаж, за призрачной фшурой которого угадываются’
многочисленные двойники.
Среди них, в первую очередь, следует указать на Петра I или,
лучше сказать, на его медное воплощение — “кумира на бронзовом
коне” (Медный всадник на бронзовом коне — уж не эта ли знамени-
тая пушкинская оговорка спародирована в том фрагменте П, где
конь предстает лошадзю: “Отец сидел на бронзовом коне, а сыновья
стоячи по его бокам. А третий сын стоят то у хвоста, то у лица ло-
шади”).6 Интересно, что появление отца Медного всадника в треть-
ей части II, как бы предопределено его прощанием с пьедесталом во
второй;
Искусство дело бы мне новые силы
Протпай пьедестал
Помимо “Медного всадника” в П слышатся отзвуки еще одно-
го знаменитого произведения Пушкина о Петре Великом. Ср.:
Никто не знал, Когда и как
Она сокрылась. Лишь рыбак
Той ночью слышал конский топот,
102
Про "Потец
Казачью речь и женский шепот,
И утром след осьми подков
Был виден на росе лугов,
(“Полтава”)
Несутся лошади, как волны,
Стучат подковы.
Лихие кони жаром полны*
Исчезнув, скачут.
(“Потей”)
Кстати, в одном из самых знаменитых фрагментов “По:ггавн”
приспешники Петра названы его сыновьями:
В трудах державства и ьейны
Его товарищи, сыны...
(См. также стихотворение “Государь ты наш, батюшка...”
А.К.Толстого).
9. Три сына. Начнем с того, что в П не всегда понятно, что сыно-
вей трое. Так, в первой части П отец говорит о сыновьях, как о че-
ловеке, затем они танцуют, “построясь в ряда”, а во второй части П
сыновья “стали гургом, как скот”.
Сыновья противопоставлены отцу. Он лыс:
На главе моей зияют
Плеши, лысины — тоска.
Они — имеют волосы1 “сыновья ... вращая белыми седыми за-
тылками,..” “третий сын поглаживая мыслями волосы”;
“Отец сидел ... сыновья стояли”; он умер, они остались живы;
он отвечает, они спрашивают.
IU. Нянька. Появляется в третьей части П и поет отцу,
“превратившемуся в детскую косточку”, колыбельную. Таким обра-
’ Ср. со строкой из “Воспоминаний о Царском Селе”: “Ретивы кони
бранью пышут”
103
Onei Локманов
зон, рождение и смерть в II смыкаются, склеиваются слюной, кото-
рая течет как но тубам младенца, так и но тубам агонизирующего:
Над твоей колыбелью
По губам плывет слюш
И живет луна.
Над могилою над елью
Спи, тоскуй,
Не просыпайся,
Лучше рассыпайся
11.	На этом — закруглимся. 7
ПРИМЕЧАНИЯ:
1	См. об этом в комментарии М.Б.МеЙиаха: Мейлах М.Б. Коммен-
тарий // Введенский А. Полное собрание сочинений т.2. Анн Арбор,
1984. С. 304.
ЕЛ.ШварЦ вспоминал, что “Введенский с ужасом рассказы-
вал, как спокойно принял Хармс известие о смерти своей матери.”
(Шварц Е.Л. Живу беспокойно... Л., 1990. С 512).
2	Мейлах М.Б. Предисловие к публикации П // Даугава, 1990. N10,
с. 107.
3	Хлебников 13. Наша основа // Хлебников 0. Творения. М., 1986.
С.626.
4	См. комментарий С.С.Аверинцева к этим строкам Мандельштама:
“Человек восклицает: “Господи!” В русском разговорном обиходе
ото слово не больше чем междометие. Но одновременно именно оно
— субститут самого главного, нсизрехаемсго библейского имени
Бога ” (Алеринцсв С.С. Судьба и весть Осипа Мандельштама //
Мандельштам О.Э Сочинения в 2-х томах, М., 1990, т.1. С.27.)
5	Об обэриутах и Хлебникове см., например, в статье А.Т.Никитасва
“Обэриуты и футуристическая традиция” // Театр. 1991, Nil, с.4-7.
104
Пре, "Погец"
6	О ТОМ; что пушкинская “оговорка" оговоркой не была, так как по-
эты XVIII и XIX столетий не видели никакой смысловой разницы
между бронзой и медыо (См. об этом в работе; Хаев Е.С. Эпитет
“медный" а поэме “Медный всадник” // Временник Пушкинской
комиссии: 1981. Л., 1985. C.18G-184), Введенский по-видимому не
знал.
7	Пользуюсь случаем и выражаю благодарность моей жене
Н.В.Лскмановой, а также к.ф.н. А Герасимовой и д.ф.н. С. Островой
за массу пенных замечаний, которые я услышал от них во время ра-
боты над настоящей заметкой.
105
Валентина ПОЛУХИНА1
ОПЫТ СЛОВАРЯ ТРОПОВ БРОДСКОГО1 2
(па материале сборника Часть речи)
Быть может, всемирная история — это ис-
тория нескольких метафор.
Борхес
Метафоризм — естественное следствие недол-
говечности человека и надолго задуманной огромности
его задач. При этом несоответствии ан вынужден
смотреть на вещи по-орлиному зорко и объясняться
мгновенными и сразу понятными озарениями. Это и
есть поэзия. Метафоризм — стенограмма больной лич-
ности. скорописо ее духа.
Пастернак
...всякое слово в художественном тексте — в
идеале троп...
Лотман
Для нас, доктора Улле Пярли (Тартуский университет) и ме-
ня, большая честь и привилегия представить собравшимся здесь глу-
1 Department of Modem Languages, Russian Studies, Keele University,
England.
2 Сообщение на конференции, посвященной творчеству Иосифа
Бродского 24 мая 1995 г.
Опыт словаря тропов Бродского
бокоуважагмым слушателям рукопись первого словаря тропов Брод-
ского. Для не посвященных в проблемы современной риторики я
вынуждена нескромно заметить, что наш словарь — это не только
первый словарь тропов русского поэта, нс и, если мы правильно
информированы, первый словарь тропов европейского поэта вооб-
ще.
Уникальность этой ситуации объясняется очень просто:
трудности, встающие на пути составителей слозарсй поэтических
тропов, вряд ли можно преувеличить. Во-первых,это трудности чис-
то технического порядка — обработка и описание огромного количе-
ства материала. Во-вторых, трудности методологического характера
— принято думать, что не существует адекватного механизма вычле-
нения тропов из поэтического текста, как не существует и объектив-
ного принципа их классификации. Наконец, проблемы теоретиче-
ские: несмотря на тс, что за последние 50 лет о тропах опубликовано
работ больше, чем за две тысячи триста лет со времен Аристотеля,
среди них нет ни одной, которая учитывала бы все тропы, хотя бы
одного поэта. Исследователи тропов пользуются материалом выбо-
рочно и иллюстративно и не приводят полного списка тропов опи-
сываемою автора. В результате мы имеем дело со своего рода пара-
доксом: чем оригинальнее, изысканнее и сложнее теория тропа, тем
труднее ее практическое приложение. И туг я должна сказать не-
сколько слов о природе тропов.
Будучи одним из способов описания мира и человека, или
одним из средств “превращения жизни в искусство”,1 всякий троп
относится одновременно к лингвистическому, композиционному и
содержагельно-когшептуальному уровням текста. Так, мета-фора,
согласно М.Хайдеперу и ЖДеррада, становится возможной лишь в
системе определенной мста-физики.2 Вводя новую “таксономию”
объектов, метафорическое видение поэта и философа “описывает
мир заново”3, обнаруживая сходное в различном и различное в сход-
ном. Поэт сближает в тропе объекты и понятия, “вне риторической
ситуации не поддающиеся сближению”. *
Не риторическое сознание видит в метафоре (или в дизъ-
югпщии "метафера-метонимия”) протоформу трепа как такового,
микрокосм, .отражающий макрокосм фигуративной речи. Обратная
107
Ваненгина Полухина
страна такого •‘сужения” видения5 — ею максимальное “расши-
рение", при котором тропом оказывается все, что “видимо” через
призму метаязыка.6 Последнее заставляет “практика” риторического
описания (т.е. человека, описывающего не набор теоретически воз-
можных тронов, но наличную данность суммы тропов в конкретном
корпусе текстов) либо четко определигь свою метанозинию (что
снижает фактическую ценность его труда, поскольку приводит к от-
брасыванию части материала, интуитивно “видимою”, но не описы-
ваемого как трон в рамках данного метаязыка), либо отказаться от
мегаопределения пюна. 7 Или, выражаясь точнее, определение тро-
па неизбежно, но оно может быть дано таким образом, что оно не,
будет имплицировать имманентную таксономию объекта, то есть, из
него не будет выводиться характеристики тропеических типов (а на-
бор последних не будет представлять собой закрытую систему). Роль
классификатора при распределении материала в метатексге
(“словаре-списке”) будут играть структуры какого-либо “внешнего”
ряда (например, синтаксические структуры).
Следствием вышесказанного является причисление к фигу-
ративным любого включенного в рамки предикативной единицы
контекста, при том условии, что зафиксированное словоупотребле-
ние выходит за пределы языкового узуса (т.е., как выражается
П.Рикер, не можег быть включено в нормативный словарь). Троп,
таким образом, явгяется продуктом индивидуального творчества ав-
тора, сознательной девиацией по отношению к несуществующему
горизонту “нулевого уровня” письма. Фиксируя эту девиацию, мы
неизбежно должны полагаться на собственное мета-литературное
сознание (т.е. сознание фиксирующего); правила фиксации не
предшествуют этому сознанию, но являются рационализацией его
действия. Или иначе, “в риторике также существует герметический
круг” (Ж.Женетт) 8
В свете сказанного неудивительно, что до сих пор не создано
такой теории тронов, которая предложила бы адекватный критерий
их каталогизации наиболее удовлетворительным образом. Лгобзя по-
пытка редуцировать зто сложнейшее гетерогенное явление языка и
мышления до непротиворечивой таксономической классификации
обречена на неудачу. Похоже, что дистанция между метаязыком ис-
108
Q- >ь/гсловаря трочон Броде*. он?
следователя тропов и языком поэта непреодолима. Гак, ни одна из
известных нам теорий метафоры, будь то традиционные и наиболее
распространенные теории сравнения и замещения, или теории взаи-
модействия,9 или теории, рассматривающие метафору как двойную
метонимию10 или как двойную синекдоху11, не в состоянии охватть
все реально существующие в конкретных поэтических текстах |р<шы
Ни одна из них не годится в качестве деонтических посылок для со-
ставления словаря гропов поэта.
О выборе пришила классификации.
Принимал во внимание, что тропы возникают в сфере се-
мантики, но получают языковое выражение ь форме коньячных
грамматических структур, составители словаря тропов Бродского от-
важно решили пойти против общего течения и воспользоваться син-
тектико-грамматическим методом выделения тропов из стихотворе-
ний Бродского как наиболее объективным способом их каталогиза-
ции. При всем разнообразии грамматических конструкций, способ-
ных участвовать в образовании тропов, их ..груктурные схемы вы-
страиваются в определенные модели, численно ограниченны*’. Так,
способы синтаксической реализации трспов можно редуцировать до
семи позиций: субъекта, предиката, объекта, атрибута, адаерба, при
ложения и обращения. Грамматические структуры тропа внутри этих
позиций детерминированы природой языка.
Наша идея классификации тропов, хотя и противостоит
влиятельным и авторитетным тенденциям в тропологии новейшего
времени, сама по себе не нова. Так, исследование метафоры как яв-
ления прежде всего лингвистического было уже осуществлено Кри-
стиной Брук-Роуз,12 а вслед за ней и несколькими русскими филоло-
гами.13 Брук-Роуз на выборочном материале из разных английских
поэтов убедительно показывает, что все существующие классифика-
ции тропов (т<а основе их лексического состава, сфер аналогии, се-
мантических сдвигов и т.д.) уступают в логике грамматической клас-
сификации: “Означает лй образное использование слова перенос
общего ка частное, неодушевленного на одушевленное, абстрактного
на конк^тное, именуется ли посредством тропа вешь, сделанная из
109
Валентина Полуяна
данного мазеридла, самим материалом или целое — частью, является
ли метафора натянутой (или весьма приемлемой), оправдывает ли
общее свойство двух объектов перенос (или лет), из той или иной
области мышления взята метафора, протащена ли она контрабандой
или возникла естественно “изнутри", правдива ли она или лжива,
глубока или поверхностна, сознательна или бессознательна, декора-
тивна или припрятана, навязчива ли, радикальна ли, обладает ли ка-
кими-то другими свойствами, посредством которых ее можно анали-
зировать, все равно должен существовать способ, позволяющий рас-
сматривать все эти категории на основе анализа синтаксических
групп, из которых метафора волей-неволей должна состоять”.14
Если с точки зрения семантики, метафора может быть про-
читана то как “categoiy mistake”,15 то как ‘‘rule-violation”16, или как
‘‘deviation in semantic application”,17 то с точки зрения грамматики, в
тропе соблюдены все правила. Суть неразрешимой проблемы состоит
в том, что разнообразные “аномалии”, возникающие в результате
намеренного нарушения закономерностей смыслового сочетания
слов, не влекут за собой синтаксические аномалии. Метафорическое
высказывание “пыль безумия” (88; 408) так же грамматически при-
емлемо, как буквальное выражение “пыль дороги”. Если при уста-
новлении специфических свойств трона на уровне семантики заблу-
ждения неизбежны, то грамматика же всегда безошибочна. По этой
причине грамматическая структура тропа представляется нам един-
ственным объективным критерием классификации тропов.
Мы понимаем ппд тропом любую трансформацию
“исходного” значения слова (его общеязыкового значения) или со-
четаний слов и относим к ним, а частности, метафору, метонимию,
синекдоху, генерализацию, гиперболу, литоту и прозопопею.
Несколько оговорок.
Бродский пользуется, и символами, но они не составляют от-
дельной группы, особого, как у символистов, высшего мира, и зачас-
тую подвергкугы в стихотворении тронет ским преобразованиям.
Речь идет прежде всего о стихах с религиозной тематикой: “В Рож-
дество все немного волхвы” (5; 281), “И разносчики скромных даров
110
Опыт словаря тропов Бродского
/ в транспорт прыгают” (5, 281) Здесь сталкиваются два плана - со-
временный и библейский, оба с прямым значением: первый — в си-
лу натуралистического описания, второй — по своему онтологиче-
скому статусу. Зная, что здесь возможна другая модальность, мы
включаем их в тропы с оговоркой.
Все случаи со статуями (торс, памятник, лев и т.д.) мы рас-
сматриваем как олицетворением мертвой природы, т.е. как троп, не
учитывая бытования скульптурного мифа в русской поэтической
традиции.
В словарь также включены так называемые “негативные”
тропы, ибо они расширяют семантический диапазон тропа за преде-
лы “минус-понятие”18 или минус действие Функционально-
семантическая амплитуда отрицаний колеблется от прямого участия
в тропах до принятия на себя конструирующей и композиционной
функций (см. вторую строфу “Бабочки” или первую строфу второй
части “Песни невинности”). Однако поскольку наличие отрицания
не продуцирует тропа, а всего лишь акцентирует соотношение нор-
мы и отклонения от нее, “негативные” тропы не выделены в отдель-
ную группу, а размешены в соответствии с грамматической структу-
рой тропа, который они сопровождают.
Звездочкой в словаре выделены концептуальные тропы. Они
образуют повторяющиеся мотивы, содержательно-концептуальные
цегпры всего поэтического мира поэта и нуждаются в максимальном
контексте. Семантические сдвиги в таких тронах как время, холод,
пыль, империя, слово, память и др. всегда у Бродского концептуально
мотивировашя.
Проблема интеракции тронов.
В основе поэтики Бредского лежит несколько взаимосвя-
занных способов преобразования смысла, усложненных тенденцией
поэта размывать границы между тропами» метафора у него нередко
ометонимичена (“воздух входит в комнату квадратом”), а метонимия
мстафоризировапа (“Кожа спины благодарна коже / спинки кресла
за чувство прохлады”, 101; 356). Его метафора может быть основана
не только на скрытом или очевидном сходстве описываемых нредме-
111
Валентина! Лопухина
гои и явлений или даже на предполагаемой аналогии между ними,
но и иа произвольном приписывании действий и признаков одного
объекта другому, а также на допускаемом тождестве между разно
плановыми денотативными сферами:
Жизнь — форма времени. Карп и лещ-
сгустки его И товар похлеще—
сгустки. Включая волну и твердь
суши. Включая смерть (106; 361)
Несоразмерность объему соксложнмых понятий (временных
и пространственных) — еше одна особенность его тропов: “не дни /
с постелью на двоих” (38; 298); “в городке, занесенном снегом ио
ручку двери” (77; 397); “в раздевалке в восточном конце Европы”
(89; 409).
Столкновение и наложение разнородных гропов — прием у
Бродского повторяющийся. Конфликт разнородных тропов может
существовать в форме полифункционатьности одного тропа, что
можно проиллюстрировать примером из “Писем римскому другу”:
“И от Цезаря далеко, и от вьюги” (12; 285). Вьюга — троп полисе
мантический, во-п рвых, по типу смешения значения” вьюга как ме-
тафора придворной жизни, вьюга как метонимия севера (столицы) в
противовес югу (провинции), где пребывает “герой-горациансц”;
вьюга как оксюморон или катахреза, ибо север Италии не означает
еше вьюги Во-вторых, по функции: функция введения аллюзии пу-
тем смещения планов аллегории — вьюга как знак того, что все ска-
занное относится не столько к античному миру, сколько к совре-
менной России; функция отсылки к литературной традиции, в част-
ности, пушкинской (“а там на севере, в Париже...”) и русской трак-
товки темы изгнания Овидия. Как результат такой многозначности
троп получает значение открытого ребуса и возможность усваивать
всякие литературные и общественные ассоциации. Такая тенденция
к слиянию гропов чрезвычайно затрудняет поименование конкрет-
ных тропов и делает нереальной их классификацию по набору не-
противоречивых гропеичсских характеристик.19
Бродский расширяет реестр тропеических преобразований за
счет размывания границ между “стершимся” (языковым) и
“авторским” (креативным) тропом. Поэт часто стремится к
1 12.
______Опыт словаря тропов Бродского
“реанимации мертвой метафоры”, производя де-лексикацию трона,
возврашая словам утраченное фигуративное значение. Простей-
ший случай — буквальное прочтение фразсодог изма: “но горбу его
плачет в лесах осина, / если кто-то плачет о нем вообще” (40; 318).
“Прозрачность” текста уходит, исходное троцеическое значение
вновь становится “видимым”. Ьолее сложный случай буквального
прочтения — возвращение к исходному яефигуралншому смыслу (т.е.
“реализация тропа”; “И ты, Мари, не покладая рук, / стоишь в гир-
лянде каменных подруг’', 52; 338). Возникшая фигура является как
бы зеркальным отражением “обычного” трона. Третий случай: вос-
кресение стершегося тропсического значения путем намеренного
создания ката<резы (“Слеза к лиду разрезанному сыру”, 8; 308;
“Пером простым, неправда, что мятежным, / я пел...”, 60;345). Наи-
более сложный случай; структура стершейся метафоры соответствует
семантической структуре авторского мира; ‘'мертвое” значение
“оживает” в парадигме иных употреблений. Сюда относятся такие,
принадлежащие как “первичному” (“естественному”), так и
.“вторичному” (“авторскому”) языку фундаментальные категориаль-
ные сдвиги, как описание категории времени в терминах категории
пространства и т д.
Таким образом, задачи создания риторического словаря
принципиально отличаются от задач создания риторической теории
Мы имеем дело не с абстрактной сферой возможностей поэтической
речи, а с конкретными формами художественного сознания. Поэто-
му мы вынуждены двигаться не дедуктивным, а индуктивным путем.
Грубо говоря, процедура In tato имеет нс метафизический, но гено-
ме г гологичес кий харак гер.
Описание систематизированного нами материала мы начали
с разграничения синтаксических позипий фонов, исходя из их
грамматического состава. При этом мы не ограничиваемся грамма-
тикой тропа и постоянно держим в уме как семантику тропа, так и
его референтные ситуации, обратная внимание на случаи тяготения
определенных синтаксических конструкций к определенному семан-
тическому наполнению. Однако мы не ставим своей целью найти
1 13
Валентина Полухина
исчерпывающие объяснения интерференции грамматики и семанти-
ки или уточнить семантическое значение iprvra.
'Тропеическая система Бродского через призму грамматики.
Во второй половине своею сообщения мне хотелось бы
вкратце описать результаты наших наблюдений над троггеической
системой Бродского с точки зрения грамматики.
Троны в позициях субъекта и объекта имекл’ идентичную
грамматическую структуру: имя, генитивные и близкие к ним син-
тагмы и незначительное количество других частей речи. В этих по-
зициях чаще всего расположены синекдоха (“глаз не посетует на не-
достаток эха”, 83; 403) и “метафоры-загадки” (Аристотель) или
“чистые метафоры”: “На пустой голове бриз шевелит ботву’’ (92;
412). Последние, будучи построены на принципе “скрытого сравне-
ния”, нуждаются либо в расширенном контексте, либо в дополни-
тельном тропе: “В декабрьском низком / небе громада яйца, снесен-
ного Брунеллески” (113; 385), где “громада яйца” — метафора заме-
щения собора во Флоренции, построенного по проекту Филиппо
Брунеллески. Эти тропы передке распространены эпитетом, как ло-
гическим, так и метафорическим, что значительно облегчает их раз-
гадку-. При этом прослеживается следующая закономерность: че.м
больше удаленность тропа от денотата, тем больше грамматических
опор требуется поэту, если он хочет избежать затемнения смысла.
Смысле-преобразовательные возможности гропов возраста-
ют, когда они выражены генитивной синтагмой: “кусок пиэркваира-
та” (66; 370), “лишай забвения” (38; 398), "трубу Агриппы” (46; 350).
Данная грамматическая структура обладает большей потенцией пре-
образовательных возможностей, чем любая другая, ибо позволяет
реализовать самые разнообразные типы семантических трансформа-
ций: переписывания, сравнения, замещения, отождествления, пере-
именования по смежности и др. Традиционно в генитивных троггах
буквальное значение сохраняется за управляемым членом синтагмы:
“Груз темноты” (106; 361), “облысение леса” (91; 411), поэтому тро-
пы с прямым значением в управляющем компоненте создают боль-
114
----- -	Опыт словаря тропов Бродского
1пиЙ семантический сдвиг: “таблетки от памяти” (111; 383), “от ла-
комою куска памяти” (95; 415). Генитивы в силу многозначности
родительною падежа являются идеальным способом трансформации
мира человека в мир вегггей. “обрывки лиц” (33; 295), “комок слов”
(33; 295), “алия мозга" (107; 362) В скобках заметим, что на уровне
преобразования смысла в генитивных тропах обнаруживается непри-
знанное до сих пор родство Бродского с Хлебниковым, но для него
не характерно наращивание нескольких генитивов, за исключением
отдельных случаев. Бродскому также не свойственно строить гени-
тивные тропы на чисто фонетическом принципе, хотя сам принцип
не чужд ему (см. его сравнения).
Грамматика предикативных тронов не менее разнообразна,
при том, что в них выявляется однозначное доминирование глаголь-
ных синтагм. Будучи одним из древнейших средств приписывания
человеческих характеристик миру видимому и невидимому, глаголы
образуют у Бродского, как и у любого другого поэта, ядро предика-
тивных тропов. По этой же причине они вобрали в себя наибольшее
число общспсэгических и языковых тропов “свет падал” (20; 287);
“поднял на ноги врагов” (59; 344). Однако у Бродского проникнове-
ние духовного мира в естественный не столь всеобъемлюще, чтобы
не оставить места для обратной трансформации — овеществления
живого мира, природы, языка и отвлеченных понятий; “не отбелишь
воздух колючим снегом” (81; 401); “и чернеет ... “прогшгй*1” (78; 398);
“наощупь и слух наколол ты свои полюса” (31; 332). Процесс овеще-
ствления особенно ощутим в именных копульных предикатах: “ты,
как мысль о вещи, / мы вещь сама” (34; 296); “ Карп и лещ — / сгу-
стки его [времени] (106, 361).
Грамматическая структура копулы позволяет создавать тро-
пы, обладающие экспрессией и энергией афоризмов, и не столько
сравнивать, сколько отождествлять даже относительно далекие поня-
тия Для поэтического мира Бродского метафоры-копулы являются
магистральными тропами, без них он не мог бы обойтись в своих
многочисленных дефинициях, хотя в сборнике Часть речи Бродский
пользуется ими на удивление осторожно: “рай — тупик” (108; 363),
“[рай] это одна из таких планет, / где перспективы нет” (108, 363).
Бродский- варьирует эту грамматическую конструкцию, включая в
115
Бсгоентина Подзуяедна
нее тенпзивные синтагмы, отрицания, перечисления, антитезы;
“Данная шдня — не вопль отчаянья. / Это — следствие одичания. /
Эго -• точней - первый крик молчания” (27; 292). Приравнивая
сушскт к предикагу но самым существенным признакам, эти тропы
как оы щ>етецауюг на большее приобщение истине, чем тропы с
иной грамматической щруктурой. Они в наибольшей степени при-
бтижаюгся к ПОНЯ1ИЮ определения, имея структуру научной дефи-
ниции. “Жизнь ()юрма вымени. Карп и лещ — / сгустки его” (Юо
461), “человек есть коней самого себя и вдается во Время” (109; 364)
На псри<|и:рии предикативных тропов оказываются именные:
и**еликаты, выраженные краткими фермами прилагательных и при-
частий, хотя и в них заметна тенденция поэта к увеличению дистан-
ции (семантической, психологической, логической) между субьекток
и щзедикагом: “боль близорука, а смерть расплывчата” (25; 291) Со
всем незначительный процент в згой подгруппе тропов составляют
комнаративы: “чернила честнее крови” (112; 384;.
К предикати иным тропам примыкают адвербальные, в кото-
рых обращает на себя внимание их |рамматическая насыщенностт-
именем и деепричастиями по сравнению с небольшим удельным ве-
сом собственно адвербов. Последние, впрочем, обладают большим
разнообразием трансформационных возможностей — от предсказуе-
мого олицетворении: “Солнце встает ... / улыбаясь лукавь” (66; 370)
до катахрезы- “И глаз / тонет беззвучно в лице тарелки” (108; 363).
Однако функцию приписывания духовности неживому миру охотнее
берут на себя деепричастия; “язык, как крыса, копошится в соре, /
выискивая что-зо невзначай” (59; 344). Пожалуй, самую богатую сеть
ассоциаций приносят с собой имена; “из русского языка / выбегают
мыши” (95; 415), “на севере поднимают бровь” (99; 355). Поскольку
в позиции адверба способны функционировать только имена суще-
ствительные в косвенных падежах с предлогами, предлогами и опре-
деляется их алфавитный порядок в словаре.
Атрибутивные т-ропы занимают второй pain- по частотности
употребления в тронеической системе Бродского вогдтеки его сове-
там себе и другим не пользоваться прилагательными. Традиционно
используемые в качестве метафорического эпитета прилагательные
еще больше, чем глагол, вобрали в себя инерцию поэтизмов.
116
Опыт стюверя тропов Бродского
“жалкая леггга” (45; 347); “код семью девственного леса” (63; .168);
“по пылкой речи” (85; 405) и общеязыконых мста<{юр. “дырявая на-
мять” (95; 415) Стершиеся тропы Бродский обычно тщательно об
новляет, в последнем примере сравнением с сыром и генитивной
метафорой овеществления “кусок памяти”: “мыши... опрызамл от
лакомого куска / памяти, что твой сыр дырявой” (95, 415) Индиви-
дуальные атрибутивные тропы Бродского нередко имеют мегоними
вескую подкладку: “астрономической масти” (48, 352), “в каменную
траву‘ (39. 310). Новая зрительная перспектива Бродского выражена
в активном привлечении причастий в тропеические преобразования
U силу своей прирошя они способны передавать пространственные и
временные отношения и охотнее, чем прилагательные, выполняю!
функцию овеществления: “с затвердевающим под орех мозгом" (102;
358); “от брошенных слов” (106; 361). Они активно участвуют я изо
брожении человека средствами синекдохи: “Одичавшее сердце все
еще бьется за два” (82; 402); “рук, / дотянуться желающих до бес-
ценной" (86; 406). Среди тропов в позиции атрибута существуют
собственно атрибутивные, приписывающие посторонние предмету
Качества: “безумное зеркало” (77; 397) и метонимические"
“Телеграфный насест” (66; 370). “мерный тресковый шаг" (НО; 365).
Тропы в позиции приложения повторяют многие грамматиче-
ские схемы тронов в других позициях, допуская их взаимодействие.
“Навряд ли я, / бормочущий комск / слов, чуждых цвету, / вообра-
зить бы эту / палитру смог” (33; 295), где генитивная синтагма
“комок слов”, являясь приложением к “я”, как бы овеществляет и
“я и “слова”, в то же время атрибутивная метафора “бормочущий”
одухотворяет этот “комок слов”. Как и мэтафоры-копулы, они спо-
собны наращивать тропеическую цепочку, состоящую из разнород-
ных грамматических структур, в которой смысловые прибавления
чередуются с другими образованиями: .
имяреку, тебе, сыну вдовой кондукторши от
го ли Духа Святого, то ль поднятой пыли дворовой,
похитителю книг, сочинителю лучшей из од
на паденье А С. в кружева и к ногам Гончаровой,
слововержву, лжецу, пржирателю мелкой слезы,
117
Валентина Полухина____________________
обожателю Энгра, трамвайных звонков, асфоделий,
белозубой змее в колоннаде жандармской кирзы,
одинокому сердцу и телу бессчетных постелей... (31; 332).
В других случаях амплификации тропа Бродский предпочитает выде-
лять его составляющие в самостоятельные предложения (уроки Цве-
таевой): “Старение! Возраст успеха. Знания / правды Изнанки ее
Изгнания. / Боли” (26; 292).
Позиционно-синтаксические особенности тронов в прило-
жении совпадают с нерифразисом. Так, вместо названия страны или
города Бродский употребляет перифрастические выражения: Италия
у него “сырая страна” (41; 319); Мексика — “прекрасная и нищая
страна” (71, 374); США — “страна зубных врачей” (28; 299); бывший
СССР — “большая страна” (109; 364); Венеция — “тонущий город”
(41; 319) и т.д. Перифразы, в которых нет смыслового прибавления,
т.е. буквальное прочтение которых не вызывает смыслового несоот-
ветствия, в словарь не включены. Все смыслопреобразующие пери-
фразы разместились в соответствии с их грамматической схемой, так
перифраза глагола “умереть” — “вам глаза скормить суждено воро-
нам” (70; 374) вошел в инфинитивные синтагмы
Самый незначительный процент составляют троны а позиции
обращения. Их низкая частотность может обьясняться как традици-
онной привязанностью к олицетворению, так и тем, что имперагив-
ная форма глагола не способствует усилению экспрессивных воз-
можностей пи своих собственных, ни имени при нем. Однако это
объяснение не может быть ни единственны», ни исчерпывающим,
так как оно не отвечает на вопрос, почему обращения обладают
столь ограниченной потенцией в качестве средства преобразования
смысла
Из фигур речи нами включены в словарь только сравнения.
Для этого у нас есть, по крайней мере, два основания: во-первых,
сравнения чаще, чем другие фщуры речи, входят в состав грома или
включают в себя троп, а во-вторых, по возможности полный анализ
всей системы аналогий и уподоблений способен углубить паше пред-
ставление о поэтическом мире поэта. В словаре фигурируют все
сравнения из сборника Часть речи, включая и те. в которых сохра-
118
Опыт словаря тропов Бродского
вено словарное значение структурных компонентов. Тог факт, что
сравнения имеют четкую грамматическую структуру, чрезвычайно
облегчает их выделение из текста. Как и тропы, сравнения внесены в
словарь по субьжгу сравнения, т.е. по тому, что сравнивается, а не
по объекту (то, с чем сравнивается) 2|. Так, под субъектом жизнь по -
мещены следующие сравнения:
И жизнь течет, как текила (66; 371)
Жизнь, которой, / как дареной вогни, не смотрят в пасть (95:
415)
Семантика субъектов сравнения показывает, что мы имеем
дело не с традиционным типом трансформации свойств, признаков,
действий из сферы человека, его физической, интеллектуальной и
духовной активности в сферу природы, животного мира и вещей, а
что перед нами по преимуществу постмодерчисгичсский тип виде-
ния мира, допускающий двустороннее движение семантики, а имен-
но, не только одухотворяющий природу и вещественный мир, но и
овеществляющий человека.
Анализ семантики сравнений позволяет установить повто-
ряющиеся семантические поля, которые не укладываются в тради-
ционные схемы классификации тропов и фигур речи. Так, уже с са-
мых первых сборников Бродский вводит новые сферы аналогии из
области языка и речи, столь характерные дтя его мировидения:
На площадях, как “прощай”, широких,
в удинах узких, как звук “люблю” (42, 320)
В обоих случаях сравнения мотивированы фонетикой: по-
вторяющимися в субъекте и обглктс сравнений сначала широкою
“а", затем узкого “у”.
Более подробно о грамматике, семантике и концептуальной
нагрузке сравнений у Бродского на материале его шести поэтических
сборников см. мою статно в сборнике Brodsky’s Poetics and Aesthet-
ics.22
Своеобразие сравнений Бродского заключается в том, что
принцип сходства в них может быть вытеснен пространственно-
временными отношениями, особенно в компаративах. которые име-
ют тенденцию тропеически дссематги тироваться, в то время как
119
Валентина Полухина
собственно сравнениям свойственно вступать в тесные отношения с
метафорой и тем самым обретать дополнительное измерение.
Если сравнение мотивирует метафору или функционирует в
ес составе, оно классифицируется дважды! как троп по граммагиче-
ской структуре, а как фигура речи по союту. Простейший случай,
когда сравнение мотивирует метафору: “Венецийских церквей, как
сервизов чайных, / слышен звон в коробке из-под случайных / жиз-
ней” (40; 318). Сравнение как сернвзов чанных мотивирует генитив-
ную метафору -- коробка из-под ... жизней, без этого сравнения ме-
тафора становится “темной”, пропущенных шагов преобразования
значения оказывается больше, чем способен восстановить читатель:
“Всницийские церкви” вмещены в Венецию, как чайные сервизы
вмещены в коробку; звон церковных колоколов и сервизов в короб
ке — основание для сравнения; кроме звона, легко можно реющел
руировать и другие — скрытые — основания: красочность, позолота,
фарфоровая тонкость работы и т.п. Венеция как место, где протека-
ют случайные жизни (жизни случайно попавших сюда людей) моти-
вирует метафорическое сращение рядов коробка из-под случайных
жизней. Усложненный вариант тропа, в составе которого находится
сравнение, это троп с ложным сравнением без последующего мета-
форического (пли другого типа) преобразогкпшя:
брать сестерций с покрывающего тела
все равно, что дранку требовать у кровли (12: 285).
Основа сравнештя — слово “покрывающий/ (тело, как и
кровля, покрывает): нелепо брать деньги с того, что тебе приноси i
полюу, скрывает тебя от дождя. Однако фразы, которые сравниваю)
ся, имеют разный смысл, хотя по форме похожи: с тела брать /.е<
терций и с кровли брать дранку; но если дранка — часть крыши, бе»
нее крыша перестанет скрывать от дождя, то деньги не часть героя и
не деньги скрывают от дождя (слова “все равно ’ здесь могут быть
поняты как ложная связка). Но эго “все равно” мотивировано еле
дующим тропом: покрывает то, что протекает — тело (старик, муж?
крыша — прохудившаяся крыша.
Сравнение способно врастать и в другие тропы, й частности,
в синекдоху: “Тело похоже на свернутую в рулон трехверстку” (99,
355). Сивекдохическое описание человека, столь характерное для
120
Опыт словаря тропов Бродского
Бродского, мотивировано, возможно, тем, что человек в конце XX
века перестал быть носителем целостного сознания. Не случайно у
Тцхщского, как в субъектах, так и в объектах сравнения, наиболее
часто отчуждается мозг: “Мозг чувствует, как башня небоскреба, / в
ко1С]»ой не общаются жильцы” (56; 34)); “мозг перекручен, как рог
барана” (96; 416), “Мозг / бьется, как льдинка о край с кана” (101;
357); “Под ней, как мозг отдельный, туча” (10; 300),
Подменяя традиционные для сравнений аналогии по сходст-
ву отцошс!»!|иями пт» смежности, включая в субъекты и объекты срав-
нения абстрактную лексику, лингвистическую и математическую
терминологию, Бродский “онаучивает” свои сравнения, лишает их
образа, толкает их к дискурсивности.
Проблема контекста.
Трои, как известно, творит контекст. Контекст этот может
быть минимальным, как в случае генитивов, в которых степень от-
клонения смысла от словарного значения слов, входящих в состав
тропа, столь очевидна, что не нуждается в расширении синтагмы;
хаос лиц, азия мозга, крик молчания. Глагольные тропы требуют чуть
большего контекста, так как глагол становится тропом только по от-
ношению к субъекту или/и объекту' и никогда сам ко себе. Одно-
членные троны, например, метафоры замещения, построенные на
принципе скрытого сравнения, в сильной степени зависят от кон-
текста. В большинстве случаев предложение является вполне адек-
ватным контекстом для ощущения семантических сдвигов в тропе.
Наблюдается следующая закономерность: чем больше расстояние
между тропом и денотатом, тем шире контекст, А тропы-концепты
Бродского можно выделить, тою ко хорошо зная весь миротскст по-
эта.
Встречаются случаи, когда разный по объему контекст даст
разные по природе тропы. И это, несомненно, также предмет автор-
ской шры: эпитет бронзовый в троне “Бронзовый осьминог люстры”
является метафорическим по цвету и метонимическим по материалу.
Существует группа тропов, которые можно назвать “скрытыми”, ибо
они не имеют прямого словесного выражения и возникают как бы за
(21
Валентина Полухина
текстом. Например, перенос значения, который возникает как ре-
зультат введения в текст элементов двух идиом Сами эти элементы в
тексте не дают тропа, но будучи восстановлены читателем, мотуг
восприниматься как троп:
...державу ту,
где руки тянутся хвойным лесом (41, 119).
Слово “лесом" грамматически имеет два значения: "как лес”
и “через лес”. Сс ответственно за текстом возникают две идиомы:
“лес рук” — руки тянутся, как дес (тогда непонятна роль слова
“хвойным”); и “у нас руки длинные" — руки тянутся даже через
хвойный лес (может быть, Сибирь). В первом случае мы имеет мело
с языковой метафорой в составе идиомы, во втором -- с реализацией
языковой метафоры. Другой пример — троп возникает опять же за
пределами текста на стыке двух несогласующихся по смыслу идиом:
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря (12; 285).
Обе идиомы (“курица не птица — баба не человек” и
“куриные мозги”) употреблены не в своем обычном значении: речь
не идет ни о женщине, ни о глупости; союз “но” создаст ложную
связь, если рассматривать идиомы в их прямом значении. Для пони-
мания высказывания необходимо вернуть словам их исходное язы-
ковое значение и прочитать как сообщение о “курице”: в отличие от
птицы, будучи курицей, с куриными моз!ами хватишь горя. Б кон-
тексте всего стихотворения,этот “скрытый” трои используется для
создания острого эффекта целого ряда оппозиций: столица
(Империя) — провинция, государственное — частное, высокое —
низкое (бытовое), орел - курица. В левом ряду располагаются мето-
нимии государства, в правом — метафоры лирического “д'”
122
Опыт словаоя тропов Бродского
Заключение.
Ч1о лас г грамматическая систематизация тропов? В методо-
логическом отношении одно из преимуществ трамматического под-
хода к тропам заключается в том, что он позволяет в относительно
короткие едоки привести в систему тысячи индивидуальных автор-
ских тропов. Он также позволяет описать специфику формальных
структур '-донов и проследить, какие из них составляют центр, а ка -
кие периферию. Предпочтения поэтом тех или иных грамматических
моделей характеризует не только его идиостиль, но и его макрокосм,
ибо невозможно не заметить, что тропы с определенной грамматиче-
ской структурой тяготеют к одним и тем же семантическим функци-
ям в стихотворении. Открываются заманчивые возможности просле-
дить, как в саму грамматику “вписана” интерпретация мира по-
этом.23 Так, повторяющиеся атрибутивные тропы, “в каменную тра-
ву” (39; 310), “каменных подруг” (52; 338), “каменными грибами”
(70; 374), “каменное гнездо” (113; 385) мотивированы не столько
важным для Бродского мотивом статуи, сколько разнонаправленны-
ми процессами трансформации: одухотворения неживого мира и
овеществления духовного и абстрактного миров. Имея словарь тро-
пов поэта, не представляет труда описать устойчивые принципы
преобразования в них действительности и тем самым уяснить кон-
цептуальную нагрузку тропа Наконец, тронеические словари, ори-
ентированные на грамматическую структуру тропов, проливают свет
как на проблему протяжений и отталкиваний, так и на проблему ли-
тературной генеалогии поэта. Они помогут уяснить генетические
корни любого поэта с минимальной долей спекулятивности. Они
также помогут сопоставить тропы однотипной грамматической
структуры разных поэтов с учетом их разобщающих функций и фор-
мальных совпадений.
Предлагаемый словарь тропов Бродского — эго в значитель-
ной степени попытка грамматической ле конструкции тропа как та-
кового. В настоящем его виде наш словарь включает только троны
текстов одного сборника поэта, тем не менее есть все основания по-
123
Валентина Полухина
лагать, что ею можно рассматривать в качестве модели взаимодейст-
вия грамматики и семантики во всей гропеическсй системе Бродско
го.
ПРИМЕЧАНИЯ.
I.	Л.Я.Гинзбург, Сеанс, N 2, 1991, с. 46.
2.	Hcdcggcr М. Der Satz vom Grund, Pfullingen, 1957, S. 86-89; Derrida J.
‘La mytljologie blanche”, Poetique 5, Fans, 1971.
3.	Ricoeur P The Rule of Metaphor. Multi-disciplinary Studies of the
Creation of Meaning in Language, London: Routledge A kegan Paid,
1978, pp. 22-23 (оригинальное издание: La Metaphore vh*, Paris, ;975)
4. М.Ю.Лотман, Избранные статьи, т. 1, Таллинн. Александра, 1992.
с. 176.
5.	см. Genette G. “Rhetoric Restrained”, в его книге: Figures of Literary
Discours, Oxford, 1982 (оригинальное издание: Figures Hi, Paris 1972).
6.	Todorov Tz. Literature et signification, Paris, 1967, p 102-
7.	Это не выводит описывающего из метэпозиции. мегаопрвделение
трона так или иначе было бы фигуративным (см. Derrida J., op.cit.;
Ricoeur Р , op.cit., рр. 18, 287).
8.	Genette G. “Figures” in: Figures of Literary Discours, p. 54
(оригинальное издание: Figures 1, Paris, 1966).
9,	I.Richards, The Philosophy of Rhetoric, OUP, 1971 and Max Black,
Model and Metaphor, Ithaca, Cornell University Press, 1962
10.	AJlenry, Albert Henry, Metonymic et metapkore, Paris, KJincksieck,
1971 and M.Le Guem, Semantique de la Metaphone et de la Metonymic,
Paris, Larousse, 1973.
11.	Group M (J Dubois, E.Edeline, J.M.Klinkenberg. P.Minquet, F.Pire,
H.Trinon), Centre d’etudes poetiquee, Universal de Liege, Rhciorique
generate, Palis: Larousse, 1970; A General Rhetoric, T . by Paul B. Bunel
and Edgar M. Slotkin, Baltimore & Irondon, The John Hopkins University
Press, 1970; 1981.
124
Опыт словаря тропов Бродского
12.	Brook-Rcsc, Ch., A Grammar of Metaphor, London: Seeker & War-
burg, 1958, 1970.
13.	Смотрите, в частности, работы Юрия Лепина “Структура русской
метафоры”, Труды по знаковым системам, ii, Тарту, 1965. с.293 300 и
“Русская метафюра синтез, семантика, трансформация”, Труды по
знаковым системам iv, Тарту, 1967, с. 290-303; статьи
Н.Д.Арутюновой “Синтаксическая функция метафоры", Известия
АН СССР, серия литературы и языка, 1978, т. 37, N 3; ‘ Языковая ме-
тафора (сшпаксис и лексика), Лингвистика и поэтика, Москва: Нау-
ка, 1979; исследование Е.Л.Гинзбурга Конструкция полисемии в рус-
ском языке' таксономия и метонимия, М., Наука, 1985; Очерки исто-
рии языка русской поэзии хх века. Грамматические категории. Синтак-
сис текста. М., Наука, 1993. Первым русским систематизакцюм
тропов и фигур речи Г.Г.Хазагрров щгсдлагает считать Грифона, см.
его статью “”О образьхъ”: Иоанн, Хировоск, Трифон (к диахрони
тропов и фигур речи в 1реко-славян< кой традиции”, Известия Ака-
демии наук, серия языка и литературы, т.53, N 1, 1994, 1994, сс 63-71.
14.	Christine Brook-Rose, op.cit., р 16. Именно грамматическая струк-
тура метафоры послужила механизмом выделения этого тропя из
текстов /десяти русских поэтов и их сопоставлению с метафорами
Бродского, извлеченными из всех его опубликованных к 1984 г. сти-
хотворений, в докторской диссертации В.Полухикой, Joseph Brodsky.
A Study of Metaphor, 2 vols., Keele University, 1985.
15.	Gilbert Ryle, 77>e Concept of Mind, London: Hutchinson, 1949, Har-
mondsworth: Penguin, 196.
16.	Derek Birckenton, “Prologmena to a Linguistic Theory of metaphor”,
Foundation of Language, 1969, N 5.
17.	Tz. Todorov, Tffeories Du Symbole, Paris: Seuil, 1977.
18	Выражение “минус-понятие” принадлежит Ю.М.Логману, Лекции
по структурной поэтике, Brown University Press, Providence, Rhode Is-
land, 1968.C.128.
19.	При описании тронов современной поэзии исследователи выну-
ждены то изобретать новые термины, как Е.Л. Некрасова,
“метонимическую метафору”, см. ее “Метонимический перенос в
связи с некоторыми проблемами лингвистической поэтики” в сб.
Слово в русской советской поэзии (М., Наука, 1975, с. 114); то возрож-
125
Валет ина Полухина
дать древнегреческие, как М.Эпппейн, метаболу, Парадоксы новизны
(М., Сов, Писатель, 1988, с. 166-167). И одном из последних коллек-
тивных исследований зропов, Очерки истории русской поэзии. Тропы в
индивидуальном стиле (М., Наука, 1994) авторы вынуждены уделять
сплетению тропов больше внимания, чем самому конкретному цю-
пу.
20.	P.Ricoeur, op.cit, pp 291-292.
21.	Нами отдано предпочтение терминологии, принятой русскими
исследователями сравнения. То, что сравнивается, обозначается, как
субзэект сравнения; то, с чем сравнивается, названо обглкгом срав-
нения; основание, по которому проведено сравнение, будь го внеш-
нее сходство, в>1угреннее качество или аналогия по действию, назва-
но признаком сравнения. Термин сравнение охватывает всю сравни-
тельную конструкцию. См. Языковые процессы современной русской ху-
дожеетвенной литературы. Поэзия. Ред. А Д.Гршорьеьа, М.: Наука,
1977, с.241; также М.А.Баскина и Е.А.Некрасоьа, Эволюция поэтиче-
ской речи Х1Х-ХХ ев. Перефраз. Сравнение. М.: Наука, 1986, с. 89.
22.	Э.Полухиной “Similarity in Disparity” в сборнике Brodsky’s Poetics
And Aesthetics, Edited by Lev Loseif and Valentina Polukliina. Basingstoke
& London: The Macmillan Piess, 1990, pp. 152-175. В ней предлагается
статистика, отражающая грамматические предпочтения Бродским по
сборникам.
23.	Соотношению грамматики и семантики в метафорах Бродского
посвящена статья В. Полухиной “A Study of Metaphor in Progress.
Poetry of Joseph Brodsky”, Wiener Slawistischer Almanach, Band 17, 1986,
pp. 149-185.
126
Эзра ПАУНД
CANTOS
I
Потом спустились к кораблю.
Перенесли на волны судно, в божественное мире,
И мачту с парусом восстановили над черным кораблем,
Баранов блеющих втащили... и тела свои,
Тяжелые от плача; в корму нам ветер задышал,
Вперед понес, раздувая полотно,
Вытканное Киркою, кудрявою богиней,
И сидя в корабле — играл кормилом ветр,
Наполнив парус наш — мы плыли до заката,
Уснуло солнце, почти по океану тени—
Тогда достигли мы пределов вод бездонных,
Г,де киммериян земли, большие города,
Закрыты плотной мглой и недоступны
Сиянью солнечных лучей,
На небе ли оно или ушло, ночным светилам небо уступая.
Там вечно темный лик ночной в итаза печальным людям смотрит.
Теченью океана вопреки, достигли мы земли,
О коей мне рассказывала Кирка.
Готовили они обряд здесь, Перимед и Еврилох,
Я ж, вынув меч из ножен, яму
Шириною в локоть откопал.
Свершили возлиянья мы в-честь каждого из неживых
Медовым пивом, и вином, и, наконец, водой, замешанной с мукою.
Потом молился долго я тошнотворным ликам мертвых,
Как на Итаку попаду, зарезать обещал
Тельцов отборных в жертву им, в костер добра немало бросить,
'Дна первых фрагмента были напечатаны в Заечде Востока N 4, 199J
с пропусками, ошибками и опечатками.
Эзра llayi щ
Тиресию ж — барана черною, вожатая над стадом.
Кровь темная текла по Fossae,
И души из Эреба, бледные, как трупы,
Невест, и юношей, и стариков, детьми и внуками богатых-
Цокрыты пятнами недавних слез — и нежных дев,
Мужей, чьи головы пробиты острой бронзой,
Войны добыча, с кровью на руках—
О много было их! — вокруг толпились. С воплем.
И бледный сам. я приказал тащить животных.
Лил масло и взывал к богам,
К Плутону грозному и Прозерпине славной,
И, вынув тонкий меч,
У ямы сел, чтоб отгонять нетерпеливых, но бессильных мертвых
Пока Тирссий говорит.
Но первым Ельпенор был, наш товарищ Ельпенор,
Непохороненный, брошшшый в поле широком,
Труп возле дома Кирки.
Он не оплакан нами был, не погребен — спешили мы.
О бедный дух. И вскрикнул я поспешно:
“О Ельпенор, как ты попал на эти мрачные брега?
Ужель пешком пришел, нас, мореходов, обгоняя?”
В ответ он простонал:
"‘Злой рок гему причина и вино. Над очагом я спал у Кирки,
Неосторожно стал по лестнице спускаться
И, сделав шаг неверный, о подпору
Затылок размозжил. Душа искать Авсрн отлетела.
Молю тебя, о парь, непогребенного и неоплаканного вспомни,
Оружье собери мое, у моря холм насыпь и надпись сделай;
“Злосчастный муж, но с именем в грядущем”—
И в холм весло воткни, которым греб л с вами”.
Я Антиклсю отогнал За ней — ТиресиЙ Фивский
Он, с жезлом золотым, узнал меня и первым начал:
“А, снова ты? Недобрая звезда
В мир скорбный мертвых привела тебя, в обитель теней.
Ну, отойди от Fossae, дай напиться крови,
Чтобы пророчить”.
Я отступил назад,
И он сказал, от крови сильный: “Одиссей,
Нептуна злобе вопреки, по морю темному вернется
Всех растеряв товарищей”. И снова Аптиклея.
(’пи тихо, Див. — Я помянул Андрея Дива,
128
Cantu
In cflichina Vetheli, 1538, как будго, из Гомера что-то.
Он плыл, и миновал сирен, и дальше, прочь,
Обратно к Кирке.
Verse random.
Как гам сказал Критянин: ты, в кодоне золотой, а Афродита,
Cypri munimenla soitiia est, ты - радость; золото и oiicha'.Jhi-
Hai рудные повязки, опояска; ты, темновекая,
И с жезлом Аргиппды золотым. И гак:
II
Черт побери, Роберт Браунинг,
Существует лишь один “Сорделло”.
Но Сорделло и мой Сорделло?
Lo Scrdels si fo di frlantovana.
A Co-сю вспенивал море,
Нерпа играет ь кольцах белопенных у влажнонрибойной скалы,
Атласная кожа, Лера дочь,
а глаза Пикассо,
В черном капоре меха, гибкая дочь Океана,
И волны на берег идут чередой,
‘Элеонора, eXevau£ и txunoXiC I"
И Гомер, старик, слепой, бедняга, слепой, словно крот,
Ухо, чуткое ухо к рокогу моря, ропогу старцев:
“Пусть убирается прочь, к кораблям,
Где ахеян поганые лица, иначе беда,
За бедою беда, в потомках проклятье.
Ну да, ступает она, как богиня,
И лицом богиня,
а голос — ну прямо дочь Схенея,
Рок наш ступает ее походкой,
И пускай убирается прочь; к кораблям,
туда, где ахеян поганые клики”.
А вдоль кромки берега, Тиро,
гибкие руки бога морскою
Сплетают на ней воды крепкие мышцы
Под шатром стекловидным волны пеггельносеребрпстой,
Лазуркослепящие воды, тесный и хладнокишпций покров.
Безмолвнопесчаный простор солнцерыжий,
Чайка поднимает крыло,
чистится, топорща перья,
129
Эзра Паунд_________________________________________
Купат ься слетелись бекасы,
крылья расправляют в суставах,
Влажные крылья в солнечной дымке,
А возле Хиоса,
по левую руку от морского пути на Наксос
Заросшая скала кораблевидная,
морской травы колыханье по краю.
Отмели словно залиты красным вином,
жестянка сверкает в ослепительном солнце
Корабль бросил якорь у Хиоса,
матросы на берег сошли за водой, к роднику,
А возле скалистой заводи — мальчик, пьяный, как молодое
вино. “Наксос? Ладно, возьмем тебя на Наксос,
Поехали, парень’7. — “Но не в ту сторону!”—
“Все в порядке, сюда будет твой Наксос”.
И тут сказа,! я.
“Это честный корабль”.
Но бывший каторжник италиец
ударом сбил меня в носовые штаги,
(Его разыскивали за убийство в Тускии).
И все против меня, до одного, все двадцать,
Помешались на грошах, что выручат, продав era в рабство.
И вот отчалили от Хиоса
И пошли совсем другим курсом...
Но мальчик вдруг опомнился с криком
И тоскливо за борт глядел,
на восток, туда, где Наксос.
Чудо потом, воистину, чудо;
Корабль будто в землю врос в морской крутоверги,
Побеги плюща на веслах, царь Пенфей,
не от семени гроздья, но пены морской,
Побеги плюща на шпигате
О да, я стоял там, я, Акет,
а бог стоял рядом.
Вода разбивалась иод килем,
Брызги волны под кормой,
кильватер, бурлящий от носа,
И где был планшир, ствол поднимала лоза,
Гроздья ее, где был такелаж,
на уключинах виноградные листья,
130
Cantos
Б/йные побеги на веслах,
И откуда ни возьмись, задышало что то,
горячее дыхание по моим лодыжкам,
Звери, как тени в стекле,
мохнатый хвост ниоткуда,
Мурлыканье рыси, зверя танах, как вереск,
оде раньше был запах смолы,
Сопение, мягкая поступь зверя,
блестящий глаз в воздухе черном.
Небо провисло, сухое, без признаков бури,
Сопение, мягкая поступь зверя,
шерсти щетка по коже моих коленей,
Шорох воздушных надкрылий,
сухие формы в эфире
И корабль, словно на верфи,
повисший, как бык на железных стропах,
Ребра застряли в стапеле,
гроздья пал кофель-планкой,
раздувшаяся шкура.
Жилами пошел неживой воздух,
кошачья поступь пантеры,
Леопарды возле шпигата, нюхающие лозы побеги,
Пантера перед прыжком у переднего люка,
И темно- синее морс вокруг,
розовато-зеленые тени,
И Лиэй- ‘‘Отныне, Акет, тебе мои алтари,
Не страшась ни рабства,
не страшась ни кошек лесных,
Под защитой моих леопардов,
лозы плодами рысей питая,
Олибан — фимиам мой,
виноградник взращивай мне на славу"
Вот зыби спина распрямилась в оковах руля,
Черпая морда дельфина,
где был Ликабант,
Чешуя на гребцах вместо кожи.
И пал я тогда на колени.
Что я видел, то видел.
Лишь мальчика привели, я сразу сказал
“Сдается мне, это бог,
131
Эзра Паунд
правда, какой, не знаю”.
Но они зашвырнули меня в носовые штаги.
Что я видел, то видел:
рыбьей мордой стало лицо Мединга,
Руки сморщились плавниками. И ты, Пенфей,
Ведь слушал же когда-то Тирссия, слушал Калма,
больше не будет тебе в жизни удачи
Чешуя вместо кожи в паху,
рыси мурчание посреди моря...
Потом, когда-нибудь позже,
в тинно-красной траве,
Если свесишься со скалы уступа,
бледное коралла лицо под легким флером волны,
Словно бледная роза под неспокойной водой,
Илевтиерия, прекрасная Дафна морей,
Руки пловцов, которые сделались ветвями,
Кто скажет, в каком году,
спасаясь от стаи каких григонов,
Чистый челом, то появляясь, го почти исчезая,
доныне застил, как слоновая костц.
И Co-сю вспенивал море, Co-сю тоже,
лушгым лучом, как мутовкой...
Струи упругие,
Посейдона мыишы,
Чернолаэурная, полупрозрачная
над Тирс, волна, как стекло,
Укрытие тесное, вечная зыбь,
сноп серебристоструйшхй.
А дальше спокойна вода,
на желтых, как кожа, спокойна песках.
Птица моря, расправляя крылья в суставах,
в заводях плещется между скал, на песчаных
пляжах,
Гре на отмелях стаями косятся волны.
Стеклянная вспышка волны против солнца в разрывах потока,
бледный Геспер,
Гребень седой,
и волна, словно мягкая плоть вшклрада.
Маслины серые вблизи,
132
_________________________________________________________Cantos
и дальше дымно-серые скалы,
Крылья скопы, розовые, словно мясо лосося,
серая тень на воде,
Бащни гусь одноглазый, О1ромный,
высунул шею из оливковой рощи,
И мы услышали фазное, бранящих Протея,
в запахе сена, в тени масличных деревьев,
Л вперебивку - хоры лягушек,
в сумерках,
И...
III
Я сидел на ступенях Доганы,
Ибо цена за гондолу в тот год подскочила,
и “тех девчонок” уже не было больше —• одно лишь лицо,
Да Ъучченюро в двадцати ярдах, с воплями “stretti”.
Светом залитые балки, ах, тот год, в Моросини,
И павлины в доме у Коры, да возможно, все так и было.
Боги плывут в воздушной лазури,
Светлые боги этрусков, когда еще не было слез,
И луч, первый луч, когда вообще не знали про слезы.
Паниски, а возле дуба — дриада,
Мслиадй под яблоней,
По всей роще — листья полны голосов,
Заросли шепота, и облака опустились над озером ниже,
А на них восседают боги.
И на воде тела купальщиков белые, словно миндаль,
В небо глядя их соски, покрытые серебристой глазурью влаги,
Как заметил однажды Поджио
Бирюза, и в ней зеленые жилы.
Или нет, это ступени тускло ведут к подножию кедров
Мой Сид подъехал к Бургосу,
Прямо к воротам, обггтым гвоздями, между парой башен,
Тупым концом Копья он ударил, вышла девчонка,
Una nina de nueve ao.os,
На 1але]ч:йку, что над воротами, между парой башен,
И указ прочитала, voce tinnula:
“И чтоб никто не говорил с Руй Диасом,
не делился едой или помогал иначе.
133
Qjpa Паунд
He то вырежут таковому сердце, на конец копья насадят,
И вырвут оба глаза, и все имение отниму!”.
“И здесь, Myo Cid, есть печати,
Вот большая печать, а вот и сам пергамент”.
И выехал он из Бквара, Myo Cid,
Ни сокола на жердях не оставил,
Ни рубахи по шкафам, что устроены в стенах,
И отдал он сундук свой Рахилю и Иуде,
Короб большой с песком он оценщикам оставил,
Чтоб ссудили они денег ему для дружины,
Когда отправился в путь он, к Валенсии прямо.
Иньсс да Кастро убита, а стенка
Местами осыпалась, там еще подмазана, видно,
Запустенье унылое, краска шелушится на камне,
Надает штукатурка, Мантенья расписывал стенку,
Словно шелковые лохмотья, “Nec Spe Nec Meti”.
ГЛОССАРИЙ к “CANTOS” ЭЗРЫ ПАУНДА
I
Кирка (лат. Цирцея): дочь Гелиоса и Персы, волшебница, обитавшая
на острове Эе (Оцисс. Х,210). Цирцея, Афродита и Персефона со-
ставляют архетипическую триаду взаимопроникающих сущностей
женскою божества: колдуньи, возлюбленной, девы. Киммерияпе,
киммерийцы: мифическое племя, обитавшее далеко на севере, в
стране, ьечно покрытой мраком (Одисс. XI, 14 19).
Перимед. один из спутников Одиссея.
Lopairu. “твердый сердцем вождь Эврилох” был ближайшим помощ-
ником Одиссея (Одисс. Х,297)
Тиресий: получивший ог Зевса дар пророчества финский прорица-
тель, “кто, даже мертвый, разумом велик!”
134
Cantos
iwsae (лат.), ров, яма, канава.
Прозерпина (греч. Перссфона): дочь Зевса и Деметры, супруга Плуто-
на, вынужденная в зимнее время года жить в подземном царстве
мертвых. Весенние Элсвсинские мистерии помогают ей вернуться к
матери, богине земли и растительности Деметре, что Способствует
пробуждению природы. Как хтоническая бошня, Персефона — бо-
ишя смерти. Выход ее из царства мер! вых связывался с выходом
Афродиты из моря С Афродитой Персефону сближает и миф об
.Адонисе, согласно которому он третью часть года был супругом Пер-
сеЦюны, а две трети - Афродиты (Аполлодор Ш, 14,4)
Ельпенор: самый юный из спутников Одиссея Играет роль второсте
пенного неудачливого спутника героя; слава его зависит единственно
от того, что Одиссей сохранит его имя для потомков.
Аверн: мрачное озеро в Кампании, где но преданию находилась пе-
щера кумской сивиллы, роща Гекаты и вход в царство теней.
Антимея: мать Одиссея, умершая за время его странствий.
“... с жезлом золотым золотой жезл, или золотая ветвь, сорванная
в саду Персефоны, — ключ, открывающий вход в царство теней, а
также кадуцей ужезл, обвитый двумя змеями), с помощью которого
Гермес созывал души умерших, чтобы вести их в Аид.
"А, снова ты?": иод этим вопросом, вероятно, подразумевается, что
Одиссей встречался с Тиресием раньше, при жизни прорицателя.
Нептун (1реч. Посейдон): морской бог. Одиссей ослепил сына По-
сейдона, циклопа Полифема, за что Посейдон мстил ему, всячески
препятствуя возврат нению на родину.
Див: Андреас Дивос из Юстииапслиса (ныне Каподистрия). Перевел
“Одиссею” на латынь и в 1538 году опубликовал перевод.
Гомер: по мнению Паунда, зачинатель эпического жанра в поэзии,
традицию которого Паунд намеревался продолжить в Cantos.
Сирены- существа, обитавшие на острове, расположенном недалеко
от Скиллы и Харибды. Моряки, очарованные их прекрасным пени-
135
Эзра Паунд
ем, высаживались на острот? и погибали В древности сирен июбра-
жали в виде гарпий, полуженщин, полуптиц. Паунду они представ-
лялись в облике русалок, женщин с рыбьими хвостами (см. Canto
XXIV, 488). Соблазнительность их песен для Одиссея не может вы
чывать сомнений: это восхваление ею подвигов.
In (jffiehina Vecheli (лат,): “в мастерской Векелия”, парижского изда-
теля Дивоса.
Venerandam (лат.): ‘‘достойная почитания”. Этим словом начинаемся
Второй гомеровский гимн Афродите, переведенный на средневеко-
вую латынь Георгием Дартоной (см. ниже). Критянин: Георгий Дар
тона, родом с Крита, переводчик гомеровских гимнов на средпсвско
вую латынь. Его переводы были опубликованы вместе с переводом
“Одиссеи” Андреаса Дивоса.
Cypri munimenta sorrita est (лат.): “Кипра высот владычица”. Это также
цитата из перевода Георгия Дантоны. Речь идет об Афродите, но
сившсй прозвище Киприды.
Orichalchi (лат.): “из меди”. Римляне называли медь также
“кипрским” (металлом), т.к. она добывалась на Кипре, где, кстати,
находился центр культа Афродиты. В своем переводе Второю геме
ровского гимна Георгий Дартона употребляет слово orichalchi, говоря
о серьгах Афродиты. В последующих Cantos Паупщ исиолыует его
дчя описания глаз богини — “цвета меди и вина”.
“И с жезлом Аргициди золотым”: ошибочный перевод Паундом фразы
из Первого гимна Афродите в интерпретации Георгия Дартоны
(Habeas cuream virgam Atgicida), где Афродита рассказывает, как она
была похищена “убийцей Артуса” (shiusorrapis Argeiphonte), т.е. Гер
месом, державшим в руке золотой жезл. Дартона переводит At-
geiphonte как Argicida— этот эпитет Меркурия также имеет букваль-
ное значение “убийца Аргуса”. Золотой жезл (золотая ветвь) упоми-
нается в “Энеиде”: чтобы добиться позволения спустится в царство
теней, Эней должен был найти его и принести в дар Прозерпине.
Позднее известен как золотая ветвь Ариции, района Атьбанских
холмов к югу от Рима, где росла небольшая роща и находилось озеро
(ныне оз.Неми). Эту ветвь связывали и с Дианой Неморенской
(Дианой из рощи).
136
Cantos
Аргицида: ад. “истребительцица аргивян”, т.е. греков. Этот эпитет
обычно давался Гермесу, “убийце Аргуса” (см. выше), но Паунд ха-
рактеризует им Афродиту, помогавшую троянцам во время Троян-
ской войны.
II
Роберт Браунинг (1812-1889); английский поэт, автор эпической по-
эмы “Сорделло”, в основе которой жизнь итальянского трубадура.
Браунинг создает нетрадиционный образ Сорделло, используя его в
качестве лирического героя для воссоздания собственных пережива-
ний. Смысл первых грех строк, вероятно, в том, что не существует
возможности Объективно судить о личности Сорделло; можно лишь
говорить о субъективных описаниях фактов его жизни. По мнению
Паунда, поэмой “Сорделло” оборвалась эпическая традиция в анг-
лоязычной поэзии. Приступая к работе над Cantos, он намеревался
продолжить эту традицию. К Брауниту Паунд возводил и свою ли-
тературную родословную.
Сорделло: итальянский трубадур (11897-1255?), сын бедного дворяни-
на. Попав ко двору графа Рикардо де Сан Бонпфаццио, Сорделло
влюбился а его жену, Куниццу да Романо, с помощью ее братьев по-
хитил возлюбленную и бежал в Прованс Позднее служил в войске
Карла I Анжуйского, от которого получил в награду пять замков.
Сорделло, однако, вернул их обратно, считая, что он и без того без
мерно богат, обладая поэтическим даром.
Lo Sardels... (Прованс.): “Сорделло родом из Мантуи” — гак начина-
ется жизнеописание Сорделло.
Co-сю: искаженное Сиба Содзе, как в Японии называли китайского
поэта, жившего во время правления династии Хань, Сыма Сянжу
(179-117 до н.э.). Здесь Паунд приводит мысль, высказанную в одной
из аллегорий Ли Бо, который, как известно, весьма критически от-
носился к творчеству своего великого предшественника. Сыма Сян-
жу (а также и Цюй Юань, которому гот подражал), по словам Ли Бо,
“создавал лишь пену вместо волн”. Паунд гге раз приводил высказы-
вание Ли Бо, найденное в запиейых книжках Фечоллозы, американ-
ского ученого-ориентадиста и переводчика китайских классиков: “Е-
ю и Содзе создавали лишь рябь па воде. Середина потока — пена и
пузыри, а не размеренная волна”.
137
Эзра Паунд
Лер: морское божество у древних кельтов.
Пикассо-, имя Пикассо, которым Паунд характеризует глаза нерпы,
заставляет вспомнить о способности художника трансформирован. в
своих картинах окружающий мир. В античной мифологии нерпа -
животное, облик которого часто принимает Протей.
Элеонора — Елена Троянская, Тслла-Елена (римская богиня земли),
Елена Тирская, Типдарида (Кдитомнестра), Элеонора Аквитанская
(1122-1204). Последняя, как и Елена Троянская, воплощала в себе
архетип роковой женщины, способной вдохновлять и на битву, и на
поэтическое творчество. Приходилась внучкой Гийому Пуагьс (1071
1127), герцогу Аквитанскому, который, как считал Паунд., осущесг
вил синтез различных этнических культур, соединив музыку маври
танской Испании с поэзией южной Франции (Паунд надеялся, чт<>
подобный синтез произойдет и з Америке). Нечто подобное судьба
уготовила и Элеоноре. Ола вышла замуж за Людовика VII Француз-
скою и сопровождала его во время крестового похода в Святую зем-
лю, где, по слухам, распространяемым ее врагами (история эта поня-
ла, в частности, в Рейнскую хронику) вступила в любовную связь с
Саладином, великим курдо- мусульманским полководцем. Людовик
дал ей развод, и через несколько месяцев опа вышла замуж за Ген-
риха II Английскою, принеся ему в приданое Аквитанию. Генрих II
оказался неверным мужем, держал ее в заточении, и тогда она возбу-
дила против отца своих сыновей, “молодого ко)мгля” Генриха и Ри-
чарда (будущего Ричарда Львиное Сердце). Ес политическая актив-
ность и юридически запутанные связи, возникшие в результате двух
замужеств, послужили причиной Столетней войны между Англией и
Францией. Таким образом, Элеонору, как и Елену, можно назвать
источником любви и смерти.
s2.£vai>£ и еАмтоАлС (греч.): “разрушительница краблей и разруши-
тельница юродов” -- игра слов, в которой обыгрывается имя Елена
(Эсхил, "Агамемнон”)
“Пускай убирается...” (Илиада, Ш, 139-160): страх, который испыты-
вали старцы Трои (твердая защитная оболочка общества) лицом к
лицу столкнувшись с живой и вместе с гем смертопоеной красотой
Елены.
138
Cantos
Синей: отец Агаланты, красота которой, подобно красоте Елены,
стала причиной многих смертей, Схеней — персонаж “Метаморфоз”
Овидия Эту книгу Пауод читал в переводе Артура Голдинга, чей
груд он воспринял как пример метаморфозы красоты при переводе с
одного языка на другой, преломление ее во времени.
Тиро: дочь Салмонея. Сердце Тиро пленила божественная река Эни
пей. Облик Энипся принял Посейдон, чтобы сочетаться с ней любо-
вью Когда Тиро купалась в устье реки, Посейдон усыпил ее и, на-
крыв огромной волной, овладел ею (Одисс. XI, 235- 259).
Наксос самый большой из (руины Кикландских островов, славив-
шийся своим вином. Был центром Дионисийского культа
(Метаморфозы, Ш, 636 -637 и Гомеровский гимн Дионису).
Мальчик: юный Вакх, которого называли Дионисом, Лиэем
(“отгоняющим заботы, утешителем”), Иакхом (“ликующим”), -- бог
вина, плодородия и экстатической радости. Его культ возник на
Крите и соперничал с культом Аполлона.
Царь Нимфей; внук Калма Противился поклонению Дионису, за что
был растерзан вакханками под предводительством его собственной
матери, которая оторвала его голову и с триумфом принесла домой.
Акет, пре дос| ере га я Пенфея, рассказывает, как команда его корабля
пыталась продать Диониса в рабство.
Акет: лидиец, сын бедных рыбаков, искусный мореплаватель, капи-
тан корабля, на который его команда привела Вакха.
Олибан: фимиам, ладан. Римляне считали, что именно Бахус ввел
использование ладана в обрядах (Овидий, “Фасгы”. Ш, 727).
Тиресий: в трагедии Еврипида “Вакханки” есть сцена, где Тиресий и
Кадм поднимаются в гору для участия в оргии, в обряде в честь Вак-
ха. Наделенный даром пророчества, Тиресий советует Пенфею при-
нять участие в обряде, но тот легкомысленно отказывается.
Кадм: сын финикийского царя Агенэра. Сестра его, Европа, была
похищена Зевсом, принявшим облик быка. Кадм, посланный отцом
на поиски, не нашел ее, и тогда, по повелению дельфийского ораку-
139
Эзра Па ju,
ла, основал юрод Фивы в Беотии В мифе говорится, что стены го-
рода воздвигались, подчиняясь ритму музыки кифареда Дмфиошг.
Илевтиерия: вероятно, неумышленное слияние имени греческой до
гини-родовеномогательнины Илифии с названием морскою живот-
ного из рода двуполых медуз “элевтерия” (греч. “свобода”).
Дафна\ дочь речного бога Пенея. Спасаясь бегством от влюбленного
в нее Аполлона, она призвала на помощь огца, и он превратил ее в
лавр. Паунд говорил: “Образ Дафны мне очень близок, хотя я пред-
почел бы, чтобы она превратилась не в лавр, а в коралл”.
Геспер: планета Венера, называемая в утреннем восхождении также
Люцифером (“светоиосцем”), а в вечернем Веспером или (по-
гречески) Геспером (“закатным”). В сознании Паунда Геспер связы-
вался со свадебными г имнами Сапфо и Катулла.
Протей: морское божество, обладающее даром пророчества и оГю
ротничества. В комедии Аристофана “Лягушки” Дионис и его слуга
Ксднфий отправляются в Аид на поиски “искусного поэта”, где их
встречает оглушительный хор инфернальных лягушек
III
Догапа: здание таможни в Венеции, откуда открывается очень краси
вый вид на Большой канал и строения на другом берегу, окружаю
щие собор св.Марка. В окончательной редакции песни онущень
строки, которые переклика ются со строками Браунинга: “Задумчиво
гляжу на ветхие ступени / Дворца в Венеции” (“Сорделло”, Ш, 657).
Ср. Паунд: “Твои дворца ступени? Мне каменной скамьей служил
простой бор/пор Доганы”.
тот год-, вероятно, 1908 год, когда Паунд удалился в изгнание
девчонок": снова перекличка с Браунингом: “Давай девчонок
этих остановим” (“Сорделло”, III, 698).
одно лишь лицо: прототип неизвестен. Вариант первоначальной ре-
дакции: “одно сияние, одно лицо / это все, что я видел, что было
реально... / тех черт уже больше не помню... / помню лишь то, что
была молода, даже слишком”.
140
Cantos
Бучченторо: Бученторо или Бучинтаро — “Золотая барка”— название
гребного клуба, который находился за утлом здания таможни Догана.
Первоначально “баркой” дожи Венеции называли церемонию брако-
сочетания Венеры с морем, во время которой в воды Адриатики бро-
сали золотое кольце. В 1908 году Паунд мог слышать, как члены
клуба “Золотая барка” распевали традиционные венецианские пес-
ни
“stretti" (итал.): “в тесном объять”. Цитата из неаполитанской песни
Вичченцо де Кьяра “Та spagr.uola” (“Юная испанка”), широко из-
вестной в первой половине XX века. “В тесном объятъи, в тесном
обьягьи / в восторге любви / так любит испанка юная / губы к гу-
бам, ночью и даем”.
Моросини: венецианская аристократическая фамилия, а также назва-
ние площади и дворца в Венеции. Вариант первоначальной редак-
ции: “И у Флориана, под северной аркадой / я видел иные лица... /
и плыл по течению ночью, глядя на залитые светом золоченые балки
/ на яркий свет, идущий от Моросипи”.
в диме у Коры: в 1922 го,ту Паунд переводил стихотворение
д’Аннунцио “Ноктюрн”, и в частности, такую строчку; “В доме Ко-
ры теперь лишь белые павлины”. Ссылка на д’Аннунцио нужна Па-
унду, чтобы указать на запустение, постигшее район палацпо деи
Леони на Большом канале, превратившее его в район трущоб Кора
— Персефона, дочь Деметры.
Боги плывут в воздушной лалури: лазури - - одному из трех видов голу-
бого цвета — Паунд придавал особое значение. В его представлении
это тот самый континуум, в котором обитают боги или, другими
словами, это - средоточие коллективной памяти. Соответственно,
цвет сапфира он соотносил с личной памятью, а кобальт с забвени-
ем
ГТаниски: паниск, т.е. “маленький Пан”, лесное существо с козлины-
ми ногами.
дриада: нимфа дерена, которая умирает вместе с деревом, с которым
связана.
14)
Эара Паунд
метода (мелвда); нимфа фруктового дерева.
соски, покрытые серебристой глазурью влаги. неточная цитата из из-
вестного письма Поджио к своему другу Никколо де Никколи, легко,
однако, воссоздающая образ сцены, которую автор письма наблюдал
на купаниях ь Бадене весной 1416 года. В подражание этому письму
Паунд написал статью “Висбаденскис бани, 1451 гол”, опубликован-
ную в июле 1917 года в журнале “Little Review”. Текст статьи говорит
о том, ’по Паунд мог читать упомянутое письмо во французском пе-
реводе. Оригинал же написан средневековой латынтжг “Они
(участники купаний, пользующиеся этой привилегией благодаря се-
мейным связям или высокому покровительству) плавают в бассейне
три-чстырс раза в день, в промежутках между пением, ганцами и за-
стольем. Нередко даже находясь в воде они не выпускают из рук му-
зыкального инструмента. Нет восхитительней зрелища юных деву-
шек, едва достигших брачного возраста или же, напротив, в самой
цветущей поре, их прекрасных лиц, от крытых взглядов, обликом и
одеждой равных богиням, когда они, лежа в воде на спине, играют
на каком-нибудь инструменте, в то время как рубашка, слегка отки-
нутая назад, плывет позади, подобно крыльям Венеры”. Однако во-
ображение Паунда могло соединить юных дам, описанных у Поджио,
с обнаженными Нереидами Катулла, поднимающимися из морской
пены: “увидали ... смертные очи / в ясном свете дневном тела Нере-
ид обнаженных / вплоть до упругих сосцов, выступавших из пены
кипящей” (Метаморфозы, LXIV, 18).
Подм. ио: Джан Франческо П. Брэччолини (1380-1459) — итальянский
гуманист эпохи Возрождения, разыскавший большое количество
текстов латинских классиков.
ступени: в “Отвергнутом Canto” (июнь 1917) Паунд писал: “пологие
тусклые ступени / веда г наверх, под плоские кроны густых кедров /
К храму из бревен тика, где золотисто-бурые арки / в три яруса тка-
ные стяги у стен / тонкие расписанные ширмы, на которых под за-
витками высокого гребня волны / лодчонки и боги на них / и лад
рекой яркое пламя!” Эти ступени, должно быть, ведут к древнему
родовому храму, который был воздвигнут в память правителя княже-
ства Шу и в котором, во времена династии Ши, в самом начале сво-
ей придворной карьеры в родном княжеств Лу, побывал Конфуций.
142
Cantos
Мой Сид ... к Бургосу: Myo Cid (исп.) — мой господин. Титул, кото-
рым мавры наградили Руй Диаса (Родриго Диас де Бивар, 1040? —
1099), героя испанского эпоса “Песнь о моем Сиде”, где говорится, в
частности, о том, как по обвинению с лжесвидетельстве король Кас-
тилии Альфонсо IV изгнал Диаса из страны. Цитата Паунда относит-
ся к I части эпоса (“Изгнание”). Руй Диас, будучи, подобно Одис-
сею, человеком изобретательным, предприимчивым и хитроумным,
“настоящим мужчиной среди неудачников”, “восхитительным раз-
бойником”, несомненно обладал качествами сильной личности. Он
жил и был похоронен в городе Бургосе, столице провинции Бургос,
в старой Кастилии.
ипа пти de nueve апоя (йен.): девочка девяти лет. Действительный
случай в биографии Эль Сида, слившийся с личным воспоминанием
Паунда о посещении им в 1906 году Испании.
wee tinnuld (лат.): звенящим голосом. Цитата из Катулла.
Бивар (или Вивар)- одно из родовых имен Сида.
Рахит и Иуде автор “Песни о моем Сиде”, испанец, но ошибке на-
звал одного из еврейских ростовщиков женским именем. Для того,
чгобы содержать вассалов, Сид пошел на обман. Он взял у евреев в
долг 600 марок, а им взамен оставил залог — два сундука, якобы на-
полненных награбленным золотом, а в действительности набитых
песком, при условии, что ростовщики нз станут вскрывать сундуков
до возвращения долга.
Валенсия: область восточной Испании, занимаемая маврами с 714 го-
да, и в 1094 году освобожденная Сидом.
Иньес да Кастро или Иньес де Кастро (ум. в 1355 г.): с ней, после
смерти жены Констанции, тайно обвенчался Педро, сын и наслед-
ник Альфонсо IV Португальского. Паунд по этому поводу писал:
“Положение се при дворе возбуждало зависть и интриги. И когда
она пришла, наконец, к Альфонсо IV молить о милосердии, ее про-
сто-напросто закололи. Став королем, Педро приказал выкопать ее
тело из монеты и заставил весь двор оказать ей вес мыслимы знаки
уважения: гранды Португалии прошли перед двойным троном, на
котором сидели мертвая королева и ее король, и все до единого
должны были целовать руку, некогда принадлежавшую донье Ин,>ес.
143
Эзра Паунд
В новой галерее Мадрида, в серии гобеленов, воскрешающих карги-
ны великолепных ужасов испанского прошлого, есть и эта сцепи”.
Архетипом Иньес здесь может служить Персефона-Кора, которой
тоже пришлось до срока отправиться в Лид, или, другими словами,
существование прошлого в настоящем, противоречие между при
шедшим из прошлого прекрасным образом возлюбленной в созна
нии Педро и отвратительным фактом разлашющегося трупа.
Запустенье унылое: т.е. распад великолепной цивилизации Ренессан-
са в результате, как считал Паунд, четырехсотлетнего господства
пришедшей ей на смену цивилизации ростовщиков.
Мантенья, Андреа (1431-1506): художник эпохи Водюждсния. По-
следние годы жизни он провел в Мантуе и ее окрестностях и поль-
зовался покровительством герцогов Гонзага. Его фресками был ук-
рашен герцогский дворец Кисти его принадлежит, в частности, и
фреска “Гонзага с наследниками и наложницами”, упоминаемая Па
ундом в “Песне ростовщика” ( ‘Usura Canto”) в качестве прекрасного
примера высокого уровня искусства в не ростовщическую эпоху.
Nec Spe Nec Metu (лат ): “ни надеждой, ни страхом”. Этот афоризм
был начертан на стене одной из комнат Изабеллы д'Эсте Гонзага
(1474-1539) в герцогском дворце в Матус. Смысл его — если хочешь
чего-либо достичь, нужно действовать
перевод Владимира Кучерявкина
144
Шамшад АБДУЛЛАЕВ
KAI ШАН: ОДНО СТИХОТВОРЕНИЕ
ОТКРЫТИЕ
Я открыл раку спящего существа,
Женщины любили меня в тот миг.
Гласа, не мигая, смотрели в центр чуда.
Отверстие зарубцевалось сухими цветами.
Песком занесло барханы и холмы.
Мы выпустили пойманных рыб в водоем.
Я разглядывал пальцы, где мгновение назад
бились чешуйчатые тела.
В камышах, раскинув крылья, парил
степной сокол,
Мы возвращались
На песчаном берегу мелькала лиса.
Я открыл глаза, полные слез.
Кажется, с огромной поэмы, состоящей из двух тысяч строк, снят
устой: скромный сказ, чурающийся рифмованных и сюжетных ги-
гантоманий. Точный тон подтверждает, что дыхания тут еле хватило,
чтоб вымолвить суть, чтимую лишь в шубоком и напряженном без-
действии; ты избавился от страха нс умереть, и мир ме тнулся к тебе
— открытие влечет к открытости, столь редкой и благословенной в
разгаре земного дня. Григорий Капцан, мой друг, поэт. Мономан,
работающий неизменно в одной манере письма. Я прочитал его не-
большой верлибр шесть лет назад под Ферганой, среди Семи Родни-
ков, на которых уставились со всех сторон аувальские холмы. Тайна
приходит к человеку с определенной атмосферой, где мы имеем дело
с .поэзией смещенных состояний, и творческий зов намечает здесь
не художественную срочность, а путешествие. Тебя питает вакуум,
отсутствие — при условии, что рядом, за чертой поэтических опера-
Шамшад Абдуллаев
ций, бушует изобилие, интенсивность жизненных действий. Свет
смерти, озаряющий жизнь, близок, будучи ужаленным, и расстояние
теперь тебя не страшит, хотя везде настырно сквозит преимущество
посредственных вещей, гарантирующих ровное равнодушие поверх
романтической истерии, словно бы занесенной песком. Именно без-
различие изо дня в день печется о слезах, ищущих изъян в череде
черствых событий и слов. Поэт боится жить, отключенный от окру-
жающего, серый. Повседневной мнимой смерти он предпочитает
пропасть физически. (Победа подобных людей в том, чтоб исчез-
нуть). Он искушаем инерцией — так что всякое дело, обращенное к
внешней пользе, убивает его. Однако однажды он видит пейзаж,
проникающий вглубь его сердца неизгладимой призрачностью:
степь, воду и птицу, чаяших человеческих глаз; цветы, холм и рыбу,
тяжелых и резких в заштиленпом просторе. Человека всасывает на-
зад, сюда, рассеянная вокруг предметность не от мира сего. Что-то
разверзлось неподалеку, обнажив привычную и сокровенную комби -
нацию, с которой нет нужды воссоединяться, поскольку опа заклю-
чена в тебе: бессграстность и плач. Любая случайная деталь стано-
вится насущной и предельной случайностью. Всюду царит невероят-
ная тоска по тому, что никогда не сбудется, сжигая и вместе с тем
удерживая тривиальную действительноегь своей суровой несбыточ-
ностью под летним солнцем.
Следует сказать, что стихотворение большей частью находит-
ся на волоске от сентиментальной дешевки, но вкус и монтажный
перебор придают тексту благородную интимность и компактность. В
первой строке личное местоимение, спаянное с раной спящего су-
щества, — не столько всплеск внезапной исповедальности, сколько
знак того, что ты вырвался наконец из долгой визионерской подав-
ленности, и пелена, мнящая себя до корней твоих глаз яркой явью,
сорвана сейчас. Второй стих вызывающе отрезан от предыдущего, и
благодаря такой диссертации возникает медитативный дымок. Если
убрать лису на песчаном берегу (сколько их “мелькнуло” в совре-
менной поэзии? самая четкая, пожалуй, квазимодовская лиса, заре-
занная у ручья), то произведение съежится в любительскую поддел-
ку, и взрывчатый кусок — “мы возвращались” — прервется в нелов-
ком замирании перед беспризорной брешью. Единственный ход, бе-
пущий начало в традиционной дикции (быть может, мягкий архетип-
ожидание), — это финальный зарб1, который подстегивает читатель-
скую иллюзию по поводу того, что лирическое прозрение вспыхива-
ет лишь в стихотворном опыте. Но, увы, открытие свершилось пре-
1 УДар (узб.)
146
Капцан: одно стихитиорение
жде твоих усилий, и гы всего-навсего создаешь слепок с формирую-
щей тебя непрерывной летучести. Подозреваю, что этот непремен-
ный “шок” перекликается с кинематографическим настроем
(стихотвсрение, помнится, было написано после просмотра фильма
“Воскресение за городом” Бертрана Тавернье), где последний образ
будто выставлен напоказ. Тем временем тебя колотит в распаленной
зноем дружной замедленности, в которой не поспеть за напевностью
и чеканностью чувств: барханы, камыш, водоем, сокол. С этой мучи-
тельной плавностью контрастирует проницательной чужеземкой ла-
коничная греза: “. . любили меня в тот миг”. То есть мужчина всегда
колеблется меж двух женщин (их в любой вариации, в любом случае
две) и выбирает все же ту, что менее реальна, — тем самым пьяня-
щее касанье дастся на миг сновидению и пальцам. Хороший поэт
значительное и крупное сокращает, запихивает в угол, а мелкое и
ненужное длит, ибо иначе он может докопаться только до иссушаю-
щей иерархии натужных и чопорных смыслов. Какие-то рядовые ча-
стности, неважные промельки, фразы невпопад, в сторону и сущест-
вование без пользы — они- то покамест и держат усталый мир, по
настоящем)' пребывая в нем и не подмазываясь х великой всеобщно-
сти. Что же происходит? Человек спит, потом пробуждается, и сто
глаза, восхищенные спутанной и тающей достоверностью в пламени
сна, полны слез. Рана. Кто (или что) выделен ею? Рыба, вестник,
воздух, сам автор? Неясно. Так лучше. Разумеется, подобные силь-
ные вещи, выразительные в гой мере, в какой их трудно предста-
вить, навеяны “другим”, без которого человек искрошится, покончит
с собой. Трижды текст зовег на помощь бдительное “я”, парирующее
хаос и помещенное в настойчивую зоркость, — одинокого хозяина,
как пишет Кроче, созерцаемых чувств. Таким образом, удается в ко-
нечном счете сбить безличную стихийность и заманить ее в русло
индивидуального старания и целостности. Стихотворение в первой,
в седьмой и заключительной строках достигает 1ромкости, раскроен-
ное, по сути, пазрое. будто в народной акцептации, предваряющей
погребальный крик. Между мной и событием лежит пропасть, и я
завален выше горла несвершенно лью здесь, под пустым небом, вда-
ли от обещанного края и безымянности, прирученный своим неот-
ступным наличием и персональной судьбой В творчестве привязан-
ность к жизни вдруг оборачивается отрешешюстью от нее, отказом.
И — наоборот. Некая бесплотность (позже, после пробуждения, за
блещущей вехой чешуек и слез (в поэтической материи, собираю-
щаяся быть цегггром чуда, зарастает мглой ста тридцати четырех
147
Шамшад Абдуллаев
слотов, перкщакмцих се бесследное гь в наплыве мужской образности
читательской воле.
Но теперь, на фоне Средиземноморья, в Хайфе, куца пере 
ехал жить мой друг, этот верлибр, сочиненный летом восемьдес,я1
восьмого года, выпущен в иную историю, в иной тонус, и иную об-
становку, по-прежнему лелеемый не вошедшей в рукописную бумагу
идеальной местностью, — как и тогда, ради немногих, ради нас обо-
их.
Фергана, 1994
1В&
Алексей ШЕЛЬВАХ
СЛУЧАЙ ИЗ ЖИЗНИ
ЭДГАРА СЛАБОУМНОГО
Сэр Виллиам прокашлялся и начал;
“От сотворения сей варварский народ изнывал от зноя в пус
тынях, но вот некоторое время тому переместился в области попрох-
ладнее и, как насекомые, быстро-быстро гам размножился. Когда же
сообразили, что числом как никто несметны, вознамерились подчи-
нить себе Вселенную. Глумливо утверждают, что безжалостным из
биением назначено им почистить грешный, трязный сей мир. Рус-
сию и Польшу разорив, стоят уж на пороге Атемлинии. Они желто-
ликие, с приплюснутыми носами, и все, как один, страдают косогла
зием, туловсм толсты и пешие относительно неуклюжи но причине
короткости ног. Зато на конях скачут баснословно резво. Чрез реки
и озера переправляются на кожаных нгшувных лодках. Доспехи у них
шиты из ослиных шкур, думаю, дубленых, и на груди у всякою пла-
стины из твердых сплавов, а спину нс велят им начальники беречь,
чтобы и помыслить о бегстве не посмели. Мечами машут с умопо
мрачитгльцою частотою, луки мощностью не уступают лучшим ат-
лицким, вдобавок, наконечники стрел обмазаны ядом...”
“Так оти вероломнее сарацынов, что ли? — уныло спросил
сэр Эдгар и уныло же поглядел в узкое окошко, за которым сребри-
лись вересковые палестины. — Я слыхал, что изобретены стрелы со
смешенными наконечниками, небывало вредоносные при пораже-
нии, но применить таковые не решается ни одно христианское госу-
дарство, опасаясь прослыть нарушителем конвенции международно-
го рыцарства. Быть может, употреблением сих наконечников токмо
и возможно нротивусгоять сатанистам? Прости, Виллиам, я пере-
бил”.
С месяц назад сэра Виллиама, как представителя от погранич-
ного региона, вызвали в Лондон. На закрытом совещании при дворе
обрисована была международная обстановка (апокалиптическая), со-
Алексей Шельвах
бравшимся были розданы «витки с руководством к действию в слу-
чае вторжения. На обратном пути завернул по-соседски к сэру Эща-
ру поделиться новостями нсвеселымл.
Возобновил повествование:
“Женщины тартарские тоже верхами скачут, неискуснейшие
лучницы, и не щадят никого, узкими, как щелки, очами не взирая на
пол, возраст или титул, и которая жесточе, та и пользуется успехом у
мужей племени своего. Сии диаволицы низкорослы, шщюкобедры и
до безобразия безгруды. Питается сей народ сырым мясом даже и
собак, с жадностью разрывая руками и запихивая в рот кровоточа-
щие куски. За неимением животных, ежели голодны, употребляют в
пищу человечину, правда, вареную. Жажду утолять способны, лакая
из луж. Или отворяют вену у коня своего и пьют, припав ртом...”
“Что же делать9 — прошетал сэр Эдгар одними устами, а
перстами трепетными нацедить нацелился пива из глиняного кув-
шинчика, чтобы и хлебнуть с тоски, но сэр Виллиам сызнова рас-
кашлялся (хха-кха-кха), ручищами размахался, смахнул кувшинчик
со стола, натуральный медведь нортумберлендский. Сокрушив кув-
шинчик, улыбался сокрушенно. Скакал из Лондона семь зимних
дней, в один из оных и простыл на скаку.
“Уж досказывай, — узрюмо сказал сэр Эдгар. — Впрочем,
тошно слушать”.
Со скрипом в вертлуге поднялся. Зрелость — не радость Ни-
когда крепостию телесною не выделялся, отчего и занимался непри-
тязательно сельским хозяйством на доставшихся по наследству зем-
лях. Окрестное рыцарство на земли сии не зарилось, зная, что сам
сэр Виллиам опекает безмощного соседа.
Сам сэр Виллиам был — ого, какой рыцарь. Среднего росту,
однако плечист, костист, даже под кольчугою заметно, колико мус-
кулист, превесьма бодрый старец. Спереди власы отпустил до глаз,
моде придворной следуя. Ему бы, старикану суетному', пеплом главу
присыпать, памятуя о нашествии о тартарском.
“Я ведь еще не был дома. — сказал сэр Виллиам. — Матильда,
чаю, извелась, ожидании. Тряпок бабе везу воз. Поскачу, отчитаюсь,
а вечерком загляну сызнова, тогда и потолкуем обстоятельно”.
“Буду рад, — дрожащим голосом ответствовал, вялыми пере-
бирая ногами, проводил гостя до двери. — Нет, пожалуй, провожу
тебя не только до двери, но и до границ поместья моего. Неделю не
был на свежем воздухе”.
150
Случай из жизни Эдюра Слабоумною
В медном зерцале на стене заметил с отвращением уж при-
вычным: гостю по плечо, голова как одуванчик, шерстяной балахон
вервием препоясан.
По пинтовой каменной спус тлись ниже этажом. Из пиршест-
венного зала слышались клики, бряцание струн. То сын с наперсни-
ками бился кубком о кубок. Там же, верно, и Цецилия Нс сводит с
чада очарованных очес. Не в отца сынок, не оспоришь. Единствен-
ная утеха в замужестве незавидном. В свои осьмнадцать верховод
юношества. С майским призывом сбирается в крестовый поход. Це-
цилия попустительствует вакханалиям в надежде, что чадо, перебе-
сись, выкажет на полях сражений усердие и прилежание. Впрочем, и
сама живо участвует в пирушках, персмигиьается с юными бражни-
ками, то и дело удаляется с иными в закутки под предлогами, ну,
например, “Томас, деточка, в коридоре светоч потух, запали, сделай
милость, я покажу, где'” или “Майкл, мальчик мой, проводи в кла-
довую, одной страшно, там мыши!”
Когда шествовали мимо пиршественного зала, она и высуну-
лась, растрепанная, краспошекая, с глазами блестящими, свеща в
руке сияла символическая.
“Сэр Виллиам, уже уезжаете? Что так быстро? Не рассказали о
жизни столичной...” — пошатнулась, ноги расставила как., как ть-
пфу!
И не ведает, что конец света приблизился. Ну, а коли доведа-
ется, что тогда? Все равно не поверит. Ведь женщина.
Не обернулся. Цецилия однако не отстала, вышла следом во
двор. На морозе нимало нс поеживалась в тунике с вырезом. Ухмы-
ляясь, изрыгала в лицо сэру Виллиаму клубы винного пара Дву-
смысленную свешу держала в кулачке торчком — безвидным было
пламя при свете зимнего полдня.
Покуда валеты седлали коней, сэр Виллиам повествовал по-
тешное о жизни столичной, перемежая хохот кашлем, но сэр Эдгар
не слушал. Озирал на прощание тесный дворик, сгены из глыб, ду-
бовую скамеечку под сепию тополя, коему поверял детские всхлипы,
отроческие вскрики, юношеские стенания, зрелые думы. Всему, ста-
ло быть, конец. Нежданно, ох, как нежданно.
Выехали из ворот, и сэр Виллиам заторопился к Матильде
младой, каковую сделал хозяйкою замка сразу по смерти жены пре-
дыдущей, а сэр Эдгар направился в сторону леса. К морю не хоте
лось, ветреный выдался день. И раздражало: верещатники уж очень
сребрятся, больно глазам. А в лесу полутемно, с изморозью изумруд-
но, и не холодно, а вот как раз хорошо.
151
Алексей Шельнах
Не будучи храбрецом, щютуливатыш любил все же в одиноче-
стве. Лес по обочинам был цалыютшдно вырублен, и сэр Эдгар успе-
вал загодя заметть встречного Тотчас поворачивал, пришпоривал,
отлегал обратно к замку. Стыдился, конечно, трусости своей, но су-
противлепие оказывать не умел. Сызмала отстранялся от мечей,
включая деревянные учебные. Сызмала и поминутно нопукивал, по-
минутно кружилась голова. Добавим сюда приступы тошноты, не
урочное мочеиспускание. Словом, не боец, не воин.
Открытые пространства пугали. Rnira моря трепетал, хотя и
влекло к волнам, влекло. Из-за скалы, бывало, смотрел украдкою- и
скакал прочь Сердце — билось!
Это еше повезло со временем, внутри коего родился и жил. О
разбойниках лишь в балладах слыхивал, тихо было тогда в Нортум-
брии И шотландцы фаницу не нарушали. А может, и нарушали, да
никто из рыцарства окрестного за номошию к сэру Эдгару не обра-
щался, знали: проку от него практически ноль.
На протулку выбирался нехотя, а вот обратно гнал коня, вся-
кий раз тревожась: вдруг отсутствовал в замке не чае, как мнилось, а
лет эдак триста? Такое с людьми случалось: поскачет рыцарь па
прогулку, вернется вече^юм, а в замке уж иные живут и в ином уж
времени. сто лет уж, оказывается, минуло, и никто рынаря сего даже
но имени не помнит. Волновался, что в его отсутствие домочалны
подверглись облучению чарами колдуна какого-либо и сделались,
например, незримы Или же, не утратив знакомые облики, стали
призрачны! Однажды после прогулки не выдержал, принялся ощу-
пывать Цецилию: не дым пи, нс dream ли? Она, решив, что домога-
ется, задрала подол. Разочаровал в оче^дной раз Прелесть соития
заранее ничтожило сознание ответственности за последствия пег. Не
чувствовал в себе слиты защитить новорожденное существо. Но от-
нюдь не вторжения шотландцев страшился, и не высадки морского
десанта датчан, нет же! Црозирил настоящую опасность. Осьмна-
дцать лет назад был смелее и родился сын. С толами попикчо му
жест во.
Зашумело в голове - даже за холку коня ухватился - нспом
пился эпизод из отрочества Таким же зимним днем сидел во Рюри-
ке под сепию тополя на скамеечке лубовой, крепка еще казалась
скамеечка, следил за круговращением облаков, вдруг черный лист
свалился на колено, как свиток. Развернул свиток сей -  черно и
пусто! Впервые подумалось: “Мы, люди, мимолетны в сущности и,
величаясь наивно размерами и свойствами шготи, в сущности же
мнимы!”
152
СлуЧПЙ ИЗ ЖИЗНИ Эдт/.'а Слабоумного
С тех нор не стихало щемление сердца. Ведь жизнь в погран
зоне знаменательна. Нигде, гак здесь, не терзает ум толь часто шло
укатывающая догадка; “Обитает рол человеческий на Гранине жизни
и смерз и!”
Тогда, в давнишний тот зимний полдень, клага градом посы-
палась из глаз, и ипаггы увлажнились, горячая струя побежала, зме-
ясь, в сапог Обмочился он тогда со страху. Испустил заунывный
пук. “Жить, дошло до игрока, — означает пребывать в страхе, чю
В любой МИГ возможно жизни лишиться. И нс узришь боле НИ сип
замка наследственною, из глыб якобы неколебимых, ан нет, уже
нешериегы, ноздреват . глыбы сии и на глазах прашатся, ни тополя,
гоже ведь тленного, отрясающею с ветвей мерзлые листья, ни ска-
меечки сей мнимо прочной, а на деле обреченной обратиться рано
ли, поздно ли в труху, ничего и никого боде не узришь, ни ближне-
го, ни дальнею!"
И побежал к мамочке, мыча бестолковщину, запыхался, топо-
ча по каменной винтовой, с ревом ворвался в спальню. Мамочка
лежала под балдахином навзничь. С закрытыми глазами. “Нет!
Her! "--закричал и, слава Богу, разбудил. Улыбнулась, бледная, при-
тянула к боку своему такому теплому'. Погладила по голове. Но мол-
чала Не ощзовергла его открытие. С того дня предался размышлень-
ям. Но размышлять не означает ли — бояткя? “Смелый смеет, а
трус — все вхолостую схоласт!’’ — ответствовал немудрящий сэр
Визитам на попытки поделиться насущными сумнениями и увеще-
вал чаше бывать на воздухе, на людях, навеселе. Зггяв совету добро
хота, нудил себя изредка прогуливаться.
Жмурился с гримасом скорби. В солнечных небесах не было
ни тучки. Речка за дни, что не покидал замка, замерзла. По заледе-
нелой ее поверхности крестьянских мальчиков орава скользила, раз-
махивая кривыми палками наперегонки за черным камушком. Как
мечтал во младенчестве — на равных с другими в бучу! Не дал Бог
мочи состязаться. Стеснялся в толчее сверстников ославиться смрад-
ным выхлопом или окропить лед многоточиями янтарной урины...
А в юности стало и некогда Отец его погиб в крестовом похо-
де, и будучи он единственным сыном, принужден бггл заняться сель-
ским хозяйством имения, коего сделался наследником, а когда по
выбору мамочки женился На Цецилии, та выказала склонность и тем
освободила от иных забот, кроме как размышлять о мнимости ма-
терьяльного мира. Слонялся по замку немыт, нечесан, с розовыми от
постоянного пребывания в полумраке белками глаз. Цецилия в на-
чальный период замужества искала близости и даже добилась от пего
153
Алексей Шельвах
сына, но он все ниже тупил зрак, все более преисполнялся страхом.
Не потому ли псе реже годился для совокупного ложа?
Мамочка звала его глупышом, покуда способность говорить не
утратила. Нрав имела суровый, ведь рано лишилась мужа, все одна
да одна управлялась с поместьем, и замком заведовала, и сына рас-
тила, трудно! Спасибо сэру Виллиаму — нско.да испытывал не-
разделенную, по старой памяти спекал бескорыстно. Желающих сва-
таться премногих не пускала на порог. Иные предпринимали ocajjy с
пению захвата замка и принуждения владелицы к венцу — сэр Вил-
лиам прискакивал на зов рога, с каковым взбегала на замковую стену
верная мужу вдова. Да, по голове гладила скупо. Омрачала младенче-
ство, да и отрочество тоже, угрозою розог, — хотела воспитать на-
стоящим рыцарем. По прошествии лет уцостоверясь, что сие нс по-
лучится, стала гладить по голове чаше. “Глупыш ты, глупыш”, —
шептала, улыбаясь с подушки. Нездоровилось ей с памятного зимне-
го полдня, когда обмочился и пукнул впервые неурочно. Или тогда
только примечать стал, что болеет мамочка? Медленно меркла под
балдахином. Уже не размыкала уста и вежды, когда на коленях рыдал
подле.
Ведал, что и жена заглазно именует его не иначе, как “мой
глупендяй”. Не обижался. Можно понять Цецилию в ея положении
вдовы при живом-то муже. Из полумрака закутков звучат иногда
ритмичные вскрикивания супруги, мужское рыкание. Разумеется,
нуждалась в отдыхе, уж коли взяла на себя заботу о замке и землях
Валеты сквозь зубы ворчали: “Недоумок”. Сын мрачнел при
виде презрительного отца. Сэр Эдгар признавал правоту ближних.
Ну да, недоумок. Ведь так и не сумел выработать теорию, опровер-
гающую отроческое отчаяние. Но и в творениях умов именитых по-
мощь получить не льстился. Перелистывая чтиво развлекательное, не
верил веселости автора. “Либо притворяется, либо еще глупее, чем
даже я. Неужто не соображал, где и дая кого сочиняет комическое?
В юдоли ведь!.. Для обреченных же!..” С особенным тщанием не до-
читывая произведения авторов, отчаявшихся жизни. Отшвыривал
рукопись. Тряслись руки, ноги. Испускал непроизвольные пуки. Сии
прехрабрые любомудры отваживали к смерти! Но прекратить сущест-
вование мнилось еще ужаснее, нежели продолжат^, Отчего же? Ах,
слабоват был умом, слабоват.
Соседи не приглашали на пиршества, или там на турнир, или
там на охоту Надоело, что круглый год сказывается нездоровым. Так
нс бывает! А -- было. Усталым себя чувс!новая, сколько себя пом-
154
Случай из жизни Эдгара Слабоумного
нии. И то: жить в экзистенциальном страхе—к тридцати трем годам
как нс устать
Да ведь и жил в мире, коему еще древние предрекали скорое
небытие. Вету» в английском захолустье веял мерно, но ежели вдруг с
моря задувало, сэр Эдгар находил сему явлению только два толкова
ния: либо негде за морем взорвался полкан, и воздух, вышед из недр,
сюда стремится, оный возник однако не сего дни или хотя бы вчера,
но представляет собою часть общего количества, отпущенного при
сотворении мирозданья, почему, кстати, нелепо называть сии дуно-
вения свежими... Либо, напротив, то первые порывы бури апокалип-
тической из предбудущего.
О, примечал предзнаменования! Деревья вдруг замка произра-
стали весьма древние. Верещатник остался прежним с тех пор, когда
младенцем ползал под развесистыми сими кронами. Или вот наблю-
дая недавно, как рыбари выбирают невод. Спросил у простецов,
одинаковы ли теперешние рыбы с теми, коих вылавливали тридцать
три года назад? “Sure”, — отвечали, недоумевая и переглядываясь.
Так! О сем и догадывался. Мир не меняется! Будучи извлечены из
моря на мураву, рыбы разнились лишь величиною, понимай, веком.
Одна явно допотонная запомнилась. Лупоглазая, с голубыми губами,
покрытая внахлест твердыми, как ногти, чешуинами. Не исполнился
восторгом пред чудом долгожительства. Ведь так и прозябала равная
себе. Правду, значит, пишут: мирозданье было сотворено все сразу.
Сотворено давно и на время, отмеренное с точностию до тысящной
доли мига, не долее. Причем время ничтожится быстрее мирозданья,
каковое в своем существовании отстает. Древнего в мире больше,
чем юного — эвона сколько ь одной только Нортумбрии вполне еще
прочных руин. На строительство новых замков или для возникнове-
ния рыб, качественно небывалых, времешг, похоже, не осталось.
Поутру утешался солнечным восхождением, но и сетовал еже-
вечерне: “Закатывается же!” Жемчужный диск еле просвечивал
сквозь серые облаки. Правда, пилигримы, гостившие в замке, уверя-
ли: “На севере везде так, а вот в Святой земле по-прежнему светло и
жарко!” Но что означает “по-прежнему”? Никто из пилигримов и
представить не в состоянии, как пламенел сей диск в первый миг от
сотворенья. И сотворен же озарять плоскую нашу планету равномер-
но. Нет, оный уж догорает, уж истощились энергетические ресурсы
оного.
Отроком задавался вопросом, куда девается время. Некоторый
пилигрим поведал, что негде обнаружил скважину, откуда вылетает
ветр. Насупротив — нс устоять на ногах, воздушный поток отбрасы-
155
Алексей Шельнах
васт на милю. “Нс удастся ли озыскюь и отвс|ютие, куда утекает
время?  озадачился отрок. — Нс нее, конечно, а хотя бы местное,
нортумберлендское?" Згнлядывал в пещеры и прочие впуклости зем-
ной коры Однажды зверь, норы обитатель, кохгями цапнул за пос.
Не устрашен кровопролитием, развивал размышление: “Вот ведомо,
что Рай существовал в прошедшем, существует в настоящем и лаже
будущем временах. За его отрадою некогда произошли известные со-
бытия. Но ежели Гай существует и будет существовать, то ведь и со-
бытия сии доселе там повторяются и повторятся Ева как срывала
яблоко с древа, как грызла сей плод белыми молодыми зубами, ис-
кушая сим примером Адама, так и... О, не ясно ли, что события сии
произошли, происходят, произойдут не во времени, и Рай, следова-
тельно, для мсня-го, минутою, не существовал, нс существует и
никогда не будет существовать. Сие несомненно, увы. Сомнении за-
то утверждение ученых, что расположен ссй заповедник на Востоке.
Ну нет же! Нет! Рай вообще в низких измереньях, каковые, заметим,
нельзя и помыслить пеподлинными. Но тогда получается, что время
и пространство, в коих обретаемся, мнимы?
Вот именно! Именно! Материальное лишь по видимости плот-
но, а навостри трак, и приметна станет ветхость веществ — всех! Са-
мый воздух утл, и ежели провертеть в нем диру, не вскроется ли пус-
тая мрачность? При мысли сей обливался хладным потом. В юности
будучи посмелее, уходил в безлюдные верещагники и подолгу про-
тыкал палкою воздух. Ныне уж не сумневался, что зримо сущест-
вующее в сущности не существует. Очевидно же. чем менее времени
отпущено для возникновения живого существа или на строительство
новою замка, тем призрачнее оные, а зачастую насквозь таковы. И
пускай potentia творческая в человечестве отнюдь не исчерпалась и
призраками полнятся наши сны, претворить их в нечто осязаемое
времени уж не хват ает.
К счастию, не мучился кошмарами. Бывало, что пробуждался,
ощупывая левую половину груди — на месте ли сердце? Но случа-
лось сие не чаще, чем раз в три дни, то бишь как у всех, кого ни оп-
рашивал. Одно лишь сновиденье, с загадочным являясь постоянст-
вом, смущало:
Некий виделся град на берегу широкой реки. Серые облаки, в
точности нортумберлендские, застили небо Сэр Эдгар якобы стоял
на гранитных набережных плитах у входа в сад. Жадно озирал пано-
раму противуположнего берега. За невероятным мостом золотился
шпиц с ангелом на верхушке.
156
Случай из жизни Эдгара Слабоумного
Озрясь назад, дивился садовой отраде: железные жерди венча-
лись позлащенными навершиями. Чудный сей частокол делили ка
равные промежутки круглые каменные колонны. Зеленые купы за
оградою кипели!..
В слезах пробуждался. Спиралось дыхание. Мнилось, что жил
некогда в (раде сем! Ведь воз всего лишь мнилось, а уж так госкова-
лось. Допытывался у пилигримов — разводили руками. Затрудняемся
ответить, в каких краях град сей. Проникал смысл сновиденья, вооб-
ражать инакие время и пространство - только мучиться. Ум челове-
ческий не умеет отличить мнимое от существующего, И не я один
сие сознаю, — многие. Чувствуют же почти все. Человечество, зря
непрерывное ветшание всщесгв, из/гренле ужасаезся и в сем ужасе не
ведает, что творит! Зло в мире - от недостатка времени. Огненный
дождь, мор, засуха, землетрясение суть следствия его утечки, ибо
мирозданье уж не успевает восстановить самодостаточное равнове-
сие. Но ведь душа даже и нросгепа болезненно отзывается на про-
цессы, точащие макрокосмос! Вог почему сарацины ополчаются на
христиан, латиняне колотят греков, датчане высаживают десанты на
британский брег, а пютландпы норовят вторгнуться в Нортумбрию.
Да и в самой Нортумбрии все — страшные. Все — протину всех!
Вспомнил о сообщении сэра Виллиама Голова закружилась,
колени задрожали. Осзановил коня, бледный. Спешился. Прижался
щекою к горячему конскому крупу Всхлипывал, шмыгая носом. Вот
и приблизился коней света. Ужни? Солнечно Морозно. Ни зарниц в
небесах прозрачных, ни трясения почвы под ногами. Не ждал, что
случится сие толь буднично. Бодрый старец в блестящей кольчуге
поведал преезрашное и поскакал к молодой жене, поскакал вовсе нс
утешаться, а попросту тешиться. Но, быть может, морской горизонт
уж зыби гея острыми носами кожаных лодок таргарских!
Вдруг' свист искусственного происхождения дошел до слуха.
Очнулся от задумчивости. Свист, точно, был художественным. Отме-
тил, что конь, предоставленный самоуправлению, запел его в дебрь.
Стволы древес росли часто. Двинулся на звук чрез кристаллические
кустарники, Скоро вышел на нолятгу. Опаленные мразом грибы чер-
нелись несметно. Посредине пылал костерок. Подле оного на ковре
сидели друг напротив друга двое мужей в кожаных одеяниях и кожа-
ных же колпаках. Один и насвистывал гга дудке В отдалении маялся
многорсбрый сизый ослик. Еще поодаль семенила по кругу девипа.
переступая с носка на пягку, откидываясь прсгибко или кланяясь
пренизко, а то и всртяся волчком. При сем была она плотного ело
женин, коротконогая, с круглым желтым лицом. Платье гуго облега-
157
Алексей Шельвах
ло плоскую грудь, но внизу весьма расширялось. Чрез умышленные
прорехи мелькали мускулистые икры. Муж отложил дудку. Девица
теперь двигалась без сопроводительною свиста. В тишине чавкали
давимые ея стопами «рибы. Черные власы развевались.
Сэр Эдгар уже смекнул: “Сии суть странствующие жонглеры!”
Подтверждая его догадку, девица вспрыгнула на спину ослика, встала
на руки, согнула голые нош и просунула их под мышками так, что
подошвы башмаков вылезли по обе стороны побагровевшего лица.
Премерзостный представила собою вид! Не терпел акробатов и ли-
цедеев. Решил удалиться, но туг другой муж заговорил, и сэр Эдгар
тотчас заслушался:
“Эх, , ведь я же некогда был приходским священником.
Про обязанности свои тогдашние распространяться не стану, все
равно не поймешь, да и не исполнял я обязанности сии надлежащим
образом. Был относительно молод, собою пригож и не косноязычен.
Грех похваляться, но всех женщин селенья, включая уродливых,
удовлетворял, жизнеповедснием таковым нимало не совестясь. Но
вот с некою Эммою, женою кузнеца Джона Смита, случилась у нас
любовь страстная, продолжительная. Мы сделались беспечны, кузнец
доведался о наших сношениях. Подстерег меня в роще и при помо-
щи двоих подмастерьев вознамерился проучить. Защищаясь, я в зло-
получной запальчт. зости умертвил одного из нападавших. Доныне
жалею, что не мужа. Эх, Эмма. На суде ничего другого не остава-
лось, как отказаться от подданства. Поклялся покинуть Англию раз
и навсегда. Суд содрогнулся. Я стоял на своем. Л, ты же не ведаешь,
как у нас поступают с такими, каков я был, добровольными изгнан-
цами. По прибытии в порт, ближайший от места преступленья,
должно изгнанцу немедля погрузиться на любое плавучее средство.
Ежели корабль отбывает завтра или, допустим, чрез неделю, обязан
от утра до вечера стоять по горло в море, дожидаясь отправления, а
ночевать разрешается ему лишь на скромной береговой кромке. До-
велось и мне испытать силу своей воли. Отвезли меня в порт. Мере
на беду волновалось. Умолял корабельидтков поднять якоря и пару
сы. Колебались. В рубише, с крестом деревянным в руках три дни,
как прибрежная водоросль, колыхался в ледяном прибое на границе
между Альбионом и всем остальным миром. Но хлад волн — ничто в
сравнении с ужасом, каковым обнимался. Никогда не было мне так
страшно, ни до, ни после. Жить предстояло з чужом каком-нибудь
краю, по чужим каким-нибудь законам. Хуже нет, чем сия погра-
ничная ситуация, как обозначают таковое состояние фидозофы, ко-
их ты не читывал и вряд ли прочтешь, поколику грамоты не знаешь.
158
Случай из жизни ара Слабоумно! о
С тех нор я довольно скитался, воевал в Испании и ходил с купече-
скими караванами на Восток, в плену тартарском томился, ведаешь
сам, каково в плену таргарском, недаром вместе бежали, да и покуда
пробирались обратно в Европу натерпелся страху от общения с не-
предсказуемым народом твоим богоговенным, а вот пережитое в
первые дни изгнанничества никак не избуду. Хуже нет пограничной
ситуации, да”.
Сэр Эдгар слушал, редко дыша Рассказчик сочетанием муже-
ственных черт, синими глазами и веком напоминал сэра Виллиама.
Муж с иноязычным именем, на дуде игрец, сидел к сэру Эдгару за-
дом. Девица соскочила с ослика, не сменив позу, подпрыгивала на
земле, как огромная лятуха. Хлюпали трибы.
“Почему, спросишь, надумал вернуться на родину? — сызнова
заговорю! первый. - Долго обьяснять. Ладно, попытаюсь. Однажды
в некоторой пустыне наш карашГН набрел на оазис Изможденные
путники мои бросичись к источнику, я же из свойственного мне лю-
бопытства угаубпчся в чашу. Шел, и заметил, что поднимаюсь в го-
ру. Воздух, вот интересно, не холоднее становился, а уже обжигал
паром, как в русской вашей бане, в которой, помнишь ли, стало мне
худо Взошед на вершину, увиде - я сад, обнесенный высоким доща-
тым габором, поверх коего тянулась железная колючая проволока.
Пошел вдоль забора и очутился насупротив сдеио-глухо-немых враг.
Впрочем, нашел шелку. Приникнув, обомлел. Природа по ту сторону
превосходила себя самое. Растительность источала неслыханные
ароматы. Птицы порхали стаями — рябило в глазах. Парами непри-
вычными по составу и поведению что ни миг шествовали звери. На-
пример, лев и лань. Или — вояк и овен. Тут увидел я и человека.
Сей был наг и густо зарос волосом от головы до пят, невелик, но с
чрезвычайно развитыми членами. Чело как таковое отсутствовало,
зато средняя часть лица весьма выделялась. Тусклым был взгляд ма-
леньких карих глаз его, и толь горестно горбился, перебегая с места
на место, что руками досягал до земли! При виде мужа сего тошно
мне стаио, . Не оборачиваясь, спустился с горы. Проникаешь ли
в смысл моего разочарования?”
В ответ слушатель извлек из-под полы бутыяй, а из кожаного мешка
высыпал горсть крупных коричневых ягод. Собутыльники поочеред-
но приложились к бутыли, молча жевали ягоды. Девица в позе ля-
гушки как бы окаменела. Ослик переступал с копыта на копыто. Сэр
Эдгар, замерев за кустом, замерзал.
159
Алексей Шельвах
“Хороши финики, — задум’швн сказал бывший священник, -
хороши. И вот не забывал я, . о виденном в ссм саду, доигие го-
ды помнил, а потом, уже в плену тартарском. довелось познакомить-
ся с некоторым мужем, тоже англичанином. Сей в течение наших с
ним ночных в бараке перешептываний не раз излагал следующую
теорию: “Ежели, мол, вообразить Kapiy мира и на оной течки, в ко-
их развивались и развиваются исторически значимые сообщества,
заметно же станет, что человечество в расселении своем сцвигастся с
востока на запад. Все древние царства возникли и пали ня востоке,
теперь вот на западе мощные младые королевства, но и сии придут в
упадок, тогда последние очаги общежития и культуры переместятся в
совсем уж тупиковые западные пределы, а после постигнет челове
чество тибель. Утешался, умирая, что поколику Солнце ежеутренне
восходит с востока, то аналогично и человеческая история повторит-
ся в точности заново Всяк утешается, как способен. Я же. непре-
станно о разочаровании своем памятуя, рассудил за лучшее провесть
остаток века на обречением западе, нежели в плену тартарском до-
жидаться, когда еще просияет не вотще ли чаемый ex oiiente lux По-
чему и на иобе! решился, и вас, неприхотливых, убедил таки. Жизнь
здесь тоже не сахар, но уж такого бардака, как в земле вашей, нету.
И пускай мне, нарушителю клятвы изгнанничества добровольного на
помилование рассчитывать не приходится, не жалею. что вернулся.
Эге, костерок наш еле теплится, айда за валежником, ".
Мужи поднялись с ковра и неспешно прошли мимо куста, <а
которым таился сэр Эдгар. Оба отличались статью, только муж с
иноязычным именем оказался юн. румян и в шаге шаток, бу/|учи пи-
ан. Ослик трусил следом.
Сэр Эдгар раздвинул ветки. Ничего толь не желал, как по-
греться подле пусть даже угасающего пламени. Уже прогаптвал к
угольям персты, как вдруг услыхал звучание гортанного голоса. На-
рисовалась девица, которой присутствие упустил из виду! Помавала
руками, приглашая присесть. Отступая, оступился С перепугу пук-
нул. ДевиЦа оскалилась — зубы вострые, белые. Ни жив, ни мерга
сел на ковер. Приземлилась обок. Громадною ладошкою сгребла с
ковра оставшиеся ягоды и в сем естественном ковшике поднесла
угощенье Ко груди сэра Эдгара. Перстами, не чуя оных, вставил
ягодку в уста. Вкушая, нс ошутил вкусовых качеств. Продолжала io
верить. Мало того, что нс понимал, но и слышал смутно. Лиш> пап-
вигалось как Луна. Руку властно поместила на плече сэра Эдгара
сладко взвыло внизу. Елозил задом, отодвигаясь.
160
Случай из жизни Здгара Слабоумного
!” - вдруг сказала, глядя презрительно. Но тотчас и
смя!ение отразилось во взоре.
То с вязанками хвороста в обнимку возвратились мужи. Пре-
сгаречый улыбался приязненно, однако сэр Эдгар вскочил и попя-
тился, тем паче, что юный муж повел себя отлично от престарелого
Швырнув вязанку, и уголья, подступил к девице и размахнулся разу-
дало. Оная же иршнулась и шремт.гав боднула оскорбителя в живот-.
Отлетел и сел па землю Потрясая кулаком, кричал нежданно визг
лииым голосом одно и то же иноязычное слово:
“Блядка! Блядка! Блядка!”
Меж тем престарелый бережно положил вязанку подле костра
и с простертыми объятиями двинулся к сэру Эдгару. Лукавый! Не
признавался ли давеча, что убийца и клятвопреступник! Нет, подале
от сих сумпительных знакомств!
Поворотился спиною к лицедеям и припустил прочь. По
скользнулся на 1рибс, удержался на ногах, кинулся В кустарники.
Чудом наткнулся на заждавшегося, заиндевелого копя своего Прыг-
нул поперек. Конь, угадав настроение, с места понес на предельной
скорости.
Мигом вынеслись из страшного леса на открытое пространст-
во, не менее страшное.
Коллегия Песка и Воды.
Заседание шестое.
“ПОЛИТИКА ТЕЛА. ПЫТКИ”
Выступавший первым Александр СКИДАН говорил о “Жале в плоть"
Киркегора как о структуре, в которой опыт претерпевания пытки
ставит под вопрос возможность различение физической и спирытуаль
ной сторон. Впоследствии это выступление, уже не в “разговорном а в
“письменном ” варианте было опубликовано в журнале “Комментарии "
N.3 — “Crux interpretuum/Жлло в плоть”. На если в двух словах, то: Не-
хватка, немощь Киркегора (импотенция? сифилис?) конвергируется
в христианскую доблесть, в спиригуальную мощь. Что представляет-
ся ле просто сублимацией, по ПЕРЕписывапием Св.Писания; это
процесс, определяемый Скиданом как Прибавочная Стоимость Языка
(-смерти).
Александр СЕКАЦКИЙ. У меня сразу возникла небольшая реплика
Помнишь, там в одном месте речь идет о следующем: жало в плоть
это та цена, за которую господь бог продал знание. Но возникает
вопрос: справедлива ли эта цена. Что мы покупаем за эту цену, за
жало в плоть? За боль, которая одновременно есть и чувственность?
Допустимо такое определение человека: жало в плоть, получившее
отклик. Стало быть, само человеческое тело есть бесконечный поли-
гон боли Но что записано с помощью всех этих вариаций боли? Там
дальше говорится, что это та цена, которой заплачено за дух, за
язык, за мощь духа и так далее. В данной трактовке, наиболее близ
кой к библейской, вопрос упирается в справедливость или неспра
ведливость эквивалента. Ангел — это тот, кто получает дар без вся-
кого жата. Может быть, поэтому он получает его не в таком обьсме.
Все величие и мощь духа человека зависит от этой заплаченой цены,
or той боли, которая в центре невыносима, но по краям иредставля-
Политика тела. Пытки
ет собой ауру чувственности. А кщгмс тою, это именно та валюта,
которой можно расплатиться и та все остальное. То есть вопрос о
спрапсдч и вости эк винале i гга
А.СКИДАН. Я понимаю вопрос, но тут парадокс. Как мы можем го-
ворить о какой-то справедливости, когда депо идет о божественном
произволе? Эта же история происходит с Павлом. и Павел не может
ничего этому противопоставить, и важно, что Киркегор именно в его
историю проецирует свою, потому что именно в посланиях Павла
был сформулирован догмат о грехопадении человека Необходим
некто, кто берет эго ipexoiiaaenne на себя. Нестцюста вея иконоло-
гия строи гоя на том, что Христос существо непонятно какое, аше-
лополобтюс... вог ого и есть жало в плоть, когда телесность отрица-
ется спиритуальностью. Но опять-таки спритуачытость никогда не
может быть {геалитзована в действительности, поэтому она и остает-
ся актуальной
А.СЕКАЦК ИЙ. Гем самым жало в плоть оказывается не только гре-
хопадением, но. парадоксальным образом, и моментом благодати.
Как говорил Спиноза, человек способен на то, на что не способны и
ангелы. Таким образом. >та нс посредстве иная инвестиция бога (жало
в плоть) была, видимо, достаточно дорогой пеной, принеся мучения
и псе прочее, но в то же время она придает человеку, универсально-
му чувствилищу бога, модус уникальности, которая недоступна ни-
каким другим сидам Не исключено даже, что и самому господу она
доступна лишь как вынесенное вовне чувствилище. Эта история
чрезвычайно важна и рассматривается не только Киркегором: у
Бапшяра об этом есть, у Габриэля Марселя .
А СКИДАН. Жало в плоть это месть... Наряду с этим Киркегор об-
суждает “двусмысленность в понятии” (он пародирует и задирает
Гегеля) девственной плевы. Ее актуальность — в отрицании, нега-
ции. Он строит виртуозную “диалектику навыворот” в “Дневнике
соблазнителя” по поводу этой девственной плевы, которая в отвле-
ченном понятии (с одной стороны) вроде и существует, а с другой
стороны, в действительности, сна может реализоваться только через
собственное отрицание, через потерю. Так же и жало в плоть. Бог
мстит, а Киркегор соблазняет. И, конечно, соблазняется (сам).
Д.СЕКАЦКИЙ. Хорошо. Какие тогда еще будут вопросы, реплики?
163
Колнвтия Песка и Воды
Алла МИТРОФАНОВА Мне ужасно нравится наша ситуация и нра-
вится то, что Саша рассказывает. Это сильно отличается от тс.то, что
было месяц назад... я в этом вижу даже какую-то нашу фепо.ь(спаль-
ную особенность Понятно, что здесь по нашим мозгам гуляет Подо-
рога с его героями. Киркегором и так далее. Но здесь с одной сторо-
ны его личный вкус, его личный провал с телом, который сформи-
рован в конкретных исторических условиях, но с другой стороны он
туляст не потому, что ему хочется, а потому что нам хотктся И
здесь, мне кажется, начинается очень интересный разрыв между рос
сийским дискурсом тела и скажем феминистским дискурсом тела
Месяц назад я примерно в такой же ситуации... обычаи и манеры
поведения были очень похожи... Происходил семинар ‘Политика те-
ла” в АСА в Лондоне Где заправляли, естественно, <|ю мин ист с кие
идеи, но построены они были в разрыве между рациональной мета-
физикой и метафизикой веры. Гам совершается некоторая реконст
рукция тела, но через введение понятия тендера и секса. Однако, по-
зиция концентрированности на гендере и сексе связана с определен-
ными сонно-политическими ренрезентациями тела, и эта нозипии
боится столкнуться с метафизической... Что?.. Нет, гендер эго не
секс. Это сложившаяся в определенные культурно-исторические
эпохи артикуляция и модель поведения... Я попытаюсь рассказать,
вполне умозрительно, свое представление о позитивистском пробуж-
дении тела Скажем, гендер появился где-то в романтизме, после
романтизма, скажем у Шопенгауэра, когда рациональный робгт,
объект картезианской философии, ни мужчина, ни женщина, суще-
ство без тела, вдруг трансформировался в шопенгауэровского персо-
нажа, который ощутил себя мужчиной и начал выстраивать сексу-
ально-гендерный дискурс. Появился Другой, Другой естественно
оказался женщиной, хеншина естественно оказалась с одной сторо-
ны матерью, с друзой стороны любовницей, с одной стороны беско-
нечно дающей и кормящей, с другой стороны -- больно наказываю-
щей... А любовница, в свою очередь, оказалась одновременно ребен-
ком, другом, сексуальным объектом, вампом, сексуальным тираном...
И вот эта гендерная установка, зафиксированная в буржуазном со
циалытом и политическом сознании XIX века, в пашей российской
традиции почти не осуществилась Верне.., у нас она была реализо-
вана как война. Скажем, Папаева, воспользовавшись тендт-риыми
правами, начинает претендовать и ранить одновременно Панаева ij
Некрасова. Жорж Санд, воспользовавшись той же ситуацией, нами
нает мучить Шопена. Мне любопытно, что в России тендер просу-
ществовал недолго... сначала в декадансе очень сильно пострадал!
Ib4
Политика тела. Пытки
ролевая дстсрминщзованносгь, а с октябрыкой революцией гендер
отменился вообще, ну, в силу всеобщего равенства... и под угрозой
оказывается сексуальная детерминированность И здесь государство
берет на себя роль, путем закона против гомосексуализма, регулиро-
вать секс Мне любопытно здесь нс столько даже террористические
акции по отношению к гендеру и сексу, а каким образом в сироцей
ской жесткой ант телесной ситуации выт ягиваются телесные дис-
курсы. До тех пор пока в русской ситуации нет рефлексии, нет дис-
ку|>са секса, и по- видимому пытка это для нас единственный способ
через социальность построить дискурс тела, который бы имел пози-
тивное пространство. Поскольку пытка — это только дыра в тело,
граница, где тело каким-то образом проявляется. Но это нс тело
Это как бы напоминание, что у нас есть тело. И напоминание, что
телом можно жить так же, как и разумом. Между тем, как ни стран-
но, посредством секса мы как раз выскакиваем из тела. Скажем, сек-
суальное возбуждение сразу начинает работать как возбуждение
вдохновения, как начало культурной акции То есть тело, вступая в
пространство сексуальной активности, включает не телесные фучгк
ции, оно начинает подменять культурные функции И оргазм в ка-
кой-то мере можно рассмтривать как выход через тело (а не через
философию, разум и науку) в трансцендентный универсум. Который
мы через науку знаем как, например, ноосферу Вернадского... И вот
что меня гпггсресует... Интересно было бы иметь дискурс тела, по-
строенный через дискурс секса с какими-то приключениями разума.
Поскольку таким образом мы обретаем очень большое пространст-
во и уже не можем говорить, что тело это только плохо работаю-
щий механизм получения чувственной информации. Мы должны за
телом оставить сакральный храм, и через тело мы можем получить гу
же информацию, что и через разум и даже больше.
А.СЕКАЦКИЙ. Спасибо. Меня тоже заинтересовал один вопрос.
Почему “политика тела’’ становится частью дискурса литературного
(и вообще письменного) тогда, когда самая грозная телесная практи-
ка уже отшумела? Грубо говоря, закончились казни, затихли пытки,
и тогда, когда наступило легкое забвение о боли, эта точка боли
вдруг прорвалась на страницы текстов и принялась разворачивать
дискурс. Но коли гак, мы вправе поставить вопрос: действительно
ли мы стали больше обращать внимания на тело и телесную практи-
ку, рассуждая об удовольствии, сексе или репрессивных практиках.
Или наоборот, мы таким путем заклинаем эту забытую практику Не-
посредственного воздействия на тело?
165
коллегия Песка и Воды
А.МИТРОФАНОВА. Ого скорее закономерность нашего восприятия
Телесная философия, если она маргинальна, она сущеетвует всеща,
паже в самой жесткой рациональной философии. Сад, Мазох. Но
она просто не принимается в философский дискурс. И та ситуация,
которая складывается у нас рассматривать тело через боль и право
кацию, — мне кажется, а принципе не уходит из традиции де Саца.
Мы меняем слона в сторону более процзессивных, но не можем из-
менить собственные аппараты чувствования .. по крайней мере до
тех пор, пока мы находимся в европейской традиции А если сме-
шать ее с тантризмом, мы должны при тать, что секс открывает нам
такое же пространство тела, как вера нлкх, разум в европейской фи
лософип.
Андрей ХЛОБЫСТНИ. Мне кажется, что тему пытки можно рас-
сматривать не в связи с телом. Существует ведь и моральная пьнка
В пытке самое главное - ее непреодолимость, которая всю чту тему
ставит в контекст копна 80 х годов химические наркотики, AIDS
детерминированность языка ею контекстом, натуралистская щюбле-
ма контекста - сознание того. что есть на свете такие хтоничпые,
И1ИНЫНЫС, непреодолимые вещи, которые мы по своей природе не
можем преодолеть, и но отсылает' к чему-то натуральному, интим-
ному, элементарному что началось на рубеже веков. И тогда нитка
очень четко ложится в киннксг этих сюжетов и сопутствует всему
сомнительному в искусстве, в фтитософии . Го есть пытка это не
только мясорубка, по это и некая идеологическая фальшивка.
А.СЕКАЦКИЙ. Я помню, читал Декарта, “Рассуждение о методе”,
где Декарт пишет о совершенно абстрактных вещах, тихий спокой-
ный текст, где имеется бесполый субъект, как сказала Алла, и вдруг
в одном месте, почти как примечание, он пишет такую фрачу:
“подобно тому, как голова, отрубленная на плахе, катается по траве,
кусает траву и лижет пыль”. Такое кратенькое сравнение, больше
оно нигде не упоминается Па этой отрубленной голове Дерршю со-
средоточил бы все свое внимание. А Декарт не сосредотачивает ни-
какого внимания. Потому что для него это настолько повседневная
часть практики, что недостойна и упоминания. Но именно тогда,
когда эта практика была утрачена и покрыта отчасти забвением, об
этом все стали писать и вспоминать, и выискивать... Некий процесс
реконструкции воспоминаний
166
Политика тела Пытки
А.СКИДАН. Твой вопрос возвращает нас к багаевской проблема!и
ке. Когда смерть повседневна и в то же время вписана в ритуал каз-
ни — эго одно. И другое — когда мы отселены от ритуала: мы теряем
тело. Опять-таки вспомни эту фразу Гройса о том, что женщину не-
возможно раздеть, потому что се нагота вся символична. Нагота как
таковая утрачена, и мы соотносимся с телом как с Другим. Тело ста-
ло неким социо- культурным кодом. Оно все состоит из культурных
протезов. И не случайно мы говорим: Тело текста. Тело фйрьма. Мы
говорим б культурных практиках, употребляя слово “тело”. Во вся-
ком случае, можем говорит!.. Но мы не скажем ничего о теле как та-
ковом. Мы будем скорее говорить о наркотике, о взаимоотношении
наркотика с телом как с Другим, истому что здесь у нас есть некое
пространство маневра. Некая территория, где мы можем лавировать.
А с телом мы сталкиваемся лоб в лоб и тут обнаруживаем, что у нас
утрачены практики -- тактильная, сенсорная... Тело все время ока-
зывается тропом Оно все время отсылает куда-то. Оно все время от-
талкивает от себя. То есть тело пересваизается все время. Этими
культурными кодами. Оно становится анонимным. И поэтому мы
пытаемся приблизиться, схватить эту наготу. Конечно, через пытку,
через наркотик, через какой-то аффект.
Валерий САВЧУК. Ну нрацип-но, ио эта символизация, мне кажет-
ся, происходила не сразу, это многоступенчатый процесс. Скажем,
жертвоприношение. Ведь сперва приносили а жертву людей, йогом
живошых, потом кости животных жгли... А в Китае опускали в но
1ребальную яму карточки с изображением жертвенных предметов. То
есть символизация шла постепенно. Вит можем ли мы дискрет кро-
вать это движение?..
А.СЕКАЦКИЙ. Может быть здесь дело не только в символизации, а
просто мир устроен так, что напрямую коммуникация боли невоз-
можна. Коммуникация боли должна быть опосредована плетью.
Можно непосредственно показать красоту Мысли, ори га налы гость
мысли, ну и все остальное, что допустимо для трансляции по кана-
лам искусства. А вот непосредственно привести в состояние боли
нельзя. Это то же самов, что написать такую картину, чтоб висела
она без гвоздя. Так рассказать о боли, чтоб другой ее почувствовав.
Никогда такого не будет. А если бы это было возможно, то конечно
человечество уже дазным давно захлебнулось бы в болевом шоке и
перестало существовать. По благодаря взаимной разобщенности гсл,
мы можем только тысячную долю процента, используя все наши
167
Коллегии Песка и Виды
дискурсивные средства, выразить - и все равно ему будет не больно.
Лучтмим эффектом дискурсивного резонанс» будет некая усмешка:
надо ж, как он красиво описал, как он удивительно подошел, какие
интересные фанты. Но то, что коммуникация боли опосредована
плетью, это некая возможность для нашей индивидуальной чувст-
венности, для того, чтобы она как бы цвела в соцветии, а не в еди-
ном самозахлестывающемся резонансе.
А. МИТРОФАНОВА И А.ХЛОБЫСТИН пытаются что-то возразить.
А.СЕКАЦКИЙ. Это спорно. Дело в том, что меня очень интсресова
ли эти веши. Например, многократно проводились опыты на крысах,
когда... вот камера разделена прозрачной стенкой. К одной из частей
этой камеры подается электрический ток, и крыса погибает от элек-
трического тока. При этом слышны ее визги. Для крыс, находящихся
в соседней камере, возникает болевой шок настолько сильный, что
часть из них погибает. Это характерно почти для всех животных, за
исключением человека. Человек в этом случае не испытывает почти
ничего Он может быть хирургом, палачом, может эстетизировать
пытку... И это замечательно. Потому что иначе человечество давно
бы уже было опыта “девятым валом” боли Другого.
В САВЧУК. Действительно похоже что эго так. В “Генеалогии мора-
ли” у Ницше есть хорошая фраза. Боль образованной, современной
самки (так он сказал) гораздо страшнее и мучительнее, чем жесто-
чайшие пытки, жесточайшая боль, которую мог испытывать человек
в древности. То есть он наверное подметил ту реальную ситуацию,
что в кульгурной эволюции мы находим культурный механизм ус-
кользания от боли. Сейчас уже нет нужды желать легкой смерти, по-
тому что понятно, что наркотики позволяют спокойно умереть при
самых невероятных болезнях. Этого раньше не было, и боль испы-
тывалась в гораздо большей степени. Посему, естественно, совре-
менный человек гораздо меньше сопереживает. Еще я хотел порас-
суждать о тем, почему дискурс о боли возникает тогда, когда боль
уходит. Мке кажется, что культурная возгонка некоторых механиз-
мов телесных аффектаций в конечном счете приводит к тому, что
органическое тело постепешю атомизируезся, и мы теряем про-
странство реального переживания, — и тут же начинаем ностальги-
ровать об утрате. И она становится тогда актуальной.
168
Политика тепа. Пытки
А.СЕКАЦКИЙ Симуляция искусства. Крича от придуманной боли,
МЫ
А.МИ ГРОФАНОНА. Искусство вовсе не симулятивное переживание.
Эго непосредственная передача, некое трансперсональное объедини
ние тел
А.СЕКАЦКИЙ. Кант писал: Если бы была возможна непосредст-
венная передача эмоциональных состояний, то искусство сделалось
бы ненужным. Можно было бы дернуть человека за рукав, сказать:
“Смотри, как красиво!” — и он испытал бы то же самое. Какого чер-
та бы тогда художники писали картины, снимали бы кино? Только
благодаря тому, что это невозможно, мы пытаемся выстраивать уди-
вительно экзотичный тоннель. Как пробиться? Как сообщить хотя
бы сотую долю того, что я испытываю? Большим мастерам кое-что
удается, но вообще говоря искусство существует благодаря этой про-
пасти разобщения. Я не вижу иных причин существования искусст-
ва.
А МИТРОФАНОВА. Да, но как построено это кантовское положе-
ние? Ясно, что под ним стоит доминирование разума и понимание
тела как аппарате получения чувственных ощущений. И ясно, что
там стоп г индивидуальное тело как оперативный механизм для
гране.в-наен)него разума. Мы же можем перевернуть это То есть те-
ло оклынается зрансиендентным, а разум оказывается частным слу-
чаем И тоща ься кантовская эстетика оказывается частным случаем
и не им' < . ’«'чпеобязательного характера. Современное искусство не
1’.и'н>1ае। в п-»и направлении.
Дмшрпй lO'IHHKO. Мне кажется, здесь можно вывести две кли-
нические картины. Одна из них — киркегоровская, когда тебе дейст-
вительно забито это жало в тело, и ты его пытаешься вырвать. Кир-
кегор знал, что единственный способ избавиться от боли — это го-
ворить. Поэтому он и стал писателем, философом... Поэтому' он и
удалил эту фразу о я зыке как змее: потому это он знал, что эго ис-
кушение, и он принимает это искушение. Он не мог себе позволить
нр копятI,, потому что если бы он это понял, он бы просто перестал
говорить. По есть еще и другая картина, когда жало не пытаются
удалить, а наоборот пытаются всадить в свое тело наиболее глубоко,
так, чтобы получить максимальное от этого наслаждение, чтобы боль
переросла в другую свою ипостась — наслаждение. Поскольку наи-
10^
Коллегия Песка и Воды
бочсе сильная боль может перерастать в наиболее сильное наслажде-
ние. Эго егягматы святых и вообще вся практика византийского
христианства. Это все стилистические фигуры аскетизма, столпниче-
'’тва, пустынничества и так далее. Это флагелланство. Эго когда лю-
ди как лемминги идут и ничего нс делают кроме как хлещут себя би-
чами. Получая от этого максимальное наслаждение... максимально
катарсическое действо... И может быть, самый главный пик боли —
заставить себя замолчать. Это вся практика исихазма. Это XIV век,
Гр норий Палама, нот это и сеть пик боли; отказаться от речи. Отка-
згпая от любой возможности вытащить жало из своей плоти.
Прина РУДЯЕВА. Я бы хотела остановиться на этом моменте, выс-
шая боль — это молчание, ношение речи в себе. В гаком случае мы
будем говорить, что этим самым болевым жалом является язык. И
Киркегор, учитывая достаточно жесткое воспитание в протестант-
ской семье, демонстрирует страдание именно от языка, библейского
языка Поэтому что касается раздрая между' богем-отцом Киркегора
и Гегелем, то не будем говорить о том, что Киркегор пытался вы-
брать из себя ото жале. Одевание в кокон гегелевского языка имеет
пелыо анестезию через амнезию. То есть процесс обезболивания. В
конце концов весь вечер здесь говорится о первичности боли, о том
что боль это то, что определяет человека, о котором принято гово-
рить hoi no sapiens. В таком случае разумность человека это его спо-
собность создавать или изыскивать определенные возможности об
манул ь самого себя, оглушить... А по поводу дискурсивных практик,
и почему7 мы говорим о боли и пытках сейчас, когда живем в смяг-
ченных условиях... Вопрос о пытке, поскольку сегодня он нас интри-
гует, а отнюдь нс страшит, явно отсылает к другому: насколько дис-
курс бесчувствия понуждает к удержанию жала плоти.
А.ХЛОБЫСТИН. Я не совсем уверен в том, что говорят об отсутст-
вии пыток сейчас. О том, что произошел какой-то резкий перелом.
Конечно, в прошлом веке детей пороли... но ведь и сейчас никто не
может избежать опасности быть изнасилованным, избитым, известно
также, чдо есть дети, которых бьют и унижают родители... рэкетиры
и все такое Но природа пытки все-таки немного в другом. Пытка —
это когда тебе создают какое-то пространство желания. Тебя застав-
ляют что-то сделать, что-то сказать, хотят чего-то от тебя добиться.
И именно унижение, а не физическая боль, есть одна из важнейших
сущностей пытки. А мы что-то сосредоточились именно на болевом
переживании. Хотя как раз в пытке это часто не главное.
170
Политика тела Пыия
Ольга СУСЛОВА. Пытка — это язык насилия, язык власти, Это не-
кий инструмент давления, игры с геном человека. И есть возмож-
ность ускользания из-под их власти. Но сделаем следующий шаг:
власть программирует именно твой способ ускользания от власти И
здесь, конечно, включается в работу вся эта механика,., например,
наркотиков... Двигал Ропеал пишет, что наркотики погружают чело-
века в то пространство, заставляют его действовать в том ирострац 
стве, которое ему только и доступно. Никакого расширения в прин-
ципе не происходит. Насильственно человек погружается в то. тщ
для него уже сделано, что для пего предназначено. И здесь можно
провести определенные аналогии с пыткой. Потому что она действи-
тельно никуда не ушла.
.СЕКАЦКИЙ. Можно ли тогда сказать, что от практики пыток отка-
зались нс потому, что мы стали слишком гуманны, а потому, что они
оказались нс самым эффективным инструментом?
О.СУСЛОВА. Да, естественно.
А.ХЛОБЫСГИН. Петому что исчезли ритуалы.
А.МИТРОФАЯОЕА. Нет, ритуалы просто изменились. Пытка — это
не тело, это вход в тело. И они не так уж связаны с властью Это
связано именно с проживанием тел. Как бы антидискурсивная кате-
гория. Разумеется, получить по морде — это та привилегия, которая
во все эпохи отвешивалась каждому... Но претесть получения по
морде не в том, что ты можешь оскорбиться, а в том, что ты можешь
ощутить, что у тебя действительно есть тело, есть синяк, есть боль,
которую гы можешь взять и как-то там развернупюя в своем теле...
То есть что такое деликтное напоминание, что тело есть, и оно более
интересно, чем непрерывное балансирование в вербальном, дискур-
сивном... Иначе говоря — вторжение реальности через тело.
А.ХЛОБЫСТИН. Мы всегда четко различаем, когда нас режет хи-
рург. а когда маньяк.
А.МИТРОФАНОВА. Когда маньяк — это намного плодотворнее.
А СКИДАН. Напрашивается параллель. Метафизический европей-
ский субъект совершает мы&чизель.чый акт через радикальное со-
171
Коллы ин Понка и Виды
мнение... Процесс нанесения какой-то травмы себе, другому или ку
кой-то изначальный изьян — оказывается операцией самоудостовс
рения, это мой синяк, это моя рана, эго моя немощь по сучи дела
онтологическая разница.
А.МИТРОФАНОВА. Эго, это проявление нс-моего, того, что я сам
не могу помыслить и почувствовать — но на моей территории. Эго
как бы подарок судьбы.
О.СУСЛОВА. Вог пример. Никакой разницы между любовным актом
и изнасилованием по сути нет. Эго одно и го же физическое дейст-
вие, но оно считывается по-разному... Есть даже поговорка насчет
изнасилования, которого не удается избежать: ‘"расслабься и получи
удовольствие”...
А МИТРОФАНОВА, Ну да, есть два способа. Можно получип. боль
как оскорбление и прожить боль, проживая еше и стрссе, то есть не
выходя из того же культурного пространства, а просто получив одни
отрицательные знаки. А можно получить боль как чистую боль, то
есть индивидуальную боль, вис моральных и культурных категорий.
В этой ситуации проявляется реальность тела. Можно взять как бы
моральные пыт ки, перенести в дискурс теза и построить какую-то
более красивую, более реалыгую теорию тела. Поскольку мы все как
бы одержимы построением философии тела, поэтому я и говорю гак
искренне о ц»м, что получение но морде может служите подарком ..
В.САВЧУК Я, как специалист по воспитанию ранением, не могу
молчать. Это мне близко и понятно. Действительно, ранение кнг
свермгомошь надо рассматривать как адресный посыл. Дг-ло в том,
что... У меня есте такой текст -- "‘И перворана была знаком’'
(Кстати, тоже опубликована в "Комментариях К J, — прим рсб.)
Первая запись — это самозаиись. Архаический ритуал как некоторое
нанесение раны на тело земли или любой другой субститут. на соб-
ственное тело... Затем подставки субститутов в виде деревянных,
глиняных табличек -- мы видим, что нарастает дисташ.ич Ц боль
уходит в подсознание. И масть, которая закрепляется этими насеч-
ками и жертвоприношениями — она постоянно держит человека в
повиновении. Ритуалы и празднества как постоянное напоминание о
власти. Но можно согласиться и с тем, что тело постоянно вытесня-
ется из всех коммуникаций. Выносится за скобки и как бы уничто-
жается
172
Политика тела. Пьпки
А.СЕКАЦКИЙ Мне кажется очень важным один момент, что отказ
от массированной практики нанесения боли произошел во многом
благодаря тому, что она в сущности была неэффективной. Не самый
объективный способ управления. Эго происходит но ряду причин.
Во-первых потому, что палитра доступного нам ощущения боли дос-
таточно ограничена. Точно гак же как непос|)едственло дачная ла
литра физиологического удовольствия. Когда, скажем, в эротиче-
ском, порнографическом фильме испытано уже все, «по можно ис-
пытать на уровне физиологии, то следующий шаг всегда позицион-
ный. Скажем, подглядывание. Или подглядывание за подглядывани-
ем. Точно так же и в отношении боди Когда испытана вся физио ло-
гическая палитра, делается простой позиционный шаг. Добавляется
моральное унижение, либо же устрашение, какие-то еще моральные
ходы, и рано или поздно мы вынуждены выйти в проегранетво ix-ф-
лексии, поскольку сам шггерьал, в котором мы можем испытывать
боль — он не столь уж и велик. Эго во- первых. Во-вторых, действи-
тельно, практика боли чревата определенным привыканием. И
Нитце совершенно правильно писал, что когда мы так переживаем
и .думаем, какие это были мучительные, жестокие времена, как мы
были чудовищны — то ведь было и другое отношение к боли. Эго
отношение к боли всегда восстанавливается там, где наша вершина,
цивилизованность, разрушается, Ну, вспомним знаменитую армей-
скую поговорку, что удар по почкам заменяет кружку пива и т.ц. Все
это говоргггся совершенно спокойно, как вполне реальное наблюде-
ние, и ничем не выделяется из всего прочего дискурса. В конце кон-
цов боль очень быстро доходит до предела своей возможности
управления, и дальше с ней сделать уже ничего нельзя. Помните, за-
мечательное название рассказа: “Барабанов они уже не слышат, пой-
те им тихо”. Когда барабаны стучат слишком громко, то их уже ни-
кто не слышит. В этом смысле прямая практика боли и пытки тоже
необъективна Наконец, она неэффективна еще и в третьем смысле
— в том, что отсутствует непосредственная коммуникация боли, о
чем мы уже говорили Программирование с помощью боли — это
всегда индивидуальное программирование, ио необходимости. Обряд
инициации должен пройти каждый. Может ли быть так, что только
один стоит на сцене, на подиуме, над ним производят все’эти экспе-
рименты, а все остальные это как-то запечатляют в душе? Ничего
подобного. Каждый должен быть обработан. Каждому должна быть
нанесена Татуировка, рана, шрам и т.д. Поэтому мы видим, что не
потому, что мы стали более гуманны, а просто потому, что все эти
173
Ко шюгид Поска и Ведь:
публичные казни оказались пораhhchmki неэффективными, можем
смело талодозрить, '.’та они не остановили ни одного грабителя, ни
одного преступника Оыганотили их нечто иное, а нс само зрелище
казни. Именно поэтому пертшти от пр01раммирования физического
тела к программированию нот этот нашею расфокусированного те-
ла, “тела без органов'’, тела, окруженного морально-эмоциональной
оболочкой. Элемсветарный пример с тем же курением. Сколько бы-
ло попыток излечить от курения с помощью болевых приемов, но
ничто не удалось. Тем не менее в конце 80-х годов произошел мас-
совый отказ от куугсния в Северной Америке — в Штатах н в Канаде.
С помощью какой практики? С помощью нанесения черточек вовсе
не па наше фцзлчеркое тело и не на сто метаболизм, а на расфоку-
сированное вокрут нас тело, где прописана мода, где записаны ожи-
дания и т.н. Бодсс того, и сама пытка в конечном счете оказалась
эффективной только тоща, когда ее можно свести к устрашению
пыткой. То есть речь идет именно о точной дозировке. О гомеопа-
тии боли. С другой стороны... с другой стороны мы вппим, во что
еще пресуществилась эта телесная практика. Это элементарно ясно и
на этимологическом уровне. Опыт, любопытство, пытливость... Все
это включает в себя корень “ныг” и имеет прямое соотношение с
пыткой. Но дело не только в этимологии, но и в том, что первым
объектом науки было несомненно человеческое чело. И это тоже от-
ражается этимологически, “будет тебе хорошая наука”, — здесь тоже
нечто близкое к боли, пытанию, испытанию собственного тела. Я:
собираясь сюда, захватил небольшую выписку из индийского тракта-
та, которая как раз повествует о тех временах кровавого позитивиз-
ма. Царь Паяси экспериментальным путем исследует наличие пуши
и между» прочим говорит Кзшьяпе: Вот приводят ко мне, Кашьяпа,
изобличенного разбойника. Почтенные, это изобличенный разбой-
ник Определяй ему такую кару, какую захочешь. Я своим слугам ве-
лю: ну-ка, взвесьте этого человека живьем на весах, удавите его ве-
ревкой, а потом взвесьте его еще раз. Слушаемся, — они говорят.
Взвесили этого человека живьем на весах, удавливают его веревкой,
взвешивают еше раз. Оказывается, что когда он жив, он легче, мягте
и податливей. А когда он мертв, он и тяжелее, и тверже, и неподат-
ливее.” Это классический научный эксперимент, кстати, до сих пор
не повторенный. Хотя на самом деле здесь идея левитации и как бы
антигравитационных свойств души Было бы очень Интересно повто-
рись этот эксперимент. А то мы все говорим, что испытываем
"подъем духа”... и т.д.
174
Политика гена. Пытки
А.ХЛОБЫСТИН. Мне кажется, интересно было бы перевести разго-
вор в более индивидуальный план. Каждый говорил бы о своем лич-
ном опыте, личном отношении и понимании возможных ходов. По-
моему, это самое интересное: калейдоскоп рассказов о пытках.
Ольга АБРАМОВИЧ. Но при этом, господа, хотелось бы понять,
чего ради эти пытки затеваются. Вы все ьремл входите и замечатель-
ные подробности технических средств, но совершенно забываете
сказать, в чем же цель?
Д.ГОЛЫНКО. К тому же, мне кажется, это немножко исторически
смело — про водить эволюцию пытки от кровох<адного позитивизма
к пыточному идеализму современного общества, поскольку, мне ка-
жется, никакой гуманизации общества не произошло, да это и не-
возможно. Казнили и мучили и в либеральные времена Перикла, и
во времена солдатских императоров,.. Но вот почему переживание
боли для людей как- го так выделяется из размеренного потока жиз-
ни? Ведь Саша правильно сказал, что параметры боли не слишком
велики. Замучить человека до смерги сильной болью можно доста-
точно быстро. Нс почему же для человека существует состояние
пытки7 Потому что пытка — это некая мизансцена, которая выводит
его из ряда обычной жизни. Не только в физическом смысле, но и в
моральном, и интеллектуальном, — это очень сложный комплекс с
очень сложными связями. И интересен сам момент переключения
реле, момеш- перехода из нормального состояния в состояние боли,
тог шоковый момент, который и является неким культурным актом.
Например, в Хорезме X(V века никого особенно не казнили, разве
что воров или убийц, нормальная жизнь, люди жили спокойно. При-
ходит Тамерлан, сгроит три пирамиды из 70 тысяч голов каждая. Вот
вам построение мизансцены. И человек из нормального состояния
переходит в состояние головы в общей куче. Совершенно другое
ощущение.
А СРКАЦКИЙ. А теперь давайте послушаем Аркадия Драгомошеи
ко.
Аркадий ДРАГОМОЩЕИКО. Мне кажется, сама акция пытки это
чйсто когнитивный акт. Пытать — значит вопрошать, спрашивать.
Тело представляется некой замкнутой сферой, в которой помешаетец
невесть что. Это либо личность, либо душа, ^нбо псюхс, либо нечго
другое. И вот это любопытство прокопаться сквозь скорлупу, не
175
Колпежя Песка и Виды
уничтожая при этом, не казня, а раскрывая эго и внедряясь в это
нечто, что присуще чужому. - - вот это та дорога, но которой следует
сознание ньнающею. Припомните, что момент внедрения вируса
знания в чужого—эго прэдкиил страха внедрения в самого себя. Пот
эти чудовищные фильмы -- ‘‘Somcpptig’ и т 11. — построены на вне-
дрении чего-то совершенно чужого, непознаваемого в органику
моего тела, переживании в себе и уничтожении себя в чем-то чужом.
То сеть нытка для сегодняшне!о человека есть состояние расстава-
ния с самим собой. Боль, конечно, является неким аккомпанемен-
том всего этого дела... Но здесь еще один вопрос возникает. Почему
при пытках главным заданием является бесконечность? То есть со-
вершенной пыткой можс! быть только бесконечная пытка. В про-
цессе декапитации в древнем Китае совершенный палач отсекал го-
лову в течение 18- 20 часов при полном сознании жертвы. Палач,
который отсекал голову за 8 часов, быт плохой палач и тоже подвер-
гался декантации. И эго опять нас возаращает к другому вопросу, к
циклу картин Босха ‘Рай” и творчеству Достоевскою. Незавершае-
мость пытки, песвсршаемость ее... Пытка это то самое балансирова-
ние на грани между бытием и небытием <; полным проживанием
своей смерти, своего исчезновения при полном сознании прожи-
вающего это состояние. lax что пытка как ни странно является не-
к.чм уроком, уроком познания, это конштивпый процесс, который
Можнб продолжать все дальше и дальше.
А.СЕКЛЦКИЙ. lie возникает ли у вас такого ощущения, что кла-
виатура боли, которая вынесена вовне и доступна пыгочным инст-
рументам, -- на пей можно сыграть не более чем пару простейших
мелодий. Когда Оля задала вопрос, что собственно достигается пыт-
кой, то мы действительно наталкиваемся на момент неспепифпчно-
сти клавиатуры. Кроме собачьего валка ничего нельзя сыграть, хоть
эго будет 13 часов, хоть 18. Здесь действительно добавляется кирке-
горовская идея языка. Язык это ус, что специфицирует. Пусть язык
по глубине проникновения ничтожен по сравнению с болью, но он
специфичен.
А.ДРАГОМОШЕЧ КО. Понял. Представим себе, что это батаевское
расчленение, которое растягивается до бесконечности. Если казнь
длится лишь какое-то мгновение, долю мгновения, и эта доля мгно-
вения доставляет нам то самое vertigo, где мы ощущаем все вместе,
разом, целокупно, то пытка — это как бы наивная попытка растя-
нуть этот момент кошинуальности, целокушюсти до бесконечности.
|76
Полтинка тела Пытки
Пытка — это смерть без оргазма, скажем так. Я думаю так. А что ка
сается вопросов чисто практических, то вес зависит от той таксоно-
мии ценностей, в которой пребывает человек. Если он считает, что
это чс ценно и эго не сюит хранить паче зеницы ока, то такой че-
ловек не может быть подвергнут пытке вообще. Он готов ответить на
любой вопрос. Вот пытка мне правшей еще тем, что это как бы та-
кая модель что ли проникновения вируса в человека, разрастания и
изменения самой структуры человека. Гем не менее оставляя ею как
некий каркас, как некую архитектуру без изменения. И разве язык
не является пыткой? Фактически язык это тот же самый вирус, ко-
торый проникает в нас, изменяет наше сознание, системы представ-
лений... и иногда это очень болезненно. Питому что разве не пыткой
является обода? Словесная обида? Разве ложь, сказанная прямо в
лицо, не является в какой-то мере пыткой9 Дгя того, кто вынужден
принять эту ложь как ист ину, как некую правду.
О.АБРАМОВИЧ. Обида зто не пытка, а боль. Потому что если чело-
век не хочет достичь никакой цели обижанием, то эго и не пытка.
А.ДРАГрМОЩЕНКО. Это зависит от вашего феноменологического
устройства. Я знаю людей, которые совершенно спокойно без нарко-
за могут перенести операцию. Ну и что'-’ Не смыкается что-то в ней-
ронных цепях. Или представьте человека на кокаине. Он спокойно
реже г себя бритвой и не замечает этого Разве этого человека можно
пытать теми средствами, когорые мы предполагаем сейчас9 Какая
боль? Это же чушь.
А.СЕКАЦКИЙ. Тогда действительно очень важный момент: какая
цель достигается пыткой? — спрашивает Ольга. И меня гоже всегда
удивлял этот вопрос, потону что все эти бесконечные изощренные
восточные пытки... самое иррациональное — это вопрос об их пели.
А.ДРА1ОМОЩЕНКО. Цель — длительность.
А.СЕКАЦКИЙ. Предположим. Может быть действительно какая-то
загадочная фигура типа длительности... Но я подумал еще о том, что,
может быть, самым эффектным результатом здесь оказывается безо-
пасность. Вот в течеггие нескольких часов длится пытка умершюгс
Ния. Происходит непрерывная эманация страдания от мучающегося
тела. Но палач и тс, которые при этом присутствую!, они стоят целы
и невредимы. И празднуют свою невредимость.
<77
Коллег ия Песка и Воды
А.ДРАГОМОЩЕНКО. Но последите и за эволюцией пытки: от ка-
кою- то чисто физического воздейсгвия мы сегодня переходим к
пыткам психотропными препаратами, которые меняют сознание че-
ловека. Здесь я хотел бы задать вопрос: какое наслаждение получает
пытающий от того, что человек после принятия такого препарата
изменил свое сознание?
А.МИТРОФАНОВА. Пытаемый выбрасывается в тело. Он опреде
ленным образом получает боль от того, что не умеет этим наркоти-
ческим телом пользоваться.
А.ДРАГОМОЩЕНКО. То есть пытающий видит некую загадочную
реальность, от созерцания которой... А! Очен» шггерсспо. Если
раньше пытка раскрывала человека, то здесь получается наоборот:
человек закрывается. Мы как бы создаем некий, аквариум, наблюдая
который мы получаем видимое удовольствие. Я не знаю почему.
В.САВЧУК Сакраментальней вопрос “почему” побуждает меня ска-
зать два слова о генеалогии пытки. Понятно, что любая пытка про-
изошла от сакрального акта, жертвоприношения. А жертвоприноше-
ние, воздаяние и расплата... туг я нащупываю тот механизм, почему.
Симмет рия ран на теле земли, теле рода, индивидуальном теле, теле
организации — она была тем успокаивающим и устраивающим гар-
монию, уравновешивающим свою собственную активность, каждый
шаг в неизвестность и каждый шаг в этом смысле сопряжен с болью.
И каждый шаг он сопряжен с той силой воли, которой ты можешь
превозмочь эту боль. Расплата за дальнейшее движение. Удовольст-
вие от восстановления порядка. Уравновешивающий рычаг этой бо-
ли, и тогда космос восстанавливается.
А.ДРАГОМОЩЕНКО. Да, казнь или жертвоприношение, в котором
мы принимаем участие как зрители, действительно производят как
бы равновесие. Но пытка, мне кажется, это то действие, которое,
наоборот, направлено на расшатывание равновесия. Это шаг от ар-
хаики в иную эпоху нашего сознания.
В.САВЧУК. Позволю себе отстоять свою позицию. Когда у нас тут
пошли разоблачения, мне попался текст, где следователи сталинских
времен требовали признания. И я задумался: зачем? Ведь все фаль-
сифицировалось, безо всякого признания можно было погубить кото
178
_	Политика тела. Пытки
угодно. Но тем не менее следователи добивались “признания”. При-
зжнания справедливости этого порядка, признания своей вины.
Признание своей греховности. Чтобы потом тебя уже с полным
осознанием, с полным смыслом принести в жертву... Так же как в
древности от жертвенного животного требовалось согласное кивание
головой. Согласие жертвы — необходимое условие существования
жертвенного акта. Может быть, пытка и есть гот ход, чтобы тот че-
ловек, который не хочет быть жертвенным животным, все-таки кив-
нул головой и стал жертвой
А ДРАГОМОЩЕНКО. Понятно. Тактика подчинения и кошроля,
который доходит до высочайшего уровня. Самые совершенные пыт-
кари требовали от жертвы такого признания, которого жертва не
могла дать. Они ставили жертву в условия таких сложных дилемм и
силлогизмов, тгобы жертва не могла признаться. Создание невоз-
можности признания входит, мне кажется, в пытку.
В.САВЧУК. Для садиста важно, чтобы жертва сопротивлялась.
А ДРАГОМОЩЕНКО. Да. Конечно В Китае, наряду с пыткой дека-
нтации, длившейся до суток, была еще и другая пытка — сглажива-
ние человека Превращение его действительно в тело без органов.
Это одно направление. Но есть и другое — в сторону вируса и про-
никновения. Пытки прорастания, пытки прогрызания. Крысы, бам-
бук и т.д.
В.САВЧУК. Это техника. В принципе..
А ДРАГОМОЩЕНКО. Технология, как ни странно, ортажает идео-
логию! Полистайте подшивки порнографических журналов за 60-е,
70-е, 80-е годы и 90-е, и посмотрите, что техника, которая выносит-
ся на авансцену в те или иные десятилетия, совершенно отличается
от предыдущих десятилетий. Иные отношения, иная идеология тре-
буют иных технологий. Так и в пытках, по-видимому. Поскольку
процессы познания меняются...
<\.СЕКАЦКИЙ. Почему-то человечество всегда придерживалось
практики, что каждая хорошая пытка должна быть немного избы-
точной. В первую очередь это действительно относится к вопросу о
пели. Ведь очевидно, что пет среди живущих, среди смертных зрите-
ля. который мог бы по каплям уловить весь тот фимиам, что посту-
179
Коллегия Песка и Веды
цвет от расплющенных сосудиков, раздробленных суставчиков, рас-
тепленных волокон мышц, ог медленной агонии. . 1ск< ас менее
этот процесс исполняется И тогда возникает вопрос: для кого же?
Дид кого эта нитка нс избыточна? Дело нс в прцщании Есгь пытки
с признаниями, а сеть и без призвании. Дело в конструировании той
трансцендентной позиции сверх-зриюля, для которою осуществля-
ется это действо. Кго мог бы извлечь хотя бы 50% фимиама из про-
исходящего? Разумеется, здесь мы выходим в сакральную плоскость.
Это тот Господь, который гакн.м образом испытывает свое универ-
сальное чувствилище. Поскольку другого зрителя вообразить себе
невозможно. Для них пытка избыточна абсолютно. Опа им ничего
не дает.
А.СКИДАН. Мне кажется, эта китайская пытка являет собой совер-
шенство. Хороший палач демонстрирует свое абсолютное самообла
дание, свою власть над этим телом, и еще он демонстрирует свою
техничность. Мне кажется, здесь возникает наслаждение работой
смерти. Поэтому вопрос длительности так и важен. Важно отдалять
смерть, наслаждаясь этой работой и выразить свою власть над смер-
тью.,. Эго, конечно, иллюзорная власть, потому что смср’ь наступит
рано или поздно, но драйв растяжки... это конечно вопрос о,б эсте-
зисе.
А ДРЛГОМОЩЕНКО. Хорошо. А если мы спросим себя, об инициа-
ционных актах, которые бывают чудовищными по своей болезнен-
ности? Разве эго не пытка? Припомните антроиотот тпсские работы,
где с мельчайшими деталями воспроизводится процесс инициации в
определенные состояния: то ли в состояние взрослого человека, то
ли в состояние иного сознания и т.д. Здесь ведь тоже существует
момент пытания.. Л в результате инициации происходит отказ от
своего прежнего знания, своего прежнего тела, прежней своей памя-
ти, тс есть полностью изменяется архитектура человека. Так вот
возможно, что именно в созерцании пытаемого человека мы, про-
ецируя свое состояние, пытаемся изменить себя и свою собственную
структуру. Пытаемся избавиться от самого себя таким образом. Вый-
ти за пределы себя.
А.СЕКАЦКИЙ. Это очень важная мысль. Путь пыток выстраивает
некую технику дистанцирования от тела...
А.ДРАГОМОЩЕНКО. Совершенно верно, это я и хотел сказать.
>80
Политика /ела. Пыжи
А.СЕКАЦКИЙ. Если при uinaoibpciг,ти эга деперсонализация конча-
ется печально, то вообще говоря последний акт самопроявления
всегда состоит в том, что мое собственное тело становится мне чу-
жим, потому что оно уже попалось. То есть я ничего ire могу сде-
лать. Я могу ускользнуть, только бросив его здесь, как ящерица бро-
сает свой хвост.
А.ДРАГОМОЩЕНКО Помните фильм бразильский, “Ubwnep": “Ах,
черт! Ушел!..”...
А.МИ ТРОФАНОВА. Вее это очень красиво, но вы ушли в облаегь
эстетики и принялись манкировать философию. Конечно, стилевые
разнообразия — это все хороню, но, по-видимому, есть какал го
разница между пытками в культурах, где тело роскошно предсгавче •
но со гуей его позитивной возможностью. где философия смешана ~
телом, с сексуальностью и т.д., и пьпки в культурах, где тело репрес-
сировано. Очевидно. что зам, где тело репрессировано, там боль
должна смешивагься с моральным уничтожением, и признание, очень
украшает пытку в такого типа культурах. Там же, где тело представ-
лено в своем социальном развороте — может быть в Китае — там
интересно пытку сделать длительной и вкусной, сделать ее таким вог
морем чувственности, где публика на площади может бесконечно со-
зерцать, испытывать оргазм, переписывать с одного тела на другое...
А есть у нас историки но пыткам?
А.ДРАГОМОЩЕНКО. Предпринимались такие труды.
А.СЕКАЦКИЙ. У Фуко есть работа “Исправлять и наказывать”.
А.ДРАГОМОЩЕНКО. Видишь ли, Фуко занимался другими меха-
низмами все-таки, механизмами театрализации, у него совершенно
другой подход был. А вот была такая книга, частично она относилась
к истории инквизиции, еще. до революции, там что удивительно —
там были приведены протоколы, будничные, день за днем, где воз-
никали бесконечные рефрены и повторяющаяся тавтологичность си-
туации, которая начинала циркулировать сама в себе, причем на
уровне вопроса. Хотя ответ мог прозвучать уже тысячу раз. Алла
права, когда гАворит о различии пыток в различных культурах, нс
видите ли в чем дело: дерево в Китае или дерево в Скандинавии —
это все равно дерево. Есть импульс, мотивация. Это самое важное. А
181
Коллегия Песка и Вады
как эта мотивация потом режиссируется, каким образом одевается в
зависимости от религиозных, мифологических традиций в ко горим
находится это тело...
А.СЕКАЦКИЙ. Может быть даже не только мотивация, но воибШс
есть первоначальная примитивная структура пытки, которая являй
собой некую онтологическую и ггук у...
А.ДРАГОМОЩЕНКр. Рождение! Конечно. Эю первая пытка, коте
рой подвергается человек и тащит ее за собой всю жизнь
А.СЕКАЦКИЙ. Помните, в книге ‘’Путешествие Гулливера в страну
великанов” есть удивительно страшный эпизод, когда Гулливер по-
падает в руки великанского бэби. Эго страшно, потому чго невин-
ный ребенок, играя с насекомым или любым предметиком, попав-
шим ему в руки, естественно будет его расчленять. Вот исходное., аб-
солютно внекультурогеяное пространство пытки. 1ак же, как и про-
странство рефлексии внекульгуротенно. Гераклит говорил что, весь
этот космос подобен ребенку, играющему в шашки (или в кости, в
некоторых переводах). И мы представляем себе, насколько эта игра в
кости может оказаться кровавой... То есть сама по себе эта структура
действительно вписана, а уж как мы ее в дальнейшем будем модели-
ровать, модулировать..
А.ДРАГОМОШЕНКО Вспомните кстати бадаевскую оппозицию са-
крального и крофанического. Обычные оппозиции: добро-зло, верх-
нее-нижнее, радость-горе и прочее являются не противоположными
вещами, а вещами одного ряда, и это и есть профаническое. А са
кральное абсолютно табувроваткц оно находится в локусе того, что
называется истечением и исходом, которые Катай называл эксцес
спвными моментами. Если исходить из этого, пытка относится к са-
кральным состояниям человечества. Попытка откровения — это са-
кральное.
В.САВЧУК. Откровенье -- это еше и кровь.
И.РУДЯЕВА. Я бы хотела всерьез отнестись к банальному положе-
нию о родовой травме. Покидание лона, где плод находится в со-
стоянии единства с миром, - не что иное как момент вхождения в
чужеродную, неизвестную, тактильно неприятную среду, абсолютно
отличную от предыдущей. И если свести пытку к вычленению чело-
182
Поли гика гела Пытки
века из мира, из мира как возможности ускользания, ходов забвения,
если пыткой являезся насильственное пофужение в неблагополуч-
ную среду, замыкание на этом диском<|юрте, то мы получаем некое
объяснение этого процесса. Там уже мозуг быть и цели, и задачи, и
различные ритуалы, но тюремное заключение, ограничение от все-
го, есть тоже своею рода пытка. Так вот, насильственна изоляция в
пытке геми или иными способами, мне кажется, как раз и модели-
рует первую ситуацию человека.
А.ДРАГОМОЩЕНКО. Изоляция — хорошее слово. Но все эти трав-
мы меркнут перед вторым, самым сфашным рождением — рождени-
ем в язык Это самый болезненный процесс. Все остальное по
сравнению с ним просто Сочи.
А МИТ РОФАНОВА. А социальное рождение?
А.ДРАГОМОЩЕНКО. В языке оно и происходит.
А.МИТРОФАНОВА. В язык—это онтологическое .
А.ДРАГОМО1ЦЕНКО. Да ну что ты. Когда впервые возникает слово
“я”, когда ребенок начинает говорить о себе не “Петя”, а “я” — вот
туг все и произошло. Помните это замечательное наблюдение Якоб-
сона: человек самым последним словом берет из языка “я”. Он уже
говорит предложениями, и “я” приходит последним. А при афазии
забывает самым первым.
А.ХЛОБЫС1 ИН Мы забыли еще один банальный момент. Во время
пытки человек должен полюбить калача и возненавидеть самого се-
бя
А ДРАГОМОЩЕНКО. И еше о том, что пытка часто моделируется в
шровой сфере. Например, садо-мазохистские отношения в сексе.
А.ХЛОБЫСТИН. А еще ешь пытки без палача: пытка голодом, жаж-
дой, одиночеством...
А.ДРАГОМОЩЕНКО О замечательной пытке поведат сегодня Па-
рамонов. Он говорил о Татьяне Михайловне Горичсвой. Порази-
тельная вещь, говорит он, — прожив в Парике 30 лет, только по на-
1ЯЗ
Коллегия Песка и Виды
стояния» духовника она приобрела пооель. Однако, друшя мои,
скоро закроются магазины, и тогда нам цхпиг кнсс немалая пытка.
А.СЕКАЦКИЙ. Есть еще у кого что ска«нь?
ХЛОБЫСТИН. Умер РеГнан. и Стана волн г ею по кругам гща и по-
калывает различные пытки, и Рейнш 01 нсек отказывается. Наконец
заходят в комнату, и там Брежнев трахас-i Мерилин Монро. Вог это
мне подходит, — говорит Рейган. - Нс-ет. это пыжа для Мерилин
Монро!
Приложение
Н 1697 г. в г.Гелыпаузене (Германия) была арестована 67-летняя
влоза поденщика (Стара Гейслер, которую другая женщина, казнен-
ная за ведовство, обвинила в сожительстве с тремя чертями и тому
подобных отвратительных преступлениях. На допросе Клара отрица-
ла свою вину. Стали се пытать. Взяли в тиски пальцы, Но; как пове-
ствует протокол допроса, "дьявол навел на нее упорство, и спа креп-
ко стояла ня своем". Когда же стали ей 'мозжить ноги и надавили
посизьнее", тогда она "жалобно 'завопила, что все, о чем ее допра-
шивают, сущая правда: она пьет кровь детей, которых ворует", и т.п.
Однако, как только прекратили ее пытать, Клара все вновь стада от
рицать: Все это-де сказала она от муки, все это — выдумка, где нет
ни слова правды". Подвергнутая новым, на этот раз ."бесче-
ловечным", пыткам, опа дала, наконец, исчерпывающие показания:
"Я более 40 лет распутничала с множеством чертей, которые явля-
лись ко мне в виде кошек и собак, а то в виде червяков и блох. Я
not убила жалкой смертью более 240 человек, старых и молодых; я
родила от своих чертей 17 лутц детей, всех их убила, съела их мясо и
выпила их кровь. За 30 или 40 лет я много раз в широкой округе
поднимала бури и девять раз сводила огонь на дома: Я хогела было
спалить дотла и весь наш город, но демон, который зовется Бурсиан,
мне нс велел, говоря, что он еще много женщин сумеет ту же обра-
з ить в ведьм и заставит служить себе, как богу".
184
_____________________________________Политика тела П^гки
На этом ее показания рбрыщнотса, ибо она скончалась, пока нал ней
манипулировал палач. "Дьявол, -- творится в протоколе следствия,
-- не захотел, чтобы она еще что-нибудь выдала, и ради тою свернул
ей шею".
Сперанский II. Ведьмы и ведовство, с. 21-22
Цит но: И.Р.Григулевич. Инквизиция М., изд-во политической ли
герат уры. 19S5
Извлечено ил журнала Андрея Хлобыстина Художественная воля N
5, посвященного порнографии и иным пограничным состояниям,
который в настоящее время активно готовится к печати
Напоминаем, что N 7 "Микробиология” и N t> Консервирование"
уже существуют в природе, и МЖ содействует в их распространении
Сергей ДОБРОТВОРСКИИ
ТАК, С НЕОПИСУЕМЫМ ЗВУКОМ
Существует разница между двумя тинами пространства Про-
странство оседлых народов расчерчено стенами, границами и до-
рогами, Кочевники населяют гладкое пространство, метки кото-
рого сдвигаются вместе с трассой.
Хотя маршрут кочевника может проходить по обычным доро-
гам, это не та дорога, которую знают оседлые народы. Та дорога
делит замкнутое пространство, предоставляя каждому опреде-
ленную часть этого пространства и обеспечивая связь частей.
Маршрут кочевника — полная противоположность дороги; он де-
лит людей (или животных) в открытом пространстве — неочер-
ченном и несвязном.
Кочевник не то же самсе, что мигрант-
Мигрант — это беглец, покидающий местность, когда она ис-
черпала свои ресурсы. Кочевник никуда не бежит, не хочет бе
жать: он срастается с этим гладким пространством .
Так. с неописуемым звуком сдвигаются в пустыне песчаные
плиты...
Жиль Делез, Феликс Гватари.
Трактат о номадологии,
пер. Валерия Мерлина.
"Новый круг” N2, 92, с. 186. Киев
В проЯ1ЛЫЙ раз мы говорили р кочевниках. Которые выходят на аб-
солютно не разработанную, не расчерченную территорию (в данном
случае территорию культуры), и разрабатывают этот фрагмент. По
Логике того идеологического механизма, что мы взяли на вооруже-
Окоячание. Начало в МЖ N 51.
Так, с неописуемым звуком
ние (а мы решили, что дна способа существования культуры непре-
рывно наследуют друг другу), сейчас мы должны сделать следующий
шаг и поговорить о тех, кто уже движется о расчерченной картшра-
фической плоскости ку'!ьгурЫ| мшрирует в ней, О мигрантах. При
этом нам придется вернуться вспять. Ведь мы рассмотрели как коче-
вье процессы, щютекающие в кинсмато1ра<|>е в последние десять-
пятнадцать ж-t -- именно они сейчас наводят на мысль о неких но-
вых территориях и если угодно даже некой терр.ч инкопнпа, по ко-
торой можно ходить только наощупь- И на эти территории пока еще
никто не, мигрировал. Так что, если мы хотим говорить о мигрантах,
нам надо верну!ься па фазу начал.
Эго очень странный период истории кино, условия возникновения
которого складываются в конце ЗО-х — начале 40-х годов. II сущест-
вует он. по моим подсчетам, где го до начала 60-х Я думал даже, что
конец этого периода определить проще, чем его начало. Это период,
связанный с жизнью в кино перемещенных лиц. Displaced person.
Кинематограф всегда занимался расчерчиванием своих территорий.
Нет, понятно, что кино, родившееся как медиум, как абсолютно
нейтральное техническое изобретение, в самом начале ощупывало
вокруг себя некое пространство, но этот период достаточно описан,
и мы его опустим. Вслед за этим периодом начался процесс само-
осушеотвления кинематографа, и вот он-то и сводился к тому, что
кинематограф расчерчивал некие территории.вокруг себя. И то, что
мы называем сейчас всем корпусом языковых накоплений кинемато-
графа, это по сути дела его попытка глобальной планировки про-
странства. Причем, кинематограф вырабатывает не просто новый
язык коммуникации, но язык, чреватый созданием некоторого об-
раза (почему мы и можем говорить о кино как об искусстве), Эго
случилось в середине 20-х годов; потом пришел звук, который окон-
чательно статуировал кино в его художественных качествах,- и в на-
чало 30-х годов кино вступает уже как абсолютно состоятельный ху-
дожественный медиум, который имеет в ьиду планировку сущест-
вующего вокруг пространства и манипулирует своими языковыми
конструктами в этой связи.
И наступает момент (видимо, неизбежный в развитии любого язы-
ка), когда язык становится самодостаточным, и когда уже не язык
вступает в некую содержательную коммуникацию с реальностью, а
сама реальность подчиняется законам того языка, на котором о ней
187
Сергей Добротвооский
говорят. Получается, что та самая языковая система кино — ока в
чем-то ограничивает художника, она ставит ею в жесткие рамки ки-
ноязыка Например- киноаппарат. До начала 40 х юдов он был очень
тяжелым и потому станичным. Соответственно, действительность
снималась либо статичными фраз ментами, либо плавным змеввелин-
гом, кома аппарат ставился на ;к.няы И ног после войны возникает
п юб< л пятое сод i [аде дне...
Я уже упоминал о знаменитой стазы- французского режиезтера- тео-
ретика Александра Астрюка, которая называется “Кинокамера веч-
ное перо”, где он шлисг о том, -по нельзя больше подчиняться сло-
жившемуся словарю кино. Нельзя болыне действовать в системе
этих .знаковых сигналов, которые упираются в три технических кате-
гории; монтаж, движение камеры и крупный план. Он говорит о
том, кино должно стать не словарем, а алфавитом. А кинокамера это
как вечное- перо, которым можтлз написать, одними и теми же бук-
вами, и Критику чистою разума, и Поваренную кишу, Эго просто
возможность свободного самовыражения. И вот складывается мо-
мент.
Сороковые годы Массовые мшраиип в европейских странах (люди
безус or фашизма), многие и шелле му алы уезжают за океан и рабо
гают там, ошзоцотворяя тем самым американскую культурную поли-
тику С другой стороны, сразу после войны по праву победившего
Америка начинает транслировать свой кинематограф в Европу. Про-
исходит' мошиач ипгезрациа культур, инспирированная этим миро-
вым катаклизмом. начинаэт< и новое мироощущение. И возникает
целая категория июлей, космополитов, которые в силу исторических
обстоятельств ока длись выброшены за территорию нормированного
и вполне архтнекзурниго европейскою бытия, которые начинают
MnipnpqBatb вн) гри культуры. Внутри языка кинематографа. И кото-
рые {примем это пока как гишнтоу) относятся к кино совершенно
иначе, как к способу субьскнтнной фиксации реальности. Происхо-
дит го, что в советском кииематшрафе и в постсоветском принадле-
жит вполне маргинальным фигурам ••• братьям Алейниковым. Про-
исходит то, что и называю пршшп’ланией кинематографа (не в поли-
тико -эконЬмнвеском смысле, разумеется Кино, одновременно с
языковыми своими возможксстями о зень хорошо осознавшее свои
сонио-культурные функции, в том числе и возможность глобального,
1пггернанионаты<ою мифотворчества, вновь становится частным де-
лом. С чего, «Дггаенно оно и начиналось. Вспомним, что начали
188
___________________________________Так, с неописуемым звуком
снимать люди, которым в руки попал киноаппарат, братья Ъгм'ер.
прибытие поезда, выход рабочих с фабрики, кормление млаченца. И
любой из нас, попади нам в руки киноаппарат, начинает снимать нс
что-то значительное, он начинает снимать себя, своих знакомых,
близких, друзей, собак, и т.д То есть он пытается оставить енрй
взгляд, и посмотреть на него со стороны. В этом собственно и есть
изначальная магия кинематографа.
Как всякий узаконенный иероглифический язык, язык кинемато
графа был очень тоталитарен. Об этом уже написана куча литера ту
ры. Все деструктивные концепции кинематографа так или иначе
проводят оппозицию между частным взытячим па жизнь - и обще-
обязательным взглядом на жизнь. И по историческому прецеденту
мы знаем, что кино достигло сьосго наивысшего расцвета в 30-е го-
ды, когда вся эта наработанная языковая потенция оказалась в осно-
ве мошной системы мифотворчества. Люди же. которые приходят в
40 е Годы, начинают фиксировать реальность как нечто незначи-
тельное и необязательное. Эго происходит на всех уровнях. С одной
ср^роиы, в большом кино, которое генетически наследчст традиции,
в том числе и на уровне социальных проявлений, возникает '-паль
янский неореализм, который возвращает кино к его физической ре-
альности, к его докумсшальной природе. С другой стороны - - и это
кардинально противоположное явление, хотя по сути дела выходя-
щее из тех же Корней - это американский андеграунд 4Ц-х годов,
который весь, целиком сделан перемещенными лицами.
Известно, что в основе американского андетраунда лежит два факто-
ра. Во-первых, приезд Ганса Рихтера, знаменитого европейского
авангардиста, который начат работать в 20-е годы, немца, который
сбсжат от Гитлера. В 40-е годы он подвизался в Нью-Йорке и то ли
с голодухи то ли от нечего Делать читал лекции о киноа Да Шарле в
музее современного искусства. Эти лекции слушали будущие китЫ
американского андеграунда: Майя Дерен, Амос Фотель, Йонас Ме-
кас... Первое поколение американских авангардистов целиком со-
стояло из перемещенных лиц. Майя Дерен (ее настоящая фамилия
Элеонора Древяовская), которая совсем крохотной переехала с роди-
телями из Киева в Америку, ЙоНас Мекяс, литовец, который вместе
со своим братом Адольфусом скитался по послевоенной Европе, си-
пел в лагерях для интернированных, йотом перебрался в Америку и
там увлекся кинематографом, и т.д. То есть вот эти перемещенные
лица, которых помотало пс разрушающейся системе ценностей, ко-
’89
Сергей Добретворений
тирые видели ужас и руины этой системы культуры, которые не мо-
гут быть новыми кочевниками, потому что они из Европы, и багаж
культуры тянет их назад, — приезжают на новую, пустую землю обе-
тованную, Америку, и начинают свой собственный опыт.
Второй факт: весь американский андеграунд родился благодаря изо-
бретению “Болекса”. “Кодекс” — это мобильная 16-мм кинокамера.
Простая в обращении, легкая в переноске. Точно так же, как появ
дерме импрессионизма связано с чьей-то догадкой паковать краски в
тюбики с завинчивающейся крышечкой (вместо фар^юрювых сосу-
диков): стало можно выходить на пленер и ловить впечатление. То
же произошло в кино в 40-е годы. Легкая портативная камера, с ко-
торой люди вышли на улицу и начали фиксировать свои впечатле-
ния.
Итак, подведем промежуточный итог, кино, родившись под знаком
персонального высказывания, вскоре сопрягается с традицией изо-
бразительногп искусства. Трансформация, которая происходит с ме-
диумом кинематографа в 30-е годы, в связи с его языковым само-
осознанием, приводит к осуществлению его как абсолютно импер-
сональното: начиная от “иероглифического” языка, кончая его со-
цио-кульзурной функцией. (Эю не правило, потому что есть фран-
цузское кино 30-х годов, где все гораздо сложнее, есть там
“Гражданин Кейн” Орсона Уэллса, но как общее место этого этапа
культуры по-моему эго справедливо). Кино существует как над-
человеческое высказывание, и когда оно разрушается, когда начина-
ется миграция - человек возвращается в среду субъективного само-
ощущения. Он начинает фиксировать свой опыт перемещенного ли
ца, мигранта как нечто абсолютное. Как нетто абсолютно сущее. Вот
в этом, мне кажется, есть довольно любопытный фенилен поспело
енного кинематографа, с которого начинается целый новый пап в
развитии кино.
Он завершается к середине 60-х годов, дойдя до своего высшего вы
раженмя, которое во всех учебниках по истории кино называется за
горским кино, Бергман. Куросава, первые фильмы Андрея I зрков
ского, первые фильмы Феллини, первые филь'ы Антинмонп... В
сферу внимания кино попадают вещи доселе ему не снившиеся: по-
падают, грубо говоря экзистенциальные проблемы. Этот этап закан
чиваегся в начале 60-х годов. Почему? Опять шпереспое совпадение.
В начале 60 х годов создаются последние картины, которые так гиги
100
Так, с неописуемым звуком
иначе занимаются развитием киноязыка. А именно: “8/2, Феллини,
одна из последних картин, которая поделила кино на до и после.
Фильм о том, как невозможно снять фильм, фильм, который являет
собой многократно отраженную, многоступенчатую саморефлексию
создателя фильма в фильме. “Персона” Бергмана, картина, где
прежняя категория описания реальности внутри фильма как некой
условности, существующей на некоторой дистанции, на уровне не-
которой художественной конвенции, — переходит' в категорию са-
мописания Я вам рассказывал о том эпизоде... в момент, когда
Бергман показывает высшую фазу' экзистенциального кризиса своих
героинь, он рвет пленку внутри фильма. То есть плавится сама фи-
зическая основа фильма. Тем самым как бы говоря о конце, о том,
что нужна какая-то иная коммуникация. И — дгльше пошли новые
кочевники. Которые занялись тактильной коммуникацией. Вог это
конец. Для Бергмана как модерниста это финал. (И сейчас мы вве-
дем новую категорию, вы догадываетесь какую)... И есть еще третий
фильм. Который в связи с тем что он сделан ь системе параллельно-
го американского кино, не очень учитывается, хотя фильм на самом
деле очень важен Это картина Энди Уорхолла “Импайр Стейт Бил-
динг” (“Небоскреб”). Вы знаете эту картину, где в течение шести ча-
сов камера статично фиксирует верхушку этою знаменитого нью-
йоркского небоскреба. Мы привыкли, что в кино время существует в
формах пространства. А здесь никаких манипуляций с пространст-
вом не происходит, остается физически сгущенное время в калре. Не
знаю, много ли народу досмотрело этот фильм До конца... Но зри-
тель физически ощущает отнятые у него шесть часоъ жизни. Полу-
чая взамен фильм, который вполне можно было бы заменить радным
ио времени разглядыванием фотофафии. (Больше того: можно даже
не смотреть на фотографию Потому что если назвать ИСБ, который
известен не меньше чем Кремль или Эйфелева башня или Зимний
дворец, то в сознании любого мало-мальски просвещенного и гео-
графически ориентированного зрителя возникает этот образ). То
есть Уорхол ставит под сомнение сам медиум кинематографа. Таким
образом происходит очень важная для будущего кино перестановка
категорий. В данном случае категории смерти. Смерть в кино всегда
была категорией описания чего-то дистанцированного. Уорхол же
делает смерть категорией самоогшсания. Понимаете? Потому что
шёсть часов, отнятые у зрителя во время просмотра, необ| ггимы.
Снимается условность кинематографического времени, что в свою
очередь восходит, опять-таки, к психологии мигранта, который снос
личное время, не дистанцированное никакими художественными ка-
191
Соргой Добро творений
конами, предлагает вам... Фильм-дневник, — понятие, введенное
Йонасом Мекасом... восходящей к кинокамере- вечному-перу. Эго
делает Уорхол. С другой стороны, только что мы с вами говорили о
том, что Бергман, который опредмечивает физическое присутствие
фильма как материи, ставит крест на этом этапе. Уорхол, делая, по
сути, то же самое, наоборот, открывает новый этап. Почему? Потому
что — и мы вводим вторую категорию, очень важную (хотя она, ра-
зумеется, абсолютно условна) — происходит смена модернистского
проекта постмодернистским. Потому что Бергман, последовательный
модернист (не по декларациям, а по ггрпнадлежгюсти к определен
ному культурному этапу, который держит в сознании вертикальную
картину мира и т.д.) — понимает пределы гость эстетического выска
эывания. Он понимает, что “дальше — тишина”. Дальше художес5'
венные средства уже бессильны. И автор, если он дошел до этой
ступени познания, должен перейти к проповеди, или к собственному
спасению, то есть к каким го совершенно иным духовным категори
ям. Уорхолл же, который мыслит мир уже совершенно горизонталь
но, мистифицирует эту грань. Он утверждает, что все абсолютно ус
лопно Делая предельный образ смерти на экране, он в то же время
(па уровне того, что фильм можно заменить чем угодно: открыткой
или даже просто названием) показывает, что эго все относительно.
Вот путь мигранта внутри прежних координат. Он начинает путеше-
ствовать в них по другому маршруту.
Существует такой проекг европейской режиссуры, очень влиятель-
ный до недавнего времени, который возглавляет Вендерс. Вендерс
начинает с того, чем кончается Бергман. Вот кажется, что Бергман
рисует нам черный квадрат, и в ею вертикальном измерении это
действительно предел. Но что делает Вендерс?..
У Вендерса есть картина, которую хорошо знают наши зрители, она
была в прокате и по телевизору шла, “Париж, Техас”.
-- Да, это мой любимый фильм.
— Вот ь этом фильме герой, начинает (правда, за пределами сюжета)
как герой Бергмана, как герой Аггтониони 50-х годов - - начинает с
концепции Великого Ухода. Так же, как героиня бергмановского
“Молчания”, которая, осознав что-то, просто уходит в эону молча-
ния. Сугубо модернистская категория: молчание, отказ. Сн уходит и
молчит. Но Вендерс начинает свой фильм с того момента, когда ге-
192
Так, с неописуемым заукс-м
рой начинает свое возвращение (при том что если для модерниста,
человека существующего в координационной системе, важно, от
чего — к чему, то Вендерс решает это как совершенно приватное
возвращение). У Бергмана в “Молчании”, помимо того что рвется
пленка, есть знаменитый кадр, когда он делает методом комбиниро-
ванной съемки двойной портрет. Мы видим на экране женское лицо
(а весь фильм построен вокруг жизни двух героинь, одна из которых
акзриса, которая во время спектакля что-то поняв, замолчала, а вто-
рая этр медсестра, которая к ней приставлена во время ее санаторно-
го лечения на уединенном острове, куда се отправляют для поправки
здоровья. И между этими женщинами разыгрывается некая экзи-
стенциальная драма, потому что обе они ио-своему несчастны, обе
они пытаются вернут ь друг друта к чему-то, что-то объяснить, но чем
больше они объясняют, тем хуже им становится. Чем ближе люди
приближаются друг к другу, тем больше ужас, кровоточащий в их
душах Так думает модернист Бергман. И вот рвется пленка, не в си-
лах вынести этот фуз ужаса и отчаяния, и в финале Бергман дает та-
кой кадр, жуткий на самом деле): женское лило, склеенное из двух
половинок Левая половина одной героини, правая другой Это ужас
на самом дсге, глобальный онтологический ужас существования, что
и есть в общем подоплека всех киновысказывании этого гениального
режиссера. Теперь вспомним “Париж, Техас”. По сути дела Вендерс
кульминационную сцену решает как абсолютную антитезу Бергма-
новской сиене. Вы помните, котда герой находит свою жену, с кото-
рой он в свое время расстался вследствие некоего бытийного кризи-
са... он находит ее в каком-то бардаке, в пии-кабинеге, с односто-
ронним зеркалом: он вида г се, а она видит только свое отражение,
не видя его. и они беседуют. Вы помните, там тоже присутствует на-
ложение лиц Но с совершенно противоположным смыслом Герой
смотрит на нее, а видит себя Смотрит на себя, а видит другого. То
есть встреча, которая немыслима для героинь Бергмана (чем ближе
люди, гем страшнее), здесь на холодной и бесстрастной поверхности
зеркала происходит. Это действительно встреча людей, которые
должны встретиться. Эго-момент объединения целого, на всех уров-
нях веттдерсовскнх тем существующий. Берлин, разделенный на две
части стеной, или ангел, спустившийся ла землю и соединившийся с
земной женщиной. Некая целостность... Ну, в той мерс, в которой
постмодернизм есть попытка собрать воедино разбитую модерниз-
мом картину мира... Так вот к чему подводит нас Вендерс. Он под-
водит к тому, что встреча возможна, но встреча возможна в неком
третьем, нейтральном пространстве. Очевидно, что для Вендерса в
193
Сергей Добротворский
данном случае этой нейтральной поверхностью является поверхность
самой культуры. Кошакта душ уже быть не может, ко возможна
встреча двух отражений.
Я думаю, что это классическое для самэосознания культуры конца
60-х — начала 70-х вплоть до середины или даже конца 80-х годов
явление, которое можно называть пост-авангардом, или транс-
авангардом, постмодернизмом, универсализмом — как угодно — оно
подготовлено психологией новых мигрантов. Которые нсрсосознали
кино с точки зрения его коммуникации с миром, которые реформи-
ровали языковую структуру экранного высказывания, и похоже, что
ь ситуациях, когда действительно происходит что-то содержательное
и истинное, — все оказывается связано со всем. И начиная от такой
вроде бы мелочи как язык кино, каких-то подвижек внутри него,
вплоть до глобальных культурных проектов и сопутствующих исто-
рических обстоятельств — все связано, псе существует в неком об-
щем клубке, в клубке общего замысла и персонажей, действующих
внутри этих событий...
194
Александр СКИДАН
О РУССКОМ ДРУГОМ1
Поскольку вопрос об “эгоизме” есть в своем существе вопрос об
Ego, то есть о Другом; поскольку, далее, вопрос о “самопо-
жертвовании” открывает воп,юс о трансгрессии, преступающей гра-
ницы Ego и Id, идентичности и само-идентичности, в том числе и
национальной, — постольку мне будет совсем не просто трансгрес-
сировать себя таким образом, чтобы никого не разочаровать в сю
ожидании. Учитывая, что силки, которые расставляет тема, ее запад-
ня открывает во мне самом, как в “русском”, гак и в “литераторе”,
некое подобие второго фронта.
Спрашивают о “русской ментальности”.. Положа руку на сердце, я
не знаю, что это такое. Принадлежу ли в таком случае я сам к чему-
либо подобному? Не вдаваясь в подробности, можно сказать, чго, да,
принадлежу — русскому языку. Но в русском языке, как, впрочем, и
в любом другом, идет непрерывная война, война языков: за господ-
ство, за чистый престиж. И, стало быть, за право диктовать другим
свою волю. Эта битва конфессий разыгрывается не только в теле
обыденной речи или на полях изданий, но и в теле буквальном, фи-
зическом теле нации. Да, можно идентифицировать себя с нацией, с
почвой, с гербом. любым другим фетишем или тотемом; можно и с
ними заключать символический пакт — исторических примеров и
следствий из таковых в преизбыгке. (В 1936 году французский пси-
хоаналитик Жак Лакан, после выступления в Мариенбаде с первой
версией “Стадии зеркала”, в которой обосновывается фундаменталь-
ная потребность (ребенка) в идентфикации с Другим как потреб-
ность в целом, нерасчлененном, “тотальном” теле, отправляется з
1 Доклад, прочитанный 5 февраля в г. Котка да семинаре, посвященном про-
блемам Эго Тема моего сообщения Выла предложена финской стороной:
“Русская ментальность: эгоизм и самопожертвование”.
Александр Скидан
Ьсрлин, па олимнШЬ кие игры. Какою “другого”, что отражение
увидел он в чаше стадиона, в ревущей массе, приветствующей фюре-
ра?)
Любая война, таким образом, ведется за полное ими, за имение,
полное имение полного имени. За Id. Во имя имени и с помощью
имени. С божтой помощью и его же именем — за божье имя
“Территориальная целостность”, вот как звучит на языке нашей со-
временности, современности демократий, это имя С “террито-
риальной целостностью” идентифицирует себя ancTKiyr государства;
что касается России, без таковой становится невозможным ее "воз-
рождение” (такова официальная версия, опирающаяся на “верношь
традиции”): то есть такое “рождение”, которое возвещено возврат
ной частицей “воз” и ею же обращено вспять, к истокам, к
“славному прошлому”. Традиция должна быть непрерывной. Семь-
десят коммунистических лет были злонамеренным разрывом в пре
емствениостл. Воз- рождение означает еще и вот что: однажды (в
данном случае это “однажды” есть ставшее бывшим покорение Кав-
каза, Кавказская война, которую вела царская Россия, Россия в лице
“царя-батюшки”), однажды Россия уже родилась, сбылась как имя
в ес целостности, в ее границах, в ее самодержавии, само у-
держании иметь Сегодняшнее новое, повторное покорение Чечни
есть, следовательно, “провиденциальный акт”, восстанавливающий
“священный порядок”: империю, а значит — и “изначальное” имя
во всей его целостности. Точнее, намеревается таковым слан.. Необ-
ходимость повторения здесь означает пространство власти есть
пространство доминирующей риторики — своего рода перформатив,
но такой, который незамедлительно продлевает себя в обещание.
Это повторение напоминает то, что Мирча Элиаде в другой связи
называет “сотворением мира”. В работе “Священное и мирское” чи-
таем.
Идет ли речь о возделывании целинных земель цли о
завоевании и занятии территорий, населенных “иными”
человеческими существами, ритуал овладения в любом
случае должен повторять космогонию. С точки зрения
древних обществ, все, что не является “нашим миром”,
еще не “мир”. "Своей” территории становятся лишь по-
сле их “сотворения” 'заново, то ешь освящсчич. Это ре-
лигиозное поведение по отношению к неизведанным
землям распространилось и на Запад и просуществовало
196
О русском ДРУ1 ом
вплоть до начала современной истории. Испанские и
португальские “конкистадоры” захватывали Иисуса
Христа открытые и покоренные ими земли.” (курсив во
ичч мой. — А.С.1.
Было бы захватывающей интригой сравнить зри войны, ведущиеся
сейчас в мире; за недостатком времени, я укажу лишь на очевидное
противостояние иудео-христианского и мусульманского мира. Инду-
сгриашшого, светского общества и “традиционного”. Россия оказы-
вается в своем политическом стремлении “войти” в Европу, стать ее
полноправным членом, где-то на пол-пугп, между этих двух
“парадигм се традиционный (религиозный) уклад разрушен вместе
п заодно с индустриальной мощью. Те, кто думают, бессознательно
исходя из презумции Запада как свободы и демократии, иначе гово-
ря. штины, будто знаки что такое “демокаратия на самом деле”, кто
e4inaci, что России остается лишь слепо перенять европейскую
(кяпигалисгичсскою) модель, сами остаются слепы к тому событию,
которое, возможно, берет свой исток и разбег даже не в России, а
совсем в другом месте, как, конечно же, ошибаются и другие, про-
должающие твердить о каком-то брезжушем “особом” предназначе
нии 31 ой страны.
19 октября 1836 года, то есть меньше чем за месяц до катастрофы,
Пушкин пишет письмо, ответ Петру Чаадаеву на ею критику исто-
рической “несостоятельности” России. Это письмо играет роль
“завещания” поэта и в то же время — это своего рода вызов (если пе
на дуэль, то куда?). В нем находит себе место весь клубок, весь узел
политических противоречий эпохи — не только пушкинской, не
только пост-пушкинской и т.д., но и нынешней. Между прочим, оно
пишезся в самый разгар Кавказской компании. Как в зеркале
(именно так), в нем находила свое отражение так называемая
“русская интеллигенция” — с ее разделением на радикалов и кон-
серваторов, правых и левых. Эго письмо читает в фильме Андрея
Тарковского “Зеркало” мальчик — тот самый, что в начале фильма в
отцовской квартире включает телевизор, по которому показывают
гипнотический сеанс: другой мальчик, заика, повторяет за женщи-
ной-врачом как мантру “Я могу говорить” (я свободен). Однако,
Тарковский купирует (цензурирует) некоторые “неловкие” места,
касающиеся “отсталости” русского духовенства и “нечистоты” ис-
точника. Византии, откуда была почерпнута православная доктрина.
Купирует Тарковский и еще кое-что. За неимением времени, я не
197
Александр Скидан
могу целиком процитировать это письмо и показать те лакуны, ге
двусмысленности, которые делают позможпым читать этот полити-
ческий документ как “справа налево”, так и “слева направо”. Но
трудно не удержатся и не привести вот эту кульминационную коду
(помня слова Мандельппама, что Пушкин умер полкой смертью, чго
хоронили его тайно, и что Федра Россиия... фрагмент Мандельшта-
ма обрывается на этих словах, под стать мысли Чаадаева о бескрай-
ней л тоскливой русской равнине, мысли, которая служит страшным
грунтом “Философическим Письмам”):
А Екатерина Вторая, которая поставила Россию на по-
роге Европы? А Александр, который привел вас в Па-
риж? и (положа руку на сердце) разве не находите вы
чего-то значительного в теперешнем положении России,
чего-то такого, что поразит будущего историка? Думаете
ли вы, что он поставит нас вне Европы? Хотя лично я
сердечно привязан к государю, я далеко не восторгаюсь
всем, что вижу вокруг себя; как литератора — меня раз-
дражают, как человека с предрассудками — я оскорблен,
— но кдягтусь честью, что ни за что на свете я не хотел
бы переменить отечество или иметь другую историю,
кроме истории наших предков, такой, какой нам биг ее
дал. <...> Поспорив с вами, я должен вам сказать, что
многое в вашем послании глубоко ьерно. Действитель-
но, нужно сознаться, что наша общественная жизнь —
грустная вещь. Что это отсутствие общественного мне-
ния, это равнодушие ко всему, что является долгом,
справедливостью и истиной, это циничное презрение к
человеческой мысли и достоинству — поистине могут
привести в отчаяние.
И “Философическое Письмо” Чаадаева, вскоре официально властя-
ми объявленного сумасшедшим, и ответ Пушкина, предупреждавше-
го об “опасности” подобных религиозных воззрений, убитого на ду-
эли (двойное преступление), были в оригинале написаны по-
французски, этом другом языке русской элиты.
198
Виктор МАЗИН
ПИСЬМО ИЗ ЛИНЦА
30 мая 1995
Линц
Олеся, привет,
сейчас, "собственно говоря", уже не ЗО-е9 а 31-е мая, 6 часов
угра, и мы уженс в Линце, а где-то в "деревне", наверху, в предгорь-
ях Альп, над каким-то монастырем, кажется под названием Шлир-
бах, куда приехали три часа назад из этого самого Линца, который
представился городом очень странным, хотя, если сказать
"странным", и на этом остановиться, то, в известном смысле, зна-
чит,- ничего не скачать. Ничего не сказать, сказав. Однако, стран-
ность может быть связана с невозможностью приближения к близ-
кому, с тем, что вот-вот произойдет то, что никак не происходит.
Ожидание ожидаемою и ожидание неожиданного приводят к одному
состоянию
Возможно, ты помнишь одну из моих упорядочивающих
особенностей: составление, хотя и не слишком навязчивое, устное,
списков любимого: — вполне бессмысленное занятие (впрочем, от-
нюдь не бессмысленное: это — сообщение, послание другому, на-
правленное на признание значимости, нацеленное, как ты понима-
ешь, на приобретение "соответствующего" ранга в иерархии).
"Биографически" — в проявленном виде — оно связано, но 
видимому, с музыкально-фетишистским отрочеством, той порой,
когда нарщгу с последовательным чтением томов Томаса Манна
предпочтение отдавалось "топам" в "Мелоди Мейкер". Теперь же, это
выражается отстраненно, позволяя заявлять, запуская странные по-
следовательности звуков, что это, мол, сейчас в моем "топе" на пер-
вом месте; списки эти распространяются на видеофильмы, литерату-
ру, продукты питания, энергетические напитки ("Динамит" лучше
"Ред Булля", но хуже "Декстера"), города и так далее; но вот что ка-
Биспор Мазин
жется "важным” — никогда не приходило в голову составлять переч-
ни нелюбимого (негативная иерархия, будучи продолжением пози-
тивной, была излишней), никогда до сегодняшнего дня, когда понял,
что более подозрительною места, чем Линц — нет. Нет, Лини, ко-
нечно же, красивый город со всеми необходимыми для формирова-
ния "своих" образов массовою распространения условиями. Однако,
во время пребывания там, "собственно" присутствие подверглось
сомнению.
Так вот, приехав в Лини, мы попытались найти кого-то в
том заведении, где должно было состояться наше мероприятие под
названием "Длинная ночь петербургского авангарда” (это название
еше в Вене было воспринято как "Ночь длинных ножей ), в рамках
которого мной, в частности, должна была сообщаться теория некро-
реализма. В здании, разумеется (Линц — единственное место в па-
шем турне, в котором изначально к мероприятию (не) отнеслись
никак: никаких выразительных движений в форме ответов, указы-
вающих на присутствие живого), мы никого не нашли и стравились
в какой-то пищеблок ("ресторан"), однако съеденное привело лишь к
раздражению как нервной, так и пишеваригелькой системы. После
чего я немедленно принялся уговаривать Франца не терять времени
(вот где "начинает" гыстраиваться аксиологическая пирамида: время
воспринимается как отмериваемая длительность, фрагменты которой
разменивачтгея на выбираемые из множества возможностей события,
которые ввиду определенного предвкушения никогда уже не могут
стать "чистыми" или "здесь и-сейчас присутствующими") и отпра-
виться в Маутхаузен (спять замыкание с априорным программиро-
ванием: "никуда я не поеду, буду лежагь и дальше смотреть "Список
(!) Шиндлера". Франк меня успокоил ("Маутхаузен обязательно бу-
дет потом") и предложил ждать определенности с вечергшм меро
приятием ("Ночь длинных ножей": забегая вперед, скажу что по-
следним местом в Линце была какая-то пищевая точка, где в третьем
часу ночи некий турок — наваливший мне серьезную дозу салата за
то, что Icli habc aus Russ!and gekommen, а его Hcimat в двух часах от
границы — срезал куски мяса 'длиннющим ножом, время ог времени
жутко затачивая его о другой). "Чтобы не терять времени” я отпра-
вился через мост в центр, в направлении выставки "Фантазии и
фантомы: образы зловещего в искусстве и психоанализе", ради кото-
рой так стремился попасть в Линц. Меня одолевали мысли о
"зловещем и родине", навеянные ire только — отнюдь нс освежаю-
щей — аурой предвкушения выставки, но, возможно, связанные и с
теми двумя странными указателями, которые бросились в глаза при
200
Письмо из Линца
въезде в Линц (тогда подумалось. а едешь ли ты в машине, не нахо-
дишься ли перед лицом компьютера), один указывал направление
"Neue Welt”, другой — "Neue Heimal"), не говоря уже об очевидном
движении этих самых мыслей между Фрейдом (ты, разумеется, пом-
нишь о связи Hetmat и Unlieimliche), Гитлером ("зловещий” Гитлер
стремился вернуться в свой "пубертатный" город и сделать его им-
перской столицей, столицей нового мира и новой родины) и Лака-
ном (для которого повторение появляется поначалу в неясной фор-
ме, что связывает его по крайней мере косвенно с проявлением зло-
вещего)
Спрятавшись за темными очками (кстати, здесь важно не
наличие очков на моих глазах, не удвоение и не экран, а отсутствие
"оптического” koi пакта как такового, и если бы все вокру( были в
черных очках, то мне бы они были не так уж и нужны), я шел через
мост и забывал о Фрейде, Гитлере и Лакане по мере того, как при-
сматривался к людям. По этой самой мерс, вглядываясь, я переклю-
чался на близкую программу "Они живут (пока мы спим)". Посте-
пенно ощущения странности, непонятности щюисходящего смени-
лось, может быть, более точными: они — не вполне живые, а, стало
быть, вовсе не живые, однако и не мертвые: этот движется как за-
водная кукла, я ге разговаривают, но без эмоций, автоматы, механи-
ческие существа в плотном воздухе, существа не сильно отличаю-
щиеся от пе1»елвигаемых ими шахматных фигур, там никто не обра-
щает никакого внимания на "вылезающего из кожи" и разрывающего
аккордеон странника.
С чувством изумления от "открытия" вне области изыскания
(это, разумеется заблуждение; очередное, "по списку", последова-
тельное удвоение тем и образов как раз-таки и создает напряжение
для обнаружения прячущегося искомого) и оттого, что остался (как
показалось) никем не замеченным, я подошел к Культурхаусу и об-
наружил, что образы "зловещего" демонстрируются (уместны демоны
и монстры) с 4-х часов, и, совершив несколько ритуальных кругов,
проверяя свои подозрения, обнаружив одного живого (бритоголового
типа, захлопнувшего машину с "хаусом" внутри, так что та немед-
ленно превратилась в дышащее низкочастотное существо), который
встретится еще дважды, где-то через два часа опять в центре Линца,
а вечером у входа в "уже более родное, чем прочие" сооружение, я
отправился назад, чтобы узнать о Маутхаузене.
Переходя через мост, слева я увидел здание необычайно на-
поминавшее брежневский черноморский санаторий. Но и здесь я
ошибся: надпись гласила Ralhaus.
201
Виктор Мазин
Узнав, что мероприятие состоится, я устроился с кофе и
книгой "La connaissance de la ccnnaissance", посредством которой на-
меревался отвлечься от мыслей о зловещем в ожидании (во времен-
ном коконе тревоги и ожидания, в тут- и-там которого столь соблаз-
нительны скоротечные туннели; помнишь, где-то в Швейцарии тун-
нель был столь соблазнителен, что пришлось попросить Васко раз-
вернуться и проехать по нему еще два раза) наступления 1540, того
момента, когда можно будет совершить повторный заход.
Ровно в 1600 мне открыл двери какой-то господин с добро-
душным круглым лицом в круглых очках, и я оказался в комнате с
надписью Kasse перед входом, где собирался купить билет и посмот-
реть каталог. Каталог с зеркальцем и надписью "Lacan" на обложке
меня поразил своими размерами, прекрасным твердым переплетом и
гравюрой, представляющей типичного "голема со-зпания": монстра,
проецируемого сознанием четырех индивидов. За гравюрой следова-
ла статья, озаглавленная "Странный взгляд". Стремительно листае-
мый каталог показывал анаморфозы, Кубина, терминаторов, Лору
Палмер, песочного человека, "Голову медузы" Рубенса и гак далее.
Взглянув на цену, я решил, что 350 шиллингов за столь нужное из-
дание совсем немного, мол, куплю его, хотя "на всякий случай" сто-
ит спросить, нельзя ли "получить дискаунт". Мои "внутренние’ рас-
четы перебил "внешний" голос кассира, который совершенно неожи-
дашю принялся говорить о своем желании помочь мне получить
каталог бесплатно. По я уже слушал следующий "внутренний" диа-
лог; " — Бы же только что сделали мне комплимент по поводу iina -
тья. Разве нет?" — "Нет. Но я подумал об этом".
Кассир оказался американцем, живущим в Линце и знаю-
щим со времен службы в армии "немножко По-русски". Я его успо-
каивал, говоря, что, мол, в конце концов, мшу и так купить, но он
продолжал меня увещевать, куда-то звонить, причитая после каждой
фразы "Oh, Боу!". В результате он дал мне ’‘редуцированный" студен-
ческий билет, сказав; "как психиатру”.
Открыв блокнот (да. здбыл сказать — вторым посетителем на
выставке оказалась Барбара, приехавшая специально из Вены), я
отправился по залам и принялся составлять перечень черт, которые
могли бы указывать на зловещее. Вот этот список (здесь — без ука-
зания авторов и работ):
♦	- расчлененный образ,
♦	- расчлененная поверхность,
4 - расчлененная местность,
♦ - появление-исчезание образа,
202
Письмо из Линца
♦	- предстааление крутого склона ("обвал"),
♦ - представление крутого склона ("падение"),
♦ - неузнаваемый образ,
♦	- остроугольные формы,
♦	- иголки-фиксаторы фотографий
♦	- живое-мергвое в улыбающейся скульптуре,
♦	- останки чего-то,
♦	- "брошенная*' кожа,
♦	- бывший очаг,
♦	- находиться под наблюдением камеры слежения,
♦	- прозрачное,
♦	- пустое,
♦	- безмолвие,
♦	- невидимое,
♦	- мрак,
♦	- красный свет и близкие членораздельней речи звуки,
♦	- метаморфизация,
♦ - постановочность,
♦ - удвоение.
Завершив инспекцию, я вернулся на первый этаж, где меня
ждал неожиданно успокоившийся американец, который сказал, что
ни до кого из руководства не дозвонился, и, что каталог он просто
так дать не может. Поведение его резко изменилось, он почему-го
стал угрюмым и неприветливым. Так иди иначе, а он резке
"пошатнул" мое желание покупать каталог, и я принялся его листать,
постепенно убеждая себя в нецелесообразности такой тяжелой кни-
ги, да еще и с картинками художников в конце, которые, за исклю-
чением одного-двух, показались не столь уж интересными, да и ста-
тьи, мол, все только по-немецки.
Получив вслед "всего хорошего", я отправился к мосту, пере-
секая который в очередной раз, принялся, разумеется, сожалеть о
несделанной покупке (тема веда ’родная"; однако, против этого вы-
двигались аргументы типа "есть и множество других, не менее важ-
ных книг", "лучше разбери как следует одну работу сначала, напри-
мер, маленькую "Der Familieiiroman der Neuiotiker"), но главным об-
разом приходилось мучиться из-за того, что не встретился с кем-
нибудь и» авторов выставки (контраргумент: лучше прочитать, что
человек пишет, чем слушать, что он говорит’ ).
Вернувшись (странно звучит это "вернувшись " — одно место
становится более родным (теплым, узнаваемым, обитаемым, знако-
203
Виктор Мазин
мым, оптически маркированным, а, между гем, может быть отврати-
тельным и далеким), чем другие (Neue Heimat?), я опять уселся с
кофе и "La connaissance de la connaissance” в ожидании мероприятия
(терял время, нарастала тревога, хотелось лечь свернувшись в уеди-
нении). Ожидание помрачало сознание и погружало в древнюю ро-
дину человечества..
Все мое введение в не кро реализм оказалось на сей раз свя-
занным со зловещим, его двойственной природой, с двойственно-
стью вообще и с системами контекстов, обеспечивающих функпиа-
наивную двойственность Когда речь шла о памдовском рефлексе
цели, смещенной активности, немотивированных действиях и сверх -
детерминированности (uberbestimmt), я заметил симпатичного моло-
дого человека прямо передо мной, который активно соучаствовал
После просмотра 'Рыцарей поднебесья" я вышел на улицу,
где мы обсудили с Колей Медведевым, оказавшимся ’вдруг" патоло-
гоанатомом, связь химических препаратов, военно-промышленного
комплекса и циркуляции капитала. Затем я заметил, что нервно
вхожу в помещение и тотчас выхожу из него, и велел себе сесть.
Вернувшись в бар, где все и происходило, я взял персиковый сок,
вот тут-то ко мне и подошел тот самый соучаствующий молодой че-
ловек со словами: "Очень рад познакомиться, вот книгу Вам принес
"Фагггазмы и фантомы", я — куратор выставки "Образы зловещего"...
Мы сидели ночью на берегу, говорили о психопатологии,
Гитлере, его заводах, которые смотрели на нас с другого берега, о
term зловещего и стадии зеркала, о « троящемся на деньги тех самых
заводов огромном здании Ars Electronica...
На рассвете, в горном доме, наиграв гнись с кошкой Минкой
("Who’s Inko?’*), прежде чем уснуть, я взял с полки у изголовья
книжку Фрейда и тотчас открыл ее на странное Der Fanrilienronran
der Neurotikcr".
В
204
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПРИЛОЖЕНИЯ К
МИТИНОМУ ЖУРНАЛУ
И ДРУГИЕ КНИГИ НАШИХ АВТОРОВ
Игорь Лапинский. Огни Святого Эльма.
(стихи, графика Инги Нагель)
Шамшад г\бдуллаев. Промежуток, (стихи)
Александр Скидан. Дслириум
(стихи, графика Ильи Андрецовэ)
Аркадий Драгомощенко Ксении (стихи).
Василий Кондратьев Прогулки.
(проза, графика Виктории Урман-Куслик)
Дмитрий Волчек. Говорящий тюльпан (стихи).
Владимир Кучерявкин. Танец мертвой ноги.
(стихи, графика Ольги Тихоновой)
Елена Фапайлова. Путешествие (стихи).
Андрей Вишневский. ЮАР (пьеса)
Валерий Артамонов. Воскресенье (стихи).
Анатолий Барзах. "Ощущение тяжести"
(о нескольких строчках стихотворения
О.Мандельштама "Нашедший подкову”), эссе
Александра Петрова. Линия отрыва (стихи).
Сергей Тимофеев. Собака, скорпион (стихи).
Владислав Кушев. 730 шагов.
(исследование романа Ф.Достоевского
"Преступление и наказание" в форме
пьесы и комментария к ней)
Аркадий Драюмощенко. Фосфор,
(проза, поэзия, эссе)
Александр Скидан. Критическая масса (эссе).
Дмитрий Волчек. Полуденный демон (стихи
Книга Беллы Матвеевой
(документы петербургской жизни)
Андрей Левкин. Цыганский романс (книга прозы).
Александр Секацкий. Моги и их могущества (трактат)
Анатолий Барзах. Обратный перевод
(несколько соображений о прозе В.В.Набокова).
Виктор Лапицкий. Nun comm dei Heidcn Heiland (проза).
Первые пять книг уже разошлись.
Следующие одиннадцать продаются и рассылаются,
Па остальные редакция принимает заявки.
МИТИН ЖУРНАЛ
Издастся с января 1985 года
Главный редактор Дмитрий Борисович Волчек
Секретарь редакции Ольга Абрамович
Автор логотипа журнала Александр Акимов
Адрес редакции:
Россия 199406 Санкт-Петербург
Наличная 37-1-13
тел/факс (812) 3524754
el mail atd@hm.spb.su
Журнал распространяется по подписке
и продается в магазинах:
Санкт-Петербург
ЭЭРО, канал Грибоедова 82
БОРЕЙ, Литейный 58
Москва
САЛОН 19 ОКТЯБРЯ, метро Полянка
ГИЛЕЯ, метро Библиотека Ленина